Следуй за ветром

I. Не думай, глава 1

Порывистый ветер буйствовал в степях, врезаясь в зелёное травяное море, сминая его волнами. Редкие деревья стояли неприкаянными истуканами, но и они, не в силах бороться со стихией, устремляли свои гибкие ветви вслед за дыханием ветра. Он срывал усталые листья, уносил в свинцовое низкое небо. Осень медленно, неотвратимо надвигалась, воем ветров и дробью дождя ласково усыпляя измотанные летним солнцем земли. Где найти создание, способное охватить взором просторы лугов и полей, волнующиеся под твёрдой дланью природы?

Дорожная пыль маленькими ураганами кружилась ветром, вздымалась и опадала. Скоро её прибьёт к земле дождём, и дороги увязнут в серой грязи, травинки окрасятся в бурый. Но пока дождя нет, и, значит, надо спешить, успеть вернуться до его начала. Пыль мутными облаками вздымалась под копытами быстроногих коней, мчавшихся по протоптанному тысячами сапог и лап тракту. Нестройным рядом они бодро бежали, возвещая о себе перезвоном мелких стальных украшений в упряжи, а рядом прыжками неслись косматые волкодавы, заливаясь лаем. На лицах наездников смешалась усталость с радостью от возвращения; на их одеждах вышит герб — красный всадник на жёлтом фоне.

И вот травяное море сменилось полями, фермерскими угодьями. Дорога обросла низким забором и повсюду виднелись деревянные постройки земледельцев. Скоро будет и город. Крестьяне, трудившиеся среди дозревающих посевов, что-то кричали, приветствовали всадников: князь вернулся с охоты. Среди группы он первый — поджарый конь вырвался вперёд, а наездник его помахал рукой детям, выскочившим к дороге. Солдаты при сторожевых башнях отсалютовали копьями, и маги из них дали сигнал столпом искр городским воротам — открывайте! Крепостные стены, высокие и деревянные, выплыли из-за горизонта.

Верд мгновенно проглотил всадников извечной рыночной суматохой, детскими криками и ремесленным шумом. По краям широкой дороги высились жилые дома с торговыми лавками на первых этажах, у них длинными очередями толпились покупатели, любопытно оборачиваясь на проезжающую процессию. Некоторые из всадников поморщились: за недели охоты отвыкли от неутихающего гомона площадей.

Прилегавшая к дворцу территория позволила им немного расслабиться: здесь тише, да и толпы такой нет. Огороженный двор, вопреки времени года, полон яркой и густой растительностью: низкие клёны широко раскинули пышные ветви, укрывая в своей тени изящные беседки, ползучие лозы стелются по траве, обвивают собой их колонны и стволы деревьев, аромат от светлых бутонов роз ненавязчиво вплетается в букет городских запахов. Придворные маги поддерживали цветение сада, и ещё до самых снегов они будут хранить эту зелень. Всадники спешились и оставили лошадей и собак у ворот конюшни. После всего они наконец отдались в руки встречавшей их прислуги.

Весело, но с усталостью отшучиваясь на ворчание вышедшего на встречу старейшины, Глорассет легким шагом направился внутрь дворца. Как правило, старейшины не появлялись вне отведённых им залов, но сейчас один из них не преминул напомнить про скопившиеся с отъезда князя дела. Они держали в ежовых рукавицах даже правителей, не то что прислугу, однако в данный момент молодой эльф заниматься этим не собирался, а после долгой дороги совет был последним событием, в котором ему хотелось бы принять участие. Старое дерево лестницы приятно поскрипывало под дорожными сапогами, но быстро укрылось душащим любые звуки ковром в просторном зале. Высокие потолки украшались арками, и под одной из них Глорассет обнаружил невесту и брата.

Лорен мягко обвила руками его шею, но отпустила через пару мгновений: резких проявлений эмоций она не любила. Глорассет никогда не видел тандарских лесов, но всегда сравнивал Лорен с ними: ветер перебирал верхушки деревьев, но изнутри громада леса неподвижна и строга. Однако, вопреки сумрачным лесам, взгляд её янтарных глаз, необычных для этих земель, был светел. Нетрассет же отреагировал куда более бурно; как младшему отпрыску, ему многое прощалось, и воспитание его было менее строгим. Лорен почти сразу удалилась в сопровождении объявившихся служанок; всего их было трое: две прибыли с материка Тандара вместе со своей госпожой и манерой держаться и внешностью напоминали её саму, а третья была местная, из Верда, и на фоне молчаливых товарок она выглядела куда более живой, но одинокой — Глорассету даже было её иногда жаль.

Бог ветра изменчив, весел в один момент, но в другой уже суров. Бог ветра любил верховую езду и охоту. Бог ветра почитаем, а потому старейшины не были совсем уж строги к Глорассету и закрывали глаза на его разъезды. Всё-таки время было мирное.

Мирное настолько, что можно было заниматься торговлей и забыть о войне, забыть о бесконечных советах в кругу старейшин. Сначала Глорассет радовался и долго учился спокойствию, посвящая себя городским делам, а не бесконечным, выматывающим тренировкам и боям. Потом, спустя четыре десятилетия, новая рутина стала напрягать, и эльф сбегал в охотничьи походы, оставляя всё на невесту, брата и старейшин. Лорен смотрела с неодобрением, но особого недовольства не выказывала: ей нравилось управлять хозяйством; брата же Глорассет пока раскусить не смог: тот хитро ускользал от прямых вопросов и не давал зайти издалека. Они были похожи, но в то же время совсем отличались друг от друга.

Глорассет мог бы вечно скрываться от старейшин, но было кое-что, из-за чего он не мог прятаться вечно, вернее, кое-кто. Князь, уже в дворцовом облачении, освежившийся в купальне, крался по крылу совета, стараясь не попадаться на глаза его обитателям: мало ли какую работу возложат ему на утомлённые с дороги плечи! Он направлялся в покои матери.

На исходе войны прошлый князь Верда был смертельно ранен вражеской стрелой. Княгиня плохо перенесла потерю и не хотела возвращаться в свет, уступив бразды правления старшему сыну и заняв место в совете старейшин. Совсем юный тогда Глорассет — тридцать лет после его совершеннолетия, тридцать лет нескончаемых боевых действий — оказался один на один с новой ответственностью, и совет, якобы призванный облегчить работу правителей, совсем не помогал. Нетрассет был слишком юн и не мог разделить его ношу. О женитьбе тогда никто и не говорил даже, сейчас Лорен — его невеста, но тогда — незнакомая эльфийка из чужих земель. Мать же была неспокойна духом после смерти супруга и едва ли могла оказать поддержку сыну. Это было тяжело.

Сейчас уже легче. Сейчас уже давило другое, пусть и смехотворное в сравнении с тем.

Мать пожурила его за недельное отсутствие, но так, не всерьёз и, скорее, ради сохранности образа мудрой и строгой старейшины, и её глаза смеялись. Цвет глаз — единственное, что перенял Глорассет из внешности матери, а вот Нетрассет был едва ли не точной её копией. Она, как и Лорен, была не из местных, но, в отличие от своей невестки, родилась не на другом материке, а всего лишь на востоке Леорана. Всего лишь на востоке Леорана, но никогда не рассказывала, почему покинула родные места, чтобы так далеко удалиться на запад. Зато рассказывала, какими были те земли, про непроходимые леса и города, в которых жили не только эльфы, в которых почитались не только светлые Божества. Словно Тандар, но на востоке Леорана. Глорассет вырос на её рассказах, но собственными глазами никогда не видел.

Глорассет вырос на её рассказах и всегда хотел вживую посмотреть на материнскую родину. Сначала — нельзя, слишком юн; потом — нельзя, война; теперь — нельзя, князь. Это угнетало.

Он ушёл от матери совсем усталым и морально, и физически, даже в кровати не возился долго, как бывало это обычно, а тут же провалился в сон.

***

Густой дым от костра поднимался высоко в небо и исчезал в ночных облаках, за ними просвечивали звёзды и коготь-луна. Он устроил привал у леса и теперь тревожно вглядывался в его зелёную глубь, высматривая то ли блестящие глаза ночных зверей, то ли поджидающих, обязательно поджидающих его в этой лесной темноте врагов. Но была уверенность, со всеми — и с ночными зверями, и с поджидающими врагами — он справится. Странная, иррациональная уверенность, и это нравилось. Пьянило так, как не пьянит медовуха, и подмывало на исследования. Узнать эту лесную тьму, потрогать её и сразиться с ней.

Оглянулся вокруг себя. Чужие холмы, поросшие чужими травами, чужой лес, чужие деревья в нём, где-то журчит река — тоже чужая, но почему-то незнакомая обстановка не пугала, а казалась противоречиво близкой, притягательной. Словно он знал это всю жизнь, но почему-то зовёт чужим.

Несмотря на желание исследовать, остался сидеть на месте. Спешить не хотелось, будто будет ещё время, и всё он увидит, и ничего не ускользнёт от него вместе с зыбкой реальностью сна. Он посмотрел в огонь.

***

Стоило только закончить завтрак, как старейшины принялись компенсировать вчерашнее своё упущение. Теперь сверлили Глорассета взглядами аж двое, и эти взгляды ничего хорошего не предвещали. Нетрассет, деливший с ним завтрак, заблаговременно исчез, обронив что-то про «дела». Хотел бы Глорассет знать, какие у того «дела», и прибавить новых, конечно. Под конвоем этих он отправился в крыло совета, сверля присоединившуюся вдруг Лорен умоляющим взглядом. Невеста в ответ смотрела невозмутимо и, кажется, даже довольно. Князь подумал вдруг, что зря так слепо доверил ей часть его обязанностей. Да, для него работы осталось куда меньше, но вот какой ценой… Советы собирались регулярно, и Глорассету казалось, что обсуждалось на них одно и тоже.

Старейшины освободили его от своего общества лишь к обеду и то — лишь волей смилостивившейся Лорен. Когда князь уходил, она шептала его матери на ухо что-то про полную бесполезность её сына. Старшего. А та молча улыбалась, и не было ясно, согласна ли с таким заявлением или нет. Глорассет, хоть и питал к невесте самые тёплые чувства, побаивался её принципиальности в некоторых вещах. Очень скучных и муторных вещах. В этот раз совет был даже неплохим, помимо дел рядовых обсуждались ещё и будущие мероприятия, и здесь Глорассет проявил больше заинтересованности, нежели обычно.

Иногда Глорассет стыдился своего отношения к обязанностям, но потом вспоминал, что княжество процветало и его народ ни в чём не нуждался, а войны ничего не предвещало, и — весь стыд испарялся. В конце концов, всё работало так, как должно и даже лучше, так какая разница, какими мыслями тяготился князь?

Предстоящая ярмарка предвещала новые торговые соглашения и интересные встречи. На предыдущей маги-элементали огня зажгли в ночном небе мириады красочных цветов, и Глорассет надеялся, что и этот год окажется щедр на впечатления.

Вечером, свободный от всех дел, Глорассет бездумно отправился в библиотеку — место, пахнущее теплом и пылью, со знакомыми до малейшего пятнышка на страницах книгами и молчаливыми работниками с умными глазами. В детстве Глорассет нередко терялся среди забитых фолиантами шкафов, но ныне библиотека не казалась такой большой, скорее даже наоборот, совсем маленькой и тесной, но такой знакомой, что перехватывало дыхание и рябило в глазах.

Наверное, он мог с закрытыми глазами найти нужные ему свитки и маленькие записные книжки. Карты, путевые заметки — всё выкупаемое на ярмарках и у проходящих этими землями наёмников, перечитанное до отпечатавшихся букв с обратной стороны век, но нежно любимое. Глорассет хотел знать больше о других, незнакомых местах, он хотел видеть больше. Хотел, чтобы незнакомое стало знакомым. Мечтал пройти по бегло зарисованным углём тропинкам, мостам, увидеть море с палубы корабля и сойти на незнакомую землю.

Но не мог.

Этими мечтами он искушал себя год за годом.

***

Новый день неприветливо окрысился ливнем, и Глорассет так же недружелюбно смотрел на него в ответ. Завтракали втроём, неторопливо и даже нехотя переговариваясь о чём-то совсем бессмысленном, словно дождь не давал начаться более активному, живому разговору. Князь больше молчал, думал, стоит ли делиться своими переживаниями с братом и невестой. Сначала не хотел. Собирался промолчать так же, как и годы до, но изнутри грызла тревога и странная тоска, и Глорассет уже не был так уверен, что смолчит и на этот раз. Почему бы не поделиться? Нетрассет только-только перешагнул своё совершеннолетие, ему, должно быть, интересно всё, и князь решительно не понимал, почему тот ещё здесь, а не рвался путешествовать. Он бы разрешил. Лорен так и вовсе не отсюда, должна же она скучать по прежнему дому. Может, ей тоже снились далёкие леса и совсем другие созвездия в нездешних небесах.

— Что случилось? — не выдержал наконец Нетрассет, дёрнув его рукав. Видимо, рассказывал что-то долгое время, но заметил, что брат его совсем не слушает. Глорассет почувствовал укол вины под двумя внимательными и цепкими взглядами.

— Я вот думаю всё время, — нерешительно начал, не зная, как подступиться к своей проблеме. Озвучить вдруг оказалось гораздо сложнее, чем он предполагал, слова с трудом продирались сквозь глотку, и Глорассет понял вдруг, что вот-вот испортит спокойное утро всем троим. Особенно Лорен, что напряглась напротив него. Она резко отложила приборы и сжала пальцы на ребре стола. Князю показалось, что Лорен знала, знала, что он собирался сказать и это причиняло ей страшнейшее неудобство. Он прочистил горло и заговорил более уверенно.

— Всё время думаю о других землях, других народах. Какие они? Чем живут и какие песни поют? Чем одаривает их земля, какие дома они возвели там, у себя? Больше всего мне хочется не быть здесь, не быть князем, а оказаться где-то там, далеко. Лес других краёв, поле других народов, река с другой рыбой. И море. Я хочу пересечь море, — на выдохе выдал Глорассет, так и не собравшись до конца с мыслями, но решив покончить со всем сразу и не дать себе ни малейшего шанса на отступление. Лорен напряжённо втянула воздух сквозь сжатые зубы. Да, ни малейшего шанса.

— Ты не можешь… — начала она, а потом вдруг прервалась, нахмурившись и разом растеряв грозный вид. Глорассету стало жаль её, и он подумал, что не заслуживает свою невесту. По обычаям эльфов Верда, пара, собирающаяся вступить в брак, должна жить бок о бок пятнадцать лет. Пятнадцать лет, не принеся клятвы у алтаря Бога, а лишь на собственных чувствах. Или на политическом расчёте. Их пятнадцать лет истекали через три года. За это время никаких высоких романтических чувств между ними не сложилось, для Глорассета невеста стала, скорее, подругой или сестрой, близким существом, на которое можно положиться без сомнений. Он не знал, какие чувства питала к нему Лорен, но беспомощно надеялся, что те хотя бы на толику отражали его собственные. Тем более, он видел: эльфийка относится к нему гораздо снисходительнее и благосклоннее, чем к любому другому настолько бесполезному, по её словам, созданию. — Ты просто не можешь. Всё.

Решила не тратить время на пустое объяснение и ограничилась запретом, это плохо. Глорассет краем взгляда заметил, как Нетрассет вертел головой из стороны в сторону, не решаясь пока говорить что-либо. Может, выбирал чью сторону занять. А Лорен смотрела прямо и очень нервно, было видно, что она хотела сказать что-то ещё, но так и не решилась. Глорассет не хотел видеть эту тревогу в её глазах, обычно спокойных, но ничего не мог уже с собой поделать. Уже не мог.

— Но мне надо, — князь подался вперёд, Лорен — назад.

«Плохо, — мысленно влепил себе пощёчину Глорассет, но не мог уже сбавить напор, словно от решения Лорен зависело всё. От Лорен, которая покинула собственный дом и приняла традиции и веру чужого для неё народа как собственного, день за днём решала проблемы чужого княжества, и теперь ей приходилось выслушивать это. — Совсем скверно».

— Я иначе не смогу, — совершенно растерянный, он попытался всё объяснить, переводя взгляд с невесты на брата и обратно. Глорассет почувствовал себя необычно напуганным, каким был много лет назад, когда ему доложили о смерти отца, о уединении матери. Нетрассет всё не решался заговорить, но смотрел теперь спокойнее, словно задумчиво и немного грустно. — Не выдержу и всё.

Лорен резко вдохнула и выдохнула, справляясь с эмоциями, и порывисто встала из-за стола, отчего посуда на нём жалобно зазвенела, а ножки отъехавшего стула противно скрипнули по полу. Так непохоже на обычную, привычную Лорен, держащую лицо в любой ситуации. Она и сейчас старалась вернуться к спокойствию, но, видно, что-то противилось внутри неё и не давало улечься гневу. Как гроза в лесу. Не только верхушки деревьев, но и сами стволы пригибались под силой стихии. Ударит молния — загорится весь лес. Молнию сейчас старалась унять внутри себя Лорен, а Глорассет с заторможенным удивлением смотрел на неё и не узнавал.

— Прошу меня простить, — и она ушла, почти что сбежала со сжатыми кулаками, напряжённая вся, как натянутая тетива. Нетрассет всё молчал и смотрел на брата, даже не обратив внимания на удалившуюся эльфийку. Что-то в его взгляде было такое, из-за чего Глорассет одновременно хотел и опустить голову, и вскинуться, взглянуть с вызовом.

Глорассет начинал себя ненавидеть.

Глорассет, пока некому было смотреть, сгорбился у резной колонны на балконе и обхватил свои плечи руками в тщетной попытке согреться. Ливень так и не прекращался, заливая и дворцовые сады, и городские улочки, размывая дороги предместья Верда и выводя реку из берегов. Мерзкие капли то и дело попадали на шею и лицо, но эльфа сейчас это мало тревожило, и он только сильнее сжимал пальцы на одежде. Он чувствовал вину за случившееся, не мог не чувствовать. Не хотел обижать Лорен, не хотел этой сцены перед Нетрассетом. Но и не хотел всего остального: быть здесь, занимать этот пост и всю длинную жизнь просидеть на бесконечных советах.

Всё было слишком сложно, хотя Глорассет считал, что после лет войны ему уже ничего не покажется сложным. Ошибался, всё-таки. Ошибся однажды — ошибётся и повторно, и всё могло стать хуже, намного страшнее и тяжелее. А значит, он должен покинуть Верд как можно скорее. Покинуть, как Лорен покинула свой дом, но без верных служанок и без чёткой цели перед собой. Без брачных обещаний через пятнадцать лет — через три года — без всего. Просто вперёд, отсюда. Куда-нибудь на восток, где бесконечные луга сменяли дремучие леса и непроходимые болота. Они напитаны свободной магией и полны странных созданий. Да, сначала на восток, где родилась мать.

Мать. То, как отреагирует она, волновало Глорассета куда больше сжатых в гневе кулаков Лорен и задумчивого взгляда Нетрассета. Потеря отца дорого обошлась ей, и неясно было, как старейшина отреагирует на новый удар. По сути — предательство. Но будет ли предательством себя оставаться здесь? Глорассету показалось, что он читал слишком много книг и забил ими себе голову, как забил тело охотой. Совершенно оторван от реальности. Нельзя так.

Князь покачал головой и скрылся в полумраке коридора. Ливень вторил его шагам унылой дробью и не думал стихать, не могла улечься буря и в его душе, вновь и вновь проходясь заточенным лезвием тревоги по натянутым нервам. Как бездарная игра на расстроенном инструменте или как кошачьи склоки посреди ночи, или как стая обозлённых собак. Глорассет придумывал всё новые и новые метафоры, стараясь отвлечь себя от переживаний. Давно выученный, излюбленный способ, иногда казалось, что помогал только он. Забить голову лишними словами — красивыми — и дело с концом. Всё равно он ничего не мог сделать прямо сейчас. Фестиваль всего через месяц, и отсутствие князя там точно приметят. Его пропажу всё равно обнаружат, но лучше, если это случится не в разгар народных гуляний.

Глорассету самому смешно от собственных мыслей. Неужели он планировал всё всерьёз, неужели не отступится при малейшем давлении со стороны Лорен? Или матери. Он решил не сообщать ничего совету, ибо тем точно не понять его мотивов. Спишут на молодость и распущенность да запрут, чтобы самостоятельно управлять, а выпускать будут лишь по праздникам, чтобы народ порадовался. Жалкий же он князь.

«Так и сделают», — сам себе кивнул Глорассет и оглянулся на всякий случай: нет ли кого в коридоре. Слишком много всего неприемлемого для мудрого правителя он совершил за сегодня. Увидь кто из слуг — конец.

Поэтому решил не рассказывать никому, кроме Нетрассета и Лорен. В брате не сомневался ничуть, а Лорен… в ней тоже. Будет сердиться, будет смотреть долго и тяжело своими светлыми янтарными глазами да отвернётся в конце концов, оставив взгляду лишь рыжую косу. Глорассет был уверен, она прекрасно осознавала, что последует за жалобой старейшинам. Глорассет был уверен, что так она не поступит. Всё-таки они прожили вместе двенадцать лет, не как супружеская пара, но как товарищи. Семья. Были близки друг другу и многое делили, неосознанно даже, невербально: стояли, прислонившись друг к другу, даже не обнявшись, касаясь только спинами и плечами. Всегда молчали. Этого хватало раньше, и он надеялся, хватит и теперь.

***

Вялотекущее время желтело участившимися листопадами и сырыми дождями. Дворцовые маги верно подгадали неделю для ярмарки: поразительно сухая и тёплая, она казалась затишьем перед бурей наступающих холодов. Глорассет оказался втянут в череду официальных встреч. Именитые семьи, самоуверенные торговцы — всё это, с одной стороны, отвлекло эльфа от его безрадостных размышлений, но с другой — лишь больше погрузило в рутину. Но хоть совет не докучал, видно, поведение князя полностью удовлетворяло их запросы.

Глорассет прогуливался между рядами цветастых палаток, надёжно укрыв лицо капюшоном. На сегодня «официальная» часть была завершена, и ни одно мероприятие более не требовало его личного присутствия, эльф был предоставлен самому себя и собирался воспользоваться этим. Впрочем, не только он позарился на свою свободу: впереди маячила спина Нетрассета, тоже в плаще. Брат ничего толком не сказал, только утянул Глорассета за собой вглубь толпы и вёл, оборачиваясь с торжествующей улыбкой иногда. Князь послушно следовал за ним, осознавая, что всё-таки рад потратить личное время на какую-то несомненно глупую идею Нетрассета. Слишком редко они могли позволить себе такое общение вне дворца. Сейчас же на них не давило окружение из слуг и совета и можно было расслабиться.

Скоро они свернули в куда менее заполненную улицу, Глорассет вспомнил, что утром здесь было куда больше народу, но ныне, поздним вечером, часть лавок была закрыта. Нетрассет скользнул под плотный полог крупной палатки, дождавшись брата.

Внутри оказалось просторное помещение, залитое тёплым светом. Глорассет, щурясь с непривычки, всмотрелся под самый потолок шатра, пытаясь понять, что же давало столь яркое и хорошее освещение. Ответ был прост: магия. Крохотные сгустки энергии, словно светлячки, копошились под потолком, испуская из себя ослепительное сияние. Когда глаза эльфа привыкли к яркому свету, он принялся разглядывать окружающее его пространство, шагнув вперёд брата. Пусть шатёр и выглядел широким снаружи, но внутри он оказался ещё шире, и весь уставлен стеллажами, на них стопками высились книги, и Глорассет готов был поклясться, что их было не меньше, чем в дворцовой библиотеке.

Глорассет магом не был. Следуя традиции в семье отца, его воспитывали воином меча и лука, хотя эльф — дворцовые маги заверяли — родился с крепким магическим истоком. Нематериальный стержень в крови и теле, от которого зависело, мог ли рождённый стать магом, и насколько тяжел этот путь для него будет. Конечно, и самый сильный исток не обрекал на судьбу мага, для эльфов, выбравших иной путь, он было дополнительной защитой организма, монолитной непробиваемой стеной для большинства болезней и ядов. Владелец такого истока быстрее восстанавливался после ранений и был менее восприимчив к воздействию чужих сил.

Были и особые истоки, «перерождённые». Когда-то такой исток развивался внутри тела другого эльфа, но не умер вместе с ним — магия нашла себе нового хозяина и продолжила своё существование. У Глорассета был как раз такой.

Несмотря на традиции, он мог бы изучать это искусство, никакого запрета не было, а времени — предостаточно, но была одна проблема. Исток тёмный. Хоть его прошлый обладатель и являлся таким же светлым эльфом, он, как выражались всё те же дворцовые маги — самому Глорассету было всё равно — предал свою суть и посвятил жизнь тёмному пантеону Божеств. Это сложность, которую невозможно было преодолеть при изучении магии, так что совсем юному Глорассету запретили даже думать в ту сторону. Оставалась элементальная магия, доступная каждому с истоком чуть ли не любого качества, но слишком тяжелы были последствия. Сейчас эльф и сам не проявлял особого интереса к магии, предпочитая решать свои проблемы более прямыми методами.

Хозяин шатра обнаружил сам себя ворчанием вполголоса и суетливой вознёй у одного из стеллажей, вскоре он приблизился к посетителям. Взгляд выразительных, подведённых сурьмой глаз цепко впился в остановившихся у входа эльфов, это было знакомо: торговец определял их покупательскую способность. Он уже было собирался что-то сказать, как Нетрассет, показавшийся вдруг из-за спины брата, выступил вперёд.

— Мастер Даерр! — он широко улыбнулся и подал руку для пожатия. — Мы вели приятнейшую переписку в прошлом месяце, я помог вам получить регистрацию на место. Рад видеть, что вы добрались до нас вовремя! Не возникло ли непредвиденных проблем по дороге?

— А, господин Нетрассет, — улыбка у этого человека была тонкая и любезная, а говорил он тихо и словно бы себе под нос, как, часто замечал Глорассет, случалось у книжников. Поданную руку, однако, он пожал крепко, и Глорассет рассмотрел следы крошечных ожогов и шрамов, испещрившие его ладонь. — Я уже и не ждал сегодня, но предельно рад нашей встрече. Дорога прошла гладко. А с вами, должно быть, ваш брат?

После церемонных приветствий, между Нетрассетом и торговцем завязалась беседа из числа светских. Глорассет, утомлённый за день подобными разговорами, не участвовал, молча следуя за ними вглубь шатра и украдкой разглядывая Даерра. Оказалось, что человек этот был страшно высок, хоть и сутулился. Глорассет, никогда на рост не жаловавшийся, даже расправил плечи. Ему стало вдруг интересно, как бы выглядел этот Даерр, если бы проводил годы, не склонившись над книгами, а за воинским делом. Наверняка зрелище было бы впечатляющим.

Вскоре князь отвлёкся от их обмена любезностями и обратил внимание на товар. К каждому стеллажу крепился лист каталога, с содержимым и ценами. Книги были самого разного содержания. От основ разного рода магии, до тяжёлых исторических фолиантов, чудом сохранивших на себе текст. Стало очевидно, что Даэрр всеми силами стремился привлечь к себе покупателей, предлагая разнообразный товар на всякие нужды. Нашлась даже парочка поваренных книг с простыми, но изысканными рецептами, которую несомненно оценили бы хозяйки. Он нашёл что-то и для себя, надолго зависнув с проиллюстрированной историей путешествия некого рыцаря Галта. Написано было просто и без изысков, явно выдумано от и до, но эта незамысловатая книжица оказалась вдруг глотком чистого воздуха после застоявшейся духоты. Её лёгкий сюжет впервые за долгие недели заставил Глорассета улыбнуться искренне и радостно.

— Мастер Глорассет! — от чтения его отвлёк Даэрр, в три погибели согнувшийся над сундуком у прилавка. — Господин мой, что ж вы там стоите. Нет там ничего, достойного вашего внимания, но ваш брат, мастер Нетрассет, заказал у меня для вас действительно любопытные книги. Я уверен, вы высоко оцените их.

Глорассет отложил «Изумительные приключения рыцаря Галта» и немедленно подошёл к прилавку, вопросительно поглядывая на брата. Тот лишь довольно ухмыльнулся, жестом предложив самому посмотреть, что же такое особенное держал Даэрр в руках. Оказалось, что то были повязанные тонкой бечёвкой книги, позолоченные по краям обложек.

— Ценнейшее собрание путевых заметок величайших путешественников нашего времени! Из хедасской библиотеки, благороднейшей и богатейшей. Из общедоступных, конечно, — объявил торговец, вручая стопку князю в руки. Тот не знал никакой хедасской библиотеки и почему она такая благородная, да и в величии авторов заметок сомневался, путешественники они и в пекле путешественники, но всё равно отнёсся к книгам с большим энтузиазмом, развязывая узелок верёвки и принимаясь за изучение содержания книг, приложенное листочком сверху. Оно обещало подробнейшее и любопытнейшее описание путешествий в места со всех уголков света и лучшего качества их карты. Глорассету что-то подсказывало, что листочек этот был написан не библиотекарем в качестве рекомендательного письма, а самим Даэрром, но это уже было неважно.

Важным были эти книги, настоящее сокровище, попавшее к нему в руки. Глорассет обернулся было к Нетрассету, чтобы задать вопрос, но брат опередил его, обняв за плечи и склонив голову на плечо, вместе с ним рассматривая книги. Даэрр на удивление тактично отвернулся, зашуршав чем-то в сумках.

— Подарок. Ярмарка же, помнишь? — едва слышно пробормотал Нетрассет. Глорассет чувствовал в его голосе улыбку, но за той крылось нечто совсем невесёлое. — И также прощальный. Ты уже всё решил, верно? Решил и истязал себя мыслями. Не думай больше и не сомневайся в себе. Не бойся. Ты уже всё решил.

***

Глорассет и вправду всё решил. Его подготовка не заняла слишком много времени, хватило недели ярмарки, и он готов был отправляться в любую ночь. Наутро в его комнатах обнаружат приказы о передаче престола княжичу Нетрассету и о расторжении помолвки с Лорен. Нетрассет обязательно найдёт способ утвердить её статус в Верде, в этом Глорассет был уверен. Но одного он боялся, и это всё время откладывало его уход. Мать. Что она скажет? Отречётся ли от своего неблагодарного сына? Он не боялся последствий своего поступка, но идея встречи с матерью волновала его до тошноты. Нетрассет же ничем помочь не мог, лишь твёрдо настаивал на том, что мать знать должна. Авторитет матери во многих вопросах для него также был даже больше, чем для старшего брата.

Дошло всё до того, что мать, заметившая, что сын перестал посещать её, сама заявилась к нему.

Это было неожиданно и сбивало с толку. Уважаемая старейшина, покинувшая крыло совета без сопровождения слуг, ещё и под покровом ночи, когда князь уже собирался спать. Она молча вошла к нему, не постучав, и села на угол кровати, испытующе вглядываясь своими светлыми до прозрачности голубыми глазами. Такими же, как у Глорассета.

— Ты уедешь, — она не спрашивала и не пыталась переубедить его, говорила спокойно и строго, но не зло, будто наставляя, как в детстве. — И будешь помнить о Верде, но никогда не сможешь вернуться. По крайней мере, под своим именем. Ты уедешь и Бог перестанет направлять тебя. Но будут другие Боги. Не навлеки на себя их гнев, ибо Ясноокий Сокол не сможет охранять тебя там, куда ты направляешься.

Ясноокий Сокол был ближайшим другом Бога ветров, его посланником и глазами. Пока сам Бог беззаботно скакал в рядах охотников и останавливался на приют в племенах кочевников, никогда не знавших, кто на самом деле оказался среди них, Сокол на своих крыльях приносил холодные и тёплые ветра, своим криком помогал заблудшим. Ясноокий Сокол был защитником-покровителем Верда и многих других княжеств в землях Рэль. Он был куда ближе Богини-покровительницы любви и плодородия, что была горячо ценима всеми народами. Ясноокий Сокол был душой Бога ветров, его добротой и справедливостью, но не мог последовать за Глорассетом в далёкие края.

Эта мысль в конец добила самообладание Глорассета, и он уткнулся лицом в материнские колени, в мгновение забыв и о титуле князя, от которого всё равно скоро отречётся, и о своём возрасте, в котором уже позорно утыкаться в материнскую юбку за утешением. Его мать не сказала ничего, лишь долго гладила его по волосам, успокаивая, как в детстве. Когда Глорассет отстранился, она поцеловала его в лоб и ушла лишь тогда, когда он начал уже совсем засыпать, перед тем, как закрыть за собой дверь, повторив слова Нетрассета.

— Не думай и не сомневайся в себе, помнишь? И не бойся. Ты всё решил.

Значит, она знала всё с самого начала.

***

На следующую ночь он уже готов был выдвигаться, с помощью Нетрассета вызволив свою лошадь из конюшни. В его сумках была провизия на неделю из ряда той, что берут себе охотники, карты и книги, подаренные Нетрассетом. Тот настоял на том, чтобы Глорассет не читал их до отъезда, говорил: «Так впечатления будут ярче», но Глорассет подозревал, что брат хотел, чтобы он взял с собой хотя бы что-то от него, что могло бы напоминать о доме.

С Нетрассетом они долго стояли, обхвативши друг друга за предплечья, и молчали. Говорить было решительно не о чем, да и не хотелось нарушать хрупкий момент прощания. Но всё же пришлось; вышла Лорен. За это время Глорассет не общался с ней ни разу, невеста, уже почти бывшая невеста, словно избегала его, скрываясь в коридорах дворца и прося слуг приносить еду в её комнаты. Но теперь она вышла к нему, чтобы навсегда попрощаться. Лорен выглядела сильно осунувшейся, было видно: их предстоящее расставание повлияло на эльфийку куда сильнее, чем Глорассет представлял. В конце концов, он никогда не мог понять, что же происходит в её голове.

Лорен шла ровно и обманчиво спокойно, но Глорассет, знавший её жесты от и до, видел, какими резкими на самом деле были её движения, как напряжены плечи и руки, в кулаке одной из которых она сжимала что-то длинное. Как только Лорен подошла ближе, Глорассет понял, что это за вещь. Невеста не обняла его и не сказала ни слова, лишь повязала ему на рукоять меча церемониальную ленту, которой завязали бы ему глаза через три года, навсегда связывая души и тела вместе. Узор на свадебной ленте Верда был схож с его гербом — красный всадник на жёлтом фоне, но была и новая деталь. Над всадником кружил такой же красный сокол, оберегая и защищая, благословляя вернуться его домой, к родным. У Лорен, он знал, хранилась ещё одна такая лента, которой бы завязали её глаза.

Глорассет не плакал, не плакала и Лорен. Нетрассет молча отошёл в сторону, отводя коня к воротам и позволяя им попрощаться. Бывший князь и его бывшая невеста стояли плечом к плечу и смотрели, как ветер перебирает листья на деревьях.

***

Первое время в дороге Глорассет совершенно не ощущал и, как советовала ему мать дважды — сначала через Нетрассета, а после лично — не думал, лишь ехал по пустынному тракту на восток. Когда над горизонтом забрезжил рассвет, он услышал птичий крик за спиной, но не обернулся. Он ехал и ехал, неподвижный и сгорбленный, как скорбящая статуя, отмирая лишь когда дорога под ним извивалась, огибая препятствия.

Солнце высоко стояло в небе, когда Глорассет вновь услышал крик, и что-то пролетело совсем близко над его головой, скрытой капюшоном плаща. Эльф как очнулся от долгого забвения и поднял голову. Над ним, уже достаточно высоко в небе, почти у самого солнца, парил Сокол, да, Глорассет был уверен, что это он. Его огромные крылья отбрасывали широкую тень, а свет глаз заменял солнце, но не приносил боли смотрящему. Он вдруг заново понял, что пути назад не будет, его уже нет. Повернуть нельзя. Путь был открыт только вперёд, в неизвестность на страницах книг, подаренных Нетрассетом. Глорассет подстегнул лошадь и помчался галопом.

К закату он покинул территорию Верда и остановился на привал в отдалении от тракта, у груды камней, удачно защищавших от ветра. Он проснётся с рассветом и больше никогда не будет князем, женихом и братом. Он будет просто Глорассетом, свободным эльфом, который не боится собственных решений и не сомневается в себе. Как только он проснётся, он обнаружит золотящееся в свете поднимающегося солнца перо и «Удивительные приключения рыцаря Галта» среди своих вещей.

Глава 2.1

Глорассет и вправду не думал. Не думал, когда измотанный долгой дорогой и непогодой останавливался на ночлег у костра невзрачного вида наёмников, со странным дружелюбием принявших его к себе. Не думал, когда краем глаза заметил мелькнувший блеск кинжала, и не думал, когда сражался один против четырёх. Не думал, когда на помощь ему, как из ниоткуда, пришли другие наёмники. Не думал, когда разделил с ними скудную трапезу после сражения. Хотя нет. В тот момент он уже думал.

«Не будут же они убивать меня, едва отбив от других, – про себя рассуждал он, присматриваясь к непроницаемым лицам своих спасителей. – Хотели бы обокрасть, подождали, пока меня убьют предыдущие. И добили бы их после».

Убивать его и правда не стали, да и обкрадывать тоже. Вообще, ночь была хорошая, за исключением того нападения. Небо впервые за долгое время чистое, звёзды яркие, а ветер совсем слабый, пусть и прохладный. Не ночь, а сказка. Так он и сказал своим спасителям, на что они все дружно усмехнулись и ощутимо расслабились.

– Ты, значитца, не местный? – задал ему вопрос верзила с мечом, таким огромным и тяжёлым, что мог враз разрубить противника на две части. Глорассет сам видел. Одного из нападавших так и располовинило, от плеча до паха. Его кровь до сих пор влажно блестела на его плаще.

– Я не уверен, что правильно понял вопрос… – протянул Глорассет. Ему, конечно, доводилось общаться с грубыми вояками, не знавшими ни грамоты, ни манер, но то были свои вояки. Вердские. С кем-то вроде Иргана, так тот назвался, предварительно отхаркнув кровь в траву, общаться ему не приходилось. Спутники Иргана же снисходительно посмеивались над неловкой беседой, и когда кто-то их них двоих поворачивался, сразу делали вид, что заняты трапезой.

– Тц. Не. Вижу, что леоранец, мозги-то не так отбило, как кажется, – Ирган расплылся в широкой улыбке, показав провалы на месте многих зубов. – Я спрашиваю, ты не из наших? Хотя спрашивай-не спрашивай, и так ясно. Не наёмник.

– А, – только и обронил Глорассет, когда остальные, не выдержав то ли его растерянного лица, то ли улыбки Иргана, разразились продолжительным хохотом. Глорассет, к собственному удивлению, начинал проникаться симпатией к этой разношёрстной и странной компании. Особенно, к ещё большему своему удивлению, к Иргану, который на фоне своих более утончённых спутников выглядел грозным и неотёсанным орком. Последних Глорассет никогда не видел, да и Ирган был человеком, но почему-то казалось, что орк будет выглядеть именно так. А вот личностью Ирган оказался совершенно добродушной, пусть и излишне прямолинейной. Речь его была местами непонятной, слова наёмник подбирал долго и коряво.

– Мы за этими, – Кало, единственный маг в этой компании, ткнул куриной косточкой в сторону сваленных трупов у края дороги, – уже битую неделю гоняемся. Ускользали, твари, мы уже думали, ну его, этот заказ. Но так удачно подвернулся ты. Не буду спрашивать, конечно, что тебя дёрнуло довериться…этим.

– Значит, у вас был заказ на них? – живо откликнулся на смену темы Глорассет, всецело переключая внимание на парочку, сидящую поближе к костру. Оба эльфы. Арнал казалась неразговорчивой и только кивнула, а Кало совсем отвлёкся от еды, бросив обглоданную кость к трупам.

– Почему был. Всё ещё есть, пока не принесём этих, – обнаружив, что указатель покинул его руки, Кало досадливо махнул ладонью в сторону бандитов, – в Нанку.

Упомянутой Нанкой была деревушка, выросшая у тракта и не относившаяся ни к чьим владениям. На самом деле она называлась «Нанкисад», что означало «воля», но вида была настолько жалкого, что даже местные звали её Нанкой. Её жители очень гордились своей свободой, хотя нередко и страдали в сезоны, когда торговля шла совсем туго – в такие времена в деревушку никто толком и не захаживал, кроме редких путников, как Глорассет, да наёмников, как его новые знакомые. Зажиточные торговцы предпочитали обходить поселение от греха подальше и без привала доезжать до ближайшего города. Но бандиты на тракте были всегда, особенно рядом с такими неблагополучными деревеньками. А сейчас, в середине осени, когда торговля шла ещё живо, их и вовсе было немеряно.

– Тамошний староста-то чуть ли не на коленях упрашивал изловить тварьков. Мёртвыми, конечно, – вставил своё Ирган.

– Ага. Прям-таки на коленях. Одновременно с тем, как высокопарно разглагольствовал, что эти мешают торговым сделкам его ненаглядного Нанкисада и донимают его жителей. Правда, какие такие торговые сделки могут быть у рядового нанковца с купцом, перевозившим дорогущие специи, так и не объяснил.

Этого купца Глорассет неожиданно для себя вспомнил. На ярмарке тот то и дело пускался в эмоциональный рассказ, как его, честного эльфа, попытались ограбить по дороге, да он отважно отбился. Заявлял, что Нанкисад и есть ядро разбоя и призывал своих коллег товары свои там не продавать да и не останавливаться вовсе. Все слушали, кивали, и думали: а кому вообще надо продавать что-то в Нанке?

– И что же, они так хорошо прятались?

– Да нет. Сам видишь, как эти прятались, сидели посреди дороги да всех подряд привечали у костерка. А так долго мы их найти «не могли», – Кало изобразил пальцами кавычки, – потому что цена за их голову растёт. Чем дольше будем «не находить», тем больше вреда всякого они напричиняют и тем больше нам заплатят. Главное – до зимы не затягивать, не то выгода вся пропадёт.

Глорассет вновь отделался глубокомысленным «а» и надолго задумался о превратностях наёмничьей судьбы. Его совсем недавно начавшееся путешествие никак не походило на охотничьи разъезды в «прошлой» жизни. Тогда были слуги, товарищи, цель, как-никак, а нынче он ехал вперёд, смутно представляя, чем вообще должен заниматься. Обретенная вдруг свобода была странной, словно бы неполноценной, как незаконченная вышивка. Чего-то не хватало. Глорассет успокаивал себя мыслью, что это лишь схлынула первичная эйфория, упадок пройдёт, а на его месте зародится чёткое осознание своего места в мире. Осознание себя.

– Исток крепкий, сильный, аж отсюда чувствую, но не маг. Чего так? – откинув очередную обглоданную кость, Кало вывел его из задумчивости самым неожиданным из возможных вопросов. Не объяснять же ему, что Глорассет – князь, пусть и бывший, а для вердского князя негоже прибегать к тёмной магии.

– Да сложилось так… Если мой меч остёр, к чему мне магия? – растерянно махнул рукой в сторону принявшихся вонять бандитов Глорассет и почти пустился в новые размышления, как Кало припечатал:

– Значит, выучим.

Арнал закатила глаза и показательно вздохнула.

***

Новые знакомые оказались на редкость общительными и скорыми на решения. Узнав, что делать ему нечего, а ехать некуда, под предводительством активного Кало потащили Глорассета с собой в Нанкисад, мол, всё равно вперёд по тракту. Говорили о маловажном. Доверяли ему пока мало, да и сам Глорассет не спешил рассказывать им обо всём на свете. Больше расспрашивал и слушал, благо в разношёрстной неискушённой светскими беседами компании это было просто. Глорассету даже удалось разговорить Арнал – та питала нежную любовь к лошадям и радовалась едва ли не каждому движению его кобылы, то и дело поглядывая на хозяина. Пока во время короткого привала Арнал вилась вокруг лошади с тихими похвалами и поглаживаниями, Глорассет выпросил у неё полное имя, Арналин, точно леоранка! И явно с запада, как и он. Из Гирума, или Сальда, или, может быть, даже из Верда. Мысль о доме отзывалась в груди тоской, так что Глорассет тогда сразу сменил тему, спросив про Кало и его леденящее душу «значит, выучим».

Оказалось, что Кало давно мучился идеей найти себе ученика, да не обычного, коих среди любой деревенской шпаны, мечтающей вырваться из родного дома, набиралась куча, а способного. С сильным истоком и без базовых знаний, чтобы можно было возиться с самого начала, объясняя основы. Кало любил всё подробно и со вкусом объяснять, разжёвывая и приправляя жестикуляцией. На службе, а вся троица когда-то служила в каком-то вигрейском ордене, ученика не дали, сказали, мол, не положено. Звание низкое.

Рассказ её был пространным. Выделить главную мысль из обилия историй с неудавшимися попытками чьего-то обучения было сложно, но привычный к извилистым докладам старейшин Глорассет справился. Заранее пожалев себя, он также отметил, что новых знакомых следует подробнее расспросить о Вигрее. Этот материк, в конце концов, был неизведанным и диким, а слухи о жестоких обычаях его жителей доходили даже до Верда, и, если довелось встретить вигрейцев, ещё и таких дружелюбных к тебе, следовало этим воспользоваться и узнать как можно больше. Вигрей был центром наёмничьей жизни и домом для всех неприкаянных. К неприкаянным Глорассет себя не относил, но наёмничеством заинтересовался. Деньги же нужно откуда-то брать, а оседать мелким лавочником в деревушке наподобие Нанки эльф не планировал. По крайней мере, ещё не планировал, рассудив, что его меч сможет принести пользу куда большую, нежели сомнительного качества товары, которые он и не знал, где брать. Старых связей и торгового двора ощутимо не хватало.

Нанка оказалась совсем неприглядной, посеревшей от грязи после продолжительных дождей. Скот разгуливал прямо по улицам, нередко заграждая проход в здания. Староста деревни, то и дело брезгливо поглядывавший на ненавязчиво уроненный перед ним раскрытый мешок с отрубленными головами, зловоние из которого стало совсем непереносимым, заплатил наёмникам даже больше ожидаемого: лишь бы убрали эту пакость от него и закопали где-то за пределами Нанки. Глорассет, стоявший в отдалении, иногда ловил на себе его оценивающие взгляды, прямо как у Даэрра, но если взгляд торговца был живым, цепким, то белёсые глаза старика больше напоминали медленно скатывающуюся по лицу слюну, вязкую и мутную. Эльфа, пытавшегося играть в гляделки поначалу, едва не передёрнуло, и он отвернулся и принялся старательно разглядывать покосившуюся изгородь, представляя, чтобы стало бы со старостой, посмей он разглядывать так князя в его владениях. Бывших владениях. Мысли вновь потянуло на знакомую невесёлую тропу, и отвлёкся Глорассет лишь когда Ирган похлопал его по плечу.

– Думает, скока с тебя можно поиметь, – с видом возвышенного мудреца пробасил он, перекидывая мешок головами с плеча на плечо, отчего тот источал смрад ещё сильнее. – Или за скока можно поиметь тебя.

Глорассет с трудом подавил приступ тошноты и повернулся в Арнал и Кало в поисках спасения. Те одновременно и слишком похоже пожали плечами.

В таверне пахло кислой капустой и чем-то прогорклым, и они сгрудились у единственного окошка. Глорассет, держа рукав у носа, ошалело подумал, что даже запах трупов был лучше, ведь не застаивался в плохо проветриваемом помещении, а уносился ветром. Даже с боевых полей ветер уносил трупное зловоние, оставляя только осадок мерзких и больных воспоминаний. К счастью, деньги, взятые с собой из Верда, он ещё не тратил, и их более чем хватало на более-менее сносную еду. Остальные же не были столь привередливы и склонились над тарелками с мутной и бледной похлёбкой. В отличие от них, брать медовуху здесь Глорассет не решился и ограничился лишь водой, несвежей то ли из-за грязной посудины, то ли из-за ёмкости, в которой хранилась.

Комнаты делили по двое. Кало мигом утянул Арнал за собой, а Глорассет, досадливо кивнув самому себе, пропустил вперёд Иргана с ключом. Когда дверь была открыта и Ирган замер на пороге, сваливая все свои вещи в угол, он мигом проскользнул перед человеком за ширму с бочкой, заполненной водой. Нанка очевидно не была популярным местом для путевого ночлега, и это проявлялось едва ли не во всём. Растрёпанные подстилки на раскачанных кроватях, скрипящие полы и двери. Одно только радовало: люди здесь не были окончательно лишены деловой хватки и вода в бочке оказалась нагрета к их приходу в комнаты. Если бы горячей воды пришлось долго ждать, Глорассет бы весь извёлся – так хотелось смыть с себя и одежды кровь бандитов. На охотах ощущалось всё совсем иначе. Правду говорят, на родной земле и воздух слаще. В конце концов он заключил, что Ирган более привычен к таким передрягам и мог потерпеть. Тем более тот, казалось, против совсем не был.

В сон клонило не сильно, и Глорассет уткнулся в книжицу, с ногами забравшись на стул. Эту привычку не смогли выбить из эльфа строгие придворные учителя, а теперь и вовсе некому было следить за его поведением. Свет от огонька свечи был таким тусклым, что на жёлтых страницах «Изумительных приключений рыцаря Галта» с трудом можно было разглядеть текст, но даже это не мешало Глорассету вчитываться в незамысловатые строки. Рыцарь Галт был человеком до зубного скрежета прямолинейным, что в ходе сюжета не раз доставляло ему неудобства, и Глорассет не мог не пускать смешки себе в кулак, то и дело оглядываясь на храпящего за спиной Иргана. К счастью, сон его был поистине крепок, как и узкая старая кровать, которая с трудом, но выдерживала огромного наёмника.

А рыцарь Галт не спал даже на таких кроватях, предпочитая природные просторы крыше, и даже в непогоду оставался при своём, ведь каждый раз ему удивительным образом попадались покинутые медведями берлоги или пещеры. Пил он лишь воду из ручья и ел мясо с костра, а здоровья был бычьего. Правда, была у него маленькая слабость – он смертельно робел перед девушками, особенно теми, в чьих чертах находил сходство с Богиней, являвшейся ему во снах. Трепетную любовь к ней рыцарь нёс в своём сердце и его целью было посетить каждый храм, каждый алтарь, посвящённый его покровительнице в надежде однажды увидеть её наяву. Глорассету казалось, что Богиня издевается над честным и добрым человеком, заставляя того метаться по свету, и никогда не снизойдёт до встречи с ним. У этой истории не могло быть хорошего конца, рано или поздно должен был произойти сюжетный поворот, заставивший бы рыцаря разочароваться в своей цели.

Как оказалось, автор оказался способен его удивить. В самом дальнем и труднодоступном храме героя ждала награда за годы скитаний – его Богиня явилась к нему и приняла в свои объятия. Они жили бок о бок, построив дом у храма, а когда жизнь рыцаря Галта подошла к концу, Богиня вырастила из его души прекрасный и крепкий дуб, положивший начало лесу, и навещала его раз в год, в ночь, когда дуб обращался духом рыцаря, и они могли воссоединиться.

Глорассету такой конец казался странным. Зачем Богиня испытывала своего рыцаря, если с самого начала могла быть с ним, не тратя годы его жизни на бесконечную погоню? Почему она выбрала его? Книга не давала ответов, но легенда получилась неплохой, из тех, что матери рассказывают детям перед сном. Несмотря на странный сюжет, на душе Глорассета она оставила светлый отпечаток, и он ещё долго сидел над догорающей свечкой, держа в руках перо Ясноокого Сокола, любуясь золотым блеском.

Когда он уснул, ему приснился лес дивной красоты и могучий дуб, возвышавшийся над остальными деревьями, приветливо раскинувший крону под солнцем.

***

Со спутниками он воссоединился за завтраком. Глорассет, прекрасно выспавшийся за ночь, пребывал в лучшем расположении духа, чем все дни до этого, и даже особо не морщился, пока ел жидкую кашу. Остальным передалось его хорошее настроение, и даже сонная Арнал подобрела и была расположена к разговорам. Не менее сонный Кало пытался утянуть с тарелки Иргана хоть одну булочку, пока тот не видит.

– Знаешь, Глорассет, мне одно непонятно… – протянула Арнал, подперев рукой щеку и задумчиво глядя на него, – ты прекрасно владеешь мечом и легко переносишь непогоду, не кривишься от вида трупа, но ты явно не наёмник. И на простого солдата ты не похож, слишком уж изящны твои замашки. И к еде такой явно не привык. Много о себе не говоришь, всё о других расспрашиваешь. Откуда ж ты такой?

Кало, дорвавшийся наконец до булочки и активно её жевавший, заинтересованно вскинул подбородок. Глорассет напрягся. Конечно, он мог соврать. Назваться сыном какого-нибудь вердского богача, держащего всю семью в строгости, сказать, что сбежал из-под гнёта отца. Но под тремя внимательными взглядами наёмников, он понял, что ему не поверят. Иргану, быть может, и будет достаточно такой истории, но Арнал и Кало несомненно начнут спрашивать и будут помнить об этом. Ему самому придётся вечно думать о своей лжи, каждый раз тщательно взвешивая и подбирая слова, чтобы ненароком себя не выдать; неизвестно, сколько ему вообще предстоит прикрываться чужой личиной при таком раскладе. Врать Глорассет не любил и тем более не хотел врать своим новым знакомым, что спасли его от гибели. Да и хотелось рассказать кому-нибудь, какой камень лежит на его сердце.

– Я из Верда, – осторожно начал он, пытаясь понять, как бы лучше рассказать о своём прошлом. В конце концов, понадеялся, что их любопытство удовлетворит половина истории. Глорассет говорил коротко и сбито, совсем не так, как привык, останавливался после каждого предложения. – Это на западе по тракту, карты у вас есть, вы в курсе. Я не наёмник. И не солдат, хотя воевал в последней вердской войне, там и отточил боевые навыки. А потом ушёл. Недавно, как вы понимаете. Не вернусь никогда.

– Ага. А что случилось-то? – Кало дожевал булочку и пристально смотрел на Глорассета. В его бледно-жёлтых глазах отражалось не только участие, но и проницательность. Несмотря на дружелюбие, они всё ещё сохраняли бдительность рядом с ним и были готовы допытываться до конца; взгляд Арнал выражал те же эмоции. На войне лучше всего знать союзника за плечом, а жизнь наёмников – не что иное, как вечная война.– Семью на войне потерял или возлюбленная отказала? Я видел таких.

Глорассета смущала двойственность их эмоций. С одной стороны, был очевидный расчёт: выудить как можно больше информации, чтобы избежать проблем в дальнейшем. Избавиться от сомнительного спутника раньше, чем он принесёт беду. Но с другой стороны, был не праздный интерес, а искренность. Пусть и сквозь призму наёмнической привычки, но она была неподдельная.

– Да нет… – Глорассет прикусил губу и тщательно обдумал, что собирается сказать. – Вернее, не совсем. Отец погиб на войне, но у меня есть мать и брат. И невеста есть. Вернее, была, пока я не…

– А сам-то ты кто? – перебив, в лоб спросил Кало, и Глорассет, не задумываясь, выпалил:

– Князь.

Какое-то время все озадаченно молчали. Даже Ирган перестал жевать и вытаращился на Глорассета, часто моргая и пытаясь осмыслить информацию. Ни Кало, ни Арнал явно не ожидали такого и застыли с одинаково недоумевающими лицами. Глорассет переводил взгляд с одного наёмника на другого, не решаясь сказать что-то ещё, да и не зная, что можно сказать. Чувство было странное, гнетущее, Глорассет не ждал осуждения и смеха, было понятно, что такого не последует, но вдруг почуялось, что он воздвиг между собой и ними крепостную стену, непреступную и отталкивающую одним своим видом. На удивление, первым взял себя в руки Ирган.

– А я сын средней руки торгаша. Пятый. Хотя, может, остальные померли давно и теперь значусь первым. Мой папаша всё думал меня в армию отправить, чтобы до титула аж дослужился, да совсем малым не взяли, и он поставил меня оруженосцем местному барону. Тот дядька-то был и неплохой, но по выпивке совсем дурел. Сбежал я от него. А к отцу не вернулся, розгов попугался. Папаша-то мог отходить. Ну и прибился к вороватым бродяжкам. Перебили их почти всех однажды, не к тем сунулись. А меня и парочку таких же мальчишек волоком утащили с собой. Орденовцы, чтоб их. Там и вырос.

Глорассет резко втянул носом воздух и лишь тогда понял, что всё время после своего признания, не дышал. Слишком уж волнительным получился этот разговор, и он был крайне благодарен Иргану, что тот не стал заострять внимание на нём, а просто рассказал о себе. Следующим заговорил Кало. Он по-птичьи наклонил голову и задумчиво рассматривал Глорассета.

– Родители мои, пусть дождь поплачет за их души, были магами. Тёмными, Вигрей как-никак. Я вырос в пропахшем гнилью городке и с детства крутился в родительской лавке, помогал им с товаром и доставкой по соседям. Чудом, что не сдох от чумы, как все мои детские дружки. Когда подрос, папка – тогда остался только он – выставил меня за порог и сказал не возвращаться, пока не дослужусь до капитана в Ордене. Ну, я и не дослужился, ушёл раньше. Надоело всю жизнь выполнять чужие приказы. Жизнь наёмника предполагает хотя бы минимальную свободу выбора. Орден душит.

– Ну, Гирум ты знаешь, Глорассет. Незавидное место для молодой девушки, не желающей провести всю жизнь, обхаживая мужа, – с невесёлой улыбкой вступила Арнал сразу, как Кало закончил. – Сбежала после знакомства с тем, кого родители назначили мне в будущие мужья. Он не был плохим, нет, но всё-таки это не то. Это не я. Утащила братский лук, он тайно учил меня стрелять, и вообще хороший он, мой брат. Моталась по лесам, кое-как добывая себе пищу, пыталась даже подзаработать охотой в мелких деревнях, да не прибыльно это было – охотников везде хватает, а я толком мест не знала. От таверны к таверне, там и услышала, что Орден в Вигрее каждую весну набирает себе рекрутов. Говорили, берут, мол, всех, кто не совсем калечный и оружие в руках держит с правильной стороны. С Кало и Ирганом мы там и встретились. Ушли вместе. Вот так.

Вновь повисло молчание. Наёмники, разумеется, знали истории друг друга, но, видя растерянность Глорассета, с разговорами пока отступили, хотя по взглядам было понятно: при первой же возможности расспросят подробнее. Какое-то время он переваривал полученную информацию, пока не зацепился на одном факте, присутствовавшим во всех трёх рассказах: вигрейский Орден. О нём Глорассет знал мало. Верд княжеством был маленьким, соприкасавшимся только с ближайшими соседями да парочкой государств на ближнем берегу Тандара. Новости из дальних земель приходили запоздало, на уровне базарных разговоров, да и не интересовался никто таким в Верде – своё ближе, а пришлые торговцы только и говорили, что о разбое на дорогах и трудностях дальних путешествий. Теперь же Глорассет был один на один со всем миром и со слухами в нём.

– Каждую весну, значит…

– Да ты, как-никак, в Орден податься собрался, а, князь? – вмиг уловил его интерес Кало и отчего-то развеселился. – Сбежал от правления и решил заделаться исполнительным служкой? Ну... ну, попробуй. Быть может, даже найдёшь в этом что-то «такое». Для себя.

Глорассет было вскинулся, но понял, что его не пытаются задеть, а лишь подначивают, и расслабился, решив поддержать игру, порадовавшись, что зарождавшаяся неловкость не продержалась долго.

– А если и в Орден, то что?

– Так то, что надо бы тебе магом заделаться. Так-то точно место себе получше выбьешь. Я-то, может, до капитана и не дослужился, так зато и не таскался по чумным помойкам за гнильцами, как Ирган в начале.

Кто такие эти «гнильцы», Глорассет понятия не имел, но к сведению на всякий случай принял. Как принял и то, что от Кало с его магией ему теперь точно не спастись, разве что в случае скоропостижной смерти одного из них. Новому приятелю Глорассет смерти не желал, по крайней мере пока, а себе и подавно. Магом, значит. Как бы ни хотелось признавать, такая перспектива была куда лучше, чем жизнь уличного артиста или пресловутого деревенского торгаша, однако от сомнений Глорассета это не сберегло. И от затаённого смеха. Какая ещё магия? Уже подходила к концу вторая сотня лет его жизни, а тонкое искусство традиционно постигали с раннего детства. Это всё равно, что учить письму неотёсанного дикаря – чёрточки выводить научится, но на буквы это будет похоже мало. На высказанные сомнения Кало только рассмеялся, что-то такое отобразилось на лице бывшего князя, и окончательно разрядил атмосферу за столом. В тот момент Глорассет понял, что начинает чувствовать вкус жизни. Терпкий, но освежающий, как вода из ручья, которую пил рыцарь Галт.

Глава 2.2

Из Нанки они выехали в тот же день. Арнал, воссоединившись со своим четвероногим любимцем, то и дело поглаживала его по бурой шёрстке. Избалованный вниманием хозяйки конь довольно фырчал и навязчиво подставлялся, когда она переставала гладить. Кало насвистывал какую-то весёлую мелодию себе под нос, а Ирган время от времени переругивался со своим конём. Вернее, ругался только Ирган, а конь взбрыкивал. Размера он, под стать хозяину, был великанского, а вот нравом совсем на того не похож – дерзкий и независимый, он никак не хотел идти прямо по дороге, а всё норовил свернуть в приглянувшиеся кусты. Лошадь Глорассета то и дело пыталась приблизиться к буйному жеребцу, и эльфу приходилось за ней усиленно следить.

Направлялись на восток. По словам Кало, там зимой было больше работы, а если ещё и свернуть южнее… Болотистый Жергл пусть и не был приятным местом, но зато мог прокормить заказами. Глорассету было не важно, куда ехать: он только входил во вкус своей новой жизни и стремился освободиться от любых ожиданий. Про Жергл он кое-что знал. Последний крупный город на юго-востоке материка, за ним ждали лишь редкие полудикие деревеньки, стихийно возникавшие и так же вымиравшие за пару десятилетий. Глубже на юг никто не ходил, кроме самых отчаянных исследователей.

Останавливаясь на ночлег в поселениях, они по возможности брали заказы, и Глорассет с удивлением обнаружил, что такой непредсказуемый образ жизни оказался на редкость умиротворяющим. Возможно, дело было в том, что теперь он путешествовал с кем-то на равных, а не с подданными, либо же его ещё не отпустила эйфория от резких перемен. Так или иначе, находясь в постоянном поиске заработка, пропитания и безопасного места для сна, Глорассет обнаружил себя в мире с собой. Он не знал, надолго ли это, но загадывать не хотел.

– Остановимся тут, – заключила Арнал, осматривая угли и мусор, оставшийся после предыдущих путешественников. Два дня назад они свернули с тракта на дорогу, уходящую на юг. Вплоть до Жергла их ждали только захолустья, посещаемые преимущественно такими же наёмниками. Когда-то это был популярный торговый путь, но сейчас о тех временах напоминали лишь древние остатки каменных ограждений у дороги и осыпавшийся мост. Идущая с юга река была совсем узкой, время истощило её воды до той степени, когда можно перейти, не замочив пояс.

Привязанные к осыпающимся столбам кони начали исследовать новое место на предмет сочной травы, а их хозяева – обустраивать лагерь. Ирган и Арнал ушли в рощу на холме собирать хворост и разведать обстановку, а Кало и Глорассет принялись готовить спальные места и расчищать место под костёр.

– Когда эти принесут ветки, разжигать костёр будешь ты. Вот и практика, смотри-ка. А ты всё жаловался, что не хочешь впустую жечь кусты.

В дороге Кало, игнорируя попытки отказа, начал обучать его азам магии, долгими часами втолковывая ему, что и как. Глорассету ничего не оставалось, кроме как внимать и пытаться запомнить, благо объяснения пусть и были долгими и ветвистыми, но разобраться в них не составляло труда, особенно, если приноровиться к манере речи Кало. Но то теория, проблема обнаружилась в практике. Как Глорассет и предсказывал в самом начале, из-за того, что начинал он не ребёнком, да и в его окружении в детстве магов было совсем мало, эльфу оказалось сложно выдавить из себя малейшую искру. Приходилось долго концентрироваться, а Кало едкими замечаниями про скорость и технику вечно сбивал. Арнал шикала на него, но Кало замолкал только на непродолжительный срок и вскоре продолжал отпускать комментарии.

Глорассет всё чаще ощущал движение истока внутри себя, это было дико и странно. Исток нематериален, а «движение» магии внутри нельзя почувствовать, пока не начнёшь творить заклинание, но каждая практика отдавалась в теле сильнейшим перенапряжением, и он чувствовал, как что-то надоедливо сильно пульсировало в его венах вместе с кровью. Кало говорил, это норма. Кало говорил, так всегда происходит, когда только учишься концентрировать магию в нетренированном истоке. Кало много чего говорил, но Глорассет чувствовал это, и такие ощущения ему не нравились. Однако выбора не было: потратив несколько ночей на взвешивание плюсов и минусов, Глорассет решился плотно взяться за новую науку.

Он научился вызывать маленький шарик света. Пока совсем тусклый, но Глорассета радовала и такая мелочь, ведь это показывало, что все его труды не пошли насмарку. Ещё эльф мог зажигать искры на кончиках пальцев, и те иногда, когда Кало замолкал, превращались в скромный огонёк. Стихийная магия Глорассету уже начинала не нравиться. Если бы он не столкнулся с этим сам, никогда бы не поверил, что призванный огонь обжигает и самих магов. Теперь стало ясно, откуда ожоги на пальцах у торговца Даэрра. Кало на его жалобы только посмеялся и посоветовал привыкать: когда он возьмётся за изучение чего-то более существенного, чем мелкие «бытовые» заклинания, станет хуже.

Глорассет долго сидел под внимательными взглядами друзей, вдумчиво глядя на ворох веток перед собой. Будущий костёр, казалось, так же пристально вглядывался в него и всем своим видом показывал: «Ничего-то у тебя, глупый эльф, не выйдет. Не-а». Глорассет ему не верил и упорно продолжал попытки, мысленно поблагодарив Арнал, которая сжимала плечо Кало, впиваясь ногтями каждый раз, как тот открывал рот.

Кало, вырвавшийся из хватки подруги, шлёпнул его по ладони. И быстрее, чем Глорассет успел возмутиться, припечатал:

– Следи за рукой, ты не меч держишь. Расслабься.

Глорассет расслабил кисть, за что получил ещё раз: слишком сильно. Путём постоянных замечаний от Кало, он наконец понял, как правильно держать руку, но дальше ждало самое тяжёлое. Глорассет представлял огонёк, зарождающийся в центре ладони, не касающийся кожи, но обдающий жаром – без привязки к ощущениям у него ещё не получалось. И в конце концов у него вышло! Глорассет, широко раскрыв глаза, смотрел, как над его ладонью парит маленькое пламя. Полюбовавшись, он медленно повернул ладонь внутренней стороной вниз, и огонёк весело соскользнул в сухие ветки.

Глорассет победно посмотрел на Кало, но не смог понять эмоции друга. Выражение его лица было с трудом передаваемым, он как будто бы и радовался, но в то же время выглядел снисходительно сочувствующим, точно смотрел на ребёнка, складывающего пазл неправильной стороной.

– Получилось! – подытожил Глорассет, стараясь придать голосу бодрую интонацию. Самого его уже клонило к земле от усталости, руки подрагивали, а выражение лица Кало подорвало уверенность в себе.

– Ага. Ты, конечно, молодец, Глорассет, – кивнув, сказал тот. – Но ты забыл один ма-а-ленький нюанс. Пламя не должно гаснуть.

Глорассет посмотрел в костёр, обнаружив, что его огонёк потух, лишь слегка подпалив верхние ветки, уронил лицо в ладони с горестным вскриком и едва успел отскочить, когда с щелчком пальцев Кало взвилось пламя, опаляя жаром.

– Но ты правда молодец, делаешь успехи. В следующий раз, может, даже загорится одна ветка, – с этими словами Кало потрепал его по плечу и пошёл за подготовленным к жарке мясом.

Когда Ирган предложил ему хлебнуть воды из его бурдюка, Глорассет не отказался и даже не поморщился, когда «вода» оказалась резким на вкус пойлом. Кажется, дело было не только в правильной технике напряжения ладони и пальцев.

***

Он подъезжал к громоздкому мосту, перекинутому через быструю и глубокую реку. Конь под ним громко фырчал и тряс головой, когда резкие ветряные порывы сбивали гриву к морде. Но ему на ветер было плевать. По другую сторону реки виднелся высокий костёр. Языки пламени танцевали вразрез яростному дыханию ветра, резко вздымались и опадали, прижимаясь к земле извивающимися змеями. Он долго не решался тронуться с места, потому что знал: по другой берег его ждали.

Стоило добраться до середины моста, как навстречу вышла она, до этого скрытая изгибом каменных стен. Ветер трепал её чёрную косу, выбивая мелкие пряди. Те лезли в глаза, но она не делала ни единой попытки убрать их, только неподвижно ждала и хмуро смотрела на него тёмно-зелёными глазами.

Он спешился и подошёл, и только тогда она протянула ему руку.

***

Перенапряжение истока влияло на него сильнее, чем казалось изначально. С начала практики, помимо неприятных ощущений в теле, появились странные бессвязные сновидения. Они были до неприятного повседневны: он скакал по полю на коне, срывал ягоды с придорожных кустов, грел руки о костёр, делал всё то же, что и в реальной жизни – совершенно пустые сны, но после них было до того мерзко и запутанно на душе, что Глорассет не хотел больше спать вовсе, лишь бы не видеть очередной сон. Это напоминало о Верде и медленно текущих годах его жизни там. Сны навевали тоску, но Глорассет не мог понять, к чему она относится. Наяву он мало думал об оставленном доме, и не было причин, чтобы сниться такое ему начало только сейчас, а не раньше, после побега. Да и не было в этих снах ничего, кроме безликой повседневности – ничего прямо относящегося к Верду.

Этот сон был хуже прочих. Впервые появился кто-то, кроме него и его коня да стрекочущих птиц в небе. А ещё мост из сна напоминал остатки моста из реальности, воображение легко дорисовывало изломы арок на месте поросших мхом и лишайником руин; иссохшая река вновь наполнялась прежней силой и мощным потоком устремлялась за горизонт…

Ковыряя остатки чёрствого хлеба рано утром, Глорассет винил во всём непривычный ему труд, которым в последнее время занят его организм, и ухудшившиеся погодные условия. Друзьям ничего не говорил, сам понимал, как смешно прозвучат эти жалобы.

Кало и Ирган ещё спали, а Арнал ушла с луком в рощу, кивнув на его «доброе утро». У них кончалась еда, и, если не удастся добыть хотя бы тощего зверька, придётся перебиваться придорожной растительностью. Глорассету казалось, что этого Ирган не перенесёт.

Остаток утра он развлекал себя, представляя, как великан в отчаянии бросается на ягодный куст и обгладывает его как мясо с кости. Однако пока что с едой им везло: Арнал вернулась с четырьмя молодыми куропатками, но Кало встревоженно качал головой – чем глубже они уйдут на юг, тем менее плодородными будут становиться земли.

Впереди ждал долгий путь.

***

Жергл не создавал впечатление места, где деньги льются рекой. Утопающие во влажной грязи улицы пересекали мостики, соединявшие здания на сваях, высоких достаточно, чтобы даже во время паводков вода не достигла жилищ. Люди здесь были грубые, суровые, но привычные к приезжим. Гостиницы выглядели в разы лучше, чем жилые дома, а конюшни и вовсе были размера не захолустного. Чужаков здесь явно ждали.

Как объяснила Арнал, зимой в окрестностях Жергла было опасно. Всевозможная нечисть сновала по болотам, перебиваясь остатками собратьев и животными, и так и норовила подобраться к поселению. Почва была здесь неплодородная, совсем не для земледелия, и город жил собирательством, охотой и товарами довольно специфического характера. Торговцы тканями и специями редко встречались здесь, но вот ценители алхимии и всевозможных древностей были тут как тут. Местные травы, мостившиеся на болотных кочках и между сводов руин, высоко ценились на рынке, а земля и воздух были пропитаны энергией давно отгремевших заклинаний.

Столетия назад на юге этих земель стоял город народа Меорин – Ильвер, первый из городов Леорана. Согласно легендам, местные более всего ценили знания и стремились преумножить их, приглашая исследователей-учёных из других первых городов, но однажды Ильвер настигло бедствие, вызванное ошибкой мудрецов, посмевших нарушить границы мира. Город пал жертвой мора. С тех пор сменилась не одна эпоха, но эти земли на многие вёрсты впитали в себя яд из других миров.

Местные привыкли не выходить за пределы городских стен без оружия, но даже самые опытные охотники не всегда возвращались из топей. Тогда на помощь приходили наёмники, за деньги те были готовы зайти в любую глушь, сопровождая клиента. Так Глорассет и узнал, чем им предстоит заниматься всю зиму.

План был любопытный, ему редко приходилось видеть нежить в Верде и соседствующих землях. Как правило, твари появлялись в результате больших всплесков магической силы, например, во время войн, но эльфийские государства у северо-западных берегов Леорана не славились большим количеством магов. Если собрать колдунов со всех краёв, вряд ли бы набралось больше двух сотен, да и те не были столь могущественны, чтобы их высвободившаяся энергия породила монстра.

Урвать комнаты в гостинице не по заоблачной цене удалось едва ли не с боем. Такая же недавно прибывшая группа не успела на считанные минуты и была вынуждена брать места дороже. Их недовольство ощущалось едва ли не через стены, а досадливый крик всё ещё стоял в ушах. Но каждый был сам за себя, и уступать никто не собирался. К тому же накопленных денег явно не хватило бы, чтобы оплатить оставшиеся комнаты. Если плата за комнаты истощит средства, придётся ставить лагерь у городских стен, а это равноценно смерти от обморожения или зубов забредшей нечисти.

– А теперь самое интересное, – довольно зевнул Кало, растянувшись на койке поверх неряшливо брошенных вещей, – искать заказчиков. У нас есть один вариантик, но! Если её уже перехватили, придётся побегать. Этих, желающих, здесь много набежало, и будет ещё больше. Вы до этого видели города, разжирающиеся не летом, а зимой, а? Не протолкнуться будет, столько народу, брезентовое море уже раскинулось, а то ли ещё будет! Половину перебьют, конечно, но…

– Так что за вариант? – рассеянно прервал Глорассет. Он ещё не отошёл от склоки за комнаты и спешил разобраться со всем сразу, чтобы не остаться с пустым карманом. Никогда прежде он не ощущал конкуренции за такую, казалось бы, посредственную вещь как жильё. К тому же обстановка непрекращающегося бурления в Жергле его сильно волновала.

– Травиха местная, – пробасил Ирган, ничуть не тронутый конфликтом. – Таскается по болотам за всякой ерундой, во все дебри залезает. Тварьки-то так к ней и валят всей толпой.

Он немного подумал и добавил, заключив так, будто то являлось важнейшим плюсом:

– Не щедрая и не скупая.

– Травиха?

– Травница, – расшифровала до того молчавшая Арнал. По её мрачному виду было заметно, что оскорбления со стороны неудачливых наёмников особого удовольствия ей, как и Глорассету, не доставили. – Нам как-то повстречался старик, нанимавшийся к ней годами, из Жергла почти не высовывавшийся. Он-то никуда не годный стал, перебрался в место, где живётся попроще, а о подруге своей печётся.

– Так что мы, можно сказать, с рекомендацией! Может, даже не придётся с ней и торговаться, – подытожил Кало, ничуть не смущённый тем, что его перебили.

– Угу, – одобрил всё разом Глорассет и задумался, не найдётся ли ещё десяток таких же рекомендованных, как и они. Травница-то явно не одного наёмника за жизнь нанимала. – Вы же удосужились спросить у старика, как её найти?

Допрашивать местных на предмет проживания этой травницы делом было не самым увлекательным и простым. Едва ли не каждый жергалец сумрачно зыркал на них из-под бровей, явно негодуя про себя, что на работу напрашивались не к нему. Но под натиском чрезмерно болтливого Кало и предельной вежливости Глорассета, внутренне умиравшего от позора, так или иначе сдавался, выдавая всё, что знал.

Травников в Жергле было не один и не два, случалось так, что кто-то всю жизнь обращался только к одному из них, а о втором слышал отдалённо. Спустя час длительных, не без вины Кало, расспросов, друзья стояли у каменного домика травницы. Потёртая от времени вывеска, со скрипом качавшаяся на ветру, обзывала его «Травами и зельями высочайшего качества». К двери была прибита ещё одна записка: «Не стучитесь. Либо вас ждут, либо дверь закрыта».

Убранство внутри сперва казалось хаотичным буйством всех оттенков, но, проморгавшись, Глорассет различил стопки и связки трав, то тут, то там красовавшиеся на бесчисленных полочках и столиках и даже свисавшие с потолка. Чуть дальше обнаружились и зелья – в самом углу, куда не попадало ни лучика света из-за покосившихся ставень. Флакончики стояли, отсортированные по назначению, их бока мутно поблёскивали самой дешёвой слюдой, и Глорассет боялся даже представить их содержимое.

На столике, разнообразия ради заваленном не травами, а разного рода инструментами, возвышался колокольчик с длинной ручкой. На его подставке старательно и красиво было выведено «Позвони в меня». Так Кало и поступил, и за дверью, незаметной за царящим разноцветием, послышались торопливые шаги. Вскоре показалась и виновница шума – седеющая, но крепкая женщина. Её талию обнимал широкий пояс, к которому крепились многочисленные мешочки, шуршащие при каждом шаге.

– Покупать пришли? Или за работой рыскаете? – сходу начала травница, даже не назвавшись, но придирчивым и цепким взглядом оглядев всех четверых. В представлениях она не нуждалась: тот старый наёмник, конечно, сказал её имя. Гарра. Голос у неё был громкий, низкий. Было видно, что она привыкла командовать и зазывать покупателей.

Вперёд вышел Кало.

– Госпожа Гарра, – улыбнулся он и даже изобразил какой-никакой поклон, хотя Глорассету стало даже жалко друга, пусть и захотелось скривиться. – Проницательна и прямолинейна, всё, как и говорил господин Джар.

– Джаровыми знакомыми, значит, будете? – Гарра не обратила на нелепую попытку лести и долю внимания. Она упёрлась кулаками в бока и, широко расправив плечи, смотрела теперь только на Кало. – Ну и где хрыч теперь обитает? Не в Мардале ли, на самом деле? Где ему было добраться, а то и обосноваться там. И «госпож» мне этих брось. Не при дворе живу, и сам ты не «дворовый».

– В Мардале, гос-Гарра, в самом Мардале, – переключился на знакомый оживлённый тон Кало. Было заметно, что простой разговор, без изысков, давался ему куда легче. – Устроился сторожем в порт и снимает комнатку у рыбака. Вот, собственно, его письмо.

Кало извлёк из-за пазухи неряшливо сложенное письмецо и протянул его Гарре. Та тут же отвлеклась от визитёров, быстро пробегаясь глазами по строчкам. Дойдя до конца хмыкнула и отложила его в сторону.

– Честные и трудолюбивые, да? И прям про вас всё?

Кало только развёл руками, как бы показывая, что не может ни опровергнуть, ни подтвердить слова старика.

– Нашла я уже одних себе, но… если уж Джар сам пригнал вас, то потеснятся. Большой группой-то сподручнее будет. Особенно со здоровяком вашим.

Если Кало и остался недоволен вердиктом, то виду не подал. Глорассет же услышал, как скрипят зубы у Арнал, не оценившей перспективы работы с кем-то посторонним – ещё и наверняка делить с ними оплату! Сам он решил, что с таким смириться можно: тут их по крайней мере приняли сразу.

Жизнь в Жергле была сумбурной. С утра тяжело было найти свободное место на завтрак в заведении, а на рынке еду раскупали мигом. Всё время приходилось смотреть, куда идёшь, чтобы тебе не отдавили ногу, и быть готовым вступить в словесные дрязги, если случилось задеть кого плечом. Глорассета вечная толпа порядком утомляла, на мостиках от неё было попросту не скрыться.

Три дня спустя им, наконец, удалось занять удачное место в очереди к городской ратуше. Встать для этого пришлось затемно, но оно того стоило. Теперь оставалось только ждать открытия регистрации. Законы Жергла обязывали торговцев и наёмников, всех, кто прибыл в город на длительный срок, вписать своё имя в «Учёт». Так звалась толстая книга, выносимая аж двумя стражниками. Как объяснил Кало, сделано это было для контроля преступности, притом любой, будь то нападение, грабёж или невыплата наёмному рабочему.

«Умно и полезно», – так подумал тогда Глорассет, но стояние в очереди три утра подряд – «Учёт» выносился только в определённые часы, а потом приходилось ждать нового дня, – измотали его настолько, что он был готов проклясть того, кто это придумал.

Они стояли вместе с другими наёмницами Гарры, двумя человеческими девушками, на лицо настолько одинаковыми, что отличить одну от другой возможным не представлялось. Обе темноволосые и сероглазые, хорошо хоть, что характерами они не похожи и одевались в разное. Сёстры были искажёнными отражениями друг друга: Луана сурова и высокомерна, всегда готова пустить в ход заточенную валашку. Янна же была дерзка и смешлива. Она была магессой и не носила никакого оружия, кроме короткого кинжала, да и тот использовала для бытовых нужд. В работе тот ей не пригождался – Янна была анималисткой. Правда, в какое именно животное она способна обращаться, Глорассет ещё не узнал.

Очередь двигалась медленно, действуя на нервы и голодный желудок. У Глорассета начинало складываться впечатление, что каждый стоящий во главе колонны попросту не умел писать, либо же имел недостаточно пальцев на руках и выводил своё имя ногой. Когда он поделился своими умозаключениями с друзьями, они взорвались смехом. Даже их новые коллеги улыбнулись и включились в разговор.

– А здесь всегда так, – махнула рукой Янна и хихикнула, когда стоящий впереди неё невысокого роста человек пригнулся, опасаясь оказаться задетым. – Четвёртый раз уж как тут зимуем, а очереди меньше или хотя бы быстрее не становятся. Считай, посвящение такое.

– Происходи всё это «посвящение» хотя бы в помещении, терпеть было бы в разы проще… – проворчал Глорассет, ёжась от налетевшего ветра. Он поднял голову, и увиденное на небе его не порадовало, пусть и не удивило. Дожди были частыми гостями в этой местности, особенно в конце осени, и с ними было принято мириться. Но начнись дождь сейчас, всё мероприятие с регистрацией бы свернули.

– Однажды мы застали регистрацию в здании ратуши. Толпа настолько плотно набилась в неё, что дышать было нечем, а от шума уши закладывало. И без конфликтов не обошлось. Полутрезвый сброд затеял потасовку и чуть не сбил жаровню, – хмыкнула Луана. – Регистрацию отложили на несколько дней. Так что радуйся, Глораст, что ты хотя бы можешь дышать.

Глорассету только оставалось, что покачать головой. Сестры произносили его имя одинаково неправильно, но, кажется, с этим поделать он ничего не мог. В первый раз он поправил Янну, но даже с третьей попытки та так и не смогла верно протянуть звуки, и он махнул рукой.

Прошло ещё не меньше двадцати минут, прежде чем они оказались у столика «Учёта». Первыми расписались сёстры, кривовато выведя имена и род деятельности в одной строке. Сбоку они вписали Гарру как свою нанимательницу и только после отступили, передав перо Иргану. Глорассет, наконец, понял, из-за чего происходила задержка: писать приходилось, согнувшись в три погибели, выводя все буквы настолько мелко, что они были едва различимы: место заполнялось очень экономно. «Учёт» был большой книгой и очень старой. Гарра сказала, что на её памяти это был второй «Учёт», заведённый ратушей.

Наконец дошла очередь и до Глорассета. Сначала он аккуратно вывел своё имя и имя Гарры, но задумался над родом деятельности. Ирган назвался воином, Арнал – следопыткой и воительницей. Всё оценивалось по-разному: Гарра будет рассчитывать их оплату исходя из выписки из ратуши. Назваться воином было слишком дёшево, те же Янна и Луана обозначили себя магессой-анималисткой и мастерицей боевых искусств. Глорассет не хотел повторять ошибку Иргана, не слишком погружённого в аспекты местных бюрократический тонкостей. Но тут его под локоть толкнул Кало, влезший посмотреть, над чем он так задумался. Как только друг открыл рот, Глорассет отмер и решительно завершил свою регистрационную подпись.

«Глорассет, маг».

Глава 3.1

Больше всего на свете Глорассет не любил выяснение отношений, особенно, если оно включало переливание из пустого в порожнее. Даже понимание несерьёзности чужих подколок не делало ситуацию хоть малость приятнее, если объектом обсуждения становился он сам.

– Я не понимаю, что тебе не нравится, – Глорассет сложил руки на груди и отвернулся, встретившись со смеющимися глазами Янны. Она показала пальцами жест поддержки и одобрения, но особой уверенности ему это не придало, однако Глорассет благодарно ей кивнул.

– Мне-то всё нравится, – Кало усмехнулся и попытался обхватить его за плечи, но не достал: его стул был с другой стороны угла стола. Вместо этого он вновь отпил из своей кружки, едва не подавившись от смеха. – Очень даже нравится. Отличный настрой, так и надо. Хвалю. Один вопрос: как собираешься выкручивать в ситуации, где ты будешь нужен, как маг? Огоньками мало кого удивишь.

Глорассет состроил кислую мину. После регистрации прошло два дня, и Гарра, наконец, получила выписку с их данными. Травница радовалась, целых три мага в отряде казались ей гарантом безопасности, и была в разы более приятной на слово, чем обычно. Кало же беспрестанно подшучивал над Глорассетом в любой удачный момент, закрывая рот лишь в моменты, когда их нанимательница оказывалась рядом. Иногда эльф попросту не выдерживал бесконечных подколов друга и тогда происходили такие разговоры, как этот. Они никогда ни к чему не приводили, только портили настроение Глорассету и, наоборот, поднимали Кало.

Сам для себя он объяснял свой поступок банальным желанием ухватить кусок побольше. Ещё пришло отчётливое понимание, что умение думать, прежде чем делать, покинуло его окончательно, если вообще когда-то было.

– Полагаю, об этом я буду думать непосредственно в моменте, – сухо ответил Глорассет после непродолжительного, но выразительного молчания. – В конце концов, я всегда могу начать практиковаться чаще. Тогда, может, и дело пойдёт, и не придётся выкручиваться.

Кало всплеснул руками:

– Посмотрите на него! Решил «практиковаться чаще» только после того, как хвост уже подпалён. Что-то я раньше в тебе того рвения не замечал. Ты как до своих лет дожил-то вообще?

Эльфу оставалось лишь надеяться, что он выглядел достаточно угрюмо, чтобы Кало сообразил, что с шутками и, что хуже, нравоучениями, лучше сейчас не лезть. Его, как всегда, спасла Арнал: она утянула разошедшегося друга ближе к себе и начала ему что-то высказывать шёпотом. Глорассет выдохнул. Кало, может, и был прав, но сделанного не воротишь, да и не представлялось всё это чем-то достаточно серьёзным, чтобы иметь хоть какое-то значение.

– Ладно, – протянул Кало, откидываясь на спинку стула. – Сейчас, – он поднял палец вверх, видимо для того, чтобы придать важности своим словам. – Мы идём тебя учить. Под «мы» я имею в виду только тебя и себя, Глорассет. Эти пойдут делать свои дела, уж придумают что-нибудь. Арнал тебя больше не спасёт. И Ирган отвлекать не будет, – последние слова он проговорил с заметным нажимом, кидая косой взгляд на товарища. Янна ткнула Кало локтем.

– Может, тогда я…

– Извини, но нет, – оборвал Янну Кало. – Ты не понимаешь, насколько там… начальный уровень.

С этими словами эльф встал из-за стола и направился к выходу из харчевни. Глорассет кинул на девушку извиняющийся взгляд и тоже начал пробираться наружу, старательно лавируя между другими посетителями. Гораздо более щуплому Кало это удавалось с лёгкостью, а вот Глорассет за раз столкнулся сразу с тремя. Вывалившись из дверей, Глорассет проморгался: резкий предзимний свет бил по глазам. Идти до Кало, привалившемуся к забору одного из домов, пришлось едва ли не ползком, беспрестанно проклиная наледь на дощатом мостке.

– Ну что? Куда мы? – когда получилось удержать равновесие спросил Глорассет.

– Загород, куда ж ещё? Ты, конечно, вряд ли что-то подожжёшь здесь, но там твой позор увидит только Многоликий.

Глорассету оставалось только закатывать глаза ему в спину: Кало вновь решил не дожидаться его и пошёл первым, оставив его неуверенно скользить следом.

За те дни, что они не покидали Жергл, количество палаток у его стен возросло в разы. Можно сказать, там вырос новый город со своими улицами, стихийными рынками и полевой кухней. Землю высушили как смогли, кто-то принёс досок, кто-то накопал земли и камней, чтобы присыпать влажную грязь. Глорассет мысленно поблагодарил торопившего их по пути сюда Кало за то, что не приходилось спать вот так.

– Судя по их количеству, толпы на регистрацию будут собираться ещё долго.

– Не обязательно. Не все из этих пришли сюда для официального заработка. Кое-кто собьётся в шайки и будет нападать на остальных, кто-то просто пришёл за более специфичными заказами. Старайся особо не глазеть, стража Жергла не будет соваться в этот улей, если начнётся потасовка. Накинутся как собаки, даже те, кто мимо проходил.

Глорассет поёжился и опустил взгляд, перспектива столкнуться с немотивированной агрессией отбросов его не прельщала. Скоро палаточные ряды поредели, сменившись бледной болотистой зеленью, покорёженной наступающими холодами.

– Идём ещё дальше, – Кало замедлился и поравнялся с Глорассетом, оглядывая местность. Он махнул рукой в сторону запада. – Вон там есть рощица, пойдём туда. Достаточно далеко, чтобы нам никто не помешал, и мы не наткнулись ни на что чересчур опасное.

Рощица вблизи оказалась полноценным маленьким лесом, подъедаемым болотом у корней. Как только они вошли в лес, далёкие звуки лагеря как отрезало. В ветвях сновали птицы, своим щебетом разбавляя нездоровый вид деревьев.

– Итак, – Кало вскочил на поваленное дерево и сразу стал похож на нахохлившегося от важности воробья. Глорассет задавил улыбку и кивнул ему. – У тебя, конечно, время поджимает, и надо бы делать больший упор в практику, но так как нас ждёт блуждание по всяким злачным местам, тебе нужно знать некоторые вещи, особенно важные в полевых условиях.

Глорассет поднял бровь, бросив скептический взгляд на друга.

– Кало, – он вздохнул. – Я, конечно, всё понимаю. Но мне кажется, ты забываешь, что я всю жизнь не в библиотеке просидел. Я…

– Абсолютно не имеешь понятие, как следует вести себя магу в условиях дикой местности! – Кало оскалился, довольный, что ему удалось подловить Глорассета. Тот умолк и развёл руками, призывая продолжать. – Опиши мне этот лес.

Глорассет моргнул.

– Что?

– Лес. Ну, знаешь, много деревьев в одном месте, как, например, здесь, – он издевательски развёл руками.

– Дрянной лес. Из-за болота невозможно нормально передвигаться, когда заморозки ударят в полной мере, будет ещё и скользко, по темноте ходить опасно – ноги переломаешь. Из-за зимы риск нарваться на змей нулевой, но хищники здесь скорее всего есть, но не слишком много из-за города и обилия народа у его стен. Птицы слишком шумные для этого времени года, но, может, им не нравится этот сброд опять же, – Глорассет сложил руки на груди и прям посмотрел на друга, ожидая, что же ещё он придумает.

– Птицы, да. Молодец. В обычном лесу не должно быть столько птиц сейчас, и они не должны быть настолько громкими. Как тебе тут дышится? Быстрые, короткие вздохи. Пробуй.

Глорассет пожал плечами и хотел уже бросить краткое «нормально», но решил прислушаться к себе. Просто так подобные вопросы никто не задаёт, даже Кало с любовью к неуместным шуткам. Он прикрыл глаза, сделал несколько быстрых вдохов и пошатнулся на пятом. Внезапно закружилась голова.

– Тяжело, – спустя некоторое время молчания ответил Глорассет, успокоив дыхание и отойдя от головокружения. Кало одобрительно хмыкнул.

– Именно. Воздух не такой густой, если ты когда-то был в горах, то там происходит то же самое, но по другой причине. Здесь же, – он раскинул руки, – большое скопление свободной энергии. Их называют природными истоками. Подобное повсеместно встречается на Вигрее, но такие месте найдутся везде. На заре времён они возникали стихийно, но большая часть истоков вблизи поселений – это продукт высвободившейся энергии магов, перенасытившей область. В нашем случае причиной послужило бедствие в Ильвере.

Пока Кало пытался отдышаться после своей вдохновлённой речи, Глорассет отметил, что, если друг не отвлекается от темы, слушать его приятно. Возможно, сказывался недостаток воздуха.

– Так вот, эти истоки и в чём их опасность. Ну, помимо проблем с дыханием. Магия здесь льётся легко, но также она становится нестабильной. Да, тебе не придётся выжимать из себя искру, как в энергетически бедных местах, но контролировать её придётся в разы усерднее, так что будь готов почувствовать себя тростинкой, подпирающей дерево в ураган, – Кало спрыгнул со ствола на землю и остановился рядом с Глорассетом. – Ещё природные истоки могут привлекать к себе разного рода живность. Хорошо, когда это птицы. Плохо, когда хищники. Ещё хуже, если это нечто более… экзотичное.

Глорассет поджал губы.

– Что-то ещё?

– Пока нет. Можешь начинать, – Кало привалился к кривой берёзе неподалёку от друга и прикрыл глаза. Судя по всему, его помощь на сегодняшней тренировке предполагала только присутствие. Глорассет пожал плечами и оглянулся вокруг, подыскивая относительно сухое место. На глаза ему попалась кипа изжелта-коричневой травы, доживавшей свой век у камня со странным скосом. Туда он и направился, когда его догнали негромкие слова Кало:

– Далеко не отходи. Про экзотичное я не шутил.

Глорассет ничего не ответил, только сел на камень, согнувшись над травой. Он уже научился отличать, когда Кало говорит серьёзно, поэтому и предпочёл сесть спиной к другу: так казалось безопаснее.

На проверку трава оказалась всё же влажной, и Глорассету ничего не оставалось, кроме как пробовать свои силы с тем, что было: вряд ли найдётся что-то лучше. Он держал руку ладонью вверх, а глаза закрытыми, и пытался обнаружить в себе и в воздухе то, что ранее позволяло ему зажигать огонёк. К его удивлению на это не потребовалось много времени, хотя не практиковался он давно, Кало не преувеличивал эффект природных истоков. Наконец сосредоточившись, Глорассет внезапно ощутил себя посреди бурной реки, волны захлёстывали его, и если бы эльф не сидел, то обязательно покачнулся бы. Раньше с ним такого не случалось, приходилось выискивать тонкую ниточку ручья посреди пустыни. Поток кружился вокруг, собираясь в водовороты бушующей энергии. Кожу ладони закололо теплом и Глорассет открыл глаза.

Маленькое пламя горело так ярко и сильно, как никогда до этого, постепенно прогревая воздух вокруг себя. Глорассет почувствовал, как жар распространился дальше по руке, пробрав аж до самых костей. Тогда он отшатнулся, резко отвернув ладонь тыльной стороной, и огонь послушно соскользнул в траву. Глорассету показалось, что на пламя подмяло под себя весь жухлый кустик, впрочем, это длилось всего секунду: огонь раз полыхнул и погас, оставив после себя яркий травяной запах. Ощущение бурлящих волн пропало.

«Здравствуй, проблема с концентрацией, давно не виделись», – Глорассет раздражённо повёл плечами и откинулся было назад, когда заметил, что текстура травы несколько изменилась. Нет, огонь не оставил на ней никакого следа, но вся она стала какой-то более кудрявой и пышной, как будто…

– Высохла, – вслух от удивления заключил он, коснувшись рукой травы.

– М? – тут же отозвался Кало.

– Я высушил траву, – Глорассет поднял голову и встретился взглядом с другом.

– О, – Кало присел рядом с ним, опуская руку к высушенному кустику. – Она разве не была такой до тебя?

– Определённо нет, – поджал губы Глорассет, решив не поддаваться на подначивание, и отвернулся.

– Тогда ты определённо молодец, – Кало сжал его плечо, и тогда Глорассет оттаял, повернувшись обратно. – Продолжай тренировки с огнём. Научишься поддерживать его в течение длительного времени и, считай, полдела сделано.

С этими словами он удалился обратно к своему дереву, а Глорассет вновь согнулся над травой, буравя её взглядом.

«Если держать огонь на ладони, он не потухнет», – рассудил эльф и вновь погрузился в реку энергии, предчувствуя тепло на коже ещё до его появления. Когда Глорассет открыл глаза, огонёк уже ярко горел. Вместо того чтобы сбрасывать пламя вниз на траву, он решил поступить наоборот и свободной рукой сорвал небольшой пучок. Аккуратно поднеся его к огню, Глорассет расширившимися глазами наблюдал, как мягко и быстро распространялось пламя по тонким травинкам… и по его ладони. Он зашипел и прижал руку к холодной земле, успокаивая боль. Выпавшая трава вяло догорала рядом, слегка подпалив кустик.

– Кало, – убийственно-спокойным тоном позвал Глорассет, разглядывая алый ожёг. – объясни мне, почему огонь? Почему, скажем, не вода. Она бы так со мной не поступила.

– Если бы ты поджёг себе косу, я бы поздравил тебя с боевым крещением, а это только цветочки, – хмыкнул ничуть не обеспокоенный Кало, вновь оказавшийся рядом. – А что до воды, она куда более привередлива. И адекватно реализуется далеко не везде, хотя то же можно сказать об огне, но вряд ли ты попадёшь в очень влажное и очень холодное место... Ну, и я никогда не работал с водой. Было бы странно учить тебя тому, чего я сам не умею.

– Можно подумать, ты сейчас меня больно многому учишь… – начал ворчать Глорассет, но его отвлекло шарканье, приближавшееся к ним из-за деревьев. Кало тоже не отозвался. Подняв голову, Глорассет обнаружил, что он встревоженно вглядывается в глубь леса; звук шёл не со стороны лагеря.

– Тихо, – предупредил Кало, делая шаг вперёд. Он напрягся струной, как бывало перед боем, но лицо его было чересчур мрачным. Глорассет ещё не видел друга таким. – Он… один?

Глорассет повёл плечами. Шаги были слишком громкими и неаккуратными, точно не могли принадлежать подкрадывавшемуся убийце. Идущий казался больным или хотя бы хромым.

– Я слышу только одного.

– Хорошо, – расслабился вдруг Кало и обернулся к Глорассету. На его губах вновь заиграла хитрая улыбка. – Это то самое «экзотичное», что я обещал тебе. Гнилец. Вроде даже прямоходящий, со зверем было бы труднее.

Глорассет нахмурился. Даже то, что тварь была одна, не казалось ему поводом для улыбки, и уж тем более не было похоже на урок для начинающего мага, а именно его Кало и задумал.

– И что ты от меня хочешь?

– Живая, ну, или в случае этого, не очень живая плоть мало похожа на траву или ветки. С ней труднее. Напор должен быть сильнее, но в то же время можно опустить точность, главное – попадай по нему, не важно куда именно. Если можешь его сжечь – сожги, если нет, то хотя бы наоставляй ожогов, – Кало отошёл на пару шагов в противоположную от звука сторону. Тревога попала из его лица и фигуры, оставив только ленивую заинтересованность. Глорассет вновь ощутил раздражение.

– Что-нибудь ещё?

И вот теперь Кало вновь посерьезнел.

– Э, да, – Глорассет заметил, как друг отбивает пальцами по бедру беглый ритм. Всё-таки нервничал. – Они не чувствуют боли. Чтобы ты не сделал, гнилец продолжит идти на тебя. Если не сможет идти – поползёт. Есть два способа избавиться от него окончательно. Первый – сжечь, именно это ты попытаешься сделать сегодня, второй – отрубить голову или лишить его всех конечностей, так тварь не сможет перемещаться, ей останется только догнивать свой век. И, самое главное, если ты увидишь, что гнилец собирается закричать, – не дай ему это сделать, иначе нагрянет целая толпа, притом со всех сторон.

«Ну конечно, – хмыкнул Глорассет. – Разумеется, ничего не может быть так просто».

Но вслух он сказал только одно:

– Ясно.

– Но в остальном: развлекайся, – развёл руками Кало, явно обрадованный произведённым впечатлением. – Если почувствуешь, что не справляешься магией, используй меч. Всё-таки, мы здесь не для того, чтобы тебя угробить.

Пока Глорассет решал, стоит ему передразнить слова друга или нет, куст зашуршал, и из него показалась фигура, отдалённо напоминающая коренастого когда-то человека. Это был скелет со сползшей и рваной кожей, глаза его были по трупному затянуты зеленовато-белой поволокой и совсем не двигались. Гнильцы не видели и не слышали ничего, кроме себе подобных. Запахи они чувствовали слабо, только вблизи или при сильном ветре, и больше полагались на колебания в земле. Жуткое порождение свободной энергии.

Глорассет легко притопнул ногой, чтобы обратить внимание твари на себя, и скривился, когда та медленно, подволакивая одну ногу, почти лишённую кожи и мяса, пошаркала к нему. Пах гнилец соответствующе названию. Стало дурно, но эльф проглотил подступающую тошноту и выставил руки, концентрируясь и готовясь. Он ещё не мог создавать огонь, бьющий на расстояние длиннее его ладони, и гнильца придётся подпустить близко к себе. Кало вряд ли задумывался об этом, когда решил «вписать» тварь в их практическое занятие.

Гнилец качнулся в его направлении, вскинув руку, словно пытаясь схватить или оцарапать. Ногти остались далеко не на всех его пальцах, да и тех не хватало.

«Этого не должно существовать, – с внезапной жалостью подумал Глорассет, но жалость быстро перебороло отвращение. – Ошибка чужой самонадеянности и неспособности к самоконтролю», – он прочно вознамерился никогда не стать причиной появления подобных тварей.

Видимо из-за подстёгивающего напряжения, он быстро ощутил реку истока. Голова сразу закружилась, но Глорассет отмёл это чувство как назойливую, но в целом не мешающуюся муху: страдать надо в безопасности. А пока он окунулся в поток с головой, требовательно собирая вокруг себя больше силы. Кало сказал, можно не целиться, значит он не будет.

Глорассет метнулся навстречу твари, и резкая вспышка огня лизнула ту от ладони до плеча, оставив после себя обугленную сжавшуюся полосу плоти. Засмердело вдвое сильнее. Он упал на землю, откатываясь подальше от гнильца и размахивая ладонями в воздухе, стараясь успокоить боль.

«Да если так будет каждый раз, я лишусь рук раньше, чем закончится этот «урок», – шипя, подумал Глорассет».

В следующий раз он бил по ногам, не удерживая пламя дольше необходимого, но так было сложно следить за руками гнильца, которыми тот размаивал в стороны, стараясь попасть по нему. Вернув себе вертикальное положение, Глорассет ударил по лицу твари кулаком, заставив её отшатнуться. Засвербели обожжённые костяшки, а старые ожоги на ладони заныли от давления.

– Кало, в чём конкретно польза того, что сейчас происходит? Я не сражаюсь с ним, а бью себя о него! – выкрикнул Глорассет, не зная, как ещё выплеснуть боль – трогать что-либо было больно, не помогал даже вечерний холодный воздух.

– Не все битвы идут так, как тебе хочется, я думал, ты в курсе, – смешливо отозвался Кало откуда-то сбоку. Пока Глорассет бился с гнильцом, друг беспрестанно кружил вокруг них, стараясь оставаться со стороны лица твари. Следил, начнёт ли та орать.

Глорассет раздражённо выдохнул и вновь ударил по руке гнильца, попав по запястью. Огонь вышел более сильным, чем в пошлые разы, и кожу сожгло начисто, оставив только почерневшую кость. Кисть гнильца повисла, больше не поддерживаемая дряблыми мышцами. Вышло даже лучше, чем он надеялся, и Глорассет позволил себе короткую передышку, отойдя подальше и опустившись на камень. Кало тоже замер, и только гнилец медленно продолжал идти.

Дышать и бороться с головокружением становилось сильнее с каждым ударом, и Глорассет больше не мог так легко терпеть это. Хотелось прилечь, а лучше – поспать. Хотя больше всего хотелось вымыться. С тихим стоном, он снова поднялся.

Гнилец как будто чувствовал его усталость и стал в разы агрессивнее, размахивая второй рукой. Та была в ещё более плохом состоянии и без помощи Глорассета, но тому очень не хотелось почувствовать жесткие костяные пальцы на себе. Сжав зубы, он кинулся к гнильцу и схватил его за вытянутую руку, резко дёргая кисть того в сторону. Раздался мерзкий влажный хруст, и тварь лишилась второй руки. Кости мертвеца были хрупкими и тонкими.

Глорассет отпрыгнул в сторону, с дрожью отвращения пытаясь содрать себя ошмётки плоти гнильца. Они были скользкими, липкими и почти полностью покрывали ожоги на ладони. Мерзость не отела уходить, а от усталости и паники из-за возможного заражения плохо слушались пальцы, и он перестал следить за гнильцом.

– Глорассет! – предупредительно прикрикнул Кало, быстрым шагом направляясь к нему. Он вскинул голову.

Гнилец широко открыл пасть, замерев в нескольких шагах от него, слепые глаза без век вертелись в провалах глазницах. Он собирался кричать.

Быстрее, чем придумав, что делать, Глорассет вытащил меч из ножен и вонзил гнильцу под подбородок, лезвие пронзило череп насквозь и вышло из середины головы. Эльф повернул руку, и та отделилась от шеи и упала куда-то сзади гнильца.

«Конец», – отрешённо подумал Глорассет, наблюдая, как Кало поднимает и обтирает его меч какой-то тряпицей, в миг пропитавшейся гнилой кровью твари. Сам он сидел на камне, сложив руки на колени ладонями вверх, и старательно пытался отдышаться.

– Ну что, великий маг, как вам ваш первый гнилец? – выпрямился Кало, подавая ему клинок. Глорассет забрал меч и поджал губы, с отвращением глядя на вяло дёргающееся обезглавленное тело.

– Насколько неправильно прозвучит, если я скажу, что живых мне нравится убивать больше?

Кало только похлопал его по плечу со смешком и пошёл к выходу из леса, кинув особо живучую искру в сторону гнильца.

– На сегодня хватит, пойдём. Надо ещё обработать тебе раны и постараться объяснить Гарре, откуда это у заявленного опытного мага на руках столько ожогов. Ты молодец.