Следствие ведут беглый князь и попаданка

Глава 1. Попадос

«…потому барышня надоть поспешать, а то имущество убиенной растащут, а вам не будет ни крохи, хоть вы и есть одна наследница…»

Что за бред? Я таращилась на серые листы с прыгающими буквами, сползающими вниз строчками, непривычными оборотами.

Откуда? Как?

Поморщилась, чувствуя тянущую боль в затылке, передёрнула плечами, пытаясь избавиться от неприятной ломоты в мышцах. Те казались чужими, непослушными, словно были набиты пластмассовыми шариками. Такими наполняют антистрессовые игрушки.

Ёксель!!! В жизни не было так плохо! С чего бы? Заболеть вроде не из-за чего, уже две недели сижу дома в тоске-печали по рухнувшей мечте.

Дома? Сейчас-то я где?

Прищурилась, вглядываясь в трепещущий огонёк внутри стеклянной колбы. Керосинка. Что за бред? Хорошо помню, что собралась-таки выползти на улицу, выбросить скопившиеся упаковки от доставленной еды, заодно побродить в ближайшем скверике.

И-и-и…?

Последняя вспышка сознания: распахнутая дверь. Всё!

Теперь сижу за покоцанным столом в сумрачном помещении, вдыхаю сырой, словно заплесневелый воздух и держу в руках три… нет, четыре листа исписанной детским почерком бумаги. Удивительно грубой, как будто упаковочной.

Выпустив из пальцев письмо, я пересилила боль и повернула голову. Где я? Зачем сюда припёрлась? Или меня припёрли, что вероятнее. Хотя, трудно представить, каким образом взрослую бесчувственную девицу вывезли в другой район. В нашем таких отстойных квартир точно нет. Опять же, почему ничего не помню?

— Прочла? — незнакомый женский голос.

Я резко дёрнулась и едва не потеряла сознание от пронзившей от уха до копчика боли. В глазах потемнело, поэтому не сразу различила силуэт в неосвещённом углу.

— Кто здесь? — собственный голос показался не менее сиплым, чем тот, что прозвучал чуть раньше.

Хотела встать, не смогла, тело по-прежнему не слушалось. Зато там — в сумраке — зашевелились. Медленно, словно двигаясь в толще воды, тощая девушка в длинной, до щиколоток, тёмной юбке, из-под которой выглядывали высокие зашнурованные ботинки, и серой, в чёрный горошек, блузке с рюшами вдоль манжет и кокетки выбралась в круг света. Прикид, зализанные в пучок светло-русые волосы и бледное лицо делали её похожей на гимназистку, какими их изображали в старых книгах.

Девица эта удивила меня едва ли не больше, чем каморка, где я необъяснимым образом оказалась. Хотела повторить вопрос и задать ещё сотню-другую, но похожая на тень девушка подняла руку, привлекая внимание:

— Слушай внимательно. Я не задержусь. Без того… Скажи спасибо, что решила объясниться. Могла просто уйти, бросив на произвол судьбы.

Она заговорила, плотно строя фразы одну за другой. Мне оставалось только возмущённо открывать и снова захлопывать рот, видя, что меня-то слушать точно никто не собирается.

Лиза — так её зовут — никогда бы не решилась выдернуть человека из другого мира и занять его место, не случись того, что случилось. Она больна. Здесь её не смогут вылечить, недуг считают смертельным. А на Земле, представьте себе, такие проблемы со здоровьем решают на раз.

Кому охота умирать в девятнадцать, не испытав любви, не построив семью, не родив детей? Вопрос не требовал ответа, иномирянка продолжала сыпать слова, доходившие до меня с некоторой задержкой. Не успевая уточнить один момент, я тут же не успевала уточнить следующий. Оставалось внимать, чувствуя себя утёсом, встречавшим прибой. Ни пошевелиться, ни отползти — знай, обтекай.

Перспективы у меня были так себе, поскольку небольшое родительское наследство Лиза спустила на лекарей. Всё, на что я могла рассчитывать: деньги родной тётки, удачно загубленной накануне. Живой она бы мне ни копейки не дала. А так… может, и повезёт, поскольку стряпчие Лизу не видели, а в документах фотографий нет.

— А ты-то, как же! — опомнилась я, видя, что похитительница шагнула к двери. — У меня в паспорте фотка, и в соцсетях аватарки реальные. По моим документам точно не сможешь жить!

— Это я решу, — сказала Лиза, не оглядываясь, тут же забормотала что-то несуразное, начертила пальцем в воздухе перед собой замысловатый знак и потянула за ручку.

Вокруг проёма возникло эффектное сияние, за ним я успела рассмотреть ярко освещённую лестничную площадку, лифт и арку, ведущую к моей квартире. Как так-то? Рванулась, но смогла только привстать и снова упала на стул.

Злилась. На себя за беспомощность, на Лизу за глупость. Меня-то зачем выдёргивать из родного мира? Можно же как-то иначе решить!

— Эй! Не бросай меня здесь! У нас лечат даже бомжей, скажешь, что потеряла память и документы… — в горле разбухал противный ком, из глаз текли слёзы, я могла только хныкать: — это нечестно, нельзя устраиваться за счёт других людей.

А в ответ тишина. Только в ушах надоедливо шумит.

Где-то минуту я гипнотизировала дверь. Та внушению не поддавалась. Удивляться тут нечему, если уж иномирная авантюристка затеяла всю эту историю, вряд ли отступит от плана в последний момент. Сидеть и реветь точно не стоит. Я зажмурилась, прогоняя слёзы, схватилась за край стола и, тяжело опираясь на него, встала. Шагнула, покачнулась… Грохнусь, пожалуй, плашмя, сотрясение схлопочу, как минимум. Вцепилась в спинку стула и потянула его за собой. Ножки зубодробильно поскребли по тёмным доскам пола. Я скривилась, но пересилила себя, сделала пару шагов к цели, снова протащила стул.

Гхр-р-ргхр… тум.

Наваливаюсь всем весом на спинку, шаркаю левой ногой, потом правой, снова левой. Ловлю равновесие и волоку стул за собой.

Гхр-р-ргхр… тум.

«…Ещё один рывок! Ещё одна попытка...»1

Треклятая слабость! Что ж такое-то? Походу Лизка заразила меня какой-то жуткой хренью!

Наконец, я сумела дотянуться до дверной ручки. Дёрнула. Заперто.

Ёксель-моксель!

Я же видела, как девица открывала без напряга, теперь почему не удаётся? Или тут обязательно тарабарщину в качестве пароля произносить? Что за мир? Мало того, что отсталый, так ещё и с заморочками!

Окончательно ослабев, я опустилась на стул, благо тот рядом. Осмотрелась.

Старые выцветшие обои с подтёками, оконце, занавешенное ситцевой шторкой из того же материала, что и блузка на улизнувшей в мой мир девице, стол с непрочитанным толком письмом, альков с кроватью, на которой поверх коричневого покрывала громоздятся три подушки, сложенные пирамидой. Комод, другая стена с дверью… О! Около косяка вбит здоровенный гвоздь, а на нём — ключ. Почти, как у Буратино, так, по крайней мере, показалось в первый момент. Добравшись до ключа, я признала, что размер у него, хоть и больше привычного от моей железной двери, но не настолько.

Судорожно проверила карманы джинсов. О-па! Ни связки ключей, ни мобильника. То есть, пока я витала в неведомых эфирах, Лизавета обыскала меня и забрала всё ценное. Хотя, понятно. Что ей делать на Земле без моего телефона? Карточки банковские к нему привязаны и вообще…

Ёксель! Походу эта змеища круто подготовилась. Ну, да, жить захочешь, не так изгалишься. Злость прибавила мне мощи. Я таки оставила жёсткое сиденье и занялась отпиранием замка. Ключ подошёл, однако радости это не принесло. Всё, что нашлось за дверью: унылый коридор с висячей лампой на повороте, да пара облезлых дверей пососедству с моей. «Моей»! Ага, конечно... В тупичке с другой стороны имелась ещё одна, немного приоткрытая дверь, из которой недвусмысленно тянуло ароматами уборной. Я поспешила спрятаться в комнате. Здесь тоже не сиренью пахнет, но хоть не вонь.

Хотелось выть и колотиться лбом о притолоку. Не стала. Только-только головная боль утихла, возвращать её совершенно незачем.

Что ж… как советуют психологи, в каждой заднице, куда тебя загнала судьбина, нужно искать просветы. Нытьём горю не поможешь, и всё в таком же духе. Действовать! Пусть неразумно и бесполезно, и даже бессмысленно, лишь бы двигаться. Я и двинулась на сей раз в обратный путь к столу. Надо всё-таки прочесть письмо как следует. Раз Лизавета специально для этого задержалась и подождала, когда я очнусь, значит, это важно.

Перебрала листы в поисках начала. Ага, вот: «Драгоценная наша барышня Елизавета Мстиславовна!..» Строки с перечислением поклонов и здравиц я благополучно пропустила в поисках сути. Дальше шли нелицеприятные слова в адрес «моей» тётушки, которая «совести не имамы» выгнала сиротинушку из дому. К сожалению, ни имени, ни, тем более, фамилии бессердечной родственницы, а также адреса её проживания в многословном послании не нашлось. Понятно, Лизавете всё это и так известно, а мне… Мне придётся действовать по присказке: пойди туда, не знаю куда, потребуй то, не знаю, что. Ёксель-моксель!

Повертела бумагу и так, и сяк, даже свернула по намеченным сгибам, получив треугольник, на лицевой стороне которого значилось: «Трубная улица, номера госпожи Купаросовой, в ручки Елизавете Мстиславовне Аскеншиной. Пишет всей душой преданный сей барышне дворник Григорий».

Глубоко вздохнув, я отложила бесполезный документ. Ну, и как прикажете поступить? Фланировать по незнакомому городу и расспрашивать, не служит ли где поблизости дворник Григорий?

К муторному шороху в ушах примешалось мерное постукивание: цок-цок-цок, цок-цок, цок-цок-цок. За окном? Походка всё ещё была шаткой, но опоры уже не требовалось. Кажется, обычная бодрость возвращается ко мне. Пусть по чуточке, зато неуклонно.

Сдвинула занавеску, уткнулась носом в стекло.

Так это дождь! Вот что шумит.

Мне открылась мокрая улица, с дощатой мостовой и бревенчатым тротуаром. Узкая, хотя из-за серой пелены противоположные дома рассмотреть было сложно. Всё, что я смогла понять: у них два этажа и покатые крыши с печными трубами. Сама я по ощущениям находилась на первом, довольно низком. Во всяком случае, подъехавшая карета оказалась в точности напротив.

Дверца экипажа отворилась, в темноте мелькнуло белое — ни кровинки — женское лицо. Совсем рядом со мной забасили:

— Вермишелька! Наконец-то!

Женщина скрылась в глубине, резко крикнув:

— Давай скорее!

Мужчина, до этого стоявший слева от окна, в которое я выглядывала, стремительно пересёк тротуар и запрыгнул в карету. Прежде чем закрыть дверцу, приказал кучеру:

— Гони к Зубастому логу. Двойную цену даю!

Честно говоря, позавидовала этой парочке. Мчаться в крытом экипаже куда приятнее, чем пёхом тащиться под дождём. Не только это. Я, в отличие от басовитого гиганта в широком плаще и с башлыком на голове, не знала, в какую строну мне надо топать. И заплатить не могла ни двойную, ни одинарную, ни даже половинчатую цену, поскольку хозяйка «номера» честно призналась, что денег мне не оставила.

А жить как-то надо! Когда ещё земные эскулапы вылечат иномирянку, и та соблаговолит вернуться домой.

О чём это я? Всерьёз надеюсь, что девица, вкусив бытовых благ и удобств уютной квартирки, доставшейся мне от щедрот беглого папаши, захочет вернуться в позапрошлый век? Даже если я сумею отстоять право на наследство — что, если верить писанине дворника Григория, не так-то просто — ежемесячное содержание за счёт процентов со счетов моей беглой мамаши куда надёжнее!

Нет, господа хорошие, спасение пропадающих — дело рук самих пропадающих. Никто мне не поможет, надо как-то самой выкручиваться. Прежде всего, разыскать-таки дом убитой родственницы. Как? Да проще простого! Имеются же здесь какие-нибудь органы правопорядка! Не каждый день состоятельных горожанок приканчивают, должны знать, где это случилось на сей раз.

***

Вообще-то, я не какая-нибудь размазня! Умею принимать окончательные и бесповоротные решения без лишних метаний и сомнений. Уже в четырнадцать наотрез отказалась эмигрировать с матерью в Австралию. Страшно вспомнить, сколько пришлось выдержать истерик и обвинений в жестокосердии. Мол, единственная и любимая доченька рушит её счастье и всё такое.

М-да… отказавшись от видов на океан и общения с улыбчивым владельцем ранчо, родную Москву я обрела не навсегда. И почему противная Лизка не выбрала для перемещения Израиль или Германию? Там сервис на уровне, и медицина продвинутая. Нет, принесло её в Россию, а мне теперь мучайся всю жизнь в отстойной действительности!

Так… прочь упаднические настроения! Выберусь. Обязательно выберусь, чего бы мне это не стоило.

Воспоминания и рассуждения не слишком отвлекали от сборов. Не представляя, вернусь ли в номера госпожи Купаросовой — возможно, срок аренды закончился, а денег на продление нет, я решила захватить с собой всё, что может пригодиться. Одеться тоже надо соответствующе, девушка в потёртых джинсах привлечёт ненужное внимание, вряд ли по городу гуляют современные мне персонажи. Если только выдёргивание людей из других миров здесь норма. Интуиция подсказывала, что это не так.

Юбку надела поверх штанов, благо она их полностью закрывала. Между побитой молью шубой и драповым полупальто выбрала второе. Дома бы так ни за что не вырядилась, однако других предложений не нашлось. Шляпка… фу, какая древность! Хотя… повертевшись перед мутным зеркалом, заключила, что это лучше, чем платок, особенно если учесть отсутствие зонтика — поля, хоть и не аэродром, всё-таки защитят лицо от мороси.

В кожаный — кстати, довольно приличный — саквояж поместилось много всего. Например, картонная папка с документами, среди которых нашлись паспорт, школьный аттестат и бумага, подтверждающая, что Аскеншина Елизавета Мстиславовна прослушала два курса в педагогическом училище, по болезни отчислена из оного с правом на восстановление. На печати удалось разобрать имя инокини Гертруды, основательницы или покровительницы, что не точно. Пролистав тетради с лекциями, блокноты и учебники, я сложила в саквояж всё, что касалось магии перемещений. Уж не знаю, преподают ли эту необычную специальность в педагогическом училище, скорее всего, Лизавета брала дополнительные уроки, следуя собственным интересам. Мне по понятным причинам тоже надо всю эту муть изучить.

Ёксель! Это вместо того, чтобы исполнить мечту о юриспруденции!

От карьеры юриста меня отговаривали все кому не лень. Мол, профессия не для девушки: либо с преступниками дело иметь, либо с мошенниками, либо с чудаками. Я же круто увлеклась. В тринадцать, когда заподозрила, что мамуля намерена выйти замуж и махнуть на другой конец света, изучила свои права так досконально, что даже адвокаты удивлялись. Нет-нет, не видела себя омбутсменом или куратором неблагополучных подростков, хотела участвовать в настоящих расследованиях…

Что это меня опять куда-то уносит?

Оценив содержимое обувной полочки при входе, отказалась от мысли переобуться. Останусь в своих сапожках. Правда, на них аж по две молнии на каждом, а такие застёжки здесь ещё не изобрели… Пусть. Из-под юбки почти не видно, да и кто будет рассматривать! Неизвестно сколько предстоит пройти, по моему глубокому убеждению, удобная обувь в длительном походе — девяносто процентов успеха.

Всё! Ещё разок обвела взглядом неприветливое помещение, вышла. Заперла дверь, ключ сунула в карман шубки. Вперёд! Кто сказал, что я не сумею?

Первым пунктом программы значился поиск служителей правопорядка.

Не встретив ни души в тёмном коридоре и на улочке, носившей громкое название Трубная, я свернула за угол и попала в гущу народа. По утопающим в грязи доскам в обе стороны тащились телеги. Возчики покрикивали на перебегавших под носом у лошадей прохожих. Колёса давили навозные кучи. Оси скрипели, копыта цокали, доски хлюпали, прогибаясь под тяжестью телег. Отовсюду слышался говор.

Я растерялась и замерла, прижавшись к стене каменного домишки неподалёку от крыльца с вывеской «Калачи, булки, горячий чай». Дверь заведения периодически открывалась и с грохотом захлопывалась благодаря мощной пружине. Каждый раз до меня долетал аппетитный аромат свежей выпечки. Перекусить бы не мешало, увы, у меня с собой не было ни денег, ни даже кредитки, что, впрочем, не спасло бы ситуацию — вряд ли у владельца чайной имеется валидатор.

Немного привыкнув к шуму и толкотне, я двинулась к виднеющейся вдалеке площади. Шла по стеночке, стараясь избегать столкновений, что было сложно. В обе стороны спешили мужики с огромными мешками на плечах, дородные тётки с примотанными к груди младенцами, волокущие за собой ещё пару-тройку громкоголосых детишек. На меня никто внимания не обращал. Хорошо мимикрировала!

Перейдя по мостику не обрамлённую камнем речушку, где крикливые прачки полоскали бельё, и миновав ещё один квартал, я, наконец, увидела городового, возвышающегося над толпой благодаря постаменту в центре. Сначала чуть не приняла его за памятник — удивительно натуральный, прямо восковая фигура. Усач в шинели с широким ремнём и перевязью с прицепленными к ней ножнами, где угадывалась нешуточная сабля, двигал только глазами, будто позируя неумелому художнику.

Пробираясь сквозь толпу, я лихорадочно соображала: как обратиться-то? Товарищ? Гражданин? Ёксель... История — не моя сильная сторона, на ней и завалилась, не добрав балл для поступления.

Повезло! Заметив пробиравшуюся к нему девицу благородного — я на это очень надеюсь — вида, богатырь в форме спустился с возвышения и спросил, заинтересованно меня изучая:

— Что желаете, сударыня?

Прямо, как наши менеджеры в бутиках: «Чем я могу помочь…». В отличие от тех случаев, помощь мне действительно требовалась.

— Простите… — я так и не придумала, как обращаться. Блестящий значок на груди гиганта мне ни о чём не говорил, — подскажите, пожалуйста, как найти отделение?

— Чего? — усач удивлённо поднял густую бровь.

— Отделение полиции, или как тут…

— Участок?

— Да! — обрадовалась я. — Участок! Ближайший!

— Вас ограбили? — сочувственно уточнил городовой, или как его здесь…

— Нет, — испугалась я.

— Тогда что же? О каком преступлении желаете сообщить?

Ёшкин-кот! Везде одно и то же! Прежде чем подать заявление, докажи, что это действительно необходимо.

Я стояла, хлопая ресницами. Сказать, что тётушку убили? Это уже не новость. Признаться, что её адреса не знаю? Подозрительно. Брякнула первое, что показалось более-менее правдоподобным:

— Хочу попросить защиты.

— Э-э-э?

— Мне нужен провожатый.

— Так это, — расплылся в улыбке полицейский, — кавалера попросили бы! Или от него бежите?

— Я не знаю… Мою тётю убили, боюсь одна в дом идти.

— А! — выражение лица собеседника опять кардинально изменилось. Ему, пожалуй, можно в пантомимах выступать. — Меланья Дормидонтовна Аскеншина? Процентщица?

Ух, ты! Ещё и процентщица. Хм… Я кивнула, радуясь правильности предположения о том, что дело это громкое, известное каждому городовому.

— Не могу оставить пост, сударыня, — удручённо покачал головой усач, — проводил бы с превеликим удовольствием.

Я начинала потихоньку раздражаться:

— Вам и не нужно! Стойте на здоровье. Просто объясните, как в участок пройти. Надеюсь, там найдётся кто-нибудь не настолько занятый.

— Это вряд ли, — нахмурился городовой и полез обратно на свой постамент. Уже оттуда пояснил: — Служба, знаете ли. Тут не до глупостей.

Надо бы плюнуть и уйти. В конце концов, я могу и у прохожих спрашивать, где находится дом старухи-процентщицы, теперь-то знаю её имя. Вместо этого стояла и сверлила городового взглядом. Из вредности! Он выдержал минуты две, не дольше. Потом усмехнулся в усы и показал рукой:

— Туда, сударыня. Квартал пройдёте и направо. Третий дом. Спросите следователя Пылкова, он и дело ведёт.

Это удача! Или наоборот?

Вскоре мне пришлось убедиться, что наоборот. Едва я, оказавшись в здании полицейского участка, произнесла «свою» фамилию, как все вокруг забегали, наподобие муравьёв из дымящегося муравейника. Коротконогий толстяк, кланяясь и приговаривая ободряющие фразы, провёл меня через комнату, набитую посетителями, прямиком в кабинет следователя. В спину мне понеслись недовольные возгласы — нигде не любят тех, кто шныряет без очереди.

Господин Пылков, как выяснилось, имел ко мне даже больший интерес, чем я к нему. То есть, лично к нему я вообще никакого интереса не имела, мне бы просто «домой» добраться, ну, и домой тоже. Второе пока нереально. Нужно время, чтобы изучить магию перемещений и открыть портал в родной мир. Время — деньги, как говорится. В моём случае, деньги подарят время. Иначе просто умру с голоду под забором, мысленно проклиная Лизку-авантюристку. Или в монастырь какой-нибудь подвяжусь. Интересно, есть тут монастыри?

Лысый человек в мундире цвета морской волны что-то писал, периодически макая перо в чернильницу. Глаз на меня не поднимал. Я ёрзала в кресле с бархатным сиденьем, специально для меня принесённым словоохотливым провожатым. Хорошая альтернатива грубым табуретам, составленным в две пирамиды в дальнем углу. Массовые допросы тут проводят, что ли?

Комната была большой — в три окна. На подоконниках цвели герани в горшках. За спиной следователя между книжными шкафами висел парадный портрет. Царя? Императора? Короля, быть может? Лицо, понятное дело, знакомым не казалось. Иначе я бы решила, что попала в прошлое. Хотя Лизавета вполне однозначно называла наши миры параллельными. Ёксель… параллельные, это ведь не очень далеко?

— Кхм… — господин Пылков, наконец, счёл необходимым отвлечь меня от разглядывания его обиталища, — …для начала, сударыня, скажите, не желаете ли нанять адвоката?

— Нанять? — переспросила я, не сомневаясь, что удовольствие это дорогое. — Зачем?

Правый уголок рта господина следователя пополз едва ли не до уха:

— Пока вы свидетельница, но в любой момент…

— Свидетельница чего? — встрепенулась я, чувствуя нервную дрожь по всему телу.

Ёксель-моксель… вляпалась Лизавета, а расхлёбывать мне?

— Преступления, сударыня. Страшного, кровавого преступления!

Я развела руками:

— Удивительно слышать такое! Как я могу быть свидетельницей, если только сегодня узнала о случившемся! Мы с тётушкой не общались долгое время…

— Вот-вот! — перебил меня ехидный Череп. — Мотив! Меланья Дормидонтовна, упокой господь её душу, обошлась с вами несправедливо, вот и поплатилась. Разве не так?

— Разумеется, не так! — выкрикнула я, хоть и не была уверена. Мало ли… Однако отвечать за чужие поступки не собиралась.

— Кхм… — следователь снова криво улыбнулся и покачал головой, всем видом показывая, что мои заверения для него пустой звук. — Всё понимаю. Привыкла барышня к роскоши, на приданое опять же рассчитывала, надеялась выгодную партию найти, а тут вредная старуха под ногами путается! И всё же! Топором! По голове! Как жестоко.

— Топором? — пискнула я. Дыхание перехватило, случился спазм, я никак не могла поймать ртом воздух, беспомощно дёргала подбородком и вращала глазами.

Наверное, покраснела или посинела, во всяком случае, Пылков испугался, проворно выскочил из-за стола, налил из графина воды в гранёный стакан и поднёс мне.

Я сделала несколько глотков, сухо поблагодарила и поставила недопитый стакан себе на колени. Следователь посмотрел на меня с подозрением, определяя, не ломаю ли комедию. Качнулся с пятки на носок и пошагал к столу, рассуждая вслух:

— Что вас так поразило, сударыня, неужто в газетах не читали подробностей?

— Газет я не читала. Мне дворник письмом сообщил. Без подробностей.

— Горемыкин?

— Григорий.

Фамилии не знала, но судя по тому, что Череп удовлетворённо кивнул, Григорий и Горемыкин — один и тот же человек.

— Итак, продолжим, — с довольным видом заговорил Пылков, усевшись. — Скажите, драгоценная Лизавета Мстиславовна, за что вы убили свою тётушку?

***

Рука дрогнула, захотелось выплеснуть остатки воды в лоснящееся довольством лицо обвинителя. Чтобы не искушаться, допила и стала вращать стакан, удерживая его пальцами обеих рук.

— Господин следователь, — старалась говорить ровно и не срываться, — неужели вы всерьёз полагаете, что слабая девушка способна размахивать топором направо и налево, как заправский разбойник?

— Не полагаю, — с готовностью отозвался Череп. — А вот нанять того самого разбойника вы вполне могли.

Паника. Я на физическом уровне чувствовала, что вязну в болоте. Стоит вытащить левую ногу, правая ухает ещё глубже. Самое ужасное, что я не представляла, как вела себя Лиза до моего появления здесь. Что если она замешана? Говорить, что я — не я, и тётка не моя? Тогда встанет вопрос, зачем назвалась этим именем. Замыслила чужое наследство присвоить? Мошенничество — не смертоубийство, конечно, но и за это я не готова расплачиваться. Потом, какое-такое мошенничество? Обмен случился, прямо скажем, не в мою пользу. Я вообще пострадавшая сторона!

— Послушайте, — уже готова была признаться, что иномирянка и не могу отвечать за действия или бездействия здешних девиц, в последнюю секунду сдержалась, сипло закончив фразу: — это, в конце концов, оскорбительно.

— Что ж, — нагловато улыбнулся Пылков, — вернёмся к началу. Желаете нанять адвоката?

— У меня нет денег.

Чуть не сказала, что всё отдала разбойникам. Вовремя язык прикусила. Вряд ли мой сарказм оценят по достоинству.

— Полагаю, банк «Веселов и сыновья» легко выдаст вам кредит под залог тётушкиного доходного дома.

Ёксель-моксель! Ай да, старуха-процентщица! Ещё и доходный дом у неё! А племянницу выставила на улицу. Прав дворник, гадкая была бабка!

Я вздохнула, отметая предложение. Ну, не люблю я брать кредиты! Потом, наследство ещё получить надо, на что я почти не надеялась. Едва справившись с эмоциями, зачем-то сказала:

— Он уже заложен.

Пальцем в небо ткнула и попала!

— Знаете? Хм… — Пылков отклонился на спинку кресла и начал поглаживать столешницу, разводя руки в стороны и снова соединяя их перед собой. — Не ожидал, право. А о том, что Меланья Дормидонтовна оспаривала эту сделку, называя её фальшивкой, известно вам?

— Так может, её и убили из-за этого! — встрепенулась я, обретя лучик надежды: у кого-то был мотив не слабее Лизаветиного.

— Может, — нахмурился следователь, — а может, и нет. Так что будем делать? Без адвоката попытаетесь свою непричастность доказывать?

Ответить я не успела.

За моей спиной с лёгким шорохом отворилась дверь, пахнуло дорогим табаком, скрипнула половица, и раздался приятный, очень мягкий баритон:

— Позволите войти, Викентий Викеньтьевич?

Отряд мурашек промаршировал по спине от плеч до самой… до того места, которое намертво приросло к бархатной обивке кресла.

Па-бам… Даже не глядя на входящего мужчину, я попала под его обаяние. Такое бывает? Хотя, чему тут удивляться? Череп отреагировал не слабее. Чуть не подскочил. Сдержался, сел в напряжённой позе, схватившись за стол, и вытаращился куда-то поверх моей макушки:

— Да-да… я ждал. С докладом? — на последнем слове дал петушка. — Присаживайтесь, Арсений Петрович.

Я невольно хмыкнула, поскольку присаживаться было некуда.

Посетитель не растерялся, пересёк комнату и вытащил из груды верхнюю табуретку. Пока незнакомец шёл обратно и усаживался, я им любовалась. Симпатичный. Даже милый. И да… очень обаятельный. Арсе-е-ений…

Прикольно, что его появление так взбудоражило моего мучителя.

Симпатяга расположился сбоку от стола так, чтобы, немного поворачивая голову, видеть меня. Смотрел пока на босса, как я могла предположить, вопреки мандражу, вызванному приходом Арсения у Пылкова. Следователь справился с неподобающим состоянием не сразу. Подчинённый терпеливо ждал, не отводя спокойного, отнюдь не подобострастного взгляда.

Наконец, Череп заговорил и даже умудрился подпустить ехидства:

— Пока вы, драгоценный Арсений Петрович, так сказать, изучаете места, я, сидючи в кабинете, нашёл главного подозреваемого. Вот, извольте полюбоваться, Елизавета Мстиславовна Аскеншина — родная племянница нашей жертвы.

Сердце моё трепетало на уровне правого колена. Только шутливое подмигивание — Арсений на миг повернулся и приободрил взглядом — удержало меня от того чтобы вскочить и броситься прочь. Хуже всего то, что я сама пришла в участок и назвалась чужим именем, фиг бы они нашли меня, если бы не эта глупость. Вот что теперь делать? Пытаясь не подать виду, что напугана, я глубоко дышала, по возможности бесшумно. Пялилась на Арсения, как утопающий на проплывающую мимо лодку. Молодой человек слабо, почти неуловимо улыбнулся и заговорил с нарочитым уважением:

— Поздравляю, Викентий Викеньтьевич, это несомненная удача. Однако вынужден разочаровать вас. Не всё так просто.

— Да? — насторожился следователь. — Вы думаете?

— Факты. Факты упрямы, их нельзя игнорировать.

— И каковы они, эти ваши факты?

Череп посмотрел на меня, окатив морозной неприязнью. Я заметила это боковым зрением и закусила губу, чтобы не брякнуть что-нибудь грубое. Всё ещё верила в благородство обаятельного заступника. Тот запустил руку за борт форменного сюртука — более тёмного и не такого нарядного, как у начальника — и вытащил из внутреннего кармана свёрнутые в трубочку листы. Расправил.

Начальник взял с осторожностью, будто опасался, что бумага вспыхнет в пальцах:

— Извольте на словах, Арсений Петрович.

Положил документ перед собой, не прекращая сверлить меня взглядом. Я чувствовала это, но упорно смотрела на Арсения. Миленький, не подведи!

— Племянница госпожи процентщицы, как известно, проживала отдельно, — ровным голосом начал тот.

— Да-да, в номерах Купаросовой. Нет нужды повторять очевидное! — Пылков сердился. Ещё бы, ему не хотелось упускать ловко пойманную «преступницу».

— Я там побывал, — невозмутимо продолжал Арсений, — выяснилось следующее: Елизавета Мстиславовна два последних месяца не выходила из дому. Более того, её никто не посещал.

— Так-таки никто.

— Вы же не станете подозревать доктора Дедушкина? Он ваш давний знакомый и…

— Разумеется! Георгий Иванович — кристальной честности человек! Однако другие тоже должны были захаживать к фигурантке. Не сидела же она в комнате безвылазно!

— Не сидела. Выходила в… хм… в коридор. Однако и там никто не бывал, можете мне верить, Викентий Викентьевич.

— Как-то это странно звучит.

— Ничего странного, — Арсений повернулся ко мне, подарив долгий вдумчивый взгляд. В чём-то сомневался, но не хотел делиться подозрениями с начальством. — Барышня серьёзно больна. Люди опасались заразиться. Даже соседние номера хозяйке сдавать не удавалось.

— Больна-а-а-а… — чуть слышно протянул Череп, с прищуром изучая моё лицо, — а выглядит цветущей. Притворялась?

— Никак нет. Доктор подтверждает факт неизлечимого недуга. Мы, вероятно, стали свидетелями божьей милости. Чуда.

Пылков огорчённо вздохнул:

— Кругом барышне повезло. От болезни волшебным образом излечилась, он неудобной родственницы избавилась…

— Здесь нет связи, — твёрдо заявил мой защитник. — Важно то, что Елизавета Мстиславовна не причастна к преступлению, физически не могла нанять убийц.

— Не сидела же она голодной! Кто-то приносил продукты…

— Госпожа Купаросова, опасаясь дурной славы номеров, распорядилась насчёт благотворительных обедов. Кухарку я допросил. Она тоже не видела постоялицу, еда доставлялась в номер с помощью специального механизма.

Страх, наконец, отпустил меня. Я обрадовалась за Елизавету, ведь начала было подозревать эту девицу, а судя по докладу, она не виновна. Раз беглянка чиста перед законом, значит, и меня не осудят.

Увы, Пылков не сдавался. Он снова откинулся на спинку стула, скрестив руки на животе и, словно решаясь на подвиг, выпалил:

— А письмо! Подозреваемая могла передать записку вместе с грязной посудой. Вы не думаете, что кухарку нужно привлечь, как сообщницу? Или Купаросова… Эта госпожа тоже может быть замешана. Что если их показания лживы?

— Викентий Викентьевич, — устало прикрыл глаза Арсений, — вы же знаете мои методы…

— Это к делу не приклеишь! Подобные доказательства суд не принимает.

Суд? О чём он?

Защитник будто услышал мои мысли:

— Если нашими совместными стараниями дело дойдёт до суда, Елизавета Мстиславовна будет присутствовать, как потерпевшая. Ведь мы не стремимся наказывать непричастных, не так ли, Викентий Викентьевич?

Теперь я прямо посмотрела на Пылкова, ожидая его реакции. Вид у следователя был, как у подростка, уронившего в унитаз мобильный телефон. Обидно, досадно и непонятно, что теперь делать. В кабинете установилась тишина, лишь из-за двери едва-едва доносился говор посетителей, ожидавших своей очереди. Череп, не меняя позы, разглядывал сначала потолок, потом подчинённого и, наконец, заговорил:

— Сдаюсь, Арсений Петрович, убедили. Прикажу отпустить барышню под вашу личную ответственность.

Он позвонил в серебряный колокольчик, блестевший в лучах, заглянувшего в окна солнца. Тонкая, почти хрустальная мелодия отозвалась в моей груди ликованием. Свобода! Я вот-вот выйду отсюда. Пока не понятно, куда двинуть, но это уже мелочи, лишь бы выбраться.

В комнату вбежал знакомый мне коротконогий человек и склонился, ожидая приказа. Он умудрился смотреть одновременно и на Арсения, и на Пылкова. Начальник нахмурился и без особого желания заговорил:

— Возвращайте конвой в казарму. Арест пока отменяется.

Толстячок снова отвесил общий поклон и выскользнул за дверь. Я потянулась за стоявшим у ног саквояжем, встала. Не терпелось свалить. Мужчины тоже поднялись. Арсений шагнул ко мне, забрал стакан, который я до сих пор грела в ладони, размеренным шагом прошёлся по комнате. Вернул посуду на тумбу, а табурет в пирамиду. Я потихонечку, стараясь не спровоцировать следователя на очередной выпад, пятилась к выходу.

— Могу идти? — спросила сиплым голосом, ни к кому не обращаясь.

Череп недовольно кивнул, не глядя на меня, уселся, взял со стола принесённые подчинённым бумаги, демонстративно углубился в их изучение. Я, словно подхваченная сквозняком, бросилась к дверям, боялась перемены решения. Успела пробежать мимо недовольной очереди, Арсений догнал меня уже в коридоре:

— Постойте! Как вас? Провожу.

«Как вас?» Что это значит? Я остановилась и в недоумении посмотрела на молодого человека. Он забрал мой саквояж, уверенно взял меня под локоть и вывел на улицу.

— Нет-нет, — я пыталась высвободиться, — не стоит. Сама дойду.

— Простите, нужно поговорить. Помните? Пылков отпустил вас под мою ответственность.

Очень не хотелось плохо думать об этом человеке, однако я была близка к тому, чтобы испугаться больше того, как испугалась в кабинете следователя.

— Спасибо, вы очень помогли, — всё ещё надеялась отобрать локоть, но держал Арсений крепко, — хотя вины на мне нет, так что…

— Елизавета Мстиславовна действительно не убивала свою тётю, но ведь вы — не она.

— Не тётя? — растерялась я.

— Не Аскеншина. Кто вы, сударыня?

Глава 2. Знакомство

Говорить или не говорить? Признаваться или нет? Рассказать, как всё было, или не рассказывать?

Вопросы стучали в висках, словно безумный сосед по батарее.

Мы с Арсением шли под руку по удивительно чистой, вымощенной камнем улице, со стороны могло показаться, что кавалер с дамой совершают променад.

Меня не торопили с ответом. Я по школьной привычке отмалчивалась: вдруг учитель забудет, что вызывал к доске, и не вспомнит об этом до спасительного звонка.

Улица разительно отличалась от тех, где я бывала сегодня. Так горничная в королевском замке не похожа на подавальщицу в придорожном трактире. Дома преимущественно тёмных оттенков имели два или три этажа и архитектурными элементами напоминали классический стиль. Арки, колонны, портики, кариатиды, атланты… Возникло ощущение, что я попала на эксклюзивную экскурсию. Дождь, умеривший свою прыть, мелко сеял, но даже это не портило впечатления. Тучи поредели, расползлись, солнце то и дело выглядывало в просветы, рассыпая по мокрым гранитным плитам свои блестящие отражения.

Навстречу никто не попадался, лишь за спиной изредка слышались торопливые шаги. Я оглядывалась и едва успевала заметить, как женская или мужская фигура либо скрывается в переулке, либо забегает в дом. Люди куда-то торопились, их не интересовали ни попаданка, ни её спутник. Раз шесть мимо нас прокатились кареты. Богатые, как я могла судить. Колёса, в отличие от экипажа, замеченного из Лизаветиного номера, были обуты в резиновые шины и мягко шуршали по булыжникам. Четвёркой размеренно цокающих лошадей неизменно управлял важный, нарядно одетый кучер, а на запятках стояли лакеи в ярких ливреях. Даже пахло здесь как-то особенно: мокрой травой, увядшей листвой, потухшими углями.

Вообще-то, прогулка была классная, впечатление портило лишь одно обстоятельство: я не знала, как ответить на заданный вопрос и не сомневалась, что придётся это сделать. Набралась смелости, поинтересовалась:

— Куда вы меня ведёте?

Очевидно, что путь лежит не в номера Купаросовой. Я надеялась, Арсений ответит: домой. Ведь поговорить можно и там. Мне бы добраться до нормального жилья, обсохнуть, приступить к изучению Лизаветиных учебников. Даже то обстоятельство, что в квартире кого-то загубили, не мешало стремлению туда. Убиенную я не знала, в комнату, где всё случилось, не пойду, так что…

— Погуляем в дворцовом парке, — тихая, произнесённая после долгой паузы реплика отвлекла меня от мыслей.

— Дворцовом? — переспросила я.

— Да.

— Туда всех пускают?

— Нас пустят. — Арсений улыбнулся и слегка прижал к себе мой локоть. — Царское семейство в отъезде. Их величества предпочитают проводить осенние месяцы на морском побережье.

Выходит, всё-таки царь.

— Понятно.

Ничего мне не было понятно. Круто идти с красивым парнем, слышать спокойный голос, чувствовать тепло с одного боку, однако приятные мгновения здорово портила уверенность, что сей господин затеял игру с полицейским руководством, и мне в этой партии отведена неприглядная роль. Или я накручиваю себя?

Ох! Дома расступились, демонстрируя набережную широкой, закованной в гранит реки. Солнце принялось купаться в блестящих водах, тучи скромно расступились, дождь перестал.

— Нам туда, — спутник потянул меня в сторону, не дав полюбоваться видом.

Неподалёку начиналась кованая решётка с гербами. Изящная, но непреодолимая из-за острых пик, венчавших каждый прут. Ворота показались на расстоянии десяти метров. За оградой буйствовала зелень, лишь кое-где горели оранжевые и жёлтые ветви. Мокрая дорожка, тянущаяся вдоль забора, была тщательно выметена, а на стриженой траве попадались-таки редкие покинувшие прежний дом листья.

Хрястнула отодвигаемая щеколда, скрипнули петли. За распахнувшейся перед нами калиткой кланялся бородатый дедуля в зелёной шинели, таких же отглаженных брюках, на седые лохмы его была нахлобучена серая фуражка с лаковым козырьком. Привратник, что ли?

— Доброго здоровичка, ваша светлость! — Яркие голубые глаза, обрамлённые мелкими морщинками, смотрели на Арсения, я удостоилась не большего интереса, чем прыгающие по лужам воробьи.

Что? Светлость? Не припомню, кого так величают? Быть может, старик таким образом на чаевые напрашивается? Типа назвал младшего лейтенанта майором и заработал червонец…

Это предположение сразу же пришлось отмести. Дед явно был знаком моему спутнику. Красавчик, проведя меня через калитку, передал привратнику саквояж со словами:

— Здравствуй, Пахомыч, будь любезен, спрячь это у себя, а нам организуй самовар в музыкальном павильоне.

Слово «самовар» сразу же согрело меня, в мозгу возник яркий образ кустодиевской купчихи, резко контрастирующий с монохромной действительностью вокруг. Я даже прибавила шагу, что было замечено.

— Озябла? Кхм… Вам холодно?

— Не, нормально, просто чаю хочется.

Мой ответ вызвал улыбку. Самую обаятельную из возможных! Всё-таки Арсений очень милый. Подружиться бы с ним, встретиться на балу или маскараде, а не в полицейском участке в качестве подозреваемой.

Павильон, к счастью, был буквально в двух шагах — на соседней с главной аллее. Небольшой, напоминающий веранду среднего по размеру коттеджа. Прозрачные стены, дубовые лавки вдоль них, овальный стол посередине, вокруг него восемь стульев с фигурными ножками, плюшевой обивкой и гнутыми спинками. Кавалер галантно отодвинул и пододвинул мне центральный. Едва я опустилась на сиденье, зазвучала фортепьянная мелодия. Ниоткуда. Рояля или пианино поблизости не было. Сколько я ни вертела головой, не заметила ни динамиков, ни колонок.

— Это запись, — пояснил Арсений, располагаясь напротив.

Усмехнулась. В его тоне угадывалось желание меня удивить. Нашёл чем! Хотя, неожиданно, чего уж.

Две скромно одетые девушки — одна с самоваром, другая с подносом — забежали в павильон и принялись расставлять принесённые яства. Передо мной возникла чашка, наполненная ароматным, пахнущим смородиной напитком, блюдо с яблоками, грушами, черносливом, креманка — горку взбитых сливок венчала крохотная ложечка — и тарелка с усыпанными маком булками. Вау! Какой запах! Я, кажется, сейчас взлечу от счастья.

Не дожидаясь команды, схватила чашку и, прикрыв глаза, сделала первый глоток. Горячо… сладко… чудесно.

— Приятного аппетита, — ласковый баритон.

Я ответила, открыв глаза. Девушки успели упорхнуть. Мы одни. Красиво накрытый стол, серебряный самовар, приятные переборы клавиш. Ёксель… совсем не в кайф портить обстановку разговорами.

Нужно признать, светлость вёл себя деликатно, не торопил и даже не изучал меня, дав спокойно допить чай, налить ещё, осушить и эту чашку и даже выскрести десерт до хрустального донышка. Я робко надеялась, что всё обойдётся, а вопрос, с которого началась прогулка, станет несущественным. Увы, горько заблуждалась насчёт гражданина полицейского. Арсений всего лишь взял на себя роль «доброго следователя», играя на контрасте со своим начальником.

Как только я отодвинула приборы, чувствуя, что при всём желании тянуть время, не смогу проглотить ни крошки, раздался вопрос:

— Вы ничего не хотите мне сказать?

— Я… м-м-м-м… Да, конечно. Спасибо за угощение.

— И только?

— Ещё за то, что избавили от кутузки. Это благородно.

— От кутузки, как вы изволили выразиться, я избавил госпожу Аскеншину. Не вас.

— Так я и есть…

— Не нужно лгать.

— Не нужно? — прозвучало это глупо, я растерялась, чувствуя, что «не Аскеншиной» мне быть в этих обстоятельствах опасно.

Карие глаза смотрели на меня строго, мурашки опять принялись носиться по моей коже, словно за ними мурашечные монстры гоняются. Похлопала ресницами, покусала губу и, стараясь придать тону беззаботность, спросила:

— Почему вы вдруг решили, что я не Елизавета?

— Вижу.

Так они знакомы? Поздравляю, я — тупица! Разумеется, знакомы, ведь Арсений рассказывал следователю о том, как посещал номера Купаросовой и допрашивал там всех подряд. Значит, и с Лизаветой беседовал. Ну, я попала!

— Нет, — ответил на мои мысли Арсений, — Аскеншина разговаривала со мной через дверь, сославшись на болезнь. Я вижу иначе.

Он медленно повёл перед собой раскрытыми ладонями, будто изображая фокусника на арене цирка. Вот-вот скажет что-то типа: «Ахалай, махалай…»

Я догадалась:

— Магическим зрением?

Светлость печально вздохнул и бросил руки на колени.

Вот, оказывается, какие у него методы! Я приободрилась. Пылков говорил, что подобные доказательства не принимают в суде. Значит, можно покочевряжиться.

— Вы ошибаетесь, драгоценный Арсений Петрович, — невольно передразнила известного персонажа.

Красавчик вздохнул печальнее прежнего. Ему было неприятно переводить разговор в плоскость допроса с пристрастием, однако моё упорство вынуждало:

— Видите ли… не знаю, как к вам обращаться.

— Лиза.

— Хм… Милая барышня, поймите, я готов доказывать невиновность Елизаветы Мстиславовны, поскольку уверен, что та непричастна к преступлению. На ваш счёт есть сомнения.

— Какие же?

— Называетесь чужим именем. Наверняка будете претендовать на имущество Аскеншиной. Не сомневаюсь, что в саквояже документы и вещи пропавшей девицы. Быть может, мы имеем дело с двойным убийством?

— Что? — я привстала, гневно глядя на говорившего. — Да как вы смеете!

— Смею, барышня.

Да уж, «накормили» меня по полной!

***

Меня окатило жаркой волной, бельё мгновенно стало влажным. Расстегнулась ещё раньше, теперь сняла и бросила на соседний стул шляпку, спустила пальто с плеч и стала обмахиваться первой попавшейся салфеткой. Потом, не смущаясь испытующего взгляда, принялась вытирать лоб и шею. Покончив с этим, уронила руки и пробормотала:

— Бред какой-то.

— Вовсе нет, милейшая, — криво улыбнулся Арсений, напомнив своего босса. — Взгляните на происходящее с моей стороны. Заступаться за незнакомку было неразумно. Я действовал, скорее, сердцем, чем головой. Однако не погрешил против истины, поскольку говорил исключительно о госпоже Аскеншиной. Далее скрывать факт подмены девицы смогу лишь, убедившись в вашей порядочности.

Приплыли брёвна к водопаду, как любит говорить моя крёстная. Я подцепила отставленную недавно чашку и стала покачивать её, рассматривая колыхавшиеся в остатках жидкости чаинки.

Как быть? Что делать? Вопрос «кто виноват?» на повестке не стоял. Ясно кто, да только мне от этого не легче. Парень, совсем недавно казавшийся моим защитником, топит за Лизавету, меня же готов обвинить во всех грехах.

— Не упрямьтесь, — продолжал уговаривать меня Арсений, — назовите своё настоящее имя, расскажите о сообщниках…

— О ком? — встрепенулась я.

— Не сами же вы провернули всё это? — развёл он руками. — Скорее всего, какой-нибудь гусар вскружил голову и обещал жениться, если вы…

— Ёшки-матрёшки! Вы вообще себя слышите? Какой ещё гусар?

Возмутилась, даже прикрикнула. А чего он?!

Тёмные брови взметнулись вверх, да так и застряли на середине лба:

— Что? Какие матрёшки?

— Это так, — мне вдруг стало весело, — слова-паразиты. Не обращайте внимания.

Светлость вернул себе серьёзное лицо и заметил:

— Вы не в том положении, чтобы хихикать. Убийство. Вполне возможно, два…

— Нет тела, нет дела, — хмуро заметила я.

— О чём вы?

— О Лизавете.

— Можно считать, что вы признались в присвоении чужого имени? — Я отрицательно покачала головой, Арсений продолжил говорить: — Напрасно. Труп скоро найдут. Несложно пройтись по мертвецким и обследовать ближайшие каналы и реки.

— Не найдёте, она живёхонька-здоровёхонька. Правда, не совсем, но, вероятно, скоро поправится.

Походу сболтнула лишнего. Что если у них тут запись допроса ведётся? Оставила чашку, снова начала обмахиваться, одновременно с этим озираться, отыскивая глазами «жучки». Увидишь их, как же…

— Уже лучше, — заметил сидевший напротив красавчик, с видимым удовольствием поглядывая на меня.

Я покачала головой. Жесть.

— Так понимаю, у меня один выход: найти настоящего преступника.

— Что? — Арсений повеселел, в глазах запрыгали знакомые и очень симпатичные лукавинки. — Вы собираетесь ловить убийцу?

— Почему нет? — Я передёрнула плечами, но, заметив, что визави не без труда сдерживает смех, пояснила: — Не ловить, конечно, просто обнаружить и доказать его вину. Что такого?

— Весьма самоуверенное заявление. — Улыбка исчезла. — Хотите сказать, опытные полицейские не справляются, а самозванка в два счёта раскроет дело?

— Я надеюсь на вашу помощь, — пропела я, подпуская мёда между слов. Ясно же, что с Арсением лучше на одной стороне воевать.

— Вот незадача, — фыркнул парень, которого я уже готова была обозвать занудой, — я-то в вашем участии не нуждаюсь. Сам справлюсь.

— Ага! Вижу я, как вы справляетесь. Череп чуть племянницу убитой на каторгу не упёк, вы вообще незнамо кого подозреваете!

— Кто? — глаза Арсения раскрылись, стали огромными. — Череп? Это вы Пылкова так окрестили?

Ответить я не успела, парень согнулся едва не до стола и начал хохотать, хлопая себя по коленям. Что-то говорил сквозь смех, но разобрать было невозможно.

— Извини, я не хотела никого обидеть, просто человек лысый… — бормотала я.

Светлость успокоился, смахнул набежавшую от смеха слезу и сказал, всё ещё лукаво на меня поглядывая:

— Ну, барышня, так нашего Викентия Викентьевича не называли даже беглые каторжники.

Я ничего лучше не придумала, как перевести разговор в деловое русло:

— Скажите, Арсений… Петрович, вы ведь были на месте преступления? Опрашивали свидетелей?

— Был. Опрашивать особо некого. Миланья Дормидонтовна аккурат в этот день прислугу отпустила, ждала кого-то.

— И дворника?

— Только домашних.

— Значит, он мог видеть, кто приходил…

— Не мог. Пьяный валялся в дворницкой, спал богатырским сном. Никого не видел, ничего не слышал.

— Григорий? Не может быть! — не поверила я.

— Это почему же?

— Разве он пьяница?

— Н-нет… Все говорят, что на службе Горемыкин в рот хмельного не брал. По праздникам выпивал, когда хозяйка в деревню погостить отпускала, и только.

— Разве это не подозрительно?

— Что именно?

— Что так совпало. Дворник напился именно тогда…

— Когда хозяйка ждала тайного гостя и оставалась дома одна, — продолжил Арсений.

— Вот! Нужно узнать, кто Григория угостил! Это-то он помнит?

— Почему вы уверены, что Горемыкин не мог сам набраться, мало ли какая причина. Мужики часто пьянствуют. Вы с ним знакомы?

— Я читала письмо. Этот человек держится за место и не стал бы так подставляться. Грамотный. Как минимум, в церковно-приходской школе учился. Не каллиграф, конечно, но и не пьянчужка.

Ещё долго могла бы рассуждать, заткнулась, поймав изумлённый взгляд. На меня смотрели так, будто увидели говорящего павлина.

— У вас, барышня, очень цепкий ум, — пропел удивлённый собеседник. — Пожалуй, соглашусь, нужно выяснить, с кем и что праздновал Горемыкин. Сложения он крепкого, много надо вылакать, чтобы до бесчувственности.

— Мало ли чего могли добавить в бутылку.

— Что, простите, добавить? Я не понял.

— Просто предположила. Всякие бывают средства, — сделала попытку сгладить впечатление. Вечно сболтну не подумав, и выдаю себя.

— Пожалуй, вы правы. Насчёт веществ сомневаюсь, а вот какая-нибудь вредоносная ворожба вполне может присутствовать. — Арсений резко встал. — Мне нужна эта бутылка!

***

Я тоже вскочила, начала застёгиваться и схватилась за шляпку. Воодушевление моё несколько угасло, когда Арсений заговорил:

— Найму для вас извозчика. Поедете в гостиницу «Лучезарный свет», скажете, что князь Добродельский позволил вам занять его апартаменты.

Застыв с не донесённой до макушки шляпкой в руках, я покачала головой:

— Какая ещё гостиница! Что ещё выдумали?

— Некогда припираться, идёмте!

Светлость уверенным шагом направился к выходу, мне пришлось догонять, возмущаясь набегу:

— Почему это я должна следовать вашим указаниям? Я не какой-нибудь урядник или…

— Где же вы собираетесь остановиться? — Арсений шёл быстро и даже не взглянул на меня. — Вернётесь в номера Купаросовой?

— Не ваша забота! Сначала расследование. Мы же решили, что будем искать преступника вместе.

— Разве?

Зла не хватало на этого… красавчика. Сделав усилие и досчитав до десяти, потом ещё до десяти, потом ещё, я заговорила, подпустив умоляющих ноток:

— Арсений Петрович, не отвергайте моё содействие. Ведь идея с бутылкой не ваша, нехорошо присваивать чужие заслуги.

Он оставил без внимания мои доводы, подозвал парнишку, собиравшего в мешок опавшую листву, и велел бежать за извозчиком.

Противный зануда!

У ворот нас встретил дедуля с моим саквояжем. Как только узнал, что пора? Я подлетела первой и выхватила ношу, получив изумлённый взгляд голубых стариковских глаз. Светлость будто бы не заметил мою выходку. Поблагодарил деда, сунул ему несколько монет и, взяв меня под руку, повёл через отпертую заранее калитку.

Экипаж подъехал в это самое мгновение. Сидевший на козлах кучер с окладистой чёрной бородой почтительно склонился. На слова: «На Семёновскую! И не мешкай» отозвался густым басом:

— Как прикажете, ваша светлость.

Спутник помог мне взойти по ступенькам, забрался сам и уселся рядом. Коляска тронулась. Арсений указал глазами на саквояж, который я поставила с другой стороны и спросил:

— Не доверяете?

А как он думал? После устроенной за чаепитием нервотрёпки что я должна ожидать? Обыщет он меня, видите ли, докажет, что вещи принадлежат другой девице. Лизаветины учебники — единственная ниточка, ведущая в мой мир. Без документов, хотя бы каких-нибудь, тоже не выжить. Нельзя допустить потери саквояжа. Глупость совершила, полагаясь на симпатичного кавалера.

Ответила вопросом на вопрос:

— Куда вы меня везёте?

— Что же, — усмехнулся невозможный и бессердечный служака, — адреса «своей» тётушки не знаете?

— Мало ли… вдруг «Лучистый свет» на той же улице, — нашлась я.

— Лучезарный, — поправил меня Арсений и подмигнул, — напрасно отказались, там удобнее и безопаснее, чем где бы то ни было.

— Кого мне опасаться, — пожала я плечами, — кроме вас и вашего Чере… м-м-м… Викентия Викентьевича?

Заслужила усмешку и довольно ядовитое замечание:

— Какая отважная сыщица!

— Да уж, не трусиха, — я гордо вскинула голову.

Красовалась. Немного. Внутри дрожала, конечно, кто бы ни дрожал на моём месте? Незнакомый мир, жуткое преступление, в котором норовят обвинить. Кто друг, а кто враг, вообще не понятно. Пока я могла верить лишь в искренность Григория, хотя… Упс! Этот человек «предан всей душой» сбежавшей в мою Россию мошеннице, меня он знать не знает!

Светлость опять угадал не озвученные мысли, спросил:

— Как давно дворник видел Елизавету Мстиславовну?

— Судя по письму, года два прошло, а что?

— Хорошо.

— Да что хорошо-то?! — не слишком церемонясь, я ткнула его светлость локтём в бок.

— Сначала Горемыкин засомневается, что вы и есть новая хозяйка, но это быстро пройдёт. Прислугу в доме процентщица весной поменяла, с ними всё просто.

Это что же он хочет сказать? Григорий за два года забыл, как Лизавета выглядит? Сомнительно. Мы с ней мало чем похожи. Возрастом разве. Кожа у обеих светлая, черты лица некрупные, неяркие, волосы русые… Всё.

Спросила:

— Почему вы думаете, что скоро пройдёт?

— Потом объясню. Пока помолчите, мне нужно подумать.

Я только фыркнула и постаралась по возможности отодвинуться. Сердилась на Арсения за нежелание сразу всё растолковать. Неужели не понимает, как мне трудно? С другой стороны, намёк на дальнейшее общение обнадёживал. Получается, не бросят меня, как котёнка в заросший ряской пруд: барахтайся, мол, выплывешь — молодец.

К сожалению, царского дворца я так и не увидела, только блестящие на солнце бронзовые скульптуры, охранявшие его крышу, высились над верхушками деревьев парка. Сначала мы ехали по набережной, потом через мост на другую сторону реки. Дома здесь были проще, хотя тоже старались выделиться на фоне остальных: где-то львы, где-то ангелы, а кое-где рогатые и зубастые страшилища. Я невольно присматривалась, угадывая, в котором из них мне придётся обитать. Выхватывала взглядом таблички с названием улиц: «Медвежья», «Заячья», «Волчья»… Зверинец какой-то! После «Кабаньей» свернули на «Лесную», там пошли человеческие названия. Вот и Семёновская. Я заёрзала, любуясь утопающими в зелени дворов двухэтажными бревенчатыми домиками. Ничего похожего на доходные, нормальное купеческое жильё. Гора с плеч!

Однако когда Арсений вытащил из гнезда в полу трость и постучал по спине кучера, а коляска остановилась, моё сердце ухнуло. Приехали! Пути к отступлению нет.

Глава 3. Свидетели, которые ничего не видели

Ноги слушались плохо, как если бы вместо мышц были резинки для волос. Пока Арсений расплачивался и отпускал извозчика, я делала безуспешные попытки добрести до калитки. Саквояж, казалось, потяжелел, словно какой-нибудь шутник гирю в него подложил. Галантный кавалер хотел забрать мою ношу, я отстранилась, отрицательно покачала головой. Он хмыкнул и распахнул передо мной незапертую калитку, пробормотав: вольному — воля.

Ага, как бы ни так! Вольной я себя могла назвать, лишь окончательно потеряв способность мыслить здраво. Даже то обстоятельство, что в тюрьму не угодила, не давало ощущения свободы. Сейчас я зависела от его светлости — сохранит ли он в секрете подмену девицы Аскеншиной. В ближайшем будущем, если с этим всё решится, на мою судьбу будут влиять знакомые этой паразитки: признают ли племянницей убитой. Потом начнётся борьба за наследство, где опять же моя роль сведена к минимуму, поскольку неизвестно ни как составлено завещание, ни найдутся ли желающие потеснить Лизавету Мстиславовну в правах. Если уж дворник сомневался в положительном исходе, что говорить обо мне — дезориентированной иномирянке.

Погрузившись в сомнения и размышления, неторопливо двигалась к внушительному двухэтажному дому, имевшему с левой стороны довольно высокую башенку с флюгером на макушке и опоясанному застеклённой верандой. Не сразу обратила внимание на зов, пришлось спутнику догнать меня и тронуть за свободную руку:

— Лиза! Да что с вами?

Ого, этим именем назвал впервые. Неужели готов признать, что я и есть Лизавета?

— Простите, — оглянулась и вздохнула, — как-то жутко становится, когда думаешь, что здесь бродил жестокий убийца.

— Да, я понимаю. В дом пойдём позже, а сейчас давайте побеседуем с Горемыкиным.

— Давайте, — согласилась я, только теперь заметив около забора спрятанную в кустах жасмина избушку с потемневшей от влаги штукатуркой стен и старой черепицей на крыше.

Это было жилище дворника, в настоящий момент пустовавшее.

— Где же он? — удивился Арсений, окинув внимательным взглядом убогую обстановку.

Я по понятным причинам с Григорием встречаться не торопилась, поэтому сказала:

— Бутылку хорошо бы найти, да на экспертизу отдать.

— Хм… — отозвался Арсений, недовольный моим стремлением доминировать, однако начал шарить по углам.

Чтобы его не смущать, я остановилась около окна, откуда было видно ворота.

— Идёт кто-то. — Широкоплечий, одетый в косоворотку и душегрейку мужик, просочился через калитку и тщательно запер её за собой.

Светлость, подойдя ближе, тоже посмотрел в окно и улыбнулся с видом откровенного превосходства.

— Горемыкин. Как же это вы его не «узнали», сударыня?

Опять прокололась! Да что же это? Упорствовать дальше не имело смысла, Арсений давно понял, что имеет дело с наглой самозванкой, но я не спешила сдаваться:

— Вижу нечётко. Зрение ухудшилось, осложнение после болезни.

Получила в ответ очередное хмыканье. Дёрнула плечом и посмотрела на отворявшуюся дверь.

— Э-э-э… — изумлённо протянул вылившийся в каморку мужик, — господин… э-э-э… карманализт? Доброго здоровья!

Поклонился и перевёл взгляд на меня. Не узнал, понятное дело.

— А мы вот с Елизаветой Мстиславовной по твою душу, — с нажимом сообщил Арсений, отвлекая внимание Горемыкина.

Вот он кто, оказывается: криминалист!

— Так чего же… — растерянно развёл ручищами дворник, — спрашивали вроде, не знаю я ничего.

— Бутылка где? — вмешалась я нетерпеливо.

— Чаго? — таращился Григорий — Какая ещё бутылка, барышня, о чём толкуете, не разумею.

—Дурачка-то не валяй, — строго заметил Арсений, перехватывая инициативу, — та бутылка, которую ты тем вечером выжрал.

Горемыкин обиженно нахмурился, однако в оправдания не пустился, лишь уточнил:

— Это когда хозяйку зарубили? — покачал лохматой головой, искоса на меня поглядывая: — Вот бяда… вот бяда пришла откудова не ждали…

— Ты не юли! — подступил к нему полицейский. — Говори, куда посуду дел!

— Так это… в помойную яму отволок.

— Давно? — спросила я.

— Да вот… только. Ранее не до того было. Тут все шныряли… м-м-м… обследовали всё полицейские ваши, надоть было присутствовать. А сёдни Авдотья, экономка, говорит: что же это ты, Гришка, свинарник в сторожке устроил, выкинь всё немедля! Ну, дык, я и отнёс. А зачем вам?

— Идёмте! — я так поспешно шагнула, что Арсений не успел отступить, мы оказались на непозволительно близком расстоянии. — Уф… простите, ваша светлость.

Он ласково улыбнулся, сделал шаг назад, давая мне дорогу, и поинтересовался:

— Далеко собрались, позвольте полюбопытствовать?

Я смущённо отвела глаза и спросила дворника:

— Когда у вас мусор вывозят?

— Вывозят? — вытаращился Григорий. — Зачем же? Землицей присыпают и только.

— Когда?!

— Дык к полуночи.

— Веди! — приказала я и, опомнившись, посмотрела на Арсения: — Нужно вытащить, пока другими отходами не завалили!

Оба мужчины посмотрели на меня, как на умалишённую. Я же, подскочив к дворнику, нетерпеливо подтолкнула его к двери. Не до церемоний, воображение услужливо подкинуло картинку с дурно пахнущей помойкой, где всё совсем не так, как в московских баках раздельного сбора мусора.

— Вы бы это, барышня, — испуганно забормотал дворник, — баул-то оставьте, неловко с ним будет, а здеся никто не возьмёт, будьте спокойны.

— Незачем Елизавете Мстиславовне ходить, — строго заметил Арсений, — пусть тут подождёт, вдвоём справимся.

— Нет, — упрямо мотнула я головой, поставив саквояж на лавку при входе. — Я с вами!

Пока шли по Семёновской улице, сомнений в правильности своего решения я не испытывала. Внимательно слушала беседу мужчин, стараясь выудить полезную информацию. Полицейский пытался выяснить, кто же напоил свидетеля. Тот отчаянно жестикулировал, мотал лохматой головой, доказывая, что кум ни при чём.

— Навестил он меня. Давно не виделись. Вот и пузырь принёс. Сам он… это… пил со мной! Добрая водяра. Не отрава.

— А раз добрая, — не верил Арсений, — что ж ты в усмерть упился? Одна бутыль на двоих разве свалит крепкого мужика?

— Какая бутыль, господин хороший! Я всего стакан и выпил, и то не до дна! Бес подшутил, не иначе.

— Бес, говоришь, — светлость покачал головой, — любите вы на бесов дурь свою сваливать. Кум твой как, неужели всё один допил?

— Не знаю, не видал. Утречком очнулся, бутылка пустая, никого нет. Да мне и не до кума было, тут такое творилось. Ужос!

— А где он останавливался? — встряла я в разговор.

Схлопотала два удивлённых взгляда.

— Кто? — робко уточнил Григорий.

— Родственник, не у тебя разве ночевал?

— Зачем у меня? Хозяйка не позволяет.

— Где же? — подхватил Арсений. — Где его искать?

— Почём я знаю, — посуровел Горемыкин, — наши деревенские обычно в «Тёплом стане» комнаты снимают. Дёшево, кормят сносно, и клопов нет. — Он показал рукой в проулок. — К помойной яме туда, ежели не передумали идтить.

— Не передумали, — заявила я и пошла первой.

Дома здесь были низенькие, невзрачные, на поросшей муравой земле то тут, то там валялись оброненные очистки, огрызки, окурки — неприглядные приметы недалёкой мусорки. Вскоре стала ощущаться и вонь. Чувствуя, что, пройдя ещё несколько метров, не смогу дышать, я пропустила продолжавших разговор мужчин вперёд, сама расстегнула шубу и нырнула рукой в карман джинсов, запустив её за пояс юбки. Платка не нашлось, на свет я выудила лишь свёрнутые в комок маски. Надевала, выходя в магазин во время пандемии, да так и забыла выбросить.

Пригодились. Сложив маски в четыре слоя, зацепила верёвочки за уши, дышать стало тяжелее, но запах заметно притупился.

Переулок вывел нас на поле, пересекаемое разбитой колёсами телег дорогой, которая упиралась в овраг. Грязища здесь была невообразимая. Я высматривала, нельзя ли как-то пройти по травке и не сразу заметила, что Арсений обернулся. Вопрос застрял у него в горле. Горемыкин тоже посмотрел на меня и также оторопел.

— Барышня, это э-э-э…

Обычные медицинские маски произвели на аборигенов грандиозное впечатление.

— Что? — пожала я плечами.

— Предлагаю вам подождать здесь, — очнулся, наконец, Арсений.

— Танки грязи не боятся! — я решительно подхватила подол юбки и шагнула на неотчётливый бугорок перед собой.

Мой голос прозвучал глухо. Его светлость укоризненно покачал головой, а дворник услужливо показал в сторону:

— Вот, извольте, барышня, здеся камни положены, по ним не так топко будет, — опустил взгляд и огорчённо вздохнул: — обувка заграничная, поди! Жалко, испортится.

Мне и самой стало жалко свои сапожки, однако поддаваться уговорам не хотелось, все, что я могла — старательно выбирать место, куда поставить ногу. Передвигалась очень медленно. Шагавший прямо по залитой водой колее Горемыкин сильно опередил криминалиста, использующего хаотично набросанные кирпичи и обломки, Арсений изредка оборачивался, проверяя, не утонула ли часом упрямая «барышня». Я же получила хороший урок. То радовалась, что оставила в дворницкой саквояж, сейчас бы с ним точно не смогла идти, то ругала себя за упрямство: нужно было и самой, как настоящей Лизавете, дождаться результатов поисков на суше.

Тем временем Григорий добрался до овражка, обернувшись, махнул нам рукой и начал спуск. Я жутко устала и не пыталась догнать Арсения. Заняла наблюдательный пост на более-менее устойчивой площадке — похожей на кусок балки.

Светлость доплёлся до помойной ямы и вёл неспешные переговоры с невидимым дворником. Тому, судя по всему, приходилось рыться в отходах. Иногда до меня доносились крепкие ругательства, не сильно отличавшиеся от тех, что были бы использованы в схожих обстоятельствах в моём собственном мире. Наконец, лохматая голова показалась над краем. Арсений присел и забрал у Горемыкина бутылку.

— Нашли? — не выдержав, крикнула я.

***

Обратный путь показался короче раза в три. Арсений нёс бутылку, держа её двумя пальцами за самое горлышко. Григорий на ходу обтирал сапоги о попадавшиеся по пути клоки густой травы. Я же, размахивая стопкой антиковидных масок, задавала вопросы с периодичностью рекламного ролика:

— Отпечатки пальцев можно снять? Жидкости осталось хотя бы немного? Хватит, чтобы сделать анализ? А нельзя по этикетке установить, где продавали такую водку? Получится выяснить, кто купил бутылку?

Погружённый в размышления криминалист не высказался ни по одному из пунктов.

За воротами нас встретила небольшая дама средних лет с аппетитными румяными щёчками, одетая в коричневое платье с кружевным воротничком. Она сделала заученный реверанс, подобострастно глядя на Арсения:

— Доброго здоровья, ваша светлость! Чем обязаны?

— Здравствуй, Авдотья. С насущными делами покончено, — ответил Арсений и кивнул на меня. — Помоги Елизавете Мстиславовне. Барышня желает разместиться в своих комнатах.

Я в который раз поймала вдумчивый взгляд Григория, словно дворник старался вспомнить загаданное в кроссворде слово, оно же обидно ускользало. Экономка просьбу светлости восприняла адекватно, уважительно поклонилась и заверила:

— Комнаты готовы. Одежду старую проветрили, в шкафу висит, — неодобрительно посмотрев на мою забрызганную юбку, чуть тише добавила: — А это постираем.

— Саквояж! — я метнулась к сторожке, уже на ходу сообразив, что хозяйка должна не сама бегать, а слуг посылать.

Какая-то я импульсивная, надо бы перестроиться на здешнюю степенность.

Дворник меня опередил — вынес, заходить в сторожку не пришлось. Я забрала саквояж и обернулась. Арсений с уликой в руке смотрел на меня печально:

— Вынужден оставить вас, Елизавета Мстиславовна, если, конечно, вы не пожелаете временно поселиться в Лучезарном…

— Нет-нет! Спасибо, — перебила я, хотя мне жутко хотелось провести с этим человеком ещё несколько минут. — Нужно держать руку на пульсе.

— Вот как? В таком случае, позвольте откланяться.

— До свидания.

В горле щекотало. Зачем он уходит? Почему не пройдёт со мной в дом? Интересно, могу я предложить полицейскому чину выпить кофе?

Мои мысли метались по лабиринту извилин, запутав меня совершенно, я слова не успела вымолвить, Арсений вышел за калитку и, покачивая пустой бутылкой, пошагал в сторону реки.

— Барышня! Лизавета Мстиславовна! — несчастной экономке пришлось постараться, чтобы обратить на себя моё внимание.

— А? Что? Простите… — посмотрела на неё, сообразив, наконец, что обращаются ко мне.

— Авдотья меня зовут, — женщина изобразила неискреннюю улыбку, — с весны у тётушки вашей в экономках. Вы ежели в наследство вступите, и вам буду верой-правдой…

— Да-да, проводи меня, если не сложно, — я протянула ей саквояж, — что-то устала совсем.

Схитрила, надеясь, что Авдотья укажет дорогу в комнату Лизаветы. Не ошиблась. Экономка уверенно шла по лестницам и коридорам, причитала, охала, сетовала на ужасные события, благодаря которым племянница из бедной приживалки превратилась в наследницу нешуточного состояния, и выражала уверенность, что мы поладим.

«Да поладим, — думала я, — надолго не задержусь, будьте уверены».

— Не заперто, — Авдотья остановилась около высокой филёнчатой двери, — ждали, комнаты прибрали, не сомневались, что захотите вернуться…

— Спасибо, — я забрала саквояж, надеясь освободиться от провожатой, и толкнула дверь. Замерла, перешагнув порог: — Упс... Это называется, прибрались?

— Батюшки святы! — просипела напуганная экономка, заглядывая через моё плечо. — Кто ж тут набезобразил? — Закричала, едва не оглушив меня: — Глашка! Иди сюды, негодница!

Это «сюды» выдало деревенское происхождение, тщательно скрываемое за городской одеждой, более-менее грамотной речью и реверансами. Впрочем, родословная экономки меня не волновала, а вот бардак, устроенный там, где предстоит жить, сильно напряг. Получается, прав был Арсений, предлагая поселиться в гостинице. Здесь небезопасно.

В крошечной прихожей я поставила саквояж на пол, разулась, сунула ноги в домашние туфли, сняла пальто и шляпу, пристроила их на трёхногой вешалке, прошла в комнату и, сдвинув гору выброшенного из комода белья, брякнулась на диван. Кроме шуток: очень устала, просто до смерти.

На зов Авдотьи прибежала девчонка лет восьми-девяти с огненно-рыжей косой и усыпанными веснушками лицом, шеей и руками. Со мной она поздоровалась без пиетета, зато перед Авдотьей млела, как новобранец при виде полковника. Видно, что мечтает забиться в какую-нибудь щель, но не смеет ослушаться приказа. Глаша мельтешила, как в ускоренном видео, экономка двигалась степенно, проверяя, не пропало ли чего, и скорбно вздыхала:

— Ума не приложу, кто мог залезть. Всем известно, что у племянницы Меланьи Дормидонтовны ничего ценного не хранилось. Глупцы какие-то!

— В спальне окно раскрыто! — доложила девчонка, выныривая из смежной комнаты. — Тама влезли!

— А ты на щеколду запирала? — гневно воззрилась на неё Авдотья.

— Запирала. Как же? Вы в вечор приказали, сразу и заперла!

Экономка поклонилась в мою сторону:

— Поверьте, барышня, вечером смотрели, всё в порядке было. Ночью кто-то…

— Ладно, — я встала, — спасибо, дальше я сама. Где умыться можно?

— Там, где и раньше, — удивлённо наморщила лоб Авдотья, — за спальней уборная, там и умывальня. А баню топим по субботам.

Хорошо бы ещё знать, когда она, эта суббота. Я устало махнула рукой. Прислуге в доме Аскеншиной два раза повторять не приходилось. Уже через минуту я осталась одна.

В родном гнёздышке в центре столицы я частенько проводила время в одиночестве, нисколько этим не тяготилась. Здесь же, в чужом мире, в незнакомом городе среди неведомых злодеев чувствовала себя покинутой. Даже крёстная, которой поручили мою опеку и с которой я, повзрослев, перезванивалась раза три в неделю, была страшно далека. Что мне оставалось? Плакать? Рвать волосы или посыпать их пеплом?

Внутренней батарейки хватило ещё на четверть часа. Я переоделась в шёлковый халат, умылась, проверила, хорошо ли заперты окна и дверь, повалилась на кровать и заснула, поскуливая, словно потерянный щенок.

Глава 4. Новые фигуранты

— Князь Добродельский с визитом! — зычный голос Агафьи отвлёк меня от Лизаветиных конспектов.

Я позавтракала полчаса назад после чего, надеясь, что прислуга не станет меня беспокоить, полностью отдалась главной своей цели. Собственно, три дня почти неотрывно занималась тем же. Бегло просмотрела прихваченные из номеров Купаросовой материалы, отложила те, что не показались мне полезными, оставив два учебника и конспекты. Именно последние Лизавета писала с прицелом на переход в параллельный мир. К сожалению, цитируемого в её записях источника не нашлось.

— А-а-а? — подняла я голову.

— Князь Добродельский желает побеседовать, — доверительно повторила экономка. — Соблаговолите?

В предыдущие дни я «не принимала». Многочисленных визитёров благополучно выпроваживали, оправдываясь тем, что у барышни нервное расстройство. Что, впрочем, было недалеко от истины. Однако словосочетание «князь Добродельский» всколыхнуло эмоции. Наконец-то! Каждый вечер, укладываясь в постель, я сердилась на него: почему не приходит? Неужели не понимает, что девушка интересуется ходом расследования? Понятно, что отговорка. На самом деле, я очень хотела увидеть Арсения, поговорить с ним. Ничего, кроме платонических чувств, не может связывать меня с этим человеком, но и невинным чувствам требовалась подпитка. Иначе с ума можно сойти, воображая перед сном не случившиеся встречи. А какие сны меня посещали! Неловко даже вспоминать. Хотя, приятно.

Стараясь не суетиться, чему я почти научилась, поднялась с дивана, спрятала тетрадь под валик, распрямилась и объявила:

— Проси!

Лоб Авдотьи удивлённо наморщился:

— В главной гостиной ожидают.

— Э-э-э…

Дом я успела немного обследовать, где находится упомянутое помещение, представляла, однако смутилась тем, что визит превращается в официальный. Уж не арестовывать ли меня пришли? С чего я вообще взяла, что светлость на моей стороне? Да, поддержал меня перед прислугой, не выдал… что если это для того только, чтобы не слиняла и была под рукой!

Ёшки-матрёшки! Надо же так расслабиться. Наивная иномирянка повелась на симпатичную и располагающую внешность. Растеклась, придумав бог знает чего. И ведь не сбежишь теперь!

Заметив мою растерянность, Авдотья ободряюще улыбнулась:

— Желаете переодеться?

По её мнению, встречать высокого гостя в домашнем, пусть и вполне целомудренном платье, да ещё с распущенными волосами было неприлично. Я же, помня, как лазала по грязи вокруг помойки в компании с дворником и криминалистом, не рассчитывала поразить Арсения своей великосветскостью. Мельком посмотрела в зеркало, взбила пальцами немудрёную причёску и уверенно заявила:

— Так пойду.

Экономка с недовольным видом пожала плечами. Успела привыкнуть к придурковатости хозяйки. Чего только стоили джинсы, называемые Авдотьей «робой землекопа». Я соврала, что штаны нужны для тепла, поэтому и поддеваю их под юбку. На что женщина авторитетно заявила, мол, для этого проще мужские подштанники использовать, если уж меня панталоны и шерстяные чулки не устраивают.

Ничего меня здесь не устраивает! Верните привычную одежду, еду, комфорт! Интернет и гаджеты, в конце концов! Скулы сводит от предупредительности прислуги, от косых взглядов и паточных речей. Я бы даже ругательные посты почитала с удовольствием, даже склока соседей за стеной и вой неисправной сигнализации во дворе не раздражали бы так, как здешнее «будьте милостивы», «как пожелаете» и прочее лебезение.

Идя по коридорам, прокручивала в уме первую фразу. Безумно хотелось выдать что-то типа: «Привет, Арсений!» Придётся сказать иначе. Как?

— Доброго здоровья, ваша светлость, — начала я, делая первые шаги по гостиной, — рада…

Приготовленная фраза застряла на уровне гланд.

Человек, поднявшийся с кресла мне навстречу, был невозможно похож на знакомого полицейского и тем не менее… Это не Арсений! Старше, суровее, не такой искренний и располагающий. Хотя, пытался улыбнуться мне:

— А уж как я рад, Елизавета Мстиславовна!

Мы стояли двумя колоннами, сверля друг друга взглядами. Нужно было предложить садиться, а я хотела тупо развернуться и свалить. Наконец, выдавила:

— Чем вызвано ваше… ваш визит чем вызван, смею спросить?

— Что за вопрос? — ожил князь, делая шаг и протягивая руку. — Давно мечтал познакомиться, проще говоря, воочию лицезреть свою невесту.

Хотелось бы приколоться, пожать зависшую в воздухе ладонь, хоть я и угадала намерение поцеловать барышне руку. Однако последнее слово обескуражило:

— Невесту? Разве мы помолвлены?

Ёксель! Лизка, ты дура совсем? О таких вещах предупреждают вообще-то.

Князь поймал-таки мою кисть, склонился, тронул тыльную сторону тёплыми губами. Не могу сказать, что понравилось. Я отняла руку и машинально вытерла её о подол платья. Мужчина усмехнулся и согнал с лица улыбку:

— Уверен, что покойная Меланья Дормидонтовна, объявила вам свою волю. Мне она обещала, что…

— Ключевое слово: «покойная», — перебила его я. — Простите, князь, обещания тётушки ушли в могилу вместе с её гробом.

Тирада ничуть не смутила его светлость, он был готов к отпору. Посмотрев на меня с нескрываемым превосходством, спросил:

— Так и не предложите присесть?

— Да, конечно… — мне совсем не хотелось этого, однако нужно было прояснить ситуацию до конца.

Мы заняли кресла, разделённые столиком со свежей прессой, которую и листал гость, ожидая моего появления. Я сидела как на льдине, готовая вскочить в любую секунду. Мужчина же расслабился, излучая уверенность и желание добить строптивую барышню аргументами.

— Надеялся увидеть вас на похоронах…

Ответ на эту претензию был заготовлен:

— У меня слабое здоровье, как вы, вероятно, слышали, поэтому...

— Слышал, именно этим Меланья Дормидонтовна объясняла отсрочку свадьбы. Более того, я беседовал с доктором Дедушкиным. Георгий Иванович настоятельно рекомендовал вам сменить климат. Следуя его советом, я принял решение провести медовый месяц на южном побережье.

— Как вы сказали? Медовый месяц?

— Более того, я надеюсь присмотреть для вас виллу или хотя бы удобный дом, где вы сможете жить круглогодично.

— Не торопитесь… — я не знала, как обратиться по имени отчеству, а титул использовать считала неуместным. После заминки продолжила: — …мне нужно время, чтобы освоиться в новом положении.

— Милая моя Лиза, — глаза князя блестели восторгом, — вам не стоит утруждаться. Я возьму на себя все заботы. Уже сейчас готов подключить к хлопотам семейного адвоката. Уверен, вы наслышаны о том, что Добродельские не проигрывают в суде! Больше того, даже до суда редко дело доходит, решаясь выгодными для нас соглашениями. Наследство ваше будет в полнейшей безопасности, если за дело возьмусь я.

Можно было подумать, что князь испытывает искренние чувства. Я так не считала. Что-то здесь нечисто. Проявив чудеса дипломатии — освоенный ещё в детстве принцип игры «Да и нет не говорите, чёрного и белого не называйте» — я умудрилась выпроводить непрошеного гостя, так ему ничего толком и не пообещав.

***

Не только я вздохнула с облегчением, едва за князем закрылась дверь, Авдотья радостно всплеснула руками:

— Как хорошо, барышня, что вы не оставили его светлость обедать!

— Ещё чего не хватало!

— Вот и правильно, — улыбалась экономка, — с новой кухаркой гостей кормить, только позориться.

— Да? — я пожала плечами, поскольку считала подаваемые мне кушанья вполне съедобными. — Прежняя была лучше?

— Куда энтой до Вермишельки! Та хоть тебе хранцузские, хоть восточные, любые блюда готовила так, что вместе с языком проглотишь.

— Как ты сказала? Вермишелька? — удивилась я, вспомнив подсмотренное в первое утро свидание. — Куда ж она делась? Тётя выгнала?

— Нет, что вы, барышня! Хозяйка в этой девице души не чаяла, была б жива, ни за что не отпустила. Думаю, переманил её кто-нибудь, посулив горы золотые. Больно падка она была на украшения. Миланья Дормидонтовна бывало, то колечко ей подарит, то браслет.

— Наверное, замуж вышла, — предположила я, — уехала с…

— Замуж? — Авдотья подняла взгляд к потолку и, постояв так, отрицательно покачала головой: — Уж, неужели не похвастала бы? Вроде есть кавалер у неё, да только несвободный. Всё причитала: был бы мой Родя свободен.

— Родя, это Родион? — в груди у меня похолодело. — А когда они сбежали?

— Вермишелька-то? На рассвете, в тот день, как вы объявились.

— То есть, уже после трагедии?

— После-после. Допрашивали её, как и всех. Не отпускали. А тогда полицейские, наконец, разрешили нам выходить. Вот она и попросила расчет, — экономка покачала головой, — пришлось уважить. Уж не обессудьте, прежнюю нашу хозяйку зарубили, новой мы ещё не видели, как на волоске висели, не знали, что и ждать.

— Да-да… не переживай, всё в порядке.

Это на словах. Мне почему-то казалось, что Вермишелька со своим Родионом, если и не причастны к убийству благодетельницы, комнату мою вполне могли перевернуть. Однако делать недоказанные заявления не стала. Не экономке нужно говорить о подозрениях, а полицейскому. Жаль только, что знакомый криминалист не спешит нанести визит, а в участок ехать в лом. Там страшный Череп.

На обед подавали куриную лапшу и отварную картошку с бочковыми огурчиками. Составившая мне компанию за столом Авдотья ела и приговаривала:

— Вот это наше исконное! Не то что заморские изыски. Душа поёт! Сюда бы ещё стопку!

Идею насчёт выпивки я не поддержала. Всё-таки собралась в участок, благо повод появился: меня не оставляла мысль, что прежняя кухарка Аскеншиной сбежала не просто так. Подкрепив физические силы, я нашла в себе и остальные. Чего, в конце концов, опасаться? Есть же тут у них приём граждан! Напишу заявление, зарегистрирую и уйду. Даже видеться с начальством необязательно. А добираться, так вообще проще простого. Конечно, такси по интернету и даже по телефону не вызовешь, зато на соседней улице стоянка извозчиков. Отвезут, куда прикажешь. Денег Авдотья обещала дать. Даже не спорила, когда я сказала, что хочу в центр смотаться.

Осталось только выбрать наряд. Висевшие в шкафу платья не соответствовали ни здешним модным тенденциям, ни моему вкусу. Авдотья безапелляционно заявила, что надо вызывать портниху, я велела повременить. Надеялась, что скоро вернусь домой, и новые шмотки не пригодятся. Остановилась на тёмно-вишнёвом платье с воротником стоечкой, десятком мелких пуговиц на спине и присборенным на талии подолом. Сидело оно на мне ловко, а когда я попросила Глашу принести широкий пояс, стало вообще отлично. Даже жаль, что под верхней одеждой не будет видно.

То жуткого вида пальто, в котором я щеголяла в прошлый раз, надевать не собиралась. Авдотья бережно, словно новорожденного ребёнка, принесла песцовую шубку:

— Извольте, барышня. Меланья Дормидонтовна в подарок к вашей свадьбе готовила, очень сокрушалась, что вы отказали Аристарху Петровичу.

— Отказала? — я застыла, так и не успев надеть шубу. — Когда же?

Экономка растерялась, видя мою реакцию:

— Так это… не знаю. Может, путаю чего. Я тут с весны только.

— Нет-нет, не путаешь, — успокоила я её, — просто не думала, что тётя обсуждает мою личную жизнь с прислугой.

— Что вы, барышня, ничего такого не было. Хозяйка обмолвилась как-то сама с собой, а я случайно услышала.

Вот, значит, как! Лизавета послала князя подальше, а он делает вид, что всё на мази.

С улицы раздался трезвон. Так Григорий оповещал домашних о новом госте. Авдотья поспешила встречать, а Глаша прыснула в кулачок, едва её мучительница скрылась.

— Ты чего смеёшься? — спросила я, поворачиваясь к зеркалу то одним, то другим боком.

Девочка меня совершенно не боялась, даже немного наглела, когда рядом не было кого-нибудь ещё.

— Как же! Случайно услышала она! Каждый раз за чаем вам косточки перемалывали!

— Перемывали, хочешь сказать.

— Ну!

— А ты «случайно» слышала.

— Интересно же! — не смутилась девчонка. — Меланья Дормидонтовна так и говорила: если Лизка не согласится за Аристарха идти, мне каюк.

— Чт-то? — не поверила я, — так и говорила: каюк?

— Не, по-другому говорила, я не помню, ну, вроде плохо придётся или не знаю как быть. По-разному.

Получается, разговоры о неугодной племяннице велись постоянно.

Постойте! Как назвали моего жениха? Аристарх Петрович! Уж не брат ли он Арсению Петровичу? А что? Внешне похожи, фамилия одна, отчество тоже.

Ёшки-матрёшки!

Скинула шубку, та сползла со стула на пол. Я, оставив Глашу в гардеробной воевать с мехами, шаткой походкой вышла в гостиную и опустилась на диван. Вот тебе и сюрприз! Арсений не просто так выгораживает меня, он помогает брату не упустить ускользающее приданое. А что? Логично. Это настоящая Лизавета могла носом крутить, отказывая женихам, со мной будет проще. Достаточно припугнуть костром или каторгой. Соглашусь идти замуж, как миленькая. Вместе со всем наследством, о котором так трогательно обещал позаботиться князь Добродельский. А потом можно и… каюк устроить, по выражению девочки Глаши.

— К вам князь Добродельский! — провозгласила Авдотья с порога.

— Как? Опять? — я подскочила с дивана. — Гони!

Не хватало ещё по два раза на дню визиты наносить.

— Так-таки «гони», — весёлый баритон заставил меня улыбнуться: — Арсений! Вы, а я думала…

Как ни уговаривала себя быть осторожнее и не поддаваться обаянию гостя, ничего не могла с собой поделать. Улыбалась, точно выпускница, которой посчастливилось танцевать с привлекательным учителем информатики.

Авдотья, хорошо вымуштрованная прежней хозяйкой, поспешила прочь, пробормотав что-то несуразное. Я не догадалась даже рукой повести, изображая гостеприимство.

Полицейскому особого приглашения не требовалось, он уверенно подошёл, встал напротив и хитро-хитро посмотрел мне в глаза:

— Как это мило…

— Что именно?

— Вы назвали меня по имени.

— Простите… — пролепетала, мысленно ругая себя за овладевший всем существом восторг, постаралась сосредоточиться, — …ваша светлость. Я слишком взволнована.

— Не смущайтесь, — он улыбнулся той доброй улыбкой, к которой я успела привыкнуть, — вам позволительно. Чем же взволнованы, если не секрет?

— Приходом жениха.

— Жениха? У вас есть жених?

— А вы типа не знали? Ой…Я хотела сказать: разве вам не сообщили о том, что брат нашёл выгодную партию? — меня понесло, почти не контролировала, что говорю: — Ещё неделю назад женитьба на приживалке процентщицы Аскеншиной мало кого привлекала, но теперь-то всё изменилось!

Кто бы мне объяснил, почему я так злюсь?

Ответить Арсений не успел, из гардеробной вынырнула Глаша с шубой в руках:

— Уносить?

Как ни странно, рыжая девчонка вернула мне самообладание. Я, наконец, могла мыслить разумно. Кивнула ей:

— Да. Уноси. Я никуда не еду. — Как только мы остались одни, указала на диван: — располагайтесь, князь.

— Я бы предпочёл прежнее обращение, — сказал он, усаживаясь на одном краю, тогда как я забилась в противоположный угол.

— Хорошо, Арсений Петрович. Что-то вы не спешили нанести визит. Расследование застопорилось?

Он покачал головой:

— Напротив, благодаря вашей идее с бутылкой, мы нащупали неожиданную версию. Правда, пока… — он очень серьёзно посмотрел на меня и сменил тему: — Я правильно понял, что Аристарх посмел явиться сюда?

Посмел? Он сказал: «Посмел»? Я молчала, пытаясь определить степень искренности сидевшего напротив меня человека. Притворяется или действительно занял мою сторону в этом вопросе? Взгляд карих, очень красивых глаз оставался спокойным, в них не промелькнуло ни тени улыбки. Арсений ждал. Я, наконец, заговорила:

— Сегодня утром Аристарх Петрович соблаговолил посетить меня и, ничуть не смущаясь траура, в котором я пребываю, настаивал на скорейшей свадьбе.

— Вы дали согласие? — в голосе Арсения отчётливо проскользнули тревожные нотки.

Это не ревность, насколько я могла судить, хотя хотелось именно этого. Здесь, скорее, профессионализм. Ответила я, как обиженный ребёнок:

— Вам не всё равно? Кому вы не желаете счастья, мне или брату?

Князь прищурился, на секунду поджав губы, потом заговорил:

— Вы, вероятно не в курсе. Придётся просветить.

— Сделайте одолжение.

— Аристарх — игрок.

Вероятно, этого довода хватало с лихвой, Арсений замолчал, меня же разрывало от любопытства:

— И-и?

— Он умудрялся не только проматывать содержание, выделенное отцом, но и влезать в долги. Дошло до того, что…

— Что? — Видела, молодому человеку непросто даются признания, он сомневался, что вправе рассказывать о семейных проблемах, тем не менее, продолжала настаивать: — Мне нужны факты, чтобы принять осознанное решение.

— Решение уже было принято. Елизавета Мстиславовна отказалась выходить за князя, причём в категорической форме. Не представляю, чем руководствовалась её тётушка, настаивая на свадьбе. Однако разругались они именно из-за этого.

— То есть, дело давнее?

— Четыре года назад отец пригрозил Аристарху лишить его наследства. Это притом, что он старший сын, а с младшим тоже были проблемы.

— С вами?

Арсений кивнул, ничего не объясняя, продолжил говорить о брате:

— Лишившись содержания и любой поддержки со стороны родни, Аристарх не оставил свою страсть, напротив, отдался ей совершенно. Довольно скоро банки, зная о проблемах в отношениях с отцом, стали отказывать ему в кредитах. Он же находил деньги, несмотря на это. Могу предположить, что у брата появились связи в криминальных кругах. В частности, он занялся контрабандой.

— Наркотики?

— Э-э-э…

Я прикусила язык, поняв, что брякнула лишнее.

— Простите.

— Видите ли, закон запрещает использовать магию для обогащения. Вообще, в этой области много ограничений. Даже мне, как криминалисту, приходится искать материальные подтверждения добытых с помощью магии фактов.

— Аристарх обладает магическими способностями?

— Многие обладают ими в той или иной степени. Брат сумел развить их достаточно, чтобы ненадолго уходить в параллельные миры. Там он покупает по дешёвке удивительные вещицы, а здесь продаёт. Это и есть контрабанда.

— А-а-а… — протянула я, подумав, что неплохо бы поближе познакомиться с «женихом» и вытянуть из него приёмчики, необходимые для путешествия по мирам.

— Елизавета Мстиславовна, насколько я могу судить, тоже неслабый маг. Она раскусила Аристарха первой и, разумеется, не собиралась связывать судьбу с таким ненадёжным мужчиной.

— А тётушка мечтала сбыть её поскорее.

— Повторяю, мотивы Меланьи Дормидонтовны мне неизвестны.

Только теперь я заметила, что мы говорим о Лизавете в третьем лице. Ёшки-матрёшки! Я опять, пусть и косвенно, подтвердила правоту догадки Арсения на мой счёт. Спохватившись, изобразила «покерное» лицо и сказала по возможности ровным голосом:

— Благодарю за откровения, ваша светлость. После болезни у меня провалы в памяти, магические способности тоже пострадали. Я знала, что не согласилась выходить замуж, но никак не могла вспомнить причину.

Как он улыбнулся! Приблизительно так смотрит папаша на обряженного в Деда Мороза приятеля, приглашённого к сыну или дочке.

***

Посчитав тему исчерпанной, светлость спросил меня:

— Далеко ли вы собирались? Чему помешал мой приход?

Он слегка подался вперёд, и мне захотелось пересесть ближе, прижаться к этому мужчине, может быть, напроситься на поцелуй. Не сразу справилась с наваждением. Обычный вопрос! Чего это я?

— Мне нужно было в участок. Заявить о… м-м-м…

— О чём? — насторожился полицейский.

В самом деле, о чём? Ограбления, по словам экономки, не случилось. Кто-то устроил беспорядок. Даже если это сделала Вермишелька, она могла просто мстить Лизавете. Мало ли какие там обиды. Пожалела, что начала разговор. Увы, это был не тот случай, когда промолчишь — за умную сойдёшь. Тут, скорее: сказавши «А», говори «Б». Начала с того момента, когда увидела из окна номера бывшую кухарку в компании с неизвестным, предположительно, её ухажёром по имени Родион. Потом поведала о беспорядке, обнаруженном в комнате.

— Вроде бы ничего не украли, — завершила я рассказ, — ведь не помню, что ценное тут могло храниться. Из-за осложнений после болезни у меня провалы...

Кажется, меня зациклило. Повторяюсь.

Князь задумчиво посмотрел в потолок. Мне сразу стало легче. Да-да, пожалуйста, не смотри на меня!

— У Вермишельки алиби на ночь убийства, — неторопливо начал он, — её видели в театре, после спектакля она пошла к подруге, где и ночевала.

— А в театре с кем была?

— С той самой подругой.

— Князь, я говорю не об убийстве, а о чём-то, что могло спровоцировать его. Давайте предположим, что некто назначил процентщице деловую встречу, желая получить некий важный предмет. Она отказала. Преступник рассердился и шарахнул её топором по башке.

Арсений так удивился, что я заткнулась. М-да… манерам мне ещё учиться и учиться.

— Вы совершенно правы, барышня, — улыбнулся он, справившись с удивлением, — именно так и вела дела Меланья Дормидонтовна. Известный в городе человек, как правило, желал оставить втайне от общества взаимоотношения с процентщицей. Таковой присылал записку, назначая время, она же отпускала прислугу, дабы обеспечить секретность сделки.

— Вот! В её комнатах что-то искали?

— Да. Сейф был вскрыт, ящики стола и комода выдвинуты, бумаги разбросаны. На этом основании следствие склоняется к версии ограбления.

— А в комнатах Елизаветы… кхм… в моих комнатах ничего не тронули.

— Верно. Здесь не рылись.

— Что получается?

— Что же?

— Преступник остался с носом! Перевернув полдома и не найдя необходимое, он решил повторить попытку, но уже не мог явиться сам. Обратился за помощью к Вермишельке.

— Кухарка — вполне приличная женщина, имеет стабильный доход, зачем бы ей связываться с убийцей?

— Вы что же думаете, он пришел и сказал: разрешите представиться — Убийца!?

— Разумеется, я так не думаю, — нахмурился Арсений.

— Вермишелька голову теряет, видя побрякушки. Ей могли пообещать золотую цацку, если она обыщет комнаты и вынесет из дома нечто необходимое преступнику.

— При этом для неё эта вещь ценности не представляет.

— Тут возможны варианты.

— Возможны варианты, — тихо повторил князь и посмотрел так пристально, что я превратилась в подобие манекена. — Кто вы, барышня?

— Что-то не так? — спросила, едва шевеля губами.

— Складывается впечатление, что вы работали в розыске, самое малое, лет десять.

Я выдохнула, сбросив напряжение:

— Просто люблю читать детективы. Ну, и…

— Что «ну, и»?

— Мечтала поступать в юридический.

— Шутите?

— Я сказала глупость?

— Впервые встречаю барышню, которая грезит об адвокатской карьере.

— Адвокатом? Нет! Хотела стать следователем.

С Арсением случился приступ смеха. Я испугалась, что он упадёт на пол и станет биться головой, закатываясь в хохоте.

Ёшки-матрёшки! Кажется, опять села в лужу. Теперь таращилась на согнувшегося и закрывшего ладонью глаза человека, не зная, как исправить ситуацию.

Отсмеявшись, Арсений распрямился, смахнул набежавшие слёзы и констатировал почти спокойно:

— Умеете вы развеселить, Елизавета Мстиславовна!

Что я слышу! Он назвал меня по имени. Смирился с тем, что перед ним настоящая Лизавета? Или решил подыграть? Вполне возможен первый вариант. Повредилась барышня мозгами после болезни, с кем не бывает!

Мои размышления прервал скрип дверных петель. На пороге нарисовалась экономка:

— Надо бы гостя попотчевать, барышня. Прикажете самовар поставить? У нас пирог с яблоками на полдник. Только из печи!

— Нет, благодарю, — Арсений встал, поклонился мне, потом повернулся к Авдотье: — Я уже ухожу. Неотложные дела.

Экономка степенно присела и удалилась, снова скрипнув дверью. Я же вскочила:

— Как? И не расскажете, что там с бутылкой?

Князь снисходительно улыбнулся:

— Как я могу не удовлетворить любопытство барышни, метящей в следователи!

— Говорите! — я в нетерпении мяла пальцы.

— Выяснить удалось немного. Бутылку кто только не хватал. Это не позволило восстановить следы владельца.

— То есть, вы отличаете следы виновника от остальных?

— Это вас удивляет?

— Пожалуй, нет. Методом исключения можно. Достаточно снять отпечатки пальцев у всех, кто её касался.

— Не совсем понимаю, о чём вы, — полицейский казался озадаченным.

— Неважно, продолжайте!

— Другими словами, я не представляю, кто зашептал водку, хотя и уловил магический шлейф внутри бутылки.

— Как это, «зашептал»?

— Ничего необычного, точно так же старухи в деревнях зашёптывают на удачу или на благополучные роды.

Я схватилась за голову и до отказа подняла брови. О чём речь? Тут сельская ведьма задействована?

— И на что же она зашептала это пойло?

— Она? Хм… Я всё же думаю, что колдовал мужчина. А зашептал элементарно: на резкое опьянение и сон. Достаточно было одного глотка.

— И это не кум?

— Так называемого кума, и конкретнее Захара Свойского, мы нашли сразу. Он благополучно вернулся к себе в деревню, хотя не помнит как.

— Подождите-подождите… У меня когнитивный диссонанс! Фразы: «благополучно вернулся» и «не помнит как» мало сочетаются друг с другом.

— Я хотел сказать, что очнулся он уже дома. Супруга утверждает, что лошадь сама пришла, а хозяин спал мертвецким сном в телеге. Женщина приволокла Захара в избу, раздела и уложила в постель, в результате чего на теле Свойского появились синяки, по его словам, не имеющие отношения к посиделкам в дворницкой.

Представив бабищу, волокущую мужа-пьяницу в дом и попутно угощающую его тумаками, я хихикнула, сказав только глубокомысленное:

— Да уж...

— Магический дар у деревенской родни Горемыкина нулевой. Это я могу утверждать со всей ответственностью. Ни Свойский, ни кто-либо из его родственников и знакомых зашептать водку не в состоянии. Местная ведунья тоже ни при чём, я проверил.

— Кто ж тогда обтяпал это дельце? Захар помнит, откуда взял бутылку?

— Помнит.

— Ну, же… — нетерпеливо воскликнула я. — Кто? Родион? Или ваш братец?

Арсений изменился в лице:

— Как вы могли подумать такое!

М-да… так вот оскорбишь человека походя и станешь его кровным врагом. Я постаралась состроить виноватую мордашку:

— Покорнейше прошу извинить мою несдержанность.

Что ещё сказать, не знала, стояла и хлопала глазами, как мультяшная принцесса.

— Лиза… вета Мстиславовна, я могу понять ваши чувства, однако вынужден просить впредь таких предположений не делать. Аристарх, идя на поводу у своих страстей, изрядно запутался, однако к убийству он не причастен, будьте уверены.

— Он ваш брат…

— Я и брата не стал бы защищать перед вами, не будь у меня полного убеждения.

— На чём основано это убеждение, если не на родственных чувствах?

— О чувствах говорить не будем. Это другие материи. Мне досконально знакома магическая энергетика Аристарха. Выпивку зашёптывал другой человек.

— Хотите сказать, что заклинание сохраняет отпечаток энергии мага?

— М-м-м… что-то вроде этого.

— И вы можете определить того, кто сделал это?

— Только в том случае, если он начнёт колдовать при мне.

— Вряд ли он так подставится.

— Согласен.

Было приятно, что мы после короткой перепалки пришли к общему знаменателю. Мои губы растянулись в улыбке. Арсений оставался серьёзным.

— Вы так и не сказали, откуда у Свойского заговорённая водка.

— Захар клянётся, что слышал «голос».

— Чт-то? Голос?

— Так точно. Голос приказал ему пойти в сарай, вытащить бутылку, спрятанную за третьей доской и отнести её куму в город. Были указаны день и время, когда это нужно сделать.

— И Свойский повёлся на очевидный развод?

— Э-э-э… Да. Поскольку за невыполнение ему грозили карой небесной, послушался. До сих пор утверждает, что с ним беседовал ангел.

Короче, как в сказке Леонида Филатова: «То, чего не может быть»

Эта ниточка оборвалась. Оставалась только Вермишелька.

— Вы будете искать Родиона? — спросила я.

— Да-да, прямо сейчас поеду в участок и доложу Пылкову о наших подозрениях.

«О наших»! Я готова была до потолка подпрыгнуть, меня просто распирало от гордости. Жаль только, что князь так и не улыбнулся. Сухо попрощавшись, ушёл.

Ёшки-матрёшки! После такого взгляда ни пирог, ни чай в горло не полезут.

Глава 5. Место преступления

На сон я никогда не жаловалась. Помнится, бабушка, с которой я жила до моих шестнадцати лет, любила говорить: «Так спят только в детстве».

Эх, бабуля! Ещё до пандемии она полетела в Австралию навестить дочь, то есть мою маму, да так и не смогла вернуться. Уговаривала и меня, но я уперлась, как не знаю кто. Больше не увидимся. Нет-нет, я не о том, что не попаду в родной мир, просто всё слишком стало сложно. Границы закрыты и вообще… Бабушка — человек пожилой и не молодеет, так-то ей запрещали перелёты из-за сердца. Я? Соглашусь ли, когда всё уляжется, совершить дальнее путешествие? Пока рано об этом говорить. Сначала нужно разобраться с текущими делами.

О чём вела речь, пока не отвлеклась? Ах, да! Сон для меня никогда не был проблемой. Не только в детстве. Даже оказавшись в полной ж… В смысле, в незнакомом мире и в сложной ситуации, спала, как младенец, употребивший бутылочку молочной смеси.

Но не в этот раз!

Началось всё, как обычно. Я обрядилась во фланелевую рубаху до пола, нацепила на голову чепец — без него было прохладно, ночью не подтапливали — и завернулась в довольно тяжёлое большое одеяло. Подушка пахла пером, поэтому я подложила под щёку ладонь — аромат хвойного мыла меня устраивал. Закрыла глаза и начала «уплывать». Забыться помешал голос: низкий, немного глухой, будто утробный.

— Лизавета! Верни, что взяла-а-а! Гха-а-гха-а-га-аа…

— А-а? — я приподнялась на локте и осмотрелась.

Скудный лунный свет едва сочился сквозь кружевные занавески, на полу неподвижно лежали бледные тени, немногочисленная мебель тёмными прямоугольниками угадывалась на привычных местах.

— Это тебе не принадлежит, верни! Или умрёшь-ш-ш-ш! — настаивал невидимка.

— Кто здесь? — я села, кутаясь в одеяло, завертела головой, пытаясь уловить хоть какое-нибудь движение.

Ничего! Никого!

— Лизавета! Верни, что взяла, это тебе не принадлежит! Верни, или умрёшь… — повторяли для глухих.

Или тупых.

Честное слово, я бы вернула всё что угодно! Знать бы, что от меня требуют.

А ещё подсмеивалась над кумом Горемыкина. Права крёстная: стоит осудить кого-то, тут же получишь похожее испытание. Похожее ли? Голос, казалось, звучал из преисподней, уж ангельским я бы его точно не назвала.

Обхватила колени руками, сжалась, словно готовясь к удару, и слушала… слушала…

Две фразы повторялись снова и снова, причём независимо от того, молчала я или пыталась возражать. Запись! Меня кто-то элементарно запугивал. Найти бы устройство, снять отпечатки… Ой, тут всё иначе устроено. Походу это магические штуки! Нужно Арсению рассказать.

Давно надо было вспомнить знакомого полицейского. Стоило о нём подумать, говорилка заткнулась.

Задремала я не сразу. Лежала с плотно сомкнутыми веками, вздрагивала от каждого звука: то где-то стукнет ставня, то вдали завоет собака, то скрипнет дерево за окном, то… Уснула-таки, даже баранов считать не пришлось. Снился мне бал, оркестр играл Штрауса, мы с князем отплясывали в толпе нарядных господ и дам. Я смеялась, хотя внутри всё холодело при мысли: «Это Арсений или Аристарх?» Никак не могла определиться.

Утром встала с твёрдой мыслью: надо обшарить место преступления. Ещё вчера меня бы туда не заманили никакими посулами. Во-первых, было жутковато находиться там, где зверски убили человека. Во-вторых, полиция всё облазила, вряд ли я найду что-то полезное. В-третьих… В-третьих, то же, что и во-первых.

За ночь ситуация изменилась. От Лизаветы что-то хотят, значит, ценность, о которой мы с Арсением рассуждали, до сих пор в доме. В своих комнатах я искала книгу, которую конспектировала Лиза, и давно всё обшарила. Ничего такого, что навскидку могло заинтересовать преступников, здесь не было. Обычное девичье барахло. Значит, это вещь хранилась у процентщицы. Вероятно, в её покоях имеется тайник, не обнаруженный ни убийцей, ни сыщиками.

За завтраком, где-то между кашей и чаем с малиновым вареньем, я объявила экономке, что собираюсь посетить тётушкины комнаты. Авдотья чуть не подавилась:

— Зачем же, барышня? Там, конечно, навели порядок, но запах так и не выветрился! Я и сама ходить опасаюсь, а Глафиру пинками гоняла, чтобы она прибралась.

— Мне нужно, — ответила я просто.

— Завещание хотите найти?

Я кивнула, ухватившись за это предположение, не говорить же, что «голос» приказал что-то там вернуть. Авдотья недовольно покачала головой, прошипев себе под нос: «Незачем это, нет бумаги, нет проблем. Мало ли кому хозяйка всё отписать хотела».

Эта мысль крепко застряла в моей голове. Что если экономка права? Процентщица — по своей воле или под магическим воздействием — отписала кому-то наследство и отправилась на тот свет. От меня теперь требуют вернуть незаконно присвоенный дом, и средства в банке, и ещё бог знает что. Я пока не разбиралась, да и зачем бы?

Вооружившись кочергой, увидела, когда проходили мимо печи, взяла: вдруг придётся взламывать секретную дверцу, я ползла следом за экономкой, державшей в руке подсвечник — сумрак в коридорах отступал только к полудню. Глаша, которой было велено идти с нами, нервно хихикала за моей спиной. Дальше тяжело топал дворник. Будь моя воля, я бы старалась и дальше не попадаться ему на глаза, но Авдотья пристыдила меня сказав: «Сами что ли мебель двигать станете?» Сообразила, что я намерена искать тайник.

Ну, в такой-то компании сам чёрт не страшен! Ой, крёстная велела не поминать нечистую силу. Я мысленно прикусила язык. Никто нам не страшен, короче!

Часа два мы всей командой рылись в спальне хозяйки, в гостиной, в гардеробной и библиотеке. Тщетно. Ни простукивание стен, ни сдвигание шкафов, ни лазания под кровать, диваны и кресла результата не дали. Только пыль поднялась, Глашка даже расчихалась. Девчонка ныла, почти не переставая:

— Только убралась, опять заставят…

— Молчи, дармоедка, — сурово стыдила её Авдотья, — тебе бы только с подружками по улице носиться, пятки в попу! Думаешь, не знаю, что вечор яблоки воровали у деда Прохора? Жалился он на вас.

— Жаловался, — на автомате поправила я, переходя в кабинет.

Комната как комната. Массивный письменный стол, кресло за ним, стеллаж с картонными папками, амбарные книги, приоткрытый металлический сейф… Всё бы ничего, на полу ворсистый ковёр спокойной расцветки и незамысловатого орнамента с огромным тёмным пятном. И да… Запах жуткий.

— Здеся, — подтвердила экономка, угадав не прозвучавший вопрос. — Мыли, чистили, всё без толку. Ядовитая, видать, кровища была у Меланьи Дормидонтовны.

— Убрать бы его, — прошептала я.

— Куда ж? Выбрасывать жалко, дорогой. Продать не получится. Никто его с таким пятном…

— Григорий, — повернулась я к сопевшему сзади дворнику, — забери к себе в сторожку, по размеру как раз…

— А, чаво, — забасил Горемыкин, протискиваясь между нами, — можно. Полы тама холодные зимой, не помешает.

Пыхтя и сопя, дворник скатал ковёр, водрузил его на плечо и потопал прочь, мы же уставились на тёмный след, оставшийся на паркете. Форма и размер его с точностью повторял пятно крови на ковре, а в центре угадывалась дверца тайника. Во всяком случае, щели по периметру могли быть сделаны не во время строительства, а значительно позже.

Кочерга пригодилась. Я осторожно поддела крайнюю из прорезанных досок паркета и начала вытаскивать одну за другой. Под ними обнаружился железный ящик с пятнами ржавчины.

— Надо ж, — всхлипнула Авдотья, — прямо на тайнике стояла перед смертью сердечная!

Я взялась за скобу, потянула. Раздался неприятный скрежет, крышка шла туго. Глаша, опустившаяся рядом со мной на колени, уцепилась за край тонкими пальчиками, нашёптывая что-то неразборчивое.

***

Прошла, казалось, целая вечность, хотя реально всего пять или шесть секунд. Наконец, проржавевшее чрево открылось нам.

— Пусто! — вздохнули мы все втроём.

Вот засада! А счастье было так возможно…

Авдотья присела на корточки, поднеся подсвечник ближе к тайнику. На дне его чётко выделялся прямоугольник свежего металла. Будто всё вокруг подвергалось тлению, а место под ценным предметом осталось в неприкосновенности. Я перевернула крышку: такая же картина.

— Что здесь лежало? Шкатулка? — спросила я.

— Откуда ж мне знать, — возмутилась Авдотья, — давно забрали, меня тут и в помине не было!

Глаша тоненько вздохнула.

Понятно, что убийца не видел пустующего тайника. Процентщица приняла смерть, стоя на нём, а тело никто не сдвигал до прихода полиции.

Что это может значить для меня?

Преступник уверен, что условная шкатулка находится в доме, и не отвяжется, пока не убедится в обратном. Как быть? Объявление в газету дать, мол, уважаемый душегуб, всё украдено до нас, отвалите!

Ха-ха-ха… было бы прикольно, когда бы ни было так жутко.

Я выпрямилась, прочистила горло и посмотрела на растерянных служанок:

— Авдотья, дай Глаше денег на извозчика, пусть едет в участок, отвезёт Арсению Петровичу записку.

Девчонка расплылась в довольной улыбке, вскочила, и казалось, вот-вот бросится обниматься. Не часто подвижному ребёнку выпадала возможность побывать где-то дальше Семёновской улицы.

Экономка укоризненно посмотрела на неё, потом указала подбородком на тайник:

— Так оставить?

— Да, конечно. Быть может, криминалист сумеет определить, что здесь хранилось и давно ли пропало.

Всю дорогу в Лизаветины комнаты Глаша тащилась за мной хвостиком и радостно лепетала:

— На той стороне никогда не была! Говорят, дворцы там красивые! Глаза сломаешь рассматривать! Ух! Девки от зависти помрут!

— Не тарахти! — оборвала я её восторги, — думать мешаешь.

— Как же! Как же… — не могла заткнуться девчонка.

— Так же! А то вон, Григория пошлю вместо тебя.

Этот довод сработал. Глаша запечатала рот ладонью и только мычала.

Кто-то может решить, что ход с посланием я затеяла лишь для того, чтобы заманить сюда Арсения. И будет прав! Ексель-моксель. Я, действительно, очень хотела увидеть князя, не только затем, чтобы поделиться страхами, хотя довериться здесь мне было больше некому. Ещё… скучала.

Особых слов не стала выдумывать. Глаша мешала, с любопытством глядя, как я макаю перо в чернила и вывожу пузатые буковки на ворсистой бумаге. Жесть! Привыкла на смартфоне набирать, в крайнем случае, на компе. А тут! С горем пополам одолела: «Ваша светлость, соблаговолите нанести визит в дом Аскеншиной, как только найдёте возможность. Открылись новые обстоятельства». Запечатала конверт, вывела на нём имя адресата и «своё», промокнула чернила пресс-папье и вручила письмо в дрожащие от волнения ручонки Глаши.

— Не потеряешь?

— Что вы, барышня! — ребёнок прижимал конверт ладошкой к плоской груди, — Ни в жисть! Будьте покойны.

Покойны… Ага, как бы в прямом смысле не упокоиться. Враг у меня, судя по всему, не прост. Ах, Лизавета! Как врала, глаза твои бесстыжие! Лечиться она отправилась, как же! Поди, от бандитов сматывалась, а меня вместо себя им подсунула. Может, я и наговариваю, хотя вряд ли. Обычно всё бывает только хуже, чем кажется на первый взгляд.

Выпроводив Глашу, я занялась Лизаветиным конспектом. Как ни крути, надо разобраться с возвращением домой. Смысл написанного ускользал, перед глазами то и дело маячил ковёр с жутким пятном. Хотя, дело не только в этом. Лиза часто использовала сокращения слов и значки неизвестного мне смысла. Приходилось расшифровывать.

К обеду вышла с воспалёнными глазами. Авдотья посматривала на меня сочувственно и, думая, что я тайком рыдаю по тёте, вздыхала:

— Страшная кончина… страшная… не приведи, Господи.

— Глаша вернулась? — спросила я, не желая поддерживать мрачную тему.

— Теперь до ночи не объявится! Зря вы её отпустили. Соврёт, что очередь была, или у извозчика лошадь захромала…

— Пускай. Не третируй ребёнка, Авдотья.

Посмотрела на меня экономка уже без всякого сочувствия, можно сказать, сердито. Я бы, пожалуй, огорчилась, если бы мне не было глубоко напревать. Покруче заботы имеются!

Трезвон привратного колокольчика заставил и меня, и сотрапезницу посмотреть в окно. К дому, размахивая большим конвертом, спешил Горемыкин.

Отписка? Князь решил, что светлейшего внимания оказал непутёвой девице сверх всякой меры и пожелал отделаться официальным ответом?

Не узнаю, пока не прочту.

Я отложила приборы и кинулась сама встречать дворника.

Ёшки-матрёшки! Тут уже не до статуса и прочей хренотени.

Григорий с важным видом протянул мне конверт:

— Ответа не ожидают!

— Да? — формально спросила я, удивлённо разглядывая незнакомое имя.

— Посыльный мальчишка убёг. Я ему из своих пятак на баранки дал.

— М-м-м… — промычала я, отворачиваясь, и едва не столкнулась с подоспевшей экономкой:

— Авдотья, выдели дворнику пятак.

— Пятак, — возмущалась женщина, краснея больше обычного, — и копейки бы хватило! Разбросаетесь…

Я не слушала, поднимаясь по лестнице, надрывала конверт. Бумага не поддавалась. В груди разбухала тревога. Что за Федосей Михайлович Д.? Почему без фамилии? Типа я должна и так знать? Родственник, что ли? Хотя, насколько я успела разобраться, родни у Лизаветы, как и у самой Меланьи Дормидонтовны, не имелось.

Наконец, добралась до стола, разрезала специальным ножичком конверт, поранив при этом палец и немного запачкав кровью бумагу. Развернула.

«Милейшая Лизавета Мстиславовна! Смею потревожить вас в горькие дни, дабы дело безотлагательное…»

В чём именно заключалась безотлагательность дела, корреспондент сообщить не соизволил. Клялся, однако, в том, что руководят им в отношении меня — то есть в отношении Лизы Аскеншиной — исключительно добрые намерения и желание оградить сиротинушку от возможной беды. Кроме того, в послании содержался призыв, не медля посетить сего господина, поскольку человек он занятой и не может уделить мне другого времени.

Любознательная от природы Авдотья стояла в двух шагах от меня, скрестив руки на животе и сверля моё лицо взглядом, отслеживала мелькающие на нём эмоции.

— Далеко ли Сытная улица? — спросила я, закончив читать пятый раз подряд.

— Сытная? Так это с моста съедешь и не поворачивать к нам сюды, а прямо. Это и будет Сытная. Она на этой стороне главная и есть.

— Угу. А дома идут от реки?

— Чего?

— Первый номер дома где?

— У реки, да. Тут и первый, и второй — напротив, потом третий. Во дворах, если через арку пройти, будут добавленные: а, б…

— Понятно. А кто такой Федосей Михайлович Д. знаешь?

— Как же! Принимала его Миланья Дормидонтовна, видали.

— Кто? Говори!

— Писака. В журналах да газетах всякие скабрезные истории размещает. Стыд один!

— Что ты говоришь! Писатель? Знаменитый?

Экономка фыркнула, всем видом выражая пренебрежение к неоднозначному «писаке».

— Кому знаменитый, а нам так, важничает много. Хозяйка бывало вечор с ним пробалакает, а потом гоняет нас по дому, как бешеная. — Агафья прищурилась и посмотрела на меня с подозрением: — При вас разве не так было?

Я поспешила свернуть беседу. Спрятала письмо в ящик стола и пошла в гардеробную. Экономка с виноватым видом поплелась за мной:

— Не серчайте, барышня. Мы ведь тёмные, романов не читаем, по жизни хватает всякого. Может, он и знаменитый, великий даже, хто ж его разберёт.

— Не переживай. Я этого Федосея тоже не читала. Даже фамилии не знаю.

— Фамилии не говорит. Так всегда и представляется «Дэ». Может, Дымов, может Дракин, может Додонов…

— Неважно, помоги застегнуть, Глаши-то нет!

— Говорила вам, не отпускайте это пострелушку! — занудствовала Авдотья, воюя с пуговицами на моей спине.

Я не отвечала, размышляя, не дождаться ли сначала Арсения. Сомневалась: а вдруг он не придёт сегодня? Мало ли какие заботы могут быть у криминалиста! С другой стороны, писатель прямо предупредил, что дело не терпит.

— Скажешь князю, что я постараюсь скоро вернуться, — давала я наставления, спускаясь по лестнице и запахивая на ходу выданную в очередной раз «свадебную» шубу. — Покажи Арсению Петровичу нашу находку, пусть обследует своими методами.

— Сделаю, барышня, не сомневайтесь, — в тон мне приговаривала экономка.

На том и расстались. Григорий запер за мной калитку, доложив, что извозчик вот-вот подъедет. Я уже заметила приближающийся экипаж. Ничего! Быстро обернусь, тут ведь недалеко.

Глава 6. Женитесь, или умрёте

Небо хмурилось. Воздух заполнила мельчайшая снежная пыль. Ветер бросал крошечные льдинки в лицо, вынудив меня поднять воротник шубы. Пожалела, что не взяла предложенную Авдотьей шаль. Хорошо ещё верх экипажа поднят, забившись глубже, можно спрятаться от неприятных порывов, правда, тогда ничего не видно, кроме спины кучера. Впрочем, настроения любоваться архитектурой не было. В дороге думала о Лизавете, о её тётушке и тайнах, которые обе хранили от всего света, а может быть, и друг от друга. Воображала, как Арсений придёт в дом Аскеншиной и удивится, не обнаружив меня на месте. Получил, светлость? Привыкли тут, понимаешь ли, что девица целыми днями у окна сидит и милого высматривает! Мы не такие! Вот.

Не заметила, как доехала. Удивилась, когда покачивание коляски прекратилось, а кучер обернулся и басовито сообщил:

— Готово, барышня. Сытная, дом восемь.

— Спасибо, любезный! — сказала я, выбираясь. — Григорий тебе заплатил?

— Заплатил, барышня, не сумлевайтесь!

Если я и «сумлевалась», то совсем по другому поводу.

Высокую двустворчатую дверь миниатюрного особняка распахнул нарядный швейцар с пышными бакенбардами, двойным подбородком и прилизанными светло-русыми волосами.

— Ожидают! — объявил он, хотя я не представилась.

Была бы на моём месте настоящая Лизавета, тогда понятно. Я же не она, в лицо узнать не могли. Выходит, у знаменитости сейчас приёмные часы для любого посетителя? Увы, ни толпы, ни одиноких поклонниц поблизости не наблюдалось. Непонятки какие-то.

Швейцар принял у меня шубу и неторопливым жестом указал на широкую лестницу из бежевого мрамора, покрытую красной ковровой дорожкой. Я с удивлением увидела на верхней площадке точно такого же человека. Его отличала лишь жиденькая бородёнка и сюртук не такой яркий, как форма его слуги. В первое мгновение я сильно удивилась, что обернулась проверить, не телепортировался ли тот, пока я считаю ступени. Губы встречавшего меня дрогнули в скупой улыбке.

— Здравствуйте, — тихо сказала я, так и не преодолев подъём до конца.

— Как долго вы прятались от меня, Лизавета Мстиславовна, уж и надежду потерял на знакомство.

Не знала, что и ответить. Ещё один «женишок»? Решила действовать формально:

— С кем имею честь? Федосей Михайлович, если не ошибаюсь? Писатель?

— Так точно, милейшая Лизавета Мстиславовна. Бумагомарака иными словами. Прошу, будьте снисходительны к моим слабостям.

Я хмыкнула, не уловив, что именно подразумевалось под «слабостями».

Главная лестница расходилась на две поуже, мы поднялись по левой и двинули по коридору, где одна стена имела окна, выходящие на Сытную улицу, а другая ряд белых, украшенных резьбой дверей. Хозяин распахнул третью по счёту, она же была крайней, и с поклоном пропустил меня вперёд.

Мы оказались в уютном, оформленном в бордовых тонах кабинете. Я себя чувствовала неуютно, сразу же вспомнилось пятно на ковре Меланьи Дормидонтовны, обстановка была удивительно похожа.

— Что за важное дело у вас ко мне? — спросила я, усаживаясь на один из двух стульев, стоявших с внешней стороны письменного стола.

Хозяин расположился в кресле, начал перекладывать и переставлять стопки бумаг, чернильницу, пресс-папье, карандаши, перья… Свет из окна за его спиной бил мне в глаза, фигура мужчины превратилась в неясный силуэт, выражение лица сложно было определить.

— Начну по порядку, — немного хриплый, будто простуженный, голос писателя дрогнул.

Волнуется?

— Я бы предпочла сразу перейти к сути. Тороплюсь вернуться домой, уж извините.

— М-да? — мужчина энергично поиграл бровями, сцепил руки в замок, устроив их на животе и помычал в задумчивости:

— М-м-м-м… Видите ли, милейшая барышня, в моём случае краткость приводит к снижению гонорара. Сочинял бы я анекдоты для развлекательной колонки «Трубадура», другое дело. Я выбрал иной путь: многостраничные романы, наполненные страстями, конфликтами, противостоянием сильных личностей…

— Мы не в романе, Федосей Михайлович! — я оборвала хвастливые рассуждения, жалея, что связалась с этим человеком.

Было бы хорошо сидеть сейчас в собственном, ой, нет, в «собственном» доме на Семёновской и ожидать княжеского визита. Угораздило же примчаться к графоману!

— Как знать, Лизавета Мстиславовна! — покачал головой писатель. — Как знать!

Я плохо видела неосвещённое лицо собеседника, но его выражение мне показалось несколько кровожадным.

— Ладно, давайте по порядку, только не тяните.

— Итак… Гримуар.

— Что, простите?

— Ах, не нужно делать вид, сударыня! Вам должно быть известно, что Достоин видит людей насквозь!

— Это вы? — я реально удивилась. — Ваша фамилия Достоин? Так?

Писатель развёл руками. Я заметила, что пальцы у него побелели.

— Вынужден печататься, сократив фамилию до единственной буквы. Уж больно амбициозно звучит: Федосей Михайлович Достоин. Чего достоин, спрашивается.

— Как минимум, памяти потомков. А ещё проклятий школьников, которым придётся писать сочинения по вашим заковыристым книгам.

— Ох-хох… — засмеялся романист, — как изящно вы изволили выразиться! Вам тоже следует подумать о литературе, милая Лизавета Мстиславовна. Конечно, придётся взять мужской псевдоним…

— К делу! Федосей Михайлович, сами же говорили в письме, что время дорого.

— Будь по-вашему, — писатель в миг стал серьезным. — Мне остро необходимо вернуть гримуар. Так случилось, что я проигрался в пух. Надеясь, что фортуна смилостивится, поставил на кон главное, чем располагал тогда. Увы, везло в тот день князю Добродельскому.

— Аристарху? — я испугалась, что речь не о брате Арсения, а о нём самом.

— Аристарху Петровичу, — подтвердил писатель. — Я умолял его повременить, надеялся собрать деньги. К слову, огромные! У меня как раз намечалась публикация…

— И что же Аристарх?

— Подлец! Отказался ждать и вынудил отдать книгу.

— Постойте, если нужная вам вещь у князя, спрашивайте с него. Я тут совершенно ни при чём.

— Ошибаетесь, сударыня.

Он прав! Я ошиблась. Ещё когда отказалась эмигрировать с матерью, или рвануть к ней с бабушкой. Живи я сейчас в Австралии, ничего бы этого не было!

Ёшки-матрёшки… Ничего? Я бы никогда не познакомилась с Арсением? Почему-то от этой встречи отказаться даже мысленно не получалось.

Мы молчали. Не дождавшись моей реакции, писатель продолжил внушения:

— Этот негодяй недолго был на гребне, уже через полгода основательно продулся. При этом не пожелал расставаться с гримуаром. Не продал, а заложил, чтобы раздать долги.

— У процентщицы заложил? — догадалась я.

— Верно.

— Федосей Михайлович, миленький! — я была очень близка к слезам. — Честное слово, у меня нет этой книги! Возможно, её стырил убийца, или забрали полицейские во время обыска. Буквально сегодня утром я обнаружила пустой тайник.

Достоин встал и начал расхаживать вдоль стеллажей, потом остановился прямо напротив меня и укоризненно покачал головой:

— Что-то такое я и предполагал. Именно этих слов ждал от вас, Лизавета Мстиславовна.

Я тоже поднялась:

— Могу идти?

— Не можете. Дверь заперта, взломать её не получится.

Не поверила, кинулась к выходу и начала со всей силы дёргать ручку. Дверь стояла насмерть.

— Как заперта? Не было ни щелчка, ни… тут даже замочной скважины нет!

— Я немного владею магией, так что советую серьёзнее отнестись к моим просьбам.

Ёксель-моксель! Я готова была броситься с кулаками на бородатого сморчка. Что он о себе вообразил?

— Это похищение человека, Федосей Михайлович. Такие методы не красят вас.

— Никто не узнает, — ехидно улыбнулся писатель. — Вы ведь не станете рассказывать, что оставались наедине с мужчиной по собственной воле и…

— Тьфу на вас! — реально плюнула, правда, слюны оказалось маловато, недострелила.

— Весьма яркий персонаж, — потирал руки романист, — весьма яркий.

— Зато вы — никакой персонаж.

— Пусть так, Лизавета Мстиславовна. Не обижаюсь, понимая ваши чувства.

Я пересекла комнату и выглянула в окно. Интересно, не высоко ли прыгать.

— Что мы имеем, — Достоин продолжил хождение, — допустим, вы говорите правду о том, что не знаете, где хранится гримуар.

— Говорю правду, — подтвердила я, продолжая рассматривать крыши сараев во внутреннем дворе.

— Я бы мог научить вас поисковому заклинанию, однако оно не поможет, поскольку вы, по вашим же словам, не представляете какова книга.

— Не представляю. Вы сами можете запустить эту хрень. Убедитесь, что в доме пусто. Гримуар украли, если не сейчас, то давным-давно.

— Вижу, вы совершенный младенец в магии, сударыня.

— В смысле? — я в недоумении обернулась и уставилась на писателя.

— Заклинание обладает силой лишь в устах владельца. Я, к сожалению, утратил это право.

Упс…

— В таком случае, — я отошла от окна и встала, взявшись двумя руками за спинку стула, — Не знаю, чем вам помочь.

— Есть одна мысль, — с воодушевлением воскликнул писатель. Он поспешно обогнул стол, выдвинул верхний ящик и сказал в глубину: — Дорогая, пригласи сюда князя и нотариуса!

В ящике что-то булькнуло, Достоин порывисто его задвинул и кинулся к стеллажу. Я не смогла увидеть, на что он там надавил, однако вся махина с книгами начала легко вращаться, открывая обзор на пустую комнату. Там, за стоявшим в центре столом сидела довольно молодая женщина и печатала на пишущей машинке. Она добила фразу, подняла на нас глаза:

— Что-то случилось?

— Опять не слышала? — спросил Достоин. Чертыхнулся и пробормотал: — Срочно нужен гримуар, всё выходит из-под контроля.

Женщина, грациозно двигаясь, выбралась из-за стола и подошла ближе. Мне прилетел её ласковый взгляд:

— Твоё новое увлечение, Федя?

— Кхм… — смутился писатель, — Аскеншина. Я говорил тебе. — Он исподлобья взглянул на меня: — Знакомьтесь, Лизавета Мстиславовна, это моя супруга и секретарь…

— Анна Кондратьевна, — продолжила та.

— Анна! — я закричала, бросаясь к ней: — Выпустите меня! Он запер дверь!

Женщина лишь вяло улыбнулась. Достоин преградил мне путь, приказав жене:

— Я жду нотариуса и князя!

— Хорошо, дорогой.

Она шагнула в сторону, скрывшись из вида. Стеллаж без малейшего скрипа вернулся на место. Я села, безвольно опустив руки. Не хотелось видеть ни прохаживающегося по кабинету писателя, ни кого бы то ни было ещё. Попасть бы прямо отсюда домой!

Первым явился князь.

Дверь кабинета легко отворилась, Аристарх Петрович вбежал с таким видом, будто за ним гнались волки.

— Лиза! — воскликнул он, падая передо мной на колени, — ты цела! Получив письмо, я не знал, что подумать!

Торопливо поднявшись со стула, я бросила взгляд на дверь, потом на моего тюремщика. Достоин с хитрым видом покачал головой. Понятно, магический замок настроен на конкретного человека, то есть на меня.

— Присаживайтесь, господа и дамы, — менторским тоном повелел хозяин кабинета. Сам он тоже вернулся в кресло. Посмотрел на князя: — Арсений Петрович, вы утверждали, что вот-вот обвенчаетесь. Однако до меня дошли слухи, что невеста отказала вам.

— Это недоразумение, Федосей Михайлович! — «жених» уселся с видом примерного гимназиста. — Поверьте, мы с Елизаветой Мстиславовной немного недопоняли друг друга. Она в трауре, но как только…

— Это слишком долго! Ладно я, вы же понимаете, кто заинтересован? Неужели готовы предстать перед самим… — Достоин бросил на меня настороженный взгляд и не стал продолжать фразу.

Я не смогла сдержаться:

— Замуж не собираюсь! Не тратьте напрасно красноречие.

— Есть иной выход, — важно кивнул писатель, неторопливо вытащил из папки несколько листов и передал их мне: — подписывайте!

— Не надо! — Аристарх попытался перехватить бумаги.

Достоин отвёл руку, не позволив, и усмехнулся не без превосходства:

— Что так? Не желаете брать невесту без приданого?

— Лиза! — повернулся ко мне князь, — не подписывай. Он присвоит всё твоё имущество. — Не дожидаясь ответа, снова посмотрел на писателя: — Федосей Михайлович, клянусь, как только мы поженимся, я продам вам гримуар.

Я перестала дышать. Что тут творится? Хорош выбор: лишиться всего или выйти замуж за игрока.

***

У меня возникло жгучее желание закрыть ладонями лицо, да ещё большими пальцами уши заткнуть. Так малыш играет в «ку-ку». Я вас не вижу, значит и меня для вас не существует.

Поднесла руки к лицу, так и замерла. Князь не сдавался:

— Федосей Михайлович! Умоляю! Дайте нам поговорить наедине.

— Хорошо, — писатель, держа бумаги на уровне сердца, направился к выходу, — у вас четверть часа.

Я не дождалась, когда дверь закроется, кинулась к ней и даже успела толкнуть, видя сквозь небольшой просвет паркет и окно коридора. Отшвырнуло с такой силой, что не поймай меня Аристарх, саданулась бы головой о письменный стол. Ничего себе магия!

Вынырнув из мужских объятий, я бросилась в другую сторону, попробовала распахнуть окно. Тщетно, щеколды не поддавались, словно были приклеены «Моментом». Оу! Есть же тайный ход за стеллажом! И здесь меня постигла неудача. Ничего не получалось!

Всё время моих метаний князь ходил следом и говорил.

— Лизонька, любовь моя, выслушайте! Объединившись, мы сможем противостоять им. Поверьте, это мощная организация, слабой девушке не справиться с такой махиной.

Ёшки-матрёшки… Вот чего не хватало мне! Организации!

Я, наконец, уселась, глубоко вздохнула, на несколько мгновений задержав дыхание, и кивнула:

— Слушаю, ибо деваться некуда.

— У нас обоих есть только одна возможность избежать смерти: пожениться.

— Как интересно! — Я положила руку на столешницу и начала барабанить пальцами по зелёному сукну.

— Не верите, — обречённо заметил «жених», — и напрасно. Полагаете, договор, что пытается подсунуть вам этот мошенник, безопасен? Знайте же, поставив свою подпись, вы не успеете до Семёновской доехать, как…

— Что? — уточнила я, не особо доверяя спикеру. — Не волнуйтесь, ваша светлость, врите дальше.

— С вами сегодня же случится несчастье.

— Зачем Федосею Михайловичу такой геморрой? Отписала барышня имущество и тут же откинулась. Это вызовет подозрения.

— Начнём с того, что вам от этих подозрений легче не станет. А ещё… Вы что же, решили, что дарственную оформляете?

— Разве нет?

— Нет! Я видел мельком, но знаком с их методами, могу с уверенностью предположить: вы передадите Достоину опеку над всем имуществом. С правом наследования в случае вашей безвременной кончины.

— А почему нельзя дарственную? Так не проще? И убивать не придётся.

— Гримуар невозможно подарить, только продать или проиграть. Смена владельца требует денег. Вы сядете за картёжный стол?

— А унаследовать можно?

Я начала сомневаться в том, что затея этих ненормальных имеет хоть какую-нибудь перспективу. Быть может, стоит признаться, что я не Лизавета? Поверят ли, вот в чём вопрос.

— Вы меня не слушаете! Лизонька! У нас мало времени.

— Ну?

— Свадьба всё решает. Я автоматически становлюсь хозяином гримуара, продаю его за большие деньги, тем самым решая свои… Простите, не могу подробнее рассказать. Я глупейшим образом увяз.

— Какая прелесть! Выходи за меня, детка, ибо я весь в долгах, и спасут меня только твои деньги.

— Нет-нет, — Аристарх поднял руки в защитном жесте, — обещаю, что не притронусь к вашим капиталам! Только книга, больше мне ничего не нужно.

— Кому-нибудь другому пойте такие романсы, князь.

— Лизонька, звёздочка моя… — Я так откровенно хмыкнула, что князь на секунду запнулся, но сразу продолжил: — Даю честное благородное слово, не брать ни копейки без вашего соизволения. Более того, если вам неприятна мысль о близости…

Он сделал паузу, изучая мою реакцию, я опять хмыкнула:

— Брак будет фиктивным?

— Не стану докучать своим вниманием, — серьёзным тоном заключил «жених».

Меня затопила волна печали. Тучи сгустились, просвета никакого не намечалось. Неужели меня ждёт бесславный конец? Гримуара в доме нет, я в этом больше чем уверена. Получается, оба предлагаемых варианта бессмысленны. Как это доказать двум фанатикам? А ещё… уже самой хотелось найти эту злосчастную книгу. Не её ли конспектировала Лизавета?

Мд-а… «бедная Лиза» — это не про неё.

Князь, наконец, заткнулся, дав мне поразмышлять. Я спросила:

— Как вы уговорили тётушку отдать меня за вас?

— Я уговорил? — возмутился Аристарх, — Меланья Дормидонтовна сама предложила.

— Да неужели? Зачем же?

— Хотела оставить гримуар в семье, да ещё заполучить человека, уверенно владеющего магическими приёмами.

— По мирам за шмотками вместе с вами собиралась шастать?

У его светлости даже плечи опустились:

— Откуда вы… А! — почти закричал: — Братка! Не думал, что Арсений такой трепач.

— Ах, оставьте, князь, — сама удивилась, откуда берутся такие высокопарные выражения, — нам с вами детей не крестить! Мне глубоко безразличен ваш образ жизни.

— Так я смею надеяться…

— Разочарую, пожалуй. Надеяться нам обоим не на что.

— Не уловил вашу мысль…

— Боюсь, гримуар не признает вас за владельца, даже после свадьбы. Я не наследница Меланьи Дормидонтовны, соответственно...

— Как? — не дослушал мою мудрейшую мысль Аристарх. Я же благополучно её забыла, ответив просто:

— Так.

— Существует завещание? Наследником назначен кто-то другой? Кто?

Я развела руками:

— Не по адресу обратились.

— Но если этот человек до сих пор не объявился…

— В течение полугода имеет полное право отсудить у меня всё до копейки. Надеюсь, теперь я вам не интересна?

— Дьявольщина! — князь схватился за голову и начал раскачиваться наподобие китайского болванчика. — Какой неожиданный поворот! Что же делать!

— Я одного не пойму, — я решила подсыпать перца на свеженькую рану: — Вы же не продали книгу, а заложили, как получилось, что процентщица ей завладела?

— Банально как мир! Накануне платежа сел играть и всё спустил. Отсрочки Меланья Дормидонтовна не приняла. Крепкая была женщина.

— Не для топора, — сказала я себе под нос.

Аристарх не услышал, заладил опять своё:

— Лизонька, дайте мне три дня, я всё решу. Главное, сейчас мы должны убедить Достоина, что вот-вот продадим ему гримуар. Для этого нужно обвенчаться.

— Сказать можно, я не стану спорить, а вот венчаться необязательно.

— Нет-нет, он не поверит на слово. Прямо сейчас обряд совершим. Здесь есть домовая церковь, и…

— Ёшкин кот! Вы в своём уме вообще?

Я попыталась встать, но мужчина упал на колени передо мной, обхватил руками, упёрся макушкой в живот и заголосил:

— Лизонька, смилуйся, от тебя зависит жизнь моя. Не дадут и дня, чтобы поправить дело. Мне нужно три! Три дня, и я буду свободен!

— Отцепитесь, князь! Ваши прикосновения неприятны мне!

Он поднял голову и забормотал, как полоумный:

— Умоляю! Умоляю, Лиза! Взываю к твоему доброму сердцу! Не обо мне, так о себе подумай. Нас не отпустят живыми, если не будут уверены, что…

— Бред! Не может быть такого.

— Может… — глаза его горели, я уже не сомневалась, что меня держит в объятиях сумасшедший маньяк.

Заорала:

— А-а-а-а! На помощь!

В туже секунду в коридоре раздался пушечный выстрел. Так я подумала в первую секунду, потому что грохотало страшно. Мы с Аристархом мигом замолчали, повернув головы на звук. Дверь загорелась. Просто вспыхнула, словно её облили бензином и сразу кинули шаровую молнию.

— Оо-ой… мамочки… — прошептала я, пытаясь высвободиться, — пожар…

Глава 7. Хороша помощь…

Держал меня князь крепко, будто вознамерился сгореть заживо, вместе с упрямой невестой. Возможно, для него это было предпочтительнее расплаты по долгам, в мои же планы смерть на костре не входила. Я отчаянно брыкалась, отпихивала Аристарха, однако хватка его была железобетонной. Битва, длящаяся не больше пары секунд, казалась ужасно долгой. Со мной случилась истерика. Ещё бы, мир поплыл, заколебался, став нерезким. Подумалось, что это из-за дыма, хотя, не потеряй я в тот момент способность мыслить, заметила, что дышится легко, а глаза отказывают из-за стоявших в них слёз. В чувство меня привёл милый, практически любимый, баритон:

— Отпусти её немедленно!

— Арсе-е-ений, — простонала я.

— Уходи, брат! — упрямился старший из мужчин. — Тебе здесь не место.

— Отпусти девушку, или я тебя парализую.

Угроза не столько испугала, сколько разозлила Аристарха. Он вскочил на ноги, встав прямо передо мной, заорал, как бешеный:

— Как ты смеешь?! Как смеешь указывать мне, легавый?!

Последовала перепалка, смысл которой я улавливала не полностью. Что-то семейное. Старший брат доказывал, что волен поступать со своей невестой, не спрашивая позволения кого бы то ни было. Младший… О! Как он был красив на фоне стихающего пламени! До меня, наконец, дошло: огонь был магическим, однако спалил он дверь вполне натурально, вместо неё зиял закопченный проём.

Опираясь на стол, я встала и шагнула в сторону. Хотела обойти загораживающего дорогу Аристарха. Он же — будто глаза на затылке — уловил моё движение, тоже сместился. Толкнула бы его, честное слово. А лучше стулом огреть. Отличный выбор! Я даже схватилась за изогнутую деревянную спинку, но не успела поднять потенциальное оружие, замерла, услышав слова Арсения:

— Ошибаешься, брат, Лиза — моя невеста. Мы обручены, взгляни, у неё кольцо на пальчике.

Вот так поворот! Особенно удивительным было то, что я почувствовала горячий ободок на безымянном пальце. Опустила глаза: точно! Золотой, будто только что вынутый из огня перстенёк. Миг, другой… Сияние поблекло. Теперь кольцо выглядело вполне обычным. Изящным и только.

Я не обольщалась, осознавая, что светлость солгал, чтобы отвлечь брата, заставить обернуться, но всё равно было приятно, что я не безразлична тому, кто практически сразу вызвал серьёзную симпатию.

Подняла руку и, победно улыбаясь, продемонстрировала окольцованный палец Аристарху. Взгляд его был почти безумным. Он обхватил моё запястье так, словно собирался перегрызть его. Я невольно взвизгнула, пытаясь высвободиться.

— Нет! Вы не поступите со мной так жестоко! — Смотрел Аристарх на меня, но говорил брату: — Прошу! Ради матери, отдай девчонку мне, Арси!

Оу, это серьёзный аргумент. Младший брат молчал и не шевелился. Секунда, другая…

Драгоценные мгновения! Я слышала топот. По коридору бежали несколько человек. Что если они владеют магическими приёмами не хуже Арсения?

Я всё-таки схватила свободной рукой стул и даже попыталась замахнуться. Увы, он оказался тяжёлым. В глазах князя мелькнуло изумление, немного отрезвившее его, во всяком случае, я успела заметить искру разума.

Он отпустил моё запястье и горячо зашептал:

— Лизавета, умоляю, не губи!

Хотелось сказать что-то высокопарное, типа: вы сами погубили себя, ваша светлость, отдавшись страстям и азарту… Не успела. Младший брат коснулся висков старшего, приказывая:

— Сядь и усни! — тут же, не дав посмотреть, как Аристарх послушно опустится на стул, схватил меня за руку и потянул к выходу: — Бежим! Скорее!

Мы выскочили в коридор, сразу же оказавшись в толпе похожих друг на друга людей. «Близнецы» выставили вперёд ладони, с которых лилось слабое бирюзовое свечение. Худшие подозрения оправдывались. Магия, ёксель-моксель.

Я не заметила, когда Арсений выхватил из кобуры пистолет. Мало того, светлость сделал шаг, загораживая меня собой и наставив оружие на стоящего прямо перед ним швейцара, крикнул:

— Достоин! Убери своих клонов, или я перестреляю их, как куропаток!

— Неужели, князь, вот так запросто убьёте неповинного человека?

Губы шевелились у всех, понять, откуда идёт звук, было невозможно.

— Так-таки, неповинного? — спокойно спросил Арсений, переводя дуло с одного персонажа на другого. — А похищение моей невесты?

— Вашей ли? — ехидно перечили клоны, голос был один, а движения синхронными. — Я знаком с помолвочной магией Добродельских. Вы провернули этот финт прямо здесь!

— Не имеет значения. Девушка согласна, раз вы знакомы с нашей фамильной магией, как утверждаете, должны знать.

— Согласия невесты недостаточно. Есть ещё семья. Вряд ли Пётр Петрович даст благословение своему единственному…

— Этот! — закричала я, узнав, наконец, писателя. Из кармана сюртука этого «братца» торчали свёрнутые в трубочку листы договора.

Арсений выстрелил. Я вздрогнула, испугавшись резкого хлопка. С потолка посыпалась штукатурка.

Предупредительный: в воздух.

Теперь пистолет метил в грудь Федосея Михайловича. Благодушное выражение лица сменилось испуганным, голос заметно подрагивал:

— Неужто на преступление пойдёте, князь?

— Много вопросов! Дайте дорогу и останетесь в живых, господин Достоин.

— Послушайте, Арсений Петрович, я никому не желаю зла! Мне всего лишь необходимо вернуть гримуар. Давайте обсудим всё спокойно

— Теперь вы меня послушайте, Федосей Михайлович. Эта девушка не сумеет вернуть потерянную вами книгу, даже если хотела бы. Гримуар похищен из дома процентщицы ещё два года назад! Следствие установило это совершенно точно.

— Д-два г-года? — писатель начал заикаться. — Н-не может-т-т… т-таког-к-ко быть!

— Вы же непревзойдённый душевед! Должны почувствовать, что я говорю правду.

Достоин прикрыл глаза, постоял несколько мгновений, зажмурившись, потом сердито посмотрел на нас и приказал своим близнецам:

— Расходитесь.

Те послушно слиняли.

Арсений снова взял меня за руку и, не убирая пистолета, повёл мимо писателя со словами:

— Позвольте откланяться, Федосей Михайлович.

— Покорнейше прошу, — сказал тот ему в спину, — обнаружит-те гримуар, продайте мне. За любые д-деньги.

— Разумеется, — не оборачиваясь, пообещал светлость, и тише, чтобы слышала я одна, добавил: — если не проиграетесь к тому времени в пух и прах.

На улице ждала запряженная парой белых лошадей карета, похожая на те, что я видела, когда мы с князем шли к дворцовому парку. Богатый экипаж с выпуклым гербом на дверце смотрелся на Сытной улице приблизительно, как частный самолёт во дворе хрущёвки. Я замедлила шаг.

— Не смущайтесь, — угадал мои чувства князь, — нам следует уехать вместе. Федосей Михайлович наверняка наблюдает.

Я сдержала порыв оглянуться и пройтись взглядом по ряду окон на втором этаже. Демонстративно опёрлась на руку Арсения и уверенно пошла к распахнутой кучером двери кареты.

— Ух ты, — удивилась внутренней отделке.

Бархатные диваны, обитые кремовым атласом стенки, меховой ковёр на полу, устойчивый аромат лаванды.

Села, откинулась на спинку и проследила за тем, как светлость даёт указания кучеру, забирается в салон и усаживается напротив. Через минуту экипаж покатился, мягко покачиваясь на пружинных рессорах.

— Ваша записка застала меня у родителей, — пояснил Арсений. — К счастью, матушка позволила воспользоваться её каретой.

— А-а-а… — я блаженно улыбнулась, наслаждаясь приятным ходом экипажа, мерным постукиванием подков по камням брусчатки, теплом и негой, — … я, было, подумала, что это ваша собственность.

— Нет. Воспользовался в виде исключения. Слава Богу, успел благодаря этому. — Он помолчал, будто решаясь на следующую реплику, потом сухо добавил: — Надеюсь, я не слишком напугал вас?

— Огнём?

— Обручением. Понимаю, что вы ответили согласием от безысходности, а не от искренних чувств. Теперь имеете возможность отказаться.

— Каким-таким согласием? — я выпрямилась и прямо взглянула в карие глаза. — Не пойму, о чём вы.

***

Барышня туповата. Нет, это не читалось во взгляде князя, я сама чувствовала себя непроходимой тупицей. Слишком уж стремительно разворачивались события. Хотя в кабинете писателя сообразила, что Арсений назвал меня невестой, чтобы помешать брату волочь мнимую племянницу Меланьи Дормидонтовны под венец, и сначала воспринимала это как игру, потом, когда Достоин заговорил о помолвочной магии, успела поверить, что спектакль вполне себе может превратиться в реальность. Ведь всё серьёзно, разве нет?

Князь отвёл взгляд, будто его заинтересовало происходящее за окном, и начал объяснять мне, что к чему. Он же понимает, что барышня, напуганная двумя магами, готова была обручиться с кем угодно, лишь бы покинуть особняк. Себя он не считает достойной партией — имеет опасную профессию, практически лишён прав на отцовское состояние, более того, вот-вот потеряет и титул. Из вышесказанного следует, что я вольна взять слово назад.

— Не помню, чтобы давала слово, — растерянно пролепетала я.

Теперь Арсений посмотрел мне в глаза:

— Не будь вашего согласия, кольцо не смогло материализоваться.

Как же было обидно… Спрятанные глубоко в сердце чувства благодаря нелепой случайности стали очевидны предмету моих страданий. Человек делал предложение, не зная, как я к нему отношусь, наверняка не ожидал, что на моём пальце появится кольцо. Я так глупо продемонстрировала его! Немудрено, что Аристарх разозлился. Ему-то я отказывала, хотя тоже тряслась от страха. После небольшой паузы протянула светлости руку:

— Снимайте!

Колечко сверкало. Свет, падающий на грани бриллиантов из окна кареты, отражался сотнями разноцветных искр.

Арсений покачал головой, даже не взглянув на мою кисть:

— Предложение нерушимо. В то время как ответ, данный под давлением обстоятельств, можно считать не окончательным.

— Ой-ёй! — меня бросило вперёд, я перелетела разделяющее нас расстояние и повалилась на князя.

Он успел обхватить меня за талию, подстраховав от удара об стенку кареты. В результате я оказалась полулежащей на коленях у мужчины, а его лицо было близко-близко, потому как и он повалился на бок.

Карета стояла. Лошади ржали. Совсем рядом, будто бы под полом слышались пьяные крики. Судя по шуму, карету обступали прохожие, привлечённые к ДТП.

— Что там стряслось? — спросила я прямо в губы нависшего надо мной мужчины.

— Не имею ни малейшего представления, — прошептал он и поцеловал.

Я сплю?

Нет, этот нежный и чувственный поцелуй был в тысячу раз приятнее тех, что я ощущала в своих сновидениях.

Наверное, следовало возмутиться, оттолкнуть нахала или хотя бы отвернуться от жадных губ. Увы, это было выше моих слабых сил. Напротив, я обняла Арсения, прижалась к нему и сама поцеловала в ответ.

Не представляю, как далеко зашли бы наши лобзания, если бы дверь кареты не скрипнула, отворяясь. Я успела не только прийти в чувство, но и распрямиться, и даже привстать.

В карету заглянул кучер:

— Ваша светлость…

— Всё в порядке, Прохор. Барышня чуть не упала, но я успел подхватить. Что случилось?

— Пьяница под лошадь полез, спасибо, свернуть успел и придержать. Оглоблей только и задело мужика. Цел.

— Хорошо, — ответил князь, помогая мне занять своё место, — поезжай.

Карета тронулась, мы молчали. Что думал обо мне князь, я даже не пыталась предположить. У самой мысли скакали, как шарики в детской погремушке. Сконцентрироваться смогла не сразу. А лучше бы и вообще не смогла! Увы, отключить разум совсем не получалось:

— Ваша светлость, некоторые обстоятельства не позволяют мне выходить замуж. В ближайшее время так уж точно. — Арсений покосился на мою руку, я поспешно спрятала кисти обеих в карманах шубки. Покусала губы, всё ещё хранящие сладость поцелуев, и продолжила: — Однако прошу пока не забирать кольцо. Что если Достоин явится ко мне с проверкой, или подошлёт кого-нибудь. Узнав, что помолвка расторгнута, сразу почувствует обман.

— Всё верно, — грустно посмотрел на меня Арсений, — вы, на удивление, рассудительная девушка.

Ага, просто чемпион по рассудительности. Я вздохнула и перевела разговор:

— Спасибо, князь, что спасли меня. Можно вопрос?

— Разумеется. Любые вопросы.

— Почему вы решили, что гримуар похищен так давно?

— По следам ржавчины в тайнике. Пока книга находилась там, защищала короб, и железо не подвергалось коррозии. Два года — это минимум для таких изменений.

— Вы видели тайник? — удивилась я.

— Разве не для этого меня приглашали?

— А-а-э-э… да, конечно. Простите, я плохо ориентируюсь. Мне казалось, что времени прошло немного.

— Много и не нужно. Ваша шустрая посыльная нашла меня в отцовском особняке. Пришлось сказать родителям, что интересующая меня особа в опасности. Был уверен, что лгу, но сослаться на служебный долг, значило бы в очередной раз оскорбить отца в его чувствах. Князь был намерен мириться.

— То есть, вы поехали на Семёновскую?

— Совершенно верно. Меня встретила ваша бесподобная экономка. Сообщила, что барышня обещала скоро вернуться, провела в кабинет Меланьи Дормидонтовны, дождалась, когда я всё обследую.

— Что-то ещё удалось понять? Кроме времени исчезновения гримуара?

— Тайника касались три человека. Процентщица, её племянница и вы. Крышку тронула Глафира, но это, понятно, не в счёт.

Упс…

Всё что могла сказать, глупо улыбаясь:

— Интересно, как вы это вычислили?

— Мне известны все три ауры. Шлейф вашей — совсем свежий. Лизавета лазала в тайник довольно давно, а её тётушка ещё раньше. Аромат едва улавливается.

— И никого постороннего? — сипло прошептала я.

Во рту внезапно пересохло. Я сама, если судить здраво, посторонняя. Князь прямо дал мне это понять.

— Комната жутко фонит, там побывали двое или трое незнакомцев. Ни один из них не заглядывал под ковёр.

Что ж, если верить магическому обонянию князя, фолиант украла Лизавета. Я и сама так думала. Всё же спросила:

— Быть может, старушка перепрятала книгу? Например, отнесла в банковскую ячейку.

— Кого вы называете старушкой? Уж не Меланью ли Дормидонтовну.

— Мм-м-м…

— Хорошо, что она вас не слышит, — светлость улыбнулся так, что мои, на время притаившиеся мурашки, снова понеслись галопом по всему телу. — Портрет её, надеюсь, видели в гостиной? В прошлом году Аскеншина позировала столичной знаменитости, живописцу Караваеву.

Где моя осторожность? Совсем расслабилась. Стереотип сработал: процентщица — старуха. Как ещё-то? Картину я помнила, изображённая дама скорее напоминала примадонну императорского театра, чем жертву Раскольникова из соответствующего романа.

Нужно было что-то придумать и сгладить очередной нелепый прокол. Не могла. Устала. Да и смысл? Князь почти всё про меня понял, моего признания ему не требовалось. Не разоблачает прилюдно и на том спасибо.

Простились мы сухо. Едва карета остановилась у дома на Семёновской, светлость сказал:

— Вынужден откланяться, сударыня. Обещал матушке вернуться. У неё вечером выезд, попросила меня сопровождать.

— Вы не обязаны отчитываться, князь, — ответила я, выбираясь, кучер успел распахнуть дверцу, — я же мнимая невеста.

— До свидания, надеюсь, вы никуда не отправитесь сегодня.

Я лишь хмыкнула в ответ. Одна уж точно больше из дома не высунусь.

Григорий распахнул передо мной калитку и торжественно сообщил:

— Гости у вас, Лизавета Мстиславовна. Час уж как ожидают.

Я проводила взглядом удалявшуюся карету и рассеянно поинтересовалась:

— Какие ещё гости?

— Ясно какие, — продолжал улыбаться Горемыкин, идя за мной по дорожке, — родня, седьмая вода на киселе, или того жиже. — Зайдя за мной на крыльцо, прошептал скороговоркой: — На наследство слетелись! Не поддавайтесь, барышня. Гоните их поганой метлой!

Вот ведь, прост-прост Григорий, а хитёр! Ишь, какое воодушевление изображал. Знает, что за нами наблюдают. И нашим, и вашим хочет угодить. Мало ли, кто завладеет домом, а тёплое место терять не хочется.

Глава 8. Терзания

Глаша встретила меня в сенях и, cделав круглые глаза, поманила в сторону. Я посмотрела на лестницу, ведущую на второй этаж, и пожала плечами. Не то чтобы мне срочно требовалось к себе, просто не понимала, зачем девчонка тащит в кладовку. Всё оказалось проще простого, за неприметной дверью обнаружилась ещё одна — узкая и тёмная — лестница. Служанка нашарила в углу керосиновый фонарь, зажгла и зашептала:

— Идёмте чёрным ходом, барышня, а то караулят вас.

— Кто караулит?

Я поднималась следом за девочкой, стараясь не касаться локтями запылённых и увешанных паутиной стен.

— Так энти… Родня, путь им пусто будет! Явилися! Ждали их, как же!

— А конкретнее?

— Хавронья с дитяткой.

— Кто? — я удивилась пренебрежительному тону.

— Хозяйка покойная так называла, когда пятиюродная денег клянчила в письмах.

— Нормальное имя есть у этой Хавроньи?

— Марфа Харитон-на, будто не знаете.

Разумеется, я не знала. О, сколько же впереди открытий чудных …

Попав непривычным способом в коридор второго этажа, я услышала перебранку за углом. Права Глаша, меня караулили на подходах. Мы с девочкой торопливо нырнули в комнату и заперли за собой дверь. Не сомневаюсь, что вид у меня был такой же заговорщицкий, как и у Глафиры.

Служанка помогла мне переодеться в домашнее и заторопилась, мол, Авдотья заругает за долгое отсутствие.

— Погоди-ка, расскажи, как в участок съездила.

Синие глазёнки стали мечтательными. Девочка обхватила усыпанные веснушками щёки ладонями, покачала головой:

— Это ж какая красота!

— В полиции? — удивилась я.

— Не-е-е… тама сразу сказали, что Добродельский к отцу поехал. Говорили письмо ваше оставить, но я не согласилася. Хорошо Авдотья на извозчика в оба конца дала, он ждал около участка. Ну, я и маханула в ихний особняк.

— Князя?

— Ево.

— Красивый дворец? — захотелось польстить девочке, якобы интересуясь тем, что произвело на неё впечатление.

Она активно закивала головой и развела руки, демонстрируя грандиозный размер восторга.

— Представить себе невозможно! Колонны, белые мраморные лестницы, золотые завитушки всюду, картины на стенах прямо нарисованы… Даже в церкви не так.

— Кого же ты встретила во дворце? Хозяев видала?

— Не… дворецкий хотел сам письмо нести, я сказала, что только его светлости отдам. Велел в холле постоять. Арсений Петрович спустились, прочитали, пошли отцу докладывать, а меня обещали домой подвезти.

— Так ты ещё и на княгининой карете прокатилась? — улыбнулась я.

Глаша махнула рукой.

— Красивая карета, да только беда — ничего не видать. На извозчике лучше.

— Понятно, а здесь что было?

— Не знаю, — печально призналась Глаша. — Авдотья меня на кухню отправила, а тама картоху чистить велели. Так и просидела, пока Хавронья не объявилася.

— Ну, ладно, иди. А то и правда, отругают тебя, — отпустила я девочку, добавив: — Спасибо, что поспешила. Если бы не ты…

Глашины глазёнки опять засияли:

— Вам, барышня, благодарность! Такого сегодня повидала, что не знаю, как и сказать!

Она упорхнула, я же пошла в крохотный, но вполне удобный кабинет. Не терпелось изучить поисковые заклинания, встречала такой раздел в Лизаветином учебнике.

Обнаружить гримуар я почти не надеялась, но попытаться стоило. Понятно, что украла его Лизавета. Как? Да кто ж теперь скажет! Быть может, она подслушала разговор тётушки с Аристархом и решила, что муж ей без надобности, а волшебная книга вполне пригодится. После ссоры с процентщицей, прежде чем съехать, забралась в её кабинет и обыскала. Времени, по всей видимости, у Лизы было достаточно.

Меланья Дормидонтовна такого от племянницы не ожидала. Была уверена, что книга по-прежнему в тайнике. Почему я так решила? И раньше думала так же, теперь, прочитав параграф о соответствующих заклинаниях, убедилась окончательно.

Можно искать и людей, и предметы. С людьми не так всё просто, заклинание помогает только кровным родственникам и друзьям. Понятно, что мы с Арсением не сумеем таким образом найти Вермишельку с её Родей. Не говоря уже о самой Лизавете.

Что касается вещей. Писатель прав, адекватно пользоваться заклинанием может владелец, остальных оно наоборот уводит в сторону. Принцип действия в учебнике был описан подробно. После произнесения нужных слов — или, как тут говорят, нашёптывания — на ладони вопрошающего загорается искра. Это светлячок летит к искомой вещи, нужно идти за ним. Как только владелец подходит вплотную, искра снова опускается ему на ладонь. Примерно, как в детской игре «холодно-горячо». Радиус действия не слишком велик, порядка полутора квадратных километров, если я правильно перевела здешние вёрсты в привычные размерные единицы.

Теперь я представляла картину убийства во всех подробностях. Взяла лист бумаги, макнула перо в чернильницу и начала делать наброски. Что-то типа комиксов.

Некто назначил процентщице встречу. Сам он явился или подослал нанятого человека — неизвестно. Однако, судя по тому, что Аскеншина пригласила гостя в кабинет, она его не опасалась. Возможно, этот человек желал купить гримуар. Если бы Меланья Дормидонтовна открыла тайник и обнаружила пропажу, осталась бы жива. Раз не сделала так, значит, продавать не собиралась.

Зачем встала на это самое место? Я нарисовала квадрат ковра, женскую фигуру и рядом мужчину с топором. Хм… что-то это не слишком похоже на запланированный визит. Ладно бы нож или пистолет, спрятанные под плащом. Наверное, убийца угрожал процентщице. Она сделала вид, что испугалась, но продолжала упорствовать, мол, нет в доме гримуара, украли — аспиды! Крепкая женщина, как охарактеризовал Аскеншину один знакомый криминалист.

Преступник потребовал запустить поисковое заклинание, чтобы убедиться в искренности жертвы. Вот для чего она встала на тайник! Здесь искра не поднимется с ладони, ведь нужный предмет находится рядом. Это Меланья Дормидонтовна так думала. На самом деле, заклинание не сработало из-за того, что гримуара нет не только в доме, но и на этой стороне реки!

Эврика! Лизка увезла книгу в номера! Там и делала конспекты.

Я быстрыми почеркушками нарисовала реку, за ней десяток домиков и за ними стол со склонившейся над книгой девицей.

Как ни крути, виновата барышня в смерти тётушки лишь отчасти. Выйди она замуж за Аристарха, тот бы продал гримуар Достоину, и все бы остались живы. Разве что процентщица сгоряча пришибла зятя.

Так-так-так…

Незаметно для себя я переключилась на другой канал. Провела черту под рисунками и стала составлять список подозреваемых.

Первым номером шёл Аристарх Добродельский. Сам. Нанимать убийцу не мог из-за безденежья. «Арсений, не обижайся. Понятно, что тебе не хочется подозревать брата, я же натерпелась от него сегодня».

Второй — Достоин Ф.М. Этот мог с киллером договориться. Вряд ли стал пачкаться в крови. Ну, не представляла я невзрачного и довольно щуплого человека, замахивающегося топором на женщину.

Третий — Родион с неизвестной фамилией. Чего я к нему привязалась? Всё правильно, стереотипы рулят. Куда без них? Не только это. Сбежал вскоре после убийства, имел доступ в дом, благодаря пассии.

Четвёртый… Пришлось рисовать знак вопроса. Мало ли, кто ещё знал о гримуаре и пытался его поиметь.

На этом я не остановилась. Поставила пятёрку и написала рядом: «Могут быть и другие мотивы».

Месть, например, или не желание гасить долг, или ещё чего.

В дверь постучали. Я перевернула лист, отложила перо и крикнула:

— Входи, Авдотья! — Ни у кого другого ключа от моих комнат не было.

Экономка остановилась на пороге и посмотрела виновато:

— Не пускала я их, барышня! Ох, как держала. Говорила, пока хозяйка не вернётся, никто порог не переступит. Хавронья эта грозилась Васятку за городовым послать. А уж пёрла! Дворник виноват, не нужно было калитку отпирать.

Я поднялась из-за стола.

— Чего уж теперь, Авдотья, дело сделано.

— Так прогоните! — воодушевилась экономка, — пусть в гостиницу съезжают. Могу и денег дать на постой. Только прикажите.

Мысль казалась здравой, однако для приличия нужно было хотя бы посмотреть на этих «родственничков».

Авдотья кивнула, услышав моё пожелание, и сообщила, что Марфа Харитоновна с Васяткой ждут меня в гостиной.

***

Именно такими я представляла себе жабу и жабёнка из сказки о Дюймовочке. Понятно, почему процентщица называла Марфу Харитоновну Хавроньей!

Вася, которого я по разговору с Глашей и Авдотьей считала ребёнком, оказался прыщавым парнем лет семнадцати. На его одутловатом лице только-только появился белёсый пушок будущей бороды. Оба — и мать, и сын — были болезненно полными, пучеглазыми, неприятными. Дело вовсе не в предвзятости, меня мало трогало присутствие незваных гостей, пока я не увидела их воочию.

Дама встала навстречу и запела приторным голоском:

— Лизонька, сиротка наша, похорошела-то как! А на батюшку как похожа, даже не верится! — она промокнула сухие глаза выдернутым из рукава платочком, и надрывно всхлипнула. — Видел бы Славушка свою кровиночку!

Слыша наглое враньё, я прониклась к Марфе ещё большим презрением. Не могла я быть похожа на отца Лизаветы!

Васятка — теперь стало понятно, почему его так называют — развалился в кресле и, болтая короткими ножками, с отрешённым видом смотрел в окно. На материнский призыв обнять сестрицу никак не отреагировал.

Приличия требовали сесть самой, тем самым позволить гостье вернуться в кресло, но я продолжала стоять, разглядывая портрет «тётушки». Марфа смущения своего не показала, начала прохаживаться, то и дело задевая неспокойные ноги сына, и рассуждать обо всём и сразу.

Она сочувствовала моей потере, сетовала, что давно не видела Меланью, а ещё больше сокрушалась, что не попала на похороны.

— Почему же? — формально спросила я.

— Так и не знали! — всплеснула руками женщина. — Если б не Варвара, до сих пор бы молились за здравие благодетельницы.

— Что за Варвара?

Мне показалось, что без того выпуклые глаза Марфы Харитоновны вот-вот скатятся по щекам к подбородку, она смотрела на меня, изумлённо подняв брови.

— Кухаркой Варя здесь подвизалась. А как Меланья…

— Вермишелька? — уточнила я.

— А-ха-ха… — заухала филином рассказчица, — …я-то думаю, чего это кавалер так нашу Варю называет! Оказывается, это здешнее…

— И Родиона видели? Где?

— У нас в Обрезкове! Они на сутки остановились, ждали чего-то, а потом дальше покатили.

— Куда?

— За границу! Куда же? Меланья-то щедрая была, голубка, Варю любила как родную. Обеспечила.

Пришлось выслушать пространные рассуждения о том, что единственным родственникам усопшей тоже полагается содержание. На многое Марфа с Васяткой не претендуют, домик в предместьях столицы их вполне бы устроил, ну, и, разумеется, пенсия.

— Пенсия? — переспросила я.

Хавронья начала, наконец, раздражаться. В следующей фразе я услышала почти явную угрозу:

— У нас в Обрезкове разное болтают, племянница, мол, не в ладах была с убиенной. И приданого Меланья Лизавете не обещала, и завещание на других составила.

— Болтают, значит? — Я упёрла руки в бока и пошла на Марфу так, что той пришлось пятиться. — А вы повторяете. Уж не думаете ли, что это я тётку топором?

— Э-э-э… — заблеяла толстуха, — Лиза… ты это… не балуй.

Я продолжала наступать:

— И не побоялись сюда явиться? Что если и вас…

— Ма… — очнулся Васятка, — …ну, её! Пойдём.

Он встал и потянул мать к выходу. Парень оказался разумнее, чем я думала.

Гостей не провожала. Уселась на диван, поджав ноги, слушала доносившуюся из коридора возню. Наверное, я поступила с Марфой и Васей несправедливо, сама никакого права на имущество Аскеншиной не имела, но перебороть вызванное ими омерзение никак не могла. Утешила себя тем, что потом, когда смогу вернуться в родной мир, выделю им вожделенный пенсион. Почему нет?

Внизу резко хлопнула дверь. Теперь голоса слышались со двора. Хавронья посылала проклятья на голову «жадюги» Лизаветы и в крепких выражениях поминала покойную родственницу. Лицемерие и лживая приветливость исчезли бесследно.

Люди-люди… какие же вы всё-таки… нелюди.

Из печальной задумчивости меня вывел оптимистичный голос Авдотьи:

— Ловко вы их, барышня! Даже денег на гостиницу не потребовали. А какими нищими прикидывались! Вечно у хозяйки средства клянчили.

— Им Вермишелька заплатила.

— Зачем же?

— Чтобы молчали о ней, — предположила я. — Авдотья!

— Чего прикажете?

— Где Обрезков находится?

— Двести вёрст по Славянскому тракту. А что?

— Так.

— Ужинать?

Я кивнула, хотя аппетит пропал начисто. Всё думалось, как бы сообщить Арсению новые данные о подозреваемых.

Экономка столько сил потратила, чтобы отвлечь меня от неприятных мыслей, что к себе я вернулась, начисто позабыв о непрошеных гостях. Авдотья оказалась мастерицей рассказывать анекдоты. Вот и не подумаешь! Когда я спросила, откуда простая женщина берёт все эти шуточки, она честно призналась, что покойная хозяйка часто просила почитать последнюю колонку «Трубадура». На память Авдотья не жаловалась, всё, над чем однажды пришлось посмеяться, прочно сидело в голове.

Следующий анекдот я услышала утром. Экономка принесла еженедельный отчёт на подпись. Перечень содержал все случившиеся траты. Здесь тебе и деньги кухарке на продукты, и жалование слугам, и траты на извозчика… в строке «родня из Обрезкова» стоял прочерк. Обломалась Хавронья!

Я поставила подпись, вернула листок Авдотье и спросила:

— Чем ещё порадуешь?

— Слыхали, что «Высочайший вестник» пишет? — оживилась та.

— Что же?

Женщина прикрыла веки и начала цитировать недавно прочитанную статью:

— Накануне сорвалась долгожданная помолвка князя Добродельского А.П. и графини Ростовцевой Н…

— А… Пэ? — вскинулась я. — Которого из братьев?

Экономка растерянно пожала плечами. Я велела принести все свежие газеты и принялась расхаживать из угла в угол.

Чего, спрашивается? Мне-то уж точно волноваться не стоит. И всё-таки, было ужасно любопытно. Кто собирался жениться на графине «эН», Аристарх или Арсений? Почему сорвалась помолвка?

Глава 9. Тот же номер

Газеты я взяла в дорогу, решила навестить номера Купаросовой. И так тянула с этим, сколько могла. Дальше откладывать нельзя, ведь риска разоблачения нет. Мне удалось выяснить из конспектов Лизаветы кое-что обнадёживающее: когда переход в параллельный мир случается способом рокировки, магия защищает иномирян. Достаточно при этом выдержать три-четыре дня, и все близкие начинают уверенно «узнавать» человека, несмотря на изменившийся облик. Я сама убедилась в этом на примере дворника. Горемыкин при первой нашей встрече с подозрением косился на «барышню», теперь же искренне считал меня настоящей Аскеншиной. Я надеялась, что с хозяйкой номеров будет также.

Читать в коляске было неудобно, я чуть глаза не сломала, пытаясь собрать в единое целое прыгающие строчки. Подробности нашла лишь в «Трубадуре», где некий К.Прутов зло веселился в статейке под заголовком «Не везёт доброму князю с детьми». Имен не называлось, однако я поняла о ком речь, поскольку фельетонист говорил о старшем и младшем сыновьях. Оказалось, что сговор между родителями жениха и невесты состоялся ещё пятнадцать лет назад, когда девчушка «под стол пешком ходила». Теперь вот выросла и потребовала обещанного княжича. Старшего не хотела, потому как мот. А младший сам бегал от женитьбы. «Придётся папаше, — глумился К.Прутов, — тряхнуть стариной, третьего сына родить для невестки».

Зря читала. Неприятный осадок остался. Я посмотрела на свою руку, пошевелила пальцами, любуясь колечком. Не из-за него ли сорвалась помолвка? Ведь и не спросишь!

Приехали. Я расплатилась и, скатав кипу газет в рулон, пошла в арендованный Лизаветой номер. По дороге, к своей радости, никого не встретила, уже надеялась, что мой визит останется незамеченным. Однако стоило мне потянуться ключом к замку, как дверь распахнулась, показывая мне даму в элегантном тёмно-зелёном платье. Незнакомка посмотрела на меня удивлённо. Я пролепетала:

— Что, разве номер сдан? Я ведь ещё не все вещи забрала.

Женщина пошевелилась, обдав меня ароматом сирени, обернулась. Из глубины комнаты послышался обожаемый мной баритон:

— Проходите, Елизавета Мстиславовна, не стесняйтесь. Я с позволения госпожи Купаросовой обыск провожу.

— Обыцк оны проводъяд видэтэ ли! — с ужасным акцентом заговорила дама, поглядывая вокруг с заметным неудовольствием. — Я ым тысьячью раз говорыл: Барышня был болной, ыз дому нэ выходытъ!

Наконец, в поле зрения показался Арсений, улыбнулся мне, потом и хозяйке номеров:

— Покорнейше благодарю, Матильда Карловна, больше ваше присутствие не требуется. Мне достаточно самой жилички.

— А понатых нэ зватъ?

— Я же объяснял, — снова улыбнулся светлость, — Елизавету Мстиславовну ни в чём не подозревают, просто у неё случайно могли оказаться письма убитой, которые укажут на преступника.

Купаросова кивнула и, больше не сказав ни слова, с достоинством удалилась.

Я пересекла комнату, остановилась около окна, развернулась и упёрлась пятой точкой в подоконник.

— Что вы здесь ищите, ваша светлость? — спросила, всё ещё не оправившись от неожиданной встречи.

Арсений подошёл ко мне, забрал газеты, криво усмехнулся и бросил их на стол:

— Всё прочитали? Прутов — красавчик!

Я указала глазами на палец князя, где блестело точно такое же, как и у меня, кольцо:

— Из-за этого трудности возникли?

— Разве это трудности? Неловко вышло — это да. Матушка огорчена. Желает познакомиться с моей невестой, так сказать, увидеть, кого я предпочёл графине Наташе.

— Что? Это невозможно! — я начала стаскивать перстенёк с пальца. — Скажите ей, что разорвали помолвку.

Князь взял обе мои ладони в свои и наклонился, целуя по очереди то правую, то левую:

— Нет, милая моя, таинственная, неизвестная… Сейчас не время делать резкие движения.

— Ладно, — я отобрала руки, опасаясь, что продолжение нежных поцелуев превратит меня в лужицу, — повременим. Скажете, когда можно будет.

— Непременно, — серьёзно согласился князь, отступая назад. — Не объясните, зачем приехали? — немного подождал и, не услышав ответа, предположил: — За гримуаром?

— Он здесь?

— Пока не нашёл. Хотите попробовать поисковое заклинание?

— Сомневаюсь, что подействует.

— Рискнём. Повторяйте: пропажа моя, слава твоя, Господи, смилуйся, укажи путь…

Заклинание было не слишком коротким, но и не длинным. Я повторяла за Арсением раз, второй, третий. Искра с ладони так и не поднялась. Князь ободряюще пожал мою руку со словами:

— Мы пытались. Теперь давайте искать чисто механически.

За полтора часа мы перевернули весь номер не по одному разу. Тщетно. Совершенно измучавшись, я села за стол, подпёрла рукой голову и обречённо заключила:

— Здесь его нет. Ума не приложу, где искать.

— Полагаю, гримуар там же, где его хозяйка.

— Она уходила с пустыми руками, — возразила я.

— Скажете куда?

Ёшкин кот! Опять проговорилась.

То ли от усталости, то ли от возрастающей симпатии к Арсению, врать больше не хотелось. Однако и правды сказать пока не решалась. Просто покачала головой, прошептав:

— Отсюда не видать.

Князь ненадолго вышел, вернулся с двумя стаканами компота. Очень кстати. Во рту у меня была настоящая Сахара. Пили не торопясь, по глоточку, оба пребывали в задумчивости. Наконец, светлость заговорил:

— Рискну предположить, что Елизавета Мстиславовна уговорила вас обменяться. Вы — сюда. Уж не знаю, чем соблазнились. Она же к вам в параллельный мир. Там хорошая медицина?

— Всё не так, покачала я головой.

— Разве?

— Она меня не уговаривала.

— Как же? — Арсений посмотрел на меня недоверчиво. — Вы умная девушка и не полезли бы в чужой мир без подробного изучения.

— Никуда я не лезла! — совершенно неожиданно для себя я разрыдалась. Говорила, глотая слёзы: — В парк собралась погулять, да у лифта сознание потеряла. Очнулась тут! Шевелиться не могу, даже говорю с трудом. Эта дрянь коротко объяснила, что к чему и смылась!

Князь обошёл меня, встал со спины, положил руки на плечи. Горячие ладони. Легонько погладил меня. Наклонился, поцеловал макушку и прошептал:

— Вы хотите уйти в свой мир?

Я дёрнулась:

— Конечно! Конечно, я хочу!

— Подумаю, что можно сделать.

Я вскочила, повернулась к нему и быстро заговорила:

— Нужно найти Лизавету! Пусть она поправит здоровье, я не против, но потом надо обратно обменяться.

— Так нельзя.

— Почему? У меня есть её записи. Думаю, даже без гримуара…

— Обратная рокировка невозможна, Лиза.

Я смотрела на его сочувственное лицо, хлопала мокрыми ресницами, тихонько шмыгала носом и молчала.

Как так-то?

***

Не помню, как всё началось…

Вру. Прекрасно помню: я сама потянулась к нему. Остро нуждалась в утешении, в объятиях и поцелуях. Нужно было сладостью компенсировать отраву разочарования, горечь обиды и плесень обмана.

Какая это была приятная сладость!

Любимый уловил моё движение до того, как я сама осознала, что происходит. Крепко обнял и стал целовать моё лицо. Я же настойчиво ловила его губы. Жаждала поцелуя и получила. Не какой-то формальный киношный поцелуй, а самый настоящий, наполненный чувствами, сносящий крышу.

Эмоции зашкаливали, тела реагировали однозначно. Мы взлетели… унеслись в неведомые миры, туда, где счастье, любовь, восторг.

Что могло удержать нас на краю? Только магическое чутьё князя. Он слегка отстранился, погладил меня по волосам — ласково и вместе с тем предостерегающе:

— Купаросова идёт.

Что б ей провалиться! Так не вовремя.

Я шагнула назад, повернулась к столу и схватила первую попавшуюся газету. Арсений молниеносно поправил одежду и поднял голову, рассматривая потолок. Будто гримуар мог находиться там.

Хозяйка деликатно стукнула костяшками пальцев в дверь и распахнула её. Мы оба обернулись. Лицо Клотильды Карловны не выражало никаких эмоций. Даже если она о чём-то догадалась, многолетняя привычка хранить чужие секреты позволила сделать вид, что это не так.

— Арсэний Пэдровичъ, Луиза, не желаетэ ли обэдатъ?

— Благодарю, — с улыбкой наклонил голову князь, — пожалуй, откажусь. Имею другие намерения.

— Я тоже не буду, — поспешно добавила я.

— Как угодно. Ваш обыск… э-э-э?

— Всё, я ухожу, — ответил Арсений.

— Я тоже, — это я.

— Луизэ, — серые глаза Купаросовой смотрели безучастно, — вы будэтэ продливатъ арэнду?

Окинув взглядом комнату, я покачала головой. Зачем? Гримуара здесь нет, в свой мир мне не попасть — я верила любимому мужчине, жильё у меня получше имеется…

— Не буду. Спасибо за приют, необходимость в нём отпала.

— Карашо. У вас ещё нэдэля, чтобэ вывезты всё.

— Да. Я прикажу.

Хозяйка номеров скупо поклонилась и свалила. Я посмотрела на Арсения. Прекрасно понимала, что устои здешнего мира — не такого распущенного, как мой — правильное воспитание и благородство не позволят ему воспользоваться податливостью влюблённой дурочки. Хотя, ёшки-матрёшки… Мы же обручены!

Пришлось запрятать свои горячие желания подальше, я просто разглядывала ставшее дорогим лицо и молчала. Светлость неосознанно провёл ладонью по лбу, покрытому испариной, прерывисто вздохнул и предложил:

— Пойдем, пообедаем?

Хм-м-м. Я недоумённо хлопала глазами. Только вроде отказался.

— Пообедаем?

— Знаю неподалёку одно чудесное место. Там уютно, вкусно кормят, и никто не помешает разговору. Нам же нужно всё обсудить?

Предложение мне нравилось, особенно та часть, где «никто не помешает». Я с готовностью кивнула.

Князь элегантным движением помог мне надеть шубку — удобно, так же, как Глаша, Агафья обычно держала высоко, мне приходилось задирать локоть, чтобы попасть в рукав.

Набросив подбитый каракулем плащ и надев фуражку, Арсений ободряюще улыбнулся:

— Идём?

Всё. Прощайте, номера — свидетели самого печального и самого светлого происшествия в моей жизни.

На улице было тепло и сухо. Мы прошли дворами на параллельную улицу, та вывела к симпатичному бульвару. Здесь, как ни странно, лежал асфальт, или очень похожее на него покрытие. Его декорировали редкие листочки. Основную массу ещё рано утром смели дворники, но шаловливый ветерок успел набросать свеженьких, злотых, чистых, резных.

— Красиво здесь, — шепнула я, шагая под руку с князем, — гармонично.

— Мне тоже нравится простота без помпезности.

У кого там сходятся мысли? Точнее сказать, вкусы. Хотя и мысли, я уверена. Ничуть не сомневалась, что тоже стала для светлости родным человеком. Или я чересчур наивна?

Пусть! Могу я почувствовать себя счастливой хотя бы ненадолго?

Позволить себе такую роскошь.

Местечко называлось «Сказочный терем». Внутри каменного здания царило дерево: бревенчатые стены, увешанные тряпичными куклами, дубовые столы и стулья, спинки которых были выпилены и раскрашены, как сказочные герои, плошки, кружки, ложки — под «хохлому».

К сожалению, всё было занято. Я растерянно остановилась. Это здесь никто не помешает?

К нам подскочил человек в белой рубашке с жабо и в скрывавшим брюки переднике — юноша с прилизанными, покрытыми сеткой волосами и едва заметными усиками.

— Доброго дня! Ваша светлость, вам как обычно? — этот вопрос ответа не требовал. Человек перевёл взгляд на меня: — А даме?

— То же самое, — сипло отозвалась я, не представляя, на что соглашаюсь.

Парень в фартуке поклонился и пропал, едва я успела моргнуть. В воздухе остался витать аромат выпечки с корицей.

Арсений уверенно провёл меня через весь зал, мы свернули за дощатую перегородку и поднялись по украшенной резьбой лестнице в свободное от посетителей помещение. Для избранных, как я поняла.

Вот мы и одни.

Обстановка здесь существенно отличалась от общего зала и была изысканной. Никаких аляповатых фигур и ярких приборов, ничего кричащего. Если это и сказочный терем, то не для народных персонажей, а для Снежной королевы или Русалочки. Серебро, тонкие кружева, полуколонны, арки — стиль.

Мы оставили верхнюю одежду на изящной вешалке у входа и прошли в ближайший кабинет, отделённый от других невысокими ажурными решётками.

— Из одной сказки в другую, — сказала я, усаживаясь за круглый стол с мраморной белой столешницей.

— Здесь можно говорить о чём угодно, я нашепчу гасящее звук заклинание.

Я кивнула, взяла и постелила на колени салфетку. Два человека — в точности таких же, как и встретивший нас внизу — составили с подносов принесённые блюда. Щи в керамических горшочках, котлетки с поджаристой корочкой на тарелке с тушёными овощами, высокие стаканы с пузырящимся золотистым напитком. Запах был такой, что у меня голова закружилась, и желудок подвело от предвкушения.

Ёшкин кот! Говорить? Да я пока не уничтожу всё это, ни слова не вымолвлю!

Напиток был медовый. Немного кислил и пьянил. Что самое интересное: не убывал, сколько бы я не делала глотков!

Всё остальное мы успели съесть, теперь сидели со стаканами в руках и беседовали. Арсений попросил меня рассказать о своём мире.

Это было так весело! Наконец, я отбросила сомнения и страхи. Наконец, могу говорить откровенно, не притворяясь и не ловя себя на случайно оброненных признаниях.

Казалось, никогда не замолчу! Убеждала не только слушателя, но и саму себя, что жизнь там, где я родилась, была чудесной, превосходной. Что именно это — лучший из миров!

Светлость слушал внимательно, не отводя взора от моего лица. Мне показалось, или он знаком с тем, о чём я вещаю?

— Лиза… — заговорил он, когда я, наконец, заткнулась, — ты позволишь так тебя называть?

— Конечно. Моё настоящее имя украдено, в нём теперь нет никакого смысла.

— Лиза, я тебя очень хорошо понимаю. Здесь далеко не так удобно, как у вас. Твой мир ушёл вперёд, создав замечательные механизмы и собственную магию, отличную от нашей.

— Магию? — удивилась я. — О чём ты?

— Сам не бывал, но Аристарх рассказывал. Как это? М-м-м… Интернет.

— Это просто сеть. Цифровые технологии. При чём тут магия?

— Не суть. Этим пользуется любой, а не избранные, как у нас. Вы отказались от классовых различий, от гендерного неравенства, от несправедливости.

— По-моему, ты идеализируешь, — нахмурилась я, — у нас тоже всякое. Мне, в общем-то, повезло, у других людей…

— Важно лишь то, что ты мечтаешь вернуться, — печально вздохнул Арсений, — и я постараюсь помочь.

— Как? Ты говорил, что рокировка невозможна!

— Верно. Обратная невозможна. Мы найдём другого человека в вашем мире…

— Но я не хочу быть никем другим! Только собой!

Светлость посмотрел на меня, как на расшалившегося малыша:

— Ты и будешь собой, с другой фамилией, с другими родственниками, но собой…

— Нет! Давай попробуем найти Лизавету. Она повела себя нечестно, обменялась без моего согласия и должна что-то придумать! Как-то исправить то, что натворила.

— Встретиться и побеседовать несложно…

Я вытаращилась, отставив медовый напиток:

— Хочешь сказать, что я прямо сейчас могу попасть в свою квартиру?

— На сутки или двое.

— Почему на сутки? — я успела представить свою милую комнатку, комп со светящимся экраном, латте, сваренный в кофе-машине…

Не сразу поняла заданный вопрос:

— Сколько ты можешь не спать?

— Не спать? Почему?

— Уснёшь в другом мире — умрёшь. Гуляй, пока бодрствуешь, тут у каждого свои силы, а вот спать укладываться нужно в собственной постели.

Ёшки-матрёшки… Как мне перспектива: жить там, а на ночь возвращаться сюда?

Что-то не очень.

Пока я прикидывала в уме варианты, Арсений совсем сник. Казалось, что говорит с большим трудом, так скованно звучал его голос:

— Я буду готовиться, правда, сначала нужно завершить дело, ведь убийца твоей тётушки….

— Конечно! — я погладила его лежащую на столе руку, ловя печальный взгляд: — Не торопись. Работа важнее.

— Кстати, мне пора в участок.

Арсений поднялся, забрав руку, я тоже вскочила:

— Вермишельку искали?

— Пока безрезультатно. Ни Варвары Шелиной, ни Родиона Расколова в городе нет.

Вот, чем они занимаются? Даже я больше информации собрала.

Пока мы одевались, тарахтела. Успела выложить всё, что знала со слов Марфы Харитоновны. Князь кивал, отпуская малозначащие междометия и, казалось, думал о чём-то другом. Спускаясь по лестнице, сообщил:

— Я вызвал экипаж, тебя отвезут домой.

— А ты?

— Мне нужно в участок, я же говорил.

— А-а-а... — Расставаться было жаль. — … А разве не надо записать показания?

— Не надо. Спасибо, ты очень помогла. Я предполагал, что подозреваемые затаятся, но чтобы за границей…

На улицу я выходила с чувством полного удовлетворения. Другими словами: распираемая от гордости. Немного сникла, увидев окружённую толпой коляску. Молодых мужчин можно было принять за выпускников одного приюта, одетых благотворителем без всякой фантазии — в клетчатые полупальто, брюки и кепи, в руках у каждого имелись блокнот и карандаш. Заметив парочку в дверях «Сказочного терема», парни одновременно кинулись к нам:

— Князь! «Высочайший вестник» хочет знать подробности сорвавшейся помолвки!

— Графиня Ростовцева заподозрила вас в измене?

— Кто ваша милая спутница?

— Арсений Петрович, дайте интервью для популярного журнала…

Мой спутник хмуро сдвинул брови, обнял меня за талию и беззастенчиво расталкивал назойливых репортёров, ловко оберегая меня от выставленных карандашей. Опомнилась я только, когда извозчик хлестнул поводьями лошадь и оглушительно крикнул:

— Посторонись! Зашибу!

Схватилась за бортик, перевесилась, выглядывая назад. Арсений быстро шагал по бульвару, за ним, как шлейф, тянулись напоминавшие осиный рой журналисты.

Вот она — цена светской жизни.