Следствие ведет неудачник Лань Ши

Глава 1. Искусство быть незаметным

Быть незаметным — это не просто навык. Это искусство. Высокое, требующее абсолютной самоотдачи и, что куда важнее, правильного реквизита. Любой профан может нацепить серый халат и слиться с толпой. Но истинный мастер, вроде меня, понимает: суть не в том, чтобы исчезнуть, а в том, чтобы стать настолько незначительной частью пейзажа, что взгляд на тебе просто не задерживается. Как трещина на старой вазе или пятнышко пыли на безупречном лаке. Ты есть, но тебя как бы и нет. Это тонкая грань между существованием и забвением, постичь которую дано не каждому.

Именно эту сложнейшую философскую концепцию, достойную трактатов мудрецов древности, я уже битый час пытался донести до своей младшей сестры, Лань Мэй. Увы, Мэй была безнадежным прагматиком, и ее душа была глуха к высоким материям.

— Это просто дырка, Ши, — заявила она с терпением святой, готовящейся канонизировать особо упрямого мученика. Она ткнула своим изящным пальчиком в мой единственный парадный халат из темно-синего шелка, который сейчас безвольно висел на ширме, напоминая павший стяг разгромленной армии. — Маленькая, почти аккуратная дырочка. Ее можно просто прикрыть поясом. Никто и не заметит.

— Прикрыть? — я аж поперхнулся чаем, который, к слову, был разбавлен до состояния подкрашенной водички. — Мэй, сестра моя, ты не понимаешь. Ты предлагаешь мне замазать трещину на полотне великого мастера грязью. Ты пытаешься исправить симфонию, вырвав из нее самую трагичную ноту. Это не просто «дырка». Это финальный штрих в моем тщательно выстроенном образе «загадочного аристократа в упадке». Она придает мне налет благородной трагичности, понимаешь? Легкую ауру былого величия, ныне увядшего под безжалостными ветрами судьбы. Если я прикрою ее поясом, я превращусь просто в бедняка в заштопанном халате. А бедняк на пире в императорском дворце — самый привлекающий внимание человек.

Мэй посмотрела на меня так, будто я только что предложил ей инвестировать наши последние медяки в перспективный стартап по разведению говорящих сверчков. Ее взгляд, обычно теплый, как летний вечер, налился холодом зимней стали. У моей сестры была железная деловая хватка, доставшаяся ей, видимо, от какого-то предприимчивого прадеда-купца, и ангельское терпение, но даже у ангелов, как известно, есть предел. И этот предел, судя по ее сжатым губам, я только что с энтузиазмом перешагнул.

— Лань Ши, у нас нет денег на новую метлу для нашего единственного оставшегося в живых слуги, не говоря уже о новом халате для тебя. Наш годовой бюджет умещается в этой чайнице, — она выразительно постучала по щербатой глиняной посудине, из которой я только что пил. — И то, если доложить заварки. Этот прием — наш единственный шанс напомнить миру, что клан Лань еще не сгнил окончательно в этой дыре и не пошел на удобрения для соседских огородов. И все, что от тебя требуется, — это выглядеть прилично. Не «трагично», не «загадочно», не «меланхолично», а просто, черт возьми, прилично.

— Но в этом-то и вся проблема! — я театрально взмахнул руками, едва не опрокинув столик с кистями для каллиграфии — моим единственным источником дохода. — «Прилично» для них — это халат, расшитый жемчугом с южных морей, и нефритовая заколка в прическу стоимостью с нашу деревню вместе с ее пьяницами и курами. Мой образ куда тоньше, Мэй! Он многослоен, как дорогая капуста! Он говорит: «Да, я беден. Да, на моем парадном халате зияет прореха, свидетельствующая о бренности всего сущего. Но посмотрите, с каким невозмутимым достоинством я ее ношу. Я выше этого. Я мыслю о вечном, пока вы обсуждаете цену на рис». Это вызывает не жалкую жалость, а почтительное уважение со стороны сведующих людей.

На самом деле, я был согласен со своими словами лишь отчасти. Меня почти не интересовало, какое впечатление я произведу на большинство людей. Потому что понимание красоты нужно в первую очередь для души. И эта невероятно утонченная дырочка в моем парадном халате была изюминкой, которую поймут только истинные ценители искусства. И если я отыщу на этом бренном свете таковых, клянусь нефритовой подвеской Императора, мы точно станем друзьями.

— Это вызывает у окружающих острое, непреодолимое желание подать тебе милостыню, — безжалостно отрезала Мэй, разрушая мою стройную теорию одним ударом. — И именно этого мы из года в год пытаемся избежать. Поэтому, будь добр, спустись со своих философских высот на нашу грешную, заросшую бурьяном землю и просто надень пояс повыше. Ради меня. И ради отца. Он и так на грани.

Ах, да. Отец.

Словно услышав свое имя, в этот самый момент дверь в мою скромную обитель, которую я гордо именовал «кабинетом созерцания», а Мэй — «сараем с бумажками и пауками», распахнулась с таким скрипом, что где-то в углу испуганно пискнул мышонок. На пороге стоял глава нашего павшего, но гордого клана, Лань Вэй. Его лицо, обычно просто уставшее от тягот бытия, сейчас выражало ту степень концентрированной паники, какую испытывает, должно быть, кролик, осознавший, что его пригласили на званый ужин в лисью нору не в качестве гостя, а в качестве главного блюда.

— Тише воды, ниже травы, — прошептал он, оглядываясь по сторонам так, словно в нашем убогом, поросшем мхом дворике за каждой кадкой с засохшей геранью прятались императорские шпионы. — Незаметнее пыли под троном. Вы меня поняли? Пыли! Самой завалящей, серой, невзрачной пыли, на которую даже слуга не обратит внимания!

Вот он, наш девиз. Наша мантра. Наша семейная молитва последних двадцати лет. С тех самых пор, как мой дед, Лань Хуань, обладатель тех же проклятых «Глаз Истины», что и я, совершил фатальную, непоправимую ошибку. Будучи человеком кристально честным и трагически прямолинейным, на одном из таких же приемов он имел неосторожность «увидеть» и, что было самым ужасным, вслух прокомментировать, что любимая нефритовая черепаха Его Величества, священная реликвия по имени Блестящий Панцирь, передававшаяся из поколения в поколение, на самом деле — не более чем искусно раскрашенный и отполированный речной булыжник, который подсунул доверчивому отцу нынешнего императора хитрый торговец с далекого запада. Дед сделал это не со зла. Он искренне считал, что правда — это бесценный дар, и что нельзя позволять Его Величеству жить во лжи, растрачивая душевные силы на общение с камнем.

Увы, император счел этот «дар» неслыханным оскорблением.

Нас не казнили. Император был милостив. Нас просто… стерли. Как неудачный иероглиф с дорогого свитка. Лишили земель, титулов, доходов, вышвырнули из столицы в это забытое богами поместье, которое когда-то было летней дачей нашей слабоумной прапрабабки. Теперь мы были «знатью по привычке». Наш единственный доход — распродажа бесценных древних рукописей из библиотеки деда (каждый проданный свиток заставлял отца плакать) и моя каллиграфия, которую, к счастью, еще покупали некоторые эстетствующие купцы, не знавшие о нашей опале.

А ежегодное приглашение на Прием Цветущей Сливы было верхом императорского цинизма. Это была лишь формальность, ежегодное ритуальное унижение, призванное показать, что Империя «милостиво помнит» даже о таких ничтожествах, как мы. Не явиться — прямое оскорбление. Явиться — значит весь вечер терпеть снисходительные взгляды, слушать завуалированные насмешки о «превратности судьбы» и с натянутой улыбкой давиться закусками, стоимость одной из которых превышала наш месячный бюджет.

— Я буду воплощением незаметности, отец, — заверил я его, стараясь говорить максимально успокаивающе, как говорят с испуганной лошадью. — Я найду самый темный угол, срастусь с ближайшим горшком с пионами и буду медитировать на бренность бытия. Меня даже собственная тень замечать не будет, клянусь последней целой кистью.

Собственно, я и сам этого хотел. Отец же перевел полный страдания взгляд на мой халат, его глаза остановились на злосчастной дыре, и его лицо стало еще более страдальческим. Казалось, он вот-вот упадет в обморок прямо на наш потертый пол.

— Пояс, — прохрипел он, хватаясь за сердце. — Ради всех предков, надень пояс повыше.

Я сдался. Против двух прагматиков, объединенных вселенской паникой, мое тонкое искусство было бессильно. Тяжело вздохнув, я кивнул. Вечер обещал быть еще более мучительным, чем я предполагал изначально.

Наша повозка, если можно было так назвать этот скрипучий ящик на колесах, который мы одалживали у соседа-старосты за три моих лучших каллиграфических свитка, тащилась к столице, издавая звуки, напоминающие предсмертный хрип больного бронхитом дракона. Каждое движение отдавалось протестующим стоном дерева и металла. Мне казалось, что она развалится прямо здесь, на главной дороге, и нам придется добираться до дворца пешком, являя собой еще более жалкое зрелище.

— Может, все-таки стоило остаться дома? — меланхолично предложил я, глядя в щель между рассохшимися досками на проносящиеся мимо повозки настоящих аристократов — лакированные, с гербами, запряженные холеными, сытыми лошадьми. — Я мог бы сказать, что у меня обострилась моя редкая, неизлечимая и загадочно пришедшая с Запада болезнь — аллергия на пафос.

— Сиди смирно, — прошипел отец, вцепившись в сиденье побелевшими пальцами. Он уже облачился в свой лучший халат, который был старше меня, и сейчас выглядел как восковая фигура из музея «Великие Неудачники Империи».

Мэй молча поправила мне съехавший набок пояс, который теперь безжалостно давил мне на ребра, скрывая мою прекрасную и полную глубокого смысла дыру. Я чувствовал себя преданным и непонятым.

Наконец, наша развалюха, кряхтя и охая, подкатилась к главным воротам Императорского дворца. Стражи смотрели на нас с таким нескрываемым презрением, что, казалось, само наше существование было личным оскорблением для их утонченного вкуса. Я вышел из повозки с самым невозмутимым видом, на который был способен, и поправил на лице свою повязку.

Полупрозрачная полоса черного шелка, скрывающая мои глаза, была моим главным оружием и щитом. Официальная версия для любопытных — редкая болезнь, слабое зрение и полная непереносимость яркого света. Удобная ложь, позволяющая избегать лишних вопросов и, что куда важнее, прямого зрительного контакта с людьми. Правда была куда прозаичнее и неприятнее: повязка была моим спасением. Она не блокировала мой проклятый дар, к сожалению, — никакая тряпка на это не была способна, — но она создавала необходимый барьер, иллюзию дистанции между мной и чужими эмоциями, которые хлестали из окружающих, как нечистоты из прорванной канализации.

Императорский дворец был вульгарен. Кричаще, безвкусно, ослепительно вульгарен. Повсюду золото, нефрит, шелк таких ядовитых расцветок, что у меня начинали болеть глаза даже под повязкой.

Прибыв на место, я немедленно приступил к реализации своего гениального плана по тотальному растворению в пространстве. Мэй и отец, бледные, но отчего-то решительные, остались в главном зале, обмениваясь натянутыми вымученными улыбками с теми немногими, кто еще помнил наш клан или делал вид, что помнит. А я, как бесплотный дух, скользнул вдоль стены, просочился сквозь группу хохочущих дам и вынырнул на боковой террасе, выходящей в сад. Идеально. Здесь было меньше людей, слышалась тихая, ненавязчивая мелодия музыкантов дворецкого оркестра , а в дальнем углу, между массивной резной колонной и раскидистым пионом в гигантской кадке, образовалась идеальная «мертвая зона».

Я налил себе чашку самого простого зеленого чая и прислонился к прохладной поверхности колонны. Теперь можно было начинать мое любимое развлечение: саркастичный внутренний монолог.

«Так, посмотрим, что у нас сегодня. Министр финансов, достопочтенный господин Цао. Улыбается императорскому племяннику, а внутри у него плещется ледяная, вязкая паника, на вкус как ржавый металл. Вчера ночью он, идиот, проиграл в кости годовую казну, выделенную на строительство новых оросительных каналов. Интересно, он выберет быстрый яд или долгое и мучительное совершенно "случайное" падение с лошади во время завтрашней охоты? Я бы поставил на второе. Меньше вопросов».

Мой дар был не про чтение мыслей. Это было бы слишком просто и, пожалуй, даже полезно. Нет, я чувствовал эмоции. Чистые и неразбавленные. И чем сильнее была эмоция, тем отчетливее я ее ощущал, иногда даже с физическими симптомами.

«Слева, у стола с закусками, стоит генерал Ву, герой войны с северными варварами. От него несет такой густой, липкой похотью, направленной на юную служанку, что у меня во рту появился отвратительный привкус переслащенного, подгнившего персика. Генералу под семьдесят, служанке — от силы пятнадцать. Отвратительно. Рядом с ним его супруга, леди Ву, источает такую волну кристаллизованного, звенящего презрения, что чай в моей чашке, кажется, вот-вот покроется корочкой льда. Этот брак был обречен еще с того момента, как он до женитьбы нашел себе три наложницы».

Это был мой персональный ад. Весь этот блестящий, нарядный и изрядно благоухающий мир был для меня изнанкой, грязным, заношенным бельем чужих душ. Я видел трусливый страх за маской аристократической надменности, черную, как смола, зависть за подобострастной улыбкой, всепоглощающую, космических масштабов скуку, которая волнами, как тепло от жаровни, исходила от самой Императрицы, сидевшей на своем троне с видом божества, которому до смерти надоело созерцать вечность.

Я сделал еще один глоток чая, держась за теплую гладкую чашку, как утопающий за обломок мачты. Главное — не смотреть на людей. Не фокусироваться. Просто слушать фоновый шум их ничтожных страстей.

На импровизированную сцену в центре зала вышел какой-то молодой поэт, очередной бездарный отпрыск знатного рода с томным взглядом и прической, на которую ушло, наверное, больше времени, чем на написание его стишков. Он начал читать стихи о цветущей сливе, в честь которой, собственно, и был назван прием. Боги, это было физически больно слушать. Рифмы были на уровне детской считалочки, а метафоры — плоскими, как лицо евнуха Чэня, начальника дворцовой стражи.

«"Твои лепестки, о слива, нежнее щек моей возлюбленной"... Серьезно? Если щеки его возлюбленной похожи на эти мятые, пожухлые, осыпающиеся лепестки, то мне ее искренне жаль. Это повод не для стихов, а для визита к лекарю. Я бы мог написать лучше левой ногой, будучи в коме».

В это время эмоциональный фон в зале плавно сменился. К общей скуке и фальши добавилась густая, вязкая, вежливая тоска. Даже пион рядом со мной, казалось, понуро опустил свои листья. Я демонстративно отвернулся, разглядывая стол с закусками. Вон та маленькая пироженка с засахаренной вишенкой на вершине выглядела соблазнительно. Она была одинока и прекрасна в своем сахарном совершенстве. Возможно, если я дождусь, пока этот стихоплет закончит свою публичную экзекуцию над поэзией, у меня получится незаметно ее стащить. Это будет моей маленькой тайной победой.

Поэт наконец закончил под жидкие вежливые аплодисменты, которые скорее выражали облегчение, чем восторг. Музыка заиграла снова. Я уже приготовился совершить стремительно элегантную вылазку за пирожным, как вдруг…

Музыка оборвалась.

Резко, на полуноте, словно невидимый палач перерезал струны всем музыкантам одновременно.

В наступившей звенящей тишине раздался крик. Пронзительный, полный животного ужаса женский визг, который заставил всех замереть. Суматоха. Взволнованные голоса. Кто-то что-то кричал, стражники, выхватив мечи, ринулись в сторону небольшого уединенного павильона в глубине сада, откуда и донесся этот леденящий душу звук.

Я с досадой вздохнул, мысленно прощаясь со своим пирожным. «Ну вот, опять. Нельзя просто спокойно поесть за чужой счет и уйти незамеченным. Вечно что-то случается».

Павильон быстро оцепили. Началась паника. Гости испуганно шептались, вытягивая шеи. Я оставался на своем месте, в безопасности за своим верным пионом. Мне было, по большому счету, все равно, что там случилось. Скорее всего, кто-то из вельмож перебрал сливового вина и полез с непристойностями к чужой жене. Обычное дело для таких сборищ.

Но потом я почувствовал это.

На фоне общего хаотичного коктейля из страха, любопытства, растерянности и даже скрытого злорадства, я уловил одну-единственную идеально чистую ноту. Она была холодной, острой и ясной, как свет зимней звезды. Это была не радость, не злость, не триумф. Это было... удовлетворение. Глубокое, спокойное, как удовольствие каллиграфа, поставившего последнюю идеальную точку в своем многолетнем шедевре. Эта эмоция была настолько чужеродной, настолько неуместной в этом хаосе, что я инстинктивно попытался найти ее источник. Но она была как вспышка — яркая, но слишком короткая. И тут же растворилась, утонула в общем гвалте чужих чувств.

«Интересно», — подумал я против своей воли. Эта эмоция меня зацепила.

Из толпы вышел евнух Чэнь, начальник стражи. Его тонкий, почти женский голос разрезал воздух, как острый нож.

— Тишина! Его Величество желает говорить!

Все замерли. Из центрального зала медленно вышел сам Император. Его лицо, обычно непроницаемое, было мрачнее грозовой тучи. Он обвел взглядом затихшую толпу, и наступила такая тишина, что было слышно, как в саду от дуновения ветра шелестят листья сливы.

— Только что, в павильоне "Утренней росы", — голос Императора был тих, но в этой мертвой тишине его слышал каждый, — был предательски убит верный слуга трона, Министр Обрядов, Ли Цзюнь.

По толпе пронесся приглушенный ропот. Ли Цзюнь. Старый, скучный и невероятно педантичный чиновник, вся жизнь которого состояла из правил, ритуалов и циркуляров. Он был настолько безвредным и предсказуемым, что казался не живым человеком, а ходячим сборником законов. Кому мог помешать этот бедняга?

— Убийца все еще среди нас! — прогремел Император, и его голос наполнился сталью. — Дворец будет на время закрыт.

Снова ропот, на этот раз возмущенный. Запереть всю знать Империи в одном месте? Это неслыханно. Это…

Мои размышления прервал зычный голос глашатая.

— По высочайшему указу Его Императорского Величества, — прокричал глашатай, разворачивая свиток с такой помпой, будто объявлял о начале новой эры, — расследование убийства Министра Ли Цзюня поручается…

Я скучающе теребил в руках опавший листок пиона. Ну же, давай. Назови имя какого-нибудь капитана стражи или начальника тайной полиции. Авось, быстро найдут виновника или спихнут на кого, чтобы побыстрее распустить этих напыщенных богатеев домой. Я поднес к губам чашку с чаем и сделал глоток.

— …Лань Ши из клана Лань!

Мир на секунду замер. Чашка выпала из моих пальцев и с оглушительно неприличным звоном разбилась о мраморный пол, разлетаясь на тысячу осколков и забрызгивая мои штаны остатками холодного чая.

В наступившей гробовой тишине все взгляды начали рыскать по залу, пытаясь найти этого неизвестного «Лань Ши». Я же сидел и как никогда желал слиться с колонной.

Вечер окончательно и бесповоротно перестал быть томным.

Глава 2. Невыгодное предложение, от которого нельзя отказаться

Проклятье. Двойное проклятье с посыпкой из чистого невезения.

Моей первой мыслью было притвориться мертвым. Или, может, частью декора. Но я знал, что это не сработает. Я медленно, очень медленно выпрямился, чувствуя себя редким, уродливым насекомым, которого насадили на булавку для всеобщего обозрения. Краем глаза я видел лица отца и Мэй. Лицо отца напоминало старый, пожелтевший пергамент, на котором только что написали смертный приговор — бледное, ссохшееся и полное вселенской скорби. Мэй же, напротив, смотрела прямо на меня, и в ее глазах читался не страх, а приказ: «Не опозорь нас еще больше». Легко ей говорить. Точнее, думать.

Два стражника, чьи лица были столь же выразительны, как два речных булыжника, отделились от стены и направились ко мне. Их тяжелые шаги по мраморному полу отдавались в моей голове похоронным звоном. Они остановились по обе стороны от меня, не говоря ни слова. Приглашение, от которого, судя по их виду, нельзя было отказаться.

«Ну что ж, — подумал я, делая первый, нерешительный шаг из своего укрытия. — По крайней мере, я умру не от голода. Пирожное с вишенкой так и осталось нетронутым. Какая трагедия».

Путь к трону был самым длинным и унизительным в моей жизни. Каждый шаг по этому проклятому ковру с вытканными на нем драконами и фениксами, которые, казалось, насмешливо скалились на меня, был вечностью. Я чувствовал на себе взгляды. Любопытные, насмешливые, презрительные, брезгливые. Я слышал шепот, который расползался по залу, как ядовитый плющ.

«Это тот самый Лань? Из опозоренного клана?»

«Говорят, он спятил от их семейного проклятья… Видите, даже глаза прячет».

«Тот, что носит повязку? Наверное, скрывает уродство… или следы безумия».

«Зачем он понадобился Императору? Это какая-то шутка?»

Я шел, высоко подняв подбородок и глядя прямо перед собой, сквозь Императора, сквозь стену за ним, в спасительную, блаженную пустоту. Мое лицо было маской спокойствия и смирения. Внутри же мой мозг лихорадочно перебирал варианты. Как от этого отвертеться? Что сказать? Как убедить всех, и в первую очередь Его Величество, что они совершили катастрофическую, непоправимую ошибку?

Я остановился в нескольких шагах от трона и поклонился. Низко, как того требовал этикет и здравый смысл. Так низко, что почти коснулся лбом ковра. Идеальный поклон. Поклон человека, который знает свое место. Место пыли.

— Ваше Величество, — мой голос прозвучал на удивление ровно, без единой дрожащей ноты. Годы тренировок в искусстве невозмутимости не прошли даром. — Вы оказали вашему недостойному слуге неслыханную, ошеломляющую честь. Но я боюсь… я почти уверен, что произошла чудовищная ошибка.

Император молчал. Он просто сидел на своем драконьем троне и смотрел на меня сверху вниз, и его взгляд был тяжелым, как могильная плита. Рядом с ним, словно зловещая тень, стоял евнух Чэнь, сложив бледные, пухлые руки на животе и глядя на меня с легкой, едва заметной усмешкой. Он наслаждался этим. Мерзавец. От него исходил слабый, но отчетливый шлейф злорадства, похожий на запах гниющей рыбы.

— Ошибки нет, Лань Ши, — наконец произнес Император. — Я знаю о даре твоего клана. Твой дед был неосторожен в словах. Надеюсь, ты будешь умнее.

«О, будьте уверены, Ваше Величество, я сама осторожность, — подумал я, не разгибаясь. — Я настолько осторожен, что предпочел бы прямо сейчас провалиться сквозь землю и до конца своих дней пересчитывать червей в вашем императорском саду».

— Ваше Величество, вы безмерно переоцениваете мои скромные и, увы, угасающие способности, — начал я свой заранее заготовленный спектакль. Первая линия обороны: преуменьшение. — Мой дар… он нестабилен. Он ослаб с годами. Испортился, как старое вино. Это похоже на духовное несварение, если позволите такое сравнение. Я с трудом отличаю правду от вымысла в стихах того юного дарования, не говоря уже о таком сложном и запутанном деле. А напряжение… оно может вызвать самые непредвиденные побочные эффекты.

Я позволил себе чуть приподнять голову, чтобы мой голос звучал убедительнее. Я старался говорить тихо, чтобы слышал только император. Не хотелось бы дать чиновникам повода уничтожить мою семью одним своим словом, если им что не понравится в моей речи.

— Я могу случайно увидеть… ну, например, курьезные моменты во дворце. Например, как сплетничают придворные дамы о принцах. Или как евнухи читают скверные книжки, — при этих словах я кинул ехидный взгляд на евнуха Чэня. Тот весь насупился, как индюк, но я видел, как его шея покрылась большими красными пятнами. — Или же, — тут я начал шептать, — как Ваше Величество проводит ночь у наложницы. Уверен, вам бы не хотелось, чтобы подобные мелочи, не имеющие отношения к делу, случайно стали достоянием общественности и отвлекали нас от расследования.

Я сделал многозначительную паузу, ожидая реакции. Я понимал, что вешу на тонкой ниточке и своими словами могу с легкостью ее разрезать. Однако шантаж личными тайнами — грубый, но иногда действенный прием. Да и я скорее был готов получить наказание в пятьдесят ударов палками, чем заниматься тем, что в итоге может привести к уничтожению всего моего рода. Однако Император лишь слегка приподнял бровь.

— Кроме того, — продолжил я, без промедления переходя к плану «Б» и наглея все больше, — мое здоровье, Ваше Величество, крайне, крайне хрупкое. Мое внутренне ядро тонко и ранимо. Я аллергик. У меня ужасная, изнуряющая аллергия на… — я на секунду задумался, подбирая наиболее абсурдные варианты, — на пыльцу редких орхидей, на сквозняки, дующие с севера, на громкие звуки, на хрустальные вазы, на звон капающей воды и, что самое ужасное, — я сделал трагическую паузу, придавая голосу страдальческие нотки, — на трупы. От них у меня начинается ужасная мигрень, нервный тик и нескончаемый кашель. Боюсь, в таком состоянии я буду абсолютно бесполезен. У меня даже запись от нашего кланового лекаря есть. Он настаивает на полном покое, тишине и ежедневном созерцании карпов в пруду. Для гармонизации ци.

Лицо евнуха Чэня дрогнуло. Кажется, он едва сдерживался, чтобы не позвать палача и снести мне голову. Император же оставался невозмутим, как статуя.

— Ты закончил, Лань Ши? — спросил он тоном, которым обычно интересуются погодой.

— Почти, Ваше Величество, — я решил пойти на крайние меры и использовать последний и самый отчаянный аргумент: правду. Ну, почти. — Главная причина в том, что я просто не подхожу. Я ленив, апатичен, меня интересует только каллиграфия и хороший чай. Я посвятил свою жизнь пути недеяния. Поручите это дело капитану Гуо Фэну из дворцовой стражи. Я слышал, что он молод, амбициозен, у него горящие глаза и стальные мышцы. Он справится куда лучше. А я… я могу составить прекрасный отчет о ходе расследования. Мой стиль письма хвалят даже в столице.

Я замолчал, исчерпав весь свой арсенал оправданий. В зале активно шептались чиновники и другие гости, охая и ахая о том, как я посмел говорить такое императору. Я чувствовал, как по спине между лопаток медленно катится капля холодного пота.

Император медленно поднялся со своего трона. Он был невысок, но в его фигуре чувствовалась такая мощь, такая несокрушимая воля, что он казался гигантом. Он сделал несколько шагов и остановился прямо передо мной. Теперь я мог разглядеть его лицо. Усталое, испещренное мелкими морщинками. И глаза. Умные, пронзительные и бесконечно одинокие. В них не было эмоций, только глубина, как у бездонного колодца.

— Ты думаешь, я не знаю, кто такой капитан Гуо Фэн? — тихо спросил он, и его голос был предназначен только для меня. — Я знаю всех в этом дворце, Лань Ши. Я знаю их амбиции, их долги, их любовниц и их врагов. Капитан Гуо Фэн верен своему командиру. Его командир верен генералу Ву. Генерал Ву женат на племяннице министра Цао. А министр Цао ненавидел убитого Ли Цзюня, потому что тот мешал ему протащить через совет проект постройки нового летнего дворца для своей младшей дочери. Все в этом зале, все в этой Империи связаны друг с другом тысячами невидимых нитей. Они будут лгать, изворачиваться, защищать своих. Они все — участники этой грязной игры.

Он наклонился ко мне так близко, что я почувствовал терпкий запах сандала, исходивший от его одежд.

— А ты, Лань Ши… ты вне игры. Твой клан ничего не значит. У тебя нет союзников. У тебя нет амбиций. Тебя все презирают или игнорируют. Ты — идеальный кандидат.

Он выпрямился. Я же закатил глаза под повязкой. Спасибо, Ваше Величество, наговорили приятностей тут. Но, что самое обидное, моя ничтожность была моей главной ценностью. Моя слабость была моей силой. Какая жестокая, издевательская ирония.

— Ты раскроешь это дело, — это была уже не просьба, а приказ. — А когда раскроешь, я верну твоему клану все, что отнял. Земли, титулы, место при дворе. Твой отец снова станет советником. Твоя сестра сможет выйти замуж за достойного человека, а не за какого-нибудь деревенского старосту, который оценит ее только за умение вести хозяйство. Твой клан возродится из пепла.

Я медленно поднял на него глаза. В них, должно быть, плескалось столько отчаяния, что им можно было бы заполнить тот самый канал, на который министр Цао проиграл деньги. Но, к счастью, их не было видно за шелковой повязкой.

— А если я откажусь? — тихо спросил я.

Улыбка Императора была холодной и острой, как осколок льда.

— Тогда я тоже верну твоему клану все, что отнял. Землю. Вас всех похоронят в одной земле. На ваших родовых угодьях. Они как раз очень плодородны. Мои пионы будут цвести на ней как никогда пышно.

Ну и ультиматум. Моя жизнь и жизнь моей семьи против моего желания просто пить чай и рисовать иероглифы. Выбор был, к сожалению, очевиден.

— Стража! — скомандовал Император, снова поворачиваясь к залу. — Проводите Лань Ши в павильон. Пусть немедленно приступит к работе.

Однако повели меня не в павильон. А в небольшой кабинет рядом с местом преступления, который, видимо, наспех освободили. Внутри, на столе, покрытом куском темно-красного шелка, лежал кинжал. Обычный, на первый взгляд. Простая рукоять из темного, почти черного дерева, короткое, широкое стальное лезвие, на котором уже не было крови — ее, видимо, стерли. Но от кинжала исходил настолько сильный холод и терпкое дуновение смерти, что воздух вокруг казался плотным и вязким.

— Ты должен прикоснуться к нему, — сказал евнух Чэнь, который следовал за нами, как призрак на похоронах. — Его Величество желает получить первую зацепку немедленно.

Я посмотрел на стражников и на евнуха.

— Не могли бы вы все выйти? — попросил я. — Процесс… интимный. И не слишком эстетичный. Боюсь, это может повредить вашей тонкой душевной организации.

Евнух Чэнь лишь усмехнулся.

— Мы останемся. Приказ Императора. Мы должны засвидетельствовать результат.

Я медленно, с тяжелым вздохом, подошел к столу. Мои руки казались чужими, свинцовыми. Я протянул правую руку, пальцы чуть-чуть дрожали. Я жуть как не хотел этого делать. Каждая фибра моего существа кричала, вопила, сопротивлялась и билась в конвульсиях. Прикоснуться к предмету, которым отняли жизнь, — это не просто увидеть картинки. Это значит пропустить через себя эхо смерти. Почувствовать ее вкус, ее запах, ее ледяное прикосновение.

Я сделал глубокий вдох, проклиная своего деда, Императора, этот кинжал и весь мир в придачу.

И коснулся рукояти.

Мир взорвался.

Тысячи раскаленных игл вонзились в мой мозг через кончики пальцев. Комната исчезла, сменившись калейдоскопом хаотичных, рваных образов.

Холодная, гладкая сталь в руке… Уверенная, твердая хватка… Чужое тело, слишком близко… Запах вина и дорогих духов… Удивленный, испуганный вздох…

Затем — толчок. Не сильный, но точный. Тупое, вязкое сопротивление плотной ткани, а затем — тошнотворный, податливый хруст, с которым лезвие вошло в плоть.

Тепло. Липкое, густое тепло чужой крови на пальцах. Короткий, сдавленный хрип. И волна… не гнева, не страха, а чистого, незамутненного, ледяного удовлетворения. Того самого, что я почувствовал на террасе.

Боль пронзила мою голову, как раскаленный гвоздь, прошедший от затылка до переносицы. Перед глазами вспыхнуло ослепительно-белое пятно, а затем — темнота. Я почувствовал, как что-то горячее и влажное потекло по моим щекам из-под повязки. Кровь. Этот проклятый дар всегда требовал плату.

Я отдернул руку, как от огня, и пошатнулся, хватаясь за край стола, чтобы не упасть. В ушах звенел пронзительный, высокий звук. Я тяжело дышал, пытаясь выровнять дыхание и вытолкнуть из себя это омерзительное чужое чувство.

Когда мир снова обрел очертания, я увидел перед собой три пары глаз. Стражники смотрели на меня с плохо скрываемым отвращением и суеверным страхом. По их щекам струились тонкие струйки крови. Евнух Чэнь глядел с жадным, нездоровым любопытством, как ученый, наблюдающий за вивисекцией редкого животного.

Я выпрямился, хотя колени у меня немного дрожали. Боль в голове была адской, но сдаваться на милость этим гиенам я не собирался. Я медленно, нарочито медленно стянул с лица повязку. Под ней мои глаза были закрыты, а по лицу расползались кровавые дорожки. Я небрежно вытер их тыльной стороной ладони, пачкая кожу.

— Ну? — нетерпеливо спросил евнух Чэнь. — Что ты увидел? Кто убийца?

Я помолчал секунду, приводя мысли в порядок, затем открыл рот и, собрав остатки сил, выдавил первое, что пришло в голову.

— Убийца… — прохрипел я, и на моем лице появилась слабая, кривая усмешка. — Определенно не веган. Я почувствовал нотки агрессии, полное пренебрежение к фэн-шую и совершенно очевидное отсутствие сострадания к живым организмам. И еще… у него очень твердая рука и, похоже, никакого воображения. Слишком уж классический способ убийства. Устаревший, я бы сказал.

Евнух Чэнь нахмурился. Моя выходка его явно не впечатлила. Его лицо, обычно гладкое и бесстрастное, как фарфоровая маска, скривилось в брезгливой гримасе. От него пахнуло волной раздражения, смешанного с презрением. Запах был похож на застоявшуюся воду в дорогой вазе с увядшими цветами.

— Не время для шуток, Лань Ши, — прошипел он. — Его Величество ждет фактов, а не твоих острот.

«Фактов? Какие ему нужны факты? Что убийца, судя по всему, правша, ростом примерно с меня, и что в момент убийства он был абсолютно спокоен? Это сужает круг подозреваемых до половины мужского населения дворца, — подумал я. — И что я должен был им сказать? Что я ощутил его холодное, чистое удовлетворение? Они бы сочли меня сумасшедшим. Хотя, они и так уже меня им считают, так что терять, в общем-то, нечего».

— Это и есть факты, уважаемый евнух, — ответил я, стараясь придать голосу максимально серьезный, почти научный тон. Я снова надел повязку, скрывая от них свои глаза и, что важнее, следы крови. — Психологический портрет преступника. Хладнокровие, точность, полное отсутствие эмоциональных всплесков, — ну, кроме жуткого удовлетворения, но не думаю, что если скажу это, то евнух Чэнь останется в восторге, — это не признаки спонтанной ссоры в пьяном угаре. Наш убийца не паниковал и не злился, а делал все четко, как по трактату. Это отсекает всех истериков и холериков, которых в этом дворце пруд пруди.

Два стражника переглянулись. В их простых головушках, очевидно, не укладывалось, как «отсутствие сострадания к живым организмам» может быть уликой. Они привыкли к более весомым доказательствам — следам, свидетелям, оброненным платкам с кровью. Мои же методы казались им шаманством или черной практикой.

— И что дальше? — не унимался Чэнь. Он явно ожидал от меня большего. Имени. Лица. Чего-то, что можно было бы немедленно схватить и бросить в темницу, чтобы закрыть дело и доложить Императору об успешно проделанной работе.

— А дальше, — я позволил себе легкую улыбку, — мне бы осмотреть место преступления. И тело. Детали, контекст, евнух Чэнь. Видения — это хорошо, но они дают лишь общую картину, эмоциональный отпечаток. А дьявол, как известно, кроется в деталях. Мой дар, знаете ли, лучше всего работает в комплексе с традиционными методами.

Я сделал шаг к двери, но евнух Чэнь преградил мне путь.

— Тело уже унесли. Его осматривают придворные лекари. Таков порядок.

— Какой замечательный порядок, — вздохнул я. — Лишить единственного следователя, назначенного самим Императором, возможности изучить главную улику. Гениально. Пока ваши лекари будут с умным видом проверять, не умер ли покойный от насморка, убийца успеет выпить чаю, сочинить прощальную записку от имени какого-нибудь несчастного слуги и скрыться в тумане. Вы ведь этого хотите? Чтобы я провалил задание и Его Величество пришел к выводу, что начальник его стражи не способен обеспечить нормальный ход расследования?

Моя наглость, подкрепленная легким шантажом, кажется, возымела действие. Евнух Чэнь на мгновение замялся. С одной стороны, был установленный порядок и его неприязнь ко мне. С другой — прямой приказ Императора, который сделал меня, опального отщепенца, главным в этом деле. И если я провалюсь, ему, как начальнику стражи, тоже достанется.

— Хорошо, — процедил он сквозь зубы. — Я распоряжусь, чтобы тебя допустили к телу. Но только на несколько минут. И под моим личным присмотром. А сейчас — павильон.

Павильон «Утренней росы», как он назывался, был небольшим, изящным строением в глубине сада, предназначенным для отдыха и созерцания луны. Сейчас он выглядел как сцена для дешевой трагедии. Несколько гвардейцев стояли у входа, отгоняя особо любопытных. Внутри пахло кровью. Густой, металлический, тошнотворно-сладкий запах, который невозможно было спутать ни с чем другим. Он перебивал даже тонкий аромат цветущего жасмина, росшего неподалеку.

На полу, на светлых деревянных досках, темнело большое, неправильной формы пятно. Рядом валялся опрокинутый столик для вина и два разбитых осколка фарфоровой чашки. Все было именно так, как я видел в своем рваном видении.

Я медленно вошел внутрь, стараясь ни на что не наступать. Мой дар снова начал зудеть, как старая рана на плохую погоду. Эмоциональный фон здесь был густым, как кисель. Страх и боль убитого министра все еще витали в воздухе, смешиваясь с ледяным спокойствием его убийцы. Это создавало чудовищный диссонанс, от которого у меня снова начинала болеть голова.

— Что-нибудь видишь? — спросил Чэнь, оставшийся на пороге. Он явно не горел желанием заходить внутрь и пачкать свои дорогие туфли.

Я проигнорировал его, закрыл глаза под повязкой, пытаясь отсечь визуальный шум и сосредоточиться на ощущениях, затем медленно провел рукой над кровавой лужей. Холод. Эхо предсмертного ужаса. Затем я подошел к опрокинутому столику. Коснулся его кончиками пальцев.

Вспышка. Две фигуры в павильоне. Министр Ли Цзюнь. И еще кто-то. Лица не видно, оно скрыто тенью. Они не ссорятся. Говорят тихо, почти мирно. Ли Цзюнь что-то держит в руках. Небольшой свиток, перевязанный шелковой лентой. А потом…

Я отдернул руку. Голова снова отозвалась тупой, ноющей болью.

— Они совершенно не ссорились, — пробормотал я, скорее для себя, чем для евнуха. — Это не было похоже на внезапную вспышку гнева или неприязни. Все было спокойно до самого последнего момента.

Я опустился на колени, разглядывая пол. Кроме крови и осколков, ничего не было. Убийца был аккуратен. Или ему повезло.

— Где свиток? — спросил я вслух.

— Какой? — не понял Чэнь.

— Министр держал в руках свиток, — сказал я, поднимаясь на ноги. — Прямо перед смертью.

Евнух Чэнь удивленно посмотрел на меня.

— Свиток? Какой свиток? При нем ничего не нашли. И в павильоне тоже.

— Значит, убийца его забрал, — логично заключил я. — А это уже мотив. Теперь осталось понять, что было в этом свитке. И кому он был так нужен, что ради него пришлось убивать министра на императорском приеме.

Евнух Чэнь задумчиво кивнул.

— Может, я тогда пойду? — скромно спросил я, надеясь, что после этой зацепки меня отпустят, а все остальное закончит стража. Евнух же лишь окинул меня взглядом. — Понял, работаю.

Я снова окинул взглядом павильон. Что-то было не так. Какая-то мелкая, незначительная деталь выбивалась из общей картины. Я не мог понять, что именно, но чувство дисгармонии было отчетливым. Я подошел к стене, на которой висела каллиграфическая работа какого-то неизвестного мастера. Стандартный пейзаж: горы, деревья, туман. Все было на месте. Резные ширмы, подушки для сидения. Я обошел павильон по кругу. И тут мой взгляд зацепился за курильницу для благовоний, стоявшую в углу.

Она была из бронзы, в форме черепахи. Обычная неоправданно дорогая безделушка. Но что-то в ней было… Я подошел ближе. Из-под крышки курильницы все еще струился тонкий, едва заметный дымок. Я принюхался.

И тут же отшатнулся.

Запах был мне знаком. Это был не сандал и не жасмин. Это был редкий, очень специфический состав, который использовали в храмах для медитаций. Он назывался «Тихий сон». Считалось, что он успокаивает разум и помогает достичь глубокой концентрации. Но у него был и другой, менее известный эффект. В большой концентрации он вызывал легкое головокружение, дезориентацию и притуплял рефлексы.

— Кто зажигал благовония? — резко спросил я.

Чэнь пожал плечами.

— Наверное, слуги. Они готовят павильоны перед приемом.

— Узнайте, кто именно. И какой сорт благовоний они должны были использовать, — я ткнул пальцем в курильницу. — Потому что это — не сандал. Это «Тихий сон». И его здесь достаточно, чтобы слегка одурманить человека, сделать его медлительнее, заторможеннее. Например, министра, который ждет здесь встречи. Идеальные условия для нападения.

На лице евнуха Чэня впервые за вечер промелькнуло нечто, похожее на уважение. Или, по крайней мере, на понимание того, что я не просто паясничаю. Я дал ему первую осязаемую зацепку. Благовония. Слуги. Это уже можно было проверить, допросить, расследовать.

— Я немедленно отдам приказ, — кивнул он.

— И еще одно, — добавил я, прежде чем он успел уйти. — Раз уж меня запрягли работой, то мне нужен помощник.

Чэнь удивленно вскинул брови.

— Помощник?

— Да. Я не могу одновременно осматривать улики, опрашивать свидетелей и просматривать тучу видений, — я сжал губы, надеясь, что у евнуха заиграет гордость и он решит, что какому-то выродку из падшего клана нечего давать людей. Так что он сам возьмется за работу, а я поеду домой и буду наслаждаться мирным существованием и чашечкой ароматного чая. — И желательно, чтобы у этого кого-то был меч, и он умел им пользоваться, — добавил я, совсем обнаглев, и расплылся ехидной улыбкой.

Я ожидал, что он откажет. Но, к моему удивлению, евнух Чэнь задумался, и я напрягся.

— Хорошо, — сказал он после недолгой паузы, и я чуть не застонал от разочарования. — Я выделю тебе человека. Капитан дворцовой стражи Гуо Фэн. Он лучший из молодых офицеров. Умен, исполнителен. И знай, он будет докладывать мне о каждом твоем шаге.

«Прекрасно, — подумал я. — Меня не только оставляют тут батрачить за всю стражу, но и выделяют не помощника, а надзирателя. Не мог и мечтать о большем».

— Капитан Гуо Фэн, значит, — я постарался изобразить на лице энтузиазм. — Великолепно…

Глава 3. Популярное кольцо на пальчик

Выделив мне в помощники капитана Гуо Фэна, евнух Чэнь, казалось, счел свою миссию на сегодня выполненной. Он бросил на меня последний подозрительный взгляд, будто опасаясь, что я сейчас начну мочиться на мебель или выть на луну, и удалился, отдав распоряжение стражнику привести моего нового «напарника».

Я остался в павильоне один. Тишина давила на уши, нарушаемая лишь далекими звуками музыки из главного зала. Прием, судя по всему, продолжался. Император, видимо, не настолько сильно ценил этого министра. Тело убрали, кровь скоро смоют, и уже завтра здесь снова будут хихикать придворные дамы и плестись интриги.

Я снова подошел к курильнице. Осторожно, кончиками пальцев, я приподнял бронзовую крышку-панцирь. Внутри еще тлели сероватые благовония. Я коснулся края курильницы, закрыл глаза и приготовился к очередному удару.

На этот раз видение было другим. Нечетким, смазанным, как краска, на которую пролили воду.

Женская рука. Изящная, с длинными, тонкими пальцами и ухоженными ногтями. На пальчике красовалось дорогое кольцо из нефрита. Так что это точно не мазолистая рука крестьянки, а настоящей аристократки. Она не зажигала благовония, как можно было бы сразу подумать. Она что-то подсыпает в уже тлеющий состав из маленького, почти незаметного бумажного свертка. Ее движения быстрые и нервные, но очень точные. Я не увидел лица, только руку и край шелкового рукава. А его цвет... Что-то между цветом увядшей розы и закатного неба. Затем рука исчезла. И все.

Женщина. Значит, среди подозреваемых не только мужчины. Это усложняло и одновременно упрощало дело. Женщин при дворе было меньше, но их мотивы были куда запутаннее и изощреннее.

— Господин Лань Ши?

Я вздрогнул от неожиданности. На пороге стоял молодой человек в форме капитана дворцовой стражи. Высокий, широкоплечий, с прямой, как струна, спиной. Его лицо было строгим и правильным, словно высеченным из камня. Темные глаза смотрели на меня серьезно и немного настороженно. Никакой враждебности, но и ни капли симпатии. Просто профессиональное любопытство. Это и был, очевидно, капитан Гуо Фэн. Мой личный надзиратель.

— Я, — коротко ответил я, опуская крышку курильницы.

— Капитан Гуо Фэн. По приказу начальника стражи евнуха Чэня, я назначен вашим помощником, — отрапортовал он ровным голосом.

— Капитан, — кивнул я с почтением.

Он вошел в павильон, но держался на расстоянии, внимательно осматривая все вокруг. Его взгляд был цепким, скользя по каждому предмету в павильоне.

— Начальник стражи велел мне оказывать вам всяческое содействие и записывать ваши наблюдения, — он достал из-за пояса небольшую записную книжку и кисть для письма.

— О, как предусмотрительно, — кивнул я, а в душе проклял евнуха Чэня всеми возможными методами. — Тогда записывайте, капитан. Наблюдение первое: убийца — профессионал. Использовал благовония, чтобы расслабить жертву, затем удар в сердце, чтобы избежать лишнего шума и крови. Наблюдение второе: у убийцы, скорее всего, была сообщница. Или же сам он женщина. Аристократка, судя по рукам.

Гуо Фэн поднял на меня удивленный взгляд, но промолчал, продолжая скрипеть кистью по бумаге.

— И наблюдение третье, самое важное, — я сделал паузу. — Мне нужен чай. Хороший, крепкий чай. Расследование расследованием, а обед по расписанию. Вы не согласны, капитан?

На лице Гуо Фэна впервые промелькнула эмоция. Это было крайнее недоумение, смешанное с легким раздражением. Он, очевидно, ожидал чего угодно: мистических прозрений, странных ритуалов, безумных выходок — но не просьбы о чае. Я улыбнулся. Давай же, прогони меня, о великий капитан стражи Гуо Фэн!

— Я не думаю, что сейчас подходящее время для…

— Капитан, — перебил его я. — Вы же знаете про мой дар, — он сжал губы, когда я об этом сказал. — А дар питается не воздухом, а энергией ци. А моя ци, в свою очередь, питается чаем и полезными веществами. Если вы хотите, чтобы я сегодня еще хоть что-то «увидел», кроме своей будущей комы, обеспечьте меня топливом. Считайте это частью следственного процесса.

Гуо Фэн несколько секунд смотрел на меня, решая, издеваюсь я или говорю серьезно. Судя по всему, пришел к выводу, что спорить со мной бесполезно.

— Я распоряжусь, — сухо сказал он, убирая записную книжку.

— Вот и славно, — хлопнул я в ладоши, а в душе проклял и этого проклятого Гуо Фэна.

— Пока слуги ищут вам пропитание, мы с вами займемся делом, — начал капитан, и я молился всем богам, чтобы он не сказал, что… — Нас ждет тело.

Нет, все же сказал.

Комната, куда нас привели, была холодной и стерильной. В ней пахло травами и растворами. На длинном деревянном столе, накрытое белой простыней, лежало тело министра Ли Цзюня. Два придворных лекаря, старый и мудренный опытом старец и молодой и еще совсем зеленый юнец, стояли в стороне и с опаской косились на меня. Новость о моем назначении и моих «особенностях», видимо, уже разлетелась по дворцу. А ведь люди только стали забывать об особом даре клана Лань. Хотя, и о самом клане уже почти забыли.

«Прекрасно, — подумал я, входя внутрь и стараясь не морщиться. — Вечер становится все лучше и лучше. Сначала принудительная светская беседа, затем демонстрация моего уродливого дара на потеху публике, а теперь — осмотр трупа в компании двух перепуганных лекарей. Не хватает только игры на флейте в исполнении евнуха Чэня для полного погружения в атмосферу вселенской тоски и безысходности».

— Капитан стражи Гуо Фэн, господин… — поклонился старый лекарь, его голос был сухим, как шелест старого пергамента, а он сам, казалось, мог рассыпаться в пыль от любого резкого движения. На моем имени замялся. Конечно, слухи-то обо мне разлетелись, только вот имени моего все равно никто не запомнил.

— Лань Ши, — все же представился я и нехотя поклонился.

— Ох, конечно, конечно, господин Лань Ши, — поклонился старый лекарь и сделал вид, будто когда-то этот умудренный опытом и закаленный жизнью старец знал, кто я. — Мы провели первичный осмотр. Смерть наступила в результате одного проникающего ранения в область сердца. Удар был нанесен с большой силой и точностью. Смерть наступила практически мгновенно. Убица либо был профессиональным воином, либо… лекарем. Он точно знал, куда бить.

— Никаких следов борьбы, я полагаю? — спросил я, подходя к столу. Атмосфера в комнате была гнетущей. Гуо Фэн встал рядом, его лицо было непроницаемой маской, но я чувствовал его напряжение, как туго натянутую струну. Для него это была отвратительная, но все же часть работы. Мне же тоже было не особо приятно, но я привык. У сестрицы Мэй, к сожалению, слишком часто умирали домашние животные, а я был любопытным мальчиком, отчего-то по детству мечтающим стать лекарем.

— Никаких, — подтвердил лекарь, качая головой. — Ни царапин на руках или лице, ни синяков, ни следов самообороны под ногтями. Словно он и не сопротивлялся.

— Или не мог, — тихо добавил я, ведь это совпадало с моей версией о «Тихом сне». Министр наверняка был слишком расслаблен и дезориентирован, чтобы оказать сопротивление. — Можно? — я указал на простыню.

Лекарь почтительно кивнул. Я осторожно, двумя пальцами, откинул грубую ткань.

Министр Ли Цзюнь и после смерти сохранял свое обычное суровое, занудное выражение лица. Глаза были закрыты, тонкие, бескровные губы плотно сжаты. На его парадном халате из плотного темно-синего шелка, в районе сердца, было небольшое, аккуратное отверстие, края которого пропитались темной, почти черной кровью.

Я медленно, почти не дыша, начал его осматривать. Мой дар в присутствии смерти всегда обострялся, превращаясь из тупого фонового шума в назойливую головную боль. Я осмотрел его волосы, уши… Все было в порядке. Я попросил лекарей помочь мне перевернуть тело на бок. Они сделали это с неохотой. Я внимательно осмотрел спину, шею… И тут я это увидел. На шее, у самого основания черепа, под линией волос, был крошечный, едва заметный шрам. Старый, белый, почти невидимый. Казалось бы, что в нем такого, но этот шрам так разил негативной энергией, что у меня пальцы на ногах подворачивались.

— Что это? — нахмурился Гуо Фэн, наклоняясь ближе. — Похоже на след от старой раны. Возможно, получил в молодости на охоте или во время какой-нибудь потасовки.

— Возможно, — пробормотал я.

Я знал, что нужно сделать.

Проклиная себя, свой дар и свою незавидную судьбу, я протянул руку и осторожно коснулся кончиками пальцев этого крошечного шрама.

И снова воспоминания.

Солнечный день. Видимо, молодой Ли Цзюнь лежит себе на травке, чуть ли коньки не отбрасывает. Под его головой громадная лужа крови. Затем он, уже исцеленный, становится на коленях перед кем-то. И лица снова не видно, но вокруг много людей в темных накидках. Он клянется. Клянется в верности… какому-то союзу? Я пытался выцепить больше подробностей, услышать название этого загадочного союза, но видение оборвалось так же резко, как и началось.

«Так, — подумал я, отдернув руку и пытаясь унять дрожь. — Наш праведный министр, оказывается, состоял в каком-то интересном обществе».

Я ничего не сказал Гуо Фэну. Пока. Это была слишком безумная версия, чтобы озвучивать ее без дополнительных подтверждений. Он и так считал меня наполовину сумасшедшим. Я не хотел давать ему повода считать так на все сто процентов.

Я выпрямился, делая вид, что ничего особенного не произошло, затем снова повернул тело и взял левую руку покойного. Она была холодной и тяжелой, словно высеченная из мрамора. И тут я увидел его. То самое кольцо, которое носила девушка из моего видения. И почему-то я очень сомневался, что это совпадение.

— Капитан, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более обыденно. — Взгляните на это кольцо. Не находите его… любопытным?

Гуо Фэн наклонился.

— Редкий нефрит. Очень дорогая работа. Вероятно, фамильная драгоценность.

— Вероятно, — согласился я, хотя внутри у меня были очень страшные догадки.

Я зажмурился, готовясь к новому погружению, и коснулся холодного камня.

Видение было ярким, четким и пугающе громким. Настолько, что я не удивлюсь, если у меня кровь из ушей польется. Я оказался в каком-то полутемном помещении. Вокруг длинного стола из черного дерева сидели те же фигуры в капюшонах. Теперь я видел их немного отчетливее, но все равно не мог различить лица. На пальцах у каждого сверкало точно такое же кольцо из белого нефрита, и отблески свечей играли на полированных камнях.

Они говорили. Голоса были искажены, словно доносились из глубины колодца.

— …время пришло, — услышал я часть разговора. — Знаки на небесах сошлись. Надо начинать ритуал.

— Он слаб, — ответил другой, и в его голосе слышалось презрение. — и нерешителен. Он не сможет удержать то, что мы собираемся ему дать. Власть его сломает.

— Дракон поможет ему, — пророкотал третий низким голосом. — Дракон даст ему силу, когда пробудится. Наша задача — лишь расчистить для него путь.

— И мы его расчистим, — снова спросил тот презрительный голос. — Но не будет ли это напрасно?

— Прекрати! — раздался громкий рев, и все затихли. — В нем течет кровь Дракона. Все, кто сомневаются, будут уничтожены. Все, кто стоят на пути, будут сметены. Не давай мне повода наказать тебя за такие речи.

Внезапно видение растворилось, оставив после себя привкус пепла на языке. Я пошатнулся, и Гуо Фэн подхватил меня за локоть.

— Что на этот раз? — спросил он, и в его голосе была неподдельная тревога.

Я посмотрел на него, затем на тело министра, на кольцо. Все части головоломки сложились. Видимо, все же я был прав. Не думал, что когда-нибудь буду об этом так сожалеть.

— Капитан, — сказал я, и мой голос был необычно серьезен для моего образа. — Забудьте про ревнивых мужей и политических конкурентов. Видимо, все гораздо хуже.

Гуо Фэн, как и лекари, замерли, глядя на меня. Я же мысленно думал, что же я такого натворил в прошлой жизни, что в этой я так расплачиваюсь? Может, я убил небожителя или обманул небесную фею? В любом случае, сейчас я понимал, что по уши в дерьме, и это намного хуже того раза, когда я свалился в незакрытую помойную яму в нашей деревне.

— Думаю, наш верный министр Ли Цзюнь вел двойную жизнь. И, похоже, его бывшие друзья решили выкинуть его из группы.

Я повернулся к Гуо Фэну, на лице которого было полное недоумение.

— Мы ищем не просто убийцу, — тихо проговорил я. — Думаю, мы ищем членов тайного союза. И, судя по всему, они уже давно пустили свои корни в самом сердце Императорского дворца.

Капитан Гуо Фэн на мгновение утратил свою каменную непроницаемость. На его лице отразилась целая гамма эмоций: недоверие, шок и, кажется, даже легкий проблеск паники. Тайное общество во дворце? Это звучало как бред сумасшедшего. Дворцовая стража, тайная канцелярия, сеть шпионов евнуха Чэня — все они наверняка считали, что контролируют каждый вздох в этих стенах. Мысль о том, что под самым их носом действует целая организация заговорщиков, была не просто тревожной. Она была оскорбительной. Хотя, кто знает, а может евнух Чэнь и сам является одним из ее членов, если не предводителем? Кому теперь во дворце вообще можно верить?

Затем Гуо Фэн вернул своему лицу непроницаемость.

— Господины, — обратился он к двум лекарям, тихо замершим неподалеку. — Спасибо за вашу работу.

Старик тут же закланялся, потянув за собой и молодого лекаря.

— Что вы, что вы! — залепетал он. — Это наш долг. Не стоит благодарности, капитан стражи Гуо.

— Тогда, — Гуо Фэн поклонился, — мы с господином Лань откланяемся.

— Конечно, конечно, капитан стражи Гуо, — закивал, как болванчик старик.

Я стоял поотдаль и наблюдал за этим обменом формальностей. Живая в своем захудалом поместье, я почти отвык от всех этих почтительных прощаний, приветствий и другой ненужной ерунды. Но я все же поклонился, и мы направились к выходу из павильона. Уже у самой двери стражник Гуо обернулся:

— Надеюсь, вы знаете, что все, что связано с расследованием, не подлежит разглашению. Иначе…

— Начальник стражи Гуо! — испуганно воскликнул старик, не дав тому даже договорить. — Как мы посмеем? А если же проговориться наш проклятый язык, то пусть Небесный Император заставит меня замолчать навсегда!

С его громкими клятвами младший лекарь наверняка не был согласен, судя по его испуганной физиономии. Я же лишь хмыкнул. Ой старик, старик. Нельзя такими вещами клясться, ведь не знаешь, до чего они тебя доведут

— Тайный союз? — тихо спросил Гуо Фэн, когда мы вышли на улицу, перед этим удостоверившись, что нас никто не подслушивает.— Вы уверены? Это слишком громкое заявление, особенно в стенах дворца.

— Нет, — я покачал головой. — Я не могу сказать вам точно. И я не хочу вгонять в панику Дворец и пытаться посеять смуту между Его Величеством и его поддаными, но…

Я еще раз оглянулся на павильон, в котором сейчас лежало тело министра обрядов.

— Я видел то, что не назвать обычной пьянкой между друзьями.

Теперь у нас была первая, пусть и туманная, но все же реальная нить. Не просто убийство, а внутренняя разборка в некой могущественной секретной организации, которая действует уже много лет. Это меняло все.

— Тогда что? Говорите прямо, господин Лань, что думаете, — серьезным тоном проговорил Гуо Фэн.

Я вздохнул. Кто из нас тут имперский стражник? Батрачу тут за бесплатно, чая своего обещанного так и не увидел, так еще теперь и вслух нужно сказать то, за что спокойно могут лишить головы.

— Это всего лишь моя догадка. Я же не сыщик какой-нибудь или детектив. Так что это лишь скромное мнение этого непутевого господина…

— Говорите уже! — не выдержал Гуо Фэн.

— Хорошо, хорошо, капитан стражи Гуо. Не горячитесь, — хлопнул я по плечу стражника, а потом притянул чуть ближе и продолжил уже тише: — Помните кольцо министра Ли Цзюня ?

Гуо Фэн нахмурился.

— Да, белый нефрит с узором карпа. Вы прикоснулись к нему, а затем заявили про союз, — тут в его глазах блеснуло понимание. — В вашем видение были еще люди с такими кольцами?

Я кивнул.

— Капитан стражи Гуо и впрямь достоин своей репутации, — я чуть склонил голову в почтительном жесте, но стражник продолжал сверлить меня взглядом. — Вы правы. Дотронувшись к его шраму я увидел раненого молодого Ли Цзюня. Думаю, тогда эти люди спасли его и тогда же за спасение жизни он вступил в этот союз.

Гуо Фэн прикусил губу, задумчиво глядя на меня и внимательно слушая.

— Затем я коснулся его кольца и увидел темное помещение. Там были люди в тех же накидках, что и в прошлом видении. И я видел, как блестит на их руках белый нефрит.

Я кашлянул, пытаясь хоть как-то раздробить напряженную обстановку.

— Они о чем-нибудь говорили? — выдержав долгую паузу, спросил Гуо Фэн.

— Я услышала лишь часть разговора. Они говорили о каком-то человеке, — я напрягся, пытаясь вспомнить видение. Голова тут же разболелась с новой силой. — В нем течет кровь Дракона и скоро ему, видимо, перепадет ни хилая власть.

Гуо Фэн при этих словах побледнел. Я понимал почему. Дракон — символ императорской семьи. То есть я сейчас своими губами сказал, что, возможно, сейчас кто-то где-то планирует измену.

— Но я дотронулся к его кольцу не потому, что оно дорогое и сверкающее, — решил немного отойти от такой щекотливой темы я. — А потому что видел его раньше.

— Когда? — удивился Гуо Фэн.

Раздался громкий смех. Я оглянулся и увидел пару служанок, весело отбирающих друг у друга шпильку и что-то громко шепча. Заметив мой взгляд, они смутились и быстро забежали за здание. Я снова повернулся к Гуо Фэну.

— В павильоне «Утренней росы» я сказал вам, что у убийцы, вероятно, была сообщница. Так вот, — я сделал паузу, — у этой женщины тоже было такое кольцо.

Глава 4. Старик архивариус не так прост

Гуо Фэн стоял как громом пораженный.

— Но если министр обрядов Ли Цзюнь был одним из членов этого странного общества, зачем им было убивать своего? — логично спросил капитан.

— Возможно, он решил выйти из игры, — предположил я, размышляя вслух. — Или его что-то не устроило в их планах. Может, он хотел шантажировать своих бывших соратников, чтобы получить больше власти или денег. А может, наоборот, в нем проснулась совесть, и он пытался их остановить, предупредить о чем-то, но они не так его поняли. Потому что в видении я слышал человека, который не был согласен с остальными по поводу их решения, возможно, это и был министр Ли, — я помолчал, а затем вздохнув продолжил: — В любом случае, чтобы понять его мотивы, нам нужно знать, чем он занимался в последние дни. Где министр обрядов обычно проводит время?

— Архивы, — тут же сказал Гуо Фэн. Я кивнул. Логично.

— Значит наша следующая остановка там, — тяжело вздохнул я. Хоть я и был каллиграфом и любил старые книги и свитки, но все же мне не очень хотелось рыться в наверняка пыльных полках в компании молчаливого надзирателя. —

Как я и думал, Императорский Архив был моей личной преисподней. Огромное здание, больше похожее на мавзолей. Бесконечные ряды стеллажей из темного, почти черного дерева уходили вверх, в полумрак, теряясь где-то под высоким сводчатым потолком. Воздух был спертым, тяжелым, пахнущим пылью, старым пергаментом и мышиным пометом.

— Какое жизнерадостное место, — пробормотал я, входя внутрь и театрально чихая от пыли. — Так и веет оптимизмом. Здесь, наверное, даже призракам скучно до смерти.

Главный архивариус, господин Ма, был под стать своему ведомству. Древний, как черепаха, ссохшийся старичок с длинной, редкой седой бородой и узкими глазенками. Двигался он тоже с черепашьей медлительностью, шаркая ногами, и говорил так тихо, что приходилось напрягать слух, чтобы разобрать его слова.

— Капитан Гуо Фэн! Какая честь! — затараторил он, кланяясь так низко, что чуть не ткнулся носом в пол. Кажется, он просто проигнорировал мое присутствие. Я почувствовал странный букет эмоций, исходящий от архивариуса. Почему-то он питал внутри злобу, раздражение и, что удивительно, страх, и я решил, что, видимо, даже в это забытое богами место доходят слухи о наследнике клана Лань и его проклятых глазах. Ну что ж, старик, я тоже не шибко тебя рад видеть. — Чем могу служить?

Гуо Фэн, не теряя времени, предъявил ему императорский указ, дающий нам право доступа к любым документам. Старик Ма долго рассматривал свиток, поднеся его к самым глазам, затем со скорбным, вселенским вздохом поклонился и повел нас вглубь лабиринта стеллажей.

— С чем вам помочь, господа? — проскрипел он, и этот звук напомнил мне скрип несмазанной телеги.

— Нам нужны все рабочие документы Министра Обрядов Ли Цзюня за последний месяц, — отчеканил капитан. — Его отчеты, доклады, запросы. Все.

Старик снова вздохнул, и в этом вздохе была вся скорбь мира по утерянному покою.

— Министр Ли был очень… дотошным человеком, — сказал он. — И в то же время очень плодовитым. Это сотни свитков. Потребуется время, чтобы все собрать, я не говорю уже о том, сколько часов потребуется на то, чтобы их все прочесть.

— У нас есть время, — заверил его Гуо Фэн, и я ошарашено на него посмотрел. Может у капитана стражи времени вагон и маленькая телега, то у меня такой роскоши нет. Я бы хотел побыстрее попасть домой. — Весь дворец заперт. Никаких срочных дел. Мы подождем.

После недолгого, но томительного ожидания, во время которого я успел рассмотреть все трещины на потолке и пересчитать всех пауков в углу, попутно проклиная и Гуо Фэна, и старика архивариуса Ма, и ныне покойного министра Ли, перед нами на большом пыльном столе выросла целая гора свитков, перевязанных лентами. Это было удручающее и вызывающее мигрень зрелище.

Мы принялись за работу. Гуо Фэн, как и подобает истинному солдату, действовал слишком уж методично и системно. Он брал свиток за свитком, аккуратно разворачивал его, внимательно прочитывал, а потом откладывал в сторону. Его лицо во время сия процесса было сосредоточенным и серьезным.

Я же, откровенно говоря, маялся от скуки и чуть не заснул уже через полчаса, кое-как просмотрев пару десятков свитков. Одно счастье: мой дар здесь молчал. Здесь не было никаких эмоций и чувств, а бумаги были словно мертвы и лишены всяких эмоций.

Гуо Фэн подозрительно поглядывал, наверное, пытался уличить в бездельничестве. Никогда я так не радовался своей повязке на глазах, ведь благодаря ей стражник Гуо не мог точно узнать, направлен ли мой взгляд на свиток или на висящего в углу паука. Хотя если судить по царящей здесь атмосфере, паучок не просто висел. Он повесился.

Вдруг раздался громкий хлопок, и я подпрыгнул на стуле, чуть не выронив из рук какой-то свиток. Я оглянулся в сторону шума и увидел злой взгляд стражника Гуо. Неужто я смог вывести из себя достопочтенного и славящегося хладнокровием капитана стражи Гуо Фэна?

Я вздохнул и вернулся к свиткам. «Протокол проведения ритуала жертвоприношения по случаю дня рождения третьей наложницы Императора». «Детальный отчет о закупке ста новых бронзовых курильниц для Храма Неба». «Служебная записка о необходимости срочной замены прохудившейся крыши на пагоде Западного Ветра». От этой тоски хотелось выть на луну.

Прошло несколько часов. Стопка просмотренных свитков росла, а результат был нулевым. Мы не нашли ничего, что могло бы показаться странным или подозрительным.

— Ничего, — наконец сказал Гуо Фэн, откладывая очередной документ. Его глаза покраснели от напряжения. — Обычная рутина Министра Обрядов.

— Неудивительно, — я зевнул, прикрыв рот рукой. — Сомневаюсь, что будь Ли Цзюнь небрежным, то продержался бы тут и дня.

И тут я заметил то, о чем почему-то не подумал раньше. Книга записей, в которую архивариус должен был вносить каждый выданный и принятый документ, лежала на краю стола. Министр Ли же был со свитком, когда его убили, так какой смысл нам искать что-то среди того, что здесь есть, если нам нужно выяснить то, что же он забрал? Конечно, если этот свиток вообще был из архива.

Я оглянулся в поисках старика архивариуса, но тот словно исчез. Я пожал плечами, подошел к его столу и взял в руки книгу записей. Это была толстая, потрепанная книга в тяжелом кожаном переплете. Я уже было открыл книгу, как старик Ма подбежал ко мне и буквально вырвал ее из рук.

— Архивариус Ма, что случилось? — недоуменно спросил я.

У старика Ма тут же забегали глаза, и я ощутил, как страх буквально волнами начал исходить от него. И как бы это не прозвучало, я буквально силком вырвал из рук архивариуса книгу и быстро открыл ее.

Последняя страница книги была грубо вырвана. Остались только неровные, бахромчатые края.

— Какая прелесть, — протянул я, а затем позвал стражника.— Капитан, посмотрите-ка сюда.

Гуо Фэн подошел и заглянул мне через плечо.

— Кто это сделал? — спросил он, поворачиваясь к старику Ма, который сейчас переминаться с ноги на ногу и поглядывал на выход.

Архивариус вздрогнул и испуганно посмотрел на книгу в моих руках.

— Я… я не знаю, господа, — пролепетал он, его глаза забегали. — Я не замечал. Эта книга всегда лежит на моем столе. Доступ к ней есть только у меня.

— Вы уверены? — нажал на него Гуо Фэн, его голос стал холодным, как сталь.

— Ну… — замялся старик. — Иногда, когда мне нужно отойти в нужник или выпить чаю, я прошу присмотреть за столом кого-нибудь из дворцовых слуг… Но только на пару минут. Они не посмели бы…

Я понял, что такими темпами мы от старика ничего не узнаем, и положил ладонь на книгу, прямо на то место, где была вырвана страница. Я закрыл глаза и сосредоточился.

Архив почти всегда погружен во тьму, так что я не мог понять, день это или ночь. Горела лишь одна свеча на столе архивариуса. Старик Ма дремал, уронив голову на грудь. И тут в помещение бесшумно, как два призрака, вошло две фигуры. В черных мантиях, похожих на те, что я видел в видении. Они двигались с грацией хищников, без единого лишнего звука. Один из них остался у двери, думаю, на страже. Второй подошел к столу и осторожно открыл книгу записей, быстро находя нужную страницу и аккуратно вырывая ее. Затем он так же бесшумно направился к одному из стеллажей в глубине архива, в секцию закрытого хранения, как я понял. По его движениям видно, что он точно знал, что ищет. Он достал несколько старых свитков…

Вдруг старик Ма проснулся от тихого шороха. Он увидел тень у стеллажа и испуганно вскочил, открывая рот, чтобы закричать. Но второй нападавший, тот, что был у двери, уже оказался рядом. Движение было слишком быстрое, чтобы я смог его разглядеть. Короткий, точный удар ребром ладони по шее. Старик обмяк и с глухим звуком упал на пол.

— Сюда придут, заметят пропажу деда, — тихо проговорил один из них.

— Не заметят, — ответил ему второй. — Ведь старик будет здесь.

— В смысле? — недоуменно спросил похититель, которого в уме я уже окрестил «недалеким».

— В том смысле, что подменим старика. Посидит тут кто-нибудь из рабов пару дней, а следствие закроют, и мы его отравим. Кто проверять будет. Подумают, от старости сдох.

Вдруг раздался громкий вздох. Это охнул от боли старик Ма.

— А с ним что? — пнув старика, спросил «недалекий».

— Что, что… — начал уже было раздражаться другой. — С собой заберем. Может, он что знает о…

Тут где-то скрипнула половица, и она замерли. Похититель взглядом указал на лежащего старика Ма, «недалекий» кивнул и взял его подмышку, и они буквально растворились в тени.

Я резко отдернул руку, переводя дыхание.

— Они забрали старика Ма, — сказал я. — Двое в мантиях. Они оглушили его и похитили вместе с какими-то документами.

Гуо Фэн выругался сквозь зубы.

— А кто тогда…?

— Это не господин Ма, — закончил я за него. — Вероятно, это самозванец.

«Архивариус» в углу, услышав мои слова, понял, что его раскрыли. Его лицо исказилось от ужаса. Он вскочил на ноги и с неожиданной для его дряхлого вида прытью бросился к выходу. Но Гуо Фэн был быстрее. Одним прыжком он настиг его и, сбив с ног, заломил ему руки за спину.

— Кто тебя послал? — прорычал капитан, прижимая его лицо к пыльному полу.

Самозванец лишь мычал от страха и боли, не в силах вымолвить ни слова.

Я подошел к ним.

— Он не скажет, капитан. Он слишком напуган, — я подошел ближе и уселся на корточки, вглядываясь в испуганное лицо старик. Увидев меня, в его глазах вдруг заполыхала ярость, и я даже немного обиделся. — Да он наверняка и не знает ничего. Как я понял, он был рабом у этих людей, но зато почему-то всем сердцем он ненавидит меня, простого парня, не сделавшего его ничего плохого. Старик застонал, когда Гуо Фэн сильнее прижал его к полу, и я ехидно подумал, что так ему и надо. — Он просто мелкая сошка, которую они посадили здесь для отвода глаз и собирались убить через несколько дней.

Самозванец кое-как повернул голову и ошарашенно уставился на меня. Что, старик, думал посидишь здесь и через несколько дней счастливо на свободе будешь резвиться? Наверняка они пообещали освободить его, если притвориться стариком Ма, а дурак и поверил.

— Но это и неважно. Важно то, что настоящий архивариус, старик Ма, — свидетель. Он видел их лица.

— Но зачем им архивариус? — спросил Гуо Фэн. — Думаешь, они убили его и выкинули где-то тело?

— Возможно, но… Скорее он нужен им живым, они говорили о том, что ему может быть о чем-то известно, — предположил я, вспоминая разговор похитителей. — Я не знаю, когда они его похитили, но скорее всего совсем незадолго до убийства министра Ли.

Гуо Фэн задумчиво кивнул.

— Времени мало. Они выпытают из него все, что нужно, а потом избавятся.

Логично. Зачем им в живых какой-то старик. Я задумался. Судя по их движениям, это были бойцы. Может, практики или наемные убийцы?

— Капитан стражи Гуо, не встречались ли вы когда-нибудь с воинами, практикующими технику, с помощью которой можно буквально исчезать в тени?

Гуо Фэн, продолжая удерживать дрожащего самозванца, нахмурился.

— Я знаю все стили, которые преподают в императорской гвардии и в известных школах столицы. И никто из них не практикуют такую технику. Но… — тут он бросил взгляд на старика.

— Нужно возвращаться, — решил я, поняв, что пока Гуо Фэн либо не хочет делиться своей догадкой, либо все еще не доверяет мне. — Здесь мы больше ничего не найдем.

Мы оставили связанного самозванца на попечение прибежавшей по зову капитана Гуо стражи. И я уже было направился в главный павильон, чтобы воссоединиться с семьей, как ощутил тяжесть чужой ладони на своем плече.

— Господин Лань, куда вы? — безэмоционально спросил Гуо Фэн, крепко удерживая меня и не давая сделать и шага.

— Я думал, что моя работа здесь закончилась, — просто ответил я и попытался скинуть его руку.

Гуо Фэн же еще сильнее сжал мое плечо, и я скривился.

— Послушайте, — начал я, но был перебит.

— Вас назначал сам Его Величество, вы не можете просто уйти.

— И что? — тупо спросил я.

Гуо Фэн опешил.

— В смысле?

Я почувствовал, как покалывают кончики пальцев, а внутри вспыхивает пламя злости. Голова болела нещадно, словно в мозг вкололось сразу тысяча игол. В другой раз я бы не поступил так безрассудно, но сейчас, уставший и обессилевший, я совершенно не фильтровал свою речь.

— Капитан! — мой голос громыхнул, как гонг в тишине храма, так что даже проходившая мимо служанка с подносом, заваленным посудой, вздрогнула, и одна из них со звоном грохнулась на пол. Девушка метнула на нас испуганный взгляд. — Я каллиграф, понимаете? Кал-ли-граф! Пишу иероглифы, а не нюхаю следы, как дворцовая ищейка! Или вам кажется, что раз у меня в голове иногда всплывают отдельные видения, то я теперь всевидящее око империи?

Гуо Фэн, этот каменный истукан в форме, даже бровью не повел.

— Господин Лань, Его Величество считает ваш дар...

— О-о-о, так это ДАР?! — я фальшиво ахнул, разводя руками. — Как же я сразу не догадался! Ведь с самого детства все вокруг только и твердили: «Какой чудесный дар! Прямо как подарок от демонов!» Родители соседских детей кривились, когда я проходил мимо, а местные монахи шептали заговоры — видимо, чтобы мой «дар» не перекинулся на них, как чесотка. Где же был наш милостивый Император тогда, а?

Капитан молчал, но его челюсть напряглась, а я распалялся дальше.

— Я уже которую стражу таскаюсь за вами, как привязанный осёл! И выполняю вашу работу! Я не сыщик и даже не стражник, я простой человек. Уж извините, но нет у меня подходящих талантов, а если и были, то я как-то не развивал их последние двадцать лет!

Я остановился, чтобы перевести дух, но Гуо Фэн лишь стиснул губы, будто проглотил лимон.

— Так вот, капитан стражи Гуо, даже несмотря на все это, я все же выполнил приказ Его Величества и помог вам с расследованием. Я описал вам убийцу, сказал, что у него была сообщница, выяснил, что архивариуса похитили, и даже узнал о том, что, оказывается, у нас тут есть "Общество скрытых почитателей Драконов". Что ещё вы хотите? Мне теперь бегать по столице и вместе с опытными воинами и сыщиками искать убийцу?

Гуо Фэн сжал губы в тонкую линию, слушая мою тираду, а я же наконец, успокоившись, тихо закончил:

— Так что прошу, оставьте меня в покое. Хоть у меня и есть этот дар, но я не могу, обратив ладонь к небу, вызывать облака, а перевернув ладонь, насылать дождь¹.

Я развернулся и собирался уйти прочь. Я резко развернулся, намереваясь уйти с гордо поднятой головой — и чёрт бы побрал последствия. Я знал, что мне могут грозить не то что ударов палками, а целая смертная казнь. Но сейчас, пусть даже сам Небесный Император свалится мне на голову с громовым криком: «Вернись, Лань!», я не сверну.

— Пожалуйста.

Я замер. А потом ошарашенно оглянулся. Гуо Фэн так и стоял на месте и, опустив голову, смотрел себе под ноги. Видимо, услышав, что я остановился, он поднял взгляд. И впервые за весь день я увидел в его глазах мольбу.

— Господин Лань, без вас мы не справимся. Только благодаря вам мы смогли выяснить столько всего.

Я молчал, все ещё немного оторопело глядя на капитана стражи.

— Вы недооцениваете себя. Вы умны, наблюдательны, и хоть ваш язык острее, чем мой меч... — он замолчал, будто проглотив что-то горькое, — я готов встать на колени, если это убедит вас помочь и работать со мной бок о бок.

И Гуо Фэн, этот дурак, и впрямь начал опускаться на колени. Я быстро подхватил его под руки и выпрямил.

— Святые чернила, ты что? Стыд какой, — воскликнул я. — Хорошо, хорошо, буду я с вами работать, только не надо этого.

Гуо Фэн все же поклонился, намного ниже, чем того следовал мой статус. И не успел он вымолвить и слова, как к нам подбежал какой-то молоденький парень в форме стражей.

— Капитан Гуо, все слуги Дворца были собраны в одном месте. Мы ждём ваших указаний, — поклонившись, доложил он.

— Хорошо, я скоро приду, — кивнул Гуо Фэн, но паренек не уходил, переминаясь с ноги на ногу. Капитан бросил на него взгляд, от которого мог бы замерзнуть кипяток, и стражник буквально испарился. Затем стражник повернулся ко мне. — Нужно допросить слуг. Возможно, кто-то видел убийцу или тех, кто похитил архивариуса Ма.

Я вздохнул, и стражник Гуо уж подозрительно снова начал опускаться.

— Да хватит на эти колени постоянно падать! — проворчал я. — Иду я, иду.

Гуо Фэн кивнул и поспешил в «Северное управление дозора» — обитель императорской стражи. Я недовольно поплелся следом, в душе сетуя на свое воспитание. Покойная матушка, вот почему вы сделали меня таким почтительным?!

Гуо Фэн немедленно начал допрос слуг. Сначала все они, как один, напуганные до смерти последними событиями, твердили, что ничего не видели и не слышали. Страх перед неизвестными убийцами, которые так легко расправились с министром, наверняка был сильнее, чем страх перед капитаном стражи. Но Гуо Фэн был настойчив. Этого у него не отнять.

И наконец одна из служанок, молоденькая девушка, которую привезли из деревни всего месяц назад, не выдержала и разрыдалась.

— Я… я видела, — всхлипывая, проговорила она. — Я возвращалась из кухни... И увидела ее.

— Кого «ее»? — мягко, но настойчиво спросил Гуо Фэн.

— Даму. Очень знатную даму. Она была в очень дорогом и роскошном одеянии цвета заката. Ее лица я не видела, на ней была маска. Очень красивая, искусно сделанная маска из белого шелка виде бабочки. Она вышла из павильона незадолго до того, как… как нашли тело министра.

Я наконец заинтересованно поднял взгляд. Дама в одеянии из красного шелка. Неужто это она?

Я подошел к девушке.

— Вспомни, не было ли у нее кольца?

Она задумалась, вытирая слезы рукавом.

— Было… — неуверенно сказала она. — Вроде. Я не могу сказать точно. Она прошла очень быстро.

Я недовольно прикусил губу.

— Достопочтенные господины! Я и впрямь ничего не знаю. Прошу, поверьте! — снова залилась слезами служанка.

Гуо Фэн отпустил ее, приказав ей молчать о том, что видела. А мы остались одни посреди большой комнаты. Ночь опускалась на дворец, окутывая его своей темной шалью.

__________________________________

Справка:

¹ — «Обратив ладонь к небу, вызывать облака, а перевернув ладонь, насылать дождь » - образование выражение со значением "обладать сверхъестественной силой". В данном контексте, Лань Ши намекает, что несмотря на этот его дар, он всего лишь обычный человек. Он не практикует техники бессмертных, да даже обычными боевыми искусствами не владеет.

Глава 5. Дорогая смерть в дешевом квартале

Заточение во дворце, к моему великому облегчению, продлилось недолго. Император, очевидно, понял, что держать взаперти всю столичную знать — дело неблагодарное и потенциально опасное. Недовольство зрело, как передержанное вино, и грозило вылиться в волну интриг, которые были бы похлеще любого заговора. К тому же, основные допросы были проведены, алиби проверены, и стало ясно, что убийца — не кто-то из числа именитых гостей, случайно пырнувший министра ножом в пьяной ссоре. Враг был куда хитрее и глубже засел в самых основах этого блестящего, но прогнившего дворца.

На следующее утро ворота дворца распахнулись. Потоки повозок и паланкинов хлынули на улицы Цзинъаня, развозя по городу последние самые сочные сплетни. Я проводил свою семью до нашей старой, скрипучей повозки, которая терпеливо дожидалась нас все эти дни.

Отец выглядел измученным. Для него эта задержка во дворце была пыткой, напоминанием о той публичной опале, которую наш клан пережил двадцать лет назад. Он снова почувствовал на себе презрительные и любопытные взгляды, и это, кажется, состарило его еще на несколько лет. Мэй же, наоборот, держалась молодцом. Она успела за это время не только позаботиться об отце, но и даже наладить какие-то полезные связи среди придворных служанок, наверняка выведав у них больше информации, чем вся императорская стража вместе взятая.

— Ши, ты уверен, что хочешь остаться? — спросила она, поправляя мне пояс. В ее голосе звучало неприкрытое беспокойство. — Это опасно. Ты ввязался во что-то, что тебе не по силам. Поехали домой. Будешь рисовать свою каллиграфию, пить чай…

— И ждать, пока люди императора придут за нами в наше поместье? — я криво усмехнулся. — Сестрица, отправляйся домой и проследи, чтобы отец не подхватил какой-нибудь недуг.

— Будь осторожен, — сказал отец, положив мне руку на плечо. Его рука дрожала. — Просто… будь осторожен.

Я кивнул, не в силах вымолвить и слова. Прощание было коротким. Я смотрел, как их старая повозка медленно удаляется, растворяясь в шумном потоке столичной жизни. И впервые за долгое время я почувствовал себя по-настоящему одиноким.

Я стоял посреди улицы, не зная, куда идти и что делать дальше. Гуо Фэн ушел по своим делам, сказав, что ему нужно проверить несколько версий в казармах стражи. Я же был предоставлен сам себе. Солнце припекало, толпа шумела, а в голове у меня была звенящая пустота, смешанная с тупой головной болью — последствием моих видений.

«Так, Лань Ши, соберись, — сказал я себе. — Что бы сделал на твоем месте настоящий следователь? Наверное, пошел бы опрашивать свидетелей или изучать архивы. А чего хочешь ты? Чаю. И тишины. Выбор очевиден».

Я уже собирался направиться в ближайшую чайную, чтобы предаться меланхолии в компании фарфоровой чашки, как вдруг кто-то с силой хлопнул меня по плечу, едва не сбив с ног.

— Лань Ши! Старый бродяга! Какими судьбами в столице? Я думал, ты давно пророс мхом в своей деревне!

Я обернулся. Передо мной стоял высокий, широкоплечий молодой человек, одетый с вызывающей роскошью. На его пальцах сверкали перстни, а халат из парчи был такого яркого цвета, что от него рябило в глазах. Но, несмотря на всю эту мишуру, я узнал его.

— Чжоу Вэй? — недоверчиво спросил я.

— Он самый! — просиял он. — Неужели не узнал? Хотя да, я немного раздался вширь и ввысь с нашей последней встречи. Столичная еда, знаешь ли!

Чжоу Вэй был моим другом детства. Сыном богатого торговца, чье поместье находилось по соседству с нашим. Мы вместе росли, вместе гоняли гусей и воровали персики из сада местного судьи, за что также получали знатные поджопники от его красавицы-жены. Потом его семья перебралась в какой-то большой город, чтобы расширить свой бизнес, и наши пути разошлись. Он стал богатым наследником, прожигающим жизнь, а я — неудачником.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я, все еще не веря своим глазам.

— Живу! — рассмеялся он. — Наслаждаюсь жизнью, пока отец в поте лица зарабатывает деньги, чтобы я мог их тратить. А ты? Слышал, ты теперь какая-то важная шишка, расследуешь убийство министра. Весь город только о тебе и говорит! Слепой провидец из забытого клана! Звучит, как начало дешевого романа!

Я поморщился. Слава была последним, чего я хотел.

— Это долгая и скучная история, — уклончиво ответил я.

— Брось! — Чжоу Вэй снова хлопнул меня по плечу. — Раз уж мы встретились, это нужно отметить. Я как раз собирался посетить одно замечательное место, пропустить чарочку-другую и полюбоваться на самых красивых девушек в Цзинъане. Ты со мной!

Он указал в сторону Квартала Красных Фонарей.

— Нет, Вэй, спасибо, но я…

— Никаких «но»! — перебил он, хватая меня под руку. — Ты выглядишь так, будто не спал несколько дней и питался одними скорбными мыслями. А, зная тебя, все так и было. Тебе нужно развеяться. Пойдем, я угощаю! Ты не пожалеешь. Мадам Цзинь держит лучших певичек и танцовщиц во всей Империи!

Я пытался сопротивляться, отнекиваться, ссылаясь на дела и усталость. Но Чжоу Вэй был настойчив, как муха, летящая на мед. Он практически силой потащил меня за собой, и я, будучи не в силах спорить, сдался. В конце концов, может, он и прав. Может, мне действительно нужно было отвлечься. Хотя само словосочетание «отвлечься в Квартале Красных Фонарей» звучало для меня сомнительно.

Павильон «Нефритового Лотоса» даже при свете дня поражал своей роскошью. Внутри нас встретил аромат дорогих благовоний и тихая музыка, которую исполняла на цитре девушка в полупрозрачном халате. Чжоу Вэй наверняка здесь был своим человеком. Слуги кланялись ему, девушки одаривали кокетливыми улыбками. Нас проводили в отдельную уютную комнату с видом на внутренний дворик с небольшим прудом, в котором плавали разноцветные карпы.

— Ну, как тебе? — с гордостью спросил Чжоу Вэй, разливая по чаркам густое сливовое вино. — Не то что твоя деревня, а?

— Здесь… шумно, — ответил я, имея в виду не музыку, а тот эмоциональный хаос, который царил в этом месте. Я чувствовал все: затаенную грусть девушек, скрытую за профессиональными улыбками, похоть и жадность клиентов, зависть слуг. Это место было настоящим котлом человеческих страстей.

— В этом-то и вся прелесть! — воскликнул мой друг. — Здесь жизнь бьет ключом! Смотри, смотри, какая красавица! — он толкнул меня локтем, указывая на проходившую мимо танцовщицу.

Я же просто сидел, пил вино и пытался построить в своем сознании стену, чтобы отгородиться от этого потока. Чжоу Вэй что-то увлеченно рассказывал о своих похождениях, о выгодных сделках отца, о последних столичных сплетнях. Я слушал его вполуха, кивал и думал о своем. О кольцах, о тайном союзе, о том, что я вляпался в огромную кучу де…

И вдруг весь этот шум были перечеркнуты одним-единственным звуком.

Пронзительным, полным ужаса женским криком, который донесся откуда-то сверху.

Музыка оборвалась. Все замерли. В наступившей тишине крик повторился, а затем раздался звук бьющегося фарфора и глухой удар, словно что-то тяжелое упало на пол.

Началась паника. Девушки с визгом бросились врассыпную, клиенты вскакивали со своих мест. Чжоу Вэй тоже вскочил, его лицо было растерянным.

— Что… что происходит?

Я нахмурился. В павильон вбежали слуги и стражники заведения. Все ринулись наверх, откуда доносился шум. Я остался на месте.

Через несколько минут вниз сбежал один из стражников, его лицо было белым, как полотно.

— Мадам… мадам Цзинь! — закричал он. — Она мертва!

Толпа ахнула. Я же почувствовал, как по спине пробежал холодок. Еще одно убийство. Неужто в прошлой жизни я обманул самого Небесного Императора и поспорил с богиней Судьбы? Иначе то, почему я постоянно оказываюсь в местах, связанных со смертью, я объяснить не мог.

Я медленно поднялся и, пользуясь всеобщей суматохой, начал пробираться к лестнице.

— Ши, ты куда?! — крикнул мне вслед Чжоу Вэй. — Там опасно!

— Подальше отсюда, конечно же, — тихо ответил я. Нужно сваливать, пока…

— Лань Ши? Что вы здесь делаете?

Я чуть в слух не застонал от разочарования. Вот почему он появился именно сейчас, именно в этот момент? Почему так быстро добрался до места убийства? Почему решил подняться именно по этой лестнице? Я поднял взгляд и сразу заприметил удивление на лице Гуо Фэна, за которым был выстроен целый отряд стражников.

— Пил чай, капитан, — наконец ответил я. — Наслаждался культурной программой. Но, как видите, вечер снова принял неожиданный оборот, так что этот достопочтенный просит откланяться.

Я уже было проскользнул мимо него, как ощутил холодок стали возле горла. Гуо Фэн с непроницаемой миной стоял и преграждал мне путь своим мечом. Довольно оригинальный способ остановить человека.

— Раз уж вы здесь, — начал он, и я взмолился всем Девяти Небесам, чтобы он не сказал, что… — то составьте мне компанию и помогите выяснить, кто повинен в смерти мадам Цзинь.

Я лишь удрученно кивнул.

Подняться на второй этаж было непросто. Лестница была забита людьми. Стражников во главе с капитаном Гуо все пропускали, а я, видимо, в глазах посетителей «Нефритового лотоса» был лишь собачонкой, бегающей под ногами. Так что протиснуться мне удалось с трудом. Покои мадам Цзинь были в конце коридора. Дверь была распахнута, у входа уже толпились слуги и стража павильона.

Комната была обставлена с роскошью, достойной наложницы императора. Шелк, бархат, позолота, изысканная мебель из редких пород дерева. Но вся эта кричащая роскошь сейчас казалась безвкусной и неуместной на фоне того, что лежало в центре комнаты.

Мадам Цзинь, еще вчера одна из неназванных императриц этого города, лежала на полу, раскинув руки, словно в последнем, трагическом объятии. На ней был дорогой халат из парчи, расшитый золотыми журавлями. Ее, я должен признать, невероятно красивое лицо было искажено гримасой предсмертного ужаса. А на шее, пересекая бледную, холеную кожу, алела жуткая, кровавая «улыбка» — ровный, глубокий разрез от уха до уха. Кровь пропитала дорогой ковер, превратив его замысловатый узор в багровое, бесформенное озеро.

— Профессионал, — констатировал Гуо Фэн, присев на корточки и осматривая рану.

Я не стал лезть в самую гущу, остался в стороне, прислонившись к стене, и просто смотрел. И тут я заметил тусклый, едва заметный блеск на полу, у самого края ковра, почти под резной ширмой.

— Господин Лань, — отвлек меня капитан Гуо, и я, расталкивая стоящих, как бараны, стражников, прорвался к телу.

Я медленно обошел тело, стараясь ни на что не наступать и впитывая атмосферу комнаты. В помещении царил относительный порядок, если не считать опрокинутого столика с дорогим чайным сервизом, осколки которого валялись на полу. Убийца не искал ничего, я был уверен. Видимо, он пришел только за мадам Цзинь.

И тут мой взгляд упал на ее левую руку. На безымянном пальце, среди множества других дорогих украшений, было оно. Кольцо. Белое нефритовое кольцо с карпами. Точно такое же кольцо я видел на пальце убитого министра Ли Цзюня и загадочной женщины из видения.

Но два одинаковых, редких кольца на двух убитых людях, чья смерть, как я уже подозревал, была связана… Это уже не было случайностью. Это была закономерность.

— Капитан Гуо, взгляните-ка сюда, — подозвал я разговаривающего с начальником стражи павильона Гуо Фэна. Тот что-то проговорил стражнику, затем подошел ко мне и проследил за мои взглядом. И замер. Его взгляд метнулся от кольца на руке женщины к моему лицу. И я увидел в его глазах понимание.

— Это уже не случайность, — тихо сказал он.

Я кивнул. Если раньше он мог еще сомневаться, ведь кроме моих слов не было никаких подтверждений о том, что такое кольцо носил кто-то, кроме министра Ли, то теперь доказательство само лежало перед ним. Одетое на пальчик второй по известности, после императрицы, женщины — главы дома утех, широко известного как павильон «Нефритовый Лотос». И очень я сомневался, что министр обрядов Ли и мадам Цзинь закупаются в одной лавке.

Я опустился на колени рядом с телом и осторожно коснулся холодного нефрита.

Видение обрушилось на меня.

Грязная, темная улочка. Судя по состоянию домов, это было много лет назад. Совсем юная, почти девочка, оборванная и голодная, стояла на коленях перед человеком в длинной мантии с капюшоном. И в ее чертах я угадал будущую мадам Цзинь.

— Я сделаю тебя королевой этого города, — сказал мужчина, и его голос прозвучал глухо, как из-под земли. — Я дам тебе деньги, власть, уважение. Но взамен ты будешь служить нам. Твои уши и глаза будут нашими ушами и глазами. Твоя жизнь будет принадлежать братству. Мы не терпим обмана. И мы не прощаем предательства. Ты согласна?

Девочка, не колеблясь, кивнула.

Я поморщился, приходя в себя. Гуо Фэн смотрел на меня с тенью беспокойства и холодного интереса. Предсказывая его вопрос, я ответил:

— Ничего сильно важного, — а потом, оглядев комнату, наполненную стражей и слугами тише дополнил: — Расскажу все потом.

Капитан Гуо, видимо, поняв мой намек, лишь кивнул и вернулся к беседе с начальником стражи павильона. Я же решил все же пройтись по комнате, осматривая богатства уже ныне покойной госпожи Цзинь. Дорогие картины, украшения, драгоценные камни — такое я смог бы позволить себе только в очень наглом сне. И тут я снова заметил этот странный блеск. Я подошел поближе к ширме и наклонился, чтобы взять довольно увесистый мешочек. Заглянув внутрь, я не смог сдержать удивления: тот весь был набит золотом. Я не удержался и дотронулся до одного из слитков, как вдруг перед глазами поплыло. Неужто опять…

Сначала я даже не понял, что изменилось. Это все также была комната мадам Цзинь и уже успел подумать, что у меня глюки от переизбытка использования дара и недостатка сил и сна. Но вдруг я увидел еще вчера мертвого министра Ли Цзюня, а затем и саму обладательницу комнаты. Министр Ли стоял прямо перед мадам Цзинь, его лицо было бледно, а руки дрожали.

— Ты должна помочь мне, Цзинь, — умолял он. — Перейди на мою сторону, поддержи меня.

— Это безумие, Ли! — прошипел она, и в ее голосе страх смешался с презрением. — Они убьют нас обоих. Ты же знаешь, они всемогущи!

— Они убьют нас, если мы будем сидеть сложа руки! — возражает министр. — Я нашел кое-что в архивах, Цзинь. Кое-что ужасное. Ты же понимаешь, что он не справится с силой Дракона! Он не сможет Его контролировать! Он уничтожит не только нас, он уничтожит всю Империю ради своей цели!

Она колебалась. Я видел, как страх боролся в ней с жадностью и чем-то еще. Министр Ли протянул ей деньги.

— Подумай, Цзинь. Это наш единственный шанс.

— Ты думаешь, что мою поддержку можно купить этим жалким мешочком? — тихо проговорила она. — Если они узнают, что мы решили пойти против братства, убьют в тот же момент. Зачем мне золото в могиле?

Министр Ли сжал губы, а затем вдруг взял мадам Цзинь за руку. Он нежно поглаживал ее ладонь, и та смутилась, словно только пришедшая в бордель девица.

— Цзинь… — начал он, но сразу замолчал.

Мадам Цзинь посмотрела на свою ладонь, сжатую в руке министра, потом на мешочек с золотом, что он держал в другой руке. Наконец она медленно кивнула и взяла деньги.

— Но знай. Если я все же умру, то стану мстительным призраком и буду преследовать тебя всю жизнь, — она улыбнулась, и министр Ли хмыкнул, приподняв уголки губ.

Я отдернул руку, тяжело дыша. Воздуха критически не хватало. Понятного было мало, но уверен я был в одном. Министр Ли пытался организовать свой собственный маленький бунт и попытался переманить мадам Цзинь на свою сторону. И за это они оба поплатились.

— Она оба пытались предать своих хозяев, — тихо пробормотал я, выпрямляясь. — И проиграли.

Пока я приходил в себя, Гуо Фэн методично осматривал комнату.

— Господин Лань Ши, идите сюда, — позвал он.

Капитан Гуо стоял у опрокинутого столика и указывал на пол. Там, зажатый между ножкой стола и ковром, лежал маленький обрывок плотной бумаги. Гуо Фэн осторожно поднял его. На обрывке был начертан символ, похожий на часть какого-то сложного астрологического знака.

— Что это? — спросил я.

— Не знаю, — ответил капитан. — Но что-то мне подсказывает, что это как-то связано с убийством.

Я ничего не ответил. Затем мы молча вышли из комнаты. Гуо Фэн отдавал приказы своим людям, а я просматривал список постоянных клиентов мадам Цзинь, который уже успел раздобыть один из его сержантов. В нем были имена нескольких самых влиятельных знатных людей столицы.

— Наверняка она встречалась здесь и с другими членами загадочного братства, — сказал я, обращаясь к Гуо Фэну.

Он кивнул, и я в последний раз оглянулся на обставленную богатством комнату. И посреди нее, прекрасная в своем великолепии, лежала уже мертвая мадам Цзинь. Я прошелся взглядом по ее идеальному лицу, затем взглянул на чистые и не обезображенные мозолями руку, на которой сверкало белое нефритовое кольцо.

Когда я отвернулся, слуга уже накрыл тело госпожи соломенным настилом.

Глава 6. О пользе казенных денег и вреде видов с балкона

После того, как стражники капитана Гуо Фэна, словно саранча, облепили «Павильон Нефритового Лотоса», опечатав его тяжелыми восковыми печатями и унеся с собой тело мадам Цзинь, работа для меня на сегодня была, к моему несказанному облегчению, окончена. Капитан, с головой погрузившись в изучение списка клиентов и подготовку к допросам перепуганных до полусмерти девушек, отпустил меня, бросив на прощание лишь короткое, но веское: «Будьте на связи. И не ввязывайтесь в неприятности». Последнее прозвучало особенно иронично, учитывая, что неприятности, казалось, сами меня находили с упорством господ, выбивающих долги.

Я был только рад этому "увольнению". Атмосфера в доме утех, густо замешанная на запахе страха и смерти, была удушающей. Мой дар гудел, как перегретый котел, грозя взорваться и забрызгать все вокруг моей ментальной дрянью. Мне срочно требовалась тишина, покой и очень, очень много чая. Желательно, без яда, хотя и с ним нормально.

Чжоу Вэй, мой внезапно обретенный друг детства, к тому моменту уже успел протрезветь от шока и теперь снова был пьян, но уже от страха, смешанного с дешевым вином. Он сидел в углу, обхватив голову руками, и бормотал что-то о том, что ему нужно немедленно уехать из проклятой столицы в самую глухую деревню, стать монахом-отшельником и до конца своих дней питаться только росой и солнечным светом. Я оставил его на попечение его подоспевших верных слуг, не найдя в себе ни сил, ни желания на утешения. Мой собственный запас душевных сил был на исходе, и делиться мне было нечем.

Я вышел на улицу. Вечер опускался на Цзинъань, окрашивая небо в те самые тревожные оттенки увядшей розы. Толпа зевак вокруг павильона "Нефритового Лотоса» понемногу редела, уступая место ночным теням. Я брел по улицам, не разбирая дороги, позволяя ногам самим нести меня подальше от этого места.

Прощание с семьей, состоявшееся всего лишь утром, теперь казалось событием из другой, далекой и почти нереальной жизни. Их лица, полные беспокойства, их теплые руки, их тихие, полные любви слова… Все это было так далеко. Я остался один в этом огромном, холодном, равнодушном городе, наедине с тайным обществом, профессиональными убийцами и пробуждающимся, как я подозревал, Драконом. Прекрасная компания для человека, чья главная мечта — сидеть в тишине у ручья, рисовать иероглифы и слушать, как поют цикады.

Судьба, очевидно, обладала весьма извращенным чувством юмора.

Я остановился перед скромной, но чистой и опрятной гостиницей под названием «Спокойный бамбук», которую посоветовала мне Мэй перед отъездом. Она, с ее поразительной практичностью, заранее обо всем позаботилась, оставив хозяину залог за комнату. Я снял небольшое помещение на втором этаже с окном, выходящим в тихий внутренний дворик. Обстановка была простой, но уютной: свежие циновки на полу, низкий столик из светлого дерева, окно с новой бумажной ширмой, пропускавшей мягкий, рассеянный свет. Никакой удушающей роскоши, никакой позолоты, которой так и рябило в глазах после комнаты мадам Цзинь. В общем, все было идеально. Это место было похоже на маленький островок спокойствия в бушующем океане столичной жизни.

Я заказал ужин — простую лапшу с овощами — и большую порцию самого крепкого зеленого чая, какой только мог найтись у хозяина. Когда слуга принес поднос, я запер дверь на тяжелый деревянный засов, сел за стол и попытался привести свои мысли в порядок.

Итак, что мы имели на данный момент?

Первое. Два трупа, отмеченных одинаковыми кольцами из белого нефрита. Высокопоставленный министр и влиятельная хозяйка элитного борделя. Оба — члены некоего тайного общества, которое, судя по всему, готовило государственный переворот и не стеснялось в методах.

Второе. Как минимум группа профессиональных убийц, работающих на этот союз.

Третье. Одна таинственная женщина в маске, платье цвета увядшей розы и таким же нефритовым кольцом с карпами.

Четвертое. Один пропавший архивариус, который, скорее всего, уже мертв и чье тело покоится на дне какой-нибудь грязной реки.

И пятое. Один астрологический символ, не факт что вообще как-то связанный с этими убийствами. Может, мадам Цзинь эту бумажку вместо носового платка использовала, кто знает.

Капитан Гуо Фэн пошел по официальному пути: списки клиентов, допросы слуг, поиск улик. Я же понимал, что должен начать собственное расследование. Идти туда, куда не пойдет стража. Искать то, на что они не обратят внимания.

Мой взгляд упал на чашку с горячим чаем. Я думал о женщине в розовом платье. О ее изящных, аристократических руках, о дорогой ткани, которая струилась, когда она двигалась. И о маске, которая, по словам слуш, так надежно скрывала ее лицо. Шелк и маски. Вот мои скудные зацепки.

Я допил чай, и во мне зародился план. План был рискованным, дерзким, но это было лучше, чем сидеть сложа руки и ждать, пока убийцы придут за мной. А я был уверен, что такое вполне вероятно. Ведь благодаря благородному языку Его Величеству вся страна знала, что убийство расследует некий Лань Ши из падшего клана Лань.

На следующее утро, проснувшись от криков уличных торговцев, которые спорили о чем-то с такой страстью, будто решали судьбу Империи, я приступил к реализации своего плана. Часть первая: шелк.

Я переоделся в новый халат, который мне буквально всунула в руки Мэй, когда уезжала, со словами "Ты теперь в столице. Не позорь нас своими тряпками". Затем взял свою любимую бамбуковую трость, припрятанную на случай, если нужно выдавить максимальное количество жалости. Она идеально дополняла мой образ почти слепого, безобидного человека, и отправился в Торговый квартал. А именно — на Шелковую улицу, где, по словам Чжоу Вэя, словно жемчужины в ожерелье, располагались самые дорогие и известные лавки тканей во всей столице.

Я не стал заходить в самые большие и пафосные магазины, где отоваривались члены императорской семьи и высшая знать. Это было бы слишком подозрительно и привлекло бы ненужное внимание. Я выбрал лавку поменьше, но с безупречной репутацией места, где можно найти самые редкие и изысканные ткани, которые не продавались больше нигде в городе. Лавка называлась «Тысяча узоров» и принадлежала старому, хитрому купцу по имени господин Ван, о котором мне также все подробно за утренним чаем рассказал Чжоу Вэй. Господин Ван был известен двумя вещами: своим безупречным вкусом и своей безграничной любовью к деньгам. На второе я и рассчитывал.

Я вошел, постукивая тростью по каменным плитам. Внутри пахло какими-то не особо дорогими, но ароматными благовониями, новым шелком и жасмином. Господин Ван, маленький, круглый и похожий на сытого, довольного жизнью кота, тут же подплыл ко мне из-за своего прилавка.

— Добро пожаловать, уважаемый господин! Чем могу служить? — его голос был сладким, как мед, а в маленьких глазках-бусинках уже плясали огоньки, оценивающие стоимость моего халата и потенциальную толщину моего кошелька.

— Добрый день, уважаемый, — сказал я, изображая рассеянного, слегка чудаковатого ученого. — Я… я ищу одну особую ткань. Для моей младшей сестры. У нее скоро день рождения, и я хочу сделать ей подарок, который поразит ее воображение.

— О, для сестры! — просиял купец, и его улыбка стала еще шире. — Это самое благородное дело! У меня есть лучшие шелка со всей Империи! Зеленый, как весенний луг после дождя! Синий, как глаза небесной феи! Желтый, как…

— Нет-нет, — мягко перебил его я. — Мне нужен особый оттенок. Очень редкий. Моя сестра увидела его на одной придворной даме во время недавнего приема во дворце и теперь не находит себе места. Это… сложный цвет. Понимаете, я не очень разбираюсь в этом, но она описала его как… что-то между цветом увядшей розы и закатного неба после грозы.

Я внимательно следил за реакцией купца. На мгновение его улыбка дрогнула, а глаза сузились.

— А, — протянул он, и в его голосе появились новые, заинтересованные нотки. — Вы говорите о «Пепле Феникса». Да, это очень, очень редкий и очень дорогой краситель. Его привозят с южных островов, и говорят, что местные шаманы держат рецепт его изготовления в строжайшем секрете.

— Вот-вот! «Пепел Феникса»! — обрадовался я, стараясь выглядеть как можно более искренне. — Точно! У вас есть такая ткань? Я готов заплатить любую цену!

Купец картинно вздохнул, и его круглое лицо выразило вселенскую скорбь.

— Увы, господин. Вся небольшая партия, что пришла в этом месяце, уже раскуплена. Под заказ. Спрос на этот цвет в последнее время просто невероятный. Какая-то новая мода среди знатных дам. Все хотят быть похожими на печальный, но прекрасный закат.

— Ах, какая жалость, — я изобразил искреннее разочарование. — Моя сестра будет убита горем. А не подскажете, уважаемый, может, в другой лавке есть? Или, быть может, вы знаете, кто из знатных домов заказывал у вас эту ткань? Я мог бы попробовать выкупить у них небольшой отрез. Я готов заплатить вдвойне! Понимаете, это очень важно!

Я понимал, что это был рискованный вопрос. Торговцы не разглашают имена своих клиентов. Это было золотое правило их ремесла. Но я рассчитывал на его жадность и на свой образ безобидного, слегка сумасшедшего чудака, готового на все ради каприза сестры.

Господин Ван замялся. Он посмотрел на мой скромный халат, затем на мое лицо с повязкой на глазах, затем снова на халат.

— Я не могу разглашать имена моих высокопоставленных покупателей, — сказал он, но уже не так уверенно. — Это коммерческая тайна. Моя репутация…

— Я понимаю, — сказал я и «случайно» уронил на прилавок свой кошель. Не слишком большой, чтобы не вызвать подозрений, но достаточно тяжелый, чтобы издать приятный, многообещающий звон серебра. Правда, кошель этот был не мой, а моего любезного друга Чжоу Вэя. Пока он не знает о том, что я его ненадолго одолжил, но он должен понимать, что ради долга Империи не надо быть приземленным и цепляться за деньги, что могут привести к раскрытию столь ужасного дела! — Но речь идет о счастье моей любимой сестры. А за счастье, как известно, нужно платить. И я готов заплатить за вашу… помощь в этом деликатном вопросе.

Глаза купца жадно блеснули. Он быстро огляделся по сторонам. В лавке, кроме нас, никого не было.

— Ну… — заговорщицки понизил он голос, наклоняясь ко мне через прилавок. — Раз уж речь о таком благородном деле, как сестринская любовь… Я, конечно, не могу назвать вам всех. Это было бы непрофессионально. Но могу сказать, что самые большие заказы на «Пепел Феникса» в этом сезоне сделали всего три дома. Они скупили практически всю партию.

Он наклонился ко мне еще ближе.

— Дом генерала Ву. Его супруга обожает все модное и редкое. Дом главного канцлера Лю. У него три дочери на выданье, и он не жалеет денег на их наряды, чтобы найти им выгодные партии. И… — он сделал многозначительную паузу, — резиденция его высочества, принца Ду. Он заказывал эту ткань не для платья, а для обивки ширм и подушек в своем новом кабинете для медитаций. Говорят, этот цвет успокаивает нервы и способствует глубокой концентрации.

Я поблагодарил купца, щедро заплатил ему за «информацию» и покинул лавку. Мой круг подозреваемых сузился, но в то же время стал гораздо более опасным. Генерал Ву, канцлер Лю и принц Ду. Даже любой житель нашей деревни знал три этих имени. Генерал Ву и главный канцлер Лю были самыми влиятельными людьми при дворе, после Его Величества. А принц Ду... Он был известен как "Глупый принц", тратящий казенные деньги на азартные игры и куртизанок. Он был сыном дворцовой служанки, которая забеременела от прошлого императора, и тот сделал ее наложницей. Так что во дворе он реальной власти не имел, несмотря на то что был сыном Его Величества.

Но теперь нужно было двигаться дальше. Часть вторая моего плана: маски.

Я отправился в другой конец города, в Квартал Ремесленников. Здесь, в отличие от тихого блеска Шелковой улицы, пахло свежей стружкой, разогретым лаком и усердным человеческим трудом, то есть потом. С помощью добрых людей и неособо дружелюбных ремесленников, которые вдруг поменяли свое отношение после одного сребринника, я все-таки нашел самую старую и известную мастерскую по изготовлению театральных и карнавальных масок. Она принадлежала семье, которая занималась этим ремеслом уже несколько поколений, и их работы ценились даже при императорском дворе.

Хозяином был седой, морщинистый старик с невероятно живыми и умными глазами. Он сидел за низким столом и вырезал из цельного куска камфорного дерева маску демона, и в его руках полено, казалось, оживало, обретая плоть и характер.

На этот раз я решил сменить образ. Я представился эксцентричным поэтом, ищущим вдохновение для своей новой, трагической пьесы о тайнах, интригах и запретной любви. Повязку на глаза я спрятал под большой шляпой, купленный у какого-то особо настырного продавца.

— Уважаемый мастер, — сказал я, низко кланяясь с преувеличенным почтением. — Ваше искусство славится на всю столицу. Говорят, вы можете вырезать из дерева саму душу. Я пришел к вам за советом.

Старик отложил резец и внимательно, без спешки, осмотрел меня с головы до ног.

— Слушаю тебя, поэт. Но если ты пришел просить скидку, то зря. Муза вдохновения не питается пустыми обещаниями.

— О нет, что вы! — я театрально взмахнул руками. — Я пришел за пищей для ума! Я пишу пьесу. О тайной любви между преступницей и ученым… И мне нужна одна очень важная деталь. Маска для моей главной героини, таинственной и прекрасной злодейки, чье лицо никто не должен видеть.

— Маски — моя жизнь, — кивнул старик, и в его глазах появился интерес. — Опиши ее, и я скажу, насколько подходяще твое представление моему опыту.

— О, это была бы не просто маска, — проговорил я, входя в роль и стараясь говорить как можно более напыщенно. — Это было бы произведение искусства! Сделана бы она была из лакированного шелка или тончайшей, как лепесток, кожи. Форма… она бы напоминала прекрасную бабочку, спустившуюся с самих Жемчужных Садов Небесного Императора.

Я замолчал, наблюдая за реакцией мастера. Он долго молчал, задумчиво поглаживая свою длинную седую бороду.

— Ты описываешь очень редкую и очень дорогую работу, поэт, — наконец сказал он. — Таких масок мы делаем не больше двух-трех в год. И только по особому заказу. Это и впрямь не для уличных карнавалов или дешевых театральных постановок. Такие маски заказывают для участия в закрытых, элитных вечерах или маскарадах, где знать развлекается, скрывая свои лица, чтобы предаться порокам, о которых не принято говорить при свете дня.

— Вот-вот! — воскликнул я. — Именно это мне и нужно. Закрытый маскарад! Вы, наверное, знаете, кто в столице самый большой любитель таких увеселений? Кто бы мог заказать такую изысканную маску? Я бы кланялся в ноги ему, чтобы побывать на таком вечере и вдохновиться на написание своего романа.

Старик усмехнулся, и в уголках его глаз собрались морщинки.

— Молодой поэт, я скажу тебе по секрету. В Цзинъане есть только один человек, который устраивает маскарады с таким размахом и такой таинственностью. Он любит пышные празднества, театр, красивые интриги и, как говорят, красивых женщин. И он один из моих крупнейших и самых щедрых заказчиков.

— И кто же это? — спросил я, затаив дыхание.

— Генерал Ву, — ответил мастер. — Старый вояка, герой войны, а в душе — актер и интриган. Каждую осень он устраивает в своем загородном поместье грандиозный бал-маскарад, на который съезжается вся знать. И заказывает для своих гостей самые изысканные и дорогие маски. Кстати, — тут старик сощурил глаза и задумчиво погладил бороду, — Если так подумать... Ту маску, что ты описал… Я делал такую пару месяцев назад. По личному заказу самого генерала. Он сказал, что это для одной из его… особых женщин.

Мое сердце пропустило удар. Генерал Ву. Его имя всплыло второй раз за день. Его супруга покупала шелк цвета «Пепла Феникса». А сам он заказывал маску бабочки

Я поблагодарил мастера, оставил ему несколько серебряных монет «на вдохновение» и покинул мастерскую. На улице уже смеркалось. Я шел обратно в свою гостиницу, и в голове у меня вертелось одно имя. Генерал Ву. Герой войны, член Военного совета, один из самых уважаемых и влиятельных людей в Империи. И, возможно, один из лидеров тайного общества, которое готовилось ввергнуть эту самую Империю в хаос.

Я вернулся в «Спокойный бамбук» совершенно вымотанным. День, проведенный в роли то рассеянного ученого, то эксцентричного поэта, отнял у меня больше сил, чем, кажется, вся моя жизнь в нашей деревне. Я заказал себе скромный ужин и кувшин теплого вина. Хозяин гостиницы, видя мое утомленное состояние, предложил мне посидеть не в общей шумной зале, а на небольшом открытом балкончике на втором этаже, с которого открывался вид на черепичные крыши соседних домов.

Я с благодарностью согласился.

Я сидел один, в относительной тишине, потягивая вино и глядя на звезды, которые начали появляться на темнеющем, бархатном небе. Мимо по коридору проходили другие постояльцы, некоторые кивали мне, принимая за своего. Я даже разговорился с одним из них, пожилым художником, который приехал в столицу в поисках вдохновения. Мы немного поболтали об искусстве, о красоте линий в каллиграфии, о чистоте цвета в живописи. Это был простой, приятный, человеческий разговор, который на время отвлек меня от моих мрачных мыслей о смерти и заговорах.

Когда художник ушел, я погрузился в думы.

Моя мечта о тихой, незаметной жизни, о маленьком домике у журчащего ручья, где я мог бы до глубокой старости рисовать иероглифы и сочинять бездарные стихи, превратилась в жестокий фарс. Судьба, очевидно, решила, что я слишком долго прохлаждался в своем тихом болоте, и теперь наверстывала упущенное, с садистским удовольствием бросая меня из одной передряги в другую.

Я отпил немного дорогого чая, который заказал себе в качестве единственно возможной компенсации за моральный ущерб. Миловидная служанка, принесшая его, смущенно улыбнулась и сказала, что это особый сорт, «Нефритовая роса», который, по легенде, помогает успокоить дух и обрести гармонию с миром.

«Гармония, — саркастически подумал я, вдыхая тонкий, цветочный аромат. — Именно то, чего мне сейчас отчаянно не хватает. У меня внутри такой шторм, что сама морская богиня позавидовала бы его ярости. Но чай, надо признать, отменный. Хоть какой-то плюс в моем нынешнем положении. Возможно, стоит попросить принести еще, и в добавок какое-нибудь пирожное. Если уж умирать, то хотя бы сытым и с приятным послевкусием».

Я сидел, прислушиваясь к ночной жизни гостиницы: приглушенные разговоры за стеной, тихий женский смех, скрип половиц над головой. Вокруг было множество людей, и их простые, бытовые эмоции — радость, усталость, предвкушение отдыха — создавали плотный, густой фон, в котором, как в тумане, тонули мои собственные страхи. Мой дар, перегруженный впечатлениями прошедших дней, был притуплен, как старый, зазубренный нож.

— Господин, ваш чай, — подошла еще раз ко мне служанка, ставя на столик дымящуюся чашку.

Я поблагодарил ее. Она поклонилась и уже собиралась уйти, но вдруг замерла, глядя на что-то за моей спиной. В ее глазах отразился неподдельный ужас.

— Что там? — спросил я, инстинктивно оборачиваясь.

Я посмотрел на дома напротив. Вдруг мой взгляд зацепился за один из них. Это был обычный, ничем не примечательный двухэтажный дом, такой же, как и десятки других в этом квартале. В одном из окон на втором этаже горел тусклый свет. И в этом желтом квадрате света я увидел движение.

Две темные, массивные фигуры. Они, казалось, боролись с кем-то третьим, кого я не мог разглядеть. Все происходило быстро и беззвучно, как в театре теней.

И затем окно резко распахнулось.

И две тени, напрягшись, выбросили из окна тело.

Оно пролетело несколько метров и с глухим стуком рухнуло на брусчатку в темном переулке между домами.

Служанка вскрикнула и, закрыв рот руками, бросилась прочь, роняя поднос. Свет в окне напротив тут же погас.

Я сидел, как парализованный, сжимая в руке остывающую чашку с чаем. Я не видел, кто это был. Не видел лиц нападавших. Я видел только этот короткий полет.

Мой недолгий отдых закончился. Смерть снова нашла меня. Она, казалось, следовала за мной по пятам, куда бы я ни пошел.

Глава 7. Цена уличной лапши, или Не все карпы одинаково полезны

Я сидел, как парализованный, сжимая в руке остывающую чашку с недопитым чаем. Я был в шоке не столько от самого события — после всего увиденного за последние дни меня было трудно чем-то удивить — сколько от собственной слепоты. Смерть была так близко, буквально в нескольких десятках шагов, а я ее не почувствовал. Я был так поглощен своим самокопанием и дегустацией чая, что пропустил все.

Мои размышления были прерваны внезапным появлением Гуо Фэна. Он влетел на балкон, как ураган, его рука уже была на эфесе меча, а глаза горели решимостью. Я ошарашенно посмотрел на него, он — на меня.

— Ты... ты что тут делаешь? — потеряв хладнокровие, пробормотал он.

— Сижу, — просто ответил я. — А ты что?

— Живу, — тоже односложно ответил он.

Мы посмотрели друг на друга еще несколько долгих мгновений, пока наконец капитан Гуо не спросил:

— Что случилось?

Я молча указал на темный, зловещий переулок внизу.

Он проследил за моим взглядом, и его лицо окаменело. Без лишних слов он развернулся и бросился вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Я нехотя последовал за ним, понимая, что теперь мне точно не отвязаться, раз этот капитан меня тут заметил. Что он вообще забыл в гостинице? У него разве своего дома нет?

Когда мы добрались до переулка, там уже начала собираться небольшая толпа из любопытных постояльцев и случайных ночных гуляк. Гуо Фэн, не обращая на них внимания, подошел к бесформенному телу, от которого в сыром ночном воздухе уже начал расходиться слабый, но отчетливый запах крови. Он осторожно, кончиком ножен, перевернул человека с живота на спину. Это был старик. Его тело было неестественно изломано после падения с высоты, а лицо все было в крови. Однако почему-то оно мне казалось смутно знакомым...

— Архивариус Ма, — мрачно произнес Гуо Фэн.

Я замер и снова вгляделся в лицо старика. И вправду, в нем угадывалось то самое старческое лицо архивариуса. Точнее, лицо его двойника, которое я вчера видел в дворцовом архиве. И все-таки его убили, так еще и таким ужасным способом.

Тело старика Ма, накрытое простыней, которую принес кто-то из слуг гостиницы, лежало в той же грязи, куда его и сбросили. Гуо Фэн, взяв на себя командование, быстро разогнал зевак и выставил оцепление из прибывшей городской стражи. Он действовал как настоящий капитан — четко, властно и эффективно. Я же, преодолевая брезгливость и подступающую тошноту, подошел к телу.

— Дайте нам пространство, — приказал Гуо Фэн своим людям, и они, работая слаженно, оттеснили любопытных, создав вокруг нас небольшое пустое кольцо.

Я опустился на колени. От тела исходил слабый запах застарелой пыли и свежей крови. Я сделал глубокий вдох, готовясь к погружению в чужой кошмар, и положил ладонь на холодную, уже начавшую коченеть руку архивариуса.

Видение на этот раз было коротким.

Грязная, сырая комната. Единственный источник света — тусклый масляный фонарь, стоящий на земляном полу. Старик Ма сидел, прислонившись к влажной каменной стене. Он избит, его одежда архивариуса порвана и испачкана грязью, на лице запеклась кровь. Он едва дышал, и каждый вдох наверняка отзывался болью.

Перед ним стояли двое. Те самые, из моего видения в архиве. Высокие, широкоплечие, в простых темных одеждах.

— Что ты успел прочитать в свитке? — голос одного из них холодный и безжизненный, как скрип ржавого железа. — Что министр тебе рассказал?

— Я… я ничего не знаю… — лепечет старик, и его голос дрожит от боли и страха. — Я просто выдал ему то, что он просил… Клянусь всеми богами, я ничего не читал! Он был моим другом, я просто помог ему!

Второй, который до этого молчал, сделал шаг вперед. Он присел на корточки перед стариком.

— Кто еще знает? — спрашивает он, и его голос еще более пугающий в своем спокойствии.

— Никто! — кричит старик, и в его голосе звучит истерика. — Министр просто попросил меня найти свиток из запретной секции. Это записи совсем старые, еще с прошлой династии. Какие-то сказки о ритуале призыва великого Дракона и силе божественных глаз. Прошу, пощадите!

Похититель вдруг дал ему резкую пощечину.

— Не ной, дряхлый. Лучше вспоминай, он еще что-нибудь искал? Может, интересовался чем-то? Или встречался с кем-то?

— Честно, я не знаю... Он лишь говорил, что собирается вновь встретиться с одной интересной дамой в доме утех, и все. Я тогда еще пошутил, что у него же жена, дети, — пробормотал неуверенно старик, а похитители задумались.

— Бордель, значит... — повторил за стариком один из них. — Это сука тоже решила нас предать!

— Я... я понятия не имею, о чем идет речь... — пролепетал старик Ма. — Пожалуйста, помилуйте. У меня семья, внуки...

Похитители усмехнулись.

— Мы вернемся через несколько дней. Но запомни, семья — это слабость, старик. А мы избавляемся от слабостей.

Видение оборвалось резким ощущением падения, которое заставило меня закричать и отшатнуться от тела, хватая ртом воздух.

— Что вы видели? — подошел к валяющемуся на земле мне Гуо Фэн.

— Его допрашивали, — прохрипел я, пытаясь выровнять дыхание. — Они спрашивали о свитках, что брал министр обрядов. А еще... Думаю, он проговорился о встрече министра Ли с мадам Цзинь, так они и выяснили, что она заодно с предателем.

Я хотел было упомянуть о ритуале призыва Дракона и каких-то божественных глазах, но капитан Гуо меня перебил.

— Пойдемте, — сказал он, помогая мне подняться. — Нужно осмотреть ту комнату.

Мы поднялись на второй этаж дома напротив. Это был дешевый доходный дом, который сдавал комнаты на одну ночь, не задавая лишних вопросов. Комната, из которой выбросили тело, была пуста и безлика. Дешевая кровать, стол, стул. Никаких личных вещей.

Когда мы уже собирались уходить, разочарованные отсутствием улик, Гуо Фэн замер. Он смотрел на стену напротив окна.

— Лань Ши, посмотрите.

Там, на грязной, обшарпанной стене, было что-то нарисовано. Свежей, еще не высохшей кровью архивариуса.

Это был четкий, стилизованный рисунок, выполненный с удивительным изяществом, я это признавал, как каллиграф. Лазурный карп, плывущий против течения бурной, пенящейся реки. Его тело было напряжено в отчаянном прыжке, чешуя блестела даже в тусклом свете нашего фонаря. По рисунку было видно, что эта раба полна силы, решимости и упрямства.

— Карп, — прошептал я. — Символ упорства и успеха.

— И не только, — мрачно добавил Гуо Фэн. — Легенда гласит, что карп, которому хватит сил и упорства перепрыгнуть через водопад у Драконьих врат, сам превращается в дракона. Это символ не просто успеха. Это символ трансформации, достижения высшей власти. Его изображение часто используют как амулет для быстрого продвижения по службе.

Мы покинули место преступления, погруженные в тяжелые мысли. Улица опустела, лишь ветер гонял по брусчатке мусор и обрывки бумаги. Мы шли по узкому, темному переулку, возвращаясь в гостиницу. Тишина давила, и я решил ее нарушить.

— Капитан, я тут подумал… — пробормотал я. — Мне ужасно захотелось лапши. Вон у того торговца, видите? У него самый аппетитный пар идет из котелка. Может, перекусим перед тем, как нас снова попытаются убить?

Гуо Фэн бросил на меня удивленный взгляд, но, к моему удивлению, не стал возражать. Возможно, он тоже чувствовал, что ему нужно несколько минут, чтобы переварить произошедшее. Мы подошли к маленькой уличной лавке, где старик в засаленном фартуке колдовал над огромным чаном с кипящим бульоном. Запах был божественным.

И именно в тот момент, когда я, предвкушая горячую, ароматную лапшу, сделал шаг к прилавку, я почувствовал это. Резкую, холодную, как укол льда, вспышку убийственного намерения.

— Капитан, засада! — крикнул я, инстинктивно падая на землю.

В тот же миг с обеих сторон переулка, из темных дверных проемов, бесшумно выскользнули тени. Их было четверо. В черных одеждах, с лицами, скрытыми капюшонами. Их движения были плавными, быстрыми и смертоносными, как у змей.

Гуо Фэн среагировал мгновенно. С движением, которое мой глаз едва уловил, он выхватил меч и встал между нападавшими и мной, принимая на себя основной удар. Он был как скала посреди бурного потока. Его техника была безупречной, каждый блок, каждый выпад были выверены и точны. Но врагов было слишком много. Они кружили вокруг него, как стая волков, их парные мечи мелькали, ища брешь в его обороне. Старик-лапшичник с криком опрокинул свой котел и скрылся в темноте.

Я же был, надо признать, абсолютно бесполезен. Я пытался уворачиваться, отступать, не мешать капитану, но я был лишь обузой. Я споткнулся о какой-то камень, едва не попав под удар, предназначенный для Гуо Фэна.

— Уходи, Лань Ши! — прорычал он, парируя очередной выпад.

И тогда один из убийц, самый быстрый и ловкий, обманным движением обошел капитана и одним прыжком оказался рядом со мной, прижав меня к холодной, влажной стене. Его меч был занесен для смертельного удара.

В этот момент отчаяния, когда жизнь пронеслась перед глазами (и, надо сказать, была довольно скучной), я действовал инстинктивно. Я не пытался драться — это было бессмысленно. Я сделал единственное, что мог. Я схватил его за вооруженную руку обеими ладонями.

Контакт.

Я закрыл глаза и, собрав всю свою волю, всю свою боль и ярость, обрушил на его разум не просто видение. Это был концентрированный эмоциональный удар. Я заставил его за одну долю секунды пережить весь предсмертный ужас министра Ли Цзюня. Ледяное прикосновение стали, входящей в сердце. Агонию мадам Цзинь, чувствующей, как лезвие перерезает ей горло. И сухой хруст позвонков старика Ма.

Закаленный, тренированный убийца, готовый к любой физической боли, оказался совершенно не готов к такому. Его разум не выдержал. Он застыл на месте, его тело обмякло. Накидка слетела с его лица, и я увидел, как расширились от нечеловеческого ужаса его глаза. Он издал сдавленный, булькающий хрип и выронил меч, который с лязгом упал на брусчатку.

Эта секундная заминка дала Гуо Фэну шанс. Он развернулся и ранил второго нападавшего в плечо. Понимая, что элемент внезапности утерян, а безобидная на вид цель оказалась не так проста, убийцы действовали решительно. Один из них бросил на землю небольшую глиняную сферу. Она взорвалась, выпустив облако густого, едкого дыма, который тут же заполнил весь переулок.

Когда дым рассеялся, было уже поздно. Они исчезли, унеся с собой раненого товарища.

Переулок снова стал пустым и тихим. Лишь опрокинутый котел с лапшой сиротливо дымился на земле.

Я, совершенно обессиленный, сполз по стене на землю. Мое тело дрожало, а из глаз снова пошла кровь. Ментальный удар такой силы не прошел для меня даром.

Гуо Фэн, раненный в руку, подошел ко мне.

— Что... это было? — тихо спросил он.

Я попытался усмехнуться, но получилось плохо. Губы не слушались.

— Семейное проклятие, — прохрипел я, вытирая кровь тыльной стороной ладони. — Иногда бывает полезным... Вызывает несварение у плохих людей. Не рекомендую пробовать на себе.

Гуо Фэн не смеялся. Он молча присел рядом, осмотрел мою руку, убедился, что я не ранен, а затем протянул мне свою.

Глава 8. Моя сестра оказалась умнее всей дворцовой стражи

Переулок снова стал пустым и тихим. Едкий дым от дымовой шашки, который на мгновение превратил этот грязный клочок земли в подобие преисподней, медленно рассеивался, оставляя после себя отвратительный, удушливый запах серы и горечи, который въедался в одежду и, казалось, в саму кожу. Несколько мгновений мы с капитаном Гуо Фэном просто стояли посреди этого маленького импровизированного поля боя, тяжело дыша и пытаясь осознать, что только что произошло.

Мое тело била мелкая, противная дрожь — последствие не столько страха, сколько чудовищного ментального напряжения. Я чувствовал себя опустошенным, выжженным изнутри, словно через мою душу пропустили разряд молнии. Я был похож на пустую флягу, из которой вылили все вино до последней капли. Голова гудела тупой, монотонной болью

— Мы не можем здесь оставаться, — сказал Гул Фэн. — Думаю, они следили за нами с самого начала. И знают, что мы остановились в гостинице. Возвращаться туда — самоубийство.

Он был прав. «Спокойный бамбук» не был теперь таким уж спокойным. Я представил, как возвращаюсь в свою комнату, а там меня уже ждут. Не с чаем и пирожными, а с отравленной иглой или удавкой.

— Куда мы пойдем? — спросил я, с трудом поднимаясь на ноги. — В ваши казармы? Там, по крайней мере, есть стены и охрана.

— Нет, — решительно отрезал он. — После того, что случилось в архиве со стариком Ма, я не могу быть уверен, что среди моих людей нет предателя. Эти убийцы знали, где его искать. И они знали, где устроить засаду на нас. Думаю, у них есть глаза и уши внутри дворцовой стражи.

Да уж. Если нельзя доверять даже элитной императорской страже, то кому вообще можно верить в этом городе?

— У меня есть место, — сказал Гуо Фэн. — Безопасное. Идемте. Быстро. И держитесь в тени.

Он повел меня по темным, запутанным, воняющим нечистотами переулкам, о существовании которых я даже не подозревал. Мы двигались быстро, почти бегом, Гуо Фэн шел впереди, постоянно оглядываясь и держа руку на рукоятке меча. Я едва поспевал за ним, проклиная свою физическую слабость, неудобные сандалии и тот день, когда я решил, что поездка в столицу — это хорошая идея.

Наконец мы вышли в тихий, ничем не примечательный жилой квартал. Здесь не было ни показной роскоши аристократических районов, ни вопиющей нищеты трущоб. Обычные, серые дома обычных горожан: ремесленников, мелких торговцев, отставных солдат. Гуо Фэн подвел меня к одному из таких домов, ничем не отличавшемуся от своих соседей, и, убедившись, что за нами нет хвоста, открыл неприметную дверь простым железным ключом.

Мы зашли внутрь, и Гуо Фэн пошел к самой дальней двери, которая вот-вот грозилась слететь с петель. Передо мной открылась маленькая квартирке с одной-единственной комнатой, в которой не было абсолютно ничего лишнего: низкая, жесткая кровать, застеленная простым одеялом, грубо сколоченный стол, два стула и небольшой шкаф для одежды. На стене висело несколько мечей, копией и тренировочный щит.

Гуо Фэн запер дверь на тяжелый внутренний засов и зажег масляную лампу. В ее теплом, дрожащем свете я увидел, как он устало опустился на стул.

Я, в свою очередь, буквально рухнул на второй стул. Ноги меня больше не держали. Несколько минут мы сидели в полной тишине, нарушаемой лишь нашим тяжелым, прерывистым дыханием.

Гуо Фэн молча снял свой верхний халат, обнажив рану на руке. К счастью, она оказалась неглубокой — убийца лишь задел его по касательной. Но кровь все равно пропитала повязку. Он достал из шкафа склянку с каким-то остро пахнущим лечебным порошком и чистые бинты и принялся молча обрабатывать рану.

И всё-таки капитан Гуо нарушил молчание первым, не прекращая своего занятия.

— Расскажите мне, — сказал он, не поднимая глаз от своей раны. — Расскажите мне все. Что это за проклятье?

Я глубоко вздохнул. Воздух в комнате был спертым, пахло пылью и лекарствами. Что ж, он спас мне жизнь. Думаю, можно всё-таки посветить его в детали. Святые чернила, это же как в тех бессмысленных романах, где главные герои, пережив какую-нибудь совет, раскрываются друг перед другом. Я поморщился. Автор моей судьбы наверняка не слишком хорош в писательском мастерстве.

Я медленно, чуть подрагивающими пальцами, протянул руку к лицу и стянул свою шелковую повязку. Я не делал этого ни перед кем, кроме Мэй и отца, уже много лет. Я распахнул глаза, позволяя тусклому свету лампы упасть на них.

Гуо Фэн замер, его рука с бинтом застыла в воздухе. Он смотрел на мои глаза. Я знал, что они выглядят странно, почти не по-человечески. Роговица у меня была беловатая, а зрачок — неестественно большим и прозрачным, как утренняя роса. Однажды в детстве одна девочка сказала мне, что в моих глазах словно отражался весь мир, но в то же время они казались пустыми, словно окна заброшенного дома.

— Если что, я не слепой, капитан, — сказал я. — Хоть мои глаза и выглядят, как у слепого, но я все прекрасно вижу. Но я также вижу то, что скрыто от обычных глаз. Я буквально вижу чужие эмоции, чувства, желания... — я замолчал, пытаясь подобрать слова. — Это сложно объяснить, честно говоря. В общем, когда я с открытыми глазами, то будто бы все эти эмоции, чувства ощущаются в разы мощнее. Это постоянный, непрекращающийся шум в моей голове, от которого я пытаюсь отгородиться этой повязкой. Да и... — я невесело хмыкнул, — когда я с повязкой, на мои глаза так не пялятся.

Гуо Фэн слушал и не перебивал, лишь заинтересованно глядя мне прямо в глаза. Я поежился. Давно у меня не было такого долгого прямого контакта с незнакомым человеком.

— Когда я прикасаюсь к предметам, которые были свидетелями сильных эмоций, или к людям, я вижу то, что произошло. Видения, отголоски прошлого, называйте, как угодно. Как с тем кинжалом, как с телами… Но за это приходится платить. Каждое такое видение высасывает из меня физические силы и Ци, оставляет после себя адскую головную боль и… — я указал на следы крови под глазами и на щеках, — вот это. А то, что произошло в переулке… я никогда раньше не делал этого. Точнее... — я задумался, вспоминая один совсем давний момент из прошлого, и помотал головой. Гуо Фэну не обязательно об этом знать. — В общем, суть в том, что я направил все копившиеся во мне чужие негативные эмоции и направил их на другого человека.

Я замолчал, чувствуя себя совершенно опустошенным и уязвимым. Я только что доверил ему свою тайну. И сразу подумал, что ой как зря...

Гуо Фэн долго молчал. Он закончил перевязывать свою рану и аккуратно отложил бинты. Он смотрел на меня, и в его глазах я видел не жалость и не отвращение, которых я подсознательно ожидал. Я видел понимание и неожиданное уважение.

— Тогда ты назвал это проклятьем. Но это не оно, Лань Ши, — наконец тихо сказал он. — Это тяжелая ноша. Очень тяжелая.

Я хмыкнул.

— Они знают о нас, — перевел эту неловкую тему капитан Гуо, и его голос снова стал твердым. — Поэтому и послали «Теней бездны».

— «Теней бездны»? — переспросил я, снова натягивая повязку. Так было привычнее и спокойнее. — Звучит зловеще. И немного банально. У этих ребят явные проблемы с фантазией.

Гуо Фэн не оценил моей попытки разрядить обстановку. Он смотрел на меня с такой серьезностью, будто я только что оскорбил его предков.

— Это не шутки, Лань Ши. «Тени бездны» — это не просто название. Это демоны, пришедшие из самых темных уголков мира боевых искусств.

Он поднялся и начал ходить по маленькой комнате, его шаги были тяжелыми, а голос — тихим и напряженным.

— Я не был уверен до конца, пока не столкнулся с ними в том переулке. Но их стиль… он уникален. Я читал о нем в закрытых архивах дворцовой стражи. «Тени бездны» — это не клан и не школа. Это гильдия наемных убийц, которых презирают все — и праведные мастера, и даже другие преступники. Их не уважают, потому что у них нет ни чести, ни кодекса. Они служат только деньгам и тому, кто больше заплатит.

Гуо Фэн остановился у окна и посмотрел на темную улицу.

— Их техника основана на полном отсутствии стиля как такового. Их движения быстры и незаметны, они словно тень, а сражаясь ночью, они полностью скрывается в темноте. Сражаться с одним из "Теней бездны" — все равно что пытаться поймать в руки воду. А сражаться с несколькими… — он невольно коснулся своего раненого плеча. — Это почти самоубийство.

— Откуда они взялись? — спросил я. История становилась все интереснее и страшнее.

— Никто не знает точно. В отчетах говорится, что основателем гильдии был опальный монах, изгнанный из монастыря за использование запретных техник, которые калечили не только тело, но и дух. Он собрал вокруг себя таких же отщепенцев — дезертиров, бандитов, провалившихся учеников из разных школ — и создал из них идеальных убийц. Они были главной головной болью Империи во времена смуты, лет сто пятьдесят назад. А потом… они просто исчезли. Все думали, что их истребили, что их искусство утеряно. Но, как мы видим, это не так. Кто-то возродил «Теней бездны».

Он снова сел напротив меня.

— Может, эти "тени" и есть наши заговорщики? — спросил я.

Капитан Гуо задумался, но потом покачал головой.

— Не думаю. Согласно архивам, "Тени бездны" никогда не беспокоились о власти и троне. Все, что их волновало, это деньги. Они никогда сами не развязывали восстания или войны, лишь выступая на стороне тех, кто их нанял. И запросто могли променять его своего нанимателя на того, кто даст больше денег, — Гуо Фэн замолчал. — Мы имеем дело не с простыми заговорщиками. Это люди, у которых в руках одно из самых опасных и подлых орудий убийства, какое только знала Империя.

— И у них есть свой человек даже в твоем отряде страж, — добавил я. — Иначе как бы они узнали о старике Ма и о том, где нас искать так быстро?

Мы переглянулись. Вывод был очевиден и неутешителен.

— Мы в изоляции, — констатировал Гуо Фэн. — Верить нельзя никому.

Так прошел день. Целый день, проведенный в четырех стенах этой маленькой комнаты, который показался мне месяцем. Мы отсиживались в убежище, как два зверя в норе, зализывая раны. Но капитан Гуо все же не сидел без дела. Через одного из немногих оставшихся у него верных людей, молодого воина по имени Ван, которому он, по его словам, доверял как себе, он наладил тайный канал связи с внешним миром. Он получал обрывочные доклады о ходе официального расследования и отдавал какие-то тайные приказы. Я, конечно, немного сомневался в добросердечности этого парниши, но поглядев в уверенные глаза Гуо Фэна, все же доверялся ему. А что мне еще оставалось?

Я же большую часть времени просто спал, пытаясь восстановить силы. Мой разум был похож на выжженное поле, и ему нужно было время, чтобы на нем снова проросла хоть какая-то трава. Но даже во сне меня преследовали кошмары: чьи-то холодные, пустые глаза, предсмертный хрип старика Ма и свист мечей в темном переулке.

На второе утро я сел за стол и попросил у Гуо Фэна бумагу и тушь.

— Что вы собираетесь делать? — спросил он.

— Писать письмо, — ответил я. — Моей сестре.

Это было рискованно, но необходимо. Я должен был дать ей знать, что я жив, и, что было куда важнее, попросить о помощи. Я взял кисть и начал писать. На первый взгляд любому человеку показалось бы, что это бессвязная, сентиментальная болтовня, полная нелепых деталей и неуместных шуток.

«Дорогая моя Мэй,

Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии и вдали от столичной суеты, которая, скажу я тебе, сильно преувеличена. Здесь, конечно, весело, но наша деревня мне милее. Недавно я встретил нашего старого друга, Чжоу Вэя. Помнишь его? Он так раздался вширь, что я едва его узнал! Мы славно посидели в одной чайной, где подают удивительные пирожные в форме жаб. Он так увлекся, что пытался научить одну из певичек играть на флейте, используя палочки для еды. Зрелище было уморительное.

Не беспокойся обо мне, я в полном порядке. Ем три раза в день, в основном лапшу, и наслаждаюсь обществом интересных людей. Расследование идет своим чередом, но, честно говоря, это такая скука. Бумаги, допросы… Я уже начинаю подумывать, не бросить ли все и не податься ли в бродячие актеры. Уверен, моя трагическая внешность имела бы успех.

Кстати, помнишь те старые сказки, что рассказывал нам дед? Про глупых рыбаков, которые пытались поймать луну в реке? Мне тут приснился странный сон, будто я один из них. Сижу, значит, на берегу, а вокруг плавают большие такие, усатые рыбы, и у каждой на плавнике побрякушка какая-то блестит. Бред, правда?

В общем, не скучай. Скоро вернусь, и мы снова будем спорить о том, чья очередь поливать бамбук.

Твой любящий брат, Ши».

Ключевая фраза была зашифрована в первых иероглифах каждого третьего предложения, начиная со второго. Сложив их вместе, Мэй должна была прочитать: «Столица — яд. Расследую заговор. Какое-то братство с кольцами карпа. Убийцы — "Тени бездны". Шифруйся». Хорошо все-таки, когда иероглиф сам по себе может иметь одно значение, а в паре с другим — уже совершенно иное.

Я отдал письмо Гуо Фэну, а тот передал его воину Вану.

Мы снова погрузились в томительное ожидание. Два дня мы провели в этой маленькой комнатке, как муравьи на горячем камне. Гуо Фэн чистил свое оружие и занимался медитацией. Я же пытался рисовать на обрывках бумаги. Мы почти не разговаривали, но это молчание не было гнетущим.

На третий день юный воин Ван принес ответ от Мэй. Это был толстый, запечатанный свиток. Я развернул его. На первый взгляд, это был обычный лист бумаги с несколькими фразами, где сестра интересовалась моим здоровьем и рассказывала какие-то байки о их жизни.

— И это все? — разочарованно спросил Гуо Фэн.

— Нет, — я хитро улыбнулся. — Это только начало. У нас в семье свои секреты.

Я подошел к маленькому окошку, через которое в комнату пробивался тусклый дневной свет, и поднес свиток к свету. Ничего. Тогда я достал из внутреннего кармана своего одеяния маленькую склянку с прозрачной жидкостью — специальным составом на основе лимонного сока, который мы с Мэй изобрели в детстве для наших шпионских игр. Я носил эту баночку с собой скорее шутки ради и воспринимал ее как своеобразный талисман. Смочив палец в жидкости, я аккуратно провел им по бумаге.

И чудо свершилось. На листе, между редкими видимыми иероглифами, начали проступать новые — бледные, почти призрачные. Это были чернила, сделанные из сока редкого лунного цветка, которые становились видимыми только после обработки кислотой.

«Братец, — писала она, пропустив все формальности. — Надеюсь, ты в порядке и не наделал слишком много глупостей. Твои истории про рыбалку звучат увлекательно, но советую тебе быть осторожнее с усатыми рыбами, они бывают ядовитыми. Я сделала то, о чем ты просил. Я провела последние два дня в библиотеке нашего деда. От пыли я, наверное, постарела на десять лет, и теперь мне точно понадобится приданое побольше, но это того стоило. Так что с тебя как минимум шелковый веер, подаренный самой Императрицей. Но не суть. Я нашла кое-что, основываясь на твоем странном описании "братства с кольцами-карпами"».

Я сделал паузу, переводя дыхание. Гуо Фэн отложил свой меч, который он постоянно чистил, и подошел ближе.

«В одном из старых, полуистлевших фолиантов, в разделе, посвященном запрещенным культам и тайным обществам времен смуты, я нашла их. "Братство Лазурного Карпа". Это не просто заговорщики. Это религиозный культ, поклоняющийся древнему, почти забытому божеству, которого они называют "Небесным Драконом". Их цель — не просто смена власти. Их цель — приведение к власти "истинного правителя", потомка древней династии, который, по их верованиям, сможет пробудить этого Дракона и получить его божественную силу. Но для этого им нужно провести древний и жестокий ритуал. В книге говорится, что для "ослабления духов-хранителей столицы" и "открытия небесных врат" им необходимо принести шесть ритуальных жертв. Каждая жертва должна символизировать одну из опор Империи: Закон, Богатство, Знание, Войну, Веру и Искусство».

— Ли Цзюнь был Законом, — прошептал Гуо Фэн. — Мадам Цзинь — Богатством. А старик Ма — Знанием. Трое уже есть. Осталось еще трое.

Я продолжил читать, и мой голос слегка дрожал.

«Теперь о деталях, которые ты просил. Первое — кольца. Я нашла отрывок, цитирую: "...и носили они перстни из белого нефрита, на коих был выгравирован тайный знак плывущего против течения карпа, видимый лишь после годового прибывания того нефрита под светом полной луны и после обработки специальным составом из лунного камня..."

Мы с Гуо Фэном переглянулись.

«Второе — убийцы, — читал я дальше. — В другом древнем тексте их называют «Тенями бездны». Легендарные воины Братства, чье искусство боя передавалось из поколения в поколение. Их стиль описывается как "подобный потоку воды, бесформенный, но смертоносный, способный обойти любую защиту". Говорится, что они могли двигаться абсолютно бесшумно, словно не касаясь земли, и наносить удары оттуда, откуда их не ждешь».

Гуо Фэн напрягся, его рука невольно коснулась перевязанного плеча.

— Это они, — сказал он.

Вторая ниточка нашла свое место.

«И третье, самое важное, — я дошел до конца письма. — Это не просто культ фанатиков. В том же фолианте есть сноска на полях, сделанная рукой нашего прапрапрадеда. Он пишет: "Ходят упорные слухи, что Братство никогда не исчезало. Они — те, кто правит из тени. Говорят, что все императоры, пришедшие к власти через перевороты и смуту за последние пятьсот лет, были их ставленниками. Они не захватывают трон. Они ставят на него своих марионеток". К сожалению, я не нашла упоминание об основателе Братства».

Гуо Фэн стоял, не двигаясь. Я же отложил письмо сестры, налил себе еще чаю, которого, к счастью, юный Ван принес с запасом, и тяжело вздохнул.

— Замечательно. Просто замечательно, — сказал я, обращаясь скорее к потолку, чем к капитану. — Я всего лишь хотел спокойно порисовать и попить чаю в своей деревне, а теперь мне, похоже, предстоит участвовать в предотвращении государственного переворота и сражаться с пробуждающимся драконом. Я определенно потребую у Императора прибавку к жалованию.

Мы узнали многое, но в то же время оказались в тупике. У нас была информация, которую моя сестра, сидя в пыльной библиотеке, добыла быстрее, чем вся императорская разведка. Но у нас не было ни одного прямого доказательства, которое можно было бы предъявить Императору или даже евнуху Чэню. Любое наше слово могло быть расценено чиновниками как клевета, измена и желание посеять смуту между Императором и поддаными. Мы даже точно не знали, кто еще во дворце состоит в этом "Братстве Лазурного Карпа", так что преждевременно раскрывать, что мы знаем о их существовании, было самоубийством.

Но нужно было начинать действовать.

Глава 9. Как жабе не съесть лебедя, так и Лань Ши не избежать расследования

Утро встретило нас не пением птиц и не ласковыми лучами солнца, а затхлым воздухом и тяжелой тишиной, которая, казалось, заполнила каждый уголок нашего убежища. Мы с Гуо Фэном не спали всю ночь. Информация, полученная из письма Мэй, была сродни удару грома, но в то же время внесла ясность. Можно сказать, мы больше не брели вслепую по темному лесу, натыкаясь на деревья. Теперь мы, по крайней мере, видели тропинку, усеянную трупами, и знали, что она ведет прямо в пасть к дракону.

Наша маленькая квартира превратилась в импровизированный военный штаб. На полу, на столе, на жесткой кровати — везде были разложены свитки и листы бумаги. В центре этого беспорядка лежала большая, детальная карта столицы Цзинъань, которую раздобыл верный юный воин Ван. Я погрузился в дело. Угроза моей семье, прямое покушение на мою никчемную жизнь и, чего уж греха таить, изрядная толика уязвленной гордости пробудили во мне инстинкт самосохранения и даже некое подобие мстительности. И теперь я хотел не просто сбежать от этого кошмара, а раз и навсегда придушить того, кто был его создателем.

— Они действуют не случайно, — говорил Гуо Фэн, уже в сотый раз прохаживаясь по комнате от стены до стены. — Ритуал, о котором пишет твоя сестра, должен иметь какую-то логику, какую-то схему. Это не просто хаотичные убийства. Фанатики всегда одержимы символизмом.

— Сестра же написала, что этот братство "Лазурного карпа" убивает людей, которые символизируют одну из шести опор Империи, — устало ответил я, подпирая головой руку. — Правда, в столице живет людей в сто раз больше, чем в моем захолустье. Как мы отыщем тех оставшихся, что для убийц считаются символом Войны, Искусства и Веры.

— Нет, здесь есть что-то еще... — задумчиво пробормотал капитан Гуо, затем взял кисть, обмакнул ее в тушь и наклонился над картой. — Давай посмотрим, — сказал он. — Первая жертва — министр Ли Цзюнь. Место — Императорский дворец, павильон «Утренней росы».

Он поставил на карте жирную черную точку, которая казалась кляксой на безупречном теле столицы.

— Это еще и центр Закона. Символ Порядка и Власти, которые они собираются разрушить. Первым делом они осквернили самое сердце Империи.

— Идеальное начало для их пьесы, — пробормотал я. — Громко, дерзко и прямо под носом у Императора. Они не просто убили министра Ли, предавшего их, они еще и разорвали боевой веер¹.

— Вторая жертва — мадам Цзинь, — продолжил Гуо Фэн. — Место — Квартал Красных Фонарей, «Павильон Нефритового Лотоса».

Вторая черная точка появилась на другом конце города, в лабиринте злачных улочек, которые на карте были изображены очень похоже на клубок змей.

— Это центр «низких» страстей, — проговорил капитан, и его губы скривились в брезгливой гримасе. — Место тайных сделок, порока, разврата. Центр грязных денег и, следовательно, теневого богатства столицы.

— Идеальное место, чтобы показать, что они контролируют не только светлую, но и темную сторону столицы, — согласился я.

— И третья жертва — архивариус Ма. Символ Знания. Его тело нашли… — Гуо Фэн на мгновение замолчал, его челюсти сжались. Смерть старика была для него личным оскорблением, провалом его службы. — …в переулке у гостиницы «Спокойный бамбук». В скромном ремесленном районе.

Третья точка легла на карту.

— А вот это уже не сходится, — нахмурился я. — Дворец и министр Ли — символ Закона, Павильон «Нефритового Лотоса» и мадам Цзинь — символ Богатства. Места и жертвы идеально совпадали по значению. Но почему Знание оказалось в каком-то захолустном переулке? Почему не в том же архиве или Императорской Библиотеке?

Гуо Фэн тоже был озадачен. Он посмотрел на карту. Три точки были разбросаны по городу.

— Возможно, мы чего-то не знаем, — задумчиво произнес я. — Возможно, для карпов этот район имеет какое-то особое, скрытое значение. Или же…

Тут Гуо Фэн заговорил:

— Возможно я знаю причину, — я заинтересованно посмотрел на него. — На следующий день после убийства мадам Цзинь я все же нашел время допросить подставного архивариуса. Он был обычным рабом Империи. Однажды его похитители и пообещали, что если он притвориться архивариусом Ма, то его освободят, дадут денег и вернут на родину. О тех, кто его похитил, раб не знал ничего. Даже лиц не видел.

— Ну и что? — скептически поднял бровь я.

— Слушай, а не перебивай, — недовольно бросил Гуо Фэн, кажется, впервые обратившись ко мне на "ты". — Когда я допрашивал "архивариуса" в темницах "Северного управления дозора", туда ворвался какой-то парень, лет пятнадцати. Он не побоялся, подбежал ко мне и схватил за полы одежды, начав что-то бессвязно бормотать, умолял отпустить его наставника.

— У этого старика был ученик? — удивился я.

— Да, — кивнул Гуо Фэн. — Парень сказал, что господин Ма был не просто архивариусом. Он был его спасителем. Парниша голодал и бродяжничал, а архивариус спас его и стал обучать грамоте. Но что самое важное, — тут капитан сделал паузу, — Старик Ма был родом из того самого района, где нашли его тело. По словам мальца, архивариус вырос там, в семье бедного ученого. И в том же районе, в его молодости, находилась знаменитая на весь город «Школа Западного Ветра» — лучшее учебное заведение для детей из простых семей. Старик Ма был одним из самых блестящих ее выпускников. Он получил там свои знания, которые потом и открыли ему путь во дворец. И этим знаниям он и обучил парнишу.

Гуо Фэн медленно поднял на меня глаза. И я все понял.

— Школа… — прошептал я. — Ее уже давно нет, верно?

— Да, — кивнул сержант. — Ее снесли лет пятьдесят назад, когда расширяли город. Сейчас на ее месте стоят обычные дома. Возможно ли..?

— На месте того дома, где убили старика Ма, была эта школа, — подтвердил мою догадку Гуо Фэн.

Вот оно. Вот недостающее звено. Они убили его не просто в случайном доме. Они убили его на том самом месте, где он получил свои знания.

— Теперь все сходится, — проговорил капитан. — Они не просто убивают. Думаю, они создают какую-то символический сиг...

Я провел пальцем по карте, соединяя точки. Правда, ничего путного не вышло. Какой-то кривой треугольник, и только.

— Не хватает данных, — заключил я. — Это лишь часть чего-то большего. Чтобы увидеть весь узор, нам нужно дождаться их следующего шага.

Мы понимали, что это означает. Чтобы разгадать их схему, нам нужно было дождаться как минимум еще одной смерти. Мы были вынуждены играть в догонялки, и ценой каждого нашего прозрения была человеческая жизнь. Это было отвратительно.

Внезапно в дверь постучали. Тихо, почти нерешительно, три коротких быстрых стука.

Мы замерли. Это был не условный знак юного воина Вана. Его стук был другим — два длинных, один короткий. Мы переглянулись. Гуо Фэн бесшумно скользнул к стене рядом с дверью, его рука легла на рукоятку меча. Я же, проклиная все на свете, схватил со стола тяжелую чернильницу. Не бог весть какое оружие, но лучше, чем ничего.

«Замечательно, — пронеслось в моей голове. — Умру в схватке с профессиональными убийцами, размахивая чернильницей. В архивах так и напишут: "Он ушел красиво, оставив после себя несмываемое пятно в истории"».

Стук повторился, на этот раз чуть настойчивее.

— Капитан? — раздался приглушенный, молодой и до боли знакомый голос. — Капитан Гуо Фэн, это я, Ван. Прошу, откройте!

Гуо Фэн слегка расслабился, но знака мне не подал.

— Назови тайное слово, — тихо, но властно произнес он.

— Какое тайное слово, капитан? — голос Вана звучал растерянно. — Вы не давали мне никакого слова!

— Именно, — сказал Гуо Фэн и, убрав руку с меча, отодвинул тяжелый засов.

Я возмущенно выдохнул, едва не выронив чернильницу.

— Вы с ума сошли?! — прошипел я, когда он открывал дверь. — А если бы это были они, просто имитирующие его голос?

— Убийцы из «Теней» не стали бы стучать, Лань Ши, — спокойно ответил он. — Они бы уже были в комнате. А это тайное слово… — он усмехнулся, — …я только что его придумал. И они бы не растерялись, как Ван, а начали бы что-нибудь придумывать.

В комнату, запыхавшись, влетел наш герой. Его форма была в пыли, а на лице читалась смесь усталости и крайней тревоги.

— Ван, что случилось? — спросил Гуо Фэн.

— Капитан, дело важное. Боюсь, мы больше не можем отсиживаться.

— Почему? — нахмурился Гуо Фэн. — Я ведь объяснил евнуху Чэню, что нам с господином Лань Ши нужно время, чтобы проанализировать улики в уединении. Я сказал, что от этого зависит ход расследования, и мы не будем выходить на связь. Он же согласился.

— Он согласился, капитан. Но это… это приказ не от него, — Ван сглотнул. — Это приказ от его высочества, принца Дуо.

Я нахмурился. Какое принцу Дуо вообще до нас дело? Гуо Фэн вопросительно поднял бровь.

— Этой ночью убили генерала Ши, — выпалил Ван. — Нашли час назад в его собственном поместье. Принц Дуо, которому покойный генерал приходился дядей по материнской линии, в страшном горе. Он требует немедленного и самого тщательного расследования. И он лично приказал, чтобы этим делом занялись вы, капитан, как лучший офицер стражи, и… — он с опаской покосился на меня, — …и господин Лань Ши, как человек, чей уникальный дар уже прославился на всю столицу. Он отозвался о нем, как о подающем надежды юноше.

Я мысленно застонал. Меня что, теперь вообще все дела будут запрягать расследовать?

— Если мы выйдем, то нас опять могут попытаться убить, — заметил я. — На этот раз прямо на месте преступления. Им даже не придется нас искать, благодаря принцу Дуо об этом наверняка знает весь Дворец.

— Навряд ли, — возразил капитан. — Мы будем на виду. Под присмотром не только моей стражи, но и, скорее всего, личной гвардии самого принца. Нападать на нас в таких условиях — слишком рискованно даже для Теней.

Я еще сомневался. Рисковать собственной шкуры ради какого-то там убийства дяди разгульного принца мне не хотелось. Но Гуо Фэн посмотрел на меня так, что я понял, что вылезти из этой бочки навоза не получится.

— У нас нет выбора, Лань Ши. Мы должны. Это приказ Его Высочества.

Я тяжело вздохнул. Он был прав.

— Хорошо, — сказал я. — Пойдемте посмотрим на этого несчастного генерала. Но я требую вознаграждение. В виде горячей лапши по дороге. Расследовать убийства на голодный желудок — дурная примета.

— Ты же недавно ел, — недовольно проговорил капитан Гуо.

— Ел?! — тут же возмутился я. — Ты называешь эту свою вяляную свинину, которая, кажется, тут со времен Династии Цуй, едой? Или это ты про твой рассол из редьки, которым, если захотеть, то можно пытать заключенных в вашем "Северном управлении дозора".

— Ладно, — поднял в примирительном жесте руку Гуо Фэн, и я удовлетворенно кивнул.

После того, как я набил брюхо, мы направились к Западным воротам столицы, где и находилось поместье генерала Ши, известное как «Обитель Белого Тигра». Нас сразу встретили крепкие стены, ухоженный большой сад и разные пристройки, с вовсю бегающими туда-сюда слугами. Я шел по широкой, вымощенной камнем дорожке и с невольной завистью смотрел на все это.

«Вон как люди живут, — думал я. — Сады, поместья, почет и уважение. А я? У меня — старый, разваливающийся дом, долги и проклятый дар, который постоянно норовит втянуть меня в неприятности. Определенно, в прошлой жизни я был каким-то очень плохим человеком».

У входа в главный дом нас встретил управляющий — седой старик с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта. Его глаза были красными от слез. Он провел нас внутрь.

В главном зале, обнявшись, стояли две женщины. Одна — постарше, с благородной осанкой и лицом, застывшим в маске горя. Другая — совсем молодая девушка, лет шестнадцати, которая рыдала на плече у старшей.

— Его жена и единственная дочь, — шепнул мне Гуо Фэн.

Я смотрел на них, и мой дар уловил их эмоции. Это была не просто скорбь, а бездонная, всепоглощающая пустота. Горе, которое выжгло все остальные чувства.

«Странно, — подумал я. — Такой великий генерал, и у него всего одна дочь? Где же сыновья, наследники?»

И словно прочитав мои мысли, Гуо Фэн тихо добавил:

— У него было трое сыновей. Все они погибли в боях на северной границе. Один за другим.

Я замер. Трое сыновей. Это объясняло ту пустоту, которую я почувствовал. Эта семья уже была сломлена горем, а теперь у них отняли последнее, что оставалось. Главу семейства, отца, мужа.

Нас провели в кабинет генерала. Первое, что ударило в нос — запах старой кожи, масла и пыльных книг. Это была берлога старого воина, место, где генерал, очевидно, проводил большую часть своего времени. Комната была просторной, но казалась тесной из-за обилия предметов. На стенах, вместо изысканных пейзажей и портретов, висело оружие — тяжелые двуручные мечи, которыми особо предпочитали сражаться на северных границах, легкие сабли степных кочевников и даже пара массивных боевых топоров. На полках, тесня друг друга, стояли толстые тома военных трактатов: «Искусство войны», «Тридцать шесть стратагем», «Записки о тактике осад».

И посреди этой комнаты, на толстом ковре из шкуры белого тигра, лежал человек. Генерал Ши. Даже мертвый, он выглядел грозно. Седая голова, лицо, покрытое сетью старых шрамов, мозолистые руки.

Гуо Фэн медленно, почти с благоговением, опустился на одно колено рядом с телом.

— Какая тяжелая судьба, — проговорил он, и его голос был тихим, полным неподдельного уважения. Он осторожно коснулся края халата генерала, словно боясь потревожить его покой. — При прошлом Императоре, отце нынешнего, он был настоящим героем, его правой рукой. Его называли "Несокрушимым Щитом Империи".

Пока капитан говорил, я начал осмотр. Я заглянул под стол, провел рукой по полкам. Пыль лежала ровным слоем.

— Но когда на трон взошел нынешний Император, чиновники, боявшиеся влияния генерала Ши, сплели против него интриг. Они нашептывали Императору, что в руках генерала слишком много власти, что он может поднять армию и восстать.

— И Император поверил им? — спросил я, продолжая осматривать комнату и стараясь не смотреть на тело.

— Он не мог не поверить, — вздохнул Гуо Фэн. — Генерал был слишком популярен в войсках. Его не казнили, все-таки он был заслуженным воином. Его просто сослали. Назначили командовать гарнизоном у Западных ворот, на самой беспокойной границе с племенами степных кочевников, Шай-ха. Это была верная смерть. Все его три сына, которые пошли служить под его началом, погибли в битвах. Но он не просто выстоял. Он разгромил Шай-ха и присоединил к Империи новые земли.

— И что же Его Величество?

— Он с триумфом вернул его в столицу. Осыпал наградами, вернул все титулы. Но чиновники снова начали плести свои козни. Они боялись генерала, как огня.

Я слушал этот рассказ, а мой дар снова закипал. Комната была наполнена эхом страданий, несправедливости и ярости. Я подошел к телу и коснулся холодной руки генерала.

И сразу же погрузился в видение.

Тот же кабинет. Генерал сидел в кресле, но он был связан. Перед ним стояли трое. В тех же темных плащах, с лицами, скрытыми тенями капюшонов. Но на руке одного из них тускло блестело знакомое кольцо из белого нефрита.

Они не просто допрашивали его. Они его пытали. На его теле видны следы ожогов и палок.

— Присоединяйся к нам, старый тигр, — сказал один из них, тот самый с кольцом, и его голос вкрадчив, как змеиное шипение. — Чего ты ломаешься? Ты ненавидишь этих дворцовых шакалов так же, как и мы. Мы дадим тебе то, чего они тебя лишили. Месть. И почет.

Генерал поднял на них налитые кровью глаза. И вдруг плюнул им под ноги.

— Я присягал на верность Императору, — прохрипел он. — И я не предам свою клятву.

— Этому Императору? — усмехнулся его мучитель. — Который поверил клевете и отправил тебя и твоих сыновей на смерть? Который боится тебя больше, чем врагов за стенами дворца? Ты так верен ему? Глупец! Наш избранник сделает тебя первым советником! Он вернет твоему дому былую славу!

— Ваш избранник — простой дурак, потерявшийся в своих безумных мечтах и фантазиях, — прорычал генерал. — Как И она… она никогда бы этого не одобрила!

При упоминании «ее» заговорщики на мгновение замолкли. Напряжение повисло в воздухе.

— Ты все еще цепляешься за тени прошлого? — наконец проговорил мучитель. — Она мертва уже лет пятнадцать, старик. Превратилась в прах и забвение. Ее идеалы сгнили вместе с ней.

— Она жива, — ответил генерал, и его голос вдруг становится тихим, но твердым, как гранит. — В моей памяти. И в памяти того, кому вы служите, — при этих словах мужчина с нефритовым кольцом напрягся. — Мне не важно, что он там о себе думает и какие цели преследует. Ее честь для меня дороже всех его обещаний и всей вашей власти.

— Ты готов предать его ради каких-то своих представлениях? — презрительно хмыкнул мучитель.

— Я его никогда не предавал, это он предал Империю, — резко ответил генерал Ши. — Как жабе никогда не съесть лебединого мясо, так и он никогда не станет Императором!

Я чувствовал, как полыхала ярость генерала. И в то же время я чувствовал холодную злобу его мучителя, но он все же сдержался и процедил:

— У тебя последний шанс, ста...

— Нет, — перебил его генерал Ши. — Даже если вы спросите еще тысячу раз, разрубите мое тело на куски и разбросаете по свету, оставив только бьющееся сердце и рот, я все равно отвечу так же.

Тот, что с кольцом, яростно стукнул по стене, так, что посыпалась отделка.

— Ты сделал свой выбор, — его голос прозвучал глухо. — И подписал себе смертный приговор. Жаль. Ты мог бы стать великим, Ши Юй… Но ты предпочел остаться верным псом на могиле.

Он сделал короткий, почти незаметный жест. И один из его спутников, шагнув вперед, вонзил генералу в сердце меч.

Видение оборвалось.

Я стоял, пошатываясь, и пытался восстановить дыхание. Это видение почему-то забрало у меня слишком много сил.

И все же я не мог не зауважать покойного генерала. Верность. Честь. Слова, которые в наше время казались пустым звуком. Но он предпочел умереть за них.

____________________________________

Справка:

¹ — Выдуманная автором метафора. Веер часто был оружием или символом статуса мастера. Разрывание веера перед противником или вручение ему половинки было жестом крайнего вызова, означавшим, что мирное разрешение конфликта невозможно и единственный выход - поединок.