Следователь поневоле. Тени Лазурного

Глава 1. Дорога в никуда

Когда поезд дёрнулся, медленно отходя от перрона, я поняла: всё, пути назад нет. В мутном стекле промелькнуло моё отражение - бледное лицо, под глазами тени от очередной бессонной ночи. Так я выглядела, наверное, когда мне было шестнадцать , после похорон отца. Сейчас я должна была бы выглядеть иначе. Взрослее. Увереннее.

Но уверенность это роскошь, которую мне никто не выдавал,к сожалению.

Ещё год назад я мечтала, как по распределению окажусь в большом городе. Где можно потеряться в толпе, раствориться среди чужих лиц, шагать по широким улицам, не думая о прошлом. Город казался мне анестезией - беззвучной, туманной, способной заглушить ту боль, что грызла изнутри с самого детства.

Но мечтам свойственно рушиться тихо, почти незаметно. Вместо большого города мне выделили направление в маленький сибирский рабочий посёлок ,да еще и такой, что не каждый на карте найдёт. В редакцию районной газеты, которую пафосно называют «Северный Вестник», хотя бусинка с инициалами на шее моей матери сияет ярче, чем этот местный «вестник».

Когда я получила документ о распределении, сначала даже не смогла произнести ни слова. Потом смеялась. Долго. Горько. Так смеются люди, которым не оставили и видимости выбора.

Поезд стучал колёсами, а я смотрела на тусклый рассвет и думала: почему всё происходит так, будто кто-то невидимый расставляет фигуры на доске, и у меня нет права даже спросить - за что?

И всё же… одно радовало. Там меня никто не знает. Ни соседки, что шептались о нашей бедности. Ни знакомые, которые жалели меня после смерти отца. Ни те, кто смотрел на нас с матерью так, будто мы всю жизнь занимали у них в долг.

В посёлке я начну с чистого листа. Наверное.

Три пересадки, ночь в душной электричке, и вот я стояла на платформе маленькой станции. Платформа это конечно громко сказано. Пара бетонных плит и покосившаяся табличка: посёлок Лазурный. Ничего «лазурного» в нём не было. Серые дома, серый снег, серый воздух.

Мне стало холодно, хотя была ранняя осень.

Редактор обещал прислать кого-нибудь встретить меня, но, конечно же, никто не появился. Я поставила свою большую сумку на грязный, сбитый настил и огляделась, стараясь дышать ровно. Новый дом. Новая работа. Новая жизнь …если её вообще можно так назвать.

Сзади раздался кашель. — Это вы… журналистка новая? — спросил мужчина лет пятидесяти в телогрейке.

Я кивнула. — Я.

Он изучил меня взглядом.Так смотрят люди, которые привыкли отличать слабого от сильного, чужого от своего.

— Если по делу пропавшего приехалт, опоздали вы…. - произнёс он как-то хмуро.

Я моргнула. — По какому делу?

— Рабочий исчез. Неделю назад. Все говорят ,что уехал, подался на Север. А жена уверяет что нет. Он домой собирался. А теперь… тишина.

Мужчина замолчал, будто хотел добавить что-то ещё, но передумал.

— Ладно. Пойдём. Я до редакции проведу.

Я двинулась за ним, чувствуя, как холодный воздух впивается в кожу. Пропавший человек. Первый день — и уже чем-то пахнет. Не то чтобы я любила проблемы, но… что-то внутри отозвалось. Тихо, глубоко. Как будто это исчезновение — ниточка, которую уже тянет кто-то другой.

И впервые за долгое время мне стало не просто тревожно. Мне стало интересно.

Редакция оказалась в старом деревянном здании ,бывшей конторе леспромхоза, судя по выцветшей табличке, которую никто так и не снял. Доски на крыльце хрустели под ногами, как старые суставы, и я поймала себя на мысли: вот бы они хрустнули так, чтобы можно было повернуть назад.

Но я всё-таки толкнула дверь.

Внутри пахло сырым деревом, дешёвым табаком и старой типографской краской. Пахло… заброшенностью. Хотя, видимо, здесь до сих пор выпускали газету — значит, кто-то всё ещё держал эту лавку.

— Заходите, — мужчина в телогрейке жестом показал на коридор. — Я Михалыч. Помогаю тут… по хозяйству.

Слово «помогаю» прозвучало как «держу всё на себе». Иногда такие люди - фундамент любого предприятия, даже если официально они никто.

Я поставила сумку на пол и огляделась. Обшарпанные стены, пожелтевшие фотографии бывших работников, какие-то вырезки с конкурсами за восьмидесятые годы. В конце коридора мигал слабый свет.

— Редактор у себя? — спросил Михалыч у кого то сидяшего в темном кабинете.

— Да где ему быть. —ответил резкий женский голос: — Идите. Скажите, что приехали.

Не дожидаясь пока Михалыч скомандует ,я прошла к двери с табличкой “Редактор. Бойко В. П.” и нерешительно постучала.

— Да-да, заходите, — раздался хриплый голос.

В кабинете было тепло. Тепло и… тесно. Повсюду стопки газет, старый массивный стол, компьютер, который мог бы стоять в музее техники. В углу стоял электрочайник, вокруг которого скопилось несколько гранёных стаканов, будто здесь по очереди пили чай целой сменой.

За столом сидел мужчина лет шестидесяти. Волосы редеющие, лицо порезано морщинами, но глаза живые, цепкие. Он быстро смерил меня взглядом.

— А, вот ты. Новенькая. — это конечно же был не вопрос а констатация

— Да. Меня зовут…

— Знаю. — Он махнул рукой. — Анна. Журналистика, городской вуз, распределение. Как добралась?

— Нормально, — ответила я, хотя это слово мало что описывало.

— Хорошо. Работы у нас много, людей мало. Газета выходит два раза в неделю, сроки не жалеют. Но справишься. Тут все справляются, когда припечёт.

Он говорил спокойно, без пафоса. Как человек, который давно устал уговаривать кого-либо.

— Я слышала… — начала я осторожно. — О пропавшем.

Бойко поднял глаза. — Уже успела?

— Михалыч сказал.

Редактор тяжело вздохнул, развернулся на стуле и смотрел на меня чуть дольше, чем нужно. В его взгляде было что-то странное – больше похоже на осторожность чем на недоверие.

— Пропал, да. Рабочий с завода. Женщина его плачет, но заявление толком не принимают – сама понимаешь в какое время живем. Тут у нас половина людей исчезает: кто в запой, кто на Север уехал, кто просто… решил жизнь сменить. Мы обычно такие истории не трогаем.

Он замолчал, будто взвешивал, стоит ли говорить дальше.

— Но этот парень… — продолжил он тихо. — Не из таких был. На работе его уважают. В посёлке тоже. Исчезнуть просто так он не мог.

— Вы хотите, чтобы я взялась за это? — спросила и даже сама не ожидала от себя такого рвения..

Бойко слегка усмехнулся. Улыбка вышла кривой, будто он разучился улыбаться.

— Хочу ли? Не знаю. Надо ли? Возможно. Ты у нас журналист, Аня. Да и для первой недели — материал громкий. Люди любят читать про чужие беды.

Мне стало не по себе. Он говорил об этом спокойно, но в голосе было что-то ещё .. беспокойство? Или я просто накручивала себя?

— Всё равно сначала обживись, - сказал он. - Ключи от квартиры у секретарши, вещи оставишь, а после обеда поговорим подробнее. Я дам тебе адрес жены пропавшего, а там сама решай стоит ли об этом писать… тут итак хватает событий

И уже когда я собиралась выйти, он добавил: — И ещё, Аня… Здесь тихий посёлок, но… не простой. Смотри по сторонам. Не всё тут так, как кажется.

Михалыч ждал меня у выхода, будто знал, что разговор будет именно таким.

— Ну что, приняли? — спросил, протягивая мне мою сумку.

— Похоже, да.

— Тут долго держатся только те, кому есть от чего бежать, - сказал он неожиданно.- Остальные тут не задерживаются.

Я хотела спросить, к какой категории отношусь я, но язык не повернулся.

Вместо этого я пошла за ним по узкому коридору, чувствуя, как где-то под кожей поднимается знакомое ощущение, от которого никуда не деться: то ли тревога, то ли предчувствие.

Квартира оказалась в пятиэтажке, построенной ещё в конце семидесятых. Дом стоял на пригорке, и ветер бил в него так, будто хотел выяснить, выдержит ли эта бетонная коробка очередную зиму. Снег тут ещё не лежал, но воздух был холодным, отчетливо напоминая: скоро всё завалит белым на долгие месяцы.

Секретарь редакции оказалась сухонькая женщина по имени Галина Петровна. Неохотно выдала мне ключи и сказала: — Не жалуйся. Квартира тёплая, крыша не течёт, отопление включат через неделю.

Через неделю. То есть пока мне нужно надеяться только на теплую одежду и собственные пледы. Ну что же , мне оставалось поспешить в свое новое жилье.

Дверь с трудом поддалась, будто сопротивлялась новым жильцам. Я вошла внутрь и остановилась.

Тишина. Запах старого линолеума, чуть влажных стен и давно не открывавшихся окон. Маленькая прихожая, узкий коридор, по которому можно пройти только боком. Кухня два шага в длину, три в ширину. В углу плитка, на которой стояла пузатая алюминиевая кастрюля - подарок прежних жильцов.

Комната одна. Кровать со скрипучими пружинами, стол у окна, шкаф с зеркалом, которое искажало отражение так, будто недолюбливало людей.

Но… было чисто. И почему-то это меня успокоило.

Я провела рукой по подоконнику. Холодно. На стекле я увидела тонкие трещины . Зима здесь явно не церемонится с жильцами. Я закрыла глаза. В голове мелькнула мысль: может, всё-таки зря я сюда приехала? Но через секунду вытеснила её. Назад дороги нет.

Тут никто не знает моего прошлого. Значит, у меня есть шанс начать всё иначе ,ну или хотя бы попытаться.

Я поставила сумку на пол, вдохнула поглубже и пошла открывать окно. С улицы хлынул резкий запах дыма - кто-то топил печь сырыми дровами. Настоящий запах Сибири ,подумала я- терпкий, колкий, немного горький.

Я ещё не успела распаковать вещи, как в дверь постучали.

— Откройте, это соседи! — женский голос, не грубый, но громкий. Слишком уверенный для человека, пришедшего знакомиться.

Я открыла.

На пороге стояли две женщины. Одна постарше, в вязаной шапке и с изучающим взглядом . Таких в посёлках зовут «хозяйственными». Вторая была значительно моложе, лет тридцати, с усталыми глазами и ребёнком, прячущимся за её ногой.

— Мы с третьего этажа, — сказала старшая. — Наталья и Лена.. Мы хотели узнать… вы надолго?

— Кажется, да, — ответила я.

Наталья переглянулась с Леной.

— Тут редакция иногда снимает квартиры. Приезжают молодые, поживут — и обратно. Кто в город, кто замуж, кто… — она неопределённо махнула рукой. — Ну, мало ли.

Я поняла намёк: не привыкайте, может, она ненадолго.

— Я журналист. Меня зовут Анна.

— А-а, — оживилась Лена. — Про пропавшего приехали писать?

Я едва не поперхнулась воздухом. Уже весь дом знает?

— Может быть, — уклончиво ответила я.

— Не слушайте никого, — Наталья вдруг стала серьёзной. — Здесь поселок сложный. Люди хорошие, но… свои правила. Сначала присмотритесь. И не всем доверяйте.

Она сказала это так, будто предупреждала не о людях, а о чём-то большем, что висит в воздухе.

Мы поговорили ещё пару минут : о воде, о том, что мусор иногда не вывозят, что магазин закрывается рано. Потом они ушли, а в коридоре ещё долго эхом отдавались их шаги.

Я закрыла дверь. И впервые почувствовала себя не одинокой, а скорее наблюдаемой.

Когда я вышла на улицу вечером, воздух был густым и прозрачным одновременно .Редкий эффект сибирских вечеров. Солнце садилось рано, оставляя на небе оранжевые полосы, которые растворялись за крышами.

Посёлок Лазурный был маленьким, но своеобразным.

В центре расположился магазин с выцветшей вывеской «Продукты». У входа стояли мужчины: кто пил пиво, кто обсуждал новости, кто молча смотрел перед собой. В 90-е такие места были одновременно и клубом, и советом, и границей, за которую посторонним лезть не стоит.

Чуть дальше школа. Рядом недостроенный Дом культуры, ставший пристанищем для детей, подростков и, как я позже узнала, не самых законопослушных компаний.

По дороге иногда проезжали старые «Жигули» — как будто всё тут застряло между эпохами.

И всё же было что-то ещё. То, что не бросается в глаза, но чувствуется кожей.

Люди смотрели мимо меня. Не враждебно, но настороженно. Словно они привыкли, что в их посёлке ничего хорошего не происходит просто так. И уж тем более — никто не появляется без причины.

Я остановилась у маленького моста через речку. Вода в ней была мутной, тяжелой. Её течение казалось медленным, но уверенным , так как будто река знала, куда движется, даже если люди вокруг давно потеряли направление.

И в этот момент мне показалось, что исчезновение рабочего это не случайность. Не запой. Не побег. Не банальная история, которых тысячи.Хотя я все еще незнала практически ничего . Но ,слишком много в посёлке было… тени. Слишком много молчания.

И когда налетел вечерний ветер, я вдруг поняла: что бы ни скрывал этот Лазурный - он уже впустил меня в свою историю.

Первая ночь в новой квартире оказалась тяжелее, чем я ожидала. Сначала я долго лежала на кровати, глядя в потолок, слушая, как ветер скребёт по подоконнику, будто пытаясь попасть внутрь. Комната была тёмной, но тьма здесь казалась другой - плотной, вязкой, как будто она принадлежала этому месту больше, чем стены или мебель.

Я закрывала глаза и открывала снова. Стоило мне попытаться уснуть, как в голове начинали роиться мысли.

Правильно ли я сделала, что приехала? Почему я не отказалась? Почему не попыталась выбить место в городе?

Ответы были простыми и болезненными.

Потому что у меня не было ни связей, ни блата, ни тех, кто мог бы «порешать». В вузе это не скрывали: лучшие места отдавали детям, племянникам, дальним родственникам. Таким, как я, оставалось то, что останется.

Я заняла место, которое просто никому не было нужно.

Я перевернулась на другой бок, натянула одеяло до подбородка.

С улицы раздавался лай собак, где-то хлопали двери .Лазурный посёлок жил своей ночной жизнью, не интересуясь моими сомнениями.

Может, всё-таки зря… — подумала я. Может, нужно было бороться?

Слова отца всплыли неожиданно. Он всегда говорил: «Сильные - это не те, кто не падает. А те, кто встаёт, когда им никто не помогает». Но он умер, когда мне было шестнадцать, и с тех пор я не была уверена, что встаю. Скорее ,что просто плыву дальше по инерции.

Я ворочалась, закрывала глаза, открывала, считала удары сердца. Часы на стене тикали медленно, мучительно.

И когда, наконец, провалилась в сон, он был неглубоким, скомканным, тревожным как короткое забытьё перед экзаменом.

Заснула я около пяти. А в шесть прозвенел будильник.

Звон был резким, металлическим, чужим. Словно кто-то внутри квартиры ударил по железной трубе. Я вздрогнула, села на кровати. Комната была серой от раннего света. Тишина давила на уши.

Первое утро в новом месте встретило меня так, будто проверяло на прочность.

Я выключила будильник. Посидела минуту, пытаясь собраться. Потом поднялась, сердито отбросила одеяло и открыла окно.

Холод ударил в лицо сразу. Ранний воздух был колючим, как иглы.

Но именно он помог мне окончательно проснуться.

К семи утра я уже шла по посёлку в сторону редакции. Людей почти не было. Только один старик у магазина подметал снег, который ночью неожиданно припорошил землю тонким слоем. Он поднял голову, посмотрел на меня внимательно.

В какой-то момент мне показалось, что он хотел мне что-то сказать. Но не сказал.

Я прошла мимо.

Дорога была пустой, тишина казалась слишком громкой. Сквозь неё внезапно пронёсся звук : быстрый, резкий, похожий на глухой удар. Где-то далеко. Или близко? Понять было сложно.

Я остановилась. Обернулась.

Но всё было спокойно. Только ветер шевелил голые ветки деревьев.

Нервы, подумала я. Всего лишь нервы после бессонной ночи.

Но шагнув дальше, я все же отметила: звук был не похож ни на дверь, ни на стройку. Он был больше похож на удар чего-то тяжелого о землю.

Когда я подошла к редакции, дверь уже была открыта. Казалось бы - обычное дело, люди приходят рано. Но что-то в этой открытой двери было неправильным. Слишком уж широко она распахнута, будто от внезапного рывка.

Внутри стояла тишина. Та самая : густая, напряжённая, как перед угрозой.

Я сделала шаг. Потом ещё один. И вдруг заметила на полу у порога след. Чёткий, влажный, тёмный отпечаток ботинка.

Будто кто-то очень торопился. Или убегал.

Я присела, потрогала край следа пальцем. Он оказался влажным. Но это не вода. И снег так не тает.

А запах… едва уловимый, металлический.

— Аня? - раздался за спиной тихий голос Михалыча. Он стоял бледный, как мел.

— Вы вовремя пришли… — выдавил он. - Ты… зайди. Редактор… там.

В его голосе была та нота, от которой холодок прошёл по спине.

И я поняла:что бы ни случилось, это не было связано с моей бессонной ночью. Это часть той истории, в которую меня уже втянул этот поселок. Я ещё не осознавала , что Лазурный уже сделал свой первый шаг мне навстречу. И остановиться назад я уже не могла.

Глава 2.Редакция, где всё начинается

Михалыч шёл быстро, ступая тяжело, будто каждая доска под ногами могла провалиться. Я едва поспевала. Бессонная ночь чувствовалась в каждом движении — голова гудела, плечи ныли. Я приглаживала пальцами выбившиеся пряди, как ни странно дома не оказалось зеркала, и я понятия не имела, как выгляжу после такой ночи. Шапку надела наспех, и она всё время съезжала на глаза.

Коридор редакции тянулся тёмным туннелем: лампы горели неравномерно, одна мигала с частотой, от которой начинала болеть голова. Я прижимала к груди блокнот .Такая ж у меня привычка ещё с института. Когда нервничаю, всегда держу что-то в руках.

— Тихо только, - Михалыч буркнул, не оборачиваясь. – Редактор сегодня не в настроении.

Он вёл меня по темному коридору не просто быстро, а торопливо. Как будто бы от того насколько быстро мы придем, зависела чья-то жизнь.

Мы остановились у двери редактора. Той самой старой двери, что я видела вчера вечером — со стёртой табличкой «Бойко В. П.», где буква «П» почти выпала.

Михалыч постучал - три коротких стука.

В ответ тишина. Не дожидаясь пока кто то с той стороны двери даст разрешение войти , Михалыч выдохнул и тихо сказал:

- Заходи.

Я толкнула дверь ладонью - она скрипнула так громко, будто протестовала.

Бойко сидел за столом. Казалось бы эту картину я уже видела вчера .Но все же что то изменилось .Сегодня он был бледный, измятый, будто всю ночь не мог уснуть… или вообще не ложился.

Я машинально поправила рукав свитера. Потом поправила второй, как будто ожидая какого то указания .

Бойко поднял глаза. В воздухе повисла пауза. Он продолжал смотреть на меня слишком долго, будто пытаясь понять - выдержу или сломаюсь.

— Закрой дверь, Анна, - наконец выдавил хриплым голосом .

Я послушалась.

- Ночь… суетливая вышла, — произнёс он, выбирая слова. — С посёлка звонили. Что-то творится. Пока неясно что.

На столе стояла открытая бутылка «Столичной» - почти пустая. Пепельница была переполнена.На краю стола лежал смятый носовой платок - старый, вышитый неуверенной рукой. И именно он задел меня сильнее всего. Не бутылка, не переполненная пепельница, а эта мягкая, выцветшая тряпица, которую кто-то сжал так, будто держался за неё, чтобы не развалиться.

У моего отца был такой же платок. Он носил его всегда в кармане рабочей куртки, вместе с небольшим ржавым фонариком и ключами от гаража. Когда его похоронили, я долго не могла выбросить этот платок. Он остался у меня, пропитанный запахом металла, бензина и его табака. Единственная вещь, которая казалась живой, тёплой.

Сейчас, глядя на платок на столе Бойко, я вдруг почувствовала то же самое напряжение , ту невидимую грань, за которой человек уже не справляется, но всё ещё пытается держаться за что-то маленькое, знакомое. Как будто этот платок лежал здесь не случайно. Как будто ночь действительно была хуже, чем он готов признать.

— Михалыч сказал, что произошло что-то… — начала я.

— Потом, - оборвал он. - Позже. Не сейчас.

Он провёл ладонями по лицу, будто пытаясь стереть ночь вместе с её новостями.

— Ладно. Давай познакомлю тебя с коллективом, пока всё… тихо.

Он встал, и подвёл меня к двери, кивнув: «За мной».

Я машинально провела пальцами по рукаву свитера, пытаясь унять дрожь. Жест бессмысленный, но привычный. Ведь сейчас мне предстояло встретиться с теми , кто станут моими коллегами - или судьями . От этой мысли внутри всё сжалось.

Немного стыдно было за это волнение, но я ничего не могла с собой поделать: переезд, ночь без сна, чужие стены, чужие голоса за тонкими перегородками… И теперь - шаг в неизвестность, где мне предстояло доказать, что я не зря заняла этот стол, не зря согласилась на распределение, не зря оказалась в Лазурном.

Я глубоко вдохнула, собираясь как перед холодной водой. И пошла за Бойко.

Коридор открылся в общий зал. Он е особо отличался от других кабинетов в этом здании. Потолок низкий, лампы редкие. Я почувствовала холод , «Настоящие сибирские помещения всегда дышат холодом, даже изнутри.»- подумала я.

Первой я увидела женщину лет сорока, худощавую, с острым лицом. Она печатала на «Ятрани» двумя пальцами , громко, ровно, как автоматные очереди.

— Марина, корректор, - сказал Бойко. - Глаз острый, характер… ну, сама увидишь.

Марина подняла глаза, задержала взгляд на моём шарфе поверх куртки — заметила, что я мёрзну. Но ничего не сказала. Только кивнула и вернулась к клавишам.

В соседнем углу сидел мужчина в вязаном жилете и очках, которые постоянно сползали на кончик носа. Перед ним лежали ножницы, линейки, восковые карандаши — всё, что в нормальных редакциях давно заменили компьютеры.

— Верстальщик, - представил Бойко. - Игорь. На технику не рассчитывай .. у нас всё по старинке.

Игорь кивнул. Рядом с ножницами и линейками я заметила его кружку, она была согнута с одного боку, как будто он вечно роняет её на пол.

Спустя секунду я увидела третьего.

Высокий парень стоял за старым калорифером с плёночным «Зенитом» на шее. Растрепанные тёмные волосы, внимательные глаза. На пальцах виднелись следы проявителя, как тушь.

— Это Лёва, наш фотограф. Когда трезв лучший, кого я знаю. Когда пьяный- лучше держаться подальше, - сказал Бойко и многозначительно улыбнулся

— Я всегда нормальный, -буркнул Лёва. - Просто мир слишком яркий иногда.

Он посмотрел на меня. Не оценивающе, не нагло . Просто как будто пытался понять, что за человек перед ним. На секунду его взгляд задержался на моей руке теребившей рукав свитера.

Я расслабила руку. Мне же уже не 5 лет, чтобы так встречать новые знакомства – подумала я

— Пошли, - сказал Лёва мягко. - Покажу твой стол.

Стол стоял у окна. Стекло было треснувшим по диагонали, и через эту тонкую белую линию в комнату тянуло сухим утренним холодом.

На столе стояла старая лампа, перемотанная по ножке чёрной изолентой. Она слегка покачивалась, будто ей давно не находилось надёжного места.

— Она падает, - сказал Лев, наклонив голову. - Подопри спичкой.

Он достал из кармана тонкую спичку и протянул её мне. Я взяла , и странным образом ощутила тепло, как будто оно пришло не от дерева, а от самого жеста. Просто приятно, когда кто-то подумал об этом заранее.

Я поставила свою сумку под стол, но она сразу же опрокинулась на бок. Из бокового кармана выкатилась пара карамельных леденцов — последние из тех, что я взяла в дорогу. Я быстро подняла их и спрятала обратно, чувствуя лёгкое смущение.

Это была моя давняя, смешная привычка: иметь при себе что-то сладкое, когда нервничаю. Сегодня это казалось особенно уместным.

Лёва заметил.

— Сладкое любишь? — Только когда страшно, - сказала я машинально ,не подумав. Он неожиданно улыбнулся:

— Значит, пригодится.

Наш диалог прервал шум от шагов. Быстрых и торопливых.

Это был Михалыч.

Он выглядел так, будто бежал.

— Бойко зовёт. Срочно.

Я взяла блокнот и поспешила в его кабинет .

Когда я вошла, Бойко прикрыл дверь на щеколду. Он подошел к окну, затягиваясь сигаретой так резко, будто дым был лекарством.

— Анна… — начал он издалека- Понимаю, это твой первый день, но… тут у нас всё не как в городе.

Я молча присела на стул ,не спросив разрешения.

— В посёлке неспокойно. Уже несколько дней.

Он сделал затяжку, выдохнул медленно.

— Сначала рабочий пропал. Молодой парень. Куда? Зачем ? неизвестно . Потом ещё жалобы пошли : то на шум ночью , то на свет в степи…. на то, что собаки воют. Знаешь как это на всех влияет.. Бабы перепуганные. Мужики злые.

Он положил передо мной листок . Это был чей то адрес написанный едва разборчивым почерком.

— Это жена пропавшего рабочего, - сказал он тихо, почти без интонации. - Сегодня пойдёшь к ней.

Он наклонился вперёд, сцепив пальцы в замок.

— Послушай внимательно. Спрашивай по существу. Людей тут легко спугнуть. А если спугнёшь — замкнутся. И ничего тогда мы не узнаем.

Я кивнула.

— И ещё… — сказал он уже тише, почти чужим голосом. — Если почувствуешь, что кто-то что-то недоговаривает — не дави. Тут проще подождать, чем дожимать.

Он задержал на мне взгляд.

— Посёлок маленький. А тени здесь… длинные.

Когда я вышла, Лёва стоял неподвижно у двери Бойко, будто ждал новостей.

— Адрес? - спросил тихо.

Я протянула листок.

Он взглянул и коротко выдохнул:

— Камышовый тупик… Да. Место так себе.

— Мне надо идти, — сказала я.

— Анна… — Лёва сказал это мягко, без нажима. - Смотри по сторонам. Там у людей привычка есть сначала наблюдать, потом говорить.

Я кивнула. Чуть увереннее, чем чувствовала на самом деле.

Но внутри уже поднялось ощущение – это утро, которое могло быть обычным , стало первым звеном в цепи, которую я ещё не видела,но уже держала в руках.

Лёва всё ещё смотрел мне вслед - слишком пристально, как человек, который знает больше, чем может сказать.

За дверью кто-то громко хлопнул окном, и я вздрогнула. Листок дрогнул в руках.

Первый день в новом месте Первые шаги на новой работе. И слишком много темного и неясного в таком маленьком поселке.

Глава 3. Камышовый тупик

Дверь передо мной была тяжёлой, обитой дерматином, сдавленным временем в тусклые ромбы. Такие двери не закрывают, ими запираются.

Я стояла на площадке, пытаясь понять, как правильно постучать. Тихо? Уверенно? В таких местах любой звук может быть либо угрозой, либо надеждой. А я не была ни тем, ни другим.

Я осмотрелась по сторонам. Лестничная площадка была довольно угрюмой. Деревянные, тёмные, рассохшиеся доски под ногами пружинили и скрипели, будто возмущаясь моему присутствию. Перила, покосившиеся и гладкие от рук жильцов, шатались при малейшем движении. Сырой воздух пах железом и старым мхом: щели между досками тянули холодом, а где-то снизу поднимался сырой дух подвального угла.

Одну лампу выбили, вторая мигала, бросая на стены рваные, ломаные тени, от которых казалось, что кто-то стоит рядом. Неудивительно, что Лёва сказал: «Так себе место». Таких мест много, но в Лазурном — они как будто живут своей собственной, медленной и настороженной жизнью.

Я вдохнула, подняла руку и постучала.

Раз. Пауза… Ещё два.

По другую сторону кто-то замер. По ту сторону двери я услышала тихое и осторожное движение. Как будто бы кто-то прислонился к двери, чтобы расслышать дыхание незваной гостьи.

Щёлкнула цепочка.

— Кто? – женский голос звучал напряженно. Он не показался мне испуганным, но звучал настороженно, как у человека, который слишком часто ждал плохих новостей.

— Анна. Газета «Северный Вестник». - Я старалась говорить ровно, без лишней уверенности.

Цепочка звякнула, дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы на меня посмотрели одним глазом, из-за щели. Глаза у женщины были светлые, но уставшие так, будто ночь длилась не один день.

— Газета? - Она проверяла не слово, а смысл. - Зачем?

— Хочу поговорить о вашем муже. Только если вы не против.

Она задержала дыхание. Я почти услышала, как оно сжалось внутри неё, болезненно и коротко.

— О моем муже… - Женщина чуть отвернулась, будто ищет слова, - …если бы хотели поговорить, поговорили бы неделю назад.

— Я здесь второй день, - тихо сказала я. Женщина снова посмотрела на меня, но уже иначе. Взгляд стал вымеряющим, будто она пыталась решить: пускать меня или нет. Потом чуть отступила и распахнула дверь шире.

— Заходите. Только обувь снимайте. И… тише, пожалуйста. У меня ребёнок спит.

Я переступила порог, и сразу почувствовала: воздух здесь другой. Он был не такой, как в подъезде - сырой, холодный и настороженный. Внутри он был тёплым, но немного тяжёлым, как будто помещение давно не проветривали. В нём смешивались запахи дешёвого стирального порошка, кипячёного молока, влажного белья и ещё чего-то тревожного, прилипшего к углам, - следы бессонной ночи.

— Я Лариса, - сказала она почти шёпотом. Голос у неё был спокойный, но с хрипотцой, такой бывает у людей, которые много плакали или давно не спали. - Только… пожалуйста, не громко. Он чутко спит.

Она жестом показала вглубь квартиры, и я заметила детскую курточку, аккуратно развешенную на батарее, и маленькие носки на верёвке -словно доказательство того, почему здесь так тщательно берегут тишину.

Закрыв за собой дверь, я вдруг заметила маленькую деталь, от которой по спине пробежал холод: в углу прихожей стояли мужские ботинки — крупные, тяжёлые, слегка припорошённые пылью.

Я понимала, что это нормально. Мужские вещи остаются, когда человек пропадает. Но всё же стало как-то не по себе …

Ботинки стояли так, будто их оставили вчера. Будто человек собирался вернуться. Или… уже вернулся?

Лариса заметила мой взгляд и, будто спохватившись, наклонилась и прикрыла ботинки коробкой из-под обуви. Движение было неловким и торопливым, словно у человека, которому вдруг стало стыдно за то, что он ещё не успел спрятать.

— Проходите на кухню, - сказала она. - Там тише.

Я кивнула и послушно пошла за ней.

В этот момент во мне что-то шевельнулось. Это уже был не просто рабочий интерес, а ощущение, что передо мной распахнулась дверь в чужую и очень личную историю. Такие моменты я всегда чувствовала кожей ещё со студенческих практик: когда в доме что-то не так, когда воздух будто хранит слои прожитых дней, о которых люди стараются не говорить.

Я впервые ощутила, что бы ни случилось здесь неделю назад — эта квартира избегает разговоров об этом. Но мне всё равно предстояло спросить.

Кухня была маленькой, хотя довольно обычной для таких домов: квадрат на четыре шага, стол, табуретки, рейка с висящими кружками. На подоконнике стояли три банки с рассолом: огурцы, помидоры и ещё одна, где в мутной жидкости плавало что-то непонятное, возможно, грибы. На батарее сушились варежки.

Запах здесь был домашним: картофель, старое масло, чуть хлеба и немного влажности. Обычная жизнь.

Я прошла к столу и выбрала табурет у стены - тот, что меньше всего шатался.

Лариса поставила передо мной сахарницу. Старую, стеклянную, с отколотой крышкой. Внутри лежали обычные россыпные кристаллы сахара, слипшиеся в комочки, будто их давно не перемешивали и не досыпали.

— Чайник сейчас вскипит, - сказала она, закручивая махровое полотенце крепче вокруг рукоятки.

На стареньком «Саратове» висели детские рисунки, приклеенные узкими полосками клейкой бумаги, той самой, которой на зиму заклеивали окна. Бумага потемнела, стала ломкой, и местами уже отходила от холода. Листки слегка оттопыривались краями, шелестели, когда дверь кухни оставляли приоткрытой. На одном рисунке был мужчина с широкими плечами и квадратным туловищем. Под ним неровными, старательными буквами было выведено: «Папа»

Лариса заметила, как я разглядываю рисунки и тихо сказала:

— Это Димка рисовал. Ему пять.

Она поставила чайник на стол, пузатый, алюминиевый, со старым свистком, который давно уже не свистел. Чай был в простой банке из-под майонеза. Чёрный, крупнолистовой, с палочками. Лариса насыпала несколько ложек сухого чая в заварник и залила кипятком.

— Сахар бери, - сказала она. - Тут холодно по утрам. Да еще и печка барахлит.

Слово «барахлит» я слышала впервые, но смысл был понятен без объяснений.

Мы молчали несколько секунд, пока чай заваривается. Лариса ерошила край скатерти, это даже было не от нервов, а просто чтобы занять руки. Я аккуратно пыталась разглядеть Ларису поближе. На ней были простые домашние вещи: серая кофта, трикотажные штаны, шерстяные носки ручной вязки, с узором.

Наконец я решилась прервать молчание:

— Лариса… если вам трудно, можно начинать с любого момента. Когда вы его в последний раз видели. Или… как всё было в тот день

Она устало выдохнула, но без раздражения. Как будто она уже приняла факт, что рассказывать придётся, просто не знает, с чего начать.

— Утром он ушёл на смену, -сказала она. -Обычный день был. Даже слишком обычный. Завтракал молча… Это у него всегда так, когда накатит, он молчит. Да я уже знала, что после работы оттает.

Она поставила передо мной стакан в подстаканнике, с узором заводских времён. Себе налила чай в толстостенную кружку «Олень».

— А вечером? - спросила я, стараясь не давить, а просто дать ей пространство говорить.

Лариса опустила взгляд, ее пальцы машинально сжали край серой кофты.

— Вечером он не пришёл, - сказала она тихо. - Сначала я решила, что задержали… у них, бывало. То смена затянется, то кто-то попросит подменить. Я даже ужин не разогревала, думала, вот-вот ключ повернётся в замке.

Она вздохнула, еле слышно.

— А потом… - её ладонь медленно поднялась к груди. Она постучала по себе, чуть выше сердца, неуверенно, будто подтверждая самой себе. - Потом я просто почувствовала, что-то случилось.

Она произнесла последнее слово так тихо, будто боялась, что, если сказать громче это станет правдой окончательно.

Она отвернулась, наливая себе ещё чаю. Хотя чашка была полная, чай она не пила.

— Вы говорили с милицией? - осторожно спросила я.

— Говорила, - кивнула Лариса. - Сказали: “Может, запил, может, ушёл”. Он пить-то мог… но уходить .. с чего бы. У нас, конечно, семья обычная, но крепкая.

Она тяжело вздохнула, как будто бы снова прокручивала в памяти тот день, пытаясь выстроить какую-то логическую цепочку.

— Он ничего с собой не брал, - сказала Лариса, глядя куда-то мимо меня. - Как утром ушёл, так и всё. Всё его здесь осталось… кроме того, в чём был. Кошелёк на полке лежит. Деньги нетронутые. Документы тоже дома. Он всегда их брал, если куда-то собрался. Всегда.

Она сжала пальцы, будто пытаясь удержать мысль, которая ускользала.

— Если бы сам… - она покачала головой. - Если бы решил… уйти куда-то, то он бы хоть что-то взял. Хоть сигареты. Хоть перчатки. А так… что? В воздухе, что ли, растворился?

Она попыталась усмехнуться, но вышло коротко и нервно, будто эта попытка смеха царапнула ей горло изнутри.

Я сделала маленький глоток чая. Он был таким терпким, как будто его заваривали в ночную смену. В тот момент я почувствовала, как тепло от этого крепкого чая разливается по моему телу.

— Лариса… вы не замечали ничего странного? Перед тем, как он пропал. Может быть, кто-то звонил? Может, был какой-то конфликт? На работе?

Она чуть приподняла голову.

— На работе… - повторила она. - Ну да. Было. Он три дня ходил как не в себе… не то, чтобы злой, но очень напряжённый. Когда спрашивала его что случилось, говорил: “Ничего. Работа”. А работа у них всегда одна и та же. Только люди разные.

Лариса аккуратно поставила кружку на стол и накрыла её ладонью, словно сдерживая себя, чтобы не сделать лишнего жеста или не сказать лишнего слова.

— В ту ночь он был в смене с Гринёвым. Знаете такого?

Я отрицательно покачала головой.

— Вы свяжитесь с ним, - сказала она тихо. - Он… странный человек. Муж его никогда не любил. А в последнее время и вовсе говорил: “От этого держись подальше”.

Она снова посмотрела на меня.

— Анна… вы ведь не просто так пришли? Видела я этих газетчиков, все время норовят какую-то сенсацию выхватить. А у вас глаза добрые.

Я смущенно улыбнулась, но не нашла что ей ответить на это. В ее взгляде затаилась какая-то надежда и вера, вера в то, что я что-то могу сделать. Как-то сдвинуть это дело с мертвой точки. Но что я могла сделать, если я еще здесь второй день. Да и к тому же я ведь не следователь , я просто начинающая журналистка. Одно у меня было точно – это желание разобраться в этом деле.

Пока я погружалась все глубже и глубже в свои размышления, за стенкой раздался слабый детский кашель.

Лариса вздрогнула и почти мгновенно поднялась:

— Извините. Он просыпается иногда.

Она вышла на минуту. Я сидела одна на кухне, слушая тишину дома, такую осторожную, будто кто-то прислушивается к нам снаружи.

В Лазурном пропадали люди и раньше. Мне это уже сказали и не один раз

Но здесь что-то другое. Слишком тихая кухня. Слишком аккуратно поставленные ботинки в прихожей. Слишком много несказанного в простых бытовых деталях.

Лариса вернулась и села.

— Если ему сделали что-то… - она не договорила. — Мы постараемся узнать, - сказала я перебивая ее мрачные мысли.

Она кивнула, и мягко улыбнулась с благодарностью

Я уже собиралась задать ещё один вопрос, когда в коридоре что-то тихо звякнуло.

Совсем негромко. Как связка ключей качнулась на гвозде… или дверь чуть дрогнула от сквозняка.

Лариса вскинула голову.

— Это… что? - спросила я.

— Ничего, - быстро ответила она.

Она встала и пошла в коридор, как будто проверяет, закрыла ли входную дверь. Я услышала, как мягко клацнул замок, она повернула его ещё раз, на второй оборот.

Вернувшись на кухню, Лариса села чуть ближе, будто решила, что теперь говорить надо честнее.

— Понимаете… - начала она тихо. - У Серёжи была одна строгая привычка. Он никогда не выходил из дома без ключей. Никогда. Хоть на пять минут, хоть в магазин за хлебом. Всегда сначала проверял карман, чтобы звякнули.

Она глубоко вздохнула и кивнула в сторону прихожей.

— А в тот день… утром… ключи остались висеть на гвоздике. Я это уже потом заметила, когда он не вернулся. Вечером. Смотрю - а ключи его здесь. Как будто он… не собирался никуда уходить.

— То есть он ушёл на работу без ключей? - уточнила я.

— Да, - выдохнула Лариса. - И вот это… - она сжала пальцы. — Это на Серёжу вообще не похоже.

Мы снова замолчали. Тяжелая тишина наполнила комнату, будто вползла чужая мысль и села между нами.

С улицы послышался гул ветра. Он дрожал на ставнях, свистел в маленькой щели в раме. Но на фоне нашей беседы этот звук казался почти осмысленным.

— Лариса, - тихо сказала я. - А прошлой ночью, до того, как он утром ушёл на работу. Вы что-нибудь слышали? Что-то необычное?

Она подняла глаза. И в них я увидела легкий огонек, как будто она вспомнила важную деталь, ускользнувшую до этого момента.

— Слышала, - сказала она спешно. — Во дворе кто-то ходил. Тихо, но… не спутаешь. Это точно был кто-то. У нас двор маленький, каждый шаг отдаётся. Я сначала думала, что это сосед, может, курить выходил. Или кто-то через калитку прошёл. Но утром… - она замолчала, выбирая слова. — Утром увидела под окнами примятую землю. Будто там долго стояли.

Она нервно потёрла ладонью стол.

— Я милиции сказала. А они: “Да мало ли кто ходит. Сосед, почтальон”. Какой почтальон ночью? Да и соседу зачем стоять под нашими окнами.

Чтобы отвлечь её хоть немного, я спросила:

— А муж… он общался с кем-нибудь близко вне работы? Друзья, соседи?

Она отрицательно покачала головой.

— Соседи разные… но близко ни с кем. А вот… — Она на секунду задумалась, словно что-то всплыло в памяти. — Хотя… - Лариса чуть нахмурилась. — Был один случай. За несколько дней до того, как он пропал.

Она медленно выдохнула. — Я видела, что он разговаривал с кем-то во дворе. Я того человека раньше никогда тут не встречала. У нас если чужой только появится уже все знают. А тут… Тихий такой, высокий, в серой куртке. Лицо не разглядела. Кепка у него была такая с козырьком

— Вы к ним выходили? — Нет. Я из окна смотрела. Они недолго стояли, минуты две. И муж… -она замялась. - Он говорил с ним как-то напрягшись. Они не ругались, но мне показалось, что разговор у них был неприятный.

— А что потом? Он сказал вам, кто это был?

Лариса отвернулась, тревожно поводя взглядом по кухне. — Сказал: “Никто. По работе спрашивал”. И всё.

Она тихо стукнула пальцем по столу. — Только после этого Серёжа весь вечер ходил сам не свой. Как будто та встреча ему покой нарушила.

Я открыла блокнот, чтобы записать эту интересную деталь и услышала знакомый звук,в коридоре что-то звякнуло

Лариса напряглась и посмотрела на дверь.

— Это точно не сквозняк. - прошептала она

Звяк.

Это был тот же приглушённый звук - едва слышный, тонкий, словно вздох.

И только через секунду я поняла, что это сквозняк прошёлся по коридору, качнув металлическое кольцо со связкой ключей. Они звякнули так тихо, будто вспоминали о хозяине.

В старых домах всегда живут свои голоса: плита медленно остывает, потрескивая,

рамы поскрипывают, оседая в проёмах, а тишина иногда ведёт себя так, будто она тоже хочет что-то сказать, но не решается. Лариса внимательно смотрела туда же, но почти сразу выдохнула и сказала усталым, ровным голосом:

— Это именно так ключи на гвоздике звенят. Всегда. Когда дверь на кухню сквозняком потянет. У меня тут щели… я собиралась законопатить ещё осенью, да так и не успела.

Она поднялась и прикрыла кухонную дверь плотнее, чтобы звук больше не отвлекал.

— Извините, - сказала она, возвращаясь. - Последние дни я прыгаю от каждого шороха. Будто сама себе врагом стала.

Это было очень понятно. Человек, который живёт в постоянном ожидании новостей, особенно плохих, начинает слышать всё иначе. По-своему остро.

— Всё нормально, - тихо ответила я. - Просто дом деревянный. Такие дома… живут своей жизнью.

Лариса грустно улыбнулась:

— Да. Он у меня давно так живёт.

Она убрала с моего края стола чашку, чтобы я могла продолжить писать.

В комнате снова воцарился тёплый бытовой шум: посуда на столе тихо подрагивала от толчков батареи, сквозняк тихо шуршал по подоконнику, трогая бумажные полоски на стёклах, в батарее лениво перекатывалось воздухом, словно дом тяжело вздыхал. Просто дом. Просто жизнь. Та, которая продолжается даже когда в ней кто-то исчез.

— Простите, - сказала я мягко, - вернёмся к тому человеку. К худому, в тёмной куртке. Вы его больше не видели?

— Нет, - уверенно сказала Лариса. - Больше не приходил. И знаете… в тот раз я ещё подумала, что он какой-то… нерешительный. Как будто сам не знал, зачем пришёл.

Она посмотрела на свои руки, сложенные на столе.

— И всё же, после его визита муж стал… тише. Как-то все время был в себе

Я делала пометки в блокноте очень аккуратно, чтобы не нарушать это хрупкое равновесие, в котором она наконец начала говорить.

С улицы кто-то прошёл мимо забора, это были обычные шаги по гравию. Короткая тень скользнула по занавеске, и Лариса даже не подняла голову.

«Значит ничего необычного.. - подумала я .- Просто наверное сосед шёл домой.»

— Лариса, - сказала я, - я передам всё Бойко. Мы разберёмся.

Она улыбнулась в ответ.

— Спасибо. Хоть кто-то слушает.

Её глаза были красными и уставшими, но голос ровный и спокойный. И в этой ровности была какая-то сила, сила жить, даже когда всё плохо.

Я допила чай, аккуратно закрыла блокнот и встала.

Лариса проводила меня до двери.

— Вы… заходите ещё. Если вдруг… если что нужно будет.

— Обязательно, - сказала я.

И лишь когда вышла на улицу в этот холодный осенний воздух, настолько резкий, будто нарочно цепляющийся за мои щёки, я почувствовала лёгкую дрожь в теле. И это было не от ветра. Это была чужая беда, застрявшая под кожей, как холод, который просто так не стряхнешь.

Дом за моей спиной тихо скрипнул на прощание, обычный старый звук: доски оседают, ветер трогает ставни, ничего больше. Где-то внутри снова легонько звякнули ключи у дверей, еле слышно. Ничего мистического. Просто дом. Просто люди, которые слишком долго ждут. И ожидание само по себе иногда звучит страшнее любых шагов за окном.

Я втянула голову в воротник, спрятала руки глубже в рукава и пошла назад очень медленно, будто каждое слово Ларисы требовало своего времени, чтобы упасть на место и стать частью картины, которую мне ещё только предстояло собрать. Кто этот неуверенный человек в тёмной куртке? Почему эта встреча так повлияла на Сергея? У меня в голове роились десятки вопросов, на которые мне предстояло найти ответы

«Здесь не всё то, чем кажется». Фраза Бойко эхом повторилась в голове. Почему он так сказал? Что здесь вообще происходит? Пока я не знала.

Я остановилась у поворота, поправила шарф, ветер пробирался под самую кожу. Впервые я подумала: а готова ли я к этому?

Но назад дороги уже не было. Для меня это дело оказалось больше чем просто заголовок в газете. И я точно знала: если не я, то кто?

Глава 4. Наблюдатель

В редакцию я вернулась под вечер, когда свет в окнах уже стал теплее. Мне всегда нравился этот свет, я называла его кухонным, выжимающим из ламп всё, что те могли. При таком свете всегда приходили в голову самые ясные мысли. Лазурный рано темнел осенью: стоит солнцу уйти за сопку, и весь посёлок будто выдыхает и готовится ко сну .

Внутри было тише, чем обычно. Марина с угла печатала, подбивая пальцами каждую строку с излишней старательностью. Но стоило мне зайти, как она бросила любопытный взгляд, который говорил без слов: «Ну как?»

Я лишь улыбнулась ей и прошла дальше. Сама не знаю почему, но мне не хотелось посвящать всех в то, что я видела и слышала. Слишком мало я знаю этих людей и тем более я еще не поняла кому здесь можно доверять.

Бойко сидел у себя в кабинете, делая вид, что набирает заметку о сельском собрании. Пальцы его двигались чуть медленнее обычного. Он обдумывал каждую мысль, прежде чем печатать. Или обдумывал совсем другое, не тот текст, что лежал у него на столе.

Он поднял глаза, когда я подошла.

— Ну? – спросил меня Бойко.

Я присела рядом и тихо рассказала историю своей встречи с Ларисой. Конечно, я рассказала ему не всё, только самое необходимое: обстановку в квартире, коротко о нашем разговоре на кухне. Только бытовые вопросы, не упоминая мое личное мнение.

Бойко слушал молча. Ни разу не перебил. Просто хмурился так, будто каждое сказанное мной слово подтверждало то, что он уже подозревал.

— Понятно, - сказал он наконец и потёр лоб. — Ладно, ты если с Ларисой еще раз увидишься больше ничего лишнего пока не спрашивай. Сначала всё по кругу пройти надо.

Что это за круг надо пройти он конечно же не уточнил.

Я хотела было переспросить, даже уже слово было на языке, но вдруг резко почувствовала, как внутри что-то провалилось. Усталость накатила так резко, будто меня кто-то выключил.

Я поняла, что с этой беготней даже не обедала сегодня, странно, что всё это время даже не заметила голода. Теперь же организм напомнил о себе тяжёлой ватой в коленях и пустым звоном в висках.

Я уже собиралась уходить, когда заметила Лёву.

Он стоял у проявочного стола — той старой, почерневшей от времени тумбы, которую в редакции полушутливо называли «фотоцехом». Настоящей тёмной комнатой это место никогда не было. Просто угол, занавешенный плотной тканью, чтобы свет не лез куда не надо.

Над столом тускло горела маленькая красная лампа -слабая, тёплая, словно отдалённый отблеск костра. Она не заливала помещение, а только выхватывала из полумрака Лёвин профиль, лёгкий блеск на его щеках, аккуратные движения пальцев.

В этом свете он казался чем-то по особенному занятым. Словно жил в другом, отдельном мире -мире тишины, химии и красных теней.

Я подошла ближе, и только тогда заметила, как напряжённо у него сжато плечо, как дрогнули руки, когда тень от моего движения упала на стол. Рядом на нитях сушились три плёнки. Обычные пленки на мой взгляд. Ничего подозрительного.

Но когда я шагнула ещё ближе, Лёва резко накрыл ладонью ленту негатива, что лежала справа. Я остановилась и на мгновение мы встретились взглядами. Он смотрел на меня так как будто уже мысленно выстраивал оправдание. В моем же взгляде было неотступающее любопытство.

Лёва первым отвёл глаза.

Он аккуратно свернул скрытую плёнку в плотный рулон, словно она была хрупкой вещью или, наоборот, слишком опасной, и спрятал в нижний ящик, закрыв на щелчок.

— Не всё, что снимаешь… стоит печатать, - сказал он тихо, почти равнодушно.

Слово «всё» прозвучало как удар по столу.

Не знаю почему, но у меня выскочил вопрос

— Лёва… ты видел Сергея в тот день? Перед тем, как он пропал?

Он будто не услышал. Взял мерный стаканчик, поднёс к красному свету, изучил густую жидкость внутри.

— Нет. - ответил Лева коротко.

После добавил, все еще отводя взгляд от моих пронзительных и недоверчивых глаз

— Анна, это маленький поселок. Здесь всегда кто-то кого-то видит ... Разговор оборвался сам, усталой паузой, в которой не осталось ни намёков, ни охоты продолжать.

Я развернулась, собираясь вернуться к своему столу, чтобы наконец-то идти домой.

Лёва подошел к окну. Видно было, что его что-то очень заинтересовало, будто ждал, что то, что он видит, само двинется ему навстречу.

Я подошла ближе, машинально повторяя его линию взгляда.

Через дорогу, у покосившегося столба возле хозяйственного магазина, стоял высокий мужчина в тёмной куртке. Он стоял очень прямо. Так стоят военные на параде. Его взгляд был направлен точно в окна нашей редакции.

Увидев нас, он даже не попытался отвлечься или сделать вид, что просто прохожий.

— У нас посетители? — спросила я у Лёвы.

— Это похоже не к нам, а к тебе — сказал он устало.

— Ко мне? Почему?

Он вздохнул, но ничего не ответил. А просто молча проследовал к своему столу

Я уже застёгивала пальто и складывала бумаги в сумку, когда вдруг что-то блеснуло у самого порога. Я поспешила посмотреть, что же там такое, как будто я увидела, что-то очень знакомое.

На тёмных досках пола растекалось узкое рыжеватое пятно — вытянутое, как след подошвы, чуть радужное. Я присела, чтобы рассмотреть его. Пятно было влажным. В первый день, когда я поднималась на крыльцо редакции, было такое же пятно .Точнее след. Тогда мне показалось, что это просто грязь. Сейчас же я вижу, что пятно было точно таким же .

Металлический запах ударил не сразу — лишь едва уловимой нотой.

Словно кто-то снова прошёл здесь совсем недавно.

—У нас кто-нибудь заходил? – спросила я в надежде, что кто -то даст мне ответ.

— Нет. – ответил Бойко , проходивший мимо по коридору.

— А это? — я отодвинулась, чтобы он мог увидеть пятно от двери.

Он сделал несколько шагов назад к нашему кабинету. Окинул порог взглядом и нахмурился.

— Масло? -пробормотал он. - Топливная смесь какая-то… Даже не знаю, может Михалыч где-то шарился? К нам так-то с улицы не заходят.

— Мне кажется такое же пятно было у Ларисы на крыльце, - сказала я тихо. Я увидела его в скольз и даже не придала значения.

Бойко замер, будто взвешивая, стоит ли реагировать. Потом коротко бросил:

— Марина, если кто меня будет искать - скажешь, что я ушёл.

И уже через секунду распахнул входную дверь и жестом показал мне идти за ним.

Мы вышли на крыльцо.

— Ну? — спросила я.

Он пожал плечами, неубедительно:

—Тебе девочка надо уже пойти домой и отдохнуть, потом разберемся .

Я постояла на крыльце, пытаясь собрать мысли в одну линию и наблюдая удаляющуюся фигуру чуть сгорбившегося Бойко.

Всё происшедшее сегодня не складывалось в картинку, но тянуло тревогой, как ниткой за подкладку пальто. Надо идти домой и всё. Горячий чай, тишина и хоть немного нормальности.

Но, уже дойдя до перекрёстка, я остановилась. В животе заурчало и я спешно свернула к магазину.

Магазин работал так, будто ему было всё равно на погоду, на время и на происходящее в посёлке…

Продавщица, круглолицая женщина в вязаном жилете поверх кофты, радостно вскинула голову:

— О! Новенькая пришла! На допрос? — Она засмеялась.

— Да нет, сегодня за хлебом, — улыбнулась я.

— Правильно, — одобрительно кивнула она. — Хлеб у нас хороший. С утра привезли. Какой будете?

Я указала пальцем на буханку белого, попутно попросив докторскую колбасу и пакет пшенной крупы. Она поставила на прилавок буханку хлеба, еще тёплую. Запах был таким домашним, что мне вдруг стало немного легче.

— А лицо у вас усталое, — сказала она неожиданно. — Работы много небось? Или встретили вас тут не дружелюбно

— И то, и другое, — призналась я.

— Ой, здесь все так живут. — Продавщица махнула рукой. — Только вы не берите всё близко к сердцу. Народ у нас добрый, хоть и холодный.

Она хитро подмигнула.

— Возьмите пряники. Бесплатно. Попьете с чайком

— Спасибо.

— Да пожалуйста. Заходите ещё. Хоть для разговора. Вы тут одна, наверное?

Я кивнула.

— Ну вот, — развела руками продавщица. — Значит, будут вам у нас чай, хлеб и болтовня. От одиночества помогают.

Я вышла с пакетиком в руках, чувствуя, как день постепенно отпускает.

Квартира встретила тишиной. Но уже не такой холодной, как в первый день. Я поставила чайник, нарезала хлеб, достала те самые пряники, и так приятно было почувствовать, что можно просто посидеть ни о чем не думая. Чайник закипел и я подошла к плите чтобы налить себе в чашку. Как вдруг взгляд случайно скользнул к окну.

И я замерла.

За стеклом, там, где едва держался тусклый уличный фонарь, стояла тень. Высокая. Неподвижная. Человек стоял на улице как на военном параде и смотрел вверх прямо на моё окно.

Лицо было не разглядеть, только силуэт и темную куртку. Этот силуэт мне показался уже знакомым. Ведь именно его я видела сегодня из окна редакции. По спине прошёл холод, как будто кто-то провёл пальцем вдоль позвоночника.

Не успела я понять как мне на это нужно отреагировать, тень медленно скользнула . Шаг в сторону. Ещё один.

И исчезла за углом.

Я сидела, не двигаясь, пока чай остывал в кружке.

Случайность? Или это действительно тот же мужчина, что стоял у редакции? Я не была уверенна, но по ощущениям это был именно он. В Лазурном кто-то следит за каждым моим шагом? Здесь слишком многое списывают на совпадения. Но сидя на кухне в тишине, глядя на пустой угол улицы, куда исчезла тень, я поняла - ждать хуже, чем идти навстречу.

Если кто-то наблюдает за мной значит, я двигаюсь в правильном направлении. Значит, где-то там, среди этих улиц и тропинок, остался след Сергея.

И завтра я пойду по нему. От начала — до конца.

Глава 5. След на воде

Утро разлилось по городу тёплым золотом, будто кто-то медленно распахнул небесные шторы. Лучи заходили в окна осторожно, словно проверяя можно ли войти. А после ложились на стены мягкими бликами. Мир выглядел чище, чем обычно, будто ночь успела вымыть его дождём тишины. Даже странно было думать, что всего несколько часов назад я лежала в темноте и слушала шорох у окна, боясь дышать.

Я встала на удивление легко. Квартира уже не чувствовалась чужой: чайник шумел, солнечный луч лежал на столе ровной полосой. И только блокнот на подоконнике напоминал, что вчерашний страх это не выдумка.

План на день я придумала еще с ночи. Я решила попробовать пройти путь Сергея. Конечно, я не знала его наверняка, но здесь это сделать было не трудно . Поселок небольшой, и спросить маршрут на завод не составит труда. Выпив чай с пряниками, за которые я еще раз сказала спасибо доброй продавщице, я накинула куртку и отправилась в путь в надежде увидеть что-то важное.

Холодный воздух сразу вернул меня к реальности. Двор был пуст и настороженно тих. Я очень быстро дошла до дома Сергея. Со стороны все выглядело, как и в прошлый раз, когда я приходила к Ларисе. Ничего нового, того, что бы ускользнуло от меня в прошлый раз. На всякий случай я осмотрелась по сторонам еще раз. В нескольких метрах от дома Сергея и Ларисы я увидела остановку. «Наверное отсюда и уезжал Сергей - подумала я. –Это вряд ли, ведь Лариса говорила мне, что он ходит на работу пешком». Мой взгляд скользнул в право на тропинку, которая уходила за остановку, туда, где дорога петляла к реке.

Если Сергей шёл пешком, он точно проходил здесь. Это был самый короткий путь. Не раздумывая, я зашагала по этой тропинке в сторону реки.

Я шла все быстрее, ощущая, как внутри нарастает странная смесь надежды и тревоги. Как будто я четко знала куда идти. Чем ближе была вода, тем росло напряжение в груди и какое-то невидимое беспокойство.

Тропинка тянулась прямиком к заводу, к тому самому сердцу Лазурного, куда каждое утро стекался весь посёлок. Для кого это была дорога «на смену», а для кого-то —долгожданная дорога «со смены». Для меня же этот завод был чужим. Увидев впереди первые тяжёлые корпуса, серые и непробиваемые, я сошла с тропы и спустилась к реке, словно на полшага выходя из привычного мира.

Здесь всё звучало иначе.

Вода шуршала у камней будто вздрагивала от того, что кто - то прерывал ее течение. Тихий плеск перекатывался по поверхности, ломался о гальку и уходил подальше вдоль берега.

И тут я увидела следы.

На влажной гальке проступали вытянутые, глубокие полосы — будто здесь волокли что-то тяжёлое, оставляющее отпечаток веса. Полосы уходили от самой кромки воды, тянулись к кустам и исчезали в тени.

У самой воды сидел рыбак - сухой, жилистый мужчина лет шестидесяти. Его лицо выглядело так, словно потрескалось от ветра и одиночества. Он кивнул мне так,точно уже ожидал меня.

— С утра что-то ищете? — спросил он, не отрывая взгляда от поплавка.

— Просто прогуливаюсь, — сказала я. — Тихо тут у вас.

Он фыркнул.

— Тихо… ни днём, ни ночью покоя нет. — Он жевал стебелёк, не поднимая глаз. — Вчера посреди ночи мотор лодочный. Гудел аккурат за этими камышами. Всю рыбу распугал.

— А лодку не видели? — спросила я осторожно.

Рыбак усмехнулся.

— А как её увидишь-то, если свет не включают? — сказал он. — Шли без фонарей. По-тихому. Он откинулся чуть назад. — Да и мотор, знаете… Ломался что ли. Пыхтел как будто вот вот сдохнет.

— Браконьеры? — спросила я.

Он медленно кивнул.

— Есть тут одни ребята. На воду ночью выходят. Не похоже , что рыбу ловят. Что то другое добывают. Он посмотрел на меня пронзительным взглядом. — Ты ведь не местная. Тебе лучше тут одной не ходить. Места тут у нас неспокойные. А ты девчонка молодая. Зачем тебе это все.

Я поблагодарила его и отвернулась, но следы на гальке будто смотрели мне в спину, не отпуская.

Браконьеры ... для меня это не было чем-то неожиданным. В таких местах это обычное дело, вокруг лес, река – есть чем промышлять. Свет не включали - явно боялись, что кто- то их увидит с тропинки.

Что-то тянули. Что-то тяжёлое. И тянули к воде. Или от воды.. Слишком многое не сходилось . Вместо того , что бы прояснить что –то, кажется я окончательно запуталась.

Неожиданно я вспомнила слова Ларисы. Выражение ее глаз. Её страх говорить о Сергее. И те следы под ее окном, как будто кто-то стоял там слишком долго. Все эти события прокручивались у меня в голове, пока я тихим шагом шла в сторону редакции.

Вывод напрашивался сам собой – «Если кто-то работал ночью на реке, то Сергей мог либо им помешать…либо увидеть лишнее.»

И тогда исчезновение становится не загадкой – а следствием.

Мне нужно было двигаться дальше. Сейчас хотелось собрать воедино всё, что знаю. И, возможно, найти то место, где следы обрываются.

По дороге в редакцию мне нужно было осуществить еще одну часть плана на сегодня, сделать что-то для коллектива. Хотелось принести в редакцию что-то к чаю, какой то маленький знак внимания новым коллегам. Поэтому по пути я зашла в уже знакомый мне магазин.

Колокольчик над дверью звякнул, и продавщица сразу заулыбалась:

— О! Наша журналистка пожаловала. Умница, с утра зайти в магазин- день уже наполовину удачный.

— Хотела взять что-нибудь к чаю, — сказала я. — Коллег угостить.

— Правильно! — Она даже щёлкнула пальцами. — У нас тут сладкое это лучший способ завести друзей. Особенно тех, кто всю жизнь работает с кислой миной. – Хихикнула продавщица

Она ловко выбрала две коробки печенья - одну «попроще», другую «чтобы начальство зауважало».

Я уже полезла за кошельком, как она, прищурившись, наклонилась ближе:

— Кстати… сегодня рано утром был у меня тут гость странный.

— Неужели? — Я попыталась сказать это немного с иронией.

— Высокий такой мужчина, — продолжила она, будто смакуя подробности. — В темной куртке, лицо хмурое, а взгляд, такой… как будто что-то высматривает.

Она поставила пакет с печеньем на прилавок и понизила голос:

— Купил фонарь. Хороший, дорогой. И моток верёвки. И всё так быстро, деловито.

Я подняла глаза на продавщицу.

— Он вам что-то говорил?

— Да почти ничего. Я спросила, мол, вы в гости к кому, у нас же посёлок маленький – тут или к родне, или по делу. А он… — она показала, как он просто коротко кивнул, ничего не поясняя. — И ушёл.

— Да, действительно странный, — сказала я тихо.

— Очень. — Она даже поёжилась. — Но, может, просто мимо проезжал. У нас такие иногда тоже бывают.

Я поблагодарила ее и вышла на улицу. Пакет с печеньем вдруг показался мне слишком лёгким. Слишком легким по сравнению с тем, что только что услышала.

Высокий мужчина. Темная куртка. Купил фонарь и верёвку. Кивнул и исчез.

Я сделала несколько шагов по дороге к редакции, и только тогда мысль ударила почти физически.

Высокий. В темной куртке.

Я видела такого ночью из окна своей кухни. Он стоял под фонарём, неподвижный, как тень, смотрел прямо в мои окна… А потом растворился за углом.

Конечно, я не могла быть уверена. Точнее, не имела права делать выводы так рано. Но перед глазами всплыл его силуэт — вытянутый, с военной выправкой.

Точно так, как описала продавщица своего утреннего покупателя.

Я попыталась отмахнуться: «Да мало ли мужчин в темных куртках.»

Но внутри всё переворачивалось.

Если это действительно был он.…То человек, стоявший ночью под моими окнами, утром пришёл в магазин, купил фонарь и верёвку и ушёл. Куда ? Осуществлять свой темный план ? Или просто проезжий, которому нужен был фонарь и веревка , машину к примеру ремонтировать ….

Поглощенная своими размышлениями я сама не заметила, как дошла до редакции.

В коридоре меня нагнал Михалыч.

— Аннушка! Ты чего так сегодня припозднилась? Случилось чего? —спросил он обеспокоенно.

— Ходила утром к реке. Думала, может найду, что ни будь интересное — сказала я.

Михалыч погладил ус.

— Молодёжь нынче настырная. Все хотите до правды докопаться. Вот ты скажи, семья у тебя есть?

Я замерла. Конечно, я ждала тот момент, когда начнут расспрашивать о личном, но уж очень не хотелось говорить об этом сейчас.

— Есть мама. В городе. Брат… далеко. Ну а в остальном я сама по себе.

— Понимаю. — Он кивнул и мягко улыбнулся — Только помни: семья — это не кровь. Это те, кто рядом, когда хорошо и когда плохо.

«Какой же он все-таки добряк ­­- подумала я про себя. ­- Неудивительно, почему его все так любят». Я тоже улыбнулась в ответ и пошла к своему столу.

Когда я вошла в кабинет, Лёва резко выпрямился над проявочным столом — так, словно давно заметил мои шаги в коридоре и ждал, когда я появлюсь. Тёплая лампа над столом дрогнула, и свет мягко скользнул по его лицу, выхватывая то скулу, то бровь, будто он только что поднял голову из своего тихого мира.

— Ты… э-э… сегодня поздно пришла, — осторожно произнёс он, не поднимая сразу глаз. Казалось, он выбирал слова так же тщательно, как кадры в тёмной комнате.

— Да… утро выдалось длиннее, чем я планировала, – пробормотала я и прошла к столу, хотя мыслями я все еще была у следов на гальке, у рыбака, у Сергея и Ларисы.

Я поставила на общий стол коробку печенья.

— Это… к чаю, — сказала я и мельком улыбнулась.

Лёва моргнул, потом посмотрел на коробку так, словно это роскошный подарок, а не печенье за три рубля.

— О… это… спасибо, — пробормотал он. — Хотя мы… не обязательно прямо сейчас… если ты не хочешь… ну… вместе… — Он окончательно запутался и смолк.

Я чуть повернулась к нему. — Не-не. Просто оставила. Да и ребят нет …Может лучше их подождать - неожиданно смутилась я.

Он кивнул также смущенно и начал раскладывать какие то бумажки , пытаясь скрыть это смущение какими то важными делами.

Я села за стол и тоже разложила бумаги. Лёва мелькнул рядом, почти бесшумно. Он подошел к моему столу и поправил подставку для лампы так, чтобы она не светила мне в глаза. Я вопросительно посмотрела на него . Но он сделал вид, что это все было случайно.

— Если… будет холодно, я… могу включить обогреватель, — пробурчал Лева почти шепотом.

— Спасибо, Лёв. Я скажу.

Он улыбнулся уголком губ , редкость для него , а потом снова уткнулся в свою фототехнику. Он старательно делал вид, что занят, но его взгляд пару раз скользнул в мою сторону. Незаметно. Или почти.

А мне было не до намёков. В голове всё ещё стояла река, следы на гальке, рыбак со своим шёпотом. Высокий мужчина у моих окон. И Сергей.

В кабинете нависло, какое-то бесконечное смущение, от которого нужно было как можно скорее избавиться. Я вспомнила о второй коробке печенья, которая «для начальства». Это был идеальный повод выйти из кабинета и сменить обстановку.

Взяв коробку печенья , я постучала в дверь кабинета Бойко и осторожно заглянула внутрь.

— Можно?

— Заходи уже, — буркнул он, даже не поднимая глаз от бумаг.

Я прошла к столу и поставила на край мой скромный подарок

— Это… к чаю, — сказала я. — Для вас.

Бойко поднял взгляд, вскинул густую бровь.

— Умница, — коротко сказал он. — А то у нас тут когда редакция без сахара – все горько выходит – сказал Бойко и попытался улыбнуться.

Он встал, прошёл к двери и закрыл её ладонью - очень тихо, но по его виду я поняла, что разговор будет серьезным. Бойко вернулся к столу и тяжело сел, как человек, которому давно пора сменить кресло, но никто не собирается выделять деньги.

— Про Сергея хотел поговорить.

Я почувствовала, как что-то нехотя холодеет под рёбрами.

— Вы что то узнали ? - спросила я, надеясь услышать какие то новости

Бойко откинулся, глядя куда-то в окно, где серое небо висело слишком низко.

— Он парень был… тихий, но с головой. Наблюдательный.- Он помолчал. - И последнее время кое-что снимал, хотел передать Лёве.

Он повернулся ко мне, глядя прямо и внимательно.

— Не успел.

В кабинете стало ещё тише. Даже часы тикали мягче, будто боялись нарушить паузу.

— Вы думаете… это связано с его исчезновением? — спросила я.

— Я не думаю, - отрезал Бойко. - Я знаю, что такие вещи просто так не происходят.

Он сцепил пальцы и наклонился вперёд.

— Слушай внимательно, Анна. Ты человек городской. У вас там может все по-другому. Но тут… маленькое место. Со своими порядками.

Он постучал пальцем по столу: раз, второй.

— В городе есть люди, которым не нравится, когда поднимают шум. Особенно вокруг леса, реки.

Слова упали как тяжелые камни в воду. Я сразу подумала о следах у реки. О рыбацком шёпоте. О лодке, которой никто не видел.

Бойко смотрел на меня так, будто проверял, понимаю ли я, куда лезу.

— Анна, - сказал он тихо, - пиши только то, что можешь доказать. Только то, что видела сама. Без догадок. Без эмоций. А то и вообще сто раз подумай о чем стоит писать а о чем нет . Даже если это факты. Иначе нарвёшься на неприятности.

Он выдохнул, откинулся обратно и почти вернулся к обычному себе : уставшему, немного ворчливому редактору.

— Я не запрещаю тебе копать, - добавил он. - Просто знай, что тут везде свои крышуют. И девчонку вроде тебя они за человека даже не посчитают.

А потом, помолчав, попытался смягчить:

— И не заставляй меня потом звонить твоей маме, - буркнул он почти по-отечески.

Я едва улыбнулась. Но внутри было совсем не до веселья . Я конечно была очень благодарна ему за предупреждение. Но почему сейчас ? Когда это дело меня уже затягивало, как трясина в болото. И почему вдруг такая увлеченность по делу Сергея ?

— Ладно, пошли коллектив подсластим, - сказал он и взял коробку с печеньем - вдруг газета добрее выйдет.

Мы вышли из его кабинета и пошли к остальным ребятам. Идя по коридору, Бойко говорил мне что- то про погоду, но я не слышала его. Вдруг мне стало очевидно что он знает много чего, но с самого начала что- то не договаривает . И то, о чем он молчал , было важнее всех моих находок.

Глава 6. И не друг и не враг...

Я вышла из дома ещё затемно. Воздух был холодным, вялым, и пахнул недосмотренным костром. Лунный свет уже бледнел, но солнце ещё не подумало показаться. Поселок дремал, спрятавшись в сером рассвете. У подъезда уже стояла баба Лида , соседка с первого этажа, невысокая женщина в пуховой шали, которой она отмахивалась от утренней сырости.

— Ох ты ж, Аннушка, — сказала она тихо , почти шепотом — Ты чего ж так рано. Опять в свою газету?

— Рано, — согласилась я. —Что то не спалось.

Соседка приблизилась, переглянулась по сторонам и наклонилась ко мне:

— Небось из-за милиции?

Я остановилась.

– Какой милиции?

– А ты что ли не слышала? ездили тут ночью, а потом на завод поехали

— А вы откуда знаете про завод ?

— Так баба Лида все знает – гордо улыбнулась она и пошла дальше своим коротким шажком. Я постояла еще несколько секунд, пытаясь понять, связано ли это с Сергеем или это просто очередной поселковый переполох. Но слишком много совпадений было в этих «просто».

В редакцию я пришла около шести. Дверь была уже открыта.

«Наверное Михалыч уже тут»- подумала я.

Свет в коридоре был тусклым, как будто лампы сами не до конца проснулись. Но в нашем кабинете уже горел настольный свет.

Лёва сидел за столом, сгорбившись над чем-то, и от неожиданности резко поднял голову, словно его застали за чем-то личным.

— Ты чего так рано, — сказал он хрипловато.

— Тоже самое я у тебя хотела спросить, — ответила я, разглядывая его красные от недосыпа глаза. — Ты что, ночевал тут?

Он пожал плечами, отвёл взгляд:

— Так… работа была. Да и дома шумно.

Я поняла, что он не хочет объяснять, что там у него дома происходит, поэтому не стала задавать лишних вопросов, а поспешила за свой стол. День нужно было выстроить чётко, всё нужно было прописать в блокнот, чтобы какая – нибудь случайность не внесла свои коррективы.

Скрип двери вернул меня в реальность. В кабинет зашла Марина, наш корректор. Она была в хорошем настроении, отдохнувшая, не смотря на раннее утро, чего нельзя было сказать про нас с Левой

— Доброе утро, — сказала она, стряхивая с себя мороз, будто снег. — Анна, ну как ты? Освоилась?

— Стараюсь, — улыбнулась я слабее, чем хотелось.

Она что-то хотела добавить, но в дверях возник Игорь, верстальщик. Он зашел в кабинет в своих тяжелых ботинках, повесил пальто на крючок и вместо того, чтобы идти к себе за стол – направился прямо к чайнику. Утро в редакции началось как обычно: одни разговаривают, другие делают вид, что не слушают. И только Лёва был очень напряженный, как будто ему было вообще не интересно что происходит вокруг

Минут через десять, с задержкой для солидности, появился Бойко.

— Доброе, — буркнул он и прошёл в свой кабинет.

Весь коллектив был в сборе и уже приступил к работе, как вдруг дверь распахнулась, и важной походкой зашел незваный гость.

Он был слишком гладко причёсанный, слишком уверенный. Люди с таким видом обычно не спрашивают, они распоряжаются. Он окинул офис оценивающим взглядом, будто покупатель — товар. Очевидно, что это был кто-то из чиновников. По взгляду Лёвы я поняла, что это гость тут уже раньше бывал.

— Материал принёс, — сказал он, уже проходя внутрь, будто хозяином был именно он. — Надо хорошую статью составить. Про передовиков нашего завода. Сделать это нужно в ближайшее время. Тут у вас молодой специалист появился — он слегка повернул голову в мою сторону и ехидно улыбнулся, — так вот, написать статью нужно вам. – он подошел к моему столу и бросил на стол папку с бумагами.

Внутри меня все закипело.

Бойко, конечно, всё понял первым.

— Сделаем, — сказал он сухо, собирая бумаги на моем столе.

— Вот и отлично. Газета ваша вес имеет, поэтому и несите в массы правильную информацию.

Он кивнул всем сразу, и в то же время никому в отдельности. И ушёл, оставив за собой запах дорогого одеколона и ощущение липкости.

— Я этим заниматься не буду, — сказала я сразу. — Пришел тут, командует. Кто это вообще?

Бойко поднял свои уставшие глаза.

— Надо, Анна. Ты пока сделай. А остальное потом.

Мой вопрос остался без ответа. Поэтому я спросила снова, но уже не у всех, а у Марины

– Кто это приходил?

– Это с администрации – шепнула мне Марина

Я хотела возразить, но поняла, что это бесполезно. Меня уже никто не слушал. И только папка, лежащая на моем столе, намекала мне на то, что кто-то хочет отвлечь меня от важного дела, а значит я на правильном пути.

Через полчаса дверь снова открылась, только теперь уже привычнее. Зашел наш почтальон и протянул конверт.

— На редакцию. Без обратного.

— Анна забери,– сказал мне Бойко , рассматривающий пленки у стола Левы — Не думаю что там что-то важное.

Я аккуратно взяла конверт у почтальона. Очень осторожно, как будто он был из тонкого стекла. Письмо было тонким и почти невесомым.

— Открой, раз уж ты у нас сегодня на приеме документов. – отчеканил Бойко

Я аккуратно разорвала край.

Внутри был лист, сложенный вдвое. Без подписи. Без даты.

Лишь короткая фраза:

«Сергей искал правду там, где её прятали. Если хочешь знать больше ,приходи сегодня в 18 к лодочной станции.»

А внизу было добавлено следующее:

«Приходи одна,Анна, те кому веришь могут тебя разочаровать.»

Тонкие буквы дрожали будто писавший спешил.

Я подняла глаза на Бойко.

— Ну что там? — спросил он небрежно.

На секунду я замешкалась, показывать ли ему это письмо.

Я сложила письмо обратно, словно боялась, что слова разлетятся по комнате и кто-то ещё успеет их прочесть. Бумага дрожала в пальцах. Не знаю, заметил ли кто – то еще мою реакцию, но похоже, что Бойко все прочитал по моему лицу.

Он стоял у стола и ждал ответа, оперевшись ладонью о край, будто так было легче переносить любую новость.

Я протянула ему письмо.

Он взял его теперь уже с интересом. Коротко пробежал глазами по строкам, потом ещё раз, медленнее. Его челюсть слегка дёрнулась.

— Этого только не хватало – произнёс он наконец и аккуратно положил лист на стол.

Марина напряглась, словно ждала, что сейчас в кабинете произойдет что – то очень важное. Игорь перестал греметь ножницами. Даже Лёва поднял голову, впервые за всё утро. Бойко посмотрел на меня так, что я поняла – ему страшно.

— Анна, — сказал он негромко, и головой качнул в сторону коридора приглашая меня на разговор тет-а -тет. Я послушно вышла за ним из кабинета.

— Ты туда не пойдёшь! – приказным голосом сказал мне Бойко

— Пойду, — ответила я также решительно, хотя сама услышала, как дрогнул мой голос.

Он покачал головой, устало, почти по-отцовски.

— Это может быть кто угодно. Провокация. Ловушка. Да мало ли… Ты понимаешь как это все серьезно ?

— Понимаю, но это связано с Сергеем, — перебила я. — Вы поймите, это единственная ниточка.

— Вот именно, — резко сказал он. — Ниточка. А если дёрнешь за эту ниточку, и вся паутина обрушится тебе на голову?– Бойко почти перешел на крик

В кабинете кто-то начал кряхтеть. Кому то очень хотелось услышать, о чем наш разговор..

Я сжала письмо сильнее.

— Я должна пойти туда, не думаю, что есть какая-то опасность. Может даже тот кто написал эту записку не враг вовсе , а друг …

Бойко на секунду прикрыл глаза. Когда открыл, в его взгляде было то же, что я видела утром у соседки Лиды – признание неизбежного. На мгновение я испытала огромное удовлетворение, что моя взяла.

— Хорошо, пусть будет по-твоему – сказал он. — Но… — Он снова запнулся. — Если через два часа после встречи ты не выйдешь на связь… я позвоню в милицию. Поняла?

Я кивнула.

— И ещё, — добавил он уже жёстче. — Никаких геройств. Ты журналист помни это. Твоя работа — это публиковать статьи, и ты не обязана расплачиваться за чужие тайны.

Да, расплачиваться не обязана. Но эти тайны перестали быть чужими. Поэтому я обязана пролить свет на них.

Остаток дня прошёл словно в тумане. Папка с материалом от чиновника с администрации лежала на столе как издевательство. Его слова все ещё звенели в голове. «Передовики», «герои», «в массы» … Все это – фальшивый блеск поверх ржавчины.

Я листала фотографии завода. Люди улыбались, один и тот же угол освещения, одна и та же выверенная поза. А что за кадром? Ночные визиты милиции. Секреты. И что то еще, то что Сергей не успел рассказать.

Каждая страница раздражала всё сильнее. Я даже не заметила, как Лёва подошёл ближе.

— Тебе помочь? – тихо спросил он, будто боялся спугнуть.

Я подняла на него глаза, и увидела, что он тоже переживает. Только молча, как умеют мужчины, которым кажется, что их чувства никому не нужны.

— Нет, спасибо, — сказала я мягко.

Он хотел что-то добавить… но передумал. Просто вернулся к своему столу и стал перебирать пленки.

Время тянулось мучительно. Стрелки часов медленно доползали до пяти. Внутри меня нарастало напряжение.

Марина собиралась уходить, Игорь уже ушёл. Редакция вымерла, остался только скрип стульев и шуршание воды в батареях

Бойко вышел из кабинета и направился к выходу.

— Анна, — сказал он мне напоследок, — будь осторожна.

Я взяла сумку, письмо и вышла в холодный, хмурый вечер.

До лодочной станции нужно было идти минут двадцать. Я шла по сумеречной улице и отчаянно надеялась получить хотя бы какие-то ответы на свои вопросы. Я так спешила, что пришла на десять минут раньше назначенного времени. Лодочная станция стояла пустая, молчаливая, будто вымершая. Сумрак стелился между крышами лодочных боксов, и только редкий скрип железного троса выдавал, что тут ещё осталась жизнь.

Я обхватила ладонями холодный перила мостков и вслушалась — в воду, в ветер, в тишину. Но тишина не отвечала. Она словно ждала вместе со мной того, кто даст хоть какие-то зацепки.

— Вы рано, — раздалось вдруг позади.

Я резко обернулась. Передо мной в нескольких шагах стоял мужчина в тёмной куртке. Он будто вырос из тумана. Лицо его было спокойным, но глаза очень напряженные.

— Это вы написали мне? — спросила я, стараясь держать голос ровным.

— Да. У меня не было другого выхода, — мужчина приблизился ко мне на один шаг. Казалось ,что он контролировал дистанцию между нами.

Я чувствовала, что малейшее резкое движение заставит его исчезнуть так же внезапно, как он появился.

— Кто вы?

Он на секунду закрыл глаза, будто решая, сколько можно сказать.

— Для местных жителей я пока никто, — ответил он негромко. — Официально меня ещё нет. Не на бумагах, не в списках – Он подошел ко мне так близко , что я смогла разглядеть морщины на его лице. Он был уже не молод. Но его осанка была как у молодого парня лет двадцати.

– Видите ли, Анна, в область поступила информация о нарушениях на нескольких предприятиях.– продолжил он – Меня направили проверить.

— Инспектор? — Анна вскинула брови. — Почему же вы скрываетесь?

Мужчина достал из кармана сигарету и закурил. Я терпеливо ждала ответа.

— Потому что некоторые люди успели заранее узнать, что будет проверка. А это значит, что утечка идет сверху. Возможно, даже из областного управления. И если они узнают, что я обсуждал это с журналистом... — он прервался и оглянулся в сторону шоссе, — меня снимут раньше, чем я успею начать.

Анна почувствовала, как сердце забилось быстрее.

— Тогда зачем вы пишете мне? Почему не идёте в прокуратуру, в милицию, куда угодно?

— Потому что то, что знал Сергей, — опасная штука, — мужчина сказал это глухо, будто сам боялся собственных слов. — И если я пойду по официальной линии, вся проделанная работа мгновенно исчезнет. Или превратится в «служебную записку о нарушении техники безопасности».

Имя Сергея прозвучало слишком резко, у меня перехватило дыхание.

— Что вы знаете о Сергее? Что с ним случилось ? Скажите мне прямо. – я включила свою настойчивость , чтобы было понятно что я не отстану

Мужчина впервые взглянул мне прямо в глаза. Его взгляд был очень глубокий и говорил громче слов. От этого взгляда у меня земля уходила из под ног. Но мне отчаянно хотелось доверять ему

— Прямо я сказать не могу. Не сейчас. И не здесь, — он вновь посмотрел по сторонам. — Но одно скажу точно – Сергей видел и слышал слишком много .

— Сергей был простым рабочим. Я уверенна он не искал себе приключений.– недоумевала я

— Знаю, — тихо ответил мужчина. — И именно поэтому его не должны были трогать. Он просто оказался ближе всех, когда начали заметать следы.

Повисла тишина. Только плеск воды под мостками.

— Если вы хотите докопаться до правды, — мужчина осторожно достал из внутреннего кармана сложенный клочок бумаги и протянул ей, — начните отсюда.

Анна развернула бумагу. На первой строке написана карандашом сухая, почти безликая фраза: «Технический архив завода. Позиции за последний месяц.»

— Это всё? — прошептала я.

— Всё, что могу сказать, не поставив под удар и вас, и себя. Сходите туда лично и спросите тех, кто туда имеет доступ.

Он шагнул назад, словно сцена встречи была завершена.

— И ещё одно, Анна, — его голос стал твёрже. — Никому не говорите обо мне. Ни коллегам. Ни вашему редактору. Никому. Даже если вас будут пытать – он улыбнулся и добавил – но я думаю, такое не произойдет

— Почему вы доверяете именно мне?

Он задержал взгляд, и в нём мелькнуло что-то тёплое.

– Потому что вы одна из немногих, кто не поверил в «случайное исчезновение». У вас острый глаз. Поверьте в себя сами.

Он чуть кивнул и исчез в белёсом тумане так тихо, что я не услышала ни шагов, ни шороха. Будто его и не было.

«Поверьте в себя…» — эти слова долго ещё звенели у меня в ушах, будто кто-то бросил камешек в воду, а круги всё расходились и расходились.

Я стояла на мостках, чувствуя, как сырой вечерний воздух стягивает кожу.

Поверить в себя.

Всегда легче сказать другому – «верь», чем поверить самой. Я-то знала, сколько во мне было этой хрупкости, взращённой с детства.

Сколько раз я слышала: «Не высовывайся.» «Тебе рано.» «Ты ещё не понимаешь.» «Ты слишком впечатлительная.»

Это всё тянулось за мной, как нитки от старой распоротой куклы.

И вот теперь… Стою на пустой лодочной станции, где ветер раскачивает верёвки лодок, а мокрые снежинки растворяется на воде, и какой-то незнакомец — единственный, кто, кажется, знает что-то важное — вдруг говорит мне: «Поверьте в себя.» Как будто я всю жизнь чего-то ждала, но боялась сделать шаг.

Может быть, я и правда всё время думала: я просто Анна… кто я такая, чтобы заниматься серьезным делом? Но сейчас уже поздно убегать.

Сергей не убегал. Он искал правду, пока она не обожгла его. И как бы мне ни было страшно, я должна хотя бы завершить то, что он начал.

Я вдохнула глубоко. Снег тут же коснулся губ, растаял, стал водой.

Я повернулась и пошла к выходу с пристани. За моей спиной оставался туман, лодки и тот странный человек, который говорил так уверенно, будто верил в меня больше, чем кто-либо когда-либо.

Мокрый снег уже ложился на волосы, таял на ресницах, сбегал по воротнику. Я торопилась домой, чувствуя, как внутри всё ещё вибрирует встреча на лодочной станции. Мне отчаянно хотелось в ту квартиру, где еще несколько дней назад я себя чувствовала самым одиноким человеком. Теперь же мне хотелось тепла и тишины. Хотелось закрыться и подумать. Хотелось хотя бы на минуту не быть в этой истории.

Но у подъезда я увидела силуэт.

Лёва стоял под козырьком, переминаясь с ноги на ногу. Куртка его была мокрой .Видно, он давно ждал. Когда заметил меня, он будто даже вздрогнул от облегчения.

— Анна… — он сделал шаг навстречу, но тут же остановился, будто боялся ,что я убегу. — Я… Я переживал.

Слова прозвучали так просто. Но от них внутри что-то тихо сдвинулось, стало уютно и тепло на душе. Меня давно так не ждали.

— Лёва, что ты здесь делаешь? — спросила я мягче, чем планировала. Он отвёл взгляд и выдохнул. На ресницах у него тоже висели мокрые снежинки.

— Я знал, куда ты пошла, — признался он. — Я немного слышал ваш разговор с Бойко . Не всё, только… край. И понял, что ты одна пошла одна…туда … — Он запутался в словах, уткнулся взглядом в свои промокшие ботинки. — Короче… Я не мог просто сидеть.

— Всё в порядке, — сказала я и попыталась улыбнуться. — Я цела. Ничего не произошло

Он кивнул, но по тому, как дёрнулись уголки его губ, было понятно ,что он целости моей не верит до конца.

Снег продолжал налипать на мои ресницы , и я вдруг поняла, что мы стоим слишком близко. Слишком… по-настоящему.

— Хочешь … — тихо сказал Лёва. — Я провожу до квартиры.

— Я уже почти дошла, — ответила я так же тихо. — И… мне нужно немного побыть одной. Немного подумать.

Он кивнул сразу, без обиды. Он меня понимал .

— Я… тогда завтра зайду. Если что… — он замялся. — Если будет нужно — просто дай знать .

— Спасибо, Лёва.

Он улыбнулся. Вышло неловко, но от души. Я смотрела ему вслед. Лёва шел, опустив плечи чуть ниже, чем обычно, немного опечалившись. Впервые за долгое время я не чувствовала одиночества. На смену ему пришла только осторожная благодарность. Но впускать кого-то в эту историю… и в свой страх… я пока не могла.

Когда он исчез за углом, я медленно поднялась по ступенькам, в груди всё ещё стояло его тихое: «Я переживал».

С этими словами я вошла домой — и только тогда позволила себе выдохнуть.

Глава 7. Технический архив

Я вернулась домой уже в полной темноте. Мокрый снег стучал по подоконнику так, будто просил, чтобы его запустили внутрь. Куртка была влажной, волосы спутались от ветра, но я даже не пыталась привести себя в порядок. Я просто стояла в прихожей, всё ещё слыша его голос:

«Технический архив завода».

Я не знала, кто был этот мужчина в темной куртке – друг, враг, случайный человек ? Можно ли было ему вообще доверять?

Я подошла к столу и сняла перчатки. Руки дрожали, то ли от холода, то ли от волнения. Налить чай? Или же сразу лечь под теплое одеяло и попытаться всё забыть?

И в этот момент меня как будто кто-то ударил по голове:

Я не позвонила Бойко.

Чёрт.

Он же сказал , что если я не выйду на связь через два часа он позвонит в милицию. Я быстро посмотрела на часы. Стрелки стояли на половине девятого. Я открыла дверь и побежала вниз по лестнице. В таком доме звук шагов звучал так, будто за мной шли тени, а не я сама.

Я настойчиво постучала в квартиру бабы Лиды. Она открыла в одно мгновение, будто не отходила от двери.

— Аннушка… — испуганно вскрикнула она, — что случилось?

— Можно от вас позвонить? — выдохнула я. — Это срочно.

Она не задавала вопросов. Просто развернулась и жестом указала на чёрный аппарат у окна, тяжёлый, с проводом как змеиный хвост.

Диск крутился мучительно медленно. Я мысленно поторапливала каждое его движение. Бойко взял трубку почти сразу.

— Алло – ответил Бойко каменным голосом.

— Это я, Анна. Звоню, чтобы сказать, что я дома и всё нормально.

На том конце провода прозвучал облегчённый вздох.

— Понял. Я рад. Завтра поговорим. Спать иди.

Я повесила трубку и испытала огромное облегчение от того, что он не стал меня расспрашивать ни о чем. Мне нужно было время на то, чтобы подготовить легенду о прошедшей встрече, так чтобы не раскрыть моего собеседника. Баба Лида стояла рядом, она делала вид, что занимается своими делами, но на самом деле ей нужно было быть в курсе всего происходящего.

— Ты, девочка, всё бегаешь с утра до ночи –сказала она мягко. – Надо бы уже и семьей обзавестись.

Ох, не любила я эти разговоры. Поблагодарив ее за возможность позвонить, я поспешила вернуться в свою квартиру. Хотелось по скорее закончить этот насыщенный день. Ведь завтра мне предстояло идти дальше по следу Сергея.

Утро встречало меня не очень радушно. Сырой холод вцеплялся в воротник, будто проверяя, выдержу ли я. Я вышла ещё затемно, и было не понятно утро ли это или вечер.

По дороге на завод я составляла план действий. Конечно, я там никого не знала. Как пробиться в архив?

Завод стоял, как город в городе: серый, гулкий, усталый. Проходная выглядела так, будто её построили из остатков чужих строек. У проходной скучающий охранник лениво смотрел в газету.

— Мне в архив, – сказала я уверенно, будто имею право.

— В архив?.. – Он нахмурился. – А пропуск-то есть?

— Я из газеты, журналист. Пишу статью по передовикам завода, – соврала я, хотя была в этом крупица правды. – Бойко сказал уточнить кое-что по стройке восьмидесятого года. Старые фото нужны.

Он поднял глаза и взглянул на меня.

— А-а… этот. – Он махнул рукой. – Ну, проходи. Пройдешь через двор и в сером здании спросишь кабинет архива.

Я прошла под шлагбаумом. Где-то далеко ухнула металлическая балка. Запах масла был таким густым, что казалось можно пальцем провести по воздуху и останется след.

Архив я нашла не сразу. Длинные коридоры, люди, которые спешили мимо. Никто не хотел разговаривать. Никто даже не смотрел на нового человека на заводе. Поэтому я просто шла по коридору и читала все вывески на дверях. Наконец-то я нашла нужную дверь. Я постучала и, не дожидаясь ответа, зашла.

Внутри было холодно. Стеллажи стояли как ряды могильных плит. Папки пахли пылью и чем-то химическим.

За столом сидела блондинка лет сорока пяти. Волосы собраны в тугой хвост, на носу очки с толстыми линзами. Она что-то выводила в огромном журнале, так сосредоточенно, будто от её почерка зависела жизнь страны.

Она медленно и недовольно подняла глаза на меня.

— Вам чего? – спросила она, не убирая ручку.

— Добрый день. Я из «Северного Вестника». – Начала я по-деловому. – Мне для статьи нужна некоторая информация из вашего архива.

— Согласовано? – сухо спросила она.

— Да, конечно, – уверенно соврала я. – Руководство сказало подойти в архив и уточнить.

Она прищурилась.

— Письмо есть?

— Какое письмо? – сделала я вид, что удивлена.

— Официальный запрос, – отчеканила она. – Без него я ничего не дам. Тут так не работает.

Я старалась оставаться спокойной.

— Понимаю… просто материал срочный, и если бы вы могли, хотя бы показать…– я вдруг стала похожей на хитрую лису

— Не могу, – отрезала она, уже вернув взгляд в журнал. – У нас тут, знаете ли, дисциплина. Хотите посмотреть документы – идите, оформляйте запрос.

Я чуть наклонилась к столу.

— Мне нужно всего пару строк. Любая информация поможет. Просто… – Я на секунду остановилась, словно подбирая слова. – Мне хотелось бы увидеть позиции за последний месяц. Это очень важно для статьи.

Эта фраза изменила всё.

Лицо блондинки словно окаменело. Она медленно подняла глаза на меня, и взглянула так, что моя надежда узнать, что-то от нее умерла мгновенно.

— Выйдите, — сказала она тихо.

Я моргнула.

— Простите?

— Выйдите, иначе я позову охрану. Сейчас.

Я услышала в ее голосе не грубость, а панику, которую она отчаянно пыталась скрыть. Ее паника отозвалась во мне волнением.

— Хорошо, я ухожу. Извините за беспокойство.

Я вышла в коридор. Дверь сразу хлопнула, будто что- то невидимое вытолкнуло меня из архива. Отчаявшись, я уже хотела уйти, но взгляд зацепился за белую табличку, прилепленную чуть выше ручки:

«Ушла на 10 минут»

Странно, ведь она была сейчас внутри. Похоже, что эту табличку ставили довольно часто. Я решила подождать и прошла к самому концу коридора, где полутень скрывала меня за углом. Сердце стучало громче, чем шаги редких рабочих.

Минуту.

Две.

Пять.

Потом я услышала такой долгожданный звук. Открылась дверь архива. Блондинка выскочила из кабинета, плотно прикрывая дверь. Она проверила коридор, бросила взгляд в обе стороны и поспешно пошла в сторону лестницы, будто боялась, что кто – то увидит ее спонтанный перерыв на рабочем месте.

Подождав еще немного и убедившись, что она ушла, я вышла из тени и направилась к её кабинету.

Если она боится, что я что-то увижу, то значит, там действительно есть что-то, что мне необходимо. Я взялась за ручку и тихо открыла дверь. Архив снова встретил меня холодом. И пустотой. Я прикрыла дверь за собой и задержала дыхание на секунду, чтобы уловить любые звуки за пределами этого бетонного мешка. Тишина. Теперь можно было искать. Я не очень понимала, что конкретно ищу. Я двинулась между высокими стеллажами. Папки были массивные, прошитые бечёвкой, с цифрами восьмидесятых и девяностых годов. Пыль лежала настолько ровно, что можно было прочитать по ней, кто что трогал, а кто нет. Мой взгляд упал на стеллаж «Технические помещения». Он оказался в самом дальнем углу. На самой верхней полке стояли массивные папки. На одной из них не было пыли, ее кто-то открывал совсем недавно.

Я вытянулась на носках и достала её. Она была такая тяжёлая, словно внутри лежали кирпичи, а не документы. Я аккуратно открыла папку. Листы хрустели. Я быстро пробегала глазами по тексту:

Склад №1 — списан. Склад №2 — перенесён на баланс отдела снабжения. Склад №3…

Я замерла.

«Склад №3. Ремонт. Доступ ограничен. Подписали: Кожин, Назаров, Гринёв»

Гринёв – это имя, которое я уже слышала. Он был напарником Сергея. Он ведь был простым рабочим завода. Точнее это я так думала. Судя по этому документу, он занимал здесь какую-то должность. Простые рабочие склады на ремонт не закрывают под подпись.

Я провела пальцем по строке. Кто-то явно торопился подписывать . Почерк торопливый и буквы угловатые.

Но тут мой взгляд упал на следующую страницу. Она была вырвана. Бумага белая, края неровные, изломанные, как будто её вырвали совсем недавно.

Предметная тишина стала вдруг слишком громкой. Дрожащей рукой я быстро переписала фамилии в блокнот и закрыла папку. Теперь мне надо было вернуть ее туда, где она стояла. И в этот момент я услышала шаги в коридоре.

Кто-то шел по коридору очень быстрым шагом.

«Если это блондинка мне конец, – подумала я – а если охрана, то еще хуже».

Дверь скрипнула. Я отступила в тень от стеллажа, стараясь слиться со стеной. В дверном проёме показалась знакомая фигура.Я не могла поверить своим глазам, но это был Лёва!

Он выглядел растерянным, в руках держал фотоаппарат. Оглядевшись, он заметил меня и, кажется, удивился еще больше чем я.

— Анна? – прошептал он. – Ты что здесь делаешь?

— Тот же вопрос я хочу задать тебе, – тихо сказала я, выходя из-за стеллажа. — Я пришел сделать пару снимков для стенгазеты.

Между нами повисла странная пауза. Я впервые заметила, как у него дрожат пальцы, также как у меня. Он врал. И делать это он совершенно не умел.

В коридоре раздался новый звук, короткое «клак», будто кто-то провернул ключ в замке. Это шел охранник.

Лёва побледнел.

— Анна, тебе нельзя здесь быть. Пошли, быстро.

Он схватил меня за локоть и потащил к запасному выходу в конец коридора. Впервые за всё время мы были так близко. Я не сопротивлялась. Охранник очень целеустремлённо шел в направление архива.

Мы выскользнули через маленькую деревянную дверь, которая, по идее, должна была быть закрыта. Но она поддалась ,так словно ждала нас. С легкостью мы оказались во дворе. Холодный воздух резанул по лицу.

— Беги в сторону проходной, – сказал Лёва. – И больше сюда без пропуска не суйся.

— Ты откуда всё здесь знаешь? – вырвалось у меня.

Он выдохнул.

— Просто знаю. Я же местный, ты видимо уже забыла.

Я не забыла, но даже для местного он очень хорошо ориентировался на территории завода. Он развернулся и пошёл назад, к зданию. Значит, у него пропуск был, раз он так свободно передвигался по территории. Мне же нужно было проскользнуть через проходную и уже мысленно готовится еще к одному не приятному разговору в редакции.

Туда я шла как на допрос. Хотя, придумать легенду не составляло огромного труда: на лодочной станции никого не было. Бойко был прав. Это письмо было чьей то глупой шуткой. Я продумала каждое предложение и возможные возражения. Трудно было не поверить в мою заготовленную ложь.

Но больше всего сейчас меня тревожило другое – Лёва. Как он оказался в архиве? Почему он мне врал?

Я вошла в редакцию и сразу проследовала в кабинет редактора.

Бойко подскочил со своего кресла как только увидел меня.

— Ну? – спросил он. – Как там вчера? Что там было?

Я выдохнула и начала свою легенду.

— Да. Никого не было. Пришла, подождала и ушла. Вы были правы. Это была просто чья то шутка.

Он одобрительно кивнул, будто ожидал услышать именно это.

— А на заводе сегодня ты что делала? – спросил он с укором так, что мне стало не по себе.

— Хотела одну деталь проверить… – я положила на стол папку о передовиках. – Для статьи.

Мой ответ, кажется, его убедил. И тут не знаю, что меня дернуло сказать:

— С Лёвой встретились в архиве. Он там, что фотографировал для стенгазеты.

Бойко поднял голову резко, как от пощёчины.

— Для какой еще стенгазеты?

— Ну, так Лёва стенгазету готовит?! – сказала я, то ли убедительно, то ли вопросительно

Бойко наклонился вперёд.

— Анна. У нас нет стенгазеты. Никогда не было. И я таких поручений не давал. Уж не знаю я, что вы там с Лёвой в архиве делали.

У меня внутри что-то хрустнуло. Лёва лгал. Причём слишком неуклюже. И теперь стало совершенно очевидно, что его ложь не была случайностью. Лёва играет двойную игру. Меня охватил ужас. Никому нельзя доверять, тот мужчина с лодочной станции был прав. Внутри меня нарастала обида и гнев на Лёву. Ну почему он? Мне нужно было срочно перенаправить мысли, на что-то другое, и я вспомнила – у меня в блокноте лежала настоящая улика. Та, которая могла объяснить исчезновение Сергея.