Следопыт Сахар

Вступление

В наше время моё имя покажется смешным. Сахар. А сокращённо как? Сахарочек? Сладенький пирожочек? Все вы забыли, что на языке древнейшей (из известных нам) цивилизации шумеров слово «сахар» означает лишь «песок».

События, которые я смог наблюдать, случились задолго до появления первых пирамид. И нет, это не преувеличение. Много миллионов лет назад по этой наипрекраснейшей планете бродили те, кого сейчас назвали динозаврами. Так и буду их впредь называть, ведь это будет удобнее для Вашего понимания.

Люди тогда тоже были. Ну не совсем люди… Они были повыше и позеленее нынешних. Ах да, у них были крайне слабые скелеты, состоящие из постоянно обновляющихся хрящиков. Вот поэтому про динозавров мы знаем, а скелетов древних людей так и не нашли. Всё сгорело во время извержения древнего вулкана. Или это метеорит упал? Право слово, не помню.

Не буду отвлекаться, пора начинать мой рассказ о странном деле, которое приключилось со мной в те забытые времена.

Глава 1

В год шестьдесят шесть миллионов до нашей эры (возможно), летом (наверное), утром (это я уж точно помню), сестра разбудила меня, ударив лопаточкой для приготовления моллюсков. Она была явно чем-то рассержена, впрочем, как и всегда.

«Предположим, – подумалось мне, – завтрак уже готов. Но тогда зачем нужно пачкать столь красивое одеяло ошмётками еды? Отчего же нельзя просто потрясти за плечо, чтобы прогнать сон от любимого брата? Только и делает, что вредничает, – проворчал я вслух, – а ведь мы всё же семья!»

Сестра явно услышала меня, ведь следующий удар пришёлся прямо по пяткам, так некстати выглядывающим из-под одеяла.

– Вставай, Сахар, вставай! – крикнула она голосом, не предвещающим ничего хорошего.

Я высунул голову из-под одеяла и посмотрел на неё умоляющим взглядом. Как и всегда, сестра не смогла противиться моему забавному лицу и улыбнулась, но всё же ещё раз ударила лопаткой по пяткам. Ну почему же я их не спрятал?!

– К нам Правитель пожаловал, – чуть более мягким голосом сказала она. – Ему нужен ты. Надевай штаны, башмаки, а затем спускайся на кухню.

Я удивился. Я настолько удивился, что перестал держать одеяло, которое сразу же сползло на пол, открывая взору сестры все подробности моего не слишком подтянутого тела. Она густо покраснела, а затем просто сбежала, успев бросить взгляд, полный какого-то непонятного мне ожидания.

Зачем ко мне пожаловал Правитель? Ну в каких подземных палатах ему посоветовали обратиться к следопыту Сахару? Да, работа у меня такая – поиск пропавших людей, животных, вещей. Я не особо прославился в своей специальности, ведь так и не смог выполнить до конца ни одного заказа. Да, люди находились за лиги от своего места жительства, но вместо того, чтобы пойти вместе со мной к тем, кто их искал, они просто посылали меня в разные места. В нужник, к примеру. А ещё в пасть динозавру. Или в некоторые области человеческого тела, которые нельзя назвать в приличном обществе. В общем, возвращался я к заказчику всегда с пустыми руками.

Животных всегда сложнее найти, чем человека, а поэтому здесь моя удача всегда подводила. Как вы прикажете заарканить здоровенную зверюгу, которая улетела на вершину скалы, да ещё и кричит там, словно бы посылая меня туда же, куда и все люди? Ну я и подкидывал ей еду, чтобы с голодухи не огорчалась, да и убирался прочь от неё. А ту эстерменозуху мне стало очень жаль, ведь она нашлась пасущейся на зелёном лугу, а её бока были освещены утренним солнышком. Истерзанные кнутом бока. А она ещё и посмотрела на меня с покорностью и смирением, словно бы понимая, что от хозяина просто так не убежишь, ведь наказание не заставит себя ждать. Ну не смог я её поймать! Эстерменозуха так стояла, так стояла! Лучше бы бежала…

Потерянные вещи удавалось найти в большинстве случаев. В основном с такими делами обращались обычные работяги с самых нижних уровней. Кто-то терял любимую кирку, а некоторые роняли шапку на выходе из таверны. К сожалению, чаще всего «потеряшки» были украдены ближайшим окружением заказчика. Естественно, такие открытия не прибавляли мне популярности среди жителей города.

Тем временем сестра снова начала кричать из-за закрытой двери. Точно! Правитель ждёт.

– Будет тебе! Скоро выйду! – проорал я в ответ, пытаясь нашарить на полу хоть что-то из одежды.

***

Правитель сидел за столом, попивая из огромной кружки воду. Он жестом отослал своих немногочисленных сопровождающих, а затем предложил мне сесть напротив. Я в ответ лишь прищурился, не проявляя ни малейшего уважения к его статусу.

– Доброго вам утра, следопыт Сахар! – с некоторой издёвкой в голосе произнёс Правитель, а затем вскочил на ноги и сгрёб меня в крепкие объятия.

Этот человек был строен, высок, а также необычайно силён. Да, наш Правитель был словно сказочный король Артур. Золотоволосый, с очень светлой оливковой кожей, а его синие глаза сияли умом и проницательностью. И не было в том обмана. Правитель Нитах объединил все народы на планете, что ныне зовётся Землёй. Этого он достиг отнюдь не войной, но выгодными торговыми соглашениями, мирными договорами, а также простым строительством крепких каменных дорог, которые теперь пронизывали всю страну. Впервые на людской памяти не было кровопролитных сражений, хоть и разбойники иногда и доставляли бед путешественникам.

Нитах выпустил меня из объятий и почти насильно посадил на стул. Ему явно не терпелось поделиться какой-то очень важной новостью.

– Я женюсь! – без предисловий заявил он.

Я лишь лениво махнул рукой, ожидая продолжения.

– Моя невеста, – Нитах на миг задохнулся от нахлынувших эмоций, – самая прекрасная девушка, что когда-либо рождалась в горах, лесах или у моря.

Я ещё никогда не видел Правителя столь радостным. Светится, как солнышко. Обычно Нитах ходил с абсолютно непроницаемым лицом, говорил негромким голосом, а тут такое! Он улыбался как самый настоящий влюблённый дурак. Ну что ж, впервые за двести лет можно и захотеть жениться.

– Пришёл на свадьбу меня позвать? – спросил я, вырывая Нитаха из грёз.

Ну, вот и столь привычное мрачноватое выражение лица вернулось к Правителю. Он взглянул исподлобья на закрытую дверь, за которой стояла его охрана.

– Нет, – ровным голосом произнёс Нитах, – я здесь не за этим. Ты мне нужен как следопыт.

Именно в этот момент сестра зашла в комнату, но, заметив мрачное выражение лица Правителя, поспешила попятиться обратно в спальню. Она явно хотела понравиться ему, ведь лучшее платье сидело на её стройной фигуре слишком уж обтягивающе, но внезапно испортившееся настроение Нитаха явно нарушило её планы заполучить самую завидную партию в городе. Да, Правителя старалась привлечь каждая амбициозная девушка.

– Ты нужен как следопыт, – повторил Нитах, проводив равнодушным взглядом мою сестру.

И тут я уже не сдержался, засмеявшись во весь голос. Нелепейшая ситуация. Я не довёл ни одного дела до конца, но меня хочет нанять сам Правитель Нитах. Он ведь знает, что в этом доме не стоит искать хорошего следопыта. Я ленив, деньги получаю лишь на дорожные расходы, из-за чего мы вечно должны даже за еду. Лишь несколько ценных предметов, выставленных у сестры в спальне, обеспечивали нам относительную сытость, но и они скоро перекочуют в лавку старьёвщика.

На той полке стояли старые книги с легендами народов Моря. Весьма редкие экземпляры, написанные неизвестными путешественниками тысячу лет назад. Эх, сейчас уже нет того многообразия в их прибрежных поселениях, осталась лишь горстка людей, абсолютно забывших свои древние корни. Тем и ценны книги сестры, что такого в наше время никто и припомнить не сможет. Одна «Песнь о белом пламени» чего стоит! Забавная сказка о том, что мир вокруг появился в результате взрыва невиданных размеров, сотворённого древней богиней, которая заскучала в окружавшей её пустоте. В общем, книги продавались за очень достойную цену.

– Совет требует нанять следопыта для прояснений по поводу происхождения моей невесты, – невозмутимо продолжил Нитах.

– Это как? – удивился я. – Все мы родились в такой-то семье, в неком поселении данного народа. В чём проблема? Ты же не под кустом в саду нашёл невесту.

Нитах ухмыльнулся.

– А вот тут ты не прав, бывший брат. Под кустом я её и нашёл, – он вытащил увесистый кошелёк с неясным содержимым и положил его на стол. – Здесь сто двадцать семь монет дерева амбу. Столько не получает лучший гранильщик камней за десять лет, но для следопыта это достойная плата за завершённое дело. Сахар, найди ответы для Совета. Можешь даже выдумать их сам, но я должен жениться на ней любой ценой.

Я ловким движением смахнул кошелёк в руку, успев услышать удивлённый вздох сестры, стоящей за дверью. Эти деньги решат все наши проблемы.

– Я согласен, бывший брат, – иного ответа не могло и быть.

***

Словно наяву я вижу фигуру отца, вышагивающего под высокими сводами самого красивого зала на всём белом свете. Он был поистине величествен в своём синем плаще, усыпанном сапфировой пылью, из-под которого виднелись неизменно стоптанные от бесконечных разъездов красные ботинки. Редкие и седые волосы не прибавляли красоты, но придавали вид мудрый и благородный. Весь такой чинный и аккуратный, но я знаю, что это было обманчивое впечатление, ведь Правитель Селим был прозван Неверным не просто так.

Бывало, как устанешь от долгих занятий с мудрецами и мастерами, тихо прокрадывался к Нитаху в детскую, смотрел – брат тихонько спал в колыбели, улыбаясь неведомым мне снам. Иногда я попадался за этим делом, но если это был не отец, то меня прощали и провожали обратно на занятия. Нитах же оставался один в самой светлой подгорной комнате, не зная, что его брат бесконечно бы любовался на его мирный сон.

Бывало, я мечтал о том, чтобы младенец поскорее превратился в задорного ребёнка, но тут же приходила мысль: «Бедняга! Его ждёт взрослая жизнь, и эта безмятежная улыбка навсегда исчезнет с его лица. Неужели нельзя иначе? Пусть будет счастлив, а я уж как-нибудь сам разберусь с этим мраком вокруг. Пусть будет счастлив!»

Все эти воспоминания проснулись во мне, стоило только бывшему брату закрыть за собой дверь. Нитах улыбался. Нет, Нитах был счастлив!

– Повезло же тебе с братом! – воскликнула сестра, выросшая рядом словно бы из ниоткуда. – Теперь мы сможем расплатиться с долгами, да ещё и на пару лет сытной жизни останется.

– Бывшим братом, – тихо ответствовал я.

На душе было неспокойно. Вроде и радостно за Правителя, но его заказ меня сильно насторожил. Лишь безумец решит, что это правильное решение. Как выяснить истинное происхождение той, чьё имя я даже забыл спросить? Не стоит забывать и о том, что Совет ждёт от меня всю историю, какой бы она не была, но Правитель явно желает провала следопыта Сахара. Всем известно, что я не завершил ни одного дела, так зачем же нанимать такого обормота, если не для плохого расследования?

Сестра же не прекращала радоваться внезапно привалившему богатству. Пришлось применить испытанный метод отпугивания девушек, чтобы просто остаться в одиночестве.

– Фи! – она презрительно сморщила нос, наблюдая за тем, как я разуваюсь и кладу грязные вонючие ноги на стол.

После этого действа, которое, впрочем, не принесло удовольствия и мне самому, пришлось натянуть обратно башмаки и самому наливать воду в кружку. Именно в тот момент, когда я лил из кувшина прохладную жидкость, пришла страшная мысль в бедовую голову следопыта.

– Как сестра будет жить, если дело провалится, как и хочет Правитель? – пробормотал я себе под нос.

После столь крупного разваленного расследования ко мне больше никто не обратится. Никогда. Никогда! Даже сейчас заказы поступают лишь от не слишком умных людей, ищущих способы пробиться к Правителю. Все знают, что я его бывший брат. Если бы не этот факт, то мне бы не видать пояса следопыта, а так дали даже без испытаний.

Так много возникает воспоминаний прошедшего, когда встречаешь людей, которые тебя когда-то любили. Я не был чувствительным человеком, но на глаза навернулись слёзы, когда перед внутренним взором возникло лицо матери. Бедняга Нитах ведь вовсе не помнит её! Несчастная матушка, едва оправившись от родов, бросилась в самую глубокую выработанную шахту. Вину я возложил на отца, наорав на него на открытии новой жилы серебра.

Эх, мама… Ты бы обрадовалась, что хотя бы твой младший сын нашёл своё счастье. Бледно-голубые глаза матушки засветились бы тихой гордостью от деяний Нитаха, а уж его женитьба заставила бы её искать новые рецепты из трав, дабы девушка была здоровее и красивее всех на свете.

На месте той шахты Селим Неверный повелел открыть гостиницу с таверной при ней. Это якобы должно было служить вечной памяти матушки. Отец, вероятно, именно тогда начал распускать слухи о ней. Я никогда не поверю, что она пьяной бродила по выработкам, а потому и свалилась в шахту. Ей было всего двести одиннадцать лет.

Правитель Селим не заслуживал своего звания. Он не имел ничего общего с правдой, но всё же сумел породить на свет хорошего человека, которым и оказался Нитах. Я-то себя ни за что не назову таковым.

– Вернёмся к огранке, – пробормотал я, призывая ум к порученному делу.

Что делать? С чего начать?

Глава 2

Для каждого человека важно создать образ, который будет подходить тому или иному событию. Нельзя бродить по лесу в домашних тапочках, но при этом ожидать успешной охоты. В дом Правителя никак не позволят зайти вооружённому до зубов воину, а то меч выпадет, повредив дорогущие деревянные полы.

Да, я отправился бродить по одёжным лавкам. Немного поразмыслив, сестра снабдила меня огромной холщовой сумкой, в какой раньше валуны таскали. Изношенное нечто, годное лишь в топку или на тряпки для мытья стен, но я даже обрадовался такой находке. Мне предстояло закупиться многими вещами: крепкие ботинки из просмоленной кожи, приличный жилет с перьями энанциора, пару кусков мыльного камня, сушёные моллюски, несколько гребешков и прочая дребедень.

Я вышел из дома в отличном настроении человека, которого словно бы не просили провалить дело. Гул жилых домов сразу заполнил уши, немного приглушая прощальные восклицания сестры. Ноги понесли меня к наружной лестнице, ведущей на верхние горные уровни, ведь именно там я всегда закупался, когда Нитах ещё был мне братом.

Поплотнее запахнув плащ, я отодвинул валун, служивший дверью, а затем вышел на ослепительно белый склон горы. Это сияние исходило вовсе не от снега, как могли бы подумать многие, но от кварцевого песка, которым были ради чистоты посыпаны дороги, ведущие к лестницам. Мало кто пользовался этим путём, предпочитая жаркие паровые телеги, снующие от уровня к уровню через одинаковые промежутки времени, но мне не хотелось лишний раз сталкиваться с людьми. Следопыт должен быть тихим и незаметным, словно бриз в ясный летний день.

– Постойте! – раздался мужской голос позади меня.

Я оглянулся и увидел мчавшегося ко мне хранителя наружных лестниц. Он весь покраснел и запыхался, но всё же довольно быстро преодолевал ступени, но в какой-то миг неловко подвернул ногу и полетел прямо к перилам, которые спасали оступившихся от падения с огромной высоты.

Многолетняя выучка заставила мгновенно среагировать на опасную ситуацию. Хранитель довольно тучный, а хрупкие хрустальные перила могут и не выдержать удар от такого мощного тела. У меня было всего три секунды на решение и действие.

***

Незнакомый мужчина стоял подле роскошного стола из розового мрамора и, указывая вниз, горячился и кричал на тучного хранителя лестниц, который, стоя с руками по швам своих коричневых штанов, молча выслушивал льющиеся на него оскорбления.

Кто это? Судя по богатой обстановке, а также по приказному тону, это – начальник несчастного хранителя. Чем больше он горячился, тем быстрее мне хотелось снова заснуть, хоть и лежать на полу было довольно неудобно и холодно. По их движениям, кажется, можно угадать тему разговора.

– Следопыт Сахар не к вашим услугам, – прохрипел я, пытаясь привлечь к себе внимание.

Каким-то чудом они услышали мой тихий голос, а начальник сразу подошёл и сказал:

– Приношу извинения от всех хранителей западной лестницы, следопыт Сахар. Меня зовут Емегир.

И показал резким движением на так и не сдвинувшегося с места подчинённого.

– Этого недоумка зовут Гал. Эх, гора моя родная! Что с вами, следопыт Сахар? – продолжил он, нервно жестикулируя. – Переломы чувствуете?

Я прислушался к своему телу, но боль не ощущалась ни в одном месте, кроме челюсти. И тут пришли воспоминания о происшествии на лестнице…

Три секунды.

Несчастный человек летел навстречу хрупким перилам, грозя свалиться в пропасть. Ну что за дурак сделал их хрустальными? Они уже испещрены трещинами, а хранитель лестниц летел как раз к очень крупному зазору в камне.

Первая секунда.

Я быстрым движением вынул из сапога болт для самострела длиной примерно с локоть. К сожалению, времени для зарядки оружия не было, но для сильной твёрдой руки это не помеха. Возможно.

Вторая секунда.

Выстраиваю мысленную линию от груди хранителя до перил. Да, крупная трещина как раз на нужном месте. Я кидаю болт для самострела прямо в неё, призывая всю столь несвойственную мне удачу.

Третья секунда.

Хранитель был на расстоянии ладони от края лестницы, когда в его промежность врезался торчащий под острым углом из перил самострельный болт. Дерево спружинило, отбросив мужчину назад, но для хрусталя такой удар обернулся разрастанием уже имеющихся трещин и постепенным обрушением в пропасть.

В следующие секунды я пополнил запас мест, куда меня хотели бы отправить разгневанные люди, а когда хранитель смог разогнуться, то сразу же врезал в челюсть.

Вот так и спасай людей! В награду получишь лишь оскорбления и побои.

Тем временем начальник продолжал вещать.

– … Гал заканчивал дежурство, а потому не мог знать, следопыт Сахар! Он ведь не видал вашего портрета, а потому посчитал вас крайне подозрительным. Ваша огромная сумка в сочетании с быстрым шагом насторожили его, вот он и попытался опросить вас.

Обилие «вы» немного озадачило меня, а потому пришлось перебить взволнованного мужчину:

– Ну, а откуда узнали моё имя? – спросил я, окидывая взглядом пространство вокруг.

Всё сразу стало понятно. Мой дорогой бывший братец приходил не спрашивать о том, согласен ли я взять дело. Он был уверен в этом, ведь на стене висел портрет молодого Сахара, а подобные рисунки развозят хранителям всех дорог не только для ловли преступников, но и для того, чтобы они узнавали следопытов Правителя, оказывая им помощь по мере надобности.

Главный хранитель нервно и быстро перебирал пальцами в воздухе, а затем ответил на вопрос:

– Ну, к нам неделю назад прилетел энанциор от Правителя. Теперь каждый хранитель дорог обязан оказывать помощь следопыту Сахару. Это ведь ваш ранний портрет? Некоторые люди могут не сразу опознать по этому рисунку следопыта, находящегося на службе у Правителя.

Я всё же решил принять сидячее положение, а то негоже лежать на холодном полу. Да уж, братец полон решимости провалить это дело. Как я смогу незаметно выяснять происхождение пока ещё незнакомой мне девушки, если следопыта Сахара теперь каждый моллюск в лицо знает. Рассылка портретов предполагает, что они висят на улицах, пограничных камнях, а, может, и по речкам плавают. Промасленную кожу просто привязывают к дереву и сплавляют к морю, дабы и там знали о том, что нужно оказать содействие следопыту Правителя.

Я покинул хранителей лестниц с совершенно испортившимся настроением. Здоровенный синяк покрывал половину лица, сильно ноя, но уж на рынке найдётся заживляющая мазь от таких прискорбных случаев. Естественно, я не стал злиться на спасённого мною человека за удар в челюсть. Ему и так досталось слишком много ругани от начальника.

Рынок ждёт меня! Пора потратить все деньги, которые дорогая сестрица выделила на покупки и раздачу долгов.

Утула был очень не в духе. Это было заметно по его напрягшемуся лицу и по тому, как он швырнул нарядную морскую раковину, которая служила ему тарелкой, под стол, и как сильно черкнул ботинком по полу, чтобы отбросить в угол хлам, вывалившийся из моей сумки. Я пришёл к Утуле, чтобы вернуть долг за еду, но он ещё об этом не знал. Долгим гневным взглядом торговец смотрел в увесистую учётную книгу, подсчитывая и прикидывая свои убытки. Я поневоле зажмурился, слушая его. Когда же дело дошло до моего кошелька, то Утула улыбнулся, хоть и не сразу поверил в счастливый для него исход событий.

Этот торговец не был процветающим, но каждый человек с нижних уровней знал его имя. Утула упрямо давал в долг самым бедным и ленивым, считая, что никто не должен голодать, пока он жив. Как ни странно, несколько обитателей леса поддерживали его в этом, регулярно поставляя провизию совершенно задаром. Да, доброта иногда проскальзывает и в делах торговцев.

Из соседней жилой комнаты донесся негромкий разговор.

– Ты слышала, Малах, что Правитель жениться надумал? – мелодичный женский голос был полон удивления.

– Да кто ж не слышал! – ответствовал более хриплый голос другой женщины.

Свадьбы не будет до окончания моего расследования, но, должно быть, каждый житель горы слышал о внезапном решении Нитаха. Я продолжил спокойно ждать окончания подсчётов Утула, но навострил уши для того, чтобы узнать мнение о моём деле от обычных обитательниц этого уровня.

– Но до чего же странная это история! У тебя же племянник регулярно поставляет перламутр для Совета, может, он не только бредовые слухи приносит, в отличие от той чепухи, что нам рассказали в спиртной?

Послышался тяжёлый вздох.

– Малах, я ведь застала времена Селима Неверного, а затем с радостью наблюдала за делами Нитаха Строителя, но таких странностей не припомню и за всю жизнь! – ответила другая женщина. – Племянник вчера подтвердил часть слухов, которые в спиртной передаются каждому вошедшему. Ты помнишь, Малах, Правитель зимой собственноручно рыбу ловит у южных склонов, помнишь, там, где соединяются лес и голые скалы? Да! Тогда он и встретил ту девчонку, а теперь объявил о женитьбе на ней же. Ты же наверняка была у тех ручьев?

– Нет! Из дорог там лишь тропинки, спускаться неудобно…

– Да, но рыба непуганая имеется! Правитель ведь у нас немного чудаковатый, хоть и хороший, вот и ловит моллюсков да чешуйчатых плавунцов, но не для пищи, а просто для удовольствия. Просидит на берегу пару дней в году и снова работать готов. Чудак, право слово! – хихикнула женщина. – Я знаю, что в какой-то миг рыба с его крючка соскочила прямо в ближайший куст. Правитель начал рыться в зелени, ища добычу, а наткнулся на голую спящую девицу. Ну и гора с ними! Все приходят нагими в этот мир, стыдиться здесь нечего.

Утул тем временем забрал ему причитающееся, а затем порылся в подполе и выдал запасы ещё на месяц. Моя сумка наполнилась почти до краёв солёным папоротником, моллюсками, вяленой рыбой и отменным куском мяса эски.

Утул понаблюдал за тем, как я завязываю мешок, а затем дружески похлопал по плечу. Он заговорил долго и нудно: говорил о том, что теперь у меня от заказов не будет отбоя, где увидел портрет следопыта Правителя (на двери собственной лавки), говорил о лесе, о своих сёстрах, о друге, делающем шляпы и т.д., и т.д.

Лишь через пару часов мне удалось удрать от Утула, да и то пришлось купить набор верёвок разной толщины, иначе не отвязался бы. Я завернул в относительно тихий переулок и сел на пятки, задумавшись о подслушанном разговоре и пытаясь вернуть себе невозмутимый вид. На это нелёгкое дело понадобилось не меньше получаса.

Вернувшись на оживлённую улицу, я решил добрести до спиртной, где, как помнится, распространяются странные слухи о невесте Правителя. Надеюсь, что хотя бы толпа немного пьяных работяг сможет назвать мне имя этой девушки.

Спиртная встретила следопыта Сахара радостными криками. Да, моё лицо известно почти каждому, кто вышел сегодня из дома. В ожидании тишины, написав столовой деве записку о предпочтениях, я сел на крайнюю лавку из песчаника к молодому пареньку, только начавшему есть свой обед.

– Запятая? – вежливо спросил я его, надеясь начать разговор.

– Точка с запятой, – сказал он с едва заметной улыбкой, давая понять, что в первую очередь нужно насытиться похлёбкой, а уж потом болтать.

Несколько раз столовая дева подходила к нашей лавке, принося еду по моим предпочтениям. Гребень птеро, засушенный на солнце, а затем и суп из моллюсков. Удивительно, но в столь дешёвом месте оказалась прекрасная еда. Ни одного осколка раковин мне не попалось в супе, чему, признаться, я был очень рад. У сестры никогда не получалось столь тщательно выскрести мясо из перламутра, каждый раз оставалась хотя бы одна песчинка.

Судя по отбывающим людям, близился конец обеда, но мой сосед, казалось, и не думал уходить из спиртной: он то и дело просил наполнить его кружку. Постепенно во мне просыпалась скука. Я с большим нетерпением ждал, когда сосед насытится и напьётся, чтобы начать с ним разговор. Вот уж седьмая кружка показала дно, вот слышно возобновившуюся торговлю в ближайших лавках, вот спиртная совсем опустела. Теперь уж можно начать разговор, ведь парень должен знать, что я – следопыт.

Вот слышен стук железных набоек по каменной кладке во дворе: ещё гости идут в спиртную! Я узнал эту походку, так свойственную хранителям порядка. Дверь отворилась и показалась фигура рослого человека, которого, впрочем, мне было не узнать, ведь солнце заставило меня подслеповато сощуриться.

Глава 3

В спиртную вошёл человек лет пятисот, с тёмно-зелёной кожей, изрытой многочисленными шрамами. Его подбородок украшала сизая бородка клинышком, которая спускалась сужающейся прядкой к широкой груди. Он был такого высокого роста, что для того, чтобы пройти в дверь, ему пришлось согнуться почти пополам. На нём был надет довольно плохой доспех, больше похожий на гнутую кастрюлю; в руке он держал кошелёк, причём совершенно пустой. Переступив порог, мужчина стал озираться по сторонам, корча самые страшные рожи. Это выглядело неестественно и глупо.

– Ты! – закричал он, указав пальцем в мою сторону. – Сейчас же верни деньги, которые украл!

Я глубоко вздохнул, смиряясь с безумием этого дня. Если бы был верующим, то уже решил бы, что проклят богами. Обед только завершился, а меня уже побили, а теперь и обвиняют незнамо в чём.

К счастью, человек в «кастрюле» искал соседа по лавке, который неудачно поскользнулся на пролитом содержимом восьмой кружки. Несвязная речь воришки не успокоила его жертву, но лишь раззадорила, а потому всё же пришлось мне вмешаться, чтобы паренька не избили, но отвели к правдорубу.

Мужчина в «кастрюле» согласился. Узнал, наверное. Кому нужны неприятности от следопыта Правителя? Хоть какая-то польза от того, что мой портрет висит на каждой двери.

– Молодец, парень! – одобрительно присвистнула столовая дева, проводив взглядом воришку, который с поникшей головой брёл к правдорубу.

Кто здесь «молодец»? Я? Или воришка? И что вообще побудило паренька обчистить кошелёк? Мне это неизвестно. Знаю только то, что доспех на том здоровенном мужчине сделан очень уж плохо. Я бы и даром такой не взял. Как будто ему пришлось сковать вместе столовую утварь жены, а затем отполировать доспех шлаком с отходников.

Наконец в спиртной стало тихо, и я смог спокойно поболтать с парочкой скучающих работяг, у которых явно было свободное время.

– Меня там не было, – помотал головой первый молодой человек, оказавшийся заезжим торговцем из лесов. – Кстати, не желает ли следопыт Сахар приобрести у меня…

Второй парень оказался намного полезнее.

– Я иногда привожу провизию и утварь в дом Правителя. Да, на самый верхний уровень! – активно закивал головой парень. – Пару месяцев назад содержание моего возка начало постепенно меняться. Правитель заказал несколько рулонов тончайшей кожи стирака в разных цветах, ткани, целый мешок перьев энанциора, а ещё много разных кремов и лосьонов.

– Ты думаешь, что эти товары были не для Правителя? – спросил я, начиная подозревать незнакомую девицу в алчности.

– Заказ его, – помотал он головой, – но явно не для него. Ах да, спустя неделю я приехал уже с другими товарами: различные семена, саженцы, свежие яйца. Тащу сумки, значит, мимо комнат слуг, а там девушки работают в новеньких нарядах из тех самых тканей, что неделю назад Правитель выкупил. Я, конечно, полюбопытствовал на обратном пути. Представляешь, невеста Правителя отказалась от всех даров, но передала их портному, чтобы тот сшил платья для служанок. Да, и крема тоже. У меня глаза на лоб вылезли от удивления – это же целое состояние!

– А ты не слышал имя этой девушки? – продолжал я допрос говорливого развозчика.

Отрицательный кивок удивил меня.

– Не знаю, да и не видел я её! Эх, не беда! – дружески похлопывая меня по плечу и вставая с лавки, воскликнул парень. – Ты же следопыт Правителя, на свадьбу уж пригласят. Там и увидишь её, да и имя точно уж узнаешь. Прости, мне пора на работу, – резко засобирался он, увидев из окна проезжающие повозки. – Товар прибыл.

– Ты отправишься на верхние уровни?

– Ну да, отвезу в дом Правителя новый заказ: несколько мешков удобрений, горючий сланец, сушёные водоросли. Интересно, зачем им всё это? Опять же, извини. Мне после этого ещё десяток рулонов ткани нужно развести по разным уровням, поэтому пора поторопиться.

– Я с тобой! Нужно дать отчёт о деле Правителю, а там и мешки тебе помогу дотащить, – нагло заявил я, выходя вместе с пареньком из спиртной.

***

На верхних уровнях я не бывал сорок три года.

Во время разгрузки паровой повозки, которую мой новый знакомый отправил отдельно, был вызван хранитель запасов. Он быстро выделил несколько кухонных мальчишек нам в помощь. Порой меня удивляет, что почти все названия должностей в наших скалах начинаются со слова «хранитель», но о чём речь, если Правитель обрёл свой титул лишь из-за веры предков в то, что глава народа гор не может быть не прав.

После окончания разгрузки я тепло распрощался с развозчиком, а затем проводил его до наружной лестницы. Лишь в миг, когда он завернул за скалу, пришло осознание, что он так и не сказал своего имени.

Я вернулся на склад, где меня уже дожидался хранитель запасов. Он поступил крайне предусмотрительно, собрав половину подчинённых в помещении, из чего был сделан вывод, что на этих уровнях всем нужным людям известно, какое дело мне нужно расследовать.

Немного переговорив с ним, я решил отпустить неловко топтавшихся слуг по местам работы. Если нужно, то приду к ним самостоятельно. Хранитель в благодарность за такое понимание позвал меня на сладкое в свои покои.

Во время сладкого была позвана одна из служанок и отданы предпочтения, написанные наскоро на дощечке, насчёт моих вкусов – всё было выяснено с огромными подробностями, вплоть до цвета пирожных. Хранителя звали Гудеа, и он мне крайне понравился. Степенный, слегка полноватый мужчина, готовый ответить на любые вопросы. Несмотря на постоянную работу с грязными ящиками, он сохранял довольно опрятный вид у своей жилетки травяного цвета, а кожаные брюки были лишь слегка протёрты на коленях.

Сладкое кончилось; хранитель не смог сообщить мне ничего важного, кроме того, что поставки мяса немного уменьшились, а я отправился дальше, наверх. Вокруг стало гораздо больше естественного света, льющегося из угловых глубоких окон-штолен.

Пришлось двигаться в толпе людей, снующих вверх и вниз по широким гранитным лестницам, каждый по своим делам. Верхние уровни горы всегда представляли собой некий срез всего населения: торговцы, разнорабочие, повара, спиртовики, гранильщики т.д., и т.д. Конечно, это были лучшие представители своих ремёсел, но, как и везде, к ним старались примкнуть ленивые болтуны.

День был ясным. Свет не прерывался тучами; лёгкий ветерок порой приносил запахи леса, раскинувшегося у самого подножия гор. Так я и шёл, вдыхая свежий воздух, которого так не хватает на моём уровне.

Хранители пропускали меня всё выше и выше, даже не сверяясь со списками. Несмотря на звание следопыта, я всегда был не очень вынослив, но все семьсот двенадцать ступеней были преодолены пешим ходом. Да, настолько велико моё желание разрешить это дело лучшим образом. Пусть бывший брат женится и будет счастлив, а я продолжу лениться дома, с сестрой. Поскорее бы уже!

– Следопыт Сахар, не к вашим услугам! – поприветствовал я хранителя самого высокого уровня. – Мне бы невесту Правителя увидеть.

– Мог бы не представляться, – проворчал знавший меня с самого детства хранитель Ура. – Если бы и забыл твоё лицо, то пергаменты, разосланные в невероятном количестве по всему континенту, напомнили о твоей глупой физиономии.

Я широко улыбнулся. Приятно, что меня помнят по сей день.

Ура – один из самых старых жителей горы. Тысячу лет проживёт не каждый, а он ещё и ухитрился сохранить ясный рассудок в таком почтенном возрасте. Хотелось бы и мне такой жизни, разве что за исключением ежедневной работы. Хотя…

Ура взрослел во время самых жестоких сражений между народами Земли. Он много воевал рядом с моим прапрадедом Ниппуром, потом с его сыном, а затем и с внуком. Нынешние мирные времена настали лишь к старости Ура. Бедняга так и не смог обрести семью, друзей, а потому ежедневно выходил на службу Правителю, охраняя его покой. Ура сам говорил мне, что иного смысла в жизни для него уже и не осталось. Он никогда не знал иной радости, кроме верной службы.

– Хорошо, что ты пришёл, Сахар, – вполголоса произнёс Ура, провожая меня внутрь. – Есть кое-что, чем я могу поделиться лишь со следопытом.

Сахаром меня в этих залах ныне мог бы назвать только бывший брат, а для всех остальных – Нуншуб. Нет хуже имени для сына Правителя. Нуншуб – унизительное прозвание для тех, кто по своей воле бежал от ответственности за свой народ. Падший принц…

Ура вёл меня всё дальше и дальше, выше и выше, пока мы не достигли выхода на смотровую площадку – вершину горы. Всего лишь утром я беседовал с сестрой, стоя в скальных корнях, а теперь смотрю на мир, расстилающийся под ногами, словно бесконечный цветастый ковёр, сотканный лучшими мастерицами моего народа.

– Не твоего, – отозвался Ура, и тут я понял, что сказал это вслух.

Впервые за сорок три года меня охватил стыд.

– Ты отказался от своего народа, – продолжал Ура. – Понятия не имею, почему имя Сахар до сих пор принадлежит такому ничтожеству. Мне также непонятно, почему ты не убрался прочь из горы.

– Хранитель, если вы завели меня на такую высоту, чтобы отчитать, то…

– Не перебивай, – жёстко остановил меня Ура. – Даже после того, как ты умрёшь во время одного из своих бесполезных занятий, имя Сахар будет порицаться до конца существования человечества. Ты знаешь это, но не сожалеешь. Скажи мне, Сахар-Нуншуб, неужели всякий стыд покинул голову того, кто должен был стать Правителем? – Ура выжидающе посмотрел на меня, но я молчал. – Скажи мне, Сахар-Нуншуб, что на самом деле кроется за тем, что самому бездарному следопыту доверили дело столь значимое, как женитьба Правителя?

Старик всё ещё неплохо соображает. Он и так знает ответы на эти вопросы, но хочет, чтобы я признался открыто в том, что дело развалено в самом начале.

– Не нужно с ней видеться, – произнёс Ура, а затем упрямо поджал губы.

– Никто не может препятствовать мне в расследовании. Таков закон, – я, наконец, нарушил молчание.

– Никто не вправе мешать следопыту. Он может заглядывать во все дома, спрашивать немых, срывать холмы… Я не собираюсь мешать тебе, но прошу – не иди к ней. Отправляйся к реке, ищи следы пребывания девушки в той стороне, – Ура махнул рукой на северо-восток. – Она не смогла бы долго лежать голой в кустах, а, значит, кто-то из близлежащих селений должен знать её. Не бежала же нагая девушка через половину материка до тех зарослей? Наверняка она дочь мелкого торговца, жаждущего породниться с твоим бывшим братом.

– Интересные предположения, но эти слова должны исходить из моих уст, а не из ваших, – с полупоклоном ответил я старику. – Правитель нанял меня для выяснения происхождения его невесты, а не кого-либо другого. Кстати, как зовут его невесту? Столько раз я забывал спросить об этом, но уж теперь, когда сам Хранитель Ура отсылает меня в близлежащие селения, нужно знать, о ком спрашивать. Как её имя?

Глава 4

У каждого человека есть имя или прозвище, а иногда и всё вместе. В эти короткие слова облекается наша суть: откуда мы родом, какими качествами обладаем, внешний вид. Имя помогает общаться с друзьями, работать вместе, а также просто выжить в этом мире.

У меня теперь два имени – Сахар и Нуншуб. Странная смесь гордости и позора! Сахар – имя человека, получившего величайшую честь быть правым во всех решениях. Меня назвали как песок, что переплавляется в тончайшее стекло, поражающее своей красотой незнакомца, смотрящего в окна. Нуншуб же обезличенное прозвище, которое дают презревшим свои обязанности и род. Да, я такой…

Ура стоял молча, буравя меня глазами. Бедняга! Ему явно не нравится невеста Правителя, но единственная надежда на то, что брак не состоится – презренный Нуншуб. Я не хотел торопить старого воина, а потому отвернулся, чтобы взглянуть с вершины мира на окружавшие нас леса.

Как славно, что облака сегодня не мешают использовать смотровую площадку по назначению. Зелень лесов перемежалась некрупными прогалинами, а в одной из них можно было заметить стайку галлимимов, скачущих по кругу. Эти маленькие проказники являлись наиболее несерьёзными существами из тех, что мне довелось увидать. Прыг-скок, прыг-скок, сорвал листок, прыг-скок, прыг-скок, стукнулся головой с сотоварищем, прыг-скок, прыг-скок и т.д..

Чем дальше от гор, тем светлее становилась зелень крон. Там проживал самый многочисленный людской народ – лесной. Если верить старым легендам, то они родились из корней папоротников, напоенных дождём из живой воды. То был единственный в своём роде ливень, который послали боги, чтобы Землю населили разумные существа. Как хорошо, что я в это не верю! Можно ли называть неразумной ту милую эстерменозуху, которая смотрела на меня своими круглыми грустными глазами? Она ведь понимала, что я пришёл для того, чтобы вернуть её хозяину для дальнейшей работы. Если это не разум, то, что же?

Лишь самый зоркий глаз может увидеть у горизонта море. Один раз мне довелось побывать на тех скалистых берегах. Кажется, искал сбежавшую жену...Это не важно, ведь в итоге та девушка наотрез отказалась идти со мной обратно в горы. Вроде ещё тогда помог безумному старичку, который вещал об ужасе, выползающем из тумана. В общем, странные люди живут у моря, необщительные.

– Та девушка заняла самые светлые покои на южном склоне горы, – наконец-то начал выдавливать из себя слова Ура. – Я отведу тебя к ней, а ты поговоришь быстро, выяснишь имя и происхождение. Это всё же твоя работа, Сахар-Нуншуб.

Мы покинули это прекрасное место. На мгновение я испытал сожаление. О боги, в которых не верую, как же красиво на вершине горы! А ведь раньше, будучи наследником Правителя, я мог бродить везде, где вздумается. Жалею, что больше не смогу просто так пройти на вершину горы, но о нынешней жизни горевать не смею.

Подходя к южным покоям, мы наткнулись на стайку ребятишек, сосредоточенно изучающих разнообразные самородки. Из высоких штолен лился яркий розоватый свет заходящего солнца, отчего казалось, что дети играют с камнем-огневцом.

– Хранитель Ура! – завопил нескладный мальчик лет двадцати.

Он подбежал к старику и протянул ему увесистый блестящий камень.

– Золото! – уверенно заявил мальчик, горделиво выпрямившись.

– Нет, Жиран, – вздохнул Ура, на мгновение забыв, куда меня ведёт. – Посмотри на выразительную форму этого кристалла.

Мальчик поднял камень повыше и прищурился.

– Золото дураков, – со вздохом произнёс он, а затем медленно кивнул Хранителю. – Простите, я поторопился с выводами. Больше этого не повторится.

– Ну, не огорчайся. Радостью каждый хороший человек стремиться поделиться, а ты так и сделал, – произнёс Ура, потрепав мальчика по голове, а затем оглянулся на меня. – Пора идти, Нуншуб.

И тут уж все дети начали на меня беззастенчиво пялиться. Ещё бы, не каждый день увидишь вживую того, кого всегда приводят им в качестве плохого примера. Эх, второй раз за день стало немного стыдно. Вот зачем я согласился на дело Правителя?

Вспомнил – сестре нужна помощь.

Через пару сотен шагов мы достигли южного крыла. Здесь было немного комнат, но они являлись самыми светлыми в горе. При должной сноровке в этих покоях можно и маленькую рощицу организовать.

Ура остановился у высокого арочного прохода, занавешенного папоротником. Зелёным папоротником. Я часто заморгал, пытаясь понять, как срезанные ветви могут оставаться такими свежими, словно бы они растут прямо из бесплодного камня. Или та незнакомка заставляет каждый день приносить ей только что сорванные листья? В общем, я никогда ещё не видел в этих залах так много растений.

– Да, – непонятно произнёс Ура, окинув взглядом арку. – Внутри ты увидишь большие изменения.

Я нервно сглотнул.

– К вам следопыт Сахар, – зычно произнёс Ура, подойдя к арке. – Дело Правителя.

К моему удивлению, раздался громкий смех, явно принадлежавший юной девушке. Уж больно высок!

– Заходите! – сквозь смех крикнула незнакомка.

Я вдохнул воздух, словно перед нырком, а затем бережно отодвинул в сторону зелень, закрывавшую проход. Шаг вперёд.

Золотая зелень. Проблеск света сквозь густые заросли папоротника, который отразился в неподвижной глади озера, вернувшись ввысь, в самые недосягаемые голубые дали. Малахит, расколотый на пластины толщиной с песчинку, которые лучшие мастера оправили золотой проволокой, сделанной из металла идеальной чистоты.

– Ах! – вырвался у меня удивлённый вздох.

Золотая зелень непонятным образом заполнила всю залу. Как оказалось, арка лишь намекала на внутренние перемены знакомых мне с детства покоев.

Под ногами расстилался плотный ковёр из трав, расцвеченный крохотными белыми цветами. Я сразу же стянул с ног сапоги и запихнул их в свою ободранную котомку, приминая закупленную еду. Мне не хотелось топтать столь прекрасные растения пыльной обувью.

Солнце садилось. Я пытался заслониться от его лучей, жмурился, а затем и вовсе снял с правой ступни повязку, чтобы занавесить глаза полупрозрачной тканью. Торговец Утула, благодарю тебя за столь великолепный дар! Боюсь, что мои прежние повязки были столь редкого плетения, что ничуть бы не помогли загородиться от солнца. Ну, а что же ещё мне делать в такой ситуации? В очках я раньше не нуждался, а остальная одежда сшита из крепкой кожи, не пропускающей свет.

Сквозь завесу из ножной повязки моё зрение начало справляться с закатным солнцем. Я закрепил её на лице покрепче, использовав верёвочку, которой она же держалась минуту назад на ступне. Теперь лёгкий сквозняк не помешает осмотреть залу.

Когда я вскинул голову вверх, чтобы взглянуть на потолок, меня охватило странное чувство… Вспомнил. Невеста бывшего брата, которую нужно опросить, находится прямо в этих покоях. О, гора моя родная! Эти цветы под ногами настолько удивительны, что я забыл о деле Правителя.

– Ну, ты ведь Сахар, верно? – и снова этот девичий голос заканчивает фразу высоким заливистым смехом.

Я заметил шевеление у дальней стены. Девушка? По-прежнему было плохо видно, несмотря на предпринятые меры против нестерпимого света, но я встал на цыпочки, чтобы цветы меньше страдали от моих широких ступней, и осторожно направился туда, где, как показалось, кто-то был.

– Ну, пожалуйста… отчего ты не желаешь ответить на простой вопрос? – приставала ко мне девушка. – Ты – Сахар? Ещё я слышала об имени Нуншуб…

Очень высокий, хоть и мелодичный голос. Он отдавался эхом по всей зале, не давая определиться с направлением движения.

Я уже понял, что выгляжу до крайности глупо: босой, с тряпкой на лице, с потрёпанным мешком. Отец бы не одобрил такой вид для знакомства с невестой Правителя. Не беда! Неказистая внешность часто сбивает с толку, заставляя свидетелей говорить более откровенно.

Через сто семьдесят пять мелких шагов я добрался до высокой стены, которая также была покрыта папоротником. В траве зашевелилась неясная фигура.

– Не к вашим услугам, – пробормотал я, плавно кивая в знак приветствия.

В следующий миг меня сбила с ног эстерменозуха, до того момента мирно лежавшая пузом кверху. Гладкий язык одним движением вылизал всё лицо и тело. Да, у стены наслаждалась отдыхом очень дружелюбная эстерменозуха, а вовсе не человек.

Сквозь создавшийся шум пробились шаги. Очень лёгкая поступь босых ног, свойственная жителям прибрежных поселений, могла быть слышна только острому уху.

– Похоже, вы знакомы! – радостный голос прозвучал совсем рядом, но я вновь не видел его владелицу.

Создавая образ достойного представителя следопытов, я отполз в сторону от радостной эстерменозухи. План удался – так позорно мне ещё не доводилось смотреться. Потрёпанную одежду покрыла пахучая слюна общительного животного, из котомки подтекало, а ноги всё же раздавили несколько цветков. Вздохнув, я задрал кверху голову, чтобы взглянуть на невесту Правителя.

Зрелище мне открылось престранное. Кожа. Белая кожа! Не зелёная, не нефритовая, не малахитовая… Можно долго перечислять эти «не», но итог один – девушка обладает белой кожей. Никогда не слышал о таком.

– Простите за это происшествие, следопыт Сахар, – несмело улыбнулась девушка и протянула мне руку, чтобы помочь встать на ноги.

Естественно, я не стал отвергать её.

Девушка оказалась неожиданно сильна. Я едва не влетел в её грудь, когда она рывком подняла меня на ноги.

Наконец-то можно рассмотреть что-то помимо цвета кожи. Немного раскосые земляные глаза смотрели на меня с любопытством. И без того пухлые щёки становились ещё шире от улыбки девушки. Странно видеть полное лицо без соответствующего стана, но фигура невесты Правителя была поистине идеальна.

– Такие есть у жителей побережья, – я бесцеремонно ткнул в платок, закрывающий волосы девушки.

Она очень смутилась, а кожа её стала стремительно менять окраску с белого на закатный цвет.

– Ваш брат назвал меня Ия, – девушка мгновенно переменила тему, произнеся имя, которое я так стремился узнать. – Может, присядем на траву, побеседуем? Я знаю о… расследовании? – менее уверенно продолжила Ия, показав на когда-то бывший каменным пол.

Я покосился на эстерменозуху, которая так и не пожелала отойти от меня.

– Это очаровательное создание нам не помешает, – Ия нежно потрепала животное по макушке, от чего та утробно, но добродушно зарычала.

К моему удивлению, эстерменозуха, насладившись лаской, направилась к входной арке, а я вновь оказался в траве, но уже по своей воле. Ия присела в паре шагов от меня. Мы долго рассматривали друг друга, но в какой-то момент наши взгляды пересеклись, и вновь раздался её звонкий смех. Неловко.

Уже смеркалось, когда я, избавившись от тряпки на лице, смог начать расспрашивать Ию. Она же не теряла времени даром – выставила закуски на пальмовых листьях.

«Понимаю бывшего брата в его стремлении скрыть невесту. Впрочем, понимаю и Совет, – подумал я. – Если хоть кто-нибудь из этих высокопарных людей видел Ию, то расследование – разумный ответ. Белая кожа, загадочное появление прямо под носом Правителя…»

– Вам напиток из верхних или нижних листьев гинкго? – ворвался в мои размышления голос Ии.

– А в чём разница? – настороженно спросил я.

– Нижние листья дают силу и крепость земли, у которой растут, – со всей серьёзностью поведала девушка. – Верхние листочки впитали в себя солнечный свет и лёгкий ветерок. Такой напиток подарит радость.

– Налей мне счастья, Ия, – и надо было бы промолчать, но я не смог скрыть маловерие в голосе.

Глава 5

Нам обоим было неловко. Я даже немного подавился напитком, хоть тот и был удивительно вкусным. Ия сразу же засуетилась и начала с размаху бить меня по спине, даже не давая перевести дыхание.

– Ох, гора моя родная, – вырвалось у меня старушечье причитание, когда я наконец-то откашлялся.

Ия облегчённо выдохнула и с небольшой долей грациозности присела бок о бок со мной. Я же продолжал медленно опустошать кружку, поглядывая на девушку.

Не могу понять, какой у неё цвет волос. Вся макушка закрыта этим странным платком, а ресницы и брови у Ии вовсе отсутствуют. Удивительно, но даже без них, да ещё и принимая во внимание белый цвет кожи, она была красива. Мой брат всегда любил всё необычное: отсутствие войны, напряжённую работу, усердную учёбу. Я не удивлён, что к этому списку прибавилась и красавица с невиданной внешностью.

Плащ и туника на Ие были из некрашеного полотна. Я припомнил, что в дорогих тканях, заказанных Правителем, теперь щеголяет местная прислуга. Неужели эта девушка совершенно равнодушна к самым изысканным одеждам, которые носят уже много столетий Правители? Или она хочет показаться таковой?

– Я сама сшила этот наряд из кухонных мешков, – уловив мой взгляд, произнесла Ия. – Ваш брат прислал много отрезов кожи, но мне не очень нравится носить на себе шкуры мертвецов. Ну, а чтобы дары не пропали, я раздала их всем, кто проходил мимо этого зала.

Я растерянно кивнул на такое откровение. Почти что невеста Правителя ходит в мешковине. Интересно, мой бывший братец-работяга знает об этом?

Сложив свои руки на поясе, опустив голову и сосредоточенно ощупывая штаны, я пытался найти одну особую важную табличку. У каждого следопыта всегда есть при себе напоминалка – в глину вдавлены семь вопросов, которые нужно задать центральному человеку в расследовании. Через пару минут, прошедших всё в том же неловком молчании, я понял, что таблички нет. Где она? Разбилась на лестнице, потерялась в лавке, а, может, её слизала эстерменозуха? Придётся допрашивать, опираясь на свою дырявую память.

«Кто?»

– Может, начнём разговор про дело? – я решился.

– Конечно! – всё с той же неловкой улыбкой отвечала Ия.

– Кто вы?

– Ия. Я же уже представилась, – немного удивлённо промолвила девушка. – А ваше имя – Сахар. Забавно…

– Что такого забавного в моём имени? – теперь удивился и я.

– Оно вам подходит. Красивый молодой человек, которого можно сравнить с пляжем у моря. Пока вы на своём месте следопыта работаете честно, то, при должной погоде в разуме, всё в вашей жизни проходит неплохо. Если же у песчаного брега отнимают песок или добавляют то, что не вписывается в окружающую картину, то пляжа в скором времени не станет. Он просто не выдержит столь резких изменений, которые не идут ему на пользу.

Я был ошарашен. Она и вправду из приморских народов? Только от них я слышал подобные слова. Пляжи, глубины морские, символизм в именах…

– Но… – я сосредоточился и попытался вернуться к вопросам.

– Простите, если оскорбила, следопыт Сахар, – перебила меня Ия. – Просто это имя подходит вам лучше, чем…

– Нуншуб? – я пытался сказать это имя насмешливо, но горечь всё же пробилась сквозь показную колкость.

Да, мне не нравилось быть Нуншубом. Первые несколько лет работы следопытом были заклеймены этим именем, но я упрямо называл себя лишь Сахаром. Со временем все привыкли, а имя Нуншуб осталось в ходу лишь на самых верхних уровнях, где прощения не было никому и никогда. Я бы и забыл через пару сотен лет о Нуншубе, но хорошо оплачиваемое дело Правителя вновь напомнило о презрении, которое испытывают ко мне люди, приближенные к бывшему брату.

– Зря вы так, – вздохнула Ия. – В итоге ведь всё обернулось к лучшему? Закончились бесполезные дрязги среди народов. Нитах оказался достаточно умён, чтобы предложить каждому разумному человеку жизнь, достойную его способностей и желаний.

И тут в меня словно бы молния ударила. Я вздрогнул, оттёр выступивший на лбу пот, а затем изо всех сил оторвал взгляд от Ии. Давно мне так страшно не было.

Ия уже во второй раз ответила на мои мысли. Если про мешковину можно было понять по мельком брошенному взгляду, то моё имя… Она знала то, что я тщательно скрывал от окружающих – мысли и чувства.

***

В первой половине правления Селима Неверного по полям и лесам, что располагались близ моей родной горы, бегал очень маленький, но сильный динозавр. Сейчас, кажется, подобные рептилии зовутся овирапторами. По заслугам и по своим деяниям тот динозавр получил прозвище Гон. Когда меня повели смотреть на житиё лесных племён, то я наблюдал за этим весёлым овираптором. Он по своей воле прогонял от полей жадных до трав животных, избавляя от лишней работы местных селян. Они же, исполненные некоторой благодарности к ненормальному представителю овирапторов, подкармливали его, а затем и вовсе построили для него вполне уютный домик, где Гон располагался на отдых. Помню ту грустную песню, что доносилась из его укрытия по ночам. В самые тёмные часы Гон негромко звал самочек, но те не желали иметь ничего общего с сумасшедшим сородичем, который по своей воле помогал людям.

К чему это маленькое отступление? Гон отгонял от возделанных полей зверюг, которые были в пару раз тяжелее его самого, неизменно одолевая их в прямом бою. Вот и сейчас я сижу и смотрю на хрупкую девушку, невесту Правителя, и понимаю, что она может обмануть весь Совет и без моей помощи. Ия, возможно, и не может читать мысли, но тогда её проницательности позавидовал бы и сам старик Ура.

Тем вечером я быстро закончил допрос не слишком натурально исполненным зевком, на что Ия рассмеялась, а затем дружелюбно предложила мне переночевать в покоях, примыкающих к зале. Естественно, ответ ей был один. Согласен. Согласен! Согласен…

Когда я вошёл в покои, то вновь увидел обилие зелени. Напоминает гроты в низинах рек. На полу плотно вьются травы, а стены и неровный потолок плотно закрыты лишайниками самых невероятных оттенков. А ведь, помнится, здесь стояли старинные малахитовые скамьи, пол был обшит деревянными панелями, а в углу располагалась кровать из мрамора оттенка ясного рассвета. Ах да… Из трещины на потолке всегда жутко сквозило, но теперь я ощущал лишь тепло и уют, а ещё несколько повышенную влажность воздуха. Должно быть, эти лишайники напрочь закрыли все пробоины в породе.

Я снял с себя грубую рубаху, после чего с недовольством заметил огромный синяк слева на рёбрах. Всё же хранитель лестниц неплохо меня побил. К сожалению, под штанами тоже скрывалась россыпь некрупных кровоподтёков. Пожалуй, в ближайшее время моя кожа будет скорее пурпурной, а не оливковой. Хорошо хоть, что лицо не слишком опухло, а то можно было и девушку напугать.

Ия.

Какой я всё же дурак! Про себя выдал слишком многое, а о ней так ничего и не узнал. И день выдался безумным. И синяками весь покрыт. И к сестре не вернулся с покупками.

Из залы донеслось тихое урчание эстерменозухи. Я, хоть и был в одном исподнем, бесшумно подошёл к арке, чтобы выглянуть наружу. Вокруг сгустилась тьма, Ия, даже бодрствуя, не должна заметить одного не в меру наглого следопыта. Главное – не надо шуметь. Я выглянул наружу буквально одним глазом и увидел эстерменозуху, лежащую на боку, а рядом с ней сидела на коленях Ия. Она ласково трепала животное по макушке, отчего та и издавала то тихое урчание, так заинтересовавшее меня.

– Солнышко моё, – в голосе Ии не осталось и следа от часто звучащего при мне смеха.

– Урр, – эстерменозуха повернулась и умильно поглядела ей прямо в глаза.

– Зря я сюда пришла, солнышко. И тебя притащила, – Ия тяжело вздохнула. – В этой горе так холодно и грустно. Нитах всё время занят, а мне даже выйти наружу нельзя, ведь расследование ещё не закончено.

– Уррр? – эстерменозуха словно бы нахмурила валики над глазами.

– А этот бедняга Сахар! У него же все чувства на лице написаны, – она снова вздохнула. – И зачем Нитах нанял его?

Странно, но её речь не вызвала у меня обиду. Я и так знаю, что слово «идиот» написано у меня лбу огромными буквами. Нужно лишь прочитать.

– Сахар явно, – она на миг задумалась, – слишком добр для этого дела.

– Урррррр, – и тут мои глаза выпучились от удивления, ведь эстерменозуха вполне осмысленно кивнула на это определение.

– Вот видишь! Не думаю, что ему понравится врать Совету о моём происхождении.

Эстерменозуха мягко тронула ногу Ии своей лапой, словно бы успокаивая девушку.

– Да, я влюбилась в Правителя, но доставлять проблемы кому-либо не желаю. Что, если его желание жениться вновь приведёт к ссорам? Опять польётся кровь…

Я вздрогнул. Такого долгого мира, как сейчас, ещё никогда не было. Если брат… Если бывший брат нарушит обещание подчиняться Совету в важных вопросах, в том числе женитьбы, то не миновать нового витка междоусобиц. Хотя бы одно племя возьмёт в руки оружие, будучи возмущено действиями Правителя, а затем к нему присоединится ещё два, и ещё несколько. Начнётся камнепад.

– Почему люди такие глупые? – продолжала изливать своё отчаяние Ия. – Зачем придумывать правила, которые противоречат самой природе? Ведь ты не скажешь понравившемуся самцу, что законы твоего рода не позволяют быть вместе без разрешения всей стаи?

– Ур! – коротко «ответила» эстременозуха.

Ия встала и начала взволнованно метаться по всей зале.

– Придумала! – тихо воскликнула она, обращаясь к вставшей на четыре ноги эстерменозухе. – Я сбегу, а тебя возьму с собой. Следопыт поможет нам незаметно выбраться, ведь ему будет только на руку то, что не придётся лгать Совету.

И тут я увидел то, что ускользнуло от моего взгляда ранее. Бока эстерменозухи были покрыты почти зажившими шрамами от хлыста. Те самые шрамы, которые так запомнились мне, уродовали тело того сбежавшего животного, нашедшегося несколько лет назад на ближайшем лугу.

На другой день после столь примечательных происшествий, на рассвете, я проснулся от мягких тычков в пятки. Вчера сестра била по ним лопаточкой для приготовления моллюсков, а сегодня это была всего-навсего любопытная эстерменозуха, решившая попробовать на вкус огрубевшую кожу, ненамного уступавшую твёрдостью застывшей смоле. Сегодняшнее пробуждение мне понравилось побольше предыдущего.

– Сделай милость, не приставай к следопыту, – я услышал тихий голос Ии, а в нём, как ни странно, не было и следа вчерашней грусти. – Пусть поспит. Нитах обещал быть лишь к полудню, а до той поры его брат вполне может и отдохнуть.

«Бывший брат…»

Вроде бы прежде говорили, что Правитель занят с восхода солнца и до самого его заката. Неужели он настолько влюбился, что готов в разгар дня навестить почти что невесту?

– Нитах говорил, что приведёт с собой самых любопытных членов Совета. Они желают лично удостовериться в том, что я всего лишь обыкновенная девушка. А какой мне ещё быть? – вздохнула белокожая девушка без бровей и ресниц, которая, возможно, умеет читать мысли.

Я решил прекратить это безобразное подслушивание. Пришлось встать на ноги, надеть штаны и рубашку, а после выйти в залу, предварительно пару раз стукнув по каменной арке.

На траве уже были разложены бурые тарелки, на которых вызывающе красуются пирожные из водорослей. До моего носа долетел запах напитка, который очень сильно напоминал вчерашний, но этот явно был дополнен некими бодрящими островатыми частицами. Чувствую, что из этой залы голодным я ни за что не выберусь.

Жаль, но Ия была не здесь. На миг я подумал, что она всё же решила сбежать, но после с облегчением заметил дремавшую в углу эстерменозуху. Не думаю, что девушка уйдёт без неё.

Я попробовал было негромко позвать Ию, но она никак не желала делить со мной трапезу, хоть еды здесь хватило бы на пятерых голодных следопытов. Слишком много для человека, привыкшего есть лишь до того момента, когда урчание желудка перестаёт напоминать вопли птеродактиля. Может, здесь ещё и на обед хватит? Точно, ведь к полудню явится бывший брат в сопровождении зануд из Совета.

Да, я всегда уничижительно отзывался о тех, кто регулировал жизнь целых народов на нашей планете. Не представляю возможным уважать многовековых старцев, которые не пошевелили и бровью для установления мира среди племён, но, когда бывший брат решил начать переговоры, они тихонько расползлись по своим пещерам, не желая помогать ему, считая его начинания совершенно безнадёжным делом. Казалось бы, такой Совет можно и распустить, но Правитель не стал так поступать. Нитах пригласил в горные залы представителей леса и моря, пообещав, что каждый их голос будет услышан и принят во внимание. Совет обязался раз в десять лет переезжать из горы в лес, из леса к морю, от моря к горе и т.д.. Можно многое сказать о тех трудностях, с которыми столкнулся Нитах, когда начинал переговоры о мире, но сейчас те испытания далеко позади, а, значит, нужно не корить Совет за прошлые ошибки, а поддерживать в благих делах. И, всё же, не люблю этих зануд!

Так, размышляя, я съел целую тарелку кисловатых пирожных. Остановился лишь в тот момент, когда мои зубы впились в жёсткую травяную тарелку. Да, дурак – он и во время завтрака дурак.

Я встал, потянулся, а затем прислушался к окружающей обстановке. В углу мирно посапывала эстерменозуха, изредка шевеля лапами, словно бы пытаясь прогнать нехорошие сны; ветерок из окон легонько шумел в траве, немного завихряясь ближе к входной арке; снаружи гулко топали сапоги и ботинки, принадлежавшие местным обитателям.

– Ты ведь опять заснёшь, Сахар, – раздался рядом голос Ии. – Запей и бодрость не оставит твоё тело до захода солнца, обещаю.

Я оглянулся на звук её голоса и увидел, что Ия протягивает мне обеими руками грубую глиняную чашу, заполненную до самых краёв напитком из того самого кувшина, что стоял рядом с прокушенной мною тарелкой.

– Рад, что ты не сбежала, – внезапно вырвались у меня неправильные слова.

Следопыт во время расследования никогда не должен показывать свои чувства. Нельзя! Нельзя допускать того, чтобы лица, которые напрямую участвуют в расследовании, увидели хоть намёк на истинное отношение к происходящему вокруг следопыта.

И я принял чашу. Пришлось пить большими глотками, ведь края должны поскорее закрыть моё лицо. Нужно вспомнить бывшего брата, ведь он является настоящим мастером по части удержания невозмутимого облика. Ия решила не обращать внимания на мои слова, чему я, признаться, был очень рад.

Напиток и впрямь придал моему духу бодрость, хоть и вкус его был немного островат. До самого полудня я бегал по уровню, разыскивая возчиков, которые могли бы доставить сестре новые припасы. Удалось нанять молодую чету, обещавшую к вечеру доставить продукты в мой дом. Эта пара даже не стала много просить за услугу, ведь помочь следопыту Правителя рад каждый житель горы. Есть всё же что-то хорошее в том, что моё лицо видел каждый человек во всей округе. Через неделю, возможно, меня будет узнавать и одинокий рыбак на дальнем побережье!

В залу я вернулся очень вовремя. Пришёл брат. Нет, пришёл бывший брат. Сколько же должно пройти столетий, чтобы я, наконец, перестал оговариваться?

Счастливый, счастливый, невообразимо счастливый бывший брат! И как я ухитряюсь ему не завидовать? Один вид Нитаха, широко улыбающегося Ие, вызывает у меня чувство наивысшего наслаждения.

Наобнимавшись с почти что невестой, Правитель смог восстановить невозмутимое выражение лица, так что мне такого счастья не досталось. Жаль, ведь это расследование всё чаще пробуждает в душе что-то такое… Словно бы вернулось детство. Нет, не скучаю по годам, когда считался наследником всех горных владений, но всё же рядом бывший брат, которого я всегда любил безмерно, невзирая на своё добровольное изгнание из семьи.

Из-за арки послышалось медленное шарканье. А, это члены Совета доползли.

Глава 6

Почти год прошёл с того момента, как наиблагороднейший и наиплодороднейший советник Дугшаг нанимал меня для поиска сбежавшей жены. Тридцать седьмой, кажется. Милейшая Генте решила покинуть своего супруга сразу же после родов, в которых произвела на удивление крепких мальчиков-близнецов. Естественно, поиски увенчались успехом, но девушка не пожелала вернуться к мужу. Генте предпочла попытаться пересечь вплавь бурный горный ручей, но не слушать мои слова о том, что наиблагороднейший и наиплодороднейший советник Дугшаг ждёт её дома. У неё оказались удивительно хорошие навыки держания на воде, а потому девушка переплыла ручей, а после скрылась в ближайшей рощице, предварительно прокричав что-то о том, что никогда не вернётся к ненасытному и прожорливому старику. Я же, пожимая плечами, вернулся с пустыми руками к заказчику.

Именно советник Дугшаг решил взглянуть сегодня на Ию. Он без всяких приветствий прошаркал к Правителю, оставляя после каждого шага полосы из растёртых в кашу трав и цветов. Я заметил, как у Ии гневно исказилось лицо, но уже через мгновение она вернула себе очаровательную улыбку.

– Принимаю вас! Не желаете ли присесть и отобедать с нами, советник? – сказала девушка, а затем стрельнула глазами на Нитаха, на что тот чуть заметно, но вполне одобрительно кивнул.

– С превеликим удовольствием. Не найдётся ли у вас мраморной скамьи с золотыми прожилками? Издревле все мои предки сидят именно на таких лавках, ведь для больной спины не придумать наилучшего сочетания камня и металла, – очень серьёзным тоном ответствовал советник Дугшаг.

В эту минуту я чуть было не расхохотался. После такого объявления в зале, наполненной зеленью, мне пришла в голову мысль, что, если Ия добьётся своего, то хотя бы Правитель забудет о заветах предков мозолить пятые точки на холодных камнях. Я решительно не помню, какой именно металл или булыжник хорош для моего бывшего рода, но, сейчас, в окружении сладких ароматов и невиданного для пещер тепла, думается, что мнение наших отцов изменилось бы при виде такого уюта.

Против ожиданий, оказалось, что Ия вполне способна уговорить советника испробовать иное сиденье. Она журчала ручьём о том, что высокогорный папоротник очень ценен для здорового цвета кожи, а ведь советник Дугшаг так занят радением о горе, что уже начинает бледнеть от праведных трудов. Старик, несколько опасаясь, плюхнулся на траву, но, не ощутив привычный холод, немного нахмурился.

Обед начался мирно, а я, так и не избавившись от веселья, начал развлекать присутствующих стихами собственного сочинения.

Забудьте печали,

Забудьте проржавевшие стали,

Забудьте, как завоевали,

Забытую кузню на безлюдном холме.

Стихи были кошмарны, признаю без всякого стеснения. Дугшаг поморщился, но не перестал тщательно пережёвывать семенные коробочки кордаитов. Нитах очень медленно провёл рукой по своим волосам, но я же помню, что этот жест заменяет ему хлопок по лбу. Ия задумчиво потёрла подбородок, пытаясь уловить смысл в произнесённом мною бреде. Кажется, я недурно могу сгладить любую напряжённую обстановку.

– Должно быть, вы часто и помногу трудились, Ия? Цвет вашего лица непозволительно бледен и бел, – внезапно спросил Дугшаг, не высказывая особого удивления необычной внешности девушки.

– Нет, я такая с самого рождения, – Ия покачала головой.

– И где же рождаются такие белокожие девицы? – прямо спросил советник.

Ия растерянно посмотрела на Нитаха.

– Она не помнит ничего о себе, советник Дугшаг, – поспешил на выручку Правитель. – Я нашёл её близ ручья, где рыбачил в столь редкое свободное время. Ия имени своего не знала, пришлось мне самому подбирать.

«Пустота, – подумалось мне. – Если уж Нитаху пришлось придумывать ей даже имя, как же найти в этой пустоте хоть какую-то зацепку для расследования? Даже ложь нужно строить на крупицах правды».

В это самое время Дугшаг наполнил чашу. Он отпил из неё и поморщился.

– Ну, так и быть! – хрипло воскликнул советник. – Но, может, у вас были при себе какие-то вещи? Поймите меня правильно, Совет не может дать разрешение на женитьбу Правителя просто по первому требованию. Мы обязаны знать ваш род и происхождение. Эти законы не были написаны по глупой прихоти, но были приняты ради сохранения мира. И вы, Правитель, были согласны с ними.

– Не беспокойтесь об этом, – ответил Нитах и выразительно на меня посмотрел. – Я, как вам известно, уже нанял хорошего следопыта для разрешения этого недоразумения.

Ну, а я, следопыт Сахар, именно в этот момент подавился напитком.

– Прости, – тихо сказал бывший брат, провожая взглядом Дугшага.

Правитель был ничуть не разочарован нулевыми результатами расследования, но от советника мне довелось выслушать немало цветистых выражений. Нет, он не переходил черту приличий, но припомнил всё: безответственность, лень, рыхлое тело, множество проваленных дел… Дугшаг не учёл лишь то, что я привык непринуждённо отмахиваться от людей, подобных ему.

– Не беспокойся, бывший брат! Я ничуть не огорчён, – немного беспечности всё же пришлось прибавить в голос.

Я посмотрел на Нитаха, но тот даже не повернул голову в мою сторону.

– Прости, что тебе приходится терпеть эти нападки, дорогая Ия, – он подошёл к девушке и взял её белую руку в свои ладони. – Нет ничьей вины в том, что память оставила тебя.

В который раз ощутил себя лишним. Такое же чувство посещало меня и ночью, когда я подслушал разговор Ии с эстерменозухой.

– Не передо мной тебе нужно извиняться, а перед братом! – Ия внезапно вскочила на ноги и промчалась из залы в арку. Наверное, в свои покои отправилась.

Нитах соизволил обратить на меня внимание:

– Быстро же ты завоевал уважение моей невесты!

– Да, а всего и нужно-то было не топтать цветы. Снял ботинки – заслужил одобрение, – я попытался отшутиться, даже лгать не пришлось.

– Рад это слышать.

Жаль, но на лице Нитаха явственно промелькнула злая ревность. Его можно понять – сложно безоговорочно любить девушку с забытым прошлым. Вдруг она уже замужем? Вдруг Ия вспомнит своё настоящее имя, а после умчится сломя голову к неизвестной нам родне? И всё же было странно видеть ревность именно ко мне.

– Нитах, чем скорее я представлю Совету результаты расследования, тем лучше для вас обоих. Ты должен дать мне хоть что-то для опоры…

– Понимаю, – бывший брат старался взять себя в руки, оправляясь от вспышки ревности.

И я, не переставая волноваться насчёт столь редкого для Правителя проявления чувств, ничего не говоря, начал улыбаться подобно самому последнему дураку.

– Разве ты не желаешь допросить и меня? – внезапно спросил Нитах, выразительно поднимая брови и делая ударение на слово меня.

– Конечно, – окинув быстрым взглядом пустой зал, ответил я, – ведь именно ты нашёл Ию, верно?

– То, что сейчас будет сказано, является правдой, а что делать с ней – решай сам! – и Нитах начал свой рассказ…

Однажды посреди зимы Правитель Нитах взял в правую руку снасти для рыбалки, а в левую – дырявый сачок. Он переоделся в бурую одежду, сплетённую из тростника, а затем направился к ближайшему ручью, что спускался, бурля, с гор. Нитах хорошо знал свои владения, а потому ему не стоило ни малейшего труда найти тихое местечко для заслуженного отдыха.

– Ах, – вздохнул Правитель, закидывая удочку в воду, – если бы…

Он и сам не знал, что значит «если бы». Просто в дни отдыха Нитах мог прислушаться к себе и понять, что самый могущественный человек на планете является и безмерно одиноким. Нет ни брата, ни отца, ни матери. Да, можно уж жену начать подыскивать и детишек заводить, но Нитаху не довелось пока ещё испытать страсть к какой-либо девушке – вечные разъезды не давали ему времени для таких дум.

И Нитах был одинок.

Увы, но в тот день ни одна рыба не желала подплывать к берегу. Приманка из маринованных водорослей, которую так рекомендовали торговцы охотничьего ряда, словно бы отпугивала всё живое на сто шагов вокруг. Правитель отметил, что надо снарядить проверку в те лавки. Да, может, и удача отвернулась сегодня от рыбака, но его могли и обмануть. Ложь Правитель не любил.

Так, в бесполезном сидении на камне, прошёл его день. Ночью же Нитах решил отправиться к броду, ведущему на другой берег ручья. Он понадеялся на то, что на противоположной стороне собралась рыба, которую его приманка отпугнула из этих вод.

Правитель Нитах дождался восхода луны и звёзд, взял в левую руку снасти, а в правую – дырявый сачок, а затем направился к броду. Идти по скользким камням непросто, но он справился с этой задачей благодаря прирождённому чувству равновесия. В другой семье Нитах вполне мог бы стать танцором или скалолазом, но эти мысли были отогнаны из головы, ведь то были пресловутые представители печальных «если бы».

Правитель благополучно перешёл ручей, но в прибрежных зарослях ноги всё же запутались в густых кустах, и он самым неподобающим образом упал на колючую ветку. Нитах сразу ощутил, что рядом лежит нечто тёплое и мягкое, неясными очертаниями напоминающее человека. Он сразу заподозрил засаду и резко достал нож из сапога, предварительно отпрыгнув к реке.

Но ничего не произошло. Точнее, никто и не собирался нападать на Правителя, но он не собирался терять бдительность. Нитах снова подошёл к кусту и раздвинул ветки, надеясь рассмотреть лежавшего там человека.

Это всего-навсего девушка! Свет луны серебрил её кожу, делая её совершенно белой. На закрытые глаза падали золотые волосы, блиставшие подобно отполированному золоту. Девушка была прекрасна. Девушка была нага. Девушка крепко спала, а он, даже упав в тот же куст, не смог разбудить её. Она лишь перевернулась на другой бок, не обращая внимания на колючки, впивающиеся в кожу.

Нитах смущённо потупил взгляд, снял с себя плащ и, стараясь не таращиться на стройное тело спящей девушки, прикрыл её наготу. Правитель решил подождать до рассвета, а там уж и выяснить, что за чудо решило прикорнуть в колючках. Он провёл остаток ночи без сна, хоть иногда и порывался разбудить девушку, дабы она более не поранилась, но всё же удовлетворился тем, что его плащ надёжно защищал её от веток.

С первыми лучами солнца она медленно открыла глаза и широко зевнула. Правитель же отметил, что луна не обманывала его взор, серебря кожу спящего чуда. Она и впрямь была белой.

Между тем девушка всё не видела Нитаха. Она лишь с удивлением начала рассматривать и мять в руках коричневый плащ, отчего тот немного сполз в сторону, вновь заставив Правителя отвести взгляд.

Именно в этот миг Нитах понял, что он пропал. Захотелось подхватить эту красавицу на руки и побежать к горе. Захотелось жениться на ней, обладать ею и называть своей.

Правитель возжелал нагую незнакомку так, как не желал ничего до этого.

Глава 7

Когда я выслушал рассказ Нитаха и задал несколько уточняющих вопросов о расположении того столь примечательного куста, эстерменозуха решила проснуться и побродить по зале, стала откусывать выбивающиеся из ровного ковра травинки, постепенно подбираясь к моему боку, на что я лишь вздохнул, протянув руку к её добродушной мордочке.

Правитель понял, что допрос на сегодня окончен. Он ободряюще похлопал меня по плечу и напомнил, что на сочинение лжи осталось не так уж и много времени. Нитах также сказал, что завтра будет готов к новым вопросам, но пока ему нужно отлучиться по делам в каменоломни.

Я остался один, ведь Ия так и не вышла из своих покоев.

– Ур! – эстерменозуха была решительно не согласна с моими мыслями.

Она мягко боднула меня в руку и улеглась рядом, продолжая смотреть своим непостижимым и добрым взглядом. Я через силу улыбнулся, но всё же погладил её по голове, на что она тихо заурчала, прижавшись ещё сильнее.

Славные животные – эстерменозухи. Считается, что человек смог приручить их первыми среди других обитателей планеты. Эти красивые и благородные животные не испытывали ярости, ведь для пропитания им не требовалось охотиться. Они гуляли по жарким равнинам, подравнивая траву на пути своего следования. Должно быть, первые люди приманили их на предварительно огороженное поле, а после, удовлетворив их потребность в пище, начали заставлять их помогать возделывать поля. С первого же приплода у них забрали детёнышей, чтобы с младых лет приучить слушаться человека. Я небольшого ума, но благодаря постоянным разъездам, которые оплачивались исключительно заказчиками, наблюдал именно такой способ подчинения диких эстерменозух. Я не славлюсь особой чувствительностью, но мне не нравилось, когда лесные жители проявляли излишнюю жестокость к этим незлобивым животным. Не люблю шрамы от плетей. Эти побои происходили оттого, что, несмотря на свои внушительные размеры, так ценные в перевозке грузов, эстерменозухи своей медлительностью раздражали хозяев, у которых всегда находилась причина позлиться на невинных работяг. Раздражение это, к счастью, встречается лишь у худших представителей человечества. Эстерменозухи сильны и выносливы; но их сила никогда не оборачивалась против несправедливого обращения. Эстерменозухи таскали всё, что перевозилось по дорогам из поселения в поселение, что делало им славу незаменимых помощников любого торговца, если тот хотел основательно подзаработать, продавая выделанную кожу, удобрения, инструменты для горного дела, саженцы деревьев, сушёное мясо; имели покорность и смирение, невиданные для других животных, которые и до нынешней поры не желают подчиняться людям; но не имели достаточного ума, чтобы самостоятельно выбираться из болотистой почвы, охотничьих ловушек, крепких воровских цепей: они могли лишь смотреть в глаза любому встречному или мягко коснуться их рук своим шершавым языком. Несмотря на это разнообразие применений в хозяйстве, которое не встречается у других животных, люди теперь воспринимают их покорность как должное, а диких эстерменозух уж почти не осталось на равнинах. Они не считали человека врагом, очаровательно урча при любом поглаживании, что было с их стороны крайне неосмотрительно. Ласка не была для них необходима, но стоит нежно похлопать эстерменозуху по спине, так она посчитает тебя своим лучшим другом. Они спокойно ходили меж домов в каждом маленьком поселении, объедая торчавшую на обочинах траву, что было лишь на руку хранителям дорог, отвечавших за чистоту оных.

Уже мало осталось для эстерменозух свободных равнин, где можно пастись, не встречая жадных людей, поэтому, думается мне, через пару столетий они все будут приручены, пересчитаны и приспособлены к работе.

Я старался думать лишь об этих милых животных. Очень старался! Увы, но даже мысли об этих полезных и милых животных не смогли меня отвлечь от более мрачных дум. Когда я заглянул в глаза эстерменозухе, не переставая её поглаживать, то узрел лишь своё отражение, которое было очень похоже на Правителя Нитаха:

– Как я мог так ошибаться? – вопрос был задан отражению.

При этом эстерменозуха застыла под моей рукой, что выглядело как раздумья над звуком, что я издал, глядя ей в глаза.

Жаль, что мы не говорим на одном языке. Хотел бы я знать мнение столь доброго создания о том рассказе, что поведал мне Правитель.

– Отчего это Нитах так сильно поглупел? – вновь спросил я эстерменозуху.

– Ур-ур-ур-ур-ур! – затарахтела она низким голосом.

А ведь это и вправду та самая эстерменозуха, жалость к которой не позволила закончить один из заказов. Почему, однако, создаётся впечатление, что она понимает всё сказанное?

Отвращение. Отвращение я почувствовал, когда слушал «сказку» о встрече Правителя с Ией. Как он мог бессловесно наблюдать за нагой девушкой, чьё тело калечили острые ветки? С чего это Нитах решил, что волен забрать растерянного человека к себе в дом? Здесь действительно требовалось расследование. Он должен был отвести девушку к ближайшему хранителю порядка, дабы тот нашёл родственников потерявшей память чьей-то жены или дочери. Нет! Вместо этого Правитель дал «находке» имя и увёл к себе в покои. Может быть, я не прав, а завтрашнее продолжение «сказки» расставит всё на нужные места. Хорошие и благородные причины для подобных поступков бывшего брата найдутся, я хотел бы в это верить.

Невольно вздрогнув, вспомнил слово «желание». Нитах увидел красавицу и сразу же захотел сделать её своей женой. Нет любви в том, что он возжелал девушку, едва рассмотрев прекрасное тело в свете луны. Я ведь надеялся услышать от Нитаха забавную историю о падении в куст, смехе над этим нелепым случаем, а потом и взаимного знакомства. Может быть, мне просто нужно завтра дослушать его рассказ? Наверняка там будет объяснение внезапной любви к Ие!

Жаль, но я не смог убедить себя в благородстве поступков Правителя. Нужно пойти к Ие и узнать её правду.

Я в последний раз погладил по голове эстерменозуху, которая так и не пожелала отойти от меня, а затем встал и решительным шагом направился к аркам, ведущим во внутренние покои. За одной из них должна находиться девушка, память которой явно нуждается в исцелении.

– Сахар! Сахар! Прости за все проблемы, что доставляю тебе! – с отчаянием воскликнула Ия, когда я заглянул за третью по счёту арку.

Мои глаза уже привыкли к буйству зелени, но эта комната осталась в прежних серо-бурых тонах. И как мой отец мог считать такую обстановку красивой? Скучные стены с редкими вкраплениями кривоватых мозаик, изображающих сцены из войн трехсотлетней давности, немного напоминали своей холодностью долговой карцер. Неяркие светильники вырывали из полутьмы несколько жёстких скамей, когда-то выточенных из гигантского опала, найденного близ одного из подземных озёр, а на сиденье съёжилась маленькая фигура девушки. Ия.

Я нахмурился. Ия вскинула на меня взгляд своих коричных глаз, а после рывком стащила платок с головы.

Нет, эта девушка точно не относится к потерянным дочерям морских племён. Я заглянул в книжный ряд во время своего утреннего поиска развозчика, хоть тот и находился более чем в часе ходьбы от верхних уровней. В одной из лавок обнаружился преинтереснейший свиток работы Укалага Путешественника. Примерно такое описание быта разных племён я и искал – «Наиподробнейшие сведения о народах, населяющих планету».

Книга была бы мне не по карману, но Правитель щедро снабдил мой кошелёк деньгами на дорожные расходы, а потому я без промедления выкупил свиток. К чему это отступление? Оно к тому, что платок, полностью закрывающий волосы, носят лишь замужние женщины. Девушки никогда бы не стали скрывать от парней свои косы, которые в тех краях часто бывают золотисто-белыми.

Мне бы хотелось думать, что это лишь луч солнца заставил сверкать выпавшие из платка густые пряди. Увы, но к белому цвету кожи добавились светящиеся золотые волосы. Смотрится свежо и прекрасно, необычно и невиданно. Чем дольше я глядел на это чудо, тем больше освещалась эта мрачная комната. Ну что ж, теперь ясно, почему Ия лишена ресниц и бровей. Сложно будет объяснить седовласым советникам, почему волосы этой девушки светятся в темноте. Интересно, это Нитах попросил её выдрать с лица все источники блеска?

Странно, отчего, когда мы сидели вдвоём прошлым вечером, она не пожелала показать мне это чудо? Сколько раз я наблюдал, что «предметы» расследования норовят рассказать больше, чем требуется, лишь бы закончить унизительный для них допрос. Жёны подробно описывали каждую лавку, которую посещали в свободное время; предполагаемые воры тащили за руку, показывая свои дома; лишь животные не теряли времени и просто убегали ещё дальше от людей. Ие нужно прибиться к какому-либо племени, а там уж и семью выдумать будет несложно, но такая внешность абсолютно меняет дело. Светящиеся волосы! Не девушка, а переносной фонарь!

Ещё в доме, когда я с сестрой принимал Правителя в нашей обшарпанной кухне, ещё тогда нужно было усомниться, подумать получше, а после – отказать. В то время как он подавал мне деньги, что означало его просьбу об услуге следопыта, я бы мог уклониться. Мог, но не стал. Я согласился лгать высочайшим законотворцам на всей планете. Хотелось помочь всем: влюблённому брату, обедневшей сестре, щёлкнуть по носу занудных вельмож.

Прекрасная невеста Правителя, предположительно Ия, продолжала смотреть на меня, а на её лице застыл нескрываемый страх. Не так должна выглядеть девушка, ожидающая свадьбы с любимым человеком, не так!

В комнате было тихо, но я нарушил этот покой своими гулкими шагами. Не имею ни малейшего понятия о происходящем, но кое-что могу всё же сделать – спросить.

– Скажи, чего ты желаешь? – я опустился на колени, чтобы не смотреть на Ию свысока.

Она ответила непонимающим взглядом, но промолчала.

– Если мой бывший брат, – я с шипением выдохнул, – привёл тебя силой, то могу помочь бежать и найти пристанище. Несмотря на эту броскую внешность, найду людей, которые с радостью спрячут любого человека от Правителя. Если пожелаешь, то продолжу расследование и придумаю хорошую легенду про твою семью. Выйдешь замуж за Нитаха и проживёшь в этих покоях до конца своих дней.

– Пока пустота, смерть и хаос не заберут у меня всё, – и вновь на её лице появился страх.

Я попытался ободряюще улыбнуться.

– Воодушевляющее дополнение к обещаниям, которые дают муж и жена, – как и всегда, шутки у меня ужасные. – Я не знаю причину ужаса на твоём лице, но предлагаю помощь во всём, что требуется для успокоения твоей души.

– Обещаешь?

Эх, не люблю давать обещаний. Лишние обязательства не нравятся моей врождённой лени, но…

– Обещаю помочь тебе стать счастливой, – я решительно кивнул, окончательно выгнав сомнения из своей головы.

Глава 8

Ия со всей серьёзностью отнеслась к моим подозрениям и сомнениям. Она заверила, что Нитах не применял силу против неё, но был заботлив и внимателен. Ия также сказала, что её страх вызван лишь ожиданием непонимания и недоверия от окружающих. Она всем сердцем желала выйти замуж за моего бывшего брата, а, значит, расследование продолжается.

Я отправился к месту, где Нитах впервые встретил Ию. Пора увидеть куст, у которого есть все шансы стать легендарным в недалёком будущем.

При шуме, который я сотворил, упав в середине брода, испуганная рыба ударила меня своим хвостом, да ещё и бросила что-то под ноги. Надо будет рассказать Нитаху, что его приманка была настолько плоха, что жители ручья добровольно кинули в человека маринованные водоросли. Премного благодарен, рыбка!

Я выбрался на берег изрядно подмокшим, но полный решимости найти хоть какой-нибудь намёк на то, откуда взялась Ия.

Поразительно красивое место, но мне приятнее отдыхать в уютной постели, а не в мокрой низине. Почва немного заболотилась, но не настолько, чтобы я проваливался глубже щиколоток. Деревья надёжно закрывали обзор на всё, кроме самой реки, но упрямые лучи солнца всё же пользовались моментом, когда ветер немного тревожил хвойные ветви, и освещали землю. Густая трава немного примята поближе к берегу, но прошло уже два ливня с тех пор, когда Нитах здесь рыбачил, и следов мне не найти у воды, а потому вся надежда на колючий куст, который мог «украсть» что-то у Ии. Нужно найти хоть нитку, хоть волос, хоть обломок украшения…

– Ну, и где же искомый куст? – пробормотал я, выливая воду из ботинка.

Судя по следам, этот речной закуток не был облюбован людьми, но несколько видов животных регулярно посещали его, чтобы испить воды и обмыть ноги. Низких кустов, достаточных для укрытия человека, я не наблюдал. Наоборот, растительность в этом месте была удивительно высокой и раскидистой, словно бы кто-то нарочно озаботился подкормкой и удобрением для этого дикого места.

Я отбросил котомку в сторону, чтобы спокойно и без помех начать поиски. Стараясь тщательно обыскать каждый локоть затона, мне пришлось снять ботинки, чтобы не затоптать возможные улики. Когда я дошёл до наиболее густой части леса, то заметил, что одно из растений выглядит очень уж странно.

Саго представляет из себя небольшой кустарник со стволами, напоминающими человеческие кулаки, поставленные друг на друга. Высота этих растений очень подходит для выращивания живых изгородей вокруг домов лесных поселенцев, а колючие семена, появляющиеся раз в год в длинных коробочках, создают дополнительные препятствия для возможных незваных гостей. Гладкие листья саго не поднимаются выше двух локтей, но у того куста, что я увидел, они были никак не меньше десяти локтей.

– Пора бы мне начать читать книги по растениеводству, – задумчиво протянул я, задрав голову кверху, чтобы оценить размер семян этого великана лесного мира.

Проблема заключалась в том, что других колючих растений поблизости не наблюдалось.

– Да что ж в самом деле, отчего не быть саго-переростку, если и белокожий человек-фонарь нашёлся, – пробормотал я, оценивая количество странностей, увиденных мною за последние пару дней.

Поневоле вспомнились ушлые пахари, живущие в центральной части наших земель. Многие столетия в тех местах проходили кровавые битвы, после которых на полях оставались непогребённые тела. Когда бои утихали, из близлежащих поселений выходили люди, которые едва ли не наперегонки бежали к мертвецам. Нет, не за оружием и доспехами. Тех земледельцев больше интересовали сами тела, которые собирались в огромные телеги, а после свозились к полям, где их молотили и смешивали, чтобы потом использовать как удобрение.

К чему это я вспомнил отвратительные обычаи пахарей? Мне кажется невероятным, что кто-то решил потратить уйму усилий на столь пустынное место. Следов постоянного ухода за растительностью также не наблюдается. Место почти нетронуто человеком, не удивлюсь, если Нитах первый за много лет решил здесь порыбачить. Так почему же саго вымахал впятеро против обычного, да и остальные кусты и деревья явно чувствуют себя вольготно у этого затона? На ум мне пришло лишь одно событие, произошедшее совсем недавно: кровь Ии обильно пролилась на землю.

Я почти не учился мастерству следопытов, но многое повидал во время своих далёких и не очень далёких странствий. Взять хотя бы ту эстерменозуху! Готов поклясться, что она понимала всё сказанное мною. Даже люди не всегда с таким участием слушают друг друга, как иные животные внимают им. И по сей день путешественники открывают в густых лесах новые виды растений, поражающих своими свойствами и питательностью. Может быть, девушка-фонарь с белоснежной кожей, которая не помнит своего прошлого, обладает кровью, похожей на универсальное удобрение.

Я схожу с ума. Совсем обезумел, раз допускаю такое количество чудес на одного человека.

Внезапно мой взгляд упал на кусок красно-бурой кожи, лежащий у основания одного из стволов саго. Я приблизился к кусту-дереву, прополз на животе к вещи, которая явно не относилась к природе, но была работы человека. Пришлось изрядно оцарапаться о разросшуюся зелень, но всё же ловкость рук меня не подвела и сейчас.

Я держал в ладонях очень потрёпанный блокнот в обложке из красной кожи оцираптора. Жаль, но многих страниц не хватало, а на оставшихся виднелись крайне размытые письмена, лишь иногда поддающиеся прочтению.

Неужели нашлась настоящая улика? Я повернул обложку на свет и смог прочитать имя владельца блокнота.

Каменотёс Селимур.

Каменотёс Селимур… Селимур…

Я с силой хлопнул себя по лбу. Судя по особенному звуку, похожему на пещерное эхо, по поту, придававшему какой-то забавный «хлюп» удару, в моей голове зияет пустота. Ну, тут я, конечно, немного преувеличиваю, но нужно совсем выжить из ума, чтобы не вспомнить сразу же своё первое дело.

Сто пятьдесят восемь лет назад мне только-только выдали пояс следопыта. Из семьи я уже ушёл, поселившись у той, кого теперь с гордостью зову сестрой, но ни одного заказа ещё не поступило, а вот нищета маячила на нашем пороге, грозя голодом и долгами.

Удивительно, но лень в те годы была мне несвойственна. Это потом, осознав, что для выживания достаточно и тех крохотных средств, которые получает сестра за продажу книг, а я выторговываю на дорожные расходы, предпочёл лишний раз не вставать с кровати. Но сто пятьдесят восемь лет назад мне хотелось поскорее начать своё первое дело.

В один из зимних дней в нашу дверь тихо постучали три раза. На пороге стояла особа женского пола. Она была весьма больших размеров, а платок придавал ей ещё большую монументальность. Повторюсь, лень в те дни ещё не захватила меня, а потому сразу же решил, что эта женщина пришла не к сестре за книгами, но ко мне – следопыту-новичку.

Эту особу звали Гигиризаль, что на нашем языке означало «ночная радость». На её тёмно-малахитовой шейке была широкая чёрная с серым лента; голова покрыта густыми смоляными кудрями, пронизанными ранней сединой, которые красиво спускались до крупных бёдер. Оказалось, она ошиблась домом, но я всё равно пригласил Гигиризаль испить воды перед тем, как отправить в нужное ей место.

До сих пор помню поразительную черту в её лице – презрительно поджатые губы в сочетании с глазами навыкате, которые так и обшаривали наш небогатый дом. Нет, я понимаю, что нельзя полагаться исключительно на первое впечатление, но эта особа сильно сморщила нос, отчего мне показалось, что дома и впрямь неприятно запахло с приходом этой женщины.

Стараясь быть вежливым, я налил ей воды в глиняную кружку, но кувшин в руке почёл нужным обрызгать мою куртку. Пришлось снять её и разложить на полке для просушки. Тут-то женщина и заметила мой пояс следопыта, который сверкал начищенными бляшками, давая понять каждому встречному, что я - новичок в этом деле.

Гигиризаль обрадовалась. Гигиризаль так сильно обрадовалась, что сразу же протянула мне крохотный, с ноготок, серебряный самородок. Она без всякого стеснения заявила, что это достойная плата за первое дело, а затем начала свой рассказ, даже не спросив моего согласия.

Гигиризаль искала следопыта с минимальным опытом, чтобы найти отца своего мужа, пропавшего год назад. Старик решил проведать дальнюю родню, живущую на побережье, но перестал присылать вести на половине пути до моря. Ушёл он в одиночестве, имея при себе лишь котомку и молодую эстерменозуху. Чувствуя, что я с вниманием отнёсся к этому случаю, Гигиризаль всё же с неохотой добавила, что у старика Селимура белым-бело не только на голове, но и в голове. Он был немного не в себе.

Мы побеседовали ещё немного, а я выписал все места, в которых, как сказала Гигиризаль, останавливался старик на пути к морю. На вопрос о том, почему же так поздно начали поиски, женщина предпочла промолчать.

Не стоит описывать сложный путь, который я прошёл. До сих пор вздрагиваю, когда вспоминаю все ужасы, которые довелось увидеть, проходя через разграбленные деревни. На престоле всё ещё сидел мой бывший отец, а война с лесными народами шла уже второе столетие подряд.

Не отношу это дело к совсем провальным, ведь мне удалось выяснить, что Селимур добрался до моря, но родственников так и не навестил.

Бедный старый каменотёс был несколько раз ограблен в лесу, но добрые люди, живущие в обугленных хижинах, вылечили его эстерменозуху и даже дали сопровождающего. Селимур всё время твердил каждому встречному, что ему нужно кого-то найти. Старик бредил, забывал собственное имя, но взгляд его ненадолго прояснялся, когда он перечитывал записи в маленькой красной книжке, которую хранил прямо в штанах, чтобы не потерять в пути.

Бедняки рассказали мне всё это, а я так и не смог понять, почему же Селимура отпустили одного в такой дальний путь. Кем нужно быть, чтобы так не ценить человека, честно проработавшего каменотёсом без малого девятьсот лет? Я и сам поступил бесчестно, отказавшись от данных при рождении обязанностей, но отпустить на верную смерть собственного отца… Нет, не смог бы.

Селимур добрался до побережья, обменял эстерменозуху на лодку, а затем вышел в море. Он уплыл прямо в штормовые облака. Больше Селимура никто и никогда не видел.

Гигиризаль отказалась платить мне. Она сочла, что раз я не нашёл Селимура живым и не предоставил его тело, то условия сделки не выполнены.

Это дело примечательно не только тем, что оно являлось первым в моей жизни, но и тем, что в тот раз не меня послали в нужник и подобные ему места. Я долго кричал на эту жирную бессердечную женщину, объясняя всю степень её неправоты. Нет, мой гнев пробудился не от отсутствия оплаты, а от равнодушия гадины, которая, как выяснилось, преспокойно жила в доме, сотворённом старым каменотёсом Селимуром.

В те дни я думал, что если громко кричать, то мир рано или поздно меня услышит и поймёт. Ошибочное мнение.

Я очнулся от воспоминаний и снова посмотрел на блокнот. Красная кожа на обложке была покрыта белыми разводами. Я принюхался и ощутил запах морской соли. Невероятно!

Красный блокнот с именем каменотёса Селимура на обложке, пропитанный морской водой, так и просил прочесть его. Кто я такой, чтобы противиться столь сильному искушению?

– Э! Да у тебя, видно, в руках мой… – сказала Ия, но осеклась, вспоминая нужное слово. – Не важно, что, но отдай!

«Как же быть? Я прочёл все записи, которые можно было разобрать, – подумал я, – но нельзя выпускать из рук единственную улику».

Но хотя я убедился в принадлежности блокнота Селимуру, ведь кроме имени обнаружились редкие отметки с датами стопятидясителетней давности, это оказался дневник настоящего безумца.

730 г.п.П.С.

Сегодня, в день солнцестояния, мне приснился тот же сон, что и ранее. Я склонен доверять своему предчувствию, а потому найду единственного человека, который может помочь в сложном пути к морю.

Эта запись, пожалуй, была самой читаемой. Семьсот тридцатый год правления Правителя Селима – я не могу расшифровать эти сокращения иначе. Дата совпадает с моим первым делом. Гигиризаль постучала в наш дом в канун солнцестояния семьсот тридцать второго года правления Правителя Селима.

Прав, прав, прав… Сколько же бесконечных повторений «прав»! Почему же нельзя придумать более благозвучные названия дат: год жизни Правителя такого-то, год от рождения какого-то овираптора, год такой-то от введения нормального летоисчисления. Необязательно ведь привязывать движения солнца к жизни одного конкретного человека. Можно что-то и покрупнее придумать…

Впрочем, я отвлёкся от вопроса, заданного Ией.

– Вот если бы здесь был каменотёс Селимур: у него, наверное, нашлись бы более веские причины получить блокнот, чем у тебя. На обложке выдавлено имя человека, пропавшего более века назад, но нашёл я эту книжку в том месте, где Правитель впервые встретил одну девушку с непонятным прошлым. О ком это я говорю? Догадайся сама, Ия! – сказал я, размахивая руками.

– Что ты говоришь? – сказала Ия, пожимая плечами. – Сахар, когда я проснулась и увидела рядом Нитаха, то вокруг меня не было ничего, кроме деревьев, травы и воды. Ну, ещё блокнот лежал рядом. Я забыла его под тем кустом, а теперь рада, что ты вернёшь его мне, – уже с нажимом произнесла она, протягивая руку вперёд.

– Нет, – сказал я ей, показывая надпись на обложке, – ты должна объяснить, почему записи старика, утонувшего в море гора знает когда, оказались у тебя. Выходит, что-то память сохранила, не так ли?

Все лгут, но некоторые бывают пойманы на откровенной неправде. Нельзя говорить, что не помнишь ничего, но при этом требовать назад какую-либо вещь. Хладнокровие, с которым Ия требовала записи, наводило на мысль, что она действительно считает блокнот своей собственностью.

Осторожно подойдя к девушке и слегка дотронувшись до её протянутой ладони, я шёпотом сказал ей:

– Ия! Я должен знать хоть что-то! Неужели ты не понимаешь, нельзя без малейшей правдивой основы построить крепкую ложь!

– Этот блокнот не должен тебя интересовать, найди другую основу для истории о моём происхождении.

– Я должен знать, почему записи Селимура оказались у тебя, – пришлось повторить просьбу и целиком положиться на своё упрямство.

– А это что, – продолжила она, вдруг сжав мою ладонь с такой силой, что каждый хрящик жалобно затрещал, – посмотри на обложку ещё раз. Посмотри на обложку ещё раз, но сперва сними верхнюю, что сделана из красной кожи.

Ия отпустила мою руку и серьёзно, но вопросительно посмотрела на надпись «Каменотёс Селимур».

Я не стал терять времени, как если бы начался пожар в комнате с горючим камнем. Быстро сняв обложку, при этом стараясь не повредить прилипшую к ней бумагу, придал блокноту изначальный вид, который он имел при покупке. Я увидел надпись:

Каменотёс Селимур сердечно просит передать сии записи девушке с золотыми волосами и кожей, подобной снегу на вершине моей родной горы Кибаль. Ежели не найдёте, то предайте книжку морской воде. Волны услышат мою просьбу и доставят сии сведения той, кому предназначено их узнать.

Страдание разума Селимура не вызывало у меня сомнений, но, видимо, либо волны, либо люди выполнили просьбу старика.

Что же так взволновало почтенного каменотёса, когда он решился покинуть родной дом, отправившись на верную смерть? Как странно, что моё первое дело тесно связано с… последним!

Наступал обед, на который должен прийти Правитель. Усевшись рядом с Ией, я почувствовал сильную неловкость и решительно не знал, как до прихода Нитаха выяснить о её связи с Селимуром. «Вы жили у побережья моря? – сказал я ей и после отрицательного ответа продолжил: – Море прекрасно в своей подавляющей силе, не правда ли?» – рассчитывая на точный ответ, спросил я, но она лишь пожала плечами. Чувствовал, однако, что, хотя это не известно наверняка, Ия видела море, а волны принесли ей блокнот. Ещё не скоро восстановится моё здравомыслие, но пока что предпочту поверить в сказку. Я с беспокойством заёрзал на траве, пытаясь устроиться удобнее. «Где ты так распорол руку?» – вдруг спросила она, глядя на выступившую сквозь рукав кровь. Я объяснил, что куст, под которым Нитах нашёл её, изрядно прибавил в росте и в колючках. Ия же не стала слушать ответ, но начала метаться по зале, время от времени срывая мелкие былинки, попутно сплетая их в подобие сети. Неужели лечить собралась? Спасибо, конечно, но царапина не задела кость, а, значит, всё и так в порядке.

Когда пришёл Нитах, то он увидел убегающего от Ии следопыта. Я убеждал её, что раз могу бегать, то и лечить меня не нужно. Люди – не животные. Человеческий род не болеет ничем, только старостью. «Вот бы взять вчерашнее обещание назад, – думал я, сдаваясь Ие и подавая ей руку под радостный смех Нитаха, – но нельзя. Разумно было бы поведать об этой странности Совету, но что-то неохота. Пусть у Ии есть блокнот мертвеца, но разве это является поводом для плохих подозрений? Нет, да и теперь знаю, куда ехать надо – к Морю».

Нитах отобедал, а после кратко рассказал о днях, что проводил с Ией. Он придумал ей имя, которое показалось девушке благозвучным; расспросил о ранах; поселил в прекрасных покоях, покрытых старинной мозаикой. Эстерменозуху Ия сама привела в гору, а ковёр из трав прекрасно пророс на тонком слое почвы, принесённой из той самой илистой низины, где Нитах впервые встретил будущую невесту. К Совету Правитель обратился через неделю после того, как Ия появилась в его жизни. В мгновение ока почтенные старцы возопили о неравном браке, но Нитах напомнил им, что волен взять в жёны кого пожелает, на что Совет указал на закон, запрещающий Правителю жениться на безродных девицах. Пришлось бывшему брату сочинять нехитрый план, в котором мне отводилась центральная роль.

Я наконец-то имел понятие, куда направить свои ноги. Чтобы добраться до Моря, потребуется пройти все земли Правителя, но войны уж давно закончились, а, значит, путь будет намного безопаснее того кошмара, который я пережил сто пятьдесят восемь лет назад.

Глава 9

Сестра возилась на кухне, готовя мой любимый ужин, представляющий собой томлёный свежий отруб от куска ноги квароразара под пальмовой шапкой. Она споро нарезала листья, кидала их на раскалённую сковороду, пересыпая приправой из сушёных морских водорослей.

Так как путь мой лежит на побережье, я обещал привезти ей местных деликатесов для пополнения наших уже менее скудных запасов.

«Что же она так волнуется? – подумалось мне, когда сестра вновь промахнулась мимо сковороды, просыпав приправу на жаровню. – Я и раньше путешествовал к Морю, хотя с последнего раза прошёл десяток лет. Вон и денег теперь в избытке, и еды достаточно, и долги раздали, а сестра всё равно переживает о чём-то мне непонятном…» Я продолжал наблюдать за её движениями, становившимися всё более резкими и небрежными.

Ужин приближался; сестра приоткрыла шторы, чтобы лишнее тепло от жаровни вышло на улицу; я аккуратно расставил на столе глиняные тарелки и выложил полотняные салфетки, придавив их новыми ножами, купленными ещё несколько дней назад у торговца Утулы.

– А, ты лучше достань старые приборы! – воскликнула сестра, поворачиваясь к столу. – Они лежат на полке под столом.

Хотя мне в эту минуту хотелось поспорить с ней, что та ржавчина, которой мы ели последние несколько месяцев, не годится для прощального ужина, я решил не спорить с той, кто потратил несколько часов на приготовление моего любимого блюда. Не успел опомниться, как сестра сама достала ножи и водрузила их на стол, убрав новые блестящие приборы.

Я вернулся домой ещё с утра, ведь негоже отправляться в дальний путь, не выгрузив из котомки изрядно помятые покупки. Покуда вынимал их, рассказал о деле Правителя, описав чудную внешность его невесты. Во избежание неприятия сестрой таких новостей, не стал упоминать о нашедшейся связи с моим первым расследованием. Я до того особо не посвящал её в подробности своих дел, но тут уж расстарался, чтобы у неё возникло хорошее впечатление об Ие. С каждым новым словом сестра смотрела на меня всё с большим подозрением, так что мой план провалился.

Мы вкусно поели, но ужин прошёл в полном молчании. Лишь иногда тишину нарушал стук ножа по тарелке – рука сестры дрожала.

– Никогда не слышала, чтобы ты так тепло отзывался о ком-либо, кроме своего бывшего брата, – сказала она, когда я помыл посуду и присел на скамью, чтобы почитать одну из книг, купленных на рынке.

В ответ ей прозвучало лишь невразумительное мычание. Я не смог припомнить кого-нибудь, о ком составил столь же высокое мнение после пары дней общения.

Сестра вздохнула и подошла ко мне, присела рядом. Она внимательно посмотрела на моё лицо, а затем произнесла то, что я никак не ожидал услышать:

– Если бы ты не отказался от данного при рождении права, то Ия сейчас была бы твоей невестой.

– Чего? – тупо спросил я.

– Брат, ты целый день рассказывал мне о добродетелях едва знакомой девушки. Зачем?

– Мне хотелось, чтобы у тебя возникло о ней хорошее впечатление, – честно ответил я.

Сестра покачала головой.

– Я не о том говорю, – она продолжала буравить меня своим внимательным взглядом.

Не понимаю. Почему мне нельзя поделиться с сестрой восхищением одной грустной девушкой, живущей близ покоев Правителя?

Не понимаю!

***

Засветло я выбрался на тракт, ведущий на восток.

На дороге никто не обращал на меня особого внимания, что ничуть не огорчало ввиду полнейшего отсутствия самолюбия. Хотелось бы, конечно, не отправляться в столь дальний путь, но обстоятельства того потребовали, да и любопытство разыгралось, дополнительно подстёгивая меня к решительным действиям.

Я не прошёл и сто шагов, как кто-то окликнул:

– Следопыт Сахар-Нуншуб!

Вдруг захотелось кинуть камушек. Большой камушек, да чтобы тот попал в крикуна. Увы, но такого я себе никогда не позволял, так что пришлось лишь оглянуться на зов.

– Да? – я вопросительно изогнул бровь, когда ко мне подбежал мальчишка-посыльный.

– Ваше имя – Сахар-Нуншуб?

– Да, – недовольно сказал я.

– Вам послали дар.

Я жестом остановил мальчика. Из горы вышла эстерменозуха, за которой едва поспевал ещё один посыльный.

– Почему? – пробормотал я себе под нос.

– А, это вам Правитель прислал! – радостно ответил мальчик.

Я лишь тяжело вздохнул, видя на эстерменозухе уже знакомые шрамы.

Заплатив парой кристаллов хрусталя, отпустил посыльных, и погладил умное животное. Я никогда не отправлялся в путь с кем-то, кроме своей пустой головы. Надеюсь, что бывший хозяин эстерменозухи не встретится нам где-нибудь на пустом тракте, ведь придётся отдать её тому изуверу. Законы нужно соблюдать.

Я и не подумал отказаться от этого дара, понимая, что животное мне послал не Правитель, но Ия. Приятно осознавать, что кто-то кроме сестры позаботился об удобствах в уже начавшемся нелёгком пути.

– Как же тебя называть, милая? – спросил я у эстерменозухи, отведя её немного в сторону от дороги. – Может, Шир?

Слово Шир в те времена значило «песня».

– Представь себе, – взмахнул я рукой, окидывая взглядом вьющийся лентой тракт, – по дороге идёт следопыт с песней! Сахар и Шир! Нравится?

– Ур-ур, – может быть, согласилась эстерменозуха.

– Я рад тебе, Шир.

Так и отправились дальше по тракту следопыт Сахар и его добродушная эстерменозуха Шир.

«Если бы я получил в дар другое животное, не ту, что теперь неспешно идёт под моей рукой, – подумал я, – отправил бы назад?».

Но когда я вспомнил, что не ранее не ходил в походы с кем-либо, то понял, что убежал бы от посланника с даром подальше, чтобы не догнал и не всучил мне подарок. Ну, на Шир то согласился.

Я не мог не заметить, что начал изменять своим привычкам. Виной тому моё обещание, данное невесте Правителя. От её даров не смогу отказаться, преодолею леность, чтобы предстать перед Советом с удовлетворяющим их отчётом о деле. Жаль только, что не смог подольше пробыть на верхних уровнях с Ией, но она не заскучает без меня, ведь Нитах дарит ей всё свободное время. Ей и так хорошо. Сердце забилось быстрее, ведь шаг мой ускорился, а Шир сразу же подстроилась мне в такт.

Когда мы прошли мимо городка, что лежал у подножия горы, на дороге стало гораздо пустыннее. До леса несколько дней пути, но провизии у меня в котомке сложено на неделю, а благодаря Шире можно теперь поохотиться и запастись свежим мясом.

– Не правда ли, красиво? – сказал я Шире, не сбавляя шаг.

Та не стала урчать в ответ. Наверное, ей не нравятся каменные дороги.

– Если захочешь уйти от меня, то не стану удерживать, – с неохотой произнёс я. – Всё же на свободе должно быть поприятнее, чем идти со мной к холодному побережью.

– Ура, – буркнула Шир.

Прозвучало это так, словно бы она сказала слово «дурак». Надеюсь, что я не принимаю свои пожелания за действительность, но последние дни были наполнены приятным общением, а потому одиночество уже кажется менее привлекательным, чем раньше.

И я начал рассказывать, баять, напевать. Эстерменозуха на каждую мою историю реагировала всепонимающим взглядом, который иногда разбавлялся её привычным урчанием.

– Особенно вкусны там ужины… Да, представь себе дом столь высокий, что он огибает собой высокие ветви хвойника, с которого и собирают смолу для красивой глазури, – рассказывал я ей о лучшем трактире, что встретится нам в дороге.

– Непременно будем отдыхать два раза в день, чтобы ты смогла вдоволь наесться травой и ветками. Проблемы возникнут лишь в самом конце пути, но я припасу сено, так что с голода не распухнешь, – уверял я Шир, когда гора начала скрываться от моего взора в тумане.

Дорога постепенно сузилась до такой степени, что спокойно разойтись смогут лишь два полных человека, а на травяной равнине начали встречаться одинокие чахлые деревца. Мне ещё не доводилось так много говорить во время пути, так что горло моё пересохло от нескончаемой болтовни, но для привала ещё было рановато, так что я лишь отпил из небольшой фляжки, висящей на поясе. Шир продолжала поглядывать на меня добрыми глазами, явно радуясь тому, что мы не идём в тишине.

Сестра, провожая меня в путь, подарила мне красивую фляжку с гравировкой. Небольшая, размером с ладонь ребёнка, она была украшена именной гравировкой. Естественно, на ней написано вовсе не моё имя, но имя отца сестры. Старая фляжка, сделанная ещё до рождения Селима Неверного, порадовала меня и удивила. За все эти годы сестра не дарила вещей, которые были бы напрямую связаны с её семьёй. Удивительно, с чего она теперь стала так щедра?

Я так и не смог понять источник подозрительного взгляда, которым сестра смерила меня по окончании описания невесты Правителя. Почему же нельзя расхвалить понравившегося человека?

Я сужу об этом деле пристрастно, признаю. Трезво рассуждать мешает любовь к бра… Трезво рассуждать мешает любовь к бывшему брату, а также то, что я лицезрел самое настоящее чудо, коим является его невеста. Как объяснить её проницательность, светящиеся волосы и белую кожу? А это странное совпадение с делом Селимура и вовсе напугало меня! Сверх того, я проникся симпатией к печальному виду Ии.

Обещание – очень серьёзная вещь. Теперь, пусть моё здравомыслие и вернётся с прогулки, придётся сделать всё, чтобы Ия была счастлива. Клятвы я никогда не нарушал, а теперь уж тем более не буду.

***

«Как я мог так ошибиться? – рассуждал я, лёжа в мягкой постели. – Нет! Она, быть может, читала те же книги, что и я. На некоторых страницах «Чудес подводного мира» видел описание камней, которые непонятным автору образом могут обращать воду в смесь газов. Один из них был пригоден для дыхания и чрезвычайно горюч, а второй – просто горюч. Кстати, как он выяснил, что непонятные пузырьки, поднимающиеся к поверхности морских вод, являются смесью газов, а не одним? Не знаю ответа, но Ия наверняка нашла такие чудесные камушки, только пригодные для обращения твёрдого камня в плодородную почву».

Я натянул покрывало на голову, подвернул его под себя и погрузился в фантазии, которые столь часто посещают человека в закатный час. Направив взгляд на неровное переплетение нитей, я видел спутанные травы столь же ясно, как если бы лежал на них же в покоях Ии. И свет, пробивающийся сквозь покрывало, лишь дополнил эти грёзы. Папоротники и травы раньше попадали на верхние уровни только в корзинах, а теперь растут и цветут, впившись корнями в когда-то бесплодный камень. Хорошая тема для мечтаний.

Грёзы эти стали такими ясными, что я так и не смог заснуть, воображая себя на том месте, где мог бы сейчас жить и править.

– Следопыт! – в крышу постучал хозяин постоялого двора. – Следопыт Сахар! Вы ещё спите?

– Нет! – ответил я бодрым голосом. – Что случилось?

– Ваша эстерменозуха съела мой забор!

Пришлось вставать и идти разбираться.

Вчера мы добрались до этого постоялого двора, состоявшего из десятка маленьких землянок, рассчитанных на скромное проживание бедных путников. Хозяин радушно принял меня, из чего был сделан вывод, что он знает то, кем я теперь являюсь. Он разместил Шир в небольшом загоне, щедро отмерив ей стог сена. Я же получил чашку варёных плодов гинкго, приправленных дорогой морской солью. Естественно, хозяин, которого звали Ашаг, получил достойную оплату нашего постоя.

Я накинул на себя куртку, а затем выбрался наружу из землянки. Действительно, моя милая Шир сгрызла часть забора шириной с локоть.

– Как же так! – вздыхал Ашаг. – Уже второй раз за полгода попадается прожорливая эстерменозуха. Только одного я бы желал – каменную ограду, но кто ж мне материал для забора от горы сюда притащит даром.

– Я оплачу урон, – заверил я расстроенного хозяина.

– Благодарю, следопыт Сахар, но, если вас не затруднит… – он немного замялся.

– Да?

– Я редко покидаю своё жилище, а раньше такими делами, как наём рабочих для ремонта, занималась моя покойная супруга. В общем, если вы мне поможете с починкой забора, то и денег за него брать не буду.

– Согласен, – я был не намерен тратить деньги там, где можно обойтись своими силами. – Объясните, что требуется сделать.

– Идите на заход солнца, там растёт несколько хвойных деревьев. Соберите под ними все упавшие ветви, а затем замочите их в вон том, – Ашаг показал на углубление в земле, наполненное водой, – пруду. Смола из них выйдет, помягче станут. И хвою соберите.

Хотя мне в ту минуту больше всего хотелось попросить завтрак, я отправился за ветвями в то место, на которое указал Ашаг. Не успел пройти и двух сотен шагов, как увидел чахлые деревца, растущие в неглубокой впадине. К счастью, Ашаг мешком меня не обделил, а потому было легко собрать всю хвою, которая жёлтым ковром закрывала нужные для ограды ветви. Я изрядно нагрузился и отправился обратно к землянкам.

Мой взгляд привлекли несколько всадников, быстро мчавшихся к тракту на крепких оцирапторах. Я ускорил шаг, ведь нехорошее предчувствие взвыло во мне горным ветром.

Глава 10

Всё в порядке. Ну, почти всё…

За обедом хозяин Ашаг, медленно записывавший в учётную книгу какие-то знаки, почти не обращал на меня внимания, что немало успокоило то нехорошее предчувствие, одолевшее при виде незнакомых всадников. Но пожилой человек, как кажется, не испытывал ни малейшего волнения: он рассказывал о своих мечтах отремонтировать постой, пытался расспросить меня о деле Правителя и, стоило Шир тихонько уркнуть, суетливо подносил ей травы, доставая их из отверстия в крыше самой большой землянки. К концу ужина, когда я выпил стакан пахучего отвара из очень приятных для моего вкуса трав, Ашаг настоял на том, чтобы перед починкой забора я немного передохнул.

Вдруг раздался из леса шум ломающихся ветвей, и мы резко встали из-за стола. Рассказ Ашага тотчас заменился его же испуганным молчанием, а я, вновь начав предчувствовать худшее, немного пошевелил семью определёнными мышцами.

Зачем напрягать и расслаблять данные мышцы в случае опасности? Всё просто – рядом с ними расположены «подарки». Я проверял, все ли маленькие дротики на месте. В своё время пришлось вывалить за это мудрёное вооружение полновесную горсть малахитовых пластинок с интересным волнообразным узором, но это того стоило.

– Кто это, хозяин Ашаг? – спросил я тихо.

– Право, не знаю. Вас спрашивали с утра несколько богато одетых воинов, но они умчались к тракту. Может, это просто стегозавр заплутал в лесу, а теперь пробрался сюда, на запах еды.

– Ну, надеюсь, – сказал я, не надеясь на свою везучесть.

– Я воинам рассказал, что вас можно найти у хвойных деревьев, так они и сразу хлестнули своих оцирапторов и были таковы.

– Хозяин Ашаг, а вы не думали, что меня ищут не с добрыми помыслами?

Ашаг понурил голову.

Шум всё приближался и приближался. Сам не понимаю, почему мне так не нравится то, что меня разыскивали те люди. Бывший брат вполне мог послать в помощь следопыту вооружённый отряд, это не ново. И всё же, эти воины явно привычны не к лесу, но к равнинам и дорогам, иначе не полезли бы чащу, пытаясь незаметно подобраться к землянкам. Я мельком увидел отблеск топора, гребень шлема, а в нескольких шагах от них неясную фигуру человека. Ашаг тем временем совсем разволновался, постепенно начиная синеть от страха. Да уж, сделал доброе дело – принял следопыта Правителя. Теперь же бедный хозяин дрожит за своё и без того потрёпанное имущество.

Я не стал ждать, когда из леса выскочат вооружённые люди, ведь окончательно уверился в том, что отряд бывшего брата не стал бы исподтишка подкрадываться ко мне.

«Если бы я смог остановить их до того, как они подойдут к постою, – подумал я, – тогда никаких новых повреждений не получит имущество Ашага».

Но когда я сделал шаг в сторону леса, воины были готовы к бою. Эх, дураки! Шесть человек на одного, но дротиков у меня семь… И всё же, сперва надо попробовать поговорить.

– Не правда ли, что нынче прекрасная погода? – ближайший ко мне воин с треском свалился в куст, а из его ноги торчал один из моих дротиков, тот, что я прятал в мизинце левой руки.

– Очень слабый ветер! Хорошо костёр загорится! – отозвался мне молодой и звонкий голос.

Это уже стоит воспринимать, как прямую угрозу. Горняки сжигают своих мертвецов.

Я почувствовал резкую боль в плече. Стрела с бронебойным наконечником прорезала мою куртку, а вместе с ней и плечо. И в самом деле – дураки…

Зайдя в лес, я сразу же спрятался за дерево, выглядывая из-за него лишь для очередного выстрела в цель. Нет, воины не были уж совсем дураками и тоже нашли для себя хорошее укрытие, но для меня было достаточно торчавшей рукоятки, обхваченной ладонью, чтобы крохотный, с большой палец, дротик, попал в плоть. Через две минуты всё было кончено.

«Дураки! – думал я, таща одной рукой тело незадачливого воина к землянкам. – Кто ж их надоумил нападать на следопыта Правителя? Мне помогать нужно, а не препятствовать».

Дело было даже не в том, что на меня покушались, но в том, что даже такая небольшая рана могла послужить для хранителей порядка достаточным поводом, чтобы отправить в темницу незадачливых воинов до конца их дней. Если бы я погиб, то их бы ждала казнь.

Разложив в рядок всех шестерых парализованных воинов, я попросил Ашага связать их самой крепкой верёвкой, что есть. Хозяин, всё ещё синий от ужаса, побежал в самую большую землянку, а затем принёс здоровенный морской канат.

Ну что ж. У каждого свои тайны, но секреты этих воинов я смогу выяснить лишь после заката, когда яд прекратит своё действие. Хорошо, что Ашаг не пожалел каната, замотав всех шестерых так, что было видно лишь нос и рот. Они даже ползти теперь не смогут.

Пора бы мне заняться раной. И зачем я согласился на это дело?

Выпитая вода, присутствие и участливость Ашага заставили меня почти успокоиться после столь несчастного происшествия. Я всё же заплатил за сломанный забор, ведь рана на плече будет мешать ремонту. Жаль, столько трат из-за кучки дураков, которые теперь лежат под палящим солнцем, замотанные в канат, словно младенцы в свивальник. Ашаг пришёл в себя и даже начал смеяться.

– Не правда ли, что нынче чудесный день? – сказал он громким, лающим голосом и хлопнул меня по здоровому плечу.

– Да… очень славный день! – ответил я, придя к выводу, что хозяин обрадовался быстрому и безболезненному для его имущества разрешению боя.

– Особенно хорошо вашей эстерменозухе… Но если бы вы знали, как я испугался, что сейчас нам конец придёт! Что же этим болезным нужно-то было?

– Непременно узнаем, и если ответ не будет правдивым, то…

– Что? – подхватил мою притворную злобность Ашаг. – Я могу и подсобить, если моя помощь понадобится. Хотите?

В это время пленники должны были слышать весь наш разговор. Если они и впрямь дураки, то примут за чистый хрусталь мою неприкрытую угрозу. А что, дорога хоть и близко расположена, но хранители порядка сюда от силы раз в неделю заезжают.

– Следопыт Правителя может и сам справиться с допросом, но благодарю за предложенную помощь, – с некоторым высокомерием ответил я, чуть подмигнув хозяину.

– Всегда рад помочь, – с притворным подобострастием отозвался Ашаг.

До захода солнца я успел промыть рану, но попросить зашить пришлось Ашага. Плоть срастётся, кости, к счастью, не были задеты, но было безумно обидно за новую дорожную куртку. Для починки кожи у Ашага не нашлось иглы, так что пришлось смириться с тем, что до самого Леса мне ходить в полотняной накидке.

Действие яда кончилось, а я уже нетерпеливо скалился, глядя на начинающие шевелиться кульки. Меня охватывало предвкушение любопытных подробностей об их нанимателе.

Я начал разматывать канат на самом маленьком из кульков. Естественно, освобождению подлежала только голова. Мне было отрадно наблюдать, что молодое лицо воина посинело так же, как ранее синел от ужаса гостеприимный Ашаг.

– Ну, – ухмыльнулся я тщательно выработанной злобной улыбкой, – начинай свой занимательный рассказ.

И он начал колоться.

Не так давно Мелем, а именно так звали воина, сидел с друзьями-каменщиками в спиртной. Именно там к ним к ним подошёл некий богатый человек, предложивший непыльную работу. Шестеро друзей не были воинами, но их нарядили в доспехи, дали оцирапторов, то есть, создали видимость сильного отряда.

Да, от каменщиков потребовали за поражающую воображение плату в виде алмазов, хоть и бесцветных, нагнать следопыта Правителя и убить его. Парни позарились на деньги, позабыв о строгом наказании, предназначенном для тех, кто посягал на жизнь такого, как я. Да, эти дураки помчались меня искать. Теперь же до них доходил весь ужас от содеянного преступления. Или ужас от того, что их поймали.

Ашаг, кстати, внезапно вмешался, задав очевидный вопрос.

– Правитель не нанимает для важных дел плохих следопытов. С чего вы, каменщики, решили, что сможете одолеть всесторонне подготовленного воина и путешественника?

Тем временем был немного размотан другой кулёк по имени Дили, он-то и со вздохом ответил:

– Все знают, что Сахар не закончил ни одного дела, вот мы и подумали…

– Что я слабак? – ухмыльнулся я.

Короче говоря, слава бежит впереди меня. Слабый, ленивый, глупый следопыт, живущий в бедности и презрении. Некоторые сплетники забыли учесть, что я обучался у лучших наставников, дрался с сильнейшими противниками, готовился править всеми горами и плато. Умный же не станет болтать обо мне, зная всё вышеперечисленное. Что ж, каменщики оказались глупы.

Немного гнева, тщательно подобранные фразы, а также перекошенное лицо – всё это заставило их подумать о худших на свете пытках. Дураки всё рассказали как миленькие, откуда же им знать, что я никогда (никогда!) не применял боль, как убеждение при допросах. Пытки развязывают человеку язык, но такие сведения совершенно бесполезны. Он может оговорить кого угодно, лишь бы прекратить мучения и агонию, да и не хотелось бы уподобляться худшим представителям своего рода, потому я никого не пытаю. А яд в дротиках… Это так, чтобы не поранить в бою кого-нибудь лишний раз.

Я же добрый!

***

«Как мог я так влипнуть? – рассуждал я, лёжа на лесной поляне. – Нет! Это те парни взялись за дело, которое оказалось им не по силам. Надеюсь, что заказчик моего убийства найдётся и понесёт наказание».

Я перевернулся на бок, уткнулся в твёрдую шкуру Шир, а затем принялся за ставшее привычным дело – воображал себя в самых высоких горных покоях. Там, где теперь растёт трава, где цветут снежно-белые цветы, а вместо света… Стоит только Ие снять свой платок, как любое золото померкнет перед её сиянием.

Всё же из мечтаний меня выдёргивали мысли о печальных происшествия в землянках хозяина Ашага. Грустно, когда молодых парней забирают хранители порядка, но ещё хуже было бы наблюдать смерть доброго старика. Или свою собственную.

Только теперь я в полной мере осознал, что брак Правителя могут осудить настолько сильно, что некие советники захотят убить того, кто пытается помочь Ие и Нитаху соединить свои руки перед солнцем. Не буду врать, мне страшно. Хотя, я всегда чего-то боялся…

Страх перед отцом не позволял мне вслух осуждать его поступки, лишь смерть матери смогла подтолкнуть меня к свободе от угрызений совести за чужие грехи. Эх, ведь тот славный день достоин того, чтобы запечатлеться на фресках в одном из покоев Ии. Так и вижу: «Бывший сын открывает шлюзы, сдерживающие океан правды, перед Правителем, который был не прав». Кривое название, сам знаю.

Сестра, моя милая названая сестра, которую я до сих пор не могу осмелиться называть по имени. Будь я в тот час не сыном Правителя, то не смог бы влиться в её семью, которая, впрочем, состояла лишь из неё одной. Старые обычаи позволяли наследнику самому выбрать, в каком доме ему далее предстоит жить, будучи отречённым от собственного рода. В нормальных обстоятельствах для названого братства и сестринства требовалась крепкая дружба и взаимное согласие. Я же не предоставил ей выбора. Не удивлюсь, если она желала не братом меня назвать, но мужем. Я побоялся даже допустить подобный исход событий, а потому сразу же отрезал все нити, которые могли бы привести меня к женитьбе. Теперь мне страшно назвать её имя, привязаться к ней столь же сильно, как и к Нитаху.

Правитель, брат мой. Простите, мой бывший брат. В последнее время допускаю оговорки, хоть и мысленно, но и это начинает волновать меня. Я любил и всегда буду любить этого отважного юношу, который не побоялся взять на себя ответственность за родную гору. Ещё маленьким мальчиком он был умнее и проницательнее, нежели его непутёвый старший брат. Я не знал будущего, но Нитах смог завершить раздоры между людьми, объединил их общими интересами и выгодой. Я не смог бы. Не смог. Мне страшно даже помыслить о том, что мой Правитель может лишиться любимой женщины. Он заслуживает за свои труды счастья. И всё же… Меня страшит то, что Нитах влюбился с первого взгляда.

Решительно заявляю, что любви с первого взгляда не существует. Боюсь, Нитах лишь пожелал обладать красавицей, что дремала в одиночестве под колючим кустом. Любовь не может мгновенно связать двух людей, такое ей не под силу.

Ия. Ия. Ия.

Нитах пытался узнать имя девушки, показывая то на неё, то на себя.

«Ты, – он дотрагивался до её плеча, – и я, – Нитах бил себя в грудь. – Ты и я!»

Она отвечала лишь последними звуками, произнесёнными Нитахом. Так и повелось – Ия.

Ия. Ия. Ия.

Я бы хотел и сам знать, откуда она взялась. Блокнот старика Селимура, потерянная память, невероятный цвет кожи, а волосы… Как я могу придумать правдоподобную ложь, если Ия сама смотрится как горсть пирита? Золото дураков так и манит к себе, обещая богатство, но оказывается лишь бесполезным камнем, пригодным лишь для получения ядрёной кислоты.

Может, она выглядит таинственно и опасно, но её речам и поступкам я склонен верить. Она не требует себе лучших яств и тканей, не желает ничего, кроме как выйти за моего брата. Бывшего брата.

Я поверил грустным глазам Ии, дал обещание сделать всё, чтобы она была счастлива. Теперь мне страшно, что не смогу даже до побережья добраться. А уж перед Советом отчитываться…

Мне страшно.

Шир почувствовала мою дрожь и успокаивающе уркнула. Странно, но эта милая эстерменозуха так тепла и уютна, словно мягкая кровать в доме сестры.

Под урчание Шир я заснул, проваливаясь в грёзы, избавленные от липких страхов. Мне виделись лишь бесконечные ковры трав, усыпанных белоснежными цветами.

Глава 11

Шестнадцатого дня моего пути; не помню, сколько месяцев с начала кошмаров соннных, я остановился в чудной деревушке, состоящей из домов, чьи стены выращены прямо из стволов деревьев…

Когда я расследовал дело Селимура, то старался в точности повторить его путь до Моря, но упустил из виду поселение под названием Габа. Сейчас только, когда прошло несколько десятков лет, пришёл к замысловатой ограде, состоящей сплошь из переплетённых между собой хвойных деревьев. Пожалуй, это не просто ограда, но полноценные стены, способные удержать небольшой отряд.

Я чувствовал себя довольно хорошо, плечо совсем зажило, хоть и остался тёмный шрам, напоминающий своим видом толстого червяка.

На прошлой неделе мне и Шир удалось избежать разного рода неприятностей. Надеюсь, что заказчик моего убийства, кем бы он ни являлся, решил, что легче будет расправиться со следопытом поближе к родной горе. Или у моря. Да, надежда моя была слаба, ведь теперь выстроенный годами образ ленивого недотёпы дал глубокую трещину. Не каждый воин способен обезоружить шестерых.

Обходя кругом высокие стены, я тщетно искал проход, но таковой находился лишь для человека, Шир бы в эти трещины не пролезла.

– Кто идёт? – окликнул меня откуда-то сверху мужской голос.

Я задрал голову, но не смог увидеть ни намёка на говорящего со мной.

– Хватит смотреть! Отвечай! – голос зазвучал жёстче.

– Следопыт Сахар, не к вашим услугам! – отозвался я, глядя в ствол дерева.

– Сразу бы так и сказал, что по делу Правителя…

Прямо передо мною кора начала сдвигаться вовнутрь дерева, открывая затемнённый проход, вполне достаточный по ширине и для Шир. Ещё немного шума, и дверь открылась с другой стороны ствола.

Я смог свободно пройти, но Шир пришлось буквально проталкивать в эти своеобразные ворота. Да, с определением размеров на глаз у меня всегда были большие проблемы. Хорошо, что тот самый человек, который окликал со стены, поманил Шир вкусной шишкой, и она уже собственными усилиями прошла стену.

Хили, а этого юношу звали именно так, не переставал сокрушаться, что никто его не предупредил о визите столь важного гостя. Чем дольше он говорил, тем скучнее мне становилось, так что пришлось развлекаться оглядыванием поселения Габа.

Что же, неплохо. Около двадцати домов стояли в несколько рядов, образуя три широкие улицы. Традиционно стены таких жилищ не строили, но выращивали из плотно посаженных деревьев, которые своевременно обрабатывались и подрезались, чтобы избежать слишком сильного утолщения стволов. Огонь здесь разводили не в домах, но около них. Для этого строили глубокие глиняные чаши, утопленные в земле, которые в непогоду прикрывались крышкой из того же материала. Крышей для жителей леса служила обычная плотная кожа, которую обычно натягивали на ветви лишь на ночь.

По улицам бегали босоногие и загорелые до болотно-зелёного цвета дети. Да, не слишком хорошее описание их кожи, но иного названия для такого тёмного оттенка я не смог бы сыскать. Одежда этих детишек уже имела существенные отличия от привычных мне костюмов жителей гор. Нет, кожа и полотно имелись и в самых далёких поселениях, но украшений из металла и камня здесь почти не носили, обходясь лишь засушенными цветами и листьями.

Стражник Хили наконец-то соизволил прекратить свою болтовню, а после повёл меня и Шир к главе поселения.

О, как же непривычно видеть такое обилие растительности прямо на стенах. И вновь мне вспомнился чудный цветочно-травяной ковёр в покоях Ии…

Мы пошли по улице прямо к самому большому дому, чьи стены состояли из самых крупных деревьев. В проходе к жилищу стоял высокий человек с приятными мягкими чертами лица, облачённый в длинную некрашеную рубаху. Волосы его были собраны в пучок, завязанный клочком ткани. Похоже, это глава поселения Габа.

Налево от прохода в дом, чуть в тени, стояла женщина, а перед ней – целый выводок детишек, всё также босых, как и все остальные встреченные здесь люди.

Главу поселения Габа так и звали – Габа. Странно, но можно понять. Как только я представился сам, то меня окружила сила лесного гостеприимства. Ширу отвели за дом, дали ей свежей травы вперемешку с шишками, но я был приглашён в дом. Женщина, оказавшаяся женой Габы, шёпотом сказала: «Не беспокойтесь, сегодня вас ждёт лишь отдых».

Я был рад это услышать, но, прежде всего, нужно задать несколько вопросов главе поселения, а, во-вторых, уже и отдохнуть.

Глаза Габы широко раскрылись, когда я стал расспрашивать его о старике, который проходил это поселение гора знает сколько лет назад. Он удивился не потому, что не помнит такого, но потому, что Селимур просил у него помощи в своём безумном деле.

– Понимаете, следопыт Сахар, я хорошо помню этого бедного заблудшего человека, – вздохнул Габа. – Селимур был не один, с хилой эстерменозухой, как и вы. Старик иногда забывал собственное имя, немного пугался детишек, когда те шумели под стенами. Я предлагал ему помощь, но тот просил лишь запомнить несколько слов, которые надобно передать одной девушке, если когда-нибудь я её встречу.

– И? Что за девушка? Имя не помните?

– Он его не назвал. Просто твердил, что я должен сказать девушке о… как же это называется, – Габа постучал по вискам, стараясь припомнить давно сказанные ему слова, – болезни?

– Болезни? – какое странное незнакомое слово.

– Да, точно! Слово «болезнь».

Боль. Болезнь. Селимур кому-то угрожал болью? Нет, не годится. Может, безумный старик просто выдумал себе новое слово, а после, измученный безумием, начал говорить «болезнь» каждому встречному. Нет, это объяснение тоже не годится. Я не посещал в прошлый раз Габу, но в остальных поселениях мне не упоминали о «болезни».

Странно. Придумал новое слово – «страннешвато».

На другой день, поздно вечером, я покинул Габу. Преодолев невольное чувство неловкости, отказался от сопровождающего, и отправился вместе с Шир по дороге, ведущей в столицу Леса.

Там меня не ждёт хороший приём, ведь самым большим городом в этих местах правит моя кузина Дилисикиль. Дочь сестры моего отца. Вроде как.

Измены в моей семье были делом, не вызывающим ни у кого удивления. Со временем даже порицать перестали. Ещё бы, ведь Правитель всегда прав.

В полдень я остановился на обочине дороги; глаза мои уже устали от пыли, поднимаемой ногами изрядно прибавившихся людей; всё вокруг как-то странно слилось в единое световое пятно, лишь Шир помогала мне не потерять связь с окружающим миром, подставив свой бок для надёжной опоры. Я вынул наощупь из котомки флягу, промыл глаза; на том месте, где мы остановились, как раз и полагалось отдохнуть уставшему путнику. Я понимал, что столь быстрое движение вперёд, может доконать ещё до побережья, но не мог с собой ничего поделать, ведь Правитель с нетерпением ждёт новостей о происхождении своей невесты. Я стал вглядываться в прохожих и мало-помалу зрение возвращалось, превращая безликие цветовые пятна во вполне приличного вида людей.

Может быть, и к лучшему, что я всего лишь следопыт Сахар. Мне нужно искать вещи и разгадки задач, но не нужно решать, что с ними делать после. Я могу спокойно бродить по горам и долам, опасаясь лишь смерти, но не волнуюсь о замужестве дочерей, свежести товара, покосившемся доме. Работа не располагает для размышлений на тему своей семьи и имущества. До этого дела…

Я вздохнул и встал на ноги, готовый вновь отправиться в дорогу.

Поселение Габа приподнесло мне новое слово – «болезнь». Что за напасть почудилась Селимуру? Меня с новой силой потянуло вперёд. Нужно миновать столицу Леса, пройти ещё с десяток деревень, пересечь холодную пустошь, а там уж и побережье. Не знаю, как буду выкручиваться, если жители Моря не смогут прояснить мне связь между Ией и Селимуром.

Вспоминая теперь свои впечатления об Ие, я нахожу, что вёл себя донельзя глупо. Прежде и с самыми мудрыми учёными я мог заговорить так, что они кратко, но всё же отвечали на вопросы, заданные в рамках дела. Презираю себя за то, что не стал подробно выяснять у неё про блокнот Селимура. Уж эту вещь она явно помнит. Сверх того, я испытывал в те дни, что жил у Ии, какое-то наслаждение и покой, которые расслабили меня до такой степени, что обещание помощи само собой сорвалось с языка.

К ночи мы добрались до небольшого родника, где я и решил остаться на отдых. Шир сразу же принялась объедать траву, которая из-за близости воды являла собой настоящее буйство зелени. Я же не стал разводить костёр, но просто лёг ничком на землю, даже не удосужившись поужинать.

Я устал.

Проспав эту ночь крепко и спокойно, как всегда у меня было после сильного утомления, я проснулся со свежей головой и рассудком. Уныние покинуло меня. При лучах восходящего солнца позавтракал, умылся водой из родника. Лес наполнился криками пелиозавров, вокруг начали летать стрелицы и невообразимое количество насекомых. Точно, пора в путь, иначе позавтракают мной.

На дороге я наслаждался покоем. Нет, вокруг меня непрерывным потоком шли торговцы, перевозчики и путешественники, но безмятежность не покидала меня. Просто я вспомнил, что ещё лет двадцать назад эти дороги были опасны для любого, кто не обладал достаточными средствами для найма вооружённого отряда. Разбойники в те времена были наглые и смелые, да и отголоски сражений будоражили кровь иных мерзавцев.

Так я и шёл, изредка прерываясь на отдых. Странно, но таким быстрым мой шаг не был и во время первого дела. А ведь тогда не раз приходилось убегать от вооружённых до зубов отрядов, да и помоложе был… Не знаю, просто меня не покидает ощущение, что нужно как можно быстрее решить это дело. А потом домой. К сестре. К кровати. К лени.

Я поморщился, при этом ловко перешагнул небольшую дорожную ямку, которую, впрочем, Шир даже не заметила.

В дальнем конце дороги, почти у горизонта, виднелись деревья невероятной высоты. Невероятной, потому что без помощи человека такие хвойники в лесу не вырастут. Я потрепал Шир по голове, сунул ей в рот сорванный на обочине папоротник. Эстерменозуха благодарно уркнула и начала сосредоточенно жевать, не переставая при этом весьма бодро шагать мне в такт.

«Вот кто действительно меня любит!» – подумал я, и мне стало стыдно за самого себя.

Эстерменозухи – медленные. Они не любят спешить, даже кнут не всегда помогает. Шир же не упрямилась, но старательно шла вместе со мной по дороге много дней подряд. Насколько же она до сих пор благодарна за спасение, что изменяет природному стремлению к неспешности и размеренности? Я вновь сорвал с обочины папоротник, чтобы покормить Шир.

Только в эту минуту я понял, что не смогу вернуться в мой дом. Там не хватит места для Шир.

***

Мне хотелось поговорить с кузиной о деле Правителя; я знал её интерес к жизни моего бывшего брата, которого она вполне искренне уважала и ценила.

– Дилисикиль, – сказал я, когда меня посадили за стол и раскормили до такой степени, что штаны перестали сползать и без подвязки верёвкой, – ожидали ли вы мой визит?

Кузина посмотрела на меня с недоумением и озорством, должно быть, не понимая, с чего я спрашиваю у неё это.

– Вы ожидали мой визит? Такая подготовка, – я окинул рукой щедро накрытый стол, украшенную улицу и всё ещё играющих музыкантов, – требует много времени.

– Ах, брат мой, – Дилисикиль картинно закатила глаза, манерничая, – не то, чтобы ожидали, но я надеялась на то, что кузен не станет огорчать меня своим отстутствием на празднике, где мы чествуем богов и духов, которые в этом году к нам весьма благосклонны, хоть и весьма забавным образом.

Я не был склонен поверить в то, что эта суета наведена лишь из-за праздника. Зная Дилисикиль, она может и схитрить, чтобы в очередной раз попробовать заманить меня на постоянное жительство в её город. Да, кузина лелеяла надежду заполучить в свои нежные ручки брата Правителя. Да, брата, ведь для лесных жителей моё отречение от рода звучало сущей глупостью, не угодной их пониманию природы.

Эта простая мысль нашла своё подтверждение. Я увидел за столом дочерей Дилисикиль, наряжённых в лучшие платья. На их тонких шеях красовались настоящие произведения ювелирного искусства: золото и алмазы, малахит и железо, изумруды и серебро. Да, такие вещи и в горе себе не каждый может позволить! Ни в жизнь не поверю, что Дилисикиль просто так разрядила своих красавиц-дочерей.

– Кузен мой, красавчик мой, следопыт, правда, не мой, – продолжала тем временем расхваливать меня кузина, а с её лица не сходила хитрая улыбка.

Я лишь вздохнул и, извинившись, вышел. Надо бы проведать Шир.

Вокруг столько незнакомых мне людей, что поневоле хочется поговорить с моей милой эстерменозухой. Её урканье мне намного приятнее похвал кузины, да и музыканты уж слишком громко играют. А дело? Позже, немного позже.

Шир с размаху ткнула носом мой живот и осуждающе заурчала, явно не желая жить от меня столь далеко.

– Неправда, я буду навещать тебя каждый день, – пытался упокоить, наглаживая шершавую твердую кожу эстерменозухи. – Дилисикиль же обязалась тебя кормить лучше, чем даже собственного птеродактиля! Ты уже видела её птеродактиля? Она та ещё чудачка, любит летать на нём над лесами и полями, смотря на свои владения с высоты. А что, Дилисикиль достаточно хрупкого телосложения, Птеро вполне выдерживает её вес.

– Ур! – неодобрение послышалось мне в утробном голосе Шир.

– Нет, милая, – я покачал головой. – На некоторых животных люди ездят, просто тебя я не желаю нагружать ничем, кроме своей болтовни. Вот и птеродактиля приспособили для полёта на нём людей. Правда, не каждого он может выдержать. Требуется очень маленький вес, который не слишком присущ мужчинам, но девушка или ребёнок могут и покататься на птеродактиле. Правда, не все осмеливаются. Я уже упоминал, что моя кузина Дилисикиль – знатная чудачка?

Сзади послышались тихие шаги. Я мгновенно встрепенулся и нащупал за пазухой нож для резки кореньев. Увы, но мои семь дротиков пока что почти бесполезны в бою. Весь яд с них смыла кровь тех дураков-каменщиков.

– Прежде чем душа человека уходит в неизведанные живыми дали, сколько ещё дорог нужно пройти? – задумчивый голос Дилисикиль не нёс в себе угрозы.

Долго ещё она говорила в том же роде, не обращая внимания на моё недоумение. Я слушал её, склонив голову набок, не переставая наглаживать и успокаивать Шир.

– Нет, дорогой кузен, я не случайно стала размышлять о материях, недоступных взору живых, – заключила Дилисикиль, отвечая на мой незаданный вопрос.

И, опустив голову, замолчала. Её разум явно был в тревоге.

– Что случилось? – через некоторое время спросил я.

– Плодородие и процветание, – отвечала она срывающимся голосом.

– В смысле… Как плодородие и процветание могло сподвигнуть тебя на размышления о жизни и смерти? – я продолжал непонимающе смотреть на неё.

– Я летаю над нашими землями на моём Птеро, это ты знаешь, – я кивнул в подтверждение. – Пару месяцев назад по моим землям начала двигаться узкая полоса невиданно густой зелени. Словно бы какой-то путешественник решил знатно удобрить каждое растение, встреченное на пути.

– Радуйся! Добрая душа настолько щедра, что готова взрастить даже лесные растения.

– Нет, – она покачала головой. – В ручьях тоже разрослись тина и водоросли. Они загрязняют наши источники воды.

– Постой-ка! – изумился я. – Как можно удобрить водные растения?

Она лишь пожала плечами и показала рукой на что-то за моей спиной. Я оглянулся.

Моему взору открылись деревья, щедро украшенные к празднику гирляндами цветов и плодов. В месте, где у четырёх самых мощных хвойников разделялись стволы, были повешены ещё и крупные грубые маски. А, точно! Сегодня чествуют двух богов и двух богинь: Мета, Соли, Зелу и Жизнь.

– Что это, если не воля богов, которые за что-то обиделись на меня? – продолжала вопрошать Дилисикиль.

Я вздохнул, не в силах спорить. Моя кузина и без того испугана силой собственного воображения, к утру найду нужные слова.

Глава 12

Моя мама умерла давно, но я до сих пор помню её добрую улыбку. Жаль, что она не дожила до того времени, как Нитах нашёл себе невесту. Жаль, что она умерла, а я так и не смог помочь ей при жизни.

Мне казалось, что после такого несчастья отец переменится, начнёт скорбеть вместе со мной, но этого не случилось.

Накануне годовщины её смерти, к нам в гору приехало самое настоящее крупное посольства из столицы лесных народов. Я присутствовал на поминальных застольях, а рядом со мной сидела коренастая крепкая девочка по имени Дилисикиль. Моя кузина.

Так как ещё прежде довольно часто случалось, что я присутствовал на таких пирах, смог завести с ней подобие вежливой беседы:

– Что? Попробуй воду. Три стакана - три родника!

– Ты дурак? – Дилисикиль не стала тогда говорить увёртками.

– Дурак дурака видит издалека.

Я упоминал, что никогда не испытывал трепета перед властьимущими? В общем, дорогая кузина обижалась на мою невинную шутку целых три секунды, но после звонко рассмеялась, нарушая скорбное жевание придворных подхалимов.

Надо сказать, что в лесных поселениях традиции были немного иными, нежели горные. Женщина имела право наследовать власть, а потому именно моя дорогая кузина Дилисикиль стала главой Леса, а позже – верноподданной Правителя Нитаха. В здешних местах отвергались некоторые законы, присущие горным людям. Например, я по-прежнему могу называть Дилисикиль кузиной, ведь общая кровь-то всё равно течёт в наших венах, как бы не старался я убежать от собственного рода.

Глава Леса всегда принимала меня с распростёртыми объятиями, словно бы и не было позора, которым я покрыл сам себя. Дилисикиль всенепременно накрывала столы, звала музыкантов, а после ненавязчиво спрашивала о том, как дела у Нитаха. Ей было бесполезно объяснять, что на верхние уровни у меня теперь нет доступа.

Теперь же, когда меня объявили следопытом Правителя, музыканты играли весёлые танцы уже на въезде в город. Да, хорошо работают соглядатаи у кузины. И ведь подгадала день, когда нужно торжественно встретить дорогого кузена. Меня в этом громе музыки утешает лишь мысль о том, что Шир сможет целую неделю отдыхать в чистом загоне, снабжённая свежайшей и вкуснейшей едой во всём городе.

– Дорогой Сахар! – из ворот почти что выбежала Дилисикиль, а за ней едва поспевали её советники.

– Здравствуй, кузина! – воскликнул я, смирившись с дальнейшей пыткой гостеприимством.

Мне хотелось поговорить с кузиной о деле Правителя; я знал её интерес к жизни моего бывшего брата, которого она вполне искренне уважала и ценила.

– Дилисикиль, – сказал я, когда меня посадили за стол и раскормили до такой степени, что штаны перестали сползать и без подвязки верёвкой, – ожидали ли вы мой визит?

Кузина посмотрела на меня с недоумением и озорством, должно быть, не понимая, с чего я спрашиваю у неё это.

– Вы ожидали мой визит? Такая подготовка, – я окинул рукой щедро накрытый стол, украшенную улицу и всё ещё играющих музыкантов, – требует много времени.

– Ах, брат мой, – Дилисикиль картинно закатила глаза, манерничая, – не то, чтобы ожидали, но я надеялась на то, что кузен не станет огорчать меня своим отстутствием на празднике, где мы чествуем богов и духов, которые в этом году к нам весьма благосклонны, хоть и весьма забавным образом.

Я не был склонен поверить в то, что эта суета наведена лишь из-за праздника. Зная Дилисикиль, она может и схитрить, чтобы в очередной раз попробовать заманить меня на постоянное жительство в её город. Да, кузина лелеяла надежду заполучить в свои нежные ручки брата Правителя. Да, брата, ведь для лесных жителей моё отречение от рода звучало сущей глупостью, не угодной их пониманию природы.

Эта простая мысль нашла своё подтверждение. Я увидел за столом дочерей Дилисикиль, наряжённых в лучшие платья. На их тонких шеях красовались настоящие произведения ювелирного искусства: золото и алмазы, малахит и железо, изумруды и серебро. Да, такие вещи и в горе себе не каждый может позволить! Ни в жизнь не поверю, что Дилисикиль просто так разрядила своих красавиц-дочерей.

– Кузен мой, красавчик мой, следопыт, правда, не мой, – продолжала тем временем расхваливать меня кузина, а с её лица не сходила хитрая улыбка.

Я лишь вздохнул и, извинившись, вышел. Надо бы проведать Шир.

Вокруг столько незнакомых мне людей, что поневоле хочется поговорить с моей милой эстерменозухой. Её урканье мне намного приятнее похвал кузины, да и музыканты уж слишком громко играют. А дело? Позже, немного позже.

Шир с размаху ткнула носом мой живот и осуждающе заурчала, явно не желая жить от меня столь далеко.

– Неправда, я буду навещать тебя каждый день, – пытался упокоить, наглаживая шершавую твердую кожу эстерменозухи. – Дилисикиль же обязалась тебя кормить лучше, чем даже собственного птеродактиля! Ты уже видела её птеродактиля? Она та ещё чудачка, любит летать на нём над лесами и полями, смотря на свои владения с высоты. А что, Дилисикиль достаточно хрупкого телосложения, Птеро вполне выдерживает её вес.

– Ур! – неодобрение послышалось мне в утробном голосе Шир.

– Нет, милая, – я покачал головой. – На некоторых животных люди ездят, просто тебя я не желаю нагружать ничем, кроме своей болтовни. Вот и птеродактиля приспособили для полёта на нём людей. Правда, не каждого он может выдержать. Требуется очень маленький вес, который не слишком присущ мужчинам, но девушка или ребёнок могут и покататься на птеродактиле. Правда, не все осмеливаются. Я уже упоминал, что моя кузина Дилисикиль – знатная чудачка?

Сзади послышались тихие шаги. Я мгновенно встрепенулся и нащупал за пазухой нож для резки кореньев. Увы, но мои семь дротиков пока что почти бесполезны в бою. Весь яд с них смыла кровь тех дураков-каменщиков.

– Прежде чем душа человека уходит в неизведанные живыми дали, сколько ещё дорог нужно пройти? – задумчивый голос Дилисикиль не нёс в себе угрозы.

Долго ещё она говорила в том же роде, не обращая внимания на моё недоумение. Я слушал её, склонив голову набок, не переставая наглаживать и успокаивать Шир.

– Нет, дорогой кузен, я не случайно стала размышлять о материях, недоступных взору живых, – заключила Дилисикиль, отвечая на мой незаданный вопрос.

И, опустив голову, замолчала. Её разум явно был в тревоге.

– Что случилось? – через некоторое время спросил я.

– Плодородие и процветание, – отвечала она срывающимся голосом.

– В смысле… Как плодородие и процветание могло сподвигнуть тебя на размышления о жизни и смерти? – я продолжал непонимающе смотреть на неё.

– Я летаю над нашими землями на моём Птеро, это ты знаешь, – я кивнул в подтверждение. – Пару месяцев назад по моим землям начала двигаться узкая полоса невиданно густой зелени. Словно бы какой-то путешественник решил знатно удобрить каждое растение, встреченное на пути.

– Радуйся! Добрая душа настолько щедра, что готова взрастить даже лесные растения.

– Нет, – она покачала головой. – В ручьях тоже разрослись тина и водоросли. Они загрязняют наши источники воды.

– Постой-ка! – изумился я. – Как можно удобрить водные растения?

Она лишь пожала плечами и показала рукой на что-то за моей спиной. Я оглянулся.

Моему взору открылись деревья, щедро украшенные к празднику гирляндами цветов и плодов. В месте, где у четырёх самых мощных хвойников разделялись стволы, были повешены ещё и крупные грубые маски. А, точно! Сегодня чествуют двух богов и двух богинь: Мета, Соли, Зелу и Жизнь.

– Что это, если не воля богов, которые за что-то обиделись на меня? – продолжала вопрошать Дилисикиль.

Я вздохнул, не в силах спорить. Моя кузина и без того испугана силой собственного воображения, к утру найду нужные слова.

Утром, естественно, никаких слов у меня не нашлось. Всё, о чём я думал – добраться до кровати, избавившись от прилипчивых соседей по столу. Да, пришлось до самого утра праздновать вместе со всеми.

Меня поразило богатство когда-то довольно таки примитивного города. Рассуждая об этом со старшим сыном Дилисикиль, я понял, что, несмотря на то, что у жителей леса не столь развиты ремёсла, у них нынче достаёт мудрости приглашать мастеров из горы для обучения детишек. Раньше подобное не представлялось возможным! Война так сильно разделила народы, что люди отказывались и думать о том, чтобы перенимать хоть что-то у злейшего противника. Теперь же, пусть и несмело, но связи налаживаются, а кровавое прошлое не забывается, но омывается чистыми водами надежды на светлое будущее.

Не стоит думать, что на пиру я лишь пил и ел. Нет.

Дилисикиль смогла припомнить стражей, что служили в дозоре в тот год, когда здесь проходил старик Селимур. Конечно, я опрашивал их и в прошлый раз, но теперь у меня есть существенная опора в виде размытых записей в дневнике.

Стольный лесной град. Родичи мои в пятнадцатом колене обосновались здесь… на… плата… зл… в…сы… видали?...

Я не смог полностью разобрать строчки, которые касались этого города. Морская вода сильно размыла нижние части страниц, скрывая от меня почти треть сведений в дневнике.

Помню родичей Селимура. В их внешности не осталось и следа от присущих горным жителям острых черт лица. Чёрные волосы в сочетании с земляно-травяными глазами также покинули их род, оставив вместо себя лишь лёгкую прозелень у самых зрачков. В общем, они слились с лесным народом духом и внешностью.

Мне вновь оказало большую услугу моё пресловутое везение. Родичи Селимура, как оказалось, разбогатели за эти десятилетия, а потому были приглашены за стол Дилисикиль. Стоило мне упомянуть то старое дело, как сын кузины ткнул пальцем на соседнюю лавку и громко рассмеялся. Он так смеялся, что его кожа налилась лазурно-голубым цветом, заменившим нормальную зелень.

Я не ведал о причине столь странной реакции, а потому не преминул спросить о причине хохота. Он заговорил издевательским тоном: «Эх, коли бы ты знал, Сахар, как это семейство плохо готовит уголь! Сам знаешь, иногда полезно животинкам поесть для здорового желудка сожжённое дерево, вот некоторые особо умные люди не дожидаются огня, что даруют боги, но сами устраивают пожары…» Я понял, что ничего не понял. Возможно, всё же не стоило пить крепкий чай на основе папоротника. «А мне сказали, что ты много путешествуешь, – продолжал мой собеседник, – должен был видеть ровные чёрные полосы от пожаров. Ладно, сейчас всё тебе подробно объясню!» – и он засмеялся.

Под крепкий настой рассказ о производстве угля показался не таким уж и скучным. Всегда приятно слушать увлечённого человека, знающего и любящего родную землю.

Теперь же, утром, я вспомнил тот рассказ. Первой мыслью моей было открыть блокнот, чтобы вновь попытаться разобрать слова, ведь появилась довольно веская причина, чтобы догадаться об их значении.

Стольный лесной град. Родичи мои в пятнадцатом колене обосновались здесь… на… плата… зл… в…сы… видали?...

Причём тут рассказ сына Дилисикиль? Он поведал, что за производство угля мало кто берётся. Дело опасное для леса и прилегающих к нему полей, ведь одно неверное решение может привести к пожару такой величины, что не останется ни единой живой веточки для припасов на зиму. За огонь, вышедший таким образом из-под контроля, с углежогов берут поистине колоссальные штрафы. Дело их прибыльно, ведь каждое животное регулярно нуждается в чёрном порошке, но всё же не каждый может позволить себе заниматься этим. Пожары рано или поздно, как бы их не старались загнать в чёткие рамки, выходили к лесу или полю.

Родичи Селимура нынче были единственными углежогами во всём Лесу. Нет, у них не было таланта к усмирению огня, но всегда находились деньги на оплату штрафов.

После прошлого посещения дома этой семьи у меня не возникло впечатление, что они живут в достатке. Бедный домишко, окружённый даже не деревьями, но скромными кустиками, относился скорее к наиболее жалким жилищам стольного города. Все дети были босоноги, а женщины носили лишь грубые рубахи, сплетённые из тростника.

Я перевернул страницу дневника и сощурился, стараясь разобрать каждую букву. Получилось не слишком хорошо.

Не… по…ь… самому надобно… идти… з… м…

Следующая запись касалась уже путешествия по тракту. Именно там Селимур, если судить по рассказам тех свидетелей, что я опрашивал, окончательно потерял рассудок.

Я захлопнул дневник. Пора бы вновь побеседовать с семейством новоявленных углежогов.

Глава 13

Я никогда не поверял богам в искренней молитве свои чувства, но сегодня хотелось бы попросить Мета, Соли, Зулу и Жизнь о милосердии. Пусть они принесут милосердие в мою душу и смирят гнев, который так и норовит поднять нож на преступников.

За несколько часов до этой мысленной молитвы я навестил Шир. Она была весьма довольна едой и мальчиком, который заботливо смыл с её шкуры дорожную пыль. Шир смерила меня своим добрым взглядом и кивнула в сторону соседнего загона. Ясно, теперь и моя эстерменозуха желает найти себе пару, то-то указывает на самцов.

Может быть, когда вернёмся в гору…

Перед обедом я изъявил желание, чтобы меня отвели к дому углежогов. Дилисикиль отправила со мной младшего сына и пожелала удачи в расследовании. Естественно, в тот же момент, будто бы случайно, мимо прошли её дочери. Эх, кузина! Слишком явно, слишком явно ты стараешься просватать мне одну из этих красавиц.

Когда мальчик довёл меня до дома углежогов, то я поразился толщине и высоте стен. Эти стволы не уступали лесным в своей стати и крепости. Этот дом явно был выращен не теми бедняками, кого я встретил во время своего первого расследования.

Снова меня окружило гостеприимство лесных жителей, но я не смог проглотить ни крошки с этих серебряных блюд. Хозяева огорчились, но не стали упорствовать в стремлении всенепременно накормить следопыта Правителя.

Обед кончился.

– Следопыт Сахар, – обратился ко мне глава семейства, которого звали Шарамаш, – мы всегда рады приветствовать в своём доме столь важного гостя, но что же привело вас в наш дом?

Шарамаш. Если перевести это имя дословно, то можно получить фразу «многочисленные загоны для животных». Да, да. Ещё недавно эта семья не жгла уголь, но занималась самой грязной и низкооплачиваемой работой в стольном городе Леса. Шарамаш вместе с сыновьями чистил от дерьма загоны для эстерменозух, стойла оцирапторов, мыл Птеро отца Дилисикиль…

– Как посмотрю, дела у вас наладились, углежог Шарамаш, – заговорил я, всё ещё надеясь, что мои догадки неверны.

Слишком тесно связаны дело Ии и дело Селимура. Я не смогу спокойно жить, если не завершу их.

– Мы встречались? – удивился Шарамаш, впрочем, не слишком достоверно.

– Да, встречались. Сто пятьдесят восемь лет назад я пришёл в ваш дом, который рос на окраине. Помните?

– Ах! – воскликнул Шарамаш. – А я никак не мог понять, почему ваше лицо кажется мне таким знакомым. Рад, что вы дослужились до дела самого Правителя!

Я не рад. Совсем не рад.

– А вы теперь стали углежогами. Достойно, очень достойно! – я сильно хлопнул по плечу Шарамаша.

Мне показалось, или все пятнадцать человек вздрогнули от этого звука? Да, за столом собралась вся семья, включая маленьких детей, едва держащихся на пухлых ножках.

– Как же у вас получилось? – спросил я.

– Что? – Шарамаш якобы не понял вопроса.

– Как у вас получилось выплачивать штрафы за пожары, ведь всего сто пятьдесят восемь лет назад денег не хватало даже на ботинки для детей?

Полтора века слишком малый отрезок времени, чтобы подняться до таких высот без чьей-либо поддержки, а, как рассказал мне словоохотливый сын Дилисикиль, у Шарамаша отродясь не было покровителей.

Я достал из-за пазухи лист, на который чуть ранее выписал так взволновавшие меня строчки. Естественно, сам дневник не стоит лишний раз показывать посторонним людям, но хотелось бы увидеть реакцию Шарамаша на эти слова.

Стольный лесной град. Родичи мои в пятнадцатом колене обосновались здесь… на… плата… зл… в…сы… видали?...

Не… по…ь… самому надобно… идти… з… м…

И вот оно! Человек всегда старается найти разгадку таким образом, чтобы она была поближе к его правде. Шарамаш приобрёл оттенок гнилого папоротника, когда прочитал слова на листе.

– У вашего родича Селимура был дневник, – я начал отрывисто говорить, ведь гнев уже начинал пробуждаться во мне. – Он был потерян, но совсем недавно попал ко мне в руки. Помогите расшифровать эти строки, ведь в них говорится о визите в стольный лесной град. К вам.

– Постараюсь, – рука Шарамаша явственно дрожала.

– Хотя, – протянул я, – попробую начать самостоятельно. Первое предложение и без объяснений понятно – Селимур прибыл в этот город, но затем… «Плата» отлично сочетается с «зл»! Селимур имел при себе приличный кошель с золотом, которого лишился где-то после стольного города Леса.

– Ну, это домыслы! – покачал головой Шарамаш.

– Почему же? Я прекрасно помню своё первое дело. Селимур взял в путешествие все свои сбережения, состоящие из золотых самородков. Ах, да! Посмотрите на две последние буквы! «З» и «М». Предполагаю, что эти буквы можно дополнить до двух слов…

– По одной букве нельзя восстановить целое слово, следопыт Сахар!

Я продолжал нагнетать обстановку, но и без этого Шарамаш начал мелко трястись и жутко потеть. Да, страх всегда так непривлекательно выглядит.

– От сына почтенного каменщика Селимура мне известно, что старик взял с собой два кошелька. В одном – самородки золота, в другом – узорчатый малахит. Эх, до чего же это красивый камень! Жаль, что самый лучший малахит уже давно добыт. Нет уже тех замысловатых узоров, какие находили встарь…

Я успел почувствовать движение воздуха за спиной, а потому смог увернуться от здоровенной кирки, которую один из сыновей Шарамаша хотел обрушить на мою голову. Гостеприимненько…

Я выбежал из дома и дал знак уже ждущим меня четверым стражам, что со мной всё в порядке. Они не стали медлить.

Да, теперь я стою над связанными мужчинами-углежогами. Стражи подчинились мне, и вышли на улицу, оставив наедине с этим семейством.

– Зачем? Это был полубезумный старик, ваш родич! – кричал я на связанных людей. – Почему нельзя было помочь ему добраться до места назначения? Почему, наконец, вы отобрали у него всё, что он накопил за годы честной службы?!

– Нам нужнее, – прошипел кусок дерьма по имени Шарамаш.

Я глянул на лица тех, кто ограбил не просто гостя, но своего родича. Ни капли раскаяния не наблюдается, лишь гнев и ярость, направленные на меня.

Я сжал нож, спрятанный в рукаве. Вспомнил богов. Вспомнил старика Селимура, которого так и не смог найти.

Я вспомнил Ию. Нет, нельзя поддаваться гневу и карать этих людей без суда. Следопыт Правителя имеет право при достаточных доказательствах самостоятельно вершить правосудие, но я не стану. Пусть с этими недолюдьми разбирается моя дорогая кузина…

Дело продвигается.

***

Дилисикиль сидела рядом со мною на мягком ковре, поджав под себя ноги. Мы расположились на полянке, примыкающей к окраине города. Я молча смотрел на неё и удивлялся тому гневу, который сверкал в её глазах.

– А вот скоро нужно мне уехать, – сказал я, – как ты думаешь, что будет с семьёй Шарамаша?

– Не знаю, – ответила она нехотя.

– Ну всё-таки, как ты думаешь, оставят ли его правнукам часть имущества, хоть он и добыто, – я снова с трудом сдержал гнев и выдохнул, – неправедно?

– Что?

– Да так, ничего.

Дилисикиль пребывала в глубокой растерянности. Её редко можно было вывести из себя, но для столь верующего человека, как она, подобные новости – удар в самое сердце. Дилисикиль, как я подозреваю, до сих пор склонна полагаться на справедливость богов, карающих преступников своей дланью. Этой вере весьма поспособствовало то, что чудесным для её понимания образом закончилась война, длившаяся столько, сколько не способна запомнить людская память.

Дилисикиль очень переживала. Как выяснилось, Шарамаш и вправду обокрал Селимура, взяв у безумного старика кошели с каменьями и златом. Он все эти годы отправлял своего сына к горе, чтобы там продавать самородки и малахит, обменивая их на обыкновенный хрусталь, которым и оплачивались штрафы. Нет, никто не заподозрил углежогов в чём-то нехорошем, ведь старик был пришлым, на него просто не обратили должного внимания. К тому же, война прекратилась всего несколько десятков лет назад, а потому многие подумали, что невиданное богатство обрушилось на Шарамаша посредством мародёрства на поле боя, которым раньше промышляли многие лесные жители.

– Отец рассказывал мне, что в горе ждёт нас славный приём! Помнишь? – с тоской в голосе спросила Дилисикиль.

– Ты говоришь о нашей первой встрече? Сложно забыть поминовение родной матери.

– Прости, просто… – она тяжело вздохнула. – Вспомнилось, как отец надеялся извлечь выгоду из визита к Селимуру Неверному. Бои тогда велись с жителями побережья, так что он надеялся на союз с горой. Отец хотел выдать меня за наследника Правителя.

– Разумеется; я понимал это тогда также ясно, как сейчас вижу твои попытки привлечь моё внимание к своим дочерям.

– Не обижайся, просто ты – хороший человек.

– Не-ет! – воскликнул я. – Ты не понимаешь, какое отношение к себе встретит твоя дочь, если поедет со мной в гору. Я опозорился, к тому же жизнь моя с сестрой проходит в бедности на нижних уровнях.

– Всё-таки я считаю тебя хорошей партией для дочерей, – упрямо заявила Дилисикиль. – В Лесу не обращают внимания на самоотречения, лишь на кровь, что течёт в жилах. Ты – брат Правителя.

– Бывший брат…

Дилисикиль махнула рукой, замолчала и опять задумалась.

– Расскажи мне о той девушке, – внезапно попросила она. – Если мне известно хоть что-то о ней, то я с радостью помогу. Ты вскрыл ужасное предательство, до поры затаившееся в моём городе; ты помог добыть доказательства вины Шарамаша – кошель с малахитом, спрятанный в чаше для костра; но меня не отпускает чувство, что ты просто тянешь время, откладывая дело Правителя.

– Нет, – я покачал головой. – Дело каменщика Селимура напрямую связано с делом о происхождении невесты Правителя.

– Ладно, – на удивление легко согласилась она, – теперь расскажи об этой Ие.

И я рассказал без малейшей утайки. Я рассказал о золотых волосах, впитавших в себя свет солнца и луны, белоснежной коже и страхе в глазах загадочной красавицы. Я рассказал Дилисикиль о поистине сказочной встрече Нитаха и Ии. Я рассказал о блокноте, что нашёлся в тени колючего куста, политого кровью нагой девушки.

Дилисикиль округлила глаза от удивления.

– Нет, ты шутишь!

– Кузина, это мой правдивый рассказ. Теперь ответь, не видела ли ты подобных Ие людей? Полагаю, что их было бы легко заметить ввиду светящихся в темноте волос, – я попытался пошутить.

Дилисикиль вновь разгневалась по непонятной мне причине. Она встала на ноги, схватила меня за руку, вдруг зашагала к дому.

На деревьях всё ещё виднелись остатки гирлянд с празднества, но столы были убраны, а трава чисто подметена от остатков пиршества. Дилисикиль потащила меня к хвойникам, на которых висели маски их местных богов.

Стоит упомянуть, что на нашей планете верований несчётное множество. Горные жители, как правило, молятся богам, имена которых совпадают с названиями металлов и камней; жители побережья поклоняются единому Богу морских глубин; жители Леса славят своих четверых – Мета, Соли, Зелу и Жизнь. В отдалённых поселениях встречаются и другие культы, но в столицах в основном живут приверженцы этих религий.

Дилисикиль поклонилась Мету, повторила то же действо у двух соседних деревьев, подошла к последнему стволу.

– Ты встретил девушку с белой кожей и солнечно-лунными волосами? – спросила она, глядя на грубую маску.

– Да.

– Я тебе не верю! Скажи по правде, зачем ты так преувеличил красоту невесты Правителя? Почему ты стал описывать богиню Жизнь?

Глава 14

Я покинул стольный город Леса в раздумьях.

Дилисикиль натолкнула меня на мысль, что стоит повернуть на северо-запад по тракту. Хотелось бы посетить священную рощу, откуда согласно легендам Леса пошёл людской род.

Я ни на песчинку не поверил в то, что Ия имеет сходство с богиней Жизнь. Ну, скорее не так… Веры в богов во мне нет, так что остаётся лишь опрашивать свидетелей и рыскать в поисках улик. Если в поселении, которое считается древнейшим во всём Лесу, мне смогут указать на источник таких легенд о золотоволосой богине, то я смогу найти людей с подобной внешностью или хотя бы упоминания о них.

Дилисикиль очень заинтересовалась Ией. Она не стала долго думать, но положилась на волю своих богов, отправляя гонцов к Правителю с поздравлениями и наставлениями. Дилисикиль обещала приложить все усилия для того, чтобы я смог надлежащим образом представить Совету отчёт о деле Правителя. Боюсь, что невольно я подстегнул её веру в богов ещё сильнее. Прости, Ия, но глава Леса считает тебя воплощением богини Жизнь.

Упс.

В первый день после того, как я покинул стольный град, меня догнала младшая дочь Дилисикиль – Неме. Это была невысокая девушка с волосами цвета обожжённой глины, восседающая на внушительных размеров оцирапторе, отчего я не сразу заметил её на спине животного. Неме голосом, не терпящим возражений, заявила, что матушка послала её мне в помощь. Девушка намеревалась стать следопытом, даже почти закончила обучение, а потому я не смог отказать ей.

Неме, которая разбиралась в местных обычаях поболее меня, могла пригодиться в священной роще. Не хотелось бы случайно стать святотатцем, раздавившим какое-нибудь важное для жителей Леса насекомое.

Между мной и Неме сразу появилась какая-то невидимая преграда; слишком разные жизни не способствуют взаимопониманию детей Правителей, а мы имели противоположные взгляды даже на место ночлега. Неме в первый же вечер прямо заявила, что хотела бы выйти замуж за достойного следопыта, подобного мне, что также не прибавило во мне теплоты в отношении к ней.

Я был старше Неме на целых двести лет. Мне даже казалось, что она сама не осознаёт свою молодость. Неме слишком юна для того, чтобы выходить замуж за человека, отсутствующего дома месяцами, а, порой, и годами.

Сказать по правде, я и не хочу жениться на ней. Пусть Дилисикиль обижается на моё упрямство, но моя семья меня устраивает. Два человека – достаточно для покоя в доме.

В относительном благополучии прошли шесть дней. Всё это время Неме рассказывала о местных красотах. Она показала мне несколько ярких лишайников, которые оказались вполне пригодны для изготовления заживляющей раны мази.

Шир познакомилась с оцираптором Неме. Теперь всю дорогу меня сопровождали звуки их своеобразного общения, похожего на скрип деревьев на ветру. Да, в тишине теперь сложно побыть. Ничего, вот выйду в прибрежные пустоши – сразу отправлю Неме домой, к матери.

Был голоден. Спросил местного стража о еде. Он запер меня.

Записи в дневнике Селимура стали менее понятными. После того, как его родственники забрали у него малахит и золото, он, должно быть, совсем сошёл с ума. Селимур более не указывал дату и место, где ему довелось остановиться, ограничиваясь лишь краткими описаниями происшествий.

Неме заметила красный блокнот лишь на третий день пути. Она не стала любопытствовать, но предложила свою помощь в восстановлении записей.

Я согласился.

***

В середине дня я и Неме добрались до широкой реки, отделяющей священную рощу от остальных поселений Леса. Вечером, узнав, что эстерменозуха, которой я был премного благодарен за терпение в дальнем пути, поранила свою ногу, и с вечера же получив и прочитав нужные описания ритуалов, нужных для пересечения реки, я раньше обыкновенного устроил привал на подходящем плоском гранитном камне, не раздеваясь, стал обрабатывать порез Шир той самой мазью из цветных лишайников, после надвинул на глаза куртку, закутался в запасную рубаху и заснул крепким и тяжелым сном, которым забывался в минуты тревоги и беспокойства перед опасностью. Ожидание дела на завтра привело меня в это состояние.

Посреди ночи, когда еще было совершенно темно, Неме сдёрнула с меня куртку, и её мрачное настроение поразило меня.

– Вставай, уже пора! Ты читал ритуалы, нужно встать и идти к реке, – сказала она.

Я закрыл глаза, мысленно выругался, но встал без малейшего промедления.

– Ты должен полить своей кровью берег реки, – напомнила Неме, без крупицы жалости подавая мне присланный ранее каменный нож. – Я не могу этого сделать, только ты!

Я вдруг вспомнил Ию и Нитаха, вздрогнул и запихнул все выложенные вещи в котомку. Наскоро добрались до самого берега и умылись ледяной водой, что также было частью местных обычаев, мы распрямились под светом луны и я одним резким движением разрезал плоть на своей щиколотке. Было темно, туманно и холодно. Ночные костры, светившиеся на другом берегу, создавали тягостное ощущение, а расположившихся около них превращали в настоящих теневых гигантов. Вблизи слышался равномерный, спокойный шум воды, вдали - движение, шум и пронзительные песни готовившихся к нашему вступлению в священную рощу; пахло дымом, кровью, лишайниками и туманом; по спине пробегала утренняя дрожь, и зубы против моей воли выплясывали танец-дробинку.

Нет, я не верил. Нет, не верил, но был не вправе оскорблять тех, кто примет меня в священном месте для всех народов Леса.

Только по отблескам и чуть усиливавшемуся плеску можно было разобрать в этой непроницаемой темноте, где плывёт к нам лёгкий базальтовый плот, и по светящимся точкам факелов – сколько людей на нём. Со словами: «да сохранит нас голубое небо и голубая река», мы с Неме погрузили на плот наших животных и котомки, и с разбегу плюхнулись в воду. Мы пересекали реку вплавь, полагаясь лишь на собственные силы. Вступив через некоторое время на берег, мы остановились, дожидаясь бумаги с приглашениями, которую должны были послать нам жрецы.

– А ты не такой уж и слабый, как о тебе рассказывают, следопыт Сахар! – сказала, подходя ко мне, черная фигура, которая и являлась, как я предполагал, главным жрецом. – А ты, прекрасная Неме, столь же упряма, как и твоя мать – Дилисикиль.

Нам подали плотную бумагу, сваренную из деревьев, что росли близ священной рощи. Хорошо, пропуск получен.

– Куда теперь? – спросил я, обвязывая лечебным листом разрезанную щиколотку.

– Зла в вас не чувствую, лишь любопытство. И…любовь. Как странно, обычно нас навещают с тайными страстями, но любовь встречается нечасто. Добро пожаловать! Неме, можете отдохнуть в ближайшей хижине, но вас, следопыт Сахар, Сахар-Нуншуб, – я поморщился, – приглашаю к себе в дом. Есть вопросы, на которые вы торопитесь найти ответы. Хорошие ответы, которые… Впрочем, не при вашей спутнице! Идём же!

Так как нельзя было отказать главному жрецу, не рискуя быть изгнанным, я решил незамедлительно выполнить слова этого якобы мудрого человека. Скоро после этого мы с Неме разделились: она дошла до полагающегося ей жилища; а вслед за этим я добрался до полухижины-полуземлянки, наконец и мы с жрецом зашли под крышу. Однако не успел я просушить над огнём куртку, как вспомнил о Шир. Церемония окончена, нужно узнать, как поживает моя милая эстерменозуха.

– Где моя эстерменозуха и оцираптор Неме? – спросил я у жреца.

– Спят на берегу реки. От неприятностей их охраняют мои ученики. Можете быть спокойны за них.

– А мои вопросы?

– Задавайте. Я отвечу на всё, что вам нужно. Чувствую, что чем быстрее вы раскроете дело, тем лучше будет для каждого человека на этой планете. Мир и процветание ждут нас под рукой вашего славного брата Нитаха.

– Бывшего брата…

– Не могу знать его чувства, но уж вы-то и сами знаете, что слова «бывший брат» - лишь обман.

Часа три мы вели бесполезный разговор, полный намёков и догадок со стороны жреца, в том же мраке. Наконец, немного разозлившись, я начал задавать прямые вопросы. Звуки смеха, которые издал жрец, особенно сильно огорчили меня. Он не желал принимать на веру убеждённость Дилисикиль в тождестве Ии и богини Жизнь: боги уж давно не показываются людям. Лесные жители своими делами, которые отнюдь не способствовали сбережению девственно-нетронутой зелени, давно уж разгневали Мета, Соли, Зелу и Жизнь.

Притом туман заметно начинал белеть на востоке, сырость становилась ощутимее, и окружающий мир постепенно выходил из мрака. Я различал уже дровницу, покрытую тканью хитрого плетения, кувшины из рыжей глины, наполненные самыми различными травами и отварами.

Скоро меня сморил сон, да причём прямо во время разговора. Вот ведь ушлый жрец! Наверняка опоил меня сон-травой, а, может, ещё чем похуже.

И снился мне странный сон…

Море бурлило, словно бы что-то кипятило его изнутри. На волнах качалась утлая лодчонка, а в ней – старик.

– Ну, встретимся лицом к лицу! Ты должна меня услышать, дева с золотыми волосами! Должна! – вопил он, судорожно вцепившись в борт лодки.

Поднялась сильная волна. Она накрыла лодку и более в море ничего не стало.

Я проснулся от кошмара.

Чтоб мне руку отрубили, если мне привиделся не Селимур! Я огляделся вокруг и сразу заметил жреца, который с крайне невозмутимым видом нарезал незнакомые мне коренья.

– Что это было? – простонал я.

Голова просто раскалывалась, словно бы кто-то киркой ударил. Кстати, такое со мной уже случалось.

– Мой лучший отвар! – с гордостью в голосе заявил жрец, не переставая нарезать корешки. – Чего стонешь? Отличная сон-трава!

Да, я был прав – меня опоили. Но сон-трава не вызывает кошмаров, но вопреки своему названию она успокаивает и позволяет не окунаться в грёзы, что посещают людей в столь беспомощном состоянии.

– Врёшь! – сил хватало лишь на самые короткие фразы.

Жрец наконец-то оставил своё занятие и внимательно всмотрелся в моё побледневшее до оттенка молодой травы лицо.

– Странно, – протянул он, – я хотел лишь дать тебе немного отдыха, но и мертвец выглядит покрасивее, чем ты.

Не врёт. Брови жреца изогнулись из-за искреннего удивления, да и не слышал я, чтобы жители священной рощи вредили по чести приглашённым гостям.

– Что же тебе снилось, следопыт?

– Бурлящее море, а в нём – лодка.

– В лодке кто-то был?

– Старик Селимур, – способность ясно выражаться постепенно возвращалась ко мне. – Я его в жизни не видал, но моё первое дело касалось его поисков. Он утонул в море, уплыв в самое сердце бури.

Жрец огорчённо покачал головой.

– Прости меня, следопыт, – сказал он. – Клянусь, что я делал отвар из сон-травы не ради вызова кошмаров, но ради твоего отдыха.

– Спрашивать нужно, – проворчал я, принимая вертикальное положение и вставая на ноги. – Жрец, я пришёл в такую даль за тем, чтобы найти хоть что-то о бледнокожих людях с золотыми волосами. Как понимаю, ты считаешь, что это лишь легенды?

– Да, я так думал до твоего визита.

– Но? – спросил я, надеясь услышать хоть что-то по-настоящему полезное.

– Ты не похож на лжеца, хоть и несёшь несусветную чепуху.

Я начал злиться. Если Нитах женится на Ие, то никто более не усомнится в моих словах о внешности девушки, но пока что я похож на сказочника. И как же быть?

– Нет, дай мне договорить! – жрец повелительно поднял руку, увидев, как я начинаю открывать рот для изливания различных грубостей. – Ты должен понять, что чудес не существует в подлунном мире. Драконы вымерли, легенды о богах – лишь сказки. Да, я жрец народов Леса, но открою тебе тайну – я верю в Зелу, Соли, Мету и Жизнь, но не в то, что их сила всё ещё пребывает с нами. Наши молитвы бесполезны, ибо богам незачем обращать внимание на столь мелких букашек, как люди.

– И это говорит главный жрец? – я был полон недоумения и непонимания. – Но разве не было чудом прекращение кровопролития между нашими народами? Разве боги не услышали молитвы о мире?

– Нет. Просто родился на свет достаточно сильный и мудрый человек, который смог принимать верные решения в трудный час.

– Мой бывший брат, – пробормотал я.

– Нет, я о тебе говорю, следопыт Сахар.

– Чего? – я окончательно потерял нить беседы.

Главный жрец махнул рукой, одарив меня таким взглядом, что я почувствовал себя полным дураком.

– Не важно, сообразишь потом, – вздохнул он. – Насчёт той девушки…

– Да? – я встрепенулся, ожидая, что жрец всё же вспомнил какую-либо историю, которая сможет помочь мне в поисках родственников или жилища Ии.

– Она лишь мошенница, которая задумала своей необычной внешностью соблазнить твоего брата.

Жрец подошёл к низкому окну землянки и закрыл его ставнями. Вокруг стало темно, не видно было даже собственного носа. Тем временем жрец достал с одной из полок свёрток.

– Смотри, – он развернул грубую ткань, в которой лежал полупрозрачный камень. – Этот гак светится в темноте. Та девушка покрыла свои волосы пылью из камня, отчего и стала похожа на фонарь.

– Нет, – я покачал головой. – Её волосы подобны солнцу, они гораздо ярче!

– Значит, он потратила немало средств на парик из золотой проволоки. Ваши горные мастера умеют делать пластины тоньше волоса, так почему и не воспользоваться этим. Насчёт кожи – чуть проще.

Жрец открыл ставни, а затем направился на улицу, велев мне дожидаться в хижине. Он отсутствовал недолго.

– Смотри, – жрец протянул мне свою ладонь и раскрыл её.

Над его пальцами быстро взмыли несколько крохотных стрекоз. Одна из них была почти прозрачной, хрустально-белой.

– Иногда рождаются на свет бесцветные создания. Среди людей я не встречал таких, но, как ты правильно упомянул, меж наших народов долго шло кровопролитие. Сведения о бесцветных детях могли затеряться.

– То есть… – я не успел закончить мысль, как жрец перебил меня.

– Ты имеешь дело с мошенницей. Она воспользовалась дарованной природой белой кожей, изготовила парик, посыпала его порошком из камня гак. Эта девушка решила привлечь к себе внимание Правителя и женить его на себе, чтобы жить в богатстве и процветании.

Глава 15

Я ожидал от визита в священную рощу чего угодно, но не скептицизма. Забавно, что главный жрец народов Леса не склонен верить в чудо.

Я помню, что раз, поссорившись с отцом, который вы очередной раз пенял мне за неумелое обращение с болтами для стрельбы, он говорил: все могут быть глупыми и неумелыми, но не сын Правителя; я же лишь говорил, что древко с заусенцами причинит поболе вреда, нежели ровное, но отец продолжал яриться:

– Ровное – правильное! Делай, как заведено!

– Ведь не всегда же есть под рукой идеальное оружие, – отвечал я, немного синея от уверенности в собственных убеждениях. – На поле боя мечи будут гнуться, стрелы – ломаться. Я должен уметь обращаться и с порченным, подгнившим оружием! Кроме того, всё-таки я лишь учусь стрелять: вы богаты - но не желаете купить хорошее дерево даже для моих болтов.

Вы богаты – мы бедны: как часто я слышал эти слова от слуг, которые, помогая мне одеваться, отвечали на неудобные вопросы. Бедными были все, кто не относился к семьям Совета или Правителя. Мне казалось, что можно ведь просто разделить наши богатства с другими жителями горы. Всё было так просто. Теперь же я смеюсь над собственной глупостью.

«Что ж такое случилось, что жрец не желает и слышать мою правду? – думал я, – Отчего ж он просто не хочет направить меня по правильному пути, исходя из того, что Ия и впрямь золотоволоса и белокожа. Глупо думать, что на ней парик! Зачем же тогда…»

Мне вспомнились её выщипанные брови и ресницы. Я полагал, что Ия не желала смущать людей сиянием, что исходит от неё, но если она и впрямь носит парик с напылением из камня гак, то естественный цвет бровей и ресниц выдавал бы её ложь.

– Неме! – позвал я.

Надо сказать, что в священной роще мы пробыли всего один день. Не понравился мне главный жрец, да и время поджимает. Чем скорее отчитаюсь Совету, тем лучше.

В сей час я лежал под звёздами, отдыхая после длительного перехода, а Неме зашивала свой плащ, который умудрилась разорвать при спуске с оцираптора.

– Чего тебе? – отозвалась она, не отвлекаясь от работы.

– Как женщины ухаживают за собой в стольном граде Леса? – пришлось срочно уворачиваться от полетевшей в меня ветки. – Я из-за дела спрашиваю!

Неме смилостивилась и рассказала об отварах трав, которыми омывают волосы после мытья.

– А ещё? Парики делаете?

– Конечно! Некоторые дамы желают изменить причёску и цвет волос, не желая при этом ранить собственную шевелюру.

– Из чего делаете парики?

– На рынке можно купить волосы. Дорого, конечно, но состоятельные женщины мгновенно разбирают особо красивые косы.

– А из металла не делаете? Или, быть может, у горных мастеров заказываете?

Неме задумалась и отложила в сторону зашитый плащ.

– Вспомнила! Матушка хотела заказать себе косу из серебра, но она была слишком тяжела для её головы – не держалась на макушке даже будучи приклеенной. Смешно было! Я тогда всю ночь пыталась вместе с сёстрами отодрать без особых потерь для матушкиных волос тот парик. Если что, то у нас не вышло. Матушке пришлось состричь косу.

Я с трудом подавил желание расхохотаться. Да уж, Дилисикиль та ещё выдумщица. Серебряная коса!

– Золотую после такого она не осмелилась заказать. Коса бы была ещё тяжелее, да и свои волосы ей захотелось отрастить поскорее.

Ия носит длинные, до середины бедра, локоны. Я обучен ювелирному делу, но не заметил металла среди её волос, да и каменной пыли тоже.

Нет, не прав главный жрец. Ия не приукрасила свою необычную внешность.

Чудо всё же свершилось.

– Неме! – снова позвал я.

– Что ещё?

– Не встречались ли тебе белокожие люди?

– Кузен, пока ты ещё окончательно не свихнулся…

– Ладно, молчу. Спокойной ночи, дорогая кузина.

– Будь добр, дай мне выспаться, – отозвалась Неме, укладываясь на плащ.

Ну, вот и поговорили.

***

Ни одна из перемен, что происходили со мной на протяжении жизни, не была так поразительна для меня самого, как та, что я перестал лениться впервые за прошедший век.

С тех пор, как помню себя, помню и извечное обучение у наставников и воинов. Юношу, что преподавал мне мастерство следопыта, звали Машу. Ему было лет восемьдесят-девяносто, когда мне исполнилось только десять; он был хорош собой и очень гибок; но я не хочу вспоминать внешность, ведь шрамы покрывали его тело, словно броня. Машу славился талантом находить потерянных животных, чему те, разумеется, были не очень рады. Чтобы я не ошибался в чтении следов, он нарисовал для меня около сотни разных животных, снабдив картины комментариями и советами.

Эти рисунки я был вынужден оставить на верхних уровнях, когда отрёкся от рода, но воображение до сих пор подкидывает мне тот или иной след, описанный Машу. Жаль, что он погиб в одной из тех бесполезных битв.

К чему это я? Обычно я оглядывал лес лишь мельком, так случилось и в этот раз.

Мы свернули с тракта на одну из троп, что вела к одному из поселений, упоминаемых в дневнике Селимура.

Башмак на дороге не нравится природе. Бараг уныл и туп.

Бараг – деревня, в которой обжигают лучшие горшки на свете. В неё мы и направились, свернув с тракта.

Не могу выразить, до какой степени мне приелось общество Неме. Невольно хотелось сбежать ночью, пока она спит. Нет, девушка и вправду помогала мне в дороге. Она покупала провизию, добывала дичь, но я не хотел более путешествовать с ней. Слишком уж привык к одиночеству.

Я по целым часам отбивался от её жизнерадостных рассказов о жизни в стольном граде, но Неме словно бы поставила себе цель – заставить меня улыбнуться. Иногда, когда приходилось прятаться от дождя, я предпочитал слушать шум воды, но не её болтовню. Что бы такое сказать или сделать, чтобы Неме вернулась к матери?

Я был несмел в близком общении. Лишь сестре было позволено задавать мне личные вопросы, остальных же обычно ждало лишь холодное молчание. Я убеждён, что ничто не имеет такой силы, как искренняя привязанность одного человека к другому, а потому позволял себе думать только о счастье сестры и Нитаха. Правда, теперь к этому добавилось и обещание, данное Ие, но, как только оно будет исполнено, то благополучие посетит и тех, кто мне дорог.

Я был слишком самолюбив, чтобы вслушиваться в болтовню девушки, которая искренне старалась мне помочь в деле Правителя. Расплата последовала на пути к деревне Бараг.

– Сахар! – Неме говорила совсем уж громко. – Ты же сказал, что в лесу нет следов опасных животных! Посмотри!

– Да, я не стал тщательно осматривать эту звериную тропу. И что?

– Ты сказал, что нет ничего опасного, но посмотри на это! Я ещё полчаса назад говорила, что следов ахиллобата слишком много!

Я пригляделся к влажной земле. Ох, гора моя родная, да здесь прошло не менее десятка этих плотоядных тварей!

– Сахар! – Неме перешла на шёпот.

Я услышал, как коротко всхлипнул оцираптор Ии, которого мы отпустили попастись в сторону.

– Стой на месте, – прошептал я Шир, закрывая ей глаза рукой.

Эти твари могут с лёгкостью расправиться с несколькими людьми, если соберутся в стаю. Проблема в том, что оцираптора Неме ест именно стая из десятка ахиллобатов.

Под ногой Шир громко хрустнула ветка, когда мы старались отойти подальше от хищников. Они, естественно, отвлеклись на нас, а затем огромными прыжками двинулись к дереву, за которым скрывалась Неме.

Пора бы избавиться от лени, ведь из-за меня сейчас может погибнуть невинная девушка. Больше никаких «мельком».

Будь я один, то просто бы залез на дерево. Возможно, пришлось бы переночевать на нём, но ахиллобаты нашли бы со временем другую добычу. Сейчас рядом со мной Шир и Неме. Бежать не стану.

– Боги, – Неме совсем растерялась, увидев бежавших к ней хищников.

Я прикрыл горло Шир своей неизменной котомкой и помчался к Неме, надеясь оттолкнуть её за свою спину. Когда, казалось, опасность совсем приблизилась к кузине, она всё же отмерла и побежала мне навстречу.

Я успел, успел! Дротики, хоть и были лишены яда, полетели в ближайших хищников, попав им в прямо в глаза. Увы, но осталось ещё восемь хищников.

Неме истошно закричала за моей спиной, пришлось бежать на помощь. Девушка впала в панику и пыталась неумело отбиваться охотничьим ножом. Безуспешно. Один из ахиллобатов вцепился ей в ногу и повалил на землю. Я успел лишь к тому моменту, когда он уже разорвал бедро девушки, но радоваться ему не пришлось долго, ведь оставшиеся дротики полетели ему в морду.

Семь.

Ещё двое ахиллобатов почуяли кровь Неме и с огромной скоростью помчались ко мне, надеясь сбить с ног, но я резким движением достал два ножа из сапог, а затем метко кинул в них, попав одному в горло, а другому – в живот.

Пять.

Неме перестала кричать и потеряла сознание от боли, но хищники предприняли новую попытку одолеть нас. У меня остался лишь один болт в сапоге, да короткий кинжал на поясе. Придётся сойтись поближе.

Я стоял на месте, стараясь загородить собой раненную девушку, но хищники мчались именно к ней, стараясь добить хотя бы одну жертву. Напрасно они не стали нападать именно на меня, ведь болт из сапога перекочевал в мою руку, а после метко воткнулся в череп ахиллобату, который уже прыгнул на Неме. Он упал прямо на бессознательное тело девушки.

Четыре.

Ещё троих я добил ножом, но в бою один из хищников всё же смог прокусить мне ногу, но, к счастью, не успел вырвать кусок плоти. Я был быстрее.

Один.

Я огляделся в поисках последнего зверя, но не увидел его. Сперва подумал, что тот трусливо сбежал, но…

– Шир, – выдохнул я и похромал к своей эстерменозухе, стараясь поторопиться.

Что ж, Шир была в порядке. Более того, она равнодушно жвала кусок шеи последнего ахиллобата.

– Ты же только травку кушаешь. Выплюнь, милая, – зашептал я, облегчённо выдыхая и падая на землю.

Шир как всегда словно бы поняла мои слова. Она кивнула и выплюнула мясо, да ещё и потопталась на поверженном враге, вдавливая его тело в землю.

Мне было больно, ужасно больно, но я встал и, опираясь на деревья, похромал к Неме. Шир шла за мной, словно страж.

Я добрался до Неме и стащил с неё тело мёртвого ахиллобата. Девушка была жива, но из её бедра был вырван приличный кусок плоти. Даже если вовремя оказать помощь, то шанс на выживание невелик, но я стащил с себя рубаху и наложил плотный жгут, надеясь остановить кровь. Удивительно, но пострадала лишь внешняя часть бедра, а основные вены оказались почти невредимы. Только бы она выжила.

До тракта день пути, а до Барага ещё дальше. Хотелось бы надеяться, что найдутся ещё дураки, решившие срезать путь по лесной тропе, но что-то я сомневаюсь.

Шир тем временем стряхнула с шеи мою котомку и ногой подтолкнула её ко мне. Милая эстерменозуха осталась невредимой, на ней ни единого укуса. Сам я тщетно пытался вспомнить, брал ли я с собой кроветворный лист, помогающий при рваных ранах. Вспомнил – не брал.

Я ещё раз проверил дыхание у Неме, убедился в том, что она ещё жива, а затем сам потерял сознание от боли.

***

Так как Неме не один раз, с одинаковой выразительностью, в одних и тех же выражениях и с неизменно громким голосом, оскорбляла и кричала на меня, рассказывая обо всех моих недостатках, я надеюсь, что эти грубые выражения не стоит упоминать, заключая их в письменную форму. Были ли это лишь слова, сказанные в порыве мрачных чувств или просто её настоящее мнение прорвалось наружу из-за страданий, что Неме испытала во время нападения ахиллобатов, в котором, безусловно, виноват лишь я один – загадка на всю мою оставшуюся жизнь. С одной стороны, она тоже является следопытом, пусть и недообученным, а потому могла бы и раньше заметить присутствие кровожадных тварей; с другой стороны, слишком велик престиж звания следопыта Правителя, так что она имела основания полагаться на моё мнение.

В общем, я стоял в местной лечебнице у постели Неме. В Бараге оказались на редкость умелые целители, а потому кузина идёт на поправку.

В тот день, что наступил после наших ранений, я понял, что пешком нам не добраться до поселения, а потому вновь положился на разум Шир. По окончании утра смог сплести небольшую сеть, в которую погрузился сам, завернувшись в плащ Неме, а девушку привязал к спине эстерменозухи. Бедная Шир тащила нас по лесу больше суток, но смогла добраться к Барагу, где нас сразу же подхватили на руки сердобольные жители. К тому же, моё исцарапанное лицо было вполне узнаваемо, а потому целители с радостью оказал помощь следопыту Правителя и его спутнице.

На восьмой день Неме столь взбодрилась, что накричала на меня и заявила, что возвращается домой, к матери. Я был рад. А что? Неме жива, к тому же, я обознался в тот страшный день, и бедро оказалось не откушено, но прокушено. Шрам останется, но хромота девушке не грозит. Пусть возвращается домой. Мне, видимо, не стоит брать на себя ответственность за возможных спутников – всё равно потерплю крах.

Ветра крепчали, словно предвещая бурю, и мрак сгущался вокруг. Я сидел на лавке перед лечебницей, где обманчиво толстые стены не могли скрыть за собой звуков боли и страха. В ту минуту, когда острая тревога охватила мое сердце, я вспомнил смех Неме — такой светлый и искренний, который был с ней даже в те моменты, когда я не обращал на неё ни малейшего внимания.

Я вновь зашёл к Неме в комнату. Хотел попрощаться, но она уже забылась крепким здоровым сном.

Моя кузина, весёлая и неугомонная, лежала на чистой постели, откинувшись на подушки. Глаза её были закрыты, но в глубине души я знал, что она точно выживет. Жаль, что не сумел до нападения ахиллобатов проникнуться к ней той же симпатией, что она питала ко мне. Я ощущал, что воспоминания о наших приключениях теперь будут причинять ей лишь боль; как будто мы снова кричим, обливаемся потом и кровью, а её верный оцираптор погибает в зубах хищников.

Я виноват.

Каждая секунда моего промедления была полна парализующего страха, но надежда не покидала меня. Я продолжал ждать, веря, что она проснётся, и тепло попрощается со мной. И когда она наконец откроет глаза, я извинюсь, напомню, что следопыт из неё уже получился лучше, чем я.

Глава 16

Поселение Бараг не оправдало моих ожиданий.

Я не узнал ничего нового о старике Селимуре, но зато мне и Неме залечили раны, а для Шир нашлось великолепное душистое сено. Интересно, как можно узнать, какие травы – лучшие в мире? Обещания, данные Шир, я помню прекрасно.

Что-то слишком много клятв для столь короткого периода времени. Должно быть, средний возраст на подходе. Как иначе можно объяснить пробудившуюся во мне сентиментальность?

Я покинул селение Бараг, предварительно купив пару симпатичных белых горшочков для сестры. Надеюсь, что довезу их в целости и сохранности. Учитывая, что мой путь вновь лежит через лес, к тракту, шансов на такой исход событий маловато.

За прошедший месяц , который выдался не из лёгких, я словно бы забыл, что когда-то подобные путешествия приносили мне несказанное удовольствие от любования природой. Хочется наверстать упущенное и вдохнуть полной грудью воздух, пропитанный свободой и покоем.

Неме осталась в Бараге.

Путешествие через лес начиналось на рассвете, когда золотистые лучи солнца пробивались сквозь густую листву деревьев. Каждый шаг по мягкому мху напоминал о том, что природа хранит множество тайн и чудес. Лес, плотно окружённый высокими хвойниками и саго, казался живым существом, которое дышит и шепчет с каждым порывом ветерка.

Разнообразие звуков становилось почти невыносимым для моего чуткого слуха: шелест трав и трель ручейка сливались в невиданную доселе музыку. Иногда раздавались далекие крики лесных животных, придавая путешествию налёт опасности, ведь повязка на моей ноге напоминала о том, что здесь обитают не только мирные эстерменозухи. Прокладывая путь через запутанные тропинки, я и Шир встречали яркие грибы и разноцветные лишайники, которые манили своей красотой и пользой.

Каждый новый поворот открывал неожиданные виды: лесные поляны, залитые солнечным светом, или таинственные прогалины, окутанные тенью. В этом природном торжестве легко забыть о времени, погружаясь в красоту окружающего мира. Путешествие продолжалось, и с каждым мгновением моё сердце наполнялось восторгом и благодарностью за возможность стать частью этого великолепия.

В сказочном уголке природы, где мир наполняется звуками шепчущих деревьев и журчащих ручьев, развернулось наше уединенное место для привала. Легкий ветерок, словно мягчайшая пелерина, ласково обнимает кожу, а яркие солнечные лучи проникают сквозь листву, создавая неповторимую игру теней на земле. Я уложил на траву свою многострадальную куртку, уставив её сушёным мясом и маринованными кореньями в оправе из листьев. Вода бралась из ближайшего родника, который я быстро нашёл, почувствовав биение под прижатой к земле ладонью.

Вокруг нас развернулась идиллическая картина: насекомые порхают на цветах, а птеро поют свои невероятные мелодии, словно стараясь еще больше украсить этот момент. Я и Шир, собравшись вместе, смотрим друг на друга, она участливо уркает, создавая атмосферу, пропитанную теплом и покоем.

На горизонте медленно начинает заходить солнце, его золотистые лучи окрашивают небо в нежные оттенки лучшего мрамора. Мы наслаждаемся подаренным временем, понимая, что такие мгновения, полные жизни и добра, — это настоящая роскошь, дарованная природой.

Нас окружает тьма.

Ночное небо окутывается завесой таинственности, словно бесконечное полотно, украшенное мерцающими звёздами. Каждая звезда — это искра воспоминаний, отголоски давно минувших эпох. Луна, во всей своей величественной красоте, тихо наблюдает за своими земными детьми, обнимая их мягким светом. Она, как мудрая старая подруга, шепчет песни о надежде и мечтах тем, кто поднимает глаза к небу.

Лунный свет, струящийся вниз, рисует серебристые дорожки грубой шкуре моей милой эстерменозухи, создавая таинственные узоры. Ветер, как нежный поцелуй, пробегает сквозь деревья, унося с собой тихие шёпоты ночи, наполняя воздух ароматом вечерней свежести. Звуки далеких от нас животных и жужжание насекомых создают мелодию спокойствия и умиротворения.

Но в сердце ночного неба скрыта не только тишина. Оно наполнено жадными мечтаниями: мечты о далёких мирах, о великих открытиях, о любви, которая перешагивает пороги времени. В этом мрачной, но прекрасной бесконечности каждая ночь становится новым началом, где звёзды — это маяки надежды, указывающие путь к неизведанному.

Я закрыл глаза, ощущая, что этот день прожит не зря.

Мне снилась Ия.

***

Пробуждение природы — это волшебный момент, когда земля начинает расправлять свои крылья после долгой ночи. С первыми теплыми солнечными лучами, пробивающимися сквозь облака, каждая травинка, каждый кустик и дерево наполняются новыми жизненными силами. Слышен трепет листьев, тянущихся к свету, их шелест заполняет воздух, создавая мелодию пробуждения.

Сквозь кроны деревьев проглядывают последние звёзды: семь самых ярких перстов на небосводе. Вода в ручьях начинает журчать, словно напоминая о далёком доме, где каждый звук — это радостный крик природы о жизни.

Леса наполняются свежими ароматами, а воздух становится прозрачным, насыщенным нежными запахами распускающихся бутонов. На горизонте появляется густая зелень, и природа, словно лучшие подгорные ювелиры, начинает разливать свои яркие золотые краски по всем уголкам земли. Так начинается волшебный цикл обновления, когда каждую секунду природа обретает новое дыхание, возвещая о приходе нового дня.

Я нуждался в этом дне, нуждался в отдыхе от размышлений. Теперь же моя голова снова светла и готова к работе.

Я так увлёкся мыслями и помощи сестре и брату, что упустил из виду собственные чувства. Мне снилась Ия… Ия!

Добрая девушка, наполнившая красотой зелени подгорные покои. Грустная девушка, осознавшая, что её шансы выйти за Правителя прискорбно малы. Необыкновенная девушка, чья красота является невиданным доселе чудом.

А ещё она готовит вкусные напитки!

Эти мысли возникают у меня, если я спрашиваю самого себя об Ие.

Но что я имею на руках после месяца расследования? Я вынул из котомки смятый лист бумаги и графитовый стержень (чудное средство для письма, купленное ещё у торговца Ура).

1.Моё первое и последнее дела связаны воедино.

Теперь мне думается, что то видение в священной роще было неслучайно. Старик Селимур отправился в опасное путешествие к морю, чтобы найти златовласую девушку. Он хотел рассказать ей о некой таинственной опасности под названием «болезнь». Судя по всему, это ему не удалось сделать.

2. Внешность Ии намекает на то, что именно её искал старик Селимур. По возрасту она может подойти… не знаю, как продолжить эту мысль.

3. Внешность Ии смутно напоминает описание богини лесных жителей – Жизни.

Этот вариант самый неперспективный, ввиду того, что перед Советом я не смогу сказать, что невеста Правителя – богиня.

4. Ия – мошенница, которая смогла подогнать свой внешний вид под описание прекрасных богинь.

Такой ответ не удовлетворит моего брата, так как разрушит его надежды на женитьбу.

5. Ия родилась на побережье. Природа подарила ей стать и красоту, но, из-за непонятных пока обстоятельств, девушка потеряла память и оказалась под тем кустом.

6. Ия из лесных жителей. Подходит, так как в большинстве своём они светловолосы. К тому же, наводит на размышления традиция священной рощи поливать кровью дерево. Может быть, Ия не царапалась, но вспомнила об обычае родных мест?

Я почесал голову, пытаясь вспомнить ещё что-то, но вроде на этом всё и закончилось. Да уж, самый реалистичный вариант – мошенница, но так я не смог бы исполнить обещание, данное Ие. Беда-беда, огорчение.

Вспомнились слова учителя, который занимался упорядочиванием моего разума...

Сила человеческого разума – это величественная смесь возможностей, которая переплетается с бесконечными путями творчества и понимания. Она проявляется в самых удивительных открытиях, которые изменили ход истории: от первых шагов к горе до создания конвейера, способного решать задачи, о которых раньше и мечтать не могли.

Этот разум, словно могучая река, течет сквозь тысячелетия, омывая берега человеческой культуры и науки, формируя образы искусства и философские воззрения. Он наполняет мир смыслом, позволяя нам задавать вопросы о жизни, о месте человека во Вселенной, о природе реальности.

Сила разума проявляется в способности к обучению, даруя нам знание, как ключ к пониманию сложных систем и закономерностей. Каждый миг, когда мы принимаем решение, мы являемся строителями своей судьбы, создавая новое из старого, строя мосты между идеями и мечтами.

Необходимо помнить, что в нашем внутреннем мире, в каждом помысле, заключена безграничная мощь. Мы только начинаем осознавать, насколько величественен этот дар и как важно его беречь и развивать.

Эх, мне бы так! Хочу увидеть связь между этими событиями. Я просто обязан понять правду об Ие, чтобы выдать Совету хорошую версию её присхождения!

Я наконец- то достиг пустоши, расположенной в преддверии побережья. Ещё неделя, и смогу побеседовать с приморскими жителями.

Надо сказать, что разница между тремя народами весьма существенна.

Величественные горы, обнимающие облака, стали домом для моего народа — горных жителей. Наша жизнь, переплетенная с ритмами подземелий, полна традиций и обычаев, передаваемых из поколения в поколение. Каждый рассвет, озаряя заснеженные вершины, приносит новым жизненным циклам тепло и надежду.

Горные жители, обладая редким мастерством, делают изысканные изделия из металла, камня и шерсти, каждая вещь пронизана душой наших предков. В нашем обществе царит закон и строгий порядок, словно хрупкие нити, соединяющие сердца людей в единую ткань. Вечерами, под звуки старинных инструментов, мой народ собирается у очагов, рассказывая истории о своих предках, о победах и утратах, становясь частью неугасимого огня памяти.

С каждым новым днем жизнь в горах приносит свои испытания — непредсказуемые обвалы, жестокие ветры. Но горные жители, крепкие духом и телом, умеют находить в этом красоту и порядок. В наших глазах отражается не только история, но и будущие мечты, которые, словно звезды, сияют на фоне величественных холмов.

Горные жители – наиболее развитая цивилизация на планете. Наши учёные близки к тому, чтобы усмирить ради пользы мощнейшие молнии. А сколько инструментов для всевозможных ремёсел изобрели мои сородичи? Не счесть!

В глубинах древних лесов, где дерево сливается с небесами, обитают лесные люди — таинственные хранители древних тайн природы. Их уши способны уловить шепот ветра, а глаза сияют мягким светом лунного сияния, отражая в себе всю палитру лесного мира.

Каждое утро лесные люди пробуждаются под звуки природы, их сердца бьются в такт с ритмом леса. Они танцуют в окружении мшистых полян, их движения легки и грациозны, как порыв ветра. Сломанные ветки в их присутствии словно бы рассказывают легенды о забытых временах, когда человечество и природа были едины.

Среди них живет мудрость древних: они знают, как говорить с деревьями и ручьями, как слушать шепот трав и улавливать знаки богов в взмахах крыльев птиц. Каждый вечер под призыв звезд лесные люди собираются у костра, делясь историями и опытом, вплетая новые сказания в полотно вечности. В их глазах отражается свет мира, и только они способны хранить безмолвие лесного волшебства, оберегая его от суеты и разрушения.

Лесной народ является самым религиозным. Даже моя кузина Дилисикиль склонна верить, что боги могут сойти к нам на землю, услышав истовую молитву верующего.

Люди моря — это загадочные существа, обитающие на границе между двумя мирами: миром суши и бескрайними водами океана. Их жизнь течет, как волны, а пульс чувствуется в ритме приливов и отливов. На их лицах отражается мудрость тысяч бурь, пережитых на морских просторах.

С утра они выходят в море, их лодки, словно рыбки, плывут по зеркальной глади, а в сердце каждого — надежда на удачный улов. Ветер шепчет им тайны скрытыхглубин, а солнце, восторженно поднимающееся над горизонтом, окутывает их золотом.

Часто, стоя на палубе, они размышляют о том, что заставляет море быть таким привлекательным и одновременно опасным. В его водах зарыто множество легенд и сказаний, передаваемых из поколения в поколение. И каждый из них, хотя бы раз, ловил себя на мысли, что, возможно, они сами — потомки первых людей, что были подобны богам, которых море никогда не отпустит.

Люди моря — это не просто рыбаки, не только кочевники или путешественники. Это стражи тайных знаний, укрытых под толщей воды, которой им суждено служить бесконечно.

Жители побережья являются самым малочисленным народом. Они живут в плохо обустроенных пещерах, не желая перенимать обычаи более развитых соседей. Их нелюдимость стала основой для великого множества шуток. Да, с людьми Моря мне всегда было сложно общаться.

Увы!

Глава 17

Я в изумлении смотрел на Пустошь.

Снег... Снег! Редкое зрелище, достойное Правителей и их семейств. Брату бы понра… Бывшему брату бы понравилось.

Снег выпадал нечасто в этих краях, поэтому я был так изумлён. Жаль, что у моей милой Шир нет никаких ботинок, замёрзнет ведь… Еду, как я вижу, она сумеет добыть, но холод ей явно не нравится.

Я не стал долго думать и разрезал запасную рубаху на крупные куски ткани, которыми обмотал ступни Шир. Она благодарно уркнула, так что всё сделано правильно.

Я пересекал Пустошь до сего момента лишь два раза в жизни. Путь по промёрзшей земле был словно путь сквозь время. Воздух был холодным и пронизывающим, словно ледяной ветер хотел пробудить в душе что-то давно забытое. Пустошь, казалось, простиралась до самого горизонта, безжизненная и бескрайняя. Каждый шаг давался с трудом, как будто ноги тянули за собой груз невидимых цепей.

Снег под ногами скрипел и хрустел, словно поддаваясь под напором шагов. Вдали виднелись лишь тени деревьев, словно черные силуэты, которые казались живыми и наблюдающими за мной и Шир. Ветер шептал что-то на ухо, но слова были неразборчивы, как будто язык природы был непонятен для человеческого уха.

Путь казался бесконечным, и каждый шаг влек за собой вопросы о смысле и цели. Но чем дальше я шёл, тем больше осознавал, что настоящий путь — это не расстояние, которое нужно преодолеть, а сам процесс преодоления. Промёрзшая пустошь была не просто местом, а испытанием, которое требовало от меня сил, воли и веры в себя.

И вот, когда казалось, что силы на исходе, и солнце уже покинуло небосвод, мы добрались до заброшенной землянки, которую я приметил ещё во время прошлого расследования.

Ятолкнул незапертую дверь, на что та заскрипела и открылась, да только так, что вместе с петлями провалилась вовнутрь. Шир подошла ко мне и уткнулась в руку, оглядывая это безобразие своим непостижимо добродушным взглядом.

– Увы, сквозняк нам обеспечен, – вздохнул я, уже зайдя в дом.

Низенькие оконца щеголяли потрескавшимися ставнями, а теперь нет и двери. Землянка не настолько глубоко выкопана, да и в не слишком подходящем месте, чтобы ветер не заходил в гости, радостно свистя в уши.

Я вышел наружу и вновь огляделся по всем сторонам света.

В этой холодной безлюдной Пустоши, которую со временем покинут даже животные, притаилась грязная и бедная землянка. Ее крыша, изогнутая и поношенная, едва защищала от осадков, а стены, лишенные краски, темнели от сырости, которая, впрочем, уже превратилась в бурый лёд. Внутри воздух стоял холодным и влажным, а скромный свет проникал сквозь маленькое окно, едва освещая обветшалую мебель — жалкие остатки когда-то уютной обстановки. Ну, хорошо. Уютной эту землянку можно было назвать лишь из жалости к её неизвестному хозяину.

На голых стенах, извивавшихся от плесени и лишайников, таились воспоминания о прошлом. Тут когда-то жил отшельник, которому захотелось сбежать от воюющих народов Леса, Моря и Гор. Теперь лишь ветер шептал на языке ледяных сквозняков, напоминая о давно забытых горестях и надеждах. Пыльные уголки хранили следы жизни: гнилые коренья, грубый отрез дешёвой ткани - сваленные в кучу воспоминания о неизвестном мне человеке, который, как и я, предпочёл сбежать.

Тем не менее, даже в этой обветшалой землянке, среди всего этого запустения, ощущалась необычная энергия — надежда на завтра, буря желаний, толкающих к переменам. И хоть земля под ногами была мертва, как и её хозяин, сердце каждого, кто заходил сюда во время пересечения Пустоши, наполнялось благодарностью тому, кто решил когда-то построить здесь свой дом.

Я – не исключение.

– Благодарю, что даже после своей смерти, ты помогаешь выживать другим людям. Благодарю, что успел шепнуть в близлежащем селении, что рад, если путники будут останавливаться в твоём доме, – сказал я, вновь зайдя в землянку.

Да, хозяин меня более не слышит, но, может быть, мою благодарность донесёт до него буйный ветер, что тоже гость в этом доме.

В тот вечер я завёл эстерменозуху в землянку, организовал ей подстилку из отреза ткани, валявшегося на полу. Пришлось вновь выйти наружу, чтобы наковырять под снегом несколько горстей мхов и лишайников. Увы, но припасённое сено я поберегу до завтрашнего вечера.

Когда тьма совсем завладела окружающим миром, я развёл в очаге огонь, воспользовавшись припасённым заранее топливом. Тепло сперва расслабило эстерменозуху, а после – меня. Мы уснули, а кошмары не властвовали в моих снах. Кто знает, может быть, давно почивший отшельник всё же услышал мою благодарность, впустив нас в свою землянку и охраняя наш сон.

Последняя запись в дневнике Селимура была на редкость понятной. В ней нельзя было распознать безумие, которое охватило несчастного старика перед смертью. Я снова и снова перечитывал эти строчки, стараясь открыть что-то новое в них.

Не получалось.

Просыпайся, мир зовет за пределами твоих грёз. В утреннем воздухе витает свежесть, обнимая каждую пору твоего существа. Солнечные лучи проникают сквозь занавеси, расплетают тени минувшей ночи и рисуют на стенах узоры из надежд.

Ты — участник величественной мелодии жизни, где каждая нота звучит в унисон с ритмом сердца. В каждом вдохе – безграничные возможности, а в каждом выдохе – освобождение от тяжести сомнений.

Шагай навстречу новым возможностям, даже если путь тернист и полон препятствий. Каждый шаг – это откровение, каждая встреча – урок, каждый момент – шанс на ноовую жизнь.

Ты не одинок в этом путешествии. Вокруг завязываются связи, наполняющие душу теплом и светом. Позволь себе быть уязвимым, открытым, искренним. В этом мире так много чудес, ждущих, чтобы ты их заметил.

Просыпайся, собери свои мечты и направь их в этот день. Каждое утро – это новая глава, а ты — творец своей истории. Пускай каждый миг будет нотой в песне жизни, мелодией, которую ты сам сочиняешь.

На побережье моря, где волны омывают песчаный берег, развернулась изысканная трапеза, наполненная ароматами свежих водорослей и роскошными блюдами, созданными с любовью и умением. За длинным столом, накрытым грубой скатертью, расположились друзья и семья, ожидая начала этого прощального пира.

Солнце медленно опускалось за горизонт, заливало всё вокруг золотистым светом, создавая атмосферу уюта и праздника. На столе выступали яркие тарелки с устрицами, нежными крабами, жареными кальмарами и салатами из свежих водорослей, усыпанных ароматными травами. Каждое блюдо было искусно оформлено, привлекая взгляды всех присутствующих.

Смех и приятные разговоры переплетались с шумом прибоя, создавая непередаваемое наслаждение для меня. Кружки наполнялись настоями трав, под которые звучали тосты и пожелания счастья. В такие моменты, когда природа и вкус соединяются в идеальном единстве, понимаешь, что жизнь прекрасна, и каждый её день стоит отмечать с особенно теплотой и изяществом.

Грядущий выход в море манил, как свет камня флюо, нагретого на огне, обещая новые горизонты и неизведанные дали. Ветер шептал свои истории, играя с моей утлой лодчонкой; он с нетерпением ждал моей встречи с безбрежной стихией. Лодка, крепко обвязанная канатами, готовилась к этому величественному приключению, как энанциор, испытывающий свои крылья перед первым полетом.

Солнце, постепенно восходя, окутывало палубу золотыми лучами, превращая утренний туман в загадочную дымку. Жители побережья, полные надежд, собиралась вокруг лодки, их сердца бьются в унисон с ритмом моря, где каждая волна скрывала в себе бесчисленные тайны.

Курс был намечен, но в каждом завихрении ветра таились непредсказуемые повороты судьбы. Глядя вдаль, в бескрайние просторы, я понимал: впереди меня ждут не только испытания, но и открытия, способные навсегда изменить всех людей в подлунном мире.

Глупцы хотят отговорить меня, но, если для того, чтобы принести свой сон деве, надобно погибнуть – я сделаю это.

Я – Селимур, сем подписываюсь, уходя в последний путь.

Хорошо, это всё же слова безумца, но хоть не бессвязные.

Я вновь перечитал дневник Селимура, обратив внимание на самые последние строчки, в которых вновь говорилось о таинственной деве. Хм, а старик-то вообразил себя посланцем богов!

Всё сходится. Селимуру начали сниться кошмары; он постепенно сходил с ума, чему изрядно поспособствовали гнилые родственники; старик, будучи совершенно измучен вывертками собственного разума, вообразил, что ему надобно рассказать о сне одной из богинь, скорее всего ему вспомнилась богиня Жизнь, которую так почитают в Лесу.

Чем закончилось это путешествие вполне известно. Смертью в буре завершилась жизненная дорога честного каменщика, но всё же мне непонятно одно слово, выбивающееся из этой на диво стройной истории.

Болезнь.

О чём он думал, придумывая это слово…

Болезнь.

Нет, право не знаю.

Я оторвался от чтения, ведь солнце уже встало, проникая в землянку через трещины в крыше. Пора отправляться в дорогу, ведь ещё в лечебнице было потеряно столько времени… Нет, не потеряно. Неме выжила, а я вновь вспомнил, почему должен путешествовать в одиночестве – ответственность за товарищей у меня отсутствует. Могу ещё не забывать об Шир, Ие, Нитахе и сестре, но остальные люди сливаются для меня в огромный серый ком. Мне всё равно, как они живут, если их существование не прикоснулось к расследованию следопыта.

Я легко позавтракал и накормил Шир, но затем мы без промедлений отправились в путь-дорогу.

Утро началось для меня с холодного дыхания ветра, а воздух был настолько свеж и прозрачен, что кажется, будто можно коснуться неба рукой. Под ногами хрустит тонкий слой льда, покрывающий землю, словно кто-то рассыпал миллионы крошечных бриллиантов. Ледяная пустошь простирается до горизонта, где снег и небо сливаются в единое белое безмолвие.

Солнце уже поднялось над горизонтом, окрашивая всё вокруг нежными мраморными и золотистыми оттенками. Его лучи отражаются от ледяных кристаллов, создавая отблески волшебного света, который танцует и переливается на каждом шагу. Ветер шепчет свои холодные песни, пробегая между застывшими кустарниками, покрытыми снежным

покровом. Вдалеке всё же виднеются морские волны, их цвет сливается с небом. Лишь зоркий глаз может разглядеть океан Тигиль с такого расстояния, но я – Следопыт Сахар. Следопыт обязан обладать острым зрением и крепким здоровьем.

Здесь царит тишина, нарушаемая лишь редкими звуками природы – треском замерзшего кустарника или криком одинокого птеро, пролетающего высоко в небе.

Путешествие по этой ледяной пустыне требует осторожности и уважения к природе. Каждый шаг должен быть продуманным, чтобы не провалиться под хрупкий лёд в скрытые прогалины, или не поскользнуться на сплошной корке льда на поверхности. Но, несмотря на все трудности, это место обладает своей неповторимой красотой и величием, которые невозможно забыть.

Шир терпеливо шагала рядом со мной, но я чувствовал, что её силы на исходе.

– Потерпи, милая, – сказал я, – скоро остановимся перекусить и передохнуть.

Привал в ледяной пустоши — это момент покоя среди бесконечной белизны и холода. Найдя укромное место в небольшом овраге, мы остановились, чтобы передохнуть и набраться сил для дальнейшего пути.

Земля здесь твердая, как камень, но под ногами ощущается мягкий слой снега, слегка подтаявший на солнце. Вокруг царит абсолютная тишина, которую иногда нарушает легкий порыв ветра, шуршащий по моей куртке, покрытой инеем. Солнце уже поднялось выше, его свет пробивается сквозь густые облака, создавая игру теней на снегу.

Я умудрился развести небольшой костерок, используя относительно сухой мох, найденный под большим валуном. Огонь быстро разгорается, распространяя тепло и уют, согревая мои озябшие руки и добродушную мордочку Шир. От пламени поднимается дым, который медленно растворяется в морозном воздухе, оставляя за собой едва заметную дымку.

На фоне белого безмолвия звуки становятся особенно отчетливыми: потрескивание дров в огне, тихий шелест одежды, дыхание Шир. Кто-то вновь огласил небо громким криком, мгновенно затерявшимся в пустоте.

Привал — это время для размышлений о деле. Я и Шир, облокотившись друг на друга, наслаждались теплом огня и видом бескрайней ледяной пустыни. Я знал, что впереди еще долгий путь, но сейчас мы можем позволить себе немного расслабиться и насладиться моментом.

Когда Шир сжевала горсть лишайников, огонь угас, и мы снова отправляемся в путь, оставив после себя лишь следы на снегу и воспоминания о коротком, но значимом привале.

Глава 18

Мы сильно замёрзли. Очень сильно замёрзли, но холод можно легко прогнать, если прибрежные жители соизволят приютить следопыта и его верную эстерменозуху.

Увы, но местный народ никогда не славился своим гостеприимством. Приют нашёлся лишь в доме одинокой беззубой старухи, которая жила настолько близко к волнам, что они грозили смыть её нехитрый скарб прямо в глубины океана. Сомневаюсь, что рыбам пришлась бы по вкусу эта одежда, сделанная из чешуи их же сородичей.

Старуху звали Гидзи. Хотя, скорее это не имя, но прозвище, означающее «длинная жизнь». Она была стара, очень стара. Не каждый человек доживает в трезвом рассудке до тысячи с лишним лет. Тысяча сто сорок четыре, так она мне сказала. Не встречал никого старее Гидзи.

Кожа её сморщилась под напором суровых холодных ветров; седые волосы были уложены в огромные валики над ушами, которые придавали Гидзи некоторое сходство с авацератопсом; глаза старухи глядели на меня с лёгкой брезгливостью, поражая своим глубоким лазурным цветом, который чудом сохранил яркость спусти столетия жизни.

Одежда из рыбьей чешуи, некогда сверкавшая всеми цветами радуги, теперь выглядела тускло и изношенно на старухе. Чешуйки, когда-то блестящие и гладкие, стали матовыми и потертыми, местами даже порванными. Разнообразие оттенков — от серебристо-голубых до зеленых и золотистых — давно поблекло, превратившись в унылый серый цвет, напоминающий старую ржавчину.

Каждое движение старухи сопровождалось еле слышным шорохом, похожим на шелест сухих листьев в лесу. Платье, облегающее её исхудавшее тело, казалось слишком большим и тяжелым для неё. Оно висело складками, подчеркивающими её возраст и усталость. На плечах одежда держалась ненадежно, угрожая соскользнуть при малейшем движении.

Рукава были растянуты и неровно обрезаны, а края платья, когда-то аккуратно обработанные, теперь торчали жёсткими нитями, словно бы из её подола росли зубы хищников. Из-под платья выглядывала старая обувь, также потерявшая свой первоначальный вид, с трещинами и пятнами грязи.

Эта одежда, когда-то символизировавшая богатство и изысканность, теперь служила лишь напоминанием о былом величии, утонувшем в годах и невзгодах. Гидзи, одетая в эту одежду, казалась ещё более одинокой и несчастной, словно сама природа отказалась поддерживать её былую красоту.

Это лишь то впечатление, которое могло бы сложиться у человека, не знающего старую жительницу побережья. Я же понимал, что Гидзи живёт в этом пещерном доме не из пустой сентиментальности, но из-за того, что он далёк от её сородичей. Старая женщина отличалась от жителей побережья тем, что она давала приют и отдых пришлым чужакам. Мне, к примеру.

Я с любопытством оглядел пещеру. В прошлый свой визит мне не довелось бывать в доме Гидзи, она лишь накормила и напоила меня перед тем, как отправить дальше по пляжу. Теперь же я с удивлением смотрел на совершенно чуждый столь бедной обстановке каменный стол с тонкой резьбой по ножкам.

– Позволь спросить…

– Спрашивай, дитя. Ежели смогу, то отвечу, – прошамкала Гидзи, вынимая из-под стола кадку с водорослями.

Я не стал обижаться на то, что следопыта Правителя обозвали «дитём». Должно быть, в глазах Гидзи все, кто не достиг пятисот лет – малые ребята.

– Откуда у вас этот стол? Резьба на нём достойна работ лучших горных мастеров! – я был искренне удивлён и восхищён.

– Стол ещё твой отец даровал нашему вождю…

– Бывший отец, – привычно исправил я.

– Кровь то та же! Отец, не спорь, – упрямо заявила старуха, доставая кувшин и две чаши из белой необожжённой глины. – Стол даровал нашему вождю Селим Неверный, а уж вождь перетащил дар ко мне в пещеру. Не нравился ему твой отец, уж прости покойника за это.

– Понимаю, – я склонил голову и сел за стол, куда меня пригласила жестом Гидзи.

– Я тоже вождю не нравилась. Он думал, что сможет досадить мне, притащив ей предмет в мою пещеру, но всё к лучшему обернулось. За столом куда приятнее путников принимать.

Я согласно кивнул и взял немного водорослей из кадки.

– И что же тебя привело в такую даль, следопыт? – начала любопытствовать Гидзи.

– Дело Правителя, – коротко ответил я, разливая воду по чашам.

Дальнейшая трапеза прошла в полной тишине. Старуха ела на удивление аккуратно, не пачкая ничего вокруг, я же был просто рад тому, что часть водорослей досталась и Шир. Не хотелось бы, чтобы моя милая эстерменозуха голодала.

Окончив есть, я встал, поклонился хозяйке, и отошёл взять из котомки дневник Селимура, чтобы ещё раз попытаться найти хоть малейшую зацепку в единственной материальной улике.

– Постой! – окликнула меня Гидзи, когда я уже собирался выйти на улицу, к свету.

Она подошла ко мне, но взгляд её был устремлён только на дневник.

– Так вот почему ты спрашивал о столе! Знаком с мастером Селимуром, да примут его бурные воды океана, – пробормотала она, явно прочитав надпись на обложке. Я упоминал, что глаза Гидзи нисколько не потеряли зоркости за все эти годы?

Вот так и прояснились для меня последние дни Селимура. Гидзи рассказала, что каменщик явился к ней без гроша в кармане, ободранным и голодным. Она приняла его.

– Селимур украсил мой стол этой прекрасной резьбой, хоть я и отказывалась. Заставлять уставшего путника, да ещё и старика, оплачивать постой работой… Нет, не по мне это!

– Вы. Знали. Селимура, – тупо проговорил я.

– Да я тебе уже час об этом говорю, глупое дитя!

– Но… Как же он раздобыл лодку…

Гидзи беззубо улыбнулась.

– Лодка моя была. Пару веков назад я каждый день выходила в море, но к тому моменту, как Селимур появился в моём доме, лодка стояла на берегу и рассыхалась от старости. Он попросил её для своего путешествия, как можно было отказать вежливой просьбе гостя?

– И вы спокойно отпустили старика на верную смерть?

– Дитя, его разум и так давно покинул тело. Я ничего не могла сделать с этим. Он всё твердил слово «болезнь», да в свой дневник делал записи.

– Но, как же? Я нашёл дневник у подножия своей родной горы! Как он мог там оказаться? – я продолжал удивляться.

– Боги Моря могущественны и жестоки. Должно быть, они всё же сжалились над безумцем, принеся его вещь к вратам родного дома.

Я мысленно представил окрестности горы. Ручей, который стекает с вершины, впадает в реку, у которой Нитах встретил Ию. Река течёт на восход солнца, чуть заворачивая к северу. Она впадает в ещё более крупную водную вену, которая, в свою очередь, впадает в океан. Нет, не могло течение принести дневник Селимура к тому кусту, не могло!

– Может, – продолжала рассуждать старуха, – боги принесли дневник той, кому он предназначался. Селимур был испуган, но всё же поведал мне перед самым отплытием, что отправляется искать некую золотоволосую девушку. Совсем мужичок свихнулся на старости лет, – вздохнула Гидзи, снова глянув на красную кожаную обложку.

Перед моими глазами встала картина последнего дня Селимура…

Штормовое море бушует, волны вздымаются, словно горы, готовые обрушиться на маленькую деревянную лодку. Громады валунов, стоящие вдоль берега, стойки под напором сильного ветра, но порой издают жалобные стоны. Небо затянуто тяжёлыми свинцовыми тучами, из которых льёт холодный дождь, смешанный с солёными брызгами волн.

В этом хаосе, посреди бурлящего моря, старик сидит в своей старой рыбацкой лодке. Его лицо, изрезанное морщинами, выражает решимость и спокойствие. Глаза, привыкшие к непогоде, внимательно следят за волнами, пытаясь предугадать следующий удар стихии. Руки крепко сжимают борта, мышцы напрягаются с каждой волной, стараясь удержать курс против мощных потоков воды.

Лодка то взлетает на вершину волны, то стремительно падает вниз, погружаясь в глубокие впадины между валами. Вода заливает палубу, но старик уверенно продолжает двигаться вперёд. Его неопытность и незнание жестокости моря помогают ему справляться с трудностями без страха. Шум шторма заглушает все остальные звуки, кроме грохота волн и свиста ветра. Время от времени старик бросает взгляд на берег, который едва виден сквозь туман и дождь. Там, среди скал, за далёкими лесами, ждёт дом, тёплый очаг и сын, что уж давно ненавидит его. Но Селимур любит его. Любит. Эта мысль придаёт ему силы продолжать борьбу с морем.

Несмотря на опасность и усталость, старик не сдаётся. Он верит, что сможет преодолеть этот шторм и вернуться домой целым и невредимым.

Увы, но новая волна всё же пугает Селимура. Он в ужасе цепляется в борта, осознавая бесполезность своих действий.

– Дева! – кричит он. – Болезнь!

Селимур с размаху бросает в волны свой дневник, надеясь, что хоть он достигнет той, кого он так искал по всему белому свету. Следующая волна захлестнула лодку и перевернула её, навсегда похоронив в море безумного старика, так и не нашедшего покой при жизни.

Я открыл глаза, освобождаясь от видения.

Дело старика Селимура окончательно закрыто.

Я освободился от одной ноши, но осталась главная – дело Правителя.

Гидзи согласилась на мой обман. Я попросил её в случае допроса сказать, что Ия – её внучка. Да, правды об этой девушке не смог узнать, но попробовать сочинить историю её семьи мне вполне под силу.

Я пообещал Ие, что она обретёт счастье.

А Нитах… Правы, бесконечно правы Дилисикиль и старуха Гидзи: нельзя просто отречься от родного брата. Я горжусь Нитахом, а потому возьму на себя бремя лжи перед Советом. Лишь одно огорчает меня – правды об Ие я так и не смог выяснить, хоть и обошёл половину планеты в поисках истины.

Все мои зацепки приводили к старым легендам народа Леса, где золотоволосая девушка может быть лишь богиней Жизнь. Ну, если исключить главного жреца священной рощи, конечно.

Я искал сходство с Ией в каждом, кто встречался мне на тракте. Никто не был похож на неё. Никто.

В этот миг я сидел на берегу моря, всматриваясь в волны, словно бы надеясь… На что? Если Нитах обратится к другому следопыту, то, быть может, он и найдёт правду об Ие. Не хочется признавать, но я боюсь, что другой человек прислушается к главному жрецу и сочтёт девушку мошенницей, соблазнившей самого влиятельного человека на планете.

Эх, Нитах! Хотелось бы мне помочь тебе честно, но я не в силах найти правду…

Да! Именно сейчас, сидя в полном одиночестве на краю света, я понял, что такое братская любовь.

Братская любовь — это глубокая привязанность и забота, существующая между братьями и сёстрами. Она основана на общих воспоминаниях, опыте и чувствах, которые связывают членов семьи на протяжении всей жизни.

Я всегда гордился Нитахом. Всегда был уверен в том, что он справится с ношей Правителя лучше, чем кто-либо до него. Я оставил семью не только из ненависти к отцу, но и из любви к брату, дабы его способности раскрылись в полной мере в месте, что от рождения было предназначено мне.

Это чувство любви может проявляться по-разному: от простых ежедневных жестов заботы до готовности прийти на помощь в трудные моменты. Братья и сестры делятся радостью и горем, поддерживают друг друга в трудные времена и всегда готовы выслушать и понять.

Я понял Нитаха. Понял, что он влюбился в девушку, невзирая на её туманное прошлое и странную внешность. Отрадно думать, что Нитах не очерствел будучи Правителем уже несколько десятков лет.

Братская любовь — это нечто большее, чем просто родственные связи. Это особая форма отношений, основанная на доверии, уважении и взаимопонимании. Она помогает людям чувствовать себя защищёнными и любимыми, зная, что рядом есть человек, готовый поддержать и помочь в любой ситуации

Я пообещал. Пообещал помочь им пожениться. Пусть Гидзи скажет, что Ия приходится ей внучкой. Старуха только рада помочь, к тому же, её волосы уж давно выпали, а тех, кто помнит их цвет, уж давно нет на этом свете. Пусть Гидзи скажет, что её внучка золотоволоса в бабушку, а цвет кожи… Жрец же рассказывал о бесцветных животных? Пусть Ию назовут бесцветным человеком.

Вместе с моим разумом успокоилось и море, превращаясь в гладкое зеркало.

Почему же Гидзи назвала морских богов безжалостными? Океан очень даже милостив. Море сегодня стало спокойным, как зеркало. Поверхность воды гладкая, словно стекло, отражает ясное голубое небо и редкие белые облака, проплывающие мимо. Легкий бриз едва касается лица, принося с собой свежий соленый аромат. Волны мягко плещут о берег, создавая успокаивающий ритм, который кажется частью самой природы.

На горизонте виднеются силуэты далеких лодок, их паруса медленно движутся вперед, словно во сне. Птеро и джехолорнисы кружат над водой, их крики звучат мелодично и гармонично вплетаются в общий фон звуков. Вдали можно увидеть отблески волн, играющих в лучах солнца, их грациозные перекаты создают впечатление, что море - живое.

Здесь, на берегу этого спокойного моря, легко забыть обо всех тревогах и заботах. Время течет медленно, позволяя наслаждаться каждым мгновением. Это место, где можно обрести внутренний покой и умиротворение, где природа дарит утешение и вдохновение.

Вдохновение для лжи.

Глава 19

В общем, собрав письменные показания у Гиджи, я направился домой. Всё было кончено.

Шир словно бы уловила моё мрачное настроение, а потому без перерыва тревожно уркала. Я не слушал, лишь медленно переставлял ноги, шагая по подтаявшему снегу Пустоши.

Как оказалось, Шир волновалась вовсе не из-за моего настроения. В землянке нас поджидала засада из двух десятков воинов. Я даже не успел достать кинжал, как меня и Шир связали и кинули на стылый пол.

Воины деловито распотрошили мою котомку, добыв оттуда все письменные свидетельства о происхождении Ии.

– Ты можешь прочесть? – спросил у самого крупного воина этот мародёр. Постойте, я же ещё жив, а, значит, просто грабитель.

– Дурак! – спросивший получил крепкий удар в живот. – Я не правительский сыночек, чтобы читать уметь!

Я не сдержался и засмеялся во весь голос. Эти воины явно присланы для того, чтобы выяснить у меня результаты расследования. Ну, а позже и прикопать меня под местным кустом. Одна у этих дураков загвоздка – никто из них читать не умеет.

Я раскрыл рот и задекламировал очень известную на моём уровне шутку:

Два человека на улице нашли вместе книгу и стали спорить, кому её взять.

Третий шёл мимо и спросил:

– Кто из вас умеет читать?

– Никто.

– Так зачем вам книга? Вы спорите всё равно, как два безногих дрались за оцираптора, а самим сидеть нечем было.

К сожалению, моя шутка не понравилась. Я лишился переднего зуба.

Эстерменозуха тихонько лежала в уголке, стараясь не попадаться под горячую руку жестоких людей. Бедняжка должно быть вспомнила своего хозяина. Я же просто молился всем богам, чтобы Шир выжила.

Воины были сильны, но непроходимо тупы. Они целый час спорили о том, как же добыть доказательства предательства Ии. Нет, воины не называли имя невесты Правителя, но по отрывочным фразам я смог понять, что их прислали за моей головой исключительно ради того, чтобы опорочить девушку в глазах Совета.

Похоже, что всё в этом мире случается к лучшему. Я ведь не нашёл ничего полезного в своём путешествии, но сейчас рад своей неумелости и лени.

Три дня прошли подобно трём годам. Не буду описывать методы допроса этих нелюдей, но мне пришлось тяжко в их лапах. Я боялся лишь, что они возьмутся за совсем притихшую Шир, но, к счастью, этого не случилось. Моя эстерменозуха так понравилась им, что они после того, как выбьют из меня нужные сведения, заберут её себе.

Ещё через три дня в землянку зашёл человек, которого я совсем не ожидал увидеть в этой глуши.

***

Стоит упомянуть, что к тому времени пленители развязали меня. Я сидел рядом с Шир, скрючившись от боли и холода, не в силах бежать.

Моя милая эстерменозуха была ещё менее удачлива. Её не стали развязывать, но, в отличие от меня, несколько раз накормили. Беда в том, что ей было очень холодно. Бедняжка дрожала, будучи не в силах согреться теплом, которым я старался с ней поделиться.

Что же я делал те три дня после того, как мне развязали руки? Сидел близ Шир и подгнившей деревянной балки. Нет, я не пытался сделать подкоп. С таким количеством противников это было бы глупо. Я придумал, как смогу передать свои дела следующему следопыту.

У каждого ремесла есть свои секреты, которые рьяно охраняют мастера. Для следопыта такой тайной является то, что если во время дела он чувствует приближение смерти, то может оставить особое послание для тех, кто придёт после него. Письменность эта трудоёмка в исполнении, но я могу быть уверен в том, что её поймёт лишь такой же следопыт. Эти послания используют редко, ведь в нашем ремесле нечасто найдётся человек, осмелившийся нам помешать вплоть до смертельного исхода.

Все три дня я прижимался к Шир, при этом выдавливая на гнилом бревне замысловатый рисунок. Нет, мои похитители заметили это, но не стали препятствовать.

– К чему мешать обречённому разрисовывать старое бревно? Он – следопыт Сахар. Все знают его глупость и леность. Пусть рисует, зато бежать не пробует! – заявил главный воин, крутя пальцем у виска.

Хорошо.

Очень хорошо .

Я не щадил своих рук, так что через три дня на кончиках моих пальцев красовались глубокие раны, заполненные гнилой корой. Шир уже не видела моего истязания, она спала, просыпаясь лишь для того, чтобы принять из моих ладоней воду.

Началось заражение крови.

Я ощущал ужасный жар и боль во всём теле, особенно в руках, но всё же закончил послание для того следопыта, что заночует здесь после меня.

Жаль, что я не могу рассказать о том тайном письме, поэтому пришлось обойтись вполне современными знаками.

Но суть передана верно: в рисунки вплетались буквы, понятные лишь следопытам, прошедшим обучение. Так я надеялся передать своё дело тому, кто заночует в этой хижине.

Зачем же так себя мучать? Да, мне очень больно. Пусть спасение придёт в этот же миг, но пальцы на руках не спасёт уже ни один целитель. Протяну до следующего утра, не дольше.

Я обязан передать дело, обязан! В окружении моего брата затаился предатель, готовый загубить даже следопыта Правителя, что является одним из тягчайших преступлений на свете. Нас не трогают даже разбойники на дороге, признавая тяжесть расплаты за совершённое злодеяние.

Кто же посмел?...

Я чувствовал себя совсем худо, но всё же заметил, как дверь землянки медленно открылась, а в неё вошёл…

Наиблагороднейший и наиплодороднейший советник Дугшаг.

Вот сразу вспомнились уроки наставника по душам человеческим…

Старый ловелас — это мужчина, который, несмотря на преклонный возраст, сохраняет привычку флиртовать и очаровывать женщин. Этот образ нередко ассоциируется с определённым шармом, опытом и уверенностью в себе, которые позволяют ему привлекать внимание противоположного пола.

Обычно старый ловелас обладает следующими характеристиками:

Опыт: За плечами такого человека долгие годы общения с женщинами, благодаря чему он хорошо понимает их нрав и умеет находить подход к каждой.

Шарм: У него развито умение вести беседу, рассказывать интересные истории и создавать ощущения комфорта и доверия.

Уверенность: Старый ловелас уверен в своих силах и не боится проявлять настойчивость. Он знает, чего хочет, и не стесняется этого.

Стиль: Часто такой человек следит за своим внешним видом, выбирая элегантную одежду и украшения, которые подчёркивают его характер.

Юмор: Хорошее чувство юмора помогает ему разрядить обстановку и сделать общение легким и приятным.

Романтичность: Несмотря на возраст, старый ловелас не утратил способность романтизировать отношения, устраивать сюрпризы и дарить подарки.

Однако стоит отметить, что отношение к такому типу мужчин может быть разным. Для одних он является символом жизнелюбия и харизмы, для других — объектом насмешек или даже раздражения. В любом случае, старый ловелас остаётся яркой фигурой, привлекающей внимание и вызывающей интерес.

– Дерьмо ты птеродактильское, а не ловелас, – я сплюнул на землю.

Вот и раскрылась тайна того нападения каменщиков. Советник Дугшаг обладает достаточным влиянием и существенными сбережениями, чтобы нанять целую банду для того, чтобы просто попробовать мою силу в бою.

Стало также понятно сопротивление Совета женитьбе Правителя. Дугшаг – главный среди них, выше него лишь мой брат. Мой брат! Да, не бывший брат, но просто – брат.

Голова трещит, не могу вспомнить, сколько жён у него было. Много. Очень много.

– Дорогой следопыт Сахар! – советник широко улыбнулся, показывая свои гнилые зубы.

– Привет тебе, дерьмо птеродактильское, – повторил я.

– Пошли вон! – Дугшаг махнул рукой, а его банда вышла наружу, оставив его наедине со мной. Если не считать Шир, конечно.

Как же я плохо выгляжу, раз Дугшаг не боится оставаться наедине со следопытом, у которого развязаны руки. Тем временем советник начал разбирать бумаги, которые лежали у меня на котомке.

– Дорогой следопыт Сахар, я благодарю вас за предоставленные документы, но, боюсь, они не дойдут до Правителя, – оскалился он, прочитав показания Гиджи.

Я сам не понимал, почему же всё ещё жив. Тело горело, а каждое слово Дугшага вколачивалось в мою голову, словно острые гвозди.

– Она не станет вашей женой, – прохрипел я вместо очередного оскорбления.

– Станет, станет. Лишь однажды я допустил ошибку. Ты ведь помнишь мою тридцать седьмую жену? Ах, милая Генте! Жаль, что ты не привёл её ко мне. Пришлось посылать на поиски личную охрану, но они, – Дугшаг гадко улыбнулся, – не справились с заданием.

– Генте хорошо плавает, – вспомнил я.

– Недостаточно хорошо, как оказалось. Сутки в воде она не смогла продержаться.

Даже охваченный жуткой болью тела, я сожалел об этой девушке. Я сожалел, что не стал вникать в это дело, чем привёл Генте к погибели.

В моей голове вновь возникла картина…

Почти год прошёл с того момента, как наиблагороднейший и наиплодороднейший советник Дугшаг нанимал меня для поиска сбежавшей жены. Тридцать седьмой, кажется. Милейшая Генте решила покинуть своего супруга сразу же после родов, в которых произвела на удивление крепких мальчиков-близнецов. Естественно, поиски увенчались успехом, но девушка не пожелала вернуться к мужу. Генте предпочла попытаться пересечь вплавь бурный горный ручей, но не слушать мои слова о том, что наиблагороднейший и наиплодороднейший советник Дугшаг ждёт её дома. У неё оказались удивительно хорошие навыки держания на воде, а потому девушка переплыла ручей, а после скрылась в ближайшей рощице, предварительно прокричав что-то о том, что никогда не вернётся к ненасытному и прожорливому старику. Я же, пожимая плечами, вернулся с пустыми руками к заказчику.

Именно советник Дугшаг решил взглянуть сегодня на Ию. Он без всяких приветствий прошаркал к Правителю, оставляя после каждого шага полосы из растёртых в кашу трав и цветов. Я заметил, как у Ии гневно исказилось лицо, но уже через мгновение она вернула себе очаровательную улыбку.

– Эй! Следопыт Сахар-Нуншуб! Очнитесь.

Я почувствовал резкую боль и вернулся в ясное сознание. Наиблагороднейший и наиплодороднейший советник кинул в меня ещё один камень. В буквальном смысле, камень! Он приводил меня в сознание, кидаясь тяжёлыми булыжниками.

Почему я ещё жив?

Нехорошо как-то получилось. Я умираю, моя Шир – тоже. Вот так и помогай брату! Нет, не злюсь на него, не злюсь…

– Зачем? Ах да, старому ловеласу нужна новая жена! – я собрался с последними силами, чтобы выплюнуть свои обвинения. – Вы подстроили так, чтобы Совет потребовал от Нитаха отчёта о происхождении Ии. Вы… – кажется, голосовые связки готовятся отключиться.

Что-то часто за последние дни мне вспоминаются учения наставников. Так проносится жизнь перед глазами? Как-то скучно…

Предательство — это нарушение доверия, верности или обещания, совершенное человеком по отношению к другому человеку, группе людей или животных. Оно вызывает сильные эмоциональные переживания и может иметь долгосрочные последствия для отношений и чести.

Основные признаки предательства включают:

Нарушение доверия: Предательство разрушает основу любых здоровых отношений — доверие. Когда человек предаёт, он показывает, что его слова и действия не соответствуют ожиданиям другого человека.

Душевная боль: Пострадавший от предательства испытывает сильную боль, разочарование и гнев. Эти чувства могут привести к снижению уверенности в себе.

Разрыв отношений: Предательство часто приводит к разрыву отношений, так как восстановить разрушенное доверие бывает очень сложно.

Всенародные последствия: Если предательство становится известным в обществе или семье, это может повлиять на славу обоих участников спора.

Нравственные вопросы: Предательство ставит под сомнение моральные принципы и ценности человека, совершившего его. Вопросы честности, порядочности и ответственности выходят на первый план.

Примеры предательства могут включать измену в отношениях, обман в ремесле, раскрытие секретов или несоблюдение договорённостей. Важно помнить, что восстановление после предательства возможно, но требует времени, усилий и искреннего желания обеих сторон наладить отношения.

– Дерьмо ты птеродактильское, – повторил я, стараясь поднять голову, чтобы посмотреть в глаза предателю.

Дугшаг снова гаденько улыбнулся. Подозреваю, что я не первый человек, загубленный этим советником.

– Ну, успокойся! Эта женщина стоит риска, не находишь? – он имел наглость подмигнуть мне. – Я же видел твой взгляд. Ещё там, в покоях этой женщины…

Меня начало тошнить, но рассудок вновь вернулся в мою горячую голову. Я постарался оценить советника Дугшага так, как учили меня следопыты.

Я лежу напротив этого человека, и меня охватывает странное, почти осязаемое отвращение. Каждая черта его лица, каждая деталь внешности вызывает во мне неприятие. Его глаза кажутся холодными и пустыми, как два чёрных провала, в которые можно упасть и никогда не выбраться. Губы тонкие, сжатые в жёсткую линию, будто он постоянно сдерживает злость или презрение.

Его голос резкий и неприятный, режет слух, как нож по стеклу. Каждое слово, произносимое им, оставляет неприятный осадок, словно яд, проникающий в душу. Я стараюсь держаться подальше, но он настойчиво приближается, и я чувствую, как мурашки бегут по коже. Запах, исходящий от него, кажется мне отвратительным — смесь дешёвых духов и чего-то гнилого, что невозможно описать словами.

Перепутал, это лишь запах, исходящий от моих собственных пальцев.

Его движения угловаты и неуклюжи, как у куклы-марионетки, управляемой неумелым кукловодом. Он постоянно поправляет своё ожерелье из изумрудов, которые кажутся слишком большими для его лица, и это раздражает меня ещё больше. Я не могу избавиться от ощущения, что этот человек несёт в себе зло, скрытое под маской придворного вельможи.

Мне хочется отвернуться, уйти, но я вынужден оставаться на месте, заставляя себя терпеть его присутствие. Внутри меня кипит ярость и отвращение, и я не знаю, сколько ещё смогу выдержать это испытание.

Так я и лежал, пропуская мимо ушей излияния высокопоставленного мерзавца, но продолжал оценивать его, при этом стараясь незаметно добавить к надписям на бревне зашифрованное имя моего мучителя.

Дугшаг.

┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

┈┈┈┈┈╭╯┈┈┈

┈┈╱д▔╭╯▔╲┈┈┈

┈▕╲▂▂▂▂╱▏┈┈

┈┈▏┊┊┊┊у▕━╮┈

┈┈▏г┊┊┊┊▕┈┃┈

┈┈▏┊┊┊┊▕ш━╯┈

┈┈╲▂▂▂▂г╱┈┈┈

Все знают о моей лености, но злоупотребления спиртом за мной не замечено. Я испытываю к нему отвращение, как и к советнику Дугшагу. Следопыты поймут моё послание.

Глава 20

Пытка продолжалась. Нет, камни в меня больше не летели, но мучительно было оставаться в сознании, наблюдая за торжеством злодея.

И снова проносится жизнь. Эх, помню тот поход с Нитахом. Он был совсем мал, но уже сочинял приличные страшные истории…

Я сижу у костра, подогнув ноги, а Нитах раскрасил своё лицо остывшим углём. Он смешно скорчил рожу и таинственным голосом начал свой рассказ:

«Однажды поздним вечером, когда город уже погрузился в сон, Амо возвращалась домой после долгого дня. Улица была пустынной, и только слабый свет уличных факелов освещал дорогу. Вдруг она заметила, что кто-то идёт за ней. Сначала ей показалось, что это всего лишь случайный прохожий, но шаги становились всё ближе и ближе.

Амо ускорила шаг, но таинственный преследователь делал то же самое. Сердце девушки начало бешено колотиться, когда она поняла, что её догоняют. Она попыталась убежать, но ноги словно налились свинцом, и каждый шаг давался с трудом.

Наконец, она решила обернуться и посмотреть, кто это. И тут её сердце замерло от ужаса. Вместо человека за ней шёл высокий, худой силуэт, окутанный мраком. Лицо его было скрыто капюшоном, но из-под него сверкали два красных глаза, словно угли в печи.

Амо хотела закричать, но голос отказывался подчиняться. Силуэт приблизился к ней, и девушка почувствовала холодное дыхание на своём лице. «Ты не уйдёшь отсюда живой», — прошептал он, и его голос был таким же холодным, как ветер с горных вершин.

Амо закрыла глаза, ожидая неизбежного конца. Но вдруг она услышала, как шаги удаляются. Открыв глаза, она увидела, что силуэт исчез, словно его и не было вовсе. Девушка стояла на месте, дрожа от страха, пока не собралась с силами и не побежала домой.

С тех пор Амо больше никогда не выходила на улицу ночью одна. А те, кто знал её историю, говорили, что иногда видят в городе высокого человека с красными глазами, который бродит по улицам в поисках новой жертвы...»

Я не стал смеяться, но похвалил брата за хороший слог и воображение. Нитах даже посинел от радости.

Да, мы любили страшилки про таинственного человека в чёрном.

Я рассказал иную историю, действие которой происходило уже не в горе, но в лесу:

«Давным-давно, в маленьком городке на окраине леса, жила девочка по имени Мунус. Она была обычной девочкой, но отличалась от остальных тем, что обожала гулять по лесу в одиночестве. Родители предупреждали её, что лес таит много опасностей, но Мунус не слушала их. Ей нравилось слушать крики птеро, наблюдать за животными и собирать цветы.

Однажды, гуляя по лесу, Мунус заблудилась. Солнце уже садилось, и темнело быстро. Девочка начала волноваться, но решила идти дальше, надеясь найти дорогу домой. Вдруг она услышала странный шум позади себя. Обернувшись, она увидела высокую фигуру, облачённую в чёрное. Фигура молча шла за Мунус, не отставая ни на шаг.

Девочка ускорила шаг, но загадочный незнакомец продолжал следовать за ней. Страх охватывал её с каждой минутой. Наконец, она нашла тропинку, ведущую к дому, и побежала изо всех сил. Но вот беда — дома никого не оказалось. Родители ушли в гости, а бабушка легла спать рано.

Маша закрыла дверь на дорогой замок, купленный родителями на рынке в горах, и спряталась под кроватью. Её сердце билось так громко, что казалось, весь дом слышал его удары. Вдруг раздался стук в дерево, что росло близ её постели. Мунус замерла, боясь пошевелиться. Странный шум продолжался, и вскоре девочка услышала, как кто-то пытается вскрыть замок.

Она лежала неподвижно, слезы катились по щекам. Внезапно дверь распахнулась, и в комнату вошёл тот самый незнакомец. Он подошёл к постели и наклонился, глядя прямо на девочку своими пустыми глазами. «Я нашёл тебя»,— прошептал он, протягивая руку к Мунус.

Девочка закричала, но никто не услышал её воплей. Незнакомец схватил её за руку и начал тянуть наружу. Мунус сопротивлялась, но силы покидали её. В последний момент она взглянула на небо и взмолилась Соли о милосердии…

На следующее утро родители нашли Мунус спящей в постели. Она рассказала им о том, что произошло, но взрослые решили, что это был всего лишь кошмар. Никто не поверил ей, и Мунус продолжала жить обычной жизнью.

Но однажды, спустя несколько лет, она снова оказалась в лесу. Стояла тёплая ночь, и Мунус решила прогуляться. Вдруг она услышала знакомый шум позади себя. Обернувшись, она увидела того самого незнакомца, идущего за ней. На этот раз он был ближе, и его глаза светились злобой.

Мунус попыталась бежать, но ноги отказывались служить ей. Незнакомец догнал её и схватил за плечо. «Ты моя», — прошептал он, и мир вокруг девочки погрузился во тьму.

Никогда больше её не видели живой. Говорили, что в лесу иногда слышатся крики, похожие на детский плач. Те, кто осмеливался зайти туда ночью, рассказывали, что видели высокую фигуру в чёрном, блуждающую среди деревьев. Но никто не знал точно, кто это был и почему он охотился на детей.

Так что помните, дети, будьте осторожны, когда гуляете по лесу в одиночку. Ведь там может оказаться кто-то, кого вы совсем не хотите встретить...»

К чести Нитаха, он смог уснуть в лесу после такой истории. Или это я такой плохой рассказчик?»

Забавно, я долгие годы не вспоминал о том походе, но теперь… Боль заставила вылезти наружу те страшные истории. Хотя, нет. Просто жизнь проносится перед глазами.

Дугшаг продолжал сидеть со мной.

– Неужели ты ещё жив? – спросил он, когда я приоткрыл глаза.

Сил отвечать не было и я вновь провалился во тьму.

Женщина бежала по узкому переулку, пытаясь скрыться от преследования. Её сердце бешено колотилось, а дыхание было сбивчивым и тяжёлым. Она огляделась вокруг, ища укрытие, но везде были высокие стены и глухие двери. Вдруг её нога зацепилась за что-то невидимое, и она потеряла равновесие.

Её тело полетело вперёд, и она упала лицом вниз в большой отвал горного шлака. От удара она ощутила острую боль в коленях и локтях, а рот заполнился грязью и пылью. Женщина пыталась подняться, но её руки скользили по мокрому камню. В нос ударил едкий кислотный запах, и ей стало трудно дышать.

Она наконец смогла встать на колени, но её платье было испачкано, волосы спутались, а лицо покрыто грязью. В слабом свете неизвестно откуда взявшегося камня гак, она осмотрела своё окружение. Повсюду валялись обломки породы, каменная пыль и сломанные ремесленные орудия. Казалось, что она попала в адский лабиринт, откуда нет выхода.

Женщина вновь попыталась встать на ноги, но её левая нога подвернулась, и она снова упала. Теперь она знала, что не сможет убежать. Её преследователи наверняка найдут её здесь, в этом отвратительном месте.

Она села на корточки, прижавшись спиной к стене, и закрыла лицо руками. Слёзы текли по её щекам, смешиваясь с грязью. Она думала о том, как глупо всё получилось, и как мало шансов у неё осталось. Но надежда умирает последней, и женщина всё ещё верила, что найдёт способ выбраться из этого кошмара.

Она оторвала ладони от лица и заметила рядом с собой необычный зелёный камень. Женщина сразу поняла, что перед ней лежит крупный изумруд. Она взяла его в руку и, прихрамывая, стала искать выход из этого лабиринта…

Эх, гора моя родная! Если это промчался ещё один кусок жизни, то я просто счастлив! Мама жива! Ну, была жива после падения в отвал…

Я перевернулся на спину и криво улыбнулся.

– Всё ещё жив? – прошипел где-то рядом Дугшаг, но мне уже было всё равно.

– Можешь убить меня, но Ию ты не получишь, – я вновь обрёл дар речи. – Она видит каждого насквозь, читает мысли… Ия поймёт, что именно ты виноват в моей гибели.

Я не услышал ответ, в очередной раз отправившись в пустоту.

Золотистые волосы девушки струились мягкими волнами, словно поток солнечного света, касаясь её плеч и спины. Каждый локон сиял, словно сотканный из чистого золота, притягивая взгляды и вызывая восхищение. Её кожа была белоснежная, как алебастр, идеально ровная и чистая, словно воды горных ручьёв. На этом фоне её узкие земляные глаза казались ещё глубже и выразительнее, словно два глубоких озера, в которых можно утонуть.

Щёки её чуть тронуты румянцем, придававшим лицу лёгкое свечение, а губы были нежно-розовые, словно лучший мрамор из западных копий. Тонкие брови изящно изгибались над глазами, подчеркивая их форму и глубину взгляда. Носик был маленьким и аккуратным, а подбородок слегка округлый, завершая гармоничный облик.

Вся её внешность излучала мягкость и теплоту, словно солнечный день в лесу. При взгляде на неё создавалось ощущение, что она пришла из сказки, где правят красота и доброта. Её улыбка была искренней и открытой, делая её ещё более привлекательной и обаятельной.

– Ия, – выдохнул я.

Это уже не моя жизнь. Это жизнь Нитаха.

Мы стояли вдвоём в тех самых покоях, где я впервые увидел её. Только эстерменозухи в углу не хватало.

Ия посмотрела на меня, а улыбка сползла с её лица, сменившись гневом.

– Прости, я почти умер. Жизнь проносится мимо…

Я пробормотал какой-то бред, но уже осознал, что это не похоже на страницы из моего прошлого.

Ия подбежала ко мне, а гнев на её лице сменился ужасом.

– Глупый, что ты с собой сотворил? – причитала она. – Где ты, скажи?

– В твоих покоях, – я хотел улыбнуться, но вовремя вспомнил про выбитый зуб.

– Где ты был до этого, скажи? – она повторила вопрос.

– Неважно. Здесь так хорошо. Боль исчезла.

Я увидел, как из глаз Ии полились слёзы.

– Глупый, ты же умираешь! Я могу помочь, только скажи, где ты был до этого момента?

Я не хотел говорить. В землянке опасно, да и так спать захотелось…

– Землянка? В Пустоши…

Я услышал, что её голос сменился угрожающим шипением, а затем что-то словно бы выкинуло меня из этих уютных покоев, покрытых ароматными цветами и травами.

Жаль, я хотел бы остаться.

Я проснулся. Нет, не очнулся от боли, а просто проснулся.

– Не волнуйся, Шир! Всё хорошо. Он проснулся, чувствуешь? – я снова услышал голос Ии.

Всё-таки умер. Эх…

– Перестань думать глупости, – заявил мне голос Ии, которому довольно громко подуркнула Шир. – Не желаешь хоть посмотреть на свою милую эстерменозуху? Она так волновалась за тебя все эти дни, что эти страдания едва не закончились разрывом сердца!

Я открыл глаза, и первое, что замечаю — необычная легкость во всем теле. Обычно я встаю с постели с некоторой тяжестью, ощущая усталость и напряжение в мышцах, но сегодня всё иначе. Чувствую себя бодрым и полным энергии, как будто заново родился.

Так, но меня же убили! Я помню огонь, который сжигал моё тело, хоть и не в прямом смысле…

– Попробуй встать на ноги, – посоветовал мне едкий голос Ии.

Поднимаюсь с кровати, открываю глаза и делаю несколько шагов. Никаких болей, никакого дискомфорта. Моя голова совершенно ясная, мысли чистые и свежие. Не помню, когда в последний раз чувствовал себя так хорошо. Даже мелочи, вроде урканья радостной Шир, кажутся особенными и приятными.

Я оглядел то место, где находился. Всё та же землянка, но в ней нет даже следов присутствия банды Дугшага. У того бревна, которое я так упорно «расписывал», сидела эстерменозуха, а рядом – Ия.

– Наперегонки? – девушка подмигнула Шир, а затем сорвалась с места, словно молния.

Шир сочла ниже своего достоинства участвовать в подобных играх, поэтому не стала двигаться, но Ия налетела на меня с крепкими объятиями.

Если счастье выглядит так, то я согласен умирать хоть каждый день.

– Дурак! – Ия сразу же отпустила меня и отпрыгнула в сторону. – Ты не понимаешь, чего мне стоило вылечить твои раны! Посмотри на себя в зеркало, может сообразишь...

Осматриваю себя в отражении в кинжале. Кожа здоровая, глаза блестят, а выражение лица — радостное и уверенное. Никакой усталости или следов болезни. Кажется, что все недуги и недомогания остались в прошлом.

Зуб, правда, не вырос.

Я оглянулся на Ию.

Сегодняшний день обещает быть особенным. Я готов к новым свершениям, к достижению целей, которые раньше казались недоступными. Чувства переполняют меня, и я знаю, что способен на многое. Впереди целый день, полный возможностей и открытий, и я с нетерпением жду, что он принесет.

Пора узнать правду.

Глава 21

Правда оказалась проста и непритязательна. Моя версия с богиней Жизнь оказалась верна.

– Прекрати, – отозвалась Ия. – Это была самая маловероятная версия. Ты в неё до сегодняшнего дня не верил.

И она начала рассказывать…

– Однажды мне стало скучно. Едва я подумала об этом, как рядышком возникли из ниоткуда те, кого вы называете Хаос, Пустота и Смерть. Я им сразу не понравилась.

– Не такого простецкого рассказа можно ждать от богини…

Ия нахмурила брови.

– А я не с богом и болтаю.

– Чем рассказывать о далёкой древности, лучше объясни мне своё появление перед моим братом.

Ия на секунду задумалась, но согласно кивнула.

– Тут мне потребуется твоя помощь, Сахар. Заодно и историю Селимура завершишь.

Найдя свою котомку, которая валялась на том же месте, где я её и видел в последний раз, достал оттуда дневник в красной обложке.

Я положил на стол перед нею эту улику. На этот раз страха не было и в помине.

– Ну что ж, – произнесла Ия, взяв в руки блокнот, – я попробую всё объяснить…

Я не всегда была в таком облике. Девушкой златовласой решила стать только сто пятьдесят лет назад, когда на этих землях ещё вовсю бушевали войны.

Через пару лет, которые я провела в странствиях по лесам, меня охватило неясное беспокойство, а вместо снов приходили неясные кошмары, которые наутро забывались. Примерно в то же время Селимур также потерял покой.

Я не знаю, что за зло потянуло его к такому ужасному концу в морской пучине, но это была не я! Он искал золотоволосую деву, для важного сообщения, состоявшего из слова «болезнь», но в те годы до меня это так и не дошло. Предполагаю, что кошары эти смущают наши умы по воле Хаоса, Пустоты и Смерти. Я им никогда не нравилась, как и мир что был создан мною же.

Возвращаясь к Нитаху…

Он мне понравился своим миролюбием и умом. Я стала наблюдать за ним, изучая характер и привычки.

– Ты следила за моим братом? – мои брови взмыли до корней волос.

Ия пожала плечами.

– Не особо понимаю ваши обычаи, но, похоже, ты не считаешь это правильным…

Я разразился терминами, которые ещё в детстве вдолбили мне в голову наставники, которых недавно я так кстати вспоминал.

Преследование и слежка — это формы поведения, которые могут причинить значительный вред человеку как телесно, так и душевно. Преследование включает в себя навязчивые действия по отношению к другому лицу, такие как постоянные письма, сообщения, попытки установить связь вопреки желанию жертвы. Это может происходить как близком общении, так и на расстоянии(письма).

Слежка подразумевает наблюдение за человеком без его ведома и согласия, часто с целью контроля над его действиями и личной жизнью.

Оба этих явления являются нарушением личных границ человека и могут привести к серьезным последствиям:

Душевное давление: Жертва сталкивается с постоянным чувством страха, тревоги и неуверенности в своей безопасности.

Нарушение личного пространства: Человек теряет контроль над своей личной информацией и пространством.

Телесная опасность: В некоторых случаях преследование и слежка могут перерасти в телесное насилие.

Родовые последствия: Пострадавший может испытывать трудности в общении с другими людьми, избегая их из-за страха быть замеченным.

Важно помнить, что преследования и слежка являются незаконными в нашей горе и караются по закону. Если вы столкнулись с чем-то подобным, наследник Сахар, необходимо обратиться за помощью к хранителям порядка, чтобы обеспечить свою безопасность.

– С каких пор ты ходячей книжной лавкой сделался?

Я покачал головой.

– Это не шутки. Законы горы можно будет применить к тебе, если всё-таки выйдешь замуж за Нитаха.

Ия никак не могла понять, что человеческие законы теперь применимы и к ней.

– В общем, мне понравился твой брат. В какой-то из дней я пришла на то место, напротив которого он рыбачил. Ну, понимаешь, отпущенных с крючка подлечиваю…

В тот день я решила поспать, да забыла, что люди одежду на себе носят. Да ещё и умудрилась кровью куст полить. Результат ты знаешь. Это была просто случайность, я и не собиралась влюбляться в человека.

Она говорила суетно, слишком быстро для той девушки, которую я встретил в горе два месяца назад.

– Нет! Не верю! – сказал я. – Хочешь, расскажу пример «случайности»?

Ия кивнула.

Она сидела напротив него в полумраке знакомых ему с детства покоев, играя с добродушной эстерменозухой. Взгляд её был рассеянным, словно она пыталась вспомнить что-то важное, но забытое. Он смотрел на неё, ловил каждое движение, каждую улыбку, хотя знал, что всё это временно. Их встречи происходили из-за важного дела, которое вскорости будет раскрыто.

Каждую встречу они проводили вместе, будто стараясь заполнить пустоту внутри себя чем-то новым, неизведанным. Они говорили обо всём и ни о чём одновременно, обсуждая книги, растения, животных, но никогда не касаясь чего-то личного, слишком глубокого. Всё было лёгким, непринуждённым, как утренний туман, который рассеивается с первыми лучами солнца.

Он любил наблюдать за ней, когда она рассказывала о своих путешествиях, о том, как однажды заблудилась в лесу и нашла старый заброшенный дом. Её глаза загорались, когда она вспоминала те моменты, и он чувствовал, как её история захватывает его, увлекает куда-то далеко, туда, где нет места повседневности и рутине.

Но каждый раз, когда вечер подходил к концу, они расставались, зная, что следующая встреча может произойти только тогда, когда судьба снова сведёт их вместе. И никто из них не пытался изменить этот порядок вещей. Возможно, потому что им нравилось именно такое состояние неопределённости, когда будущее остаётся загадкой, а настоящее – ярким моментом, который нужно прожить здесь и сейчас.

Они знали, что эти отношения не имеют будущего, но в этом была своя прелесть. Каждый миг, проведённый вместе, становился драгоценным, наполненным смыслом, который невозможно выразить словами. Они наслаждались этой свободой, этим ощущением легкости, зная, что завтра всё может измениться, и они уйдут разными дорогами, оставив лишь воспоминания о тех редких встречах, которые навсегда останутся в их сердцах.

– Я всегда любил сочинять истории. Как и Нитах.

Ия удивлённо посмотрела на меня.

– Не было такого в твоих мыслях. Не было!

– Разница в том, что Нитах захотел тебя, а ты – захотела его.

Более я ничего не стал объяснять, но привёл свой ум в порядок.

– Как понимаю, я почти умер…

– Да, – Ия была рада смене темы.

– Как ты меня вылечила? И куда делся Дугшаг с подельниками?

Ия помрачнела и отвернулась.

***

Спустя три месяца я оказался дома.

Сестра встретила меня такими крепкими объятиями, что мои кости вновь норовили сломаться под таким напором искренней радости.

– Сестра, – я пересилил себя. – Загин!

Она с удивлением отпустила меня из своих рук.

Месяцем ранее…

– Дугшаг погиб, а его подельников я отпустила, – ответила Ия.

Я вдруг начал подозревать худшее.

– Понимаешь, Сахар, хоть я и та, кого вы именуете богиней, но мои силы не бесконечны. Для того, чтобы вылечить, нужно отнять то же здоровье у другого в том же размере. Я отняла жизнь у Дугшага, чтобы жил ты.

Жестоко. Но я не возражал против таких действий, хоть и скрою, меня немного напугал тот факт, что Ия способна по своей лишь воле даровать жизнь одному человеку, забирая её у другого.

Так мы и поговорили. Ия заверила, что может в любой миг перенестись обратно в свои покои, а потому я не переживал об обратной дороге.

Можно долго описывать мой путь домой после всех этих приключений, но стоит ли? Лишь упомяну, что горшки для сестры всё же разбились во время моего недолгого пленения, но я заехал в то селение, где ранее лечилась Неме.

Купил новые, лучше прежних.

В стольном граде Леса меня ждал холодный приём. Дилисикиль гневалась на меня за то, что на бедре её дочери навсегда останется шрам от зубов кровожадных тварей. Кстати, Ия упомянула, что это она вернула на место плоть Неме…

Хозяин Ашаг встретил меня с радостью и сразу же отвёл Шир в новый каменный загон.

Красота, но отчего-то мне грустно.

От скуки разрисовал горшочки травяным соком.

____________***__*_**** ___________

____________**__**_____* __________

___________***_*__*_____* _________

__________****_____**___****** ____

_________*****______**_*______** __

________*****_______**________*_**

________*****_______*_______* _____

________******_____*_______* ______

_________*З*****____*______* _______

__________***а*****_______* ________

__***_________****г***_** __________

*******__________** _______________

_*******_________* ________________

__******_________*_* ______________

___***и___*_______** _______________

___________*_____*__* _____________

_______****_*_н__* _________________

_____******__*_** _________________

____*******___** __________________

____*****______* __________________

____**_________* __________________

_____ *_________* _________________

_____________*_* __________________

______________** __________________

______________* ___________________

В цветке я зашифровал имя сестры. Надеюсь, что такой подарок придётся ей по душе.

Отчитался перед Советом, но в моей душе поселилась такая невиданная тоска, что мою грусть приняли за уверенность в собственных словах.

После пленения в землянке на Пустоши мне стало очень худо. Нет, телом я был здоровее, чем когда-либо, но…

Мне стало на всё наплевать. Я чувствовал себя усталым и старым. Даже слова мои изменились: стали коротки и отрывисты.

Теперь предпочитаю рисовать, а не писать пространные описания в дневнике.

Стало всё равно, сомневаюсь, что свадьба Нитаха, которая пройдёт через месяц, изменит моё состояние.

В ночь перед свадьбой Или и Нитаха мне приснился сон...

Я стоял во тьме, но звёзды изредка прорезали гематит ночи. Ледяной холод, казалось, выморозил моё сердце.

В этой бесконечной ночи прозвучали слова. Нескладные слова, но от них мне стало ещё холоднее.

Был молод мир, земля юна,

Трава свежа и радость светла.

Миллионы лет назад любовь уже была

В сердцах.

Море бурно, жизнь в нем стара была,

Но древнее всей Вселенной – Она.

Зовём мы её Предвечной стихией,

То Жизнь сама.

В те времена, что время поглотило

Своим безжалостным объятьем,

Бродила по земле Она,

Та, что всё сотворила.

Неведом был ей страх, не то что в наши времена,

Но и её судьба была смертью проклята,

Хоть и неведомо это было

В эпоху ту.

Сейчас Девонским период тот зовётся.

Ах! Если б знала, что придется

Ей все это пережить

Осталась бы во тьме.

Имя было ей Жизнь всеблагая и радостная,

На лицо она была прекрасная,

Словно солнца луч

Поделился светом.

Приняла облик обычных людей

И, как легендарный Прометей,

Поделилась огнем своим

И мудростью.

Хитро поступила она, не желая,

Чтобы её восхваляя,

Забыли люди о науках

И разуме.

Скрывалась Жизнь ото всех, блуждая в лесах,

Смотрела на серебряные звёзды в низинных полях,

Ныряла в глубины океана

Неведомые.

Но проклятье извне было неподалеку,

И, подчиняясь предсказанному року,

Заснула она у реки

Ночной.

Редко в краях тех охотились люди,

Но зазвучали их звонкие дуди,

Неподалеку был сам

Правитель.

Не понять нам тех времён добычу,

Ведь эту насущную пищу

Составляли пауки

И жуки.

Такова была опасная охота

В древнюю Девонскую эпоху,

Но не была от этого

Смешна она.

Так, подчиняясь чутью своему и желанию,

Он не смог предотвратить отставание,

От друзей и подданных

Своих.

А что же Жизнь? Она дремала,

Прикрыта лишь трав одеяньем,

И видела сны

О былом.

Так, под сенью первых звёзд, увидел он,

Что на берегу, где реки капюшон

Огибает песчаную отмель,

Кто-то есть.

Но внимание его привлекло сиянье,

Что ознаменовало проклятие,

Что сбываться

Стало.

Тот свет исходил от длинных волос,

Что распустила она вдоль полос

На песке, что явились

От волн.

Не нужен был более огненный факел,

Что помогал не потеряться в атаке

На многоногих пауков

И убить.

Забыл он о цели прихода на берег,

Увидев мерцание, подобное Венере,

Планете, что назвали

Так мы.

Крадучись, Правитель прошел к берегу,

Ступил на белу песчану косу,

Не в силах глаза отвести,

Смотрел.

Неведомо Жизни было, что её обнажение

Узрел сам Правитель. Велико было удивление,

Испытанное ею,

Когда проснулась она.

Ни разу за существование своё,

Не проникало судьбы шитье

Так глубоко

В биение Жизни.

Встретились взоры великих созданий,

И не было горше предначертания дарований,

Что увидела она

В глазах его.

Дано было Жизни узреть все устремления,

Таланты и деяния человека,

Что стоял пред нею,

Рухнув на колени.

Итак, свершилось. Она поразилась

Силе, что незримо для прочих таилась

В душе его

Глубоко.

Он же лишь видел сиянье и радость,

Что излучала глаз её младость,

В увядающем мире

Вечно юна.

Так и свершилось предсказание тех,

Чей Жизнь и Свет пробили доспех

Во времена что были

До Времени.

С тех пор лишь любовь вела её вдаль,

Куда пришла судьбы жестокосердной вертикаль.

Далёк был тот путь

Страданий.

Но неведомо было это двоим, что стояли

Одиноко, но вместе. Преданий

Много о себе

Породили они.

Вечно чувство её оказалось,

А слезы потерь оказались

Дождем раскаленных металлов

Для несчастной земли.

Такова песнь страданий, метаний и горя,

Что сразила её наповал, миллионы

Лет назад то случилось

По року.

Но это будущее в тот миг ещё не свершилось,

Не знали они, что время против них обратилось,

Убегая стремительно

Вдаль.

Завершенье истории сей рано ещё открывать,

Но стоит вам об этом узнать,

Как горечь потерь почувствуете

Вы.

Я лишь ухмыльнулся, услышав сиё произведение искусства.

– Всё не так было! И вообще...

Я начал ругаться, очень сильно ругаться. Если этот сон навели пресловутые Хаос, Смерть и ещё кто-то там, то пошли они в...

– Да пошли вы в нужник!

На этой жизнерадостной ноте я проснулся.

Глава 63

Как была светла долина,

Но солнце умалилось,

Облаками густыми закрылось,

Как вуалью из листьев.

Настал конец всему Ореолу,

Граду подземному, что стоял под горою.

Папоротника зелёные стебли,

Защищая, собою прикрыли

Плодородную землю.

Но нет спасенья от жара глубин и небес

И с жалобным визгом просел континент.

Был я в той битве последней,

Когда правитель наш в гневе

Помчался в неравный бой,

Решая вопрос о жизни.

Так было, а мои сильные ноги

Мчались по правую руку его.

Хотелось нам этим путём

Победить туман зловещий, немой.

Все были согласны сражаться

Во имя любимых, оставшихся за спиной.

Страх не застил наш взор ясный,

Но в сердце прокрался негласно.

Шли мы во имя племён,

Во имя океана, что был бурён,

А также за плаунов паутину,

За горы, что лежали позади.

Справедливости ради,

Отмщения, подобного сласти.

Прекрасная столица светилась,

Ведь стены осыпаны алмазной пылью,

Что мы добывали

В трудах под горой над нами.

Богатство не целью становилось,

Но итогом работ.

А там, где солнца златого восход,

Живёт многочисленный род,

Что с нами связан крепко,

Как шар луны и точки сверкающих звёзд.

Пищу они добывают,

На радость столицы горной.

На севере же странные люди,

Нет звука слаще для них, чем прелюдия

Шторма сокрушительного,

Что страшит даже рыб.

Но крепки их сердца,

Что созданы воды не усмирить, но покорить.

Хоть и различны жизни наши,

Но вместе мы сражались.

Как олово с медью

В одно мы слились.

И бок о бок идя

Погибали.

Все пали на пустоши серой

Один я остался живой.

Но нет в том вины моей,

Я б вместе со всеми в землю костьми бы лёг.

Пришла Она и завершила в одиночку

Всю нашу дорогу, крови подобной.

Я был с правителем нашим.

Тела сплелись, защищая.

Она подошла и взяла

В руки свои

Тело мужа, повелителя нашего,

Что было бездыханно, как камень.

Слезы текли раскаленные

Плечи погнулись, придавленные

Горечью, болью и смертью

Любимого мужа.

Я видел всё это

И буду помнить всегда.

Ибо она поднялась, отпустила любимого вниз,

Взглянула на тумана карниз,

Что стоял незыблем,

Насмехаясь над ней.

И тут я увидел слезу,

Что прожгла всю траву раскаленным железом.

Был страшен не взор, но крик,

Что сквозь все щели проник

В канву земли.

Движением одним она разогнала

Тумана гряду

Поглотила её.

Но земля тряслась, продолжалась агония,

Из темного неба вырвалась молния

Поразила остатки зла,

Что погубили нас.

Но не радостно мне было увидеть,

Что не сдержалась она.

Земля дрожала под дланью её,

Рыдала, молила немо,

О сохраненье и мире.

Но она продолжала,

Не в силах остановиться.

Сознание вернулось ко мне в пещере,

И понял я что страшное отмщенье

Моей госпожи свершилось.

Но я остался один.

Нет боле ни городов славных, ни рек бирюзы,

Уничтожен мой мир.

***

– Враньё! Не было такого!

Если Селимуру снились такие кривые стихи, то я вполне понимаю его сумасшествие.

Я совру, если скажу, что эти кошмары не испугали меня.

Но не время горевать, время свадьбу играть.

На улице стоял теплый летний вечер, когда солнце уже начинало медленно опускаться за горизонт, окрашивая небо в нежные мраморные и золотистые оттенки. Воздух был напоен ароматом цветов и свежести, принесенной легким ветерком. В этот день природа словно решила создать идеальные условия для одного из самых важных событий в жизни двух людей.

В старинной зале, утопающей в зелени неизвестно откуда появившихся деревьев, собрались близкие друзья и родственники молодых. Внутри царила атмосфера ожидания и волнения. Светлые стены залы были украшены белыми цветами, создавая ощущение чистоты и радости. Музыкант тихо играл мелодичные ноты, придавая моменту особую торжественность.

Невеста, одетая в белоснежное платье с кружевными рукавами и длинным шлейфом, выглядела как настоящая богиня из легенд. Ее лицо сияло счастьем, а глаза светились любовью. На голове у нее была венчальная фата, которая мягко струилась по плечам и спине, добавляя образу легкости и грации. Рядом с ней стояли дочери Дилисикиль, одетые в нежно-голубые платья, символизирующие верность и чистоту.

Жених, в строгом черном доспехе с белой гравировкой, ждал свою возлюбленную у алтаря. Его взгляд был полон нетерпения и восхищения. Он знал, что этот момент они ждали долго, и теперь их мечты сбылись.

Когда музыкант перестал играть, все присутствующие замерли. Двери залы распахнулись, и под звуки перешёптываний невеста начала свой путь к алтарю. Каждый шаг казался ей бесконечным, но в то же время таким значимым. Она шла навстречу своей судьбе, своему будущему мужу, с которым собиралась пройти через все трудности и радости жизни.

Жених встретил её взглядом, полным любви и благодарности. Они взялись за руки, и главный советник начал церемонию. Слова благословения звучали в тишине залы, проникая в самое сердце каждого присутствующего. Когда молодые произнесли свои клятвы, прозвучало «Да будет так!», и зала огласилась аплодисментами и радостными возгласами.

После церемонии новобрачные вышли из залы под дождь из свежей хвои, которые бросали им вслед гости. Портретисты ловили каждый момент этого волшебного дня, стараясь запечатлеть его навсегда. Затем процессия направилась к месту празднования, где их ожидал полный стол вкуснейших блюд и весёлая музыка.

Вечер прошел в атмосфере радости и счастья. Танцы, смех, тосты и пожелания молодой паре сопровождались яркими вспышками камня-огневца, озарявшего ночное небо. И хотя ночь постепенно сменяла день, никто не хотел уходить, ведь этот день был особенным, незабываемым, и хотелось продлить его как можно дольше.

Так закончилась одна глава в жизни этих двоих и началась новая, полная надежд, мечтаний и совместного пути.

Эпилог

Каждую ночь мне снится новый кошмар.

Каждую ночь я слышу Смерть, Хаос и Пустоту.

Каждую ночь я ору от ужаса, а моя сестра теряется в догадках о моём состоянии.

Как я могу ей объяснить, что моя жизнь куплена слишкой тяжкой ценой?

О, как бы я хотел никогда не встречать Ию!

***

– Сахар! – позвала меня сестра.

Я сидел за столом. Заказов новых больше нет. Никто не хочет связываться с сумасшедшим следопытом Сахаром.

– Брат! – Загин сжала мою руку.

Я нехотя отвёл взгляд от своей драной котомки и посмотрел на сестру.

Она улыбнулась мне.

– Отпусти её, брат! – грустный голос Загин врезался в мой разум.

И я сделал то, что никак от себя не ожидал.

Я заплакал.

В тот вечер я отпустил давно почившую мать; забыл злость на неисправимого Селима Неверного; перестал сожалеть об отказе от титула Правителя. Но я отправился покупать сестре и мне новый дом, да такой, чтобы и моей милой Шир хватило места!

Я отпустил девушку с невообразимо золотыми волосами, которая носила в своём чреве сына Нитаха.