След на песке

Глава 1

ПРОЛОГ

Круглый год ветер пустыни дует в разных направлениях. Одинокие травинки, затерянные среди песка, чертят на нем круги, словно циркули. Их вершины клонятся к песку, и, вращаясь, оставляют вокруг себя идеально ровные линии. Потом вновь налетает ветер и предаёт дюнам новые контуры.

Ветер стирает начерченное на песке. И до самого своего увядания травинка обречена кружиться и чертить этот идеальный круг.

Рядом с кругами на песке тянутся автомобильные следы от горизонта до горизонта, — это транспорт, плывущий в дневном мареве Западной Сахары, вытягивается в линию, чтобы людям не глотать пыль, поднятую колёсами тех, кто движется впереди. Если же камни по обочинам не позволяют построиться в линию, приходится ехать колонной — друг за другом. Если окна на автомобилях отсутствуют, то песок медленно, но верно оседает на голове, попадает в глаза и скрипит на зубах, как абразив.

ФАХАНФ

В полуночную стражу командир гуманитарной колонны, увидев на горизонте развалины распорядился загнать туда внедорожники с интервалом десять ярдов между машинами. На узкой дороге, две машины поставили носом на юг, одну — носом на север, чтобы можно было разъехаться в случае опасности. Ночевали прямо в машинах посменно. Восходящее солнце выкрасило в оранжевый цвет деревню. Повсюду были разрушенные и обвалившиеся убогие жилища, с натянутыми бельевыми верёвками, на которых сушилось различное тряпьё. Снаружи был песок, редкие кусты акаций и кучи пластикового мусора по обочинам дорог. Прислонишь руку к глазам и видишь как сверкают верхушки белых минаретов с государственной эмблемой, — на шпиле звезда, под ней полумесяц рогами вверх.

Отнимешь руку от глаз, и добавляются свежие впечатления: сетки на окнах, хлипкие дверные проёмы в раскрашенных яркой краской жилищах. Деревянные кривые двери на засовах, навесные амбарные замки, расписанные вязью. Вездесущие местные в белых или голубых одеждах, которые они называют «буба». Лица у тех, кто постарше закутаны яркими платками — бурнусами. Невысокие одноэтажные нестройные дома песочного цвета с ромбическими узорами и с обязательными параболическими антеннами. Куча брошенных прямо на улице заржавевших машин. Рядом с почерневшими остовами навален металлолом, который исполняет роль ограды.

Абду, сын Ахада, волонтёр из гуманитарной колонны разговорился с начальником местного полицейского управления Мохаммадом Юсуфом. Юсуф посоветовал, пока есть время, пройтись на рынок и по торговым рядам — купить еды в дорогу.

СТОЛИЧНЫЕ НОВОСТИ

В кабинете командующего вещи валялись в беспорядке. Создавалось впечатление, что в комнатушке с жалюзи и трёхлопастным вентилятором вообще нет ни одной прямой линии, ни одного прямого угла. Посередине комнаты косо стоял дубовый стол. За столом сидел командующий округом по имени ульд Сафар. Напротив него расположился в позе «нога на ногу» невзрачный адъютант. Лицо адъютанта не выдавало никаких эмоций. Глаза смотрели сквозь Сафара, ничего не выражая. Командующий сказал:

— Напрягите свои связи и найдите мне курьера. Я желаю, чтобы он перевёз мне деньги так же исправно, как и возил до этого, и я щедро компенсирую и его и ваш труд.

Адъютант, не меняя положения тела, ответил:

— Я уже нашёл его, сайеди. Завтра он выезжает из Мхамида. Разговор этот состоялся в пятницу. Сафару понравился уважительный ответ адъютанта. Командующий торопился покинуть страну и для этого нужны были деньги.

В субботу господина ульд Сафара нашли мёртвым в своём кабинете. Похороны поручили адъютанту. На похоронах присутствовал доктор Синан, — это он, ещё в карете скорой помощи пытался оказать первую медицинскую помощь командующему, колол стрептокиназу, делал сердечно-лёгочную реанимацию, и наконец, когда стало понятно, что все усилия тщетны, констатировал смерть командующего от инфаркта миокарда, как раз к моменту приезда медицинской машины в госпиталь. Место командующего округом занял ульд Моктар. Хаотическое расположение мебели сменилось упорядоченной симметрией. Дубовый стол перекочевал к адъютанту. Столов Моктар не признавал, — он, как и его предки, работал и принимал пищу, сидя на полу.

НАСЕЛЁННЫЙ ПУНКТ

В час, когда на рынке становится людно на узеньких переулках толкались местные жители, бойко шёл торг. На корточках возле пластиковых вёдер и картонных ящиков сидели женщины в кожаных остромысых тапках — «бабушах», с закутанными в цветастые платки лицами. Некоторые, к повязкам, закрывающим голову и лицо, добавляли китайские солнечные очки в пластмассовых оправах, приторно покрашенных золотой нитрокраской. Неподалёку, в глубине торговища мужчины, сидя на корточках поглощали с помощью рук местную пищу из огромных глубоких тарелок. Тарелки были антикварные — с узорами. Антиквариат и кустарные тарелки последние лет пять вытеснялись пластиковой одноразовой посудой. Абду и его брат Хикмат под ручку брели по торговым рядам.

Из провианта на базаре нашлись кое-какие консервы, французские длинные батоны, арбузы с мякотью белого цвета, йогурты и картошка, (за которую пришлось очень долго торговаться). Можно было набрать и местных фруктов в дорогу, но ехать, измазавшись в сладком, не очень хотелось, — воду на марше надлежало экономить, а гигиенические салфетки в стране не продавались.

Если покинуть деревенские постройки и пройтись в город, то кривые строения можно разглядеть поближе. Изнутри они выглядели довольно уютными. Над парикмахерскими и салонами красоты торчали самодельные таблички с рисунками: — бородатый мужчина, похожий на мутировавшую в результате близкородственного скрещивания обезьяну и тяготеющие к абстракции рисунки дам в платках.

Иногда некрашеный металлолом, состоящий из различных запчастей, двигался на удивление быстро. Это был местный транспорт, представленный в основном французскими машинами. Автобусы из деталей разных цветов, под завязку наполнялись людьми и скарбом в несколько ярусов. Да так, что некоторым пассажирам приходилось ехать снаружи, как бы на запятках. За окраиной города простиралась пустыня — песок, да камни, чахлые растения и редкие кривые деревца.

ЧЕЛОВЕК В ДЖЕЛЯБЕ

В знойный полдень, в центре города Суф, на «пятачке» под навесом сидели пять человек. Три пожилых дородных женщины, которые торговали багетами собственного приготовления, одноногий человек неопределённого возраста, просивший милостыню, и жестянщик со своим барахлом. Женщины были облачены в длинные одежды и цветные платки. Жестянщик имел мастерскую в двухстах ярдах от торговища, но выходить из под навеса и идти домой ему было лень. Бабушки позванивали дешёвой бижутерией и в шутку переругивались. Место под навесом использовалось для торга уже много лет. Брезент навеса выцвел почти до белизны.

У обочины остановилась зелёная машина с крылом розового цвета, вполне приличная по местным меркам: явных перекосов в конструкции не было, колеса были примерно одного диаметра. Из машины вышел высокий седой человек в длиннополой хламиде с капюшоном — джелябе. В руках у него был тёмный рюкзак и огромная спортивная сумка. Человек в джелябе швырнул сумку на заднее сиденье авто, закинул рюкзак на спину и положил правую руку себе на живот, немного согнувшись. Торговки, начавшие обсуждение человека с рюкзаком, предположили, что у него колика. Потом их разговор перешёл на средства, которые помогают при коликах. Человек в джелябе проследовал под навес, и стал рассматривать багеты. Звякнул мелочью и поторговавшись минут десять, купил один багет. Старухи хохотнули, любуясь тем, как он ловко торгуется, и предложили незнакомцу мяты. Мята — традиционное средство от боли в животе.

Незнакомец пошутил про ишака и женщину. Старухи начали смеяться в полный голос, хлопая себя ладонями по бокам. Гремели ожерелья на телесах, сотрясавшихся от смеха. Шутнику в джелябе предложили чая. Он не стал обижать женщин отказом. С пластиковым стаканчиком в руке незнакомец подошёл к жестянщику и завязал с ним разговор. Старушки послушали начало разговора. Обычный трёп о погоде, о здоровье, о грядущей войне.

Водитель зелёной машины с крылом цвета утренней зари копался в моторе. Седой человек в джелябе спросил у жестянщика, где тут можно набрать воды. Жестянщик, предчувствуя поживу, пригласил араба к себе в дом. Всё правила приличия были соблюдены.

Между тем машина завелась. Водитель прыгнул за руль. И тут произошло непонятное, — оставив за собой тучу пыли, машина с розовым крылом сорвалась с места. Человек в джелябе проводил её тяжёлым взглядом, после чего поторопил жестянщика и сам прибавил шаг. Когда жестянщик уже открывал деревянную дверь на кованных петлях, и просил гостя пожаловать вовнутрь, тревожный рёв гудка нарушил тишину в округе. Распугивая куриц по дороге промчался зелёный военный грузовик, беспрестанно сигналя.

На следующий день седой незнакомец в джелябе и жестянщик отбыли в неизвестном направлении и никогда более ни на «пятачке», ни в городе Суф не появлялись.

КОНВОЙ СЛЕДУЕТ ПО РАСПИСАНИЮ

Дорога имеет свойство раздёргивать человека своими непредсказуемыми испытаниями, — холодом, жарой, остановками, сменой рулевого, долгими разговорами, спорами, и многими факторами, которых не учесть. В ночную стражу сотрудники гуманитарного конвоя попив кофе из термоса почувствовали друг к дружке взаимное расположение. Ночь была на удивление холодной. Хикмат бин Заргис, — брат Абду, волонтёр гуманитарной миссии думал о том, что всего в пятидесяти километрах отсюда, по ту сторону границы, покой стелется по песчаным площадям полуденных городов, а на улицах не стреляют. Здесь же можно было запросто подвергнуться нападению. Вдоль дороги тянулись каменные ограды, разрушенные дома со следами от пуль на крошащихся стенах.

К окончании утренней стражи экипаж сидел на ковриках, в тени тента, растянутого между машиной и песком, и пил кофе из термоса. На грунте стояла горелка, на горелке утвердилась лёгкая и компактная крышка от эллипсообразного котелка, которая в данный момент служила сковородой. На ней сочно шипели куски консервированной курицы. На пластиковой тарелке лежали кусочки нарезанных фруктов и ароматы арабского кофе и фруктов смешивались. По трассе, сигналя проносились машины в разноцветных заплатах, словно механические детища доктора Франкенштейна.

Ничего так не сводит с ума, как необходимость приготовления горячей пищи на жаре. Чем дальше караван удалялся от океана в пустыню, тем реже встречались среди каменистого и песчаного пейзажа островки растительности. И если сначала можно было, соблюдая известную долю осторожности, весело делать фото друг друга на фоне песка, то спустя день унылое раскалённое однообразие уже не вызывало никаких эмоций.

В этот раз очередную стоянку колонна сделала на территории полицейского управления, — единственного более-менее стройного колониального здания, сложенного из камней разного цвета. По периметру забора простиралась спираль Бруно. Внутри, под потолком из неоструганного бруса торчал и вращался трёхлопастный пропеллер белого вентилятора, имелся свет, холодильник и очень медленный интернет. В начале ночной стражи были слышны автоматные очереди, где-то далеко.

Когда обогрело солнце двинулись дальше. Дорогу преграждал остов машины зелёного цвета изрешечённой пулями. Правое крыло у машины было розовое. В машине увлечённо рылись два огромных солдата. Явно что-то искали. Под ногами одного из них лежала открытая и вывернутая наизнанку спортивная сумка. Сумка была набита каким-то тряпьём, явно не первой свежести. Военный грузовик стоял неподалёку. На подножке сидел с сигаретой ещё один солдат.

Сюрреализм картине добавлял чернобородый человек с белым лицом, прямым острым носом и чёрными глазами, — начальник над солдатами. Человек сидел на корточках и играл на местной короткой флейте — кыбле. Здоровые солдаты, получив от флейтиста приказ, вооружившись монтировкой, потрошили автомобиль, — отламывали дверные панели. Закончив обыск машины, оба солдата подошли к человеку с флейтой. Старший солдат открыл рот и набрал воздуха в лёгкие. Человек вынул изо рта флейту и жестом приказал солдату замолчать. Он и так всё понял. Человек убрал флейту в чехол. Потом достал из сумки ярко — синий бурнус и в три движения замотал себе голову и пошёл в селение.

Глава 2

Конвой двинулся дальше. Два дня прошли на погрузочно — разгрузочных и сортировочных работах. Ночевали в сарае. Наконец погрузку закончили. Построились в колонну, и через два часа, после коммутации радиостанций и поисков потерявшихся, вся колонна тронулась. Настроение улучшилось. Замыкающим шёл внедорожник, закамуфлированный наскоро из аэрозольных баллонов в зелёный и кофейный цвет. На нём красовались опознавательные знаки республики (с улыбающимся полумесяцем). Да и внешне внедорожник походил на полумесяц, — провисал посередине. Встречные машины уважительно бибикали, подмигивали фарами.

По ту сторону границы уже слышались хлопки выстрелов. Мобильные группы бандитов различных группировок заезжали на внедорожниках через пунктир границы и постреливали по медлительным блок-постам. Иногда, не договорившись о дележе добычи, бандиты стреляли и друг в друга. Гуманитарной колонне предстоял путь до Лехбета.

На грунтовой дороге тыльный камуфлированный внедорожник вдруг встал, (вроде как из-за поломки), и пришлось оперативно брать его на буксир. Пока трое человек соединяли тросом два джипа, два человека из экипажа камуфлированного внедорожника выползли наружу и встали на колено по обе стороны колеи. Абду сидел в это время за рулём своей машины, готовый по приказу тронуться. Колонна ушла далеко вперёд, велев по радио держать связь. Налетел песчаный ветерок. Когда поводок между машинами был успешно закреплён, все мгновенно повскакивали по местам, и тронулись в неизвестность. Колонну догнали у какого-то населённого пункта. Заглушили машины и зашли за насыпной габион, — армированную прямоугольную ёмкость, заполненную песком и камнями. Габион был самым симметричным сооружением среди всех окрестных построек.

Причина поломки внедорожника, который шёл теперь на буксире была очень простая, — закончился бензин. Поскольку водитель внедорожника не спешил сознаваться в своём проступке, он доложил что случилась поломка. Теперь он залил полбака из везомого в колонне неприкосновенного запаса и ходил довольный.

Под навесом царила благодатная атмосфера предбоевых сборов. Те, у кого было оружие, набивали свои магазины. Из багажника одной машины достали металлические, герметично закрытые прямоугольные «консервы», — ёмкости с патронами. Сразу возникал проблема, — чем эти «консервные банки» вскрыть. После того, как ёмкости ещё раз внимательно осмотрели нашёлся и «консервный нож» — он был прикреплен скотчем к одной из коробок. С помощью него вскрыли все имеющиеся ёмкости, — на всякий случай. Те, у кого было оружие, тут же собрались в кружок, — заряжаться. Абду мысленно содрогнулся, — выходило так, что охраняющие гуманитарный конвой ехали с оружием в рукам, но с пустыми магазинами.

Хикмат от нечего делать вызвался помочь набивать магазины патронами. Абду достал из своего ранца баллон с чёрной аэрозольной нитрокраской и учил коллег, как камуфлировать оружейные ремни, используя в качестве трафарета листики местных редких растений. Выкрасив оружейные ремни, Абду засуетился между бойцами с мотком армейской изоленты, — обматывал антабки и карабинчики на оружии (чтобы не блестело и не гремело).

Приехал пикап с солдатами, из пикапа выбрались двое журналистов. Журналисты снимали сборы, изредка выходя покурить из-под навеса на жару. Когда Абду разговорился с корреспондентом, обладателем чёрного пиджака, по имени Мигель, оказалось, что в командировку эту и волонтёры и журналисты отправились за свой счёт. Это внушало известное уважение, ибо в пословице сказано: «правого ведёт его сердце». Обладатель чёрного пиджака пригляделся к братьям. Стройный, загорелый Абду бин Заргис был невысокого роста. Одет в светлые штаны, мокасины и серую футболку. На вид, — лет двадцать пять. Чёрные коротко стриженные волосы, чёрные усы, чёрные глаза, очки. Похож на студента, — гуманитария.

Его старший брат — Хикмат был крупнее, черты лица имел более округлые и всё время улыбался. В волосах проглядывала седина, под рубашкой угадывался небольшой животик. Хикмат был похож на молодого отца семейства, что вполне соответствовало действительности.

Во двор, оставляя за собой шлейф пыли, въехал видавший виды жёлтый броневик «Панар». К бортам броневика были прикреплены красными такелажными стропами огромные целлофановые тюки неизвестного происхождения. Во время эффектного разворота одна из строп оглушительно лопнула и везомый груз в целлофане опасно накренился, рискуя слететь под заднее колесо. На площадке перед ангаром затормозил джип, с крыши которого оторвался ранец и укатился за забор. Из джипа вылез командир местных (районных) сил обороны и спросил:

— Воины, кто за трофеями поедет? Недалеко.

В джип прыгнуло два человека. Джип укатил. Но по слову берберов: скорпион — брат змеи. Это значило, что где один отчаянный, там скоро появится другой. Двое солдат подобрали укатившийся с крыши джипа ранец и положили его прямо на дороге. Прошло пять минут. Микроавтобус неопределённого цвета остановился рядом с личным составом, наехав передним колесом на лежащий ранец. Из кабины микроавтобуса показался бородатый человек в бандане и огромных солнцезащитных очках. Человеку тоже требовались добровольцы, — помочь предыдущей группе.

Микробус начала движение, когда почти на ходу в неё запрыгнул запыхавшийся Хикмат, с папиросой, прилипшей к губе. Обе машины встали на дороге параллельно гуманитарной колонне, состоящей из внедорожников различных мастей. «Панар» с тюками, однако остался на месте, — приказа двигаться не было. Абду выскочил из машины и подбежал к броневику. Постучал по броне. Постоял, подождал, — ответа не последовало и он вернулся микроавтобус.

Из джипа и микроавтобуса весь личный состав выскочил и встал в кружок. Выяснилось, что по непроверенной информации в миле отсюда группа бандитов израсходовала боекомплект и горючее и поэтому поспешила оставить позицию, не забрав с собой «Лендровер». Предлагалось взять его как трофей. Также выяснилось, что у Хикмата и Абду отсутствует какое-либо оружие. Но бородатый командир в стеклянных очках, тронутый порывом вновь прибывших поучаствовать в деле и добыть славы, распорядился выдать каждому по АК-47 с деревянным прикладом. И по два магазина на человека. Микроавтобус был набит оружием но времени копаться в «железе» не было. Абду и Хикмат призадумались: надолго ли им хватит двух магазинов? Выходило, что совсем ненадолго. На минуту боя. Если стрелять одиночными — то на две минуты. Абду надеялся, что сейчас пройдёт брифинг, им укажут их место в формации, группа поделится на тройки или пары, формация поделится на «авангард — ядро — арьергард», и начнётся действо. Но ничего этого не произошло, (каналы на радиостанциях не состраивали, аварийной точки сбора не назначали). Короткое «Вперед!» — и все растеклись по машинам. Минут пять пылили по дороге потом свернули на каменистый грунт. Хикмат, который сидел слева, переложил автомат в левую руку, чтобы удобнее было стрелять, и высунул ствол в открытое окно, однако из-за камней на дороге и жуткой тряски, удержать оружие было проблематично. Цевьё билось о дверь машины. Пришлось поставить ствол между ног, прикладом на пол. Внутри машины было душно, несмотря на то, что стёкла были опущены, а заднее стекло и вовсе отсутствовало. Хикмат поёжился, сидя на пассажирском сидении спереди. Внезапно раздался стук, как будто на крышу машины бросили камушек. В машине поднялась пыль. Переднее стекло растрескалось красивой паутиной сверху вниз. Ещё один «камушек» ударил в машину. Стало трудно дышать от страха. Хикмат сжался на своём сиденье, ожидая, что в него вот-вот прилетит кусок оболоченного свинца. Водитель, не останавливаясь, совершил разворот почти на 180 градусов и направил машину обратно, на базу. При попытке высунуть ствол в окно, когда машина подлетела на очередной кочке, Хикмат стукнул себе прикладом себе в лицо и из носа у него пошла кровь.

Джип с командиром заглох, но потом также развернулся и, что называется, «летел как бешеная верблюдица». В радиоэфире раздавался дикий визг, крики и завывания. Также к радиообмену примешивался треск помех. Кто-то зажал тангенту своей радиостанции, и забыл об этом.

А командира и новоприбывших, принявших первый бой, встречали как героев. У радиостанции сгрудились все наличествовавшие бойцы. Все слышали дикий радиообмен и звуки стрельбы, после чего стали лихорадочно собираться на выручку. Даже журналисты оперативно попрыгали по машинам, желая оказать посильную помощь. Оружие пришлось вернуть на место, — в микроавтобус. Расставшиеся с карабинами заметно погрустнели.

Когда двое бойцов в зелёной форме отворяли железные ворота с белыми надписями , в расположение батальона влетел джип. В это время, когда ворота ещё были открыты, совершенно без всякого приказа, с места сорвался «Панар». Бронетранспортёр сделал круг, примерно в километр, и, оставляя за собой тучу пыли, вернулся обратно, к месту старта. Один из пакетов с левого борта слез вниз.

Два дня прошло относительно тихо. Машины с «гуманитаркой» группировались в колонну. Прибывали ещё машины с грузом. Но что это были за транспортные средства, — разбитые, подвязанные проволокой, у многих автомобилей вместо выбитых окон была вставлена в оконные проёмы фанера. Доехали до развилки. После развилки колонна разделялась на две неравные группы, одна из которых должна была прогромыхать до Кашифа, а вторая, — пропылить до Тхишифа.

Линейные солдаты, которые стояли на пункте сбора, к проблемам собственной безопасности относились скептически. Караул всегда спал, под шум телевизора. За бубнением «говорящего ящика» невозможно было расслышать вообще ничего, и поэтому непонятно, как их ночью не перерезали сонных, прямо на их дырявых раскладушках. Если солдаты не спали, то рубились прямо на песке камешками в игру «калах», под звуки того же телевизора. Многие, имея в снаряжении ботинки неудовлетворительного качества, на службу являлись в тапках на босу ногу, что затрудняло какое-либо маневрирование на поле боя. Абду и Хикмат заинтересовались игрой. Калах — игра любопытная, не требующая ничего, кроме поля, начерченного, прямо на песке, ямок, выкопанных в том же песке и камней. Пока стояли биваком напротив бывшего здания колониальной жандармерии, осваивали эту нехитрую игру.

После мгновенно настающей ночи, уставшие люди собирались на песке в необитаемых развалинах, где много лет уже никто не жил, разжигали костёр, на котором готовили кофе или традиционный сладкий чай с обязательным листиком мяты.

КАПИТАН

В полуночную стражу на место стоянки прибыл Капитан. Это был седой благообразный мужчина с умными, немного грустными глазами. Прямой нос, интеллигентное лицо, ранние морщинки вокруг глаз. Два или три зуба на левой челюсти отсутствовали, и у него была смешная привычка в момент раздумья, создавая во рту вакуум, втягивать щёку внутрь при сомкнутых челюстях. От этого моложавое лицо на несколько секунд превращалось в лицо человека уже немолодого и утучнённого годами. Вместе с Капитаном прибыл его ординарец по имени Хамси. Старший гуманитарного конвоя уехал не попрощавшись, а командовать группой теперь стал Капитан. Новый командир, которого стали прозывать «наш Капитан», развил бурную деятельность. Весь личный состав был поделён по принципу взаимной симпатии, на пары. В каждой паре был назначен старший.

Капитан повесил на шею чёрный бурнус, и приступил к первой стадии создания подразделения. Своё делание он обозначил как «Nigredo». Теперь гуманитарный конвой, достигнув конечной точки своего маршрута, превратился в гуманитарное подразделение.

Капитан собрал личный состав, — волонтёров и служащих и сказал им:

— «Друзья! Вам придётся вооружиться, а также обучиться тактическому взаимодействию, иначе бандиты убьют и нас и гражданских из этой деревни. Примите этот факт, как должное и не спорьте. Кто хочет уйти сейчас, — берите жалование и уходите!»

Разумеется, желающих уйти не было. Местные жители покидали обжитые места, но эвакуация могла затянуться на месяцы, — люди покидали единственное жильё, следовало соотнестись с родными из других населённых пунктов. Уезжать в неизвестность, — дураков не было.

Каждого волонтёра вооружили, — приезжал тот самый микроавтобус, на котором была сделана неудачная попытка съездить за трофеями, и привёз много «железяк». Самый приличный кабинет жандармерии стал оперативным штабом. Туда принесли стол, самодельный табурет, вешалку для одежды и железный французский сейф. Вещи в командирской комнате располагались строго под определёнными углами, и горе тому, кто задевал вешалку или пробовал подвинуть стол. Сдержанно Капитан требовал придать мебели надлежащее положение. Спал командир на пенополиуретановом австрийском коврике в английском зелёном спальнике, головой к выходу, и всегда с оружием под рукой. От подчинённых требовал того же.

Местные привыкли есть из руками общей тарелки, сидя на полу. Капитан и ординарец Хамси тоже столами не пользовались, кушали с помощью своих собственных компактных столовых приборов, сидя на полу в своей, как они говорили, «норе». У капитана была привычка: при покупке еды он торговался так, как и не снилось местному населению. Не повышая голоса, и не проявляя эмоций, он сыпал шутками и цитатами из классиков. Естественно, в селении у капитана появилось много почитателей. Простые люди любят тех, кто разговаривает как книга. Устроили нечто вроде полевой кухни, в центре населённого пункта. Поставили здоровый тент, укрепив его оттяжками, внутрь перенесли ёмкости с водой, мешки с провиантом и баллоны с пропаном (по-местному, — «цилиндры»), установили плитки. Вокруг продуктов и газовых горелок собралось общество хозяюшек в платках, которые за плату в виде еды и продуктов, предлагали помощь в готовке. Трёхразовое питание для всего личного состава, а также для местных было обеспечено в рекордно быстрые сроки. Солдат и специалистов кормили получше, местных — похуже. Когда продукты заканчивались, приезжал микроавтобус и оттуда выгружали мешки с картошкой, муку и прочий провиант. Квартировали в необитаемом полуразрушенном крепостном сооружении из рыжей глины, которые местные называли «кзар», а пришлые, — «касба». Высокие пирамидальные постройки кзара не сохранились, однако стены были высотою, — шесть, футов в самом высоком месте и два фута там, где глина искрошилась и имела рукотворные проломы. Касба была разбита капитаном на сектора, и за каждой парой закреплялся её сектор ответственности. Для жилья обустраивались в целых строениях кзара. Все окна или проёмы, выходящие наружу были затянуты сетками.

В непроглядную ночь, когда кажется, что звёздное небо опустилось почти на острие минарета, личному составу строжайше запрещено было пользоваться любыми фонариками. Даже те фонари, которые имели красные фильтры, были запрещены. Все сотовые телефоны были сложены в коробку к ординарцу Хамси под роспись.

Потом капитан произвёл ревизию умениям личного состава. Хикмат решил блеснуть знаниями, (в надежде поразить командира), и произнёс как магическое заклинание формулу тысячной:

— «Д» равно «в» умножить на тысячу и поделить на количество угловых минут, которое занимает «в».

Капитан даже бровью не повёл, но через два дня Заргис пополнил ряды мортирной артиллерии.

В отсутствие французских специалистов местные военные, (неплохие в общем-то и исполнительные ребята), не смогли понять для чего нужны следующие предметы обихода:

Тренога от буссоли цвета хаки, (или «трипод», как его обычно называли). Буссоль на шаре в коробочке. Канадский лазерный прибор разведки в кофре с мини-триподом, пультом управления, зарядкой и кучей проводов, а также матерчатой сумкой для переноски. Ещё имелась артиллерийская панорама в бакелитовой коробочке. Ну и гвоздь программы — 120 мм мортира. В прогнившей деревянной укупорке ждал своего часа боекомплект. В недрах укупорки были даже патроны 12 калибра с флажком, для определения силы и направления ветра. Это Хикмат вычитал в дряхлой, заляпанной солидолом инструкции. Патронами надо было стрелять строго вертикально вверх из специального приспособления типа ракетницы. Ракетницы в комплекте не оказалось.

Среди солдат из подразделения, которые немного устали от ежедневных кроссов, тактики и строевой подготовки, нашлось немало добровольцев в артиллеристы. Думали, что найдут себе, таким образом, синекуру, ибо по слову туарегов, — «яйцо сегодня лучше, чем курица завтра». Поскольку лафет был неисправен, мортиру решили возить в кузове грузовика. Надо было видеть местные грузовики, созданные из заплаток автомобильного мусора, чтобы понять, что машину искали очень долго. Но ведь недаром сказано, — «кто спрашивает путь, тот не заблудится!» Нашли, (с трудом), грузовой «Форд» ярко-синего цвета. Новоявленные расчёты под громким руководством кэповского бородатого ординарца Хамси учились слаженно (и без травм) упаковывать мортиру в кузов и, что самое главное, доставать её и утверждать на грунте. Сам капитан, в компании Абду мотался, чуть ли не в столицу за нитрокраской в баллончиках, чтобы придать грузовику хоть малую толику мимикрии под песок. После их возвращения начался процесс совместного творчества по перекраске грузовика в розово — кофейные тона. Из принадлежностей лафета оставили ломы, — доставать засевшую после стрельбы плиту из грунта.

Опасаясь нападения бандитов на автомобиле ездили так: Капитан спереди справа, держа оружие в левой руке, Хамси- за рулём. Хикмат располагался сзади на рюкзаках ровнёхонько посередине, там, где у обычных машин сиденье, и с автоматом в левой руке, смотрел за левой стороной. Абду сидел на ящике сзади — справа и контролировал свой сектор. В случае нападения с тыла можно было развернуться назад и стрелять через пустой оконный проём, стыдливо прикрытый целлофаном.

Теперь Абду учился сноровисто расставлять буссоль, с помощью двух компасов определять линию север-юг и выставлять воздушный пузырь уровня по центру. Дела шли довольно неплохо. Когда начались цифры, что начертаны на красном и чёрном лимбах, стало ясно, что артиллерия ни в коем случае не синекура. Наводчик мортирного расчёта в это время учился ставить панораму в кронштейн, и привыкал считать плоскую землю в угловых минутах, соединяя, таким образом, пространство и время. У тех, кто не носил бурнусы или платки — шемахи на шее появлялись язвочки от автоматного ремня. Приходилось спешно приобретать синюю материю и повязывать в качестве шейного платка. Это было не здорово, — синий цвет очень сильно демаскировал.

После ужина, пока солнце ещё не закатилось, поступила задача состроить панораму с буссолью. Остаток светового времени потратили на то, чтобы наводчик «привёл» голову панорамы на буссоль, доворотом мортиры по горизонту. После энергичного вращения маховика мортира сместилась ненамного. Дальше нужно было менять положение либо миномёта, либо буссоли. Пришлось Абду перетаскивать трипод за мортиру, прямо в створ панорамы и заново выставлять магнитный север и вылавливать пузырёк уровня. Сиди Хамси, выполнявший обязанности старшего офицера батареи, ругаясь последними словами, пересчитывал цифры для стрельбы. На боку у него висел самодельный чехол для блокнота, калькулятора и карандашей. Тема занятия была, — «стрельба с закрытой позиции».

Помимо буссоли, пришлось разбираться ещё и с лазерным прибором. Благодаря местному медленному интернету, артиллеристы нашли к нему инструкцию на английском. Аккумулятор был уже давно разряжен, и поэтому его требовались зарядить. Для зарядки пришлось делегировать одного из солдат к местному, у которого имелось бесперебойное электричество. Господин Шариф с седой бородой весьма активно пользовался в хозяйстве солнечными батареями, поэтому они вдвоём с солдатом весь день провели в весёлой беседе, пока прибор заряжался. К окончании утренней стражи парень вернулся с мешком картошки и двумя килограммами мяса, которое тотчас же было пожарено и съедено без остатка. Таскали прибор в английском противогазном чёрном кофре из кордуры, как правило, на поясе, а точности добивались, используя дистанционное управление с двумя кнопками. При засечке разрыва мины, Хикмат с Хамси сидели или лежали в песке лицами в разные стороны. У Хамси был пульт, у Хикмата прибор. Наведя прибор на султан песка и дыма, Заргис шептал: — «Давай!» — и Хамси тотчас же давил на одну из кнопок. Хикмат ждал, пока луч лазера слетает до облака разрыва и возвратится обратно (пара секунд), и сообщал громко и отчетливо высветившиеся цифры, соблюдая одно правило. Правило было лёгкое: сообщать цифры по отдельности во избежание путаницы: например «пять тысяч шестьсот семьдесят» произносилось как пять, шесть, семь, ноль. Тот, кому сообщали цифры должен внятно их повторить.

Дошло до того, что даже достоинства купюр и цены на товар, Хикмат проговаривал отдельными цифрами, словно ребёнок, ещё не умеющий работать с числительными.

Выглядело это на рынке примерно так:

Абду: «Сколько стоит багет?»

Хикмат: «Пять. Ноль. Ноль.»

Глава 3

ОТПРЫСКА ВОЛКА НЕ ПЕРЕВОСПИТАТЬ

Рассказ Хикмата

В полуночную стражу, тихой и звёздной ночью нас сдёрнули по тревоге на стрельбу. Те, кто присутствовали в кзаре, собрались быстро. У каждого из нас был лёгкий комплект, но в ранцах прятались до ночи пуховка или джеляба, либо что-нибудь тёплое типа одеяла. Капитан любил повторять нам прибаутку амира Наполеона, что у каждого в ранце может быть помимо барахла ещё и палка полководца из дуба — маршальский жезл. По ночи песок на склонах барханов твёрдый, — не проваливается и не засыпается в обувь. Встали тихо на полузакрытой огневой позиции, в ложбине между двумя барханами. Мы с сиди Хамси поползли на бархан, наказав шепотом ребятам из охранения, перед тем, как открывать огонь, на всякий случай, спрашивать пароль. Через пять минут последний ящик с минами был поставлен у мортиры. Наводчик стоял, согнувшись у панорамы, с химическим источником света в кулаке, готовясь подсветить шкалу. Мы с сиди Хамси лежали на бархане и ждали целеуказания. Цели и всё, что мы видим указывали «по циферблату часов». За «12 часов» принималось основное направление стрельбы. Если группа шагала на марше, — «12 часами» считали направление движения. Охранение лежало в круговой обороне. Холодный зелёный свет химического источника освещения просвечивал через неплотно сжатый кулак наводчика, словно тот держал в руке огромного светлячка.

Все замерли в ожидании на целых десять минут. Потом холод ночной пустыни стал одолевать личный состав и то тут, то там еле заметные на фоне тёмного неба, возникали силуэты людей из охранения, которым полагалось вообще лежать на песке, не шелохнувшись. Как суслики в разных местах, они становились на колено, стояли несколько секунд, потом ныряли обратно в песок. В течение следующих томительных десяти минут наш бравый капитан остановил эти поползновения, неизвестно каким способом. Так всю ночь и провалялись, пытаясь согреться, на одной позиции.

В окончание утренней стражи, когда солнышко едва обогрело, наступило блаженное потепление. Потом, ближе к полудню, когда солнце переместилось на юг, начался знойный ад. Многие ребята употребляли очень большое количество воды, совершенно не заботясь о том, что после такого восполнения жидкости, сердце начинает колотиться, как язычок в будильнике. А вода всё равно выходит с потом, не давая опившемуся ничего, кроме усталости. Примером для подражания был капитан, — он только смачивал губы водой в дневное время, либо делал глоток, долго полоскал рот, а потом глотал воду. Вдоволь он напивался чаем, как правило, в начале вечерней стражи, после захода солнца за горизонт. Из выцветшего брезента мы соорудили навес, куда через каждые два часа приходили поваляться парни из охранения. Место выбывшего моментально занимал тот, кто уже отдохнул, и так каждые два часа. Нашлось и пожевать: бананы, испорченный йогурт, в режиме строжайшей экономии вода в пластике. Потом на наше счастье приехал «Сарацин», который встал в пятистах ярдах. Броневик привёз ещё один тент (для экипажей, старших офицеров батареи и расчёта), и вожделенные рационы питания. Следующий день мы провели на той же позиции между барханами. Полуденный зной мы переждали и кое-как дожили до заката. Тени удлинились, солнце сползло за дюны, дав песку оттенок красного. В свои права вступала вечерняя стража. Как говорит пословица: «закончил дела и заночевал в бархане». Полчаса мы поблаженствовали, затем начался холод. Капитан, понял, что в случае внезапной стычки, если противник окажется настырным, и попытается зайти нам во фланг, мортиру придется бросить, положив в качестве прощального привета в жерло две мины. Вдруг враги захотят «дёрнуть на за верёвочку» спуска. Тент, в случае аврала, выпало складывать нам с Хамси. Положив руку на голову, следует сказать, что ночью всем так не терпелось смыться с места и оставить орудие на поле, что никто почти не спал. Прошла ещё одна холодная ночь. Нагретые и отсыревшие к утру спальники и одеяла переходили от одного человека к другому. Утренняя стража завершилась восходом и прибыл второй «Сарацин» с едой, водой и доброй вестью: надо сниматься с места и возвращаться в касбу, — грядёт военачальник с проверкой боеготовности. Расчёт расстроился, — опять грузить тяжёлую мортиру в кузов грузовика, отдавливая пальцы.

Помывшись в импровизированном душе и отдохнув, седой капитан придумал новую затею. Я должен был расставить буссоль, сориентировать её по компасу, выставить по уровню, а потом соединить с лазерным прибором (мы называли его «лазер»). На получившуюся конструкцию пришёл смотреть весь личный состав. Там, где в касбе тянутся в ряд, на восток, разрушенные строения из жёлтого камня, перемежающиеся с развалившимися стенами и пустыми деревянными дверными порталами, мы низко установили трипод, на него буссоль, а на неё с помощью специального кронштейна — лазер. Получившееся чудовище на трёх ногах в практических стрельбах применить было никаких нельзя, однако для придания важности процессу стрельб, — вполне подходило.

Итак, трипод с нечеловеческой головой многоглазого киборга (буссоль + лазерный прибор), стоял, внушая ужас, на окраине касбы и глядел своими окулярами в пески эрга. Под триподом сидели на горячем песке мы с сиди Хамси. У Хамси в руке находился дистанционный пульт от лазерного прибора. Мортира была многократно пристреляна по мишени, — остову машины. Поскольку время приезда амира нам известно не было, мы натянули тент между стеной и песком, приволокли силуминовый китайский поднос, и пили матэ из маленьких стаканов. Вечером мы с Хамси перетащили наши спальники и коврики из пенополиуретана к треножнику и обустроились у его подножия. В нашу стражу мы бодрствовали и грызли подтаявшие шоколадные батончики, стараясь громко не шуршать обёрткой. На теле мортиры с помощью местного мастера мы сделали неприметную гравировку на память — пальму с нашими инициалами, отдав за это почти три тысячи местных денег, — угий.

.

РОЗА И ШИПЫ

Рассказ Хикмата

Экипажи «Сарацинов», в ожидании приезда генерала, отдыхали посменно. Наш бравый капитан довёл выучку экипажей до такого состояния, что водитель мог уверенно вести огонь из пулемёта, а стрелок прекрасно ориентировался в управлении трёхосной машиной и вот почему. Неделю назад командиры экипажей, после перекрёстных вопросов Капитана, обнаружили слабое знание навыков вождения и стрельбы. Им пришлось ежедневно навёрстывать упущенное. Пулеметчик, например, до того как попал служить к капитану, совершенно не репетировал процесс перезарядки, поскольку ни разу за предыдущее время обучения не выстрелил из своего пулемёта. Водитель машины вообще не представлял себе как вести огонь из пулемёта.

— Ну как тебе не стыдно! — увещевал его Капитан, — а если стрелка убьют, ты вылезешь из машины и побежишь под пули? Вместо того, чтобы отстреливаться и ждать подкрепления?

Используя опыт Ланкастерских школ, многие специалисты обменивались опытом с теми, кто был в данный момент рядом. Так мой брат Абду освоил работу буссолиста, а я торчал предвечерними часами у панорамы мортиры, сунув глаз в резиновый обтюратор.

По эргу расстилался розовый свет начала вечерней стражи, — солнце гасло, деревня оживала. Население выходило во дворики и садилось у своих домов, чтобы в прохладе пообщаться вдоволь и разойтись, когда начнёт опускаться ночной холод. При наступлении темноты, я надломил химический источник света в кармане куртки, и бережно прикрыв его ладонью, (как прикрывает курильщик на ветру только что зажжённую спичку), подносил фосфоресцирующий зелёный огонёк к прорези в панораме.

О, чудо! — шкала панорамы подсвечивалась зелёным светом. Чтобы не тратить химические огоньки, я накидывал на фонарик красный фильтр и подсвечивал шкалу рубиновым. Мимо буссоли невозмутимо дефилировали козы.

18 числа, месяца сафара, Капитан решил устроить нам рейд в глубину эрга. Поскольку «нумидийская колесница», в которой возили мортиру, ненадолго вышла из строя, рейдировали мы в пешем порядке. Подвоз питания, прикрытие и эвакуацию должны были осуществлять «Сарацины», благо старая добрая английская техника фирмы «Альвис», практически не ломалась в песках. Построение было достаточно логичным: две пары в головном дозоре, две пары в ядре группы, и две пары составляли тыл. Местность вполне позволяла растянуться по фронту, но здравый смысл удерживал Капитана от такого решения. Дистанция между дуэтами составляла пять — семь ярдов, между квартетами: все пятнадцать — двадцать. В случае атаки так легче было занять круговую оборону, а потом парами, под прикрытием остальных, маневрировать. Не секрет, что основной маневр при встрече с противником был отход, а потом и разрыв контакта.

«Сарацины», нагруженные горючим, канистрами с водой, просроченными рационами питания, боекомплектом, почтительно держались сзади — сбоку, на пяти и на восьми часах соответственно. Тем не менее, резвое продвижение вглубь эрга выявило у большинства солдат слабую выносливость. При выполнении учебных команд «контакт», люди двигались вяло, как бы нехотя скользя в нестройном мареве пустыни. Некоторые прихрамывали, натерев ноги. Конечной целью рейда были наши присыпанные бытовым мусором позиции между двух барханов, похожих на опрокинутые кверху дном рыбацкие фелюги. Капитан подбадривал личный состав местной поговоркой:

«Кто хочет иметь розу должен терпеть шипы!»

На обратном пути были ещё два «контакта», после чего квартеты, по очереди прикрывая друг друга, должны были пуститься в отрыв во всю прыть. Многих солдат от нагрузки подташнивало. Словно в глубине раскалённого океана люди плыли вперёд, закутанные в разноцветные бурнусы, периферийным зрением улавливая на горизонте поднимающих тучи песка из под колёс, плывущих по дюнам «Сарацинов». У передвижной поилки, (как теперь именовали «Сарацин»), перевели дух, утолили жажду и двинулись в обратном направлении пешком. Двое из солдат, натёрших себе ноги на марше, влезли в свободное нутро бронетранспортёра с мягкой обивкой боевого отделения. Остальные отделались достаточно легко, — с непривычки натёрли себе разные места, но ходить могли.

По возвращении, наша касба, с её неизбежной тенью, (которая перемещалась вслед за солнцем по часовой стрелке), уже не казалась такой жаркой.

ПРИБЫТИЕ ГОСПОДИНА МОКТАРА

Во вторник, наконец, прибыл кортеж Мухаммеда ульд Моктара. С выносных постов сообщили, что в направлении города движется колонна из пяти машин: два броневика, два внедорожника и грузовик с охраной. Капитан тут же выстроил весь личный состав и бегло осмотрел. Он расслабил пояса тех, кто туго перетянул себя ремнём посередине, некоторые гражданские пояса с блестящими пряжками и вовсе снял с владельцев, пообещав отдать, когда начальство уедет. Штаны он приказал высунуть из ботинок и натянуть поверх голенищ. Завязки на ботинках заставил подвязать двойным узлом, чтобы штрипки не торчали. Проверил у каждого шнуровку на ботинках, у кого болтались концы длинных шнурков, велел сделать вокруг голенища пару туров, и только потом делать узел. Холодок закончился. Начало подниматься из-за восточного горизонта светило, накаляя страну и её обитателей. А в расположение уже заходили рослые гвардейцы из личной охраны командующего. Проведя рекогносцировку, командир отделения сообщил по радиосвязи, что всё в порядке и в облаке пыли на центральную улицу вырулил песочный пикап, — совершенно целый, новый внедорожник с зелёным гербом и чёрным номером с белыми цифрами, начинающимися на «14». В кузове пикапа стояла турель с пулемётом в обрамлении бронещитка. Пулемёт был оборудован гильзосборником. Пулемётчик «Сарацина» вылез из броневика и разинув рот подошёл к внедорожнику, — он никогда не видел гильзосборник. Из правой двери прибывшего внедорожника выскочил офицер в берете и с аксельбантом, с пистолетом в белой кобуре на коричневом поясе. Он открыл дверь в салон, откуда не замедлил появиться господин Мухаммед ульд Моктар. Он был одет в просторный зелёный китель с эмблемами и витыми шнурами, а также зелёные брюки с лампасами. На голове у господина Мухаммеда ульд Моктара был синий берет. На ногах досточтимого господина Мухаммеда были добротные ботинки песчаного цвета.

Главное представление было, — проведение стрельб. Мишенью был остов грузовика «Берлие». Грузовик с расчётом выехал из тентованного капонира, и угнездился в пересохшем сто лет назад русле. Достаточно скоро разложили мортиру, плиту, ящики с боекомплектом, и приготовились стрелять, пока мы с Сиди Хамси меняли с помощью лазерного дальномера дистанцию до останков французского грузовика (один шесть пять два). Все позиции были многократно пристреляны, а места, где должна стоять мортира, промаркированы воткнутыми в песок деревяшками. Наконец, наводчик доложил о готовности, и первая мина ушла в жерло мортиры. Стреляли с помощью верёвки, привязанной к спуску мортиры. Оглушительно бабахнуло, и мина устремилась к цели.

Очень долго все ждали, пока первая мина приземлится, чтобы засечь разрыв и произвести поправки. При автоматической стрельбе с нерадивыми артиллеристами случались трагедии (клали мину на мину), поэтому стреляли вручную — дёргая за верёвку. Заряжающий, открыв рот, внимательно внимательно следил, вышла мина из жерла или нет. Потом время как будто замедлилось и мины выстраивались в воздухе в весёлую параболу. Гремели разрывы. Песок вздымался над позицией, дым заволакивали цель. С шестого выстрела остов был накрыт попаданием. Когда завеса пыли и песка рассеялась, остов стоял там же, но вид имел такой, как будто его прожевали и выплюнули гигантские челюсти. После праздничного ужина, грузовик с минометом и боекомплектом, а также один «Сарацин» уехали в столицу в составе кортежа господина Мухаммеда. Нам же осталась злополучная буссоль, лазер и погрустневший «Сарацин», с экипажем.

ЫСКА ВОЛКА НЕ ПЕРЕВОСПИТАТЬ

Рассказ Хикмата

В полуночную стражу, тихой и звёздной ночью нас сдёрнули по тревоге на стрельбу. Те, кто присутствовали в кзаре, собрались быстро. У каждого из нас был лёгкий комплект, но в ранцах прятались до ночи пуховка или джеляба, либо что-нибудь тёплое типа одеяла. Капитан любил повторять нам прибаутку амира Наполеона, что у каждого в ранце может быть помимо барахла ещё и палка полководца из дуба — маршальский жезл. По ночи песок на склонах барханов твёрдый, — не проваливается и не засыпается в обувь. Встали тихо на полузакрытой огневой позиции, в ложбине между двумя барханами. Мы с сиди Хамси поползли на бархан, наказав шепотом ребятам из охранения, перед тем, как открывать огонь, на всякий случай, спрашивать пароль. Через пять минут последний ящик с минами был поставлен у мортиры. Наводчик стоял, согнувшись у панорамы, с химическим источником света в кулаке, готовясь подсветить шкалу. Мы с сиди Хамси лежали на бархане и ждали целеуказания. Цели и всё, что мы видим указывали «по циферблату часов». За «12 часов» принималось основное направление стрельбы. Если группа шагала на марше, — «12 часами» считали направление движения. Охранение лежало в круговой обороне. Холодный зелёный свет химического источника освещения просвечивал через неплотно сжатый кулак наводчика, словно тот держал в руке огромного светлячка.

Все замерли в ожидании на целых десять минут. Потом холод ночной пустыни стал одолевать личный состав и то тут, то там еле заметные на фоне тёмного неба, возникали силуэты людей из охранения, которым полагалось вообще лежать на песке, не шелохнувшись. Как суслики в разных местах, они становились на колено, стояли несколько секунд, потом ныряли обратно в песок. В течение следующих томительных десяти минут наш бравый капитан остановил эти поползновения, неизвестно каким способом. Так всю ночь и провалялись, пытаясь согреться, на одной позиции.

В окончание утренней стражи, когда солнышко едва обогрело, наступило блаженное потепление. Потом, ближе к полудню, когда солнце переместилось на юг, начался знойный ад. Многие ребята употребляли очень большое количество воды, совершенно не заботясь о том, что после такого восполнения жидкости, сердце начинает колотиться, как язычок в будильнике. А вода всё равно выходит с потом, не давая опившемуся ничего, кроме усталости. Примером для подражания был капитан, — он только смачивал губы водой в дневное время, либо делал глоток, долго полоскал рот, а потом глотал воду. Вдоволь он напивался чаем, как правило, в начале вечерней стражи, после захода солнца за горизонт. Из выцветшего брезента мы соорудили навес, куда через каждые два часа приходили поваляться парни из охранения. Место выбывшего моментально занимал тот, кто уже отдохнул, и так каждые два часа. Нашлось и пожевать: бананы, испорченный йогурт, в режиме строжайшей экономии вода в пластике. Потом на наше счастье приехал «Сарацин», который встал в пятистах ярдах. Броневик привёз ещё один тент (для экипажей, старших офицеров батареи и расчёта), и вожделенные рационы питания. Следующий день мы провели на той же позиции между барханами. Полуденный зной мы переждали и кое-как дожили до заката. Тени удлинились, солнце сползло за дюны, дав песку оттенок красного. В свои права вступала вечерняя стража. Как говорит пословица: «закончил дела и заночевал в бархане». Полчаса мы поблаженствовали, затем начался холод. Капитан, понял, что в случае внезапной стычки, если противник окажется настырным, и попытается зайти нам во фланг, мортиру придется бросить, положив в качестве прощального привета в жерло две мины. Вдруг враги захотят «дёрнуть на за верёвочку» спуска. Тент, в случае аврала, выпало складывать нам с Хамси. Положив руку на голову, следует сказать, что ночью всем так не терпелось смыться с места и оставить орудие на поле, что никто почти не спал. Прошла ещё одна холодная ночь. Нагретые и отсыревшие к утру спальники и одеяла переходили от одного человека к другому. Утренняя стража завершилась восходом и прибыл второй «Сарацин» с едой, водой и доброй вестью: надо сниматься с места и возвращаться в касбу, — грядёт военачальник с проверкой боеготовности. Расчёт расстроился, — опять грузить тяжёлую мортиру в кузов грузовика, отдавливая пальцы.

Помывшись в импровизированном душе и отдохнув, седой капитан придумал новую затею. Я должен был расставить буссоль, сориентировать её по компасу, выставить по уровню, а потом соединить с лазерным прибором (мы называли его «лазер»). На получившуюся конструкцию пришёл смотреть весь личный состав. Там, где в касбе тянутся в ряд, на восток, разрушенные строения из жёлтого камня, перемежающиеся с развалившимися стенами и пустыми деревянными дверными порталами, мы низко установили трипод, на него буссоль, а на неё с помощью специального кронштейна — лазер. Получившееся чудовище на трёх ногах в практических стрельбах применить было никаких нельзя, однако для придания важности процессу стрельб, — вполне подходило.

Итак, трипод с нечеловеческой головой многоглазого киборга (буссоль + лазерный прибор), стоял, внушая ужас, на окраине касбы и глядел своими окулярами в пески эрга. Под триподом сидели на горячем песке мы с сиди Хамси. У Хамси в руке находился дистанционный пульт от лазерного прибора. Мортира была многократно пристреляна по мишени, — остову машины. Поскольку время приезда амира нам известно не было, мы натянули тент между стеной и песком, приволокли силуминовый китайский поднос, и пили матэ из маленьких стаканов. Вечером мы с Хамси перетащили наши спальники и коврики из пенополиуретана к треножнику и обустроились у его подножия. В нашу стражу мы бодрствовали и грызли подтаявшие шоколадные батончики, стараясь громко не шуршать обёрткой. На теле мортиры с помощью местного мастера мы сделали неприметную гравировку на память — пальму с нашими инициалами, отдав за это почти три тысячи местных денег, — угий.

.

РОЗА И ШИПЫ

Рассказ Хикмата

Экипажи «Сарацинов», в ожидании приезда генерала, отдыхали посменно. Наш бравый капитан довёл выучку экипажей до такого состояния, что водитель мог уверенно вести огонь из пулемёта, а стрелок прекрасно ориентировался в управлении трёхосной машиной и вот почему. Неделю назад командиры экипажей, после перекрёстных вопросов Капитана, обнаружили слабое знание навыков вождения и стрельбы. Им пришлось ежедневно навёрстывать упущенное. Пулеметчик, например, до того как попал служить к капитану, совершенно не репетировал процесс перезарядки, поскольку ни разу за предыдущее время обучения не выстрелил из своего пулемёта. Водитель машины вообще не представлял себе как вести огонь из пулемёта.

— Ну как тебе не стыдно! — увещевал его Капитан, — а если стрелка убьют, ты вылезешь из машины и побежишь под пули? Вместо того, чтобы отстреливаться и ждать подкрепления?

Используя опыт Ланкастерских школ, многие специалисты обменивались опытом с теми, кто был в данный момент рядом. Так мой брат Абду освоил работу буссолиста, а я торчал предвечерними часами у панорамы мортиры, сунув глаз в резиновый обтюратор.

По эргу расстилался розовый свет начала вечерней стражи, — солнце гасло, деревня оживала. Население выходило во дворики и садилось у своих домов, чтобы в прохладе пообщаться вдоволь и разойтись, когда начнёт опускаться ночной холод. При наступлении темноты, я надломил химический источник света в кармане куртки, и бережно прикрыв его ладонью, (как прикрывает курильщик на ветру только что зажжённую спичку), подносил фосфоресцирующий зелёный огонёк к прорези в панораме.

О, чудо! — шкала панорамы подсвечивалась зелёным светом. Чтобы не тратить химические огоньки, я накидывал на фонарик красный фильтр и подсвечивал шкалу рубиновым. Мимо буссоли невозмутимо дефилировали козы.

18 числа, месяца сафара, Капитан решил устроить нам рейд в глубину эрга. Поскольку «нумидийская колесница», в которой возили мортиру, ненадолго вышла из строя, рейдировали мы в пешем порядке. Подвоз питания, прикрытие и эвакуацию должны были осуществлять «Сарацины», благо старая добрая английская техника фирмы «Альвис», практически не ломалась в песках. Построение было достаточно логичным: две пары в головном дозоре, две пары в ядре группы, и две пары составляли тыл. Местность вполне позволяла растянуться по фронту, но здравый смысл удерживал Капитана от такого решения. Дистанция между дуэтами составляла пять — семь ярдов, между квартетами: все пятнадцать — двадцать. В случае атаки так легче было занять круговую оборону, а потом парами, под прикрытием остальных, маневрировать. Не секрет, что основной маневр при встрече с противником был отход, а потом и разрыв контакта.

«Сарацины», нагруженные горючим, канистрами с водой, просроченными рационами питания, боекомплектом, почтительно держались сзади — сбоку, на пяти и на восьми часах соответственно. Тем не менее, резвое продвижение вглубь эрга выявило у большинства солдат слабую выносливость. При выполнении учебных команд «контакт», люди двигались вяло, как бы нехотя скользя в нестройном мареве пустыни. Некоторые прихрамывали, натерев ноги. Конечной целью рейда были наши присыпанные бытовым мусором позиции между двух барханов, похожих на опрокинутые кверху дном рыбацкие фелюги. Капитан подбадривал личный состав местной поговоркой:

«Кто хочет иметь розу должен терпеть шипы!»

На обратном пути были ещё два «контакта», после чего квартеты, по очереди прикрывая друг друга, должны были пуститься в отрыв во всю прыть. Многих солдат от нагрузки подташнивало. Словно в глубине раскалённого океана люди плыли вперёд, закутанные в разноцветные бурнусы, периферийным зрением улавливая на горизонте поднимающих тучи песка из под колёс, плывущих по дюнам «Сарацинов». У передвижной поилки, (как теперь именовали «Сарацин»), перевели дух, утолили жажду и двинулись в обратном направлении пешком. Двое из солдат, натёрших себе ноги на марше, влезли в свободное нутро бронетранспортёра с мягкой обивкой боевого отделения. Остальные отделались достаточно легко, — с непривычки натёрли себе разные места, но ходить могли.

По возвращении, наша касба, с её неизбежной тенью, (которая перемещалась вслед за солнцем по часовой стрелке), уже не казалась такой жаркой.

ПРИБЫТИЕ ГОСПОДИНА МОКТАРА

Во вторник, наконец, прибыл кортеж Мухаммеда ульд Моктара. С выносных постов сообщили, что в направлении города движется колонна из пяти машин: два броневика, два внедорожника и грузовик с охраной. Капитан тут же выстроил весь личный состав и бегло осмотрел. Он расслабил пояса тех, кто туго перетянул себя ремнём посередине, некоторые гражданские пояса с блестящими пряжками и вовсе снял с владельцев, пообещав отдать, когда начальство уедет. Штаны он приказал высунуть из ботинок и натянуть поверх голенищ. Завязки на ботинках заставил подвязать двойным узлом, чтобы штрипки не торчали. Проверил у каждого шнуровку на ботинках, у кого болтались концы длинных шнурков, велел сделать вокруг голенища пару туров, и только потом делать узел. Холодок закончился. Начало подниматься из-за восточного горизонта светило, накаляя страну и её обитателей. А в расположение уже заходили рослые гвардейцы из личной охраны командующего. Проведя рекогносцировку, командир отделения сообщил по радиосвязи, что всё в порядке и в облаке пыли на центральную улицу вырулил песочный пикап, — совершенно целый, новый внедорожник с зелёным гербом и чёрным номером с белыми цифрами, начинающимися на «14». В кузове пикапа стояла турель с пулемётом в обрамлении бронещитка. Пулемёт был оборудован гильзосборником. Пулемётчик «Сарацина» вылез из броневика и разинув рот подошёл к внедорожнику, — он никогда не видел гильзосборник. Из правой двери прибывшего внедорожника выскочил офицер в берете и с аксельбантом, с пистолетом в белой кобуре на коричневом поясе. Он открыл дверь в салон, откуда не замедлил появиться господин Мухаммед ульд Моктар. Он был одет в просторный зелёный китель с эмблемами и витыми шнурами, а также зелёные брюки с лампасами. На голове у господина Мухаммеда ульд Моктара был синий берет. На ногах досточтимого господина Мухаммеда были добротные ботинки песчаного цвета.

Главное представление было, — проведение стрельб. Мишенью был остов грузовика «Берлие». Грузовик с расчётом выехал из тентованного капонира, и угнездился в пересохшем сто лет назад русле. Достаточно скоро разложили мортиру, плиту, ящики с боекомплектом, и приготовились стрелять, пока мы с Сиди Хамси меняли с помощью лазерного дальномера дистанцию до останков французского грузовика (один шесть пять два). Все позиции были многократно пристреляны, а места, где должна стоять мортира, промаркированы воткнутыми в песок деревяшками. Наконец, наводчик доложил о готовности, и первая мина ушла в жерло мортиры. Стреляли с помощью верёвки, привязанной к спуску мортиры. Оглушительно бабахнуло, и мина устремилась к цели.

Очень долго все ждали, пока первая мина приземлится, чтобы засечь разрыв и произвести поправки. При автоматической стрельбе с нерадивыми артиллеристами случались трагедии (клали мину на мину), поэтому стреляли вручную — дёргая за верёвку. Заряжающий, открыв рот, внимательно внимательно следил, вышла мина из жерла или нет. Потом время как будто замедлилось и мины выстраивались в воздухе в весёлую параболу. Гремели разрывы. Песок вздымался над позицией, дым заволакивали цель. С шестого выстрела остов был накрыт попаданием. Когда завеса пыли и песка рассеялась, остов стоял там же, но вид имел такой, как будто его прожевали и выплюнули гигантские челюсти. После праздничного ужина, грузовик с минометом и боекомплектом, а также один «Сарацин» уехали в столицу в составе кортежа господина Мухаммеда. Нам же осталась злополучная буссоль, лазер и погрустневший «Сарацин», с экипажем.

Глава 4

УТРО НЕ НУЖДАЕТСЯ В ЛАМПЕ

рассказ Абду

Отчаявшись получить хоть какое завалящее орудие, куда можно было бы воткнуть панораму, наш неутомимый капитан, (да живёт он сто лет и ещё сто лет), решил повышать и дальше навыки личного состава. Поскольку от буссоли, панорамы и мортирного лафета, забытого господином ульд Моктаром, было мало толка, храбрый капитан обратил своё почтенное внимание на «Сарацин». Хоть экипаж броневика не снимал наушники даже за приёмом пищи, связь в машине не работала. Наушники использовали, чтобы не глохнуть. Из плюсов было то, что все трое теперь могли заменить друг друга.

Утром, семь человек личного состава, включая Капитана, поставив «Сарацин» за касбой, репетировали посадку в машину и высадку с неё через корму. Две двери в корме машины открывались, обеспечивая десанту дополнительную защиту от пуль и осколков. Внутри десантного отсека сохранилась мягкая прорезиненная обивка цвета слоновой кости. Покидание машины или, как называл это действие капитан «десембаркация», продолжалось тем, что все восемь человек, высаживаясь, залегали в круговую оборону в радиусе семи — восьми метров вокруг машины. Первая и тыльная пара (12 и 6 часов, если за 12 принимать капот Сарацина), залегали так, чтобы не мешать движению машины вперёд или назад. Водитель не имел права крутить рулём. После высадки транспортёр должен был двигаться по прямой линии, либо вперёд, либо назад, чтобы никого не задавить, (так как обзор у водителя очень небольшой, а с закрытыми щитками — вообще никакой). Таким образом, через десять дней тренировок, все научились покидать машину и организовывать круговую оборону. Также научились и сворачиваться, попарно погружаясь в светлое чрево Сарацина, пока товарищи поддерживают погрузку огнём. Салех из охранения вздумал было напомнить Капитану, что в армии их учили после спешивания двигаться за бронемашиной цепью одновременно. Однако Капитан объявил данный способ не совсем соответствующим духу времени, и показал более совершенный. Он заключался в том, что группа из двух квартетов, сопровождая машину, движется поквартетно, — одна четвёрка прикрывает/наблюдает, вторая совершает бросок примерно на пятнадцать — двадцать ярдов. Потом квартеты меняются местами. Броневик в это время находится в ста ярдах позади, и командир машины наблюдает за горизонтом. По мере надобности, водитель сокращает или увеличивает расстояние. Данный цикл мог повторяться бесконечное количество раз, пока не закончатся патроны или горючее. Так и тренировались, — с утра до вечера. Вечером в броневике было душно, лампы освещения не работали, горели только лампы на приборной доске и панелях управления. Единственным спасением от духоты было отворить все люки. Тогда в машину проникали вместе с холодом розовые лучи заходящего солнца.

Когда опустилась на касбу холодная ночь, Капитан сидел под тентом в тусклом свете керосиновой лампы, с томиком Ибн Хазма, и с упоением декламировал:

«…Как будто я в море тону

И вижу спасительный брег,

А море уносит меня

Своей беспощадной волною…

…И если меня призовёт

Всесильный халиф ко двору

С любимой своей предпочту

Остаться любою ценою…»

Приказом по отделению командир запретил таскать ярко-синие, а также чёрные бурнусы — они были видны издалека. После централизованной закупки на рынке материи песочного цвета весь личный состав получил одинаково короткие кофейные отрезки ткани на голову. Местный скорняк, живший в городе, сшил для пулемёта чехол — гильзосборник, куда вшили кусок мягкой проволоки, для крепления к пулемёту. Теперь можно было смело проводить учебные стрельбы. В качестве мишени использовался остов белого сгоревшего джипа и картонные коробки, высотой примерно с человека среднего роста, опустившегося на одно колено. На коробки с помощью скотча закрепили различный разноцветный мусор, чтобы можно было обозначать, по какой мишени вести огонь.

Приоритетно поражались ближние мишени, потом дальние. Лампочки в салон «Сарацина» всё-таки нашли в ящике запасных принадлежностей, (завёрнутыми в промасленную тряпку), и ввернули куда надо. Теперь в машине ночью можно было спокойно работать с картой (при закрытых щитках), не опасаясь быть увиденным пытливыми глазами. Лазерный прибор перевозился в броневике, в ящике над приборной панелью, слева от водителя. В наружной укладке Сарацина теперь был тент с нашитыми на него лоскутами разноцветной песочной материи, (скорняк в деревне обогатился), а также куча канистр с водой и горючим. Воистину, — «мастер спрядёт и ногой ишака».

За один час люди на Сарацине вполне могли проехать порядка тридцати миль, спешиться, залечить в круговую оборону, замаскироваться, и ждать противника около двух суток, после чего вернуться на одной заправке обратно, потребив весь провиант и выпив около сорока литров воды на всех. А радиальный рейдовый маршрут вообще мог составлять 220 миль на одной заправке.

Первые же учебные стрельбы по остову машины и картонками выявили несколько проблем. Проблема первая: при стрельбе многие воины «зацеливались», и забывали встать на колено, или сесть на корточки, или лечь. Сосредотачиваясь на совмещении прицельных приспособлений и мишени, солдаты забывали о собственной безопасности. Второе: никто не соблюдал «четыре правила суфия Купера»: вращали срезом ствола, куда хотели, держали указательный палец на триггере. При перебежках, когда отрабатывали маневры без стрельбы, многие одуревшие от нагрузок солдаты обегали своих товарищей спереди, что при стрельбе боевыми было чревато ранением или смертью. Нашему капитану пришлось потратить целых две недели на индивидуальную стрелковую подготовку личного состава. Учились вести огонь с корточек, перезаряжаться с корточек или лежа. Учились маневрировать за спиной у товарища. Также при движении, когда один стреляет, а второй бежит, выявились ещё проблемы, — пробежку многие делали очень длинную, порядка тридцати шагов, что было совсем неправильно. Дистанцию пришлось укоротить. При целеуказании «по циферблату», многие либо считали в уме, где та или иная цифра соотносится с плоскостью, либо останавливались и смотрели на циферблат собственных часов.

Капитану приходилось во внеурочное время вылавливать бойцов, занимающихся ничегонеделаньем, и выводить их на тропу, что ведёт от касбы в эрг, принимая за «двенадцать» направление движения. Отойдя на пятнадцать — двадцать ярдов, капитан гонял солдат «по циферблату». В вечерних сумерках только и слышалось: — «пять часов, контакт!»

И солдат должен был упасть в направлении контакта, (с пустыми руками, воображая, что он держит карабин). После получаса такой тренировки наш Капитан приступал к обучению личного состава «3Д репорту». «3Д репорт» — это совсем несложно, уверял Капитан:

Первое «Д», — это дирекция (направление, по -латыни). Дирекция указывается по циферблату.

Второе «Д» — это дистанция (расстояние, по-латыни). Дистанция обозначается в ярдах, милях или метрах с километрами. В зависимости от того, кто в какой системе мер и весов воспитан.

И третье «Д» — это дескрипция (описание по-латыни). Дескрипция обозначает описание объекта: машина, пулемёт, человек.

Примерно за месяц, практически все научились не стесняясь, давать «3Д репорт», и уж точно не путали «пять» и «семь» часов.

В групповой подготовке тоже имелись некоторые пробелы: очень сложно было заставить специалистов в тылу формации, смотреть именно в тыл. Стадное чувство тыльных брало верх, и они разворачивали своё тело и оружие в направлении «контакта». После ряда дисциплинарных наказаний, тыльные уже смотрели исключительно в тыл, что бы не происходило на противоположном секторе. Дистанцию стрельбы по мишеням пришлось взять примерно равную 250 ярдам, и долго и упорно исправлять ошибки. Учить плавно давить на триггер, учить задерживать дыхание на полувдохе.

А также Капитану пришлось интегрировать в нас доклад о текущих операциях: меняешь магазин — оповещай товарища; готов стрелять — оповещай товарища; готов прикрывать — оповещай.

Из полуразрушенного здания мы переехали в дом посолиднее, (по местным меркам). Пол был застелен красным ковром, вдоль стен имелись два жёстких лежака. В центре комнаты стоял «цилиндр» с пропаном, на который накручена была горелка с кофейником. На крыше дома торчала солнечная батарея, так что для аппаратуры типа телефонов и ноутбука электроэнергия имелась.

Глава 5

ПУСТЫННЫЙ ЭКСПРЕСС

Поскольку боевики бандитов могли совершенно спокойно ударить в тыл и ретироваться, броневик и личный состав теперь находились на боевом дежурстве постоянно. Капитану пришлось отправить Абду и Хикмата в столицу, — передать лично в руки командующему одно важное письмо. Ехать братьям предстояло своим ходом, — на поезде.

Вокзалов как таковых в стране не было, — разбросанные по пустынному ландшафту постройки и самодельные навесы являлись неким подобием станционных сооружений. У железнодорожного полотна балагурили местные, блеял и шумел различный скот, проходили индифферентные одногорбые верблюды. Четыре часа братья, состегнув два тента, ждали, пока с рудника приедет грузовой 200-вагонный поезд с двумя пассажирскими вагонами в хвосте. У места, где должен был остановиться поезд, толпилась куча крестьян целыми семьями и провожающие, а также встречающие на такси и прочем еле живом автотранспорте.

К 17:35 поднялась пыль и трёхкилометровый пропылённый состав, влекомый командирскими сине-жёлтыми локомотивами, с призматической рубкой посередине, причалил к «станции». Началась выгрузка людей и скота, которая длилась около часа. На песок летели разномастные и разноцветные тюки, свёртки одеял, дети, козы. Всё бегало по обеим сторонам поезда, блеяло, ругалось, пылило, и грузилось в разваливающиеся машины. Хкмат и Абду попили из термоса чай, потом разъединили свои пончо и стали приближаться к поезду. На руках у них были бумаги с Печатями, которые давали им право ехать с экипажем поезда в вагонах для персонала. Началась погрузка.

Верблюдов долго и упорно запихивали на открытые платформы. Люди целыми семьями, под хохот и крики, начали загружаться сами, зашвыривать свои баулы и членов семьи либо в обшарпанные и ободранные до неузнаваемости пассажирские вагоны, либо в грузовые вагоны с каменной породой. Братья Заргисы подошли к локомотиву и, показав главному машинисту бланк, без проблем стали обустраиваться в кабине.

Машинист был крепкий местный малый, в белой клетчатой рубахе навыпуск, оранжевом жилете со светоотражающими полосами и в солнцезащитных очках. Приходу братьев он весьма обрадовался, так как сразу почувствовал свою значимость. Интерьер когда-то светлой, а теперь закопчёной кабины был вполне себе симметричен, по сравнению с безобразием, творившимся в пассажирских вагонах. В пассажирских французских вагонах царила первобытная Африка: оконные проёмы, заделанные кое-как приваренными металлическими листами с маленькими решетками посередине, загаженные гальюны без дверей, выстланные мусором купейные отсеки. Во всем этом холодном, но уютном семейном сарае, находились люди, которые гнездились на своих тюках и в салоне, и в коридорах, и в тамбурах, завёрнутые в одеяла или одежду. Кто победнее — ехал на грузовых платформах с рудой и скотом. У машиниста в кабине была горелка, но братья, чтобы не тратить чужой газ, достали из ранца свою горелку и сделали на всех чай. Переливать чай из ёмкостей в жестяную кружку и обратно, по старинной традиции, машинист вызвался сам. Поезд ехал без помех, а машинист делил с Заргисами скромную трапезу. Хикмат никогда раньше не ездил в кабине машиниста, поэтому, из впечатлений от просмотра кинофильмов про железную дорогу, думал, что это тяжкий труд: подкидывать дрова в топку, мешать угли кочергой, держаться за разные рукоятки. Оказалось, что большую часть пути машинист проводит, просто наблюдая за дорогой, покуривая сигареты. Весь его труд фокусируется на подъезде к остановкам и отъезде от них вовремя.

На изгибах и поворотах пути, глядя через окно рубки машиниста, был виден необъятный размер этого странного поезда. Ночью было очень холодно и братья с ужасом думали о том, как там ощущают себя люди в пассажирских вагонах без отопления и окон. Каково было ехать в грузовых платформах на пыльной руде, — вообще было страшно представить. На февральском небе сияли низкие звёзды, холодок подбадривал, на горелке кипел узорчатый чайник серебряного цвета. Полуночная стража миновала, — наступила утренняя. К рассвету поезд шёл вдоль берега океана, там, где песчаное море дробилось коричневыми скалами и смыкалось с водой. За песком жёлтых дюн, до горизонта виднелась неспокойная вода зелёно-голубого оттенка. В воздухе отчётливо запахло солёным бризом. Вокзал в столице, куда причаливал поезд, представлял собой открытую всем ветрам огороженную площадку. Распрощавшись с машинистом, братья соскочили на песок (на «платформу») и стали искать среди металлолома, именуемого местным автотранспортом, машину из штаба ульд Моктара.

Через час ожидания внедорожник песочного цвета с армейскими номерами объявился, высадив целую семью скотоводов с тремя слугами. Переругиваясь со слугами, глава семейства отслюнявил военному шофёру стопку угий и начал, (в буквальном смысле), запихивать жён и забрасывать детей и вещи в пассажирский вагон под бодрое улюлюканье сидящих в вагонах и на платформах. В столице обстановка ничем не отличалась от аналогичной в других городах, разве что в центре мусора поменьше. Такие же сложенные из разноцветных и ржавых запчастей машины, такие же чередующиеся с убогими, живописные строения. Зелени, правда, побольше, чем на севере. Окраина столицы, с той стороны, где город соединялся с океаном, являла собой пыльные и грязные задворки с заборами из вкопанных в песок покрышек различного диаметра. Дальше начиналось кладбище кораблей.

Над Атлантическим океаном нависли тяжёлые февральские тучи. Начался дождь.

Дождь барабанил по расписанным разноцветными узорами рыбацким фелюгам и рыбакам, бегущим под дырявые и заплатанные навесы. Мокли солдаты под импровизированными тентами, мокли рыбаки с уловом на тачках, и ослики, везущие эти тачки, мокли рабочие, распиливавшие суда с кладбища кораблей на металлолом, мокли торгующие на рынке и ждущие на остановках. Всё живое спряталось под навесы и тенты.

В ставке у господина ульд Моктара был первый увиденный братьями в стране кондиционер. Также в офисе у него был ксерокс и стулья. Однако, большинство людей из персонала сидели на коврах и кушали курицу с приправами из дорогого кафе «Макдональ». Братьям предложили присесть и присоединиться к трапезе, что они с удовольствием и сделали. За низеньким столиком, скрестив ноги, сидел за печатной машинкой «Андервуд» молодой секретарь министра обороны. Было приятно сидеть на коврах и чувствовать, как прилипшая к телу одежда постепенно высыхает. Непривычно было слышать, как по окнам барабанят капли дождя. Господин ульд Моктар милостиво пригласил братьев к себе на кофе. Кофе подали на серебряном подносе. Пили, сидя на стульях за кофейным столиком из голландских фаянсовых кофейных чашечек с бело — синими узорами.

В кабинете господина ульд Моктара сидел высокий господин у которого отсутствовала кисть левой руки. Господин представился «Фадди» и пожал всем руки. Рукопожатие у него было крепким. За кофе поговорили о погоде, о здоровье, о подготовке личного состава. Господин Фадди одной рукой ловко достал из кармана пачку «marlboro» и предложил братьям закурить. Закурили. Гибкий, как молодое дерево секретарь ульд Моктара, словно паря над ковром, принёс поднос с шоколадными батончиками и стеклянную пепельницу. Ближе к окончанию кофепития братьям поставили задачу, — выехать из столицы и проводить господина Фадди в ставку капитана Саманиа (тут, братья впервые услышали имя своего командира, и сначала не поняли, о ком идёт речь).

Когда солнце упало за океан они выехали на двух песочных армейских внедорожниках, номера которых начинались на 14.

ЛУЧА И МОЗЕС

Однако, в районе населённого пункта Хум, к концессии присоединились ещё две машины военного ведомства. В одной из машин ехали очень важные гости: это были двое телевизионщиков канала T-TV. Мигель Мозес — седой пятидесятилетний мужчина в чёрном пиджаке, (встреченный Заргисами месяц назад), и долговязый Алехандро Луча с умным лицом и длинными чёрными волосами. В отличии от Мигеля, (у которого всё необходимое вмещалось в рюкзак), Луча все свои пожитки возил, подобно местному африканцу, в клетчатой сумке с неисправными молниями. Он поминутно что — нибудь ронял или терял, и за ним прочно закрепился агномен «Паганель».

Хикмат поинтересовался у журналистов, сколько ксерокопий своих паспортов им понадобилось, чтобы добраться до столицы. Оказалось, — тридцать две копии. На любой остановке, где есть пост полиции или армейский кордон с иностранцев принято брать ксерокопии их документов, (на память).

Зато в стране нет проблемы преступности! — отшучивался Мозес, — на это не жалко тридцать паршивых ксерокопий!

Вот, наконец местность стала более узнаваемой. Конвой въезжал в зону ответственности капитана Саманиа. Городской судья (раис), перед тем, как исчезнуть, уступил съёмочной группе свой дом за оградой, обнесённой спиралью Бруно, — видно, эти журналисты имели весьма большой градус.

Когда братья вернулись на свою базу, в самом разгаре были стрельбы боевыми патронами по картонным мишеням. За три дня, что братья отсутствовали, слаженность подразделения заметно выросла. Учёба продолжалась. Отдохнув с дороги полдня, заправив и отпустив машины сопровождения обратно, братья продолжали занятия на полигоне. Через три дня, во вторник на позиции в касбе прибыли Мигель и Луча с камерой и штативом. Они снимали работы по лагерю, особое внимание уделяя «Сарацину». Вечером, пока ещё светило закатное солнце, они вылавливали по одному человеку из числа личного состава и снимали с ним «синхрон». Луча вешал на выбранного спикера микрофон-петличку, выставлял его на песке, после чего вставал за камеру. Мозес задавал неудобные вопросы, типа «за что мы воюем?» Спикер отвечал, после чего его отпускали. После заката солнца Мозес и Луча, оживлённо беседуя, удалялись в дом раиса. После полуночи из дома раиса были слышны весёлые песни, исполняемые дуэтом. Потом дуэт распадался, и кто-то пел соло. К часу ночи концерт заканчивался.

Не смотря на то, что ночи были весьма холодные, днём солнце жарило вовсю. Благообразный, едва начинающий полнеть Мигель работал и отдыхал не вылезая из брони современного мужчины — чёрного пиджака. Под пиджаком у него была неизменная чистая белая сорочка, брюки держались на подтяжках. Первое время он обувал треккинговые кроссовки, которые через пару дней сменил на просторные кожаные сандалии. В кармане пиджака всегда лежал блокнот с карандашом. Это пиджак имел волшебное свойство не пачкаться и в подразделении стали ходить легенды, что данный вид одежды — перспективная разработка учёных: не горит, не протыкается ножом, самоочищается. На вечерние и ночные прогулки Мозес прихватывал с собой чёрный кожаный плащ — предмет зависти солдат и местного населения. Как-то во время учений организованных капитаном Саманиа, Мигель провёл в чреве бронеавтомобиля двое суток. Жаркий день сменился прохладным вечером и холодной ночью. Утром, во время завтрака, пыльный Мигель вылез из чрева машины и, насвистывая что-то задорное под нос, с помощью щётки, содержимого своего рюкзака-несессера и влажных салфеток, умылся, побрился и вычистил брюки и пиджак. Чистотою лица и ежедневной выбритостью посоперничать с Мозесом мог только сам капитан Саманиа, который каждое утро был выбрит до синевы, вне зависимости от того, была вода для умывания или нет. В деревеньке, обрамлявшей касбу, журналисты развили бешеную деятельность: писали с жителями «синхроны», снимали повседневную жизнь. Через неделю Мигель и Луча подняли на уши всю полицию и устроили постановку «на рынке поймали вора». Подростка, который промышлял воровством, задержали местные добровольные помощники жандарма. Про поимку был снят восторженный сюжет, потом подростка отпустили, после чего его он продолжил своё занятие.

Частенько, после дневных занятий с личным составом, Саманиа, в сопровождении Хикмата и Абду, шли в дом раиса, где проживали Алехандро и Мигель. В вечерней прохладе, за плохо оштукатуренными стенами дома, капитан и журналисты пили виски, играли в покер и обсуждали будущее страны. Братья проводили вечера за игрой в шахматы. В тамбуре, закрывшись за обшарпанной деревянной дверью, выкрашенной голубой краской, спал полицейский — нёс вахту до утра. Светили звёзды, ночь вступала в свои права, принося на крыльях холод. В доме раиса было относительно тепло и очень светло. Мигель поддерживал живую беседу, лёжа на бордовом ковре с ноутбуком на животе и печатая очередную статью. Иногда, когда в рассказах о становлении подразделения, что-либо казалось ему интересным, он просил повторить историю ещё раз, и торопливо барабанил пальцами по клавиатуре.

ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Рассказ Хикмата

После нескольких месяцев обучения, переживания и совместные физические нагрузки сблизили коллектив. Новые правила техники безопасности предписывали даже в уборную ходить парами: — пока один внутри, другой несёт вахту снаружи.

В наше подразделение прибыл рослый сержант Матэффи, который сразу стал любимцем всего личного состава. Во время рейда он охотно выполнял обязанности повара, и готовить умел хорошо из того, что имелось в наличии. На ночлеге он часто уступал вне очереди мёрзнущим солдатам свой спальник, и подолгу лежал с открытыми глазами, глядя в ночное небо, усыпанное звёздами.

Один раз сын раиса, который служил в жандармерии, во время ссоры на рынке достал пистолет и стал им угрожающе размахивать. Сержант попросил его сдать оружие. Сын раиса достал пистолет и направил его на сержанта. В мгновение ока, Матэффи перенёсся на край тропы, обойдя сына раиса слева, и быстро переведя селектор своего карабина на «одиночный огонь» и дослав патрон в патронник, произвёл выстрел в небо, (снизу вверх), над головой у непокорного юноши. Сын раиса бросил пистолет на песок и убежал жаловаться капитану. Матэффи, вздохнув, отомкнул магазин и разрядил своё оружие. Потом поднял с песка и разрядил пистолет убежавшего. Выкурив сигарету, Матэффи принял решение заключить себя под стражу за нарушение устава, после чего сам посадил себя под арест до прибытия капитана Саманиа. При этом он не забывал выходить из ямы для принятия пищи, чтобы к моменту справедливого суда быть готовым покарать самого себя, если понадобится. Капитан не замедлил появиться, привлечённый стрельбой. Он попросил показать место, откуда был произведён выстрел. Матэффи и свидетели показали. Опросив всех, капитан увёл сына раиса в свою нору. После этого непослушный отрок, сверкая красными ушами, убежал в закусочную, откуда через час его забрали на такси. Больше он ни в населённом пункте, ни в подразделении не появлялся.

Матэффи был первым человеком, который везде и всюду таскал с собой активные наушники и активно использовал их при учебной стрельбе. Даже стреляя одиночными, многие солдаты, получая микроконтузию, терялись в пространстве и глохли настолько, что приказы приходилось многократно повторять. Те, у кого не было возможности достать наушники через знакомых, научились затыкать уши ватными тампонами, или самодельными берушами. Сержант учил личный состав четырём правилам суфия Купера, и требовал, чтобы эти правила повторялись каждое утро.

«Я всегда отношусь к карабину, как к заряженному!» — орали с утра на построении солдаты.

«Я никогда не направлю оружие на того, кого не хочу убить!» — орали солдаты, и им вторило эхо.

«Я кладу палец на триггер только тогда, когда мишень у меня в прицеле!»

И наконец: «Перед тем, как выстрелить, я погляжу, нету перед мишенью или за мишенью того, кого я не хочу убить!»

Когда заучили правила суфия Купера, Матэффи стал добавлять в ежеутренние повторения свои правила:

«Моё оружие всегда со мной и всегда под рукой!»

Того, кто, идя умываться или в туалет, откладывал свой карабин больше чем на фут от себя, ждали фортификационные работы.

Надо добавить, что целиться Матэффи учил двумя глазами — так воин больше видел, не ограничивая себе обзор. Некоторые освоили такое прицеливание сразу, некоторые жмурили «слабый» глаз, но в любом случае уроки пошли на пользу. Матэффи заменил ночные стражи на четыре вахты по три часа.

Как-то мы пылили по эргу с камерой и микрофоном, во время учебных стрельб, (я был сопровождающим). Момент начала стрельбы я прозевал, и поэтому когда неожиданно раздалось много одиночных выстрелов, Мигель Мозес насмешил нас с Алехандро, уверенно сказав при первых выстрелах «Началось!» Через неделю в такой же ситуации слово повторилось. С тех пор, когда громко роняли что-нибудь, или разбивали, при грохоте стрельбы, всегда находился кто-нибудь, кто говорил, подражая невозмутимой интонации Мигеля: «Началось!»

Поскольку командир Фадди со своей свитой частенько пропадал в соседних городах, набирая себе личный состав из каторжников, решено было провести торжественное открытие офицерского собрания без него. Офицерский клуб сделали в доме раиса под патронажем Мигеля и Алехандро. Это имело и вот какое полезное действие: теперь, чтобы записать какой-нибудь комментарий капитана по текущей ситуации, никуда не требовалось ходить с дорогой аппаратурой, на ночь глядя. Когда жизнь в селении затихала, мы запирались в клубе и делали сообщения по очереди. Первым выпало выступать капитану. Тема сообщения капитана была интересная: соблюдение древнейшего оружейного правила, именуемого «правилом фута» в Книге Судей.

Всевышний сказал Гедеону собрать ополчение на врагов, он упомянул, что всей армией идти не надо, ибо победа будет отдана малой армии против превосходящего противника, чтобы людям открылась истина о том, что Создатель и Бог воинов помогает правому, а неправого низводит. Повеление при отборе было такое: привести воинов к воде и смотреть, как они утоляют жажду после суточного перехода. Если они становятся на колени, бросают оружие и пьют, зачерпывая воду горстями — тех не брать. А вот тех витязей, которые падают к воде плашмя, не выпуская копья и меча из рук и лакают воду как собаки, (то есть чтут «правило фута»), — оставлять в войске. И это войско одержало победу, и Всевышний тоже сражался в рядах воинов.

Потом капитан и Мигель читали присутствующим на собрании стихи поэта и воина Аполлинера.

…И всходит луна, озаряя устало

Небо в россыпи бледных камней

(Изумруды, рубины, жемчуг, опалы),

Луна средь мерцающих звездных огней

Подобна лампе в руке Алладина,

Лампе, что сказочный сад озарила,

Где камни свисают с незримых ветвей

(Рубины, жемчуг, брильянты, опалы),

И шум утихает,

И ночь умирает,

И бледное утро всплывает устало.

Глава 6

НАПАДЕНИЕ

Во вторую ночную вахту касбу обстреляли. После месяца усиленных тренировок личный состав как минимум присутствовал на местах, — это уже был прогресс. Водитель, спавший в «Сарацине», мгновенно проснулся, завёл броневик, дождался первого, кто прыгнет в башню, через открытые створки заднего люка, и, осветив дорогу фарами, чтобы никого не задавить, отчалил на восток ярдов на пятьсот. За пулемётом в башне оказался Хамси. После того, как машина встала, он велел гасить фары, отъехать ещё на двадцать ярдов, на 12 часов, после чего открыл огонь в направлении северо-востока, откуда, по его мысли, он наблюдал вспышки дульного пламени оружия противника.

Саманиа оживился. Он прибежал из клуба «У Мигеля», и начал руководить обороной касбы. Через полчаса пальбы одиночными, боекомплект стал иссякать. К тому времени противник, (очевидно обращённый в бегство), окончательно растворился в темноте.

К утру, со стороны дороги к касбе, не замедлил появиться Фадди со своей командой. Он усилил наши караулы и отрядил свой личный внедорожник в соседний населённый пункт к тамошним гвардейцам за патронами. Однако, ночная стычка никаких изменений в работе нашего подразделения не повлекла. Немного сократился радиус рейдов в эрг. Как объяснял ежедневно Саманиа, самое главное: это организованно и без потерь отойти к развалинам и занять там позиции. На этом этапе следует договориться об условных криках и знаках, чтобы возвращающихся не перебили свои же, особенно в темноте. Пароль подсказал Абду: возвращающиеся к укреплениям в касбе должны были орать «Альхамбра» (так назывались его любимые сигареты). Этот клич означал, — идут свои, стрелять нельзя. Всё было чётко и слаженно, одно только удручало, — в гражданской одежде с элементами военного снаряжения личный состав смотрелся как банда дезертиров.

Тренировки продолжались, — капитан присвоил всем «серебряные (порядковые) номера». Это было сделано для того, чтобы перегруппировываясь в темноте, было понятно кто из воинов отсутствует. Следующую неделю, после атаки копали вокруг касбы траншеи. Поскольку по окраинам развалин было закритическое количество мусора, пришлось отдельно выкапывать ямы для захоронения отходов. Теперь, парам, движущимся в темноте в туалет, приходилось без света очень сложно: можно было свалиться ненароком в траншею. Поэтому в центре касбы, между двумя развалинами, образующими угол, пришлось сложить из камней импровизированный клозет. Капитан Саманиа говорил так: небольшая честь для воина, если его похитят из туалета.

Капонир для «Сарацина» пришлось углубить и оборудовать его сколоченной из деревяшек огромной аппарелью, чтобы машина не завязла в песке при выезде.

ДОКЛАДЫ В ОФИЦЕРСКОМ СОБРАНИИ

Журналист, — говорил Мозес, — должен прекрасно понимать, как работает оружие, знать, когда упасть на землю и где спрятаться, и не бояться при этом выглядеть глупо. Также любой некомбатант должен понимать, с какими из военных и парамилитарных формирований можно договориться, а с какими нельзя.

Тут капитан вставил своё слово относительно стереотипов бравого вояки в разных странах. Зависит от того, на какие фильмы выпало детство человека. Если это кино про героя-одиночку, то следует прививать людям навыки работы в коллективе, по той простой причине, что с амбициозными одиночками надо всегда держать ухо востро. Для индивидуального героизма всегда есть место. Однако, индивидуальный героизм в составе группы ведёт к приоритету на поле боя. А просто умереть в бою, когда противник навязывает тебе диспозицию, — это подвести своих коллег и не заработать приоритета. Очень часто, — продолжал капитан, — приходится работать с людьми, у которых в голове существуют некие штампы, как правило, из телевизора, (а ещё из расхожих героических изустных историй). И с этими людьми работать очень непросто.

Резюмируя всё сказанное, можно было подвести такой итог:

1) Для многих людей, которые попадают на боевые действия, война оказывается совсем не такой, какой они себе её представляли.

2) Для того, чтобы понять пункт первый, требуется время.

3) Если учиться на своих ошибках — личный состав либо испортится, либо вовсе закончится.

Ergo: надо заранее учиться у опытных людей.

Капитан Саманиа и Мигель вернулись было к партии в шахматы, прерванной позавчера и замершей в эндшпиле. Мигель предложил начать играть заново, поскольку в остановленной партии чувствовались напряжение и усталость предыдущего дня.

ДЕЛА ЖИТЕЙСКИЕ

Ночью учения продолжились. Целью их было усвоить до уровня рефлексов, эволюции при полном отсутствии света. Экипаж бронемашины должен был резво выехать из капонира в эрг. Задача всех, кроме экипажа и сидящих в десантном отсеке была несложная: не попасть под колёса. С каждой тренировкой пути перемещения усваивались всё легче и легче. Хаотичного броуновского движения уже не наблюдалось. На «взлётную полосу» от капонира до последней кучи развалин, через которую открывался путь в эрг, даже днём никто не совался. Для обозначения опасной зоны ночью, на деревянные колышки намотали куски мусора и повесили пустые жестяные банки. Но, так как один процент местных солдат имел обыкновение по тревоге теряться в пяти стенах, Хикмат подсказал им мудрый ход: нырять в ближайшую траншею, особенно при звуках работы двигателя» Сарацина». В любом случае, медицинская эвакуация одного человека — это «минус два человека», (задача которых попытаться оказать первую помощь, а также уволочь раненого из под обстрела). Ночные занятия требовали скоординированности действий. Капитан решил потренировать личный состав осуществлять медицинскую эвакуацию. В качестве эксперта пригласили настоящего доктора, — суфия Синана, который уже неделю, как обитал в касбе на правах фельдшера и психолога.

В розовом вечернем сиянии «Сарацин» отъехал от касбы на полмили и началась тренировка по алгоритмам первой медицинской помощи. Обнаружение раненого, эвакуация (под прикрытием), определение степени тяжести ранения, первая помощь, погрузка в бронетранспортёр. Операционные процедуры были понятные, — подползти к раненому, в то время как, товарищи прикрывают, попытаться определить степень тяжести ранения. Забрать у раненого оружие (вдруг он, находясь в состоянии страха и шока начнёт стрелять по своим). Если есть риск, что человек умрет от обильной кровопотери, — попытаться наложить кровоостанавливающий турникет. Перевернуть раненого на живот, (чтобы не захлебнулся собственной рвотой), и тащить к машине. Дождаться товарищей и как можно скорее затащить раненого в броневик.

Хикмат изображал раненого в шею, — он лежал на спине, раскинув руки в стороны. Синан подполз к нему со стороны головы, забрал карабин, ощупал, тело, ободрил, — помощь идёт. Потом завёл руку «раненого» за голову. Теперь, если поглядеть сверху Хикмат лежал на песке в позе человека, который поднял над головой руку, как будто махая кому-то. Суфий нашёл на поясе у Хикмата аптечку, открыл её и достал стерильный бинт и турникет. Упаковку стерильного бинта он не стал вскрывать, — но объяснил, что это в боевых условиях всё будет по-настоящему и бинт придётся достать из упаковки. Синан приложил стерильный бинт к месту, на шее Хикмата, «откуда течёт кровь», потом стал мотать жгут между шеей и подмышечной впадиной. Закрепив конец жгута, Синан перевернулся на песке, не поднимаясь, подполз к «раненому» почти вплотную, перевернул его на живот, потом схватил лежащего и рывками, не вставая, поволок к броневику.

После окончания мастер-класса, капитан объявил перерыв. Хикмат самостоятельно разматывал жгут, и паковал вместе с бинтом обратно в аптечку. Стемнело. Капитан принял решение сниматься с места проведения занятий и ехать «домой». Погрузились в «Сарацин» и проехали ярдов двести. Тут стрелок попросился в туалет. Пришлось высаживаться из машины и занимать круговую оборону. За пулемёт встал капитан.

Хикмат сместился вбок на полфута и его нога провалилась в яму. Он приземлился на обе руки, после чего произнёс: «Ты в моих руках, Африка!» Поскольку режим светомаскировки был уже снят, Хикмат включил налобный фонарь. В яме обнаружились обёртки от шоколада, и кусок материи неопределённого цвета. Пришлось позвать капитана, (пулемётчик уже вернулся на своё место). В два фонаря стали рассматривать яму. Потом капитан остался у ячейки, а Хикмату велел идти в броневик, — объяснить водителю, как развернуть машину так, чтобы дать свет на неизвестный окоп, никого не задавив. Все, кроме капитана погрузились в уютное светлое чрево «Сарацина», обитое материалом, смягчающим удары. Под светом фар командир и Хикмат тщательно обследовали ячейку и поиск дал результаты: два сигаретных окурка. При детальном исследовании выяснилась и марка сигарет — «marlboro». Такие дорогие сигареты мало кто курил. Поскольку ячейка была ориентирована передним бруствером на касбу, капитан предложил исследовать пару ярдов песка справа, по направлению выброса гильзы. Полчаса поисков дали одну гильзу 7,62*39. Оставив водителя и командира машины внутри «Сарацина», прогулялись по окрестностям в радиусе пятидесяти ярдов. Нашли ещё четыре ячейки, удалённые от первой, и имеющие между собой пятифутовый интервал. Гильзы обнаружились и около этих ячеек. Нашёлся даже один целый картридж того же калибра. Данное место с азимутом 50, если счислять от касбы, примерно соответствовало точке, откуда стреляли по касбе недавно.

Через три дня к дому раиса приехал ржавый микроавтобус, из которого стали выгружать таинственные ящики и пакеты. На ночь никаких маневров не планировалось, а с утра сам Капитан, оба Заргиса, и Матэффи пошли в собрание, где их ждал сюрприз. Сюрпризом была роскошная по местным меркам форма BDU «desert»: штаны, куртка и кепка, а также «привет из восьмидесятых», — зелёная ременно — плечевая система (на крючках), в разобранном виде, упакованная в полиэтилен. Местного производства.

Найти нужный размер формы оказалось несложно и заняло около получаса. Дольше времени отняла разгрузочная система. Во-первых, в системе присутствовали очень короткие подсумки для магазинов винтовки, а также подсумки для магазинов пулемёта типа РПК, и обе этих позиции не подходили для солдат. Подсумок для магазина РПК-74 на 45 картриджей был очень глубок, и достать стандартный магазин быстро было сложно. Блок подсумков под магазины (предположительно для винтовки типа СВД), наоборот был маленький, и засунуть туда обыкновенный магазин от АК-47 было вообще невозможно. Выход придумал Хикмат. Успокоив всех, он прикрепил к ремню плечевые лямки, после чего повесил на ремень слева полку из четырёх сдвоенных подсумки для РПК. На дно подсумков Хикмат положил найденные картонки от укупорки патронов и всякий мелкий мусор. После этого магазины стали выниматься нормально. В довершение к этому дивному конструктору имелся огромный грузовой подсумок для крепления на спину. Матэффи смог с помощью строп и защёлкивающихся крючков закрепить подсумок на поясе справа. Пригодится и под сброс магазинов, и для других целей. Собрав себе неплохую сбрую, и положив её в ранцы, Саманиа и братья вернулись в расположение, в новой форме. Матэффи был назначен каптенармусом и остался в доме раиса. Личный состав прибывал туда группами по три человека под присмотром Хамси, — он следил, чтобы получив свою одежду, каждый подписал её маркером, иначе потом могли возникнуть споры с рукоприкладством. К вечеру форма было выдана, а к Матэффи и Хикмату выстроилась очередь для сборки ременно-плечевой системы.

На следующий вечер смотрели местный телеканал в доме раиса. В начале передачи была заставка с циферблатом, графика с глобусом, потом началась программа «Журнал». За столом с гербом страны сидела корпулентная накрашенная барышня, в платье и светлом платке, на котором были изображены игральные карты. Анонс сюжетов был так себе: встреча президента, круглый стол, на ирригационные поля прибыли чиновники. А вот в середине выпуска показали и знакомый всем пейзаж с касбой и рассказали о нападении превосходящих сил на соединение добровольцев. Добровольцы отбили атаку бандитов, после чего преследовали врага в пустыне, окружили, уничтожили и захватили кучу трофеев. Капитан Саманиа, собственной персоной давал комментарии, закутав голову в бурнус и повернувшись к камере спиной. Голос за кадром пояснял, что на вооружении волонтёров есть самые современные средства, включая авиацию, артиллерию, бронетехнику. В телевизоре в это время под бодрое завывание вувузелов показывали архивные кадры времён операции «Ламантин».

Стало ясно, что данный сюжет — дикая компиляция из кучи видеоматериала, набранного за всё время пребывания журналистов по-соседству. Саманиа проявил наконец эмоции — вопросительно поднял бровь. Щека капитана со стороны отсутствующих зубов втянулась внутрь рта, Мигель поперхнулся куском консервированной рыбы. Алехандро пришлось быстро пояснить, что без сюжета не было бы ни снаряжения ни формы, — ведь за сюжеты с мест боестолкновений платят неплохие деньги и привозят деликатесы.

Это было правдой, — раз в месяц к касбе подруливала малолитражка с курьером, который забирал у журналистов отснятые исходники и привозил гонорар, (а также алкоголь, который был запрещён к продаже в стране).

Глава 7

ОБУСТРОЙСТВО ЗАПАСНОЙ НОРЫ

Через два дня часть подразделения выехала на очередной рейд в эрг. В десантном отсеке Капитан, Хикмат и Абду с солдатами ехали, придерживая руками лопаты. На борта машины шанцевый инструмент не вывешивали, чтобы не привлекать излишнего внимания. Проделав по песку две мили, и отгородившись от селения и касбы грядою барханов, все сидящие в десантном отсеке выкатились на горячий от солнца песок, а бронемашина с экипажем отправилась дальше на юг. В десять утра рытьё началось, к ночи окончилось. Капитан и Хикмат натёрли себе мозоли на руках, а вот Абду избежал их участи: воспользовался перчатками. Вырыв большой Г-образный профиль, в него спрятали два пустых фанерных ящика. Куски баннера с рекламой кофейного напитка растянули над профилем, насколько позволяла длина, и закрепили с помощью импровизированных колышков и оттяжек бечевки. Тент пришлось долго присыпать песком, чтобы не белел. По окончании работ инструмент (кроме лопаты с броневика), оставили в траншее. Капитан сделал из деревянной балки маркер. Балку воткнули глубоко в песок в пяти ярдах к югу от траншеи. На вершине этой балки прикрепили банку из — под краски, найденную в помойке. Как стемнело, приехал «Сарацин», и забрал всех. Теперь нужно было проверить обратный азимут — капитан уселся на командирское место и велел ехать прямо, переваливая через барханы и выдерживая азимут. На следующий день экспедиция повторилась. Не без труда, отыскалась утром банка с краской — маркер, и капитану пришлось, сделав привязку к местности, высчитывать новый, более точный азимут. «Сарацин» отпустили «погулять» и выкопали для него капонир, который, к сожалению, было нечем затянуть. На следующий день Заргисов сменили Хамси и Матэффи.

Тем временем Мигель и Луча, оставив ключи от клуба капитану, наняли развалюху с водителем и поехали в столицу на рынок — искать гражданские одежды для всех. На всякий случай.

Пока они отсутствовали в течении трёх дней, капитан гонял личный состав, словно пастух гоняет свои стада на кочевье. Одну ночь Абду и Хикмату даже пришлось переночевать в новых норах. К утру спальник, в котором они спали посменно, отсырел и не давал тепла. Ночью один сторожил нору, второй копал, чтобы согреться. Рассвет принёс облегчение ровно до того момента, пока солнце не обогрело. Поутру их, опухших от бессонницы и ночной работы, сменил Матэффи с бойцами. Заргисы уснули вповалку прямо в десантном отсеке «Сарацина», накрывшись сырым спальником. Экипаж, доставив их в касбу, оставил водителя в машине, а братьев трогать не стал, поэтому стрелок и командир покидали броневик через люк в крыше, оставив его открытым, чтобы спящие не угорели. Как только двигатель прекратил урчать, Хикмат на пару секунд проснулся, но оценив обстановку, снова погрузился в приятный сон.

Три дня прошло и журналисты вернулись на машине, которую арендовали. К крыше машины крепились с помощью верёвок тюки с одеждой. Вещи до поры трогать не стали, просто перенесли в дом.

Саманиа должен был в ближайшее время выгнать личный состав на учения (одним днём). Алехандро вызвался сопровождать массовку и снимать происходящее. На ночь он уселся выклеивать из остатков чёрной картонной коробки бленду для видоискателя. Остальные разделись и улеглись спать на полу. Съёмки тренировок прошли усешно.

Однако, на обратном пути Алехандро узрел в песке остов машины и выражение его лица изменилось. Зрачки расширились, ноздри сузились. Растрёпанные длинные и давно немытые волосы телеоператора выбились из-под тугой резинки на затылке. Луча бодро заступил на место Матэффи и, используя сержантские интонации перехватил управление. Двух солдат он послал принести канистру с бензином из расположения, повелев им на обратном пути взять с помойки всё, что могло гореть. Накренившийся остов давал небольшую тень. Проверив в кармане наличие зажигалки и её работоспособность, Луча уселся в тени грузовика.

Солдаты в этот раз выполнили приказание очень быстро, полагая так: если новый раис (живущий в доме старого раиса) повелел, — надо выполнять не рассуждая. Пока солдаты ходили, Алехандро выкурил сигарету, щелчком швырнул фильтр в остов грузовика, выставил камеру на штативе, так чтобы солнце не слепило, и принялся ждать.

Увидев двоих с канистрой, он, не дожидаясь их прихода, бросился навстречу, выхватил горючий мусор, и побежал к остову грузовика. Вдвоём с Матэффи они запихали в кабину весь картон и канистры из-под масла и горюче-смазочных материалов. Через пять минут солдаты лежали перед грузовиком в позиции «круговая оборона». Луча ждал у камеры. Сержант щедро, но, не увлекаясь, плеснул бензином на картон в кабине остова. Потом отнёс канистру на пять ярдов назад, вытер руки о платок, вернулся к обломкам машины и, не снимая перчаток, поджёг содержимое кузова с помощью зажигалки Алехандро. Когда полыхнуло, Матэффи вернулся к канистре, и бегом отнёс её подальше. Алехандро вложил два мизинца в рот и оглушительно свистнул. Сержант понял, что на данный момент командует «новый раис, живущий в доме старого». Чёрный дым стал подниматься к синему небу. Спиной к солнцу, за штативом стоял Алехандро и смотрел в монитор. Самодельная бленда защищала монитор от солнечных бликов. Квартет перемещался попеременно вправо, потом влево, потом опять вправо. Лежащие в песке имитировали стрельбу (прикрывали бегущих), потом менялись местами. Остов горел. Луча снимал. Матэффи курил. Когда упражнение закончилось, Луча утихомирился, и положил камеру в кофр. Солдаты выполнили ритуал разряжания своего оружия, — отстегнули пустые магазины, показали сержанту пустые патронники, сделали контрольный спуск и весело двинулись в сторону касбы. Матэффи взялся транспортировать видеоштатив, взвалив его на плечо. По пути сержант рассказал, что глядя на эмблему штатива «манфротто», доктор Синан узрел в ней символ смерти. Сержант спросил у Синана, — как же хозяину штатива уберечься от смерти? И суфий ответил просто, — выковырять эмблему, повернуть её вверх ногами и в таком положении прикрепить. Тогда будет символ жизни. Луча уселся на песок, достал из кармана складной нож и стал отковыривать красный значок с белыми линиями, похожий на всемирно известный знак «pacifico», — символ смерти, по слову суфия. Успели в столовую как раз к обеду.

Отдохнув, Алехандро засел за монтаж, ругаясь на непостоянство солнечных батарей в доме. Потом они с Мигелем напились и спали мёртвым сном, отчего прозевали очередное ночное нападение. Ночью касбу опять обстреляли из автоматического оружия. Всю ночь личный состав просидел на позициях вокруг касбы, чудом не перестреляв друг друга при первом ответном огне. Однако, Саманиа быстро навёл порядок на центральной траншее, Матэффи, — на восточном фланге, а сиди Хамси, — внутри позиций. Ночью никто не замёрз, испытывая жаркий прилив адреналина. Замёрзли уже под утро. «Сарацин» урчал в тылу касбы, и даже огрызнулся очередью в сторону вспышек дульного пламени противника. Но Саманиа вбежал в открытый десантный отсек бронемашины и попросил не тратить зря боекомплект. В этом была правда — в касбе можно было обороняться вечно, особенно ночью. Утром капитан говорил шёпотом, потому что сорвал голос, наставляя паству ночью.

Через день в касбе появились солдаты Фадди, изрядно помёрзшие. У одного в груди клекотало, его осмотрел Синан, после чего беднягу снарядили в больницу в соседний город под охраной своих товарищей, на машине скорняка (самой приличной из всех имеющихся в доступности развалюх). Причину заболевания суфий открыл капитану за обедом: парень долго провалялся на песке ночью, скорее всего, — лежал в засаде без движения. Два ночных нападения на касбу никак не были связаны ни с фазами луны, ни с днями недели. Оба нападения были в пешем порядке и не преследовали никакой цели. Или, (по слову капитана Саманиа), — нападавшие глядели на реакцию солдат. Быстро ли солдаты в касбе пробудятся, долго ли будут вести огонь и в каких направлениях. Чтобы привести в исполнение план по перехвату противника, если тот задумает нападать и в третий раз, капитан распорядился окончить строительные работы на выносном посту, который именовался «запасная нора», и дежурить там посменно. Верные амиры (Саманиа, Матэффи, Хамси) распределялись в случае нового нападения так, — один человек командует обороной касбы, второй сидит с солдатами в запасной норе, третий обязательно находится в бронетранспортёре.

В качестве полевого внештатного медика пришлось нанять суфия Синана. Суфия в лагере любили, — у него был музыкальный инструмент «кыбла». На этой африканской флейте он неплохо играл в часы досуга. Кров ему определили в доме раиса. Длинноногий, с прямым носом, чёрными глазами, чёрной окладистой бородой, в синем бурнусе и цветном свитере, суфий пришёлся по душе журналистам.

OMNIA MEA MECUM PORTO

Капитан и Луча отправились с утра по делам, и Хикмат, имеющий свободное время от вахты уселся на пол в доме раиса, предвкушая занятные истории «от Мозеса».

Однако, вместо историй из своей практики, Мигель поведал о том, как надо собираться на боевые действия.

— Не секрет, — начал Мозес, — что на войне существуют комбатанты и некомбатанты. Комбатанты носят униформу, оружие и знаки отличия и выполняют приказы. Если комбатант попадает в плен, — он становится некомбатантом. И тогда его защищает Женевская и Гаагская конвенции. Его должны кормить, лечить e.t.c.

Некомбатанты — это врачи, юристы, журналисты, священники, мирное население. В отношении них комбатант не должен применять оружие. Теперь о деле, — Мозес вытянул из пачки длинную толстую сигарилью и закурил её, — как правило, когда редакция журнала посылает меня в регион, где стреляют, я начинаю подготовку.

Первым делом я закрываю все долги, если таковые имеются и прошу у близких прощения. Потом иду на конфирмацию. Тем, кто едет в зону войны в первый раз, я бы посоветовал составить завещание, чтобы своей смертью не сеять раздор в семье, если таковая имеется. Пока есть доступ в интернет, приходится мониторить всякие социальные сети, и просматривать тонны гигабайтов живых журналов. Из них можно многое узнать о стране, куда тебя отправляют. Редакция не даёт практически никакой информации, либо кормит тебя официальной, (которую ты же им и выдаёшь).

Мозес передохнул, глотнул через трубочку мате из маленького стеклянного стаканчика и продолжил.

— После того, как я уяснил в какую страну я направляюсь, на каком языке там говорят, и с кто против кого стоит, я начинаю изучать карту. Для этого достаточно любой спутниковой карты с пояснениями. Очень хорошо также читать отчёты хич — хэйкеров (автостопщиков). Эти ребята «познают страны ногами», и умеют хорошо писать отчеты, в которых дают детальную информацию о ходящей валюте и раскладах в стране. Ну и есть ещё одно соображение, — продолжал Мозес, — важно понимать, в каком климате предстоит работать и иметь неброскую одежду по погоде. Но лучше иметь всесезонный комплект. В моём саквояже помимо костюма есть невесомый пуховик и флисовый пуловер. Ночи здесь холодные. Про погоду здесь я вычитал в википедии и на сайтах автостопщиков. Не первый свой тур я таскаю вещи в рюкзаке. Так руки остаются свободными для камеры и штатива. Почему так? Потому что иногда приходится перемещаться со скарбом с места на место, и при этом ещё и вести репортаж. И ты Хикмат это неоднократно видел своими глазами.

Мозес вкусно затянулся и укутался в сигаретный дым, который вился вокруг его седых коротко стриженых волос.

— Теперь про одежду: яркая она быть не должна. Если ты яркий- тебя будут выцеливать. Иметь надо гражданское и неброское.

Ну и вот что, — Мозес откинул полу пиджака и расстегнул ворот рубахи. Под сорочкой синел тонкий бронежилет скрытого ношения.

Хикмат аж присвистнул.

— Из этого следует, — продолжал Мозес, — что не нужно надеяться на то, что в проблемном регионе нам выдадут броню, шлем с маркировкой «PRESS», еду и воду. А так же не следует надеяться, что нас будут размещать с надлежащим с комфортом. Но поскольку, — продолжал Мозес, стряхивая в пепельницу, сделанную из кофейной банки, пепел со стола, — поскольку по слову Фалеса Милетского «Человек — мера всех вещей», никто не мешает некомбатанту взять с собой аксессуары для комфортного обитания: рюкзак (чтобы всё своё нести с собой), спальник и пенополиуретанвый коврик, (чтобы спать там, где это безопасно, а не там, где есть кровати), свою экипировку и бронезащиту, (чтобы не надеяться что эти вещи кто-то предоставит), аптечку, наконец. Он нырнул рукой в клапан туристического рюкзака и извлёк на свет Божий квадратный подсумок с медицинским полумесяцем на патче. Потом утвердил подсумок на столе и раскрыл застёжки.

— Кровоостанавливающее, — перечислял Мозес, доставая содержимое, — турникет для остановки крови, бинт стерильный, ножницы для одежды, порошок для остановки несильных кровотечений, сильное обезболивающее, пластырь для мозолей, маркер, раствор перекиси водорода для промывания ран.

— А маркер для чего? — спросил Абду.

— Маркер, чтобы помечать время наложения жгута или тип вколотого обезболивающего. Писать время надо для того, чтобы раненому не сделали повторную инъекцию сильного наркотического обезболивающего. Тогда вместо лазарета раненый отправится на тот свет раньше положенного.

Мигель затушил ароматную сигарилью в пепельнице, упаковал медицинские принадлежности в аптечку, закрыл её и убрал рюкзак. Рюкзак размещался у него прямо в изголовье постели.

Глава 8

ОБУСТРОЙСТВО ЗАПАСНОЙ НОРЫ

Через два дня часть подразделения выехала на очередной рейд в эрг. В десантном отсеке Капитан, Хикмат и Абду с солдатами ехали, придерживая руками лопаты. На борта машины шанцевый инструмент не вывешивали, чтобы не привлекать излишнего внимания. Проделав по песку две мили, и отгородившись от селения и касбы грядою барханов, все сидящие в десантном отсеке выкатились на горячий от солнца песок, а бронемашина с экипажем отправилась дальше на юг. В десять утра рытьё началось, к ночи окончилось. Капитан и Хикмат натёрли себе мозоли на руках, а вот Абду избежал их участи: воспользовался перчатками. Вырыв большой Г-образный профиль, в него спрятали два пустых фанерных ящика. Куски баннера с рекламой кофейного напитка растянули над профилем, насколько позволяла длина, и закрепили с помощью импровизированных колышков и оттяжек бечевки. Тент пришлось долго присыпать песком, чтобы не белел. По окончании работ инструмент (кроме лопаты с броневика), оставили в траншее. Капитан сделал из деревянной балки маркер. Балку воткнули глубоко в песок в пяти ярдах к югу от траншеи. На вершине этой балки прикрепили банку из — под краски, найденную в помойке. Как стемнело, приехал «Сарацин», и забрал всех. Теперь нужно было проверить обратный азимут — капитан уселся на командирское место и велел ехать прямо, переваливая через барханы и выдерживая азимут. На следующий день экспедиция повторилась. Не без труда, отыскалась утром банка с краской — маркер, и капитану пришлось, сделав привязку к местности, высчитывать новый, более точный азимут. «Сарацин» отпустили «погулять» и выкопали для него капонир, который, к сожалению, было нечем затянуть. На следующий день Заргисов сменили Хамси и Матэффи.

Тем временем Мигель и Луча, оставив ключи от клуба капитану, наняли развалюху с водителем и поехали в столицу на рынок — искать гражданские одежды для всех. На всякий случай.

Пока они отсутствовали в течении трёх дней, капитан гонял личный состав, словно пастух гоняет свои стада на кочевье. Одну ночь Абду и Хикмату даже пришлось переночевать в новых норах. К утру спальник, в котором они спали посменно, отсырел и не давал тепла. Ночью один сторожил нору, второй копал, чтобы согреться. Рассвет принёс облегчение ровно до того момента, пока солнце не обогрело. Поутру их, опухших от бессонницы и ночной работы, сменил Матэффи с бойцами. Заргисы уснули вповалку прямо в десантном отсеке «Сарацина», накрывшись сырым спальником. Экипаж, доставив их в касбу, оставил водителя в машине, а братьев трогать не стал, поэтому стрелок и командир покидали броневик через люк в крыше, оставив его открытым, чтобы спящие не угорели. Как только двигатель прекратил урчать, Хикмат на пару секунд проснулся, но оценив обстановку, снова погрузился в приятный сон.

Три дня прошло и журналисты вернулись на машине, которую арендовали. К крыше машины крепились с помощью верёвок тюки с одеждой. Вещи до поры трогать не стали, просто перенесли в дом.

Саманиа должен был в ближайшее время выгнать личный состав на учения (одним днём). Алехандро вызвался сопровождать массовку и снимать происходящее. На ночь он уселся выклеивать из остатков чёрной картонной коробки бленду для видоискателя. Остальные разделись и улеглись спать на полу. Съёмки тренировок прошли усешно.

Однако, на обратном пути Алехандро узрел в песке остов машины и выражение его лица изменилось. Зрачки расширились, ноздри сузились. Растрёпанные длинные и давно немытые волосы телеоператора выбились из-под тугой резинки на затылке. Луча бодро заступил на место Матэффи и, используя сержантские интонации перехватил управление. Двух солдат он послал принести канистру с бензином из расположения, повелев им на обратном пути взять с помойки всё, что могло гореть. Накренившийся остов давал небольшую тень. Проверив в кармане наличие зажигалки и её работоспособность, Луча уселся в тени грузовика.

Солдаты в этот раз выполнили приказание очень быстро, полагая так: если новый раис (живущий в доме старого раиса) повелел, — надо выполнять не рассуждая. Пока солдаты ходили, Алехандро выкурил сигарету, щелчком швырнул фильтр в остов грузовика, выставил камеру на штативе, так чтобы солнце не слепило, и принялся ждать.

Увидев двоих с канистрой, он, не дожидаясь их прихода, бросился навстречу, выхватил горючий мусор, и побежал к остову грузовика. Вдвоём с Матэффи они запихали в кабину весь картон и канистры из-под масла и горюче-смазочных материалов. Через пять минут солдаты лежали перед грузовиком в позиции «круговая оборона». Луча ждал у камеры. Сержант щедро, но, не увлекаясь, плеснул бензином на картон в кабине остова. Потом отнёс канистру на пять ярдов назад, вытер руки о платок, вернулся к обломкам машины и, не снимая перчаток, поджёг содержимое кузова с помощью зажигалки Алехандро. Когда полыхнуло, Матэффи вернулся к канистре, и бегом отнёс её подальше. Алехандро вложил два мизинца в рот и оглушительно свистнул. Сержант понял, что на данный момент командует «новый раис, живущий в доме старого». Чёрный дым стал подниматься к синему небу. Спиной к солнцу, за штативом стоял Алехандро и смотрел в монитор. Самодельная бленда защищала монитор от солнечных бликов. Квартет перемещался попеременно вправо, потом влево, потом опять вправо. Лежащие в песке имитировали стрельбу (прикрывали бегущих), потом менялись местами. Остов горел. Луча снимал. Матэффи курил. Когда упражнение закончилось, Луча утихомирился, и положил камеру в кофр. Солдаты выполнили ритуал разряжания своего оружия, — отстегнули пустые магазины, показали сержанту пустые патронники, сделали контрольный спуск и весело двинулись в сторону касбы. Матэффи взялся транспортировать видеоштатив, взвалив его на плечо. По пути сержант рассказал, что глядя на эмблему штатива «манфротто», доктор Синан узрел в ней символ смерти. Сержант спросил у Синана, — как же хозяину штатива уберечься от смерти? И суфий ответил просто, — выковырять эмблему, повернуть её вверх ногами и в таком положении прикрепить. Тогда будет символ жизни. Луча уселся на песок, достал из кармана складной нож и стал отковыривать красный значок с белыми линиями, похожий на всемирно известный знак «pacifico», — символ смерти, по слову суфия. Успели в столовую как раз к обеду.

Отдохнув, Алехандро засел за монтаж, ругаясь на непостоянство солнечных батарей в доме. Потом они с Мигелем напились и спали мёртвым сном, отчего прозевали очередное ночное нападение. Ночью касбу опять обстреляли из автоматического оружия. Всю ночь личный состав просидел на позициях вокруг касбы, чудом не перестреляв друг друга при первом ответном огне. Однако, Саманиа быстро навёл порядок на центральной траншее, Матэффи, — на восточном фланге, а сиди Хамси, — внутри позиций. Ночью никто не замёрз, испытывая жаркий прилив адреналина. Замёрзли уже под утро. «Сарацин» урчал в тылу касбы, и даже огрызнулся очередью в сторону вспышек дульного пламени противника. Но Саманиа вбежал в открытый десантный отсек бронемашины и попросил не тратить зря боекомплект. В этом была правда — в касбе можно было обороняться вечно, особенно ночью. Утром капитан говорил шёпотом, потому что сорвал голос, наставляя паству ночью.

Через день в касбе появились солдаты Фадди, изрядно помёрзшие. У одного в груди клекотало, его осмотрел Синан, после чего беднягу снарядили в больницу в соседний город под охраной своих товарищей, на машине скорняка (самой приличной из всех имеющихся в доступности развалюх). Причину заболевания суфий открыл капитану за обедом: парень долго провалялся на песке ночью, скорее всего, — лежал в засаде без движения. Два ночных нападения на касбу никак не были связаны ни с фазами луны, ни с днями недели. Оба нападения были в пешем порядке и не преследовали никакой цели. Или, (по слову капитана Саманиа), — нападавшие глядели на реакцию солдат. Быстро ли солдаты в касбе пробудятся, долго ли будут вести огонь и в каких направлениях. Чтобы привести в исполнение план по перехвату противника, если тот задумает нападать и в третий раз, капитан распорядился окончить строительные работы на выносном посту, который именовался «запасная нора», и дежурить там посменно. Верные амиры (Саманиа, Матэффи, Хамси) распределялись в случае нового нападения так, — один человек командует обороной касбы, второй сидит с солдатами в запасной норе, третий обязательно находится в бронетранспортёре.

В качестве полевого внештатного медика пришлось нанять суфия Синана. Суфия в лагере любили, — у него был музыкальный инструмент «кыбла». На этой африканской флейте он неплохо играл в часы досуга. Кров ему определили в доме раиса. Длинноногий, с прямым носом, чёрными глазами, чёрной окладистой бородой, в синем бурнусе и цветном свитере, суфий пришёлся по душе журналистам.

OMNIA MEA MECUM PORTO

Капитан и Луча отправились с утра по делам, и Хикмат, имеющий свободное время от вахты уселся на пол в доме раиса, предвкушая занятные истории «от Мозеса».

Однако, вместо историй из своей практики, Мигель поведал о том, как надо собираться на боевые действия.

— Не секрет, — начал Мозес, — что на войне существуют комбатанты и некомбатанты. Комбатанты носят униформу, оружие и знаки отличия и выполняют приказы. Если комбатант попадает в плен, — он становится некомбатантом. И тогда его защищает Женевская и Гаагская конвенции. Его должны кормить, лечить e.t.c.

Некомбатанты — это врачи, юристы, журналисты, священники, мирное население. В отношении них комбатант не должен применять оружие. Теперь о деле, — Мозес вытянул из пачки длинную толстую сигарилью и закурил её, — как правило, когда редакция журнала посылает меня в регион, где стреляют, я начинаю подготовку.

Первым делом я закрываю все долги, если таковые имеются и прошу у близких прощения. Потом иду на конфирмацию. Тем, кто едет в зону войны в первый раз, я бы посоветовал составить завещание, чтобы своей смертью не сеять раздор в семье, если таковая имеется. Пока есть доступ в интернет, приходится мониторить всякие социальные сети, и просматривать тонны гигабайтов живых журналов. Из них можно многое узнать о стране, куда тебя отправляют. Редакция не даёт практически никакой информации, либо кормит тебя официальной, (которую ты же им и выдаёшь).

Мозес передохнул, глотнул через трубочку мате из маленького стеклянного стаканчика и продолжил.

— После того, как я уяснил в какую страну я направляюсь, на каком языке там говорят, и с кто против кого стоит, я начинаю изучать карту. Для этого достаточно любой спутниковой карты с пояснениями. Очень хорошо также читать отчёты хич — хэйкеров (автостопщиков). Эти ребята «познают страны ногами», и умеют хорошо писать отчеты, в которых дают детальную информацию о ходящей валюте и раскладах в стране. Ну и есть ещё одно соображение, — продолжал Мозес, — важно понимать, в каком климате предстоит работать и иметь неброскую одежду по погоде. Но лучше иметь всесезонный комплект. В моём саквояже помимо костюма есть невесомый пуховик и флисовый пуловер. Ночи здесь холодные. Про погоду здесь я вычитал в википедии и на сайтах автостопщиков. Не первый свой тур я таскаю вещи в рюкзаке. Так руки остаются свободными для камеры и штатива. Почему так? Потому что иногда приходится перемещаться со скарбом с места на место, и при этом ещё и вести репортаж. И ты Хикмат это неоднократно видел своими глазами.

Мозес вкусно затянулся и укутался в сигаретный дым, который вился вокруг его седых коротко стриженых волос.

— Теперь про одежду: яркая она быть не должна. Если ты яркий- тебя будут выцеливать. Иметь надо гражданское и неброское.

Ну и вот что, — Мозес откинул полу пиджака и расстегнул ворот рубахи. Под сорочкой синел тонкий бронежилет скрытого ношения.

Хикмат аж присвистнул.

— Из этого следует, — продолжал Мозес, — что не нужно надеяться на то, что в проблемном регионе нам выдадут броню, шлем с маркировкой «PRESS», еду и воду. А так же не следует надеяться, что нас будут размещать с надлежащим с комфортом. Но поскольку, — продолжал Мозес, стряхивая в пепельницу, сделанную из кофейной банки, пепел со стола, — поскольку по слову Фалеса Милетского «Человек — мера всех вещей», никто не мешает некомбатанту взять с собой аксессуары для комфортного обитания: рюкзак (чтобы всё своё нести с собой), спальник и пенополиуретанвый коврик, (чтобы спать там, где это безопасно, а не там, где есть кровати), свою экипировку и бронезащиту, (чтобы не надеяться что эти вещи кто-то предоставит), аптечку, наконец. Он нырнул рукой в клапан туристического рюкзака и извлёк на свет Божий квадратный подсумок с медицинским полумесяцем на патче. Потом утвердил подсумок на столе и раскрыл застёжки.

— Кровоостанавливающее, — перечислял Мозес, доставая содержимое, — турникет для остановки крови, бинт стерильный, ножницы для одежды, порошок для остановки несильных кровотечений, сильное обезболивающее, пластырь для мозолей, маркер, раствор перекиси водорода для промывания ран.

— А маркер для чего? — спросил Абду.

— Маркер, чтобы помечать время наложения жгута или тип вколотого обезболивающего. Писать время надо для того, чтобы раненому не сделали повторную инъекцию сильного наркотического обезболивающего. Тогда вместо лазарета раненый отправится на тот свет раньше положенного.

Мигель затушил ароматную сигарилью в пепельнице, упаковал медицинские принадлежности в аптечку, закрыл её и убрал рюкзак. Рюкзак размещался у него прямо в изголовье постели.

ВАРИАНТ КАПИТАНА

Прошло три дня. Саманиа дежурил в запасной норе, Хамси — в броневике, Матэффи был старшим по касбе. Из местных в селении, после двух ночных нападений остался только скорняк, он всё равно жил один-одинёшенек, и без мастерской быстро бы превратился в побирушку. Но поскольку одежда личного состава имела обыкновение портиться, скорняк был при деньгах и при провианте.

Непривычно было ходить на пункт питания по пустым пыльным улицам. Никто не играл в футбол на поле, огороженном вкопанными в песок покрышками, не катал колёса из проволоки по песку. Рынок вымер, оживлённой ругани и голосов не было слышно. Дома стояли нетронутыми, но пустыми. Днём суфий учил солдат по-бедуински освежать тело воздухом, раздевшись до пояса, после чего растираться полотенцем, — воду требовалось экономить.

Ночью была такая тщательная светомаскировка, что темноту можно было ощупать пальцами. В доме раиса все окна и дыры были завешены материей, либо картоном в несколько слоёв, и свет из помещения наружу не проникал.

Как говорил древний мудрец из Джинистана:

— Не зажигайте ламп, ждать лучше во тьме!

Скорняка убедили не зажигать ночью свет. Стало понятно, что стрелять ночью наугад бандиты не будут. Раньше «вектор на цель» давал свет в селении. Теперь, когда касба опустела, свет, как указатель, исчез.

В знойный полдень, когда солнце стояло в зените и жарило неимоверно, братья Заргисы и трое солдат под руководством сержанта Матэффи, дремали в норах на выносной позиции. Тент, натянутый в один скат, за прошедшее время основательно занесло песком. Поэтому маскировка была удачная, да и тень достаточно комфортная. Около 13:00 с юга послышался шум автомобильного двигателя. Наблюдать мешало солнце, висевшее в зените и ослеплявшее наблюдателя. Когда шум двигателя переместился к юго-западу от укрытия, Матэффи разглядел в свой дешёвый китайский бинокль грузовик и один внедорожник. Это было подозрительно, — заезжали неизвестные машины со стороны солнца, оттуда, где никаких дорог не было. Матэффи заставил Хикмата отправить тревожные СМС капитану, Хамси и журналистам, а сам продолжил наблюдение. За это время солдаты тихо разбудили Абду, тихо перевели селекторы на одиночный огонь и дослали патроны в патронники своих карабинов. Прошло около пяти минут, некоторых пробрала интенсивная дрожь, как бывает перед стартом или на охоте. Раскалённый воздух плыл над горизонтом. Лихорадочно, пересыпая патроны из контейнера в свои головные уборы, заряжали свои магазины те, кто не успел сделать это накануне. Зарядку контролировал Матэффи.

В 13:20 пыль, которую поднимали машины поредела и на западе от позиции, можно было разглядеть большое количество силуэтов, суетящихся как муравьи вокруг кузова грузовика. При примерном пересчёте, неизвестныхоказалось около восьми человек. Саманиа и командирам полетели СМС о количестве наблюдаемых людей. Матэффи должен был принять решение на основе данных, которые он добыл при наблюдении: сближаться, чтобы продолжить наблюдение, или оставаться на позициях. Между позициями и касбой, которая лежала от «норы» на 315 градусов, местность просматривалась неплохо. Однако между неизвестными, (которые были от «норы» в четверти мили на западе), и касбой находилась гряда барханов, которые затрудняли наблюдение. Тем временем пока неизвестные возились у грузовика, Матэффи скомандовал всем присутствующим ползком покинуть укрытие, залечь в круговую оборону и наблюдать свои сектора.

Из недр грузовика пришельцы с юга стали выгружать нечто, напоминающее ящики. Потом настала очередь какого-то очень тяжёлого предмета (в его выгрузке участвовали почти все присутствующие). Когда из кузова вынули нечто, напоминающее ноги, и стали совмещать с извлечённым предметом, напоминающим трубу, стало очевидно, что это мортира, которая будет стрелять по касбе, так как никаких других целей в этом районе быть не могло.

Последним предметом, который возник сзади грузовика, была буссоль. Два человека, закончив разгрузку, поспешили подняться на ближний бархан, но утопая по щиколотку, а где и по колено в песке, продвинулись ненамного. Очевидно, им отводилась роль корректировщиков. Было видно, как две точки медленно ползут на вершину склона, временами съезжая вниз. В тыл никто из неизвестных не глядел, весь народ, который имелся в наличии у противника, сгрудился у орудия, снимая действие на смартфоны. То есть можно было с уверенностью сказать, что охранение у противника было никакое. Получив от Матэффи СМС о пришлецах с юга, капитан понял, что через барханы вести за ними наблюдение будет крайне затруднительно. Саманиа распорядился выкатить «Сарацин» с Хамси и семью солдатами на запад от касбы, примерно на милю. Экипаж и десант воспринял тревогу как должное, так как тренировки такого рода проходили раз в три дня. Теперь всё зависело от скорости и смекалки. Хамси, уже нанёсший на листок бумаги заветный треугольник с азимутами, трясся между десантным отсеком и командирским местом броневика, держась за сиденье командира. На коленях у одного из рядовых восседал Алехандро с портативной камерой. Его волосы были заботливо убраны под тёмную косынку — подарок скорняка. Хамси напряжённо следил за скоростью. Через две минуты тридцать секунд он приказал повернуть на три часа, то есть на юг. Теперь солнце ослепляло водителя. Наводчик повернул башню на запад, солнечный свет бил ему в левый глаз. Броневик повернул на запад, по расчётам Хамси через четыре минуты, когда полторы мили были точно пройдены, и «нора» должна была остаться южнее. Через полторы минуты водитель углядел змейку автомобильных следов. Хамси ликовал — теперь они, сделав «лисью петлю», находятся южнее противника, (в тылу), и теперь солнце светит в лицо неприятелю.

В касбе всё живое разлеглось по траншеям. Присланный к Мигелю Мозесу ординарец вернулся ни с чем. Мозес наотрез отказался слезать с дивана и лезть в укрытие.

Теперь наконец стало тихо и я смогу закончить статью! — ответствовал он ординарцу.

Солдаты Матэффи ползли по песку в сторону холмов. Во время остановок, Хикмат лёжа разворачивался на 180 градусов назад, как того требовали усвоенные навыки.

В 13:41 створки десантного отсека «Сарацина» отворились и восемь человек развернулись в цепь, — по четыре солдата с каждой стороны машины. Хамси следовал в правой четвёрке солдат, рядом с машиной. Противник, настраивающий мортиру, был виден, но стрелять в него было бы пустой тратой боекомплекта. До мортиры было ярдов триста. Положа руку на сердце, можно было констатировать, что на триста ярдов из карабина по мишени уверенно мог попасть только Матэффи. Ещё находясь внутри машины, Хамси сказал, что огонь открывать следует только тогда, когда начнёт стрелять противник.

Внутри Хикмата зрело желание избежать боя. Чувствовалось, что противник ещё не видит их, ползущих по песку. Время растянулось как патока. Сердце колотилось, на зубах скрипел песок, и Хикмат испугался, как бы этого скрипа не услышал противник. Видимое пространство для него сузилось до тоннеля «Хикмат-противник». Сержант полз по раскалённому песку с биноклем в руке. Каждую остановку он приникал к окулярам, и наблюдал, как не спеша проводится подготовка к стрельбе по касбе. Вот вражеские солдаты откупоривают ящики с боекомплектом и начинают манипуляции с минами, вот наводчик застыл у панорамы и вращает винты, вот человек у буссоли поднимает руку, вот человек с миной встаёт слева от ствола мортиры.

«Нет ничего страшнее, чем попасть под обстрел мортиры. Люди начинают остервенело метаться в поисках укрытия, и горе тем, кого дрожащие осколки застигли в чистом поле или на открытом пространстве», — так думал сержант, которому доводилось попадать под миномётный обстрел.

Хикмат понял, что неприцельная стрельба на большой дистанции может спугнуть противника. Ну и пусть, — только бы они не успели произвести выстрел по касбе. Матэффи подал знак, чтобы группа приготовилась к ведению огня. И Хикмат нажал на триггер. Неожиданно для него самого раздалась очередь. От волнения, он ещё выползая из траншеи поставил селектор в положение «автоматический огонь». Когда раздались выстрелы, квартет, в котором двигался Хамси, как раз делал перебежку в десять шагов слева от колеи. Второй квартет лежал на песке позади, и ждал команды. «Сарацин» находился в тылу, ярдах в пятидесяти от них. Колея оставалась свободной, чтобы Сарацин мог продвигаться вперёд, не опасаясь задавить своего, лежащего на песке.

Хамси скомандовал: «Огонь!» И жаркий воздух наполнился весёлым звоном и запахом пороха. Пока они стреляли, второй квартет бежал справа от колеи вперёд. В нарушение всех приказов один из солдат по имени Салех, стрелял на ходу. Неожиданно для всех, «Сарацин» сделал рывок вперёд, поднял тучу пыли и ослепил оба квартета, заставив их прекратить огонь. С «Сарацина» громко работал пулемёт, но противник к тому времени разбегался в разные стороны. Теперь можно было встать с песка и рывком сблизиться с противником, наблюдая за разбегающимися солдатами. В самом начале атаки один внедорожник противника сорвался с места и укатил на северо-запад. Пулемётчик прекрасно понимал, что приоритетные цели, это те цели, которые ближе, поэтому джип противника ушёл целым и невредимым.

Когда пыль улеглась и можно было оглядеться, Хамси увидел, что баталия закончена. Вражеские миномётчики стояли на коленях с поднятыми руками, или лежали распластавшись. Их разноплановое оружие (в основном неухоженные АК-47, оклеенные наклейками и перевязанные яркими ленточками), валялись на песке.

Не нарушая сложившегося порядка, правая четвёрка рванулась к броневику и села на колено, заняв оборону, после чего то же самое проделала четвёрка Хамси. Пересчитались по «серебряным» номерам, — все были на месте. С холма послышались выстрелы, — противник стрелял. Застрочил пулемёт с броневика, — на вершине северного холма тотчас затанцевали султанчики песка. Стрелок в башне углядел наводчиков, один из которых остался лежать на песке, словно изломанная кукла, а второй успел уйти за гребень. Всё это время те из числа противника, кто не был убит или ранен, стояли на коленях с поднятыми вверх руками, бросив оружие. Один человек катался по земле и вопил, что есть духу. Пулемётчика затошнило, и он, выбежав из машины, выкопал руками ямку в песке, и сделал все свои дела туда. Потом ямку закопал. Когда пулемётчик выбегал через десантный отсек, в броневик залетел сержант и встал за пулемёт. Матэффи, как старший по званию, распорядился занять большой радиус круговой обороны, центром которого был «Сарацин». Левая четвёрка заняла позицию на десять часов, правая — на два часа, тройка Хикмат, Абду и Салех — на четыре часа, остальные, — на семь часов. Пулемётчик наблюдал за гребнем холма. Пленных согнали пинками в одно место, бегло досмотрели и заставили лечь на песок. Пока круговая оборона не нарушалась никем, сержант поспешил вовнутрь радиуса, к орущему человеку, который, желая показать, что теперь он некомбатант, отбросил свой карабин футов на шесть, словно копьё.

— Только бы не в корпус, — бормотал про себя Матэффи, аккуратно приближаясь к раненому.

Пуля (как потом выяснилось, прилетевшая от своего же товарища), вырвала кусок мякоти из икры, когда бедолага неосторожно перебегал впереди стреляющих товарищей. Сержант закинул карабин за спину и достал из открытой кобуры на бедре пистолет. Бегло досмотрел раненого, и попросил его перевернуться на спину, после чего пистолет спрятал обратно в кобуру. Выдернув из штанов брючный ремень, Матеффи связал лежащему руки, — на всякий случай. Сержант извлёк запасной турникет типа «САТ», расстегнул фастекс. Потом он накинул жгут раненому на бедро и застегнул. Выбрал слабину, потом поработал закруткой. Закрутку зафиксировал. Хотел написать на белой панельке «велкро» время наложения, но маркера не нашёл. Пришлось запоминать время. Пленному велел запомнить фразу: «турникет наложили в 2 часа». У китайских реплик этого замечательного турникета был слабый узел — материал закрутки. При интенсивном вращении стропа могла порваться. Приходилось вращать медленно, без рывков. Сержант достал из аптечки и одел нестерильные резиновые перчатки, — мало ли, чем болен раненый. Ножницами с закруглёнными для среза одежды краями сержант обрезал вокруг раны штанину, плеснул на место ранения водой из фляги и посмотрел по сторонам. Предупредив раненого, что его сейчас будут лечить и что дёргаться не надо, если он не хочет, чтобы его ногу отрезали, Матэффи извлек из аптечки стерильный бинт. Плохо пришвартованные средства, лежащие в аптечке, выпали на песок. Надорвав зубами упаковку бинта, сержант быстро сделал несколько туров, туго забинтовав рану. Дав раненому попить из фляги, Матэффи приказал ему лежать на животе.

Теперь надлежало занять барханы. Пулемётчик прошёлся очередью по вершинам, первый и второй квартет сблизились с холмами. После этого левая четвёрка медленно поднялась на левый холм, и залегла на скате за десять ярдов до вершины. Правая четвёрка сидела, наблюдая за вершинами. После того, как вершина левого бархана была занята, правая четвёрка повторила все те же эволюции для занятия правого бархана. Там был найден мёртвый без документов. Со второго бархана была видна цепочка следов, -. второй корректировщик бежал с поднятыми вверх руками в сторону касбы, бросив оружие.

Захваченных в плен по команде Хамси связали их же собственными брючными ремнями и бурнусами. Штаны на них, (у всех, кроме раненого), спустили до колен и зафиксировали в таком положении, — чтобы не убежали. Пленных насчитали семерых. Двое солдат противника было убито. Договорились так: «Сарацин», подобно челноку, движется между касбой и барханами, отвозя по два-три солдата противника под конвоем троих человек. Потом возвращается за убитыми, которых требуется похоронить по-человечески. Мортира остаётся на месте, до того момента, пока Саманиа не решит, что с ней делать. Двое солдат проворно двигались по полю боя, — собирали брошенное противником оружие.

Последним к месту баталии добрался довольный Алехандро Луча со своей камерой. Он был жив и здоров, но испытывал жуткую жажду. С момента высадки десанта, он, за спиною у атакующих солдат Хамси, совершил бросок на двести ярдов западнее, рискуя быть убитым своими же, после чего, не торопясь лежал и снимал действо, изредка вставая на колено. Теперь он, попив из фляги, снимал довольные лица победителей.

Хикмат и Абду, закончив с пленными, подошли к мортире. Она была выкрашена в песочный цвет. Поверх песочного, на ней были нанесены приторные глянцевые полосы красного цвета.

— «Совсем как наша мортира, только покрашена отвратительно!» — сказал Абду, проводя пальцем по лежащему в песке стволу. Длинные музыкальные пальцы Абду скользили по стволу мортиры. И тут Абду обнаружил узор, который оказался гравировкой: пальмой с инициалами.

Глава 9

ПОХОРОННЫЙ ЦЕРЕМОНИАЛ

Похоронами руководил капитан. Перед торжественной процедурой предания павшего противника земле, все вынужденны были изрядно попотеть. Для сопровождения пленных с позиций, где их захватили, до лагеря, пришлось отрядить Матэффи: чтобы ни один волосок с голов пленников не упал. Потом пленных накормили и усадили в полицейский участок, — отдыхать. Перед отправкой автобуса за трупами, Саманиа был вынужден прочитать всему личному составу лекцию на тему: отношение к пленным и некомбатантам.

— Какая доблесть если вооружённый сильный воин стреляет в безоружного? Если противник повержен, его надо связать и посадить в клетку, потом отпустить или отдать за выкуп. Это награда. Если воин бьёт раненого и безоружного противника, то он трус. Если витязь оказал помощь раненому врагу, — милость Творца миров пребудет на нём. Этих несчастных, — продолжил Саманиа, — пригнали сюда силой, пообещав освободить из тюрьмы. Не надо стоять под окнами жандармерии и кричать им плохие слова. Они уже получили своё и они вас боятся. Накормите их, пообщайтесь с ними, подарите им ненужную одежду, чтобы они, устыдились и не умышляли злого на других.

Пока солдаты сидя на корточках, совещались, что подарить пленным, Синан, Заргисы и Мигель сели в «Сарацин». Солнце уже катилось за горизонт. Саманиа сел за штурвал. Машина заурчала и сорвалась на юг. Теперь это был не броневик, — это был скорбный воинский катафалк. Начать решили с воина, лежащего на холме в неестественной позе. Минут десять потратили на то, чтобы взобраться наверх по остывшему плотному песку. Синан констатировал смерть, Саманиа осмотрел карманы одежды убитого на предмет наличия чего-нибудь, что поможет идентификации, но кроме обёрток от конфет ничего не нашёл. Входная дырка от пули была практически не видна, выходное отверстие было на груди. Кровь уже впиталась в песок, и если бы не неестественно вывернутые суставы, можно было подумать, что он просто уснул. Лицо покойного было симметрично и абсолютно безмятежно, как будто получив пулю, он получил и облегчение от земных трудов и отпущение грехов.

Тяжёлой рукой Синан закрыл ему глаза и прочитал над ним песню святого Дауда на архаическом арабском:

«…аще же пойду посреде сеней смертных не убоюся зла…»

Полчаса потратили, чтобы снести покойного бедолагу к броневику по затвердевшему в вечернюю пору песку. Десантный отсек был застелен пятью или шестью состёгнутыми между собой пончо, чтобы не заляпать кровью пол. Второго, с раной головы, (которая оказалась смертельной), Синан, констатировав смерть, закутал сверху в свой ярко-синий бурнус (чтобы не пугать молодёжь в касбе), и совершил над ним такой же обряд. Сделав по глотку виски из фляги капитана, дождались Мозеса, и поехали домой, в касбу. Тела следовало похоронить немедленно. У отрытых могил на восточной окраине касбы стоял весь личный состав, (кроме вахты). Внутри несимметричного квадрата из людей стоял сержант Матэффи, сиди Хамси и солдат по имени Салех. Слева, под присмотром четырёх человек и полицейского, стояли стреноженные пленные, понуро опустив головы. Тела извлекли из недр катафалка переложили на пончо, которые удерживали четыре человека, (вставив в люверсы каждого пончо по обточенной деревяшке, чтобы полотно не выскользнуло из рук). Мертвых воинов закопали. Суфий читал над могилами псалмы царя Дауда. Победители делились едой и одеждой с побеждёнными. Ночь опустилась на касбу. В подвале жандармерии пленные затянули похоронную песню на своём языке, отбивая металлическими кружками ритм о плохо оштукатуренную стену камеры.

И взошла луна, высветив свежезакопанные могилы, часовых лежащих на посту в траншеях, замаскированный броневик, и дом раиса, в окнах которого едва просматривался свет.

КРУГОВОРОТ ВООРУЖЕНИЯ В ПРИРОДЕ

— Значит, вы утверждаете, что выгравировали этот знак здесь, пока ещё мортира была в нашем распоряжении? — Капитан сидел на ковре в доме раиса со стаканом чая в руке.

Получалось так, что днём касбу пытались обстрелять из мортиры, которая на протяжении месяца была в собственности капитана Саманиа и подразделения.

Перед полиглотом Мозесом стояла коробка с телефонами пленных. Два телефона заряжались. Мозес штудировал переписку, содержащуюся в памяти телефонов. По словам пленников их освободили из тюрьмы, пообещав заплатить и две недели учили стрелять из мортиры. Во время баталии офицеры батареи бросили своих питомцев и покинули поле боя на внедорожнике.

«Пленные наверное и не догадываются, что в подобных ситуациях, в любых других подразделениях их подвергли бы сначала форсированному допросу, а потом убили» — ворчал Мозес, бегло прочитывая СМС томившихся в жандармерии солдат противника. Ходили слухи, что бандиты будут атаковать город Суераф, чтобы вынудить сотрудников рудника эвакуироваться. Капитан всерьёз планировал проводить эвакуацию населения. Однако суфий просил капитана не предпринимать никаких действий, пока не пройдёт три дня. Что именно должно было произойти за три дня, — никто не ведал. В небе на протяжении часа слышался то нарастающий, то затихающий звук мотора, — на юге очень далеко летали какие-то самолёты. Суфий делал пометки в своём блокноте.

Мортиру поставили на пятачок в центре касбы, прикрыв жерло самодельным кожухом, и замаскировав сетью, сшитой из мешковины. Стрелять из неё всё равно было нечем.

РЫЦАРСТВО ПО ЮНГЕРУ

Синан предложил провести медицинский осмотр сидящих в полицейском участке. И вот, навесной замок отомкнулся, и, согнувшись, в низкий портал взошли: командир колесницы Юсуф с пистолетом в набедренной платформе, бородатый Синан с кожаной медицинской сумкой и таинственной книгой в зелёной обложке, и братья Заргисы с карабинами на груди. Юсуф подсел к одному из бывших каторжников и стал с ним о чём-то болтать. Суфий совершал медосмотр по всем правилам: щупал пульс, мерил давление специальной машинкой, которая сама обжимает руку выше локтя, смотрел бедолагам в рот, слушал хрипы в лёгких. Братья встали в дальнем углу камеры и по очереди стали наделять пленных сигаретами. Когда с неба опять послышался гул летящего самолёта, пленные попадали на пол, — думали, что касбу будут бомбить. Суфий, тем временем, дал одному узнику, у которого болела голова пол — таблетки аспирина и заставил его выпить её, дав щедро воды из своей фляги. Второму, у которого болело горло, доктор скормил вторую половину таблетки. Из острога суфий вернулся без ремня, с непокрытой головой и босиком. Тапки, пистолетный ремень и бурнус он раздарил пленным. Потом Синан отсутствовал целых три дня, — сказал, что поехал на машине скорняка в соседнее селение кого-то лечить от болезни.

Самолёты на юге летали как по расписанию, — с 17 до 18, потом гул удалялся и сходил на нет. Через трое суток карантина, сидельцев выпустили из плена и они уже вовсю трудились за плату, роя траншеи и укрепляя их строительным мусором. Пленные изъявляли сильное желание послужить капитану. Оружия им пока не давали, объяснив это тем, что надо пройти небольшой испытательный срок — пару месяцев. Скорняк сшил фортификаторам отличительные знаки на рукава: белый треугольник вершиной вниз, и пришил к левому и правому рукаву каждого. Смотрелось красиво, и идентифицировать их можно было издалека. Синие бурнусы, которые кроме суфия никто не носил, тоже отдали бамбара (пленные принадлежали к этому племени). Но, воистину, глупо кусать руку, которая даёт, и вскоре все бывшие пленные ходили в синих бурнусах.

С пленниками было поначалу тяжело общаться, — как и все сельские жители, они тараторили быстро и непонятно, гласные проглатывали и употребляли нецензурную лексику. Когда Юсуф поначалу давал бамбара примитивные команды его не понимали. Переводчиком вызвался потрудиться суфий и дело пошло.

Пока бывшие пленные а теперь «отделение Бамбара», под командованием Юсуфа, занималось фортификацией и оттачивало погрузку и выгрузку в «Сарацин», произошло неожиданное событие: над касбой, с полуденной стороны на полночь, пролетел лёгкий одномоторный самолёт в пятнистой раскраске, с огромным каплевидным фонарём. На концах крыльев у него крепились баки, тоже каплевидной формы.

Саманиа, на всякий случай, передал через сержанта приказание, не высовываться из укрытий, и с крыши дома раиса, поймал самолёт в бинокль, (как только курс машины лёг в сторону северо-востока, то есть — от солнца). Крылатую машину капитан определил как «Савойя» SF-206. После того, как самолёт улетел, капитану пришлось ехать в соседнюю деревню и очень долго искать в медленном интернете, что это за машина, какие страны её используют, и какое вооружение она может нести. Перед свободными от несения вахты выступил Мигель и произнёс пламенную речь по поводу применения авиации:

— Друзья, — начал Мигель, — не стоит бояться этих маленьких самолётиков. Во — первых, они вас не всегда видят. Лётчик не видит то, что под ним. Лётчикам очень сложно попасть в человека, потому что самолёт не стоит на месте и не может остановиться в небе. Это как залезть на крышу движущегося с большой скоростью автобуса и пытаться попасть оттуда струёй мочи по пластиковой пробке от бутылки, лежащей на дороге.

— Так что, — продолжал Мозес, — если услышали, а потом увидели такой самолёт, можете спрятаться в укрытие и следить за ним. Стрелять по нему не надо: не попадёте. Но и убегать от него в панике не надо.

После месяца испытательного срока, который весь был посвящён фортификации и боевому слаживанию, сержант Матэффи раздал бывшим пленным оружие. Сначала тому, которого назначили командиром. Потом и остальным. Это было по большей части их собственное оружие, вычищенное и приведённое в порядок. Особенно трудно отдирались яркие наклейки от деревянных частей.

Капитан, равно как и Мигель стали выражать озабоченность: а не уйдут ли бамбара с оружием в пустыню на вольный промысел по примеру сорока разбойников?

Однако на очередном офицерском собрании господин Синан высказался что нет, не уйдут далеко, но даже если и уйдут, то благодаря хитрости сержанта, не смогут нанести ущерба и вот почему.

Бамбара, прекрасно одетые со своими белыми шевронами внушительно смотрелись среди личного состава. К каждому из них вернулось их собственное оружие, — карабины АК-47, уже без наклеек, но ещё с росписью по прикладу и цевью. У каждого из разгрузочного жилета гордо торчало по два магазина, и в двух магазинах даже были патроны. Вот только затворы от их оружия хранились в подсумке сержанта Матэффи. Как это углядел суфий, оставалось загадкой. Мигель посоветовал капитану взять с бамбара клятву, что они не повернут оружия против тех, кто сделал их свободными воинами. Это объяснялось тем, что сознание у язычников мифологизировано, но дав клятву, они стараются её исполнять. Спросили у старшего бывших пленных. Он был не против, но как именно должен происходить ритуал не знал.

— В таком случае, сказал капитан, — мы спросим у учёных в интернете и они скажут нам точно. На том и расстались до следующего дня. Ночью Синан и Мигель составляли слова клятвы.

Утром при собрании личного состава, свободного от вахты бамбара давали клятву на чёрном кортике капитана.

— «Я, потомок живущих тут от сотворения границ Африки, клянусь верно служить людям сделавшим нас свободными. Клянусь не обращать своего оружия на благодетелей и выполнять их приказы!» После чего давший клятву целовал кортик капитана, выпивал из стакана разбавленный водой виски и возвращался в строй. Выглядела процедура очень впечатляюще.

«Гражданские» сумерки сменились навигационными, — не смотря на темноту, еле различимую полоску горизонта ещё можно было идентифицировать. Вечерний ветер уносил из касбы накопленное за день тепло.

Ночью Синан проследовал в логово капитана. Саманиа не спал.

Суфий опустился рядом с его спальником на корточки и впервые, со времени знакомства, заглянул в глаза капитану и задал вопрос без обиняков:

— Где деньги Сафара?

Капитан, также прямо, без многословия ответил:

— Вокруг тебя. Приглядись повнимательнее.

— Ясно! — ответил суфий и добавил, — я в деле!

Глава 10

КАК ОДИНОКО СТОИТ БРОШЕННЫЙ ГОРОД

Вечером в офицерском клубе, в доме раиса смотрели ТВ. Корпулентная мадам в платье с изображениями игральных карт и чёрном платке рассказывала экстренные новости.

— «По сообщениям наших корреспондентов город Суераф сегодня был обстрелян с воздуха неизвестным летательным аппаратом».

— Это наверное тот лёгкий самолёт сбросил бомбы — сказал Абду.

— Нет! — сказал капитан Саманиа, — он летел с юга пустой.

— Я видел бомбы у него на концах крыльев — сказал Хикмат.

— Это не бомбы, — отвечал капитан, — это баки для топлива. Самолёт летел пустой и более того, я, рассмотрев его в бинокль, не нашёл на нём пилонов для подвески вообще какого бы то ни было вооружения.

— В любом случае, нам следует на время прекратить активность в эрге и озаботиться рытьём ям поглубже — сказал Саманиа.

За военными приготовлениями прошло два дня: рылись траншеи, насыпался бруствер, всё, что подходило под ёмкость, которую можно было заполнить песком и камнями, становилось частью бруствера. Из колодцев за пределами селения вода нагнеталась в ёмкости с помощью электронасоса, а колодцы маскировались. Два колодца за пределами селения представляли из себя бетонный тубус установленный вертикально. Над тубусом из кирпича и листового железа была сделана импровизированная крыша. Воду можно было черпать обычной ёмкостью или нагнетать с помощью электронасоса.

Сержант сделал попытку удлинить шланг, ведущий от колодца к селению, но найденные куски шлангов оказались с дырами, и напор ослаб. Проще было оставить у колодца команду из четырёх человек, которые наполняли ёмкости водой и относили их в обитаемую часть касбы. Колодезная вода была чистая, но с солоноватым привкусом.

Суфий Синан переоделся в джелябу, намотал на голову синий бурнус, заплатил скорняку за аренду машины, (на неделю, а там, — как получится), и отправился на машине в Суераф разведать обстановку.

С утра к капитану прибежал Абду с признаками негодования на лице. Он долго стоял перед капитаном, решаясь заговорить.

— Простите мне мои слова, — сказал, наконец Абду, — но как же вы могли отпустить нашего суфия одного в неизвестный город, который вдобавок, находится неизвестно в чьих руках?

Всё в порядке, специалист Абду, — ответствовал Саманиа, — я вполне разделяю ваши опасения. Более того, я три раза просил его этого не делать. Однако сиди Синан привёл такие веские аргументы, что мне трудно было не согласиться.

— Но вы сами учили нас выполнять все действия, минимум, парами. Синан же ушёл совершенно один, как фонарь на перекрестке.

— Если бы я послал с ним кого-нибудь из вас, мои дорогие воины, то я бы остался без толковых людей. Синан же привык жить как отшельник, и ещё один человек будет ему обузой.

Суфий гнал на зелёном металлоломе, который когда-то был машиной «Рено». Решительным аргументом в пользу машины скорняка было то, что колёса у неё имелись всё-таки одинакового диаметра. Также, в пользу машины говорило то, что все стёкла были на месте. Это спасало от песка. Рыжий эрг с барханами закончился и песок стал табачного цвета. В районе Суба Синан заправил машину и заправился сам: в городе ещё не чувствовался дефицит воды и продовольствия. Дальше ехалось легко. Слева, параллельно дороге тянулись железнодорожные пути. Поезда ходили. На северном горизонте росла гора Кхешиеф, — место, где добывали руду. Дорога в направлении «север-юг» была до отказа запружена автомобилями с беженцами, которые пытались скорее выбраться из Суерафа и ближних городов. Люди суетились, машины ломались, и поэтому образовывались пробки. По обочинам тянулись тенты отдыхающих от долгой дороги и ремонтирующих машины.

От полупустого Тхерика до Суерафа оставалось проехать пятнадцать миль. Два раза суфий останавливался рядом с машинами на обочине. В первый раз это было семейство полицейского, которое потеряло по дороге принайтованный груз: (ёмкости с водой), зерно в мешках, какой-то скарб. Синан остановился и любезно помог собрать поклажу. Перекурили с главой семьи, — полицейским сержантом. У него в городе остался старший брат Магир, который подзадержался, решая, что брать из своей автомастерской, а что оставить. Суфий сказал, что он командирован от управления Красного полумесяца в Суераф, — подлечить больных, помочь эвакуироваться, и он вполне может поторопить брата полицейского, если ему любезно сообщат как найти автомастерскую. Полицейский схватил прутик и высунув язык, принялся рисовать на песке схему проезда.

Объехав рудничную гору с северо-востока, параллельно железной дороге, Синан вздохнул облегчённо, — город был пуст. В аэропорту на севере тоже не было никакой активности. Перед въездом в город он пригляделся к светофорам, — светофоры не работали. По обочинам дороги были вкопаны в песок покрышки от карьерных грузовиков, выкрашенные в белый цвет, с красными полосами. Он проехал необитаемый колледж, следуя с севера города на юг, ряды однообразных одноэтажных, кофейного цвета, домов с внутренними двориками. Автомастерская располагалась в северной части города.

Суфий оглянулся по сторонам, достал из багажника отмычку и аккуратно поддел замок на деревянной двери за массивную дужку. Однако, шуметь и напрягаться не пришлось. Хлипкая петля очень быстро отвалилась. Войдя внутрь мастерской, суфию пришлось прикрыть рот и нос бурнусом. Мусорное ведро, по всей видимости, не опорожнялось уже давно. Было пыльно. Пришлось взять ведро и с хозяйским видом опорожнить его в ближайшую кучу мусора. После детального исследования мастерской, Синан нашёл, что искал — комнатку, вполне себе уютную и выходящую окнами на дорогу. Вторая дверь вела во внутренний двор. Во дворе торчал тощий человек в спортивном костюме и переругивался с лающей на него собакой.

— Немедленно успокойся! — начал суфий, — Ты Хамид?

— Нет, я Моаммад, господин!

— Где Магир? Я прибыл от его брата — полицейского.

— Не знаю, господин! Наверное, он уехал!

Собака пару раз тявкнула и убежала восвояси.

Вот что, Моаммад! Пока Магира и его брата нету, я побуду тут за старшего, поскольку дверь в дом была сломана.

Суфий порылся в кармане и извлёк оттуда стопку угий.

— Моаммад, хочешь заработать?

— Да, господин. Хозяева уехали. Я опоздал и они уехали без меня.

— Ничего страшного! Вот деньги, пересчитай их. Сходи к кому-нибудь, у кого есть еда и купи нам с тобой поесть. Жить можешь здесь, поможешь мне стеречь дом от лихих людей. Если будешь слушать, то что я скажу, в накладе не останешься. Звать меня можешь ДоктОр. Я и вправду доктор и приехал сюда лечить людей. Если увидишь полицейского, (а он большой друг нашей семьи), скажи ему, что доктор расположился в доме Магира, потому что туда хотели залезть воры. Пусть зайдёт и составит протокол. Ступай!

Не особо надеясь на то, что Моаммад вернётся, суфий принялся за поиски воды. Он нырнул в салон машины скорняка и достал оттуда 60-литровый рюкзак, после чего занёс его в дом.

Когда стемнело, Моаммад пришёл с едой. Оказалось, даже одно кафе в городе работает. Полицейского Моаммад не нашёл. Он даже сходил в здание, где располагалась полиция, но там было закрыто. На въезде в город никто не сидел. Но он рассказал в кафе жандарму о том что его господин — доктОр, стережёт дом, (который мастерская). В кафе Салех, (владелец кафе), спросил Моаммада, не может ли доктор принять его сегодня после заката. У Салеха нарывает ожог на руке, который он получил третьего дня. Домашние присоветовали ему присыпать рану раскрошенной белой таблеткой и заклеить рану скотчем. Синан ответил, что сам наведается в кафе, собрал свой саквояж, а Моаммаду приказал готовить ужин к восьми вечера. Стемнело.

На рю Ль'африкен Синан остановился и принялся искать глазами вывеску, хотя бы на уровне головы. Электричество в городе не работало, однако на маленьких кафешках отродясь не было светящихся вывесок. Так, кусок листового железа, или картонка с коряво нарисованным французским батоном и дымящейся чашкой кофе. Чтобы узреть такую вывеску в сумерках требовалось хорошее зрение. Оно у суфия имелось. Наконец он даже не увидел, но почувствовал в приоткрытой двери тёплый свет, который струился из внутренних помещений. А об вывеску он ударился головой, уже когда заходил вовнутрь. Благо, намотанный на голову бурнус смягчил удар. С порога Синан крикнул: «мир вам!»

Мир и вам, господин! Вы доктор? — осведомился некто деликатно держа спиртовую лампу на вытянутой руке, чтобы не слепить вошедшего, (и чтобы не застрелили, когда будут целиться в лампу).

— Да! — скромно ответствовал Синан, — на ваше счастье я доктор. Давайте скорее приступим к врачеванию.

В помещении трапезной, на ковре сидел господин в белой бубе и бурнусе. Левая рука выше локтя была туго замотана скотчем. Рядом сидел полицейский. Подали чай со сладким.

— Давайте сначала приступим к делу, а потом уже поедим! — сказал Синан и начал копаться в саквояже.

Дав человеку в бубе пол-таблетки анальгина, суфий уселся пить чай. Через полчаса доктор усадил больного в лимонный круг света от лампы и приступил к процедурам. Пока он аккуратно разрезал скотч скальпелем, владелец кафе поведал ему при каких обстоятельствах произошла травма, — когда в небе появился самолёт, раздались крики, что сейчас будут бомбить, началась паника и люди стали разбегаться из кафе, и он случайно пролил на себя кипящее масло. Отодрав остатки скотча, суфий протёр поверхность вокруг волдыря раствором перекиси водорода, прыснул на ожог баллистолом из аэрозольного баллона, после чего строго-настрого приказал рану не заматывать, руку не мыть и не бинтовать. Денег суфий с хозяина не взял, от трапезы отказался, однако взял две предложенные пятилитровые бутылки с водой, наскоро попил чай и раскланялся. На пустынной улице, да и во всём городе стояла жуткая тишина. Даже собаки не лаяли.

В мастерской было достаточно уютно, если не обращать внимания на бардак. Но каморка в торце здания была просто чудесной. Правда, пришлось её дооборудовать: заставить окна железом, так, чтобы вечером не было видно света изнутри, вымести всю пыль и вытащить из конуры всё, что мешало быстро эвакуироваться во двор. Что касается обнесенного невысоким забором дворика, то его тоже пришлось очистить от мусора. Дом по соседству тоже был необитаем, поэтому, проникнув в него и открыв изнутри окно во двор, Синан спустил из окна на песок двора импровизированную сходню — помост, на котором в мастерской лежали механики. Теперь через общий внутренний двор можно было пробежать из автомастерской в соседний дом.

Настало утро, развеяв ночные страхи. Суфий послал смс капитану и позвал Моама, который спал в мастерской с ломиком в руке, как верный пёс. Увидев, что сиди Доктор пробудился тот стал собирать на стол.

— Давай! — Синан кивнул на коврик рядом с собой, — садись со мной, Моамад, поешь.

Пока Моамад разливал чай, высоко поднимая металлический чайник с узорным меандром, суфий решил начать разговор:

Вчера ты не убежал с деньгами и вернулся, выполнив мои поручения. За это ты получишь награду. И он начал отсчитывать деньги, (немного, в пределах суточного жалования солдат на службе у капитана Саманиа).

Теперь вот что! — продолжал суфий, — сейчас пойди, будь любезен, к Салеху в кафе и спроси как его рука. На обратном пути зайди на пост жандармерии на северном въезде в город. Хотя нет, не пристало моему адъютанту ходить пешком на такие расстояния.

— Водить умеешь? — спросил суфий.

Когда был получен утвердительный ответ, Синан извлёк из нагрудного кармана ключи и отдал их новоиспеченному адъютанту. Когда тот отбыл, суфий, воспользовавшись внутренней лестницей забрался на плоскую крышу. Там валялся бытовой мусор, стояла пепельница, полная окурков, а также сиротливо торчал опустевший ржавый кронштейн от тарелки спутникового ТВ. В случае чего, с крыши можно было спрыгнуть в любую сторону, на любую из двух улиц, или во дворик.

Между тем, вернулся адъютант Моаммад и вошёл в дом с двумя пакетами.

— Сиди! Господин Салех велел кланяться вам. Он сказал, что рука зажила и передал вам эту снедь. А полицейского в будке нету, так как он теперь живёт в кафе и сторожит кафе.

И адъютант принялся распаковывать пакеты. В пакетах был традиционный длинный багет, местный зелёный чай, фасованный по пакетам, сахар в коробке, зелёно-жёлтые квадратные упаковки матэ, а также, завёрнутые в вощёную бумагу стеклянная стопка и трубочка для питься матэ. Две банки консервов с этикеткой «халал» и сладкое на десерт. Суфий поставил на горелку металлический чайник и занялся распаковкой матэ и пересыпанием зелёной травы в красную жестяную баночку из-под чая, найденную в соседнем доме. Когда вода в чайнике ещё не закипела, но уже стала шуметь, он черпанул ложечку сахара из коробки и кинул её в чайник. Вода в чайнике побелела, значит температура — что надо. Суфий заварил матэ, насыпанный в стаканчик, водой из чайника, воткнул туда металлическую трубочку для питья, сделал глоток, и передал стаканчик адъютанту. У того аж слеза навернулась от такого отношения. Пока пили по очереди матэ и доливали в стопку воды, Синнан рассказал Моамаду про пленных бамбара и про то, как они недавно стали свободными и заслужили право носить оружие.

— Да, — сказал Синан, — и не называй меня «господин»! Ты мне не слуга, но адьютант. Зови меня просто «ДоктОр»!

— Да, господин ДоктОр! — сказал Моам и смутился.

Настало воскресенье. Теперь надо было действовать быстро и решительно. Город замер, опустев. Он стоял почти пустой, если не считать двух жандармов и владельца кафе. К обеду у суфия созрела идея, что делать дальше.

В касбе, тем временем царило напряжение. В понедельник по местному радио и ТВ сообщили что после долгого сопротивления Суераф захвачен бандитами. Комментарий давал сам ульд Моктар, одетый в парадное, на фоне картинки с пустыней. Изображая себя на передовой, Моктар заверил, что в ближайшее время город будет перезахвачен обратно. На связь с капитаном вышел Синан и сообщил интересное: город стоит пустой как одинокая вдова. Там, где раньше играли дети теперь тишина и никто не собирается у колодцев. Поезда ходят исправно и рудники насыпают руду на грузовые платформы. Можно приезжать в гости.

Решение у капитана созрело мгновенно: собрать маневренную группу взять журналистов и выдвинуться в Суераф. Таким образом, можно будет отрапортовать, что соединение капитана Саманиа отбило город у противника и получить за это преференции. Капитан собирал имущество и людей для операции «прогулка в Суераф», Луча и Мигель уже погрузились во второй автомобиль скорняка, заплатив тому щедро за аренду вперёд, и ждали сигнала к отправлению.

Ночью все бывшие пленные, а также 50% личного состава, дезертировали из касбы. Кто-то переоделся в гражданское и бросил своё оружие, кто-то ушёл с оружием. Ограбили столовую, — что смогли то унесли, что не смогли, — испортили. Затворы от оружия пленных всё ещё хранились в рюкзаке у Матэффи.

Днём в воскресенье Синан услал Моама в кафе, осведомиться о здоровье сиди Салеха, а также сообщить, чтобы к заходу солнца жандарм и владелец никуда не уходили и ждали суфия, закрывшись на замок, — становилось опасно, в город могут вот-вот ворваться бандиты. Пароль для того, чтобы отомкнуть дверь, — условный стук:

«Та-Та, Та-Та-Та!»

Адьютант несколько раз повторил стук, после чего отбыл.

Когда он ушёл, суфий распаковал свой 60-литровый рюкзак бежевого цвета и достал оттуда АК-47 со складным прикладом. Потом из недр рюкзака был вынут непромокаемый кофр с патронами россыпью и парой пустых магазинов. Отсчитав 15 патронов, и снарядив один бакелитовый рыжий магазин, суфий засунул его в боковой карман рюкзака, после чего, разобрал АК, достал из рамы затвор и спрятал. Затем он встегнул осиротевшую затворную раму на место, собрал автомат, положил на коврик, прикрыл оружие рюкзаком. Синан нашёл в мастерской стопку старых колониальных французских журналов, (времён репортажей Клода Вейо), сдул пыль с верхнего, раскрыл журнал и уселся верхом на рюкзак, — ждать. Через час Моам вернулся с едой в пакетах и с вестью на устах, что приказ выполнен, жандарм и повар ждут заката, наглухо задраив все двери и окна. Тут Синан сказал:

— Моаммад! Я доверяю тебе безгранично, потому что ты поверил мне и сдержу свои обещания, если ты и сейчас послужишь мне. Вокруг города скрытно сидят бандиты, которые хотят напасть на город и захватить всех в рабство. Я доктор, — я лечу людей, которым некому помочь, так как все уехали. Мои друзья из армии прибудут сюда вскорости. Для того, чтобы бандиты не напали раньше времени, нужно испугать их.

Суфий встал с рюкзака, поднял его, достал АК, и пристегнул к нему заряженный патронами магазин, после чего вручил Моаммаду и стал следить за его реакцией. Могло произойти всё что угодно, вплоть до нападения, и суфий был внутренне к этому готов.

Однако, Моам прижал карабин к себе, поцеловав рамочный приклад. Облегчённо вздохнув, суфий положил руку на плечо Моаму и дал ему подробнейшие инструкции, которые просил несколько раз повторить. Потом суфий услал Моамада переодеться в джелябу, велев оставить автомат. Когда адъютант ушёл, суфий отомкнул магазин, разобрал оружие и вернул затвор обратно в затворную раму. После чего собрал АК и примкнул магазин. Подумал немного и отомкнул магазин, — (пусть Моам учится встёгивать магазин самостоятельно). К вечерним сумеркам «Рено» Синана причалил к зданию кафе с чёрного хода. Суфий поглядел на часы и вышел из машины с большой сумкой. Он достал монтировку и простучал по арматуре, торчавшей из песка, условный стук: «Та-та; Та-та-та!»

Щёлкнула щеколда и тяжёлая дверь мгновенно отворилась — видать повар дежурил у двери. В кафе, на коврике сидел полицейский в форме, под рукой у него был рюкзак из которого торчало различное барахло. Кобура с пистолетом небрежно была засунута в карман рюкзака. Поздоровались.

Друзья мои! — начал суфий, — у меня плохие вести! Мои товарищи из армии не успеют сегодня в город. А бандиты уже на южных окраинах. Вы слышали звуки боя?

Присутствующие ответили отрицательно.

— Мародёры в количестве ста человек движутся сюда, так что лучше нам всем уехать, и чем скорее, тем лучше! — сказал Синан.

Протянулось долгое молчание. Уезжать никто не собирался. Суфий понял, что ему не верят. Кафе с запасами провианта, — очень лакомый кусок, для любого остающегося в городе.

В это время тишину вечернего пустого города разорвали одиночные выстрелы.

Суфий сказал: — это стреляют в районе госпиталя. У нас есть два часа, чтобы собраться и покинуть город, пока они не дошли сюда. Хотя вы можете поехать со мною ночью, — как хотите.

Салех сорвался с места и побежал собираться. Суфий налил себе чая и плюхнулся на ковёр напротив полицейского.

— Вам надо переодеться! В таком виде вас расстреляют без суда! — обратился суфий к полицейскому, — и поэтому я привёз вам одежду. И протянул жандарму сумку с бубой и бурнусом.

Стрельба одиночными на улице продолжалась. Синан в уме считал выстрелы. Пока полицейский переодевался, Синан вышел на улицу, где ошалевший Салех пытался нагрузить машину, забитую под завязку консервами, полуфабрикатами и прочей едой.

— Я заставил жандарма переодеться — сообщил повару суфий, — Лучше, чтобы вы поехали вместе, так как убивать гражданских наверное не будут. Сейчас я расскажу вам как доехать до места, где стоит наша доблестная армия. Я наберу по телефону генералу, а также напишу ему письмо и вас устроят с подобающим удобством и будут защищать. Скажете, что вы от Доктора. И суфий принялся писать капитану послание на крыше машины, подсвечивая себе налобным фонариком.

— Вам лучше спрятать снедь в глубине машины, — сказал Синан, — а то ограбят!

Стрельба продолжалась. Салех лихорадочно отцеплял продукты и не найдя, куда их запихнуть, складывал вокруг машины.

— Вам придётся объехать город с северо — запада, со стороны аэропорта, после чего двигаться на юг. Дорога будет свободна. В это время в дверях показался некто в огромной джелябе и бурнусе и с рюкзаком, более похожий на туриста, нежели на бывшего полицейского.

— Вы уничтожили форму? — спросил Синнан человека в джелябе.

— Тот поднял на уровень головы правую руку, пальцы которой были сложены в щепоть, — красноречивый жест, означающий «забыл».

— Хорошо, оставьте мне ключи и я сам её сожгу вместе с вашими документами, надеюсь вы не взяли их с собою?

Жест щепотью повторился.

— Тогда и переодеваться не надо было. При обыске ваши документы найдут и вас могут убить.

Повар уже пытался завести двигатель и торопил жандарма. Суфий помог жандарму погрузить рюкзак на крышу машины. Продукты, забытые стояли на земле. Долго прощались, напутствуя друг друга пожеланиями и прижимая правые руки к сердцу. Синан велел сообщать всем встреченным владельцам машин, что город захвачен.

Стрельба одиночными затихла.

— Скорее! — сказал суфий, — Меня не ждите, я поеду когда стемнеет и нагоню вас завтра! Тогда и передам вам ключи!

— Вы храбрый человек, доктор! — сказал владелец кафе.

Чтобы двигатель завёлся пришлось жандарму вылезать из салона и на пару с суфием толкать машину по улице. И машина завелась. Обдав суфия мусором и песком из-под колёс Салех медленно тронулся. Пригибаясь, как под ураганным огнём, бывший жандарм, открыв рот, догнал машину и плюхнулся вовнутрь, потеряв один тапок.

Через пару дней новость, о том, что Суераф захвачен бандитами, достигла ушей почти всех окрестных жителей.

Суфий достал из багажника своего «Рено» рюкзак жандарма, вернулся в кафе, переоделся в полицейскую форму (она была немного тесновата), положил документы в карман, и стал наполнять свой рюкзак едой. Когда совсем стемнело машина суфия встала за два дома до автомастерской и Синан просигналил условным бибиканьем: «Би-би, би-би-би!» На звук вышел из парадных дверей живой и невредимый Моамад, с автоматом на груди.

Синан подъехал к дверям, и вышел из машины.

О, господин! — отозвался Моамад.

Не пугайся! — ответил суфий, — полицейский уезжая из города поручил нам с тобой следить за безопасностью, и у меня есть для тебя подарок! С этими словами он распахнул китель, извлёк из-за ремня с правой стороны пистолет, и протянул его Моамаду дульным срезом вниз. Автомат же пришлось у адъютанта забрать и повесить на себя.

Моам пистолет принял и поцеловал, но не знал куда его положить, поэтому почтительно нёс перед собою на вытянутых руках.

Утром следующего дня к будке полицейского у северных ворот опустевшего города, остановилась интересная процессия: броневик «Сарацин» с эмблемой в виде пальмы на капоте. По обе стороны от броневика присело на корточки семеро военных. Последний военный сидел, развернувшись на 180 градусов, смотря назад. В десяти ярдах сзади тарахтела машина у которой отсутствовала левая задняя дверь. Из этого импровизированного проёма торчал человек с длинными волосами, с камерой в руках. За рулём сидел седой человек в чёрном пиджаке. Из караульной будки вышел жандарм с автоматом на груди и в синем бурнусе. Рядом с ним шёл человек в зелёной военной форме и пистолетным поясом. Справа на поясе у него висела кобура с пистолетом. Сидящие вдоль бортов напряглись. Человек распахнул нижнюю часть бурнуса. Открылось интеллигентное лицо, прямой нос и окладистая, чёрная как смоль, борода. Военные, а за ними и журналисты вздохнули облегчённо: это был любимец личного состава, — суфий Синан собственной персоной, да ещё и не один, а с помощником. Саманиа высунулся из башенного люка.

Суфий лихо козырнул и отрапортовал:

— Господин капитан! Вражеские мобильные подразделения покинули город, увидев, что против них движется ваш авангард! В ваше отсутствие, исполняющий обязанности полицейского и наместника города, доктор медицины Синан!

Тут оживился помощник и тоже отрапортовал:

— Рядовой Моамад Лябиб, адьютант господина доктора медицины!

Непроницаемый капитан, второй раз за время пребывания в стране, удивлённо поднял левую бровь и исчез в люке.

Глава 11

НОВЫЙ ДЕНЬ — НОВЫЕ ХЛОПОТЫ

Предстояли хлопоты по размещению в городе. После одного дня исследования города было решено занять здание колледжа. Во-первых, оно было хорошо укреплено, имело два этажа, возвышаясь над одноэтажной застройкой, и подходы к нему простреливались. Стены колледжа были увиты спиралью Бруно. С помощью «Сарацина», который использовали как таскатель, дорогу от калитки забаррикадировали останками машин, покрышками от карьерных грузовиков, остатками рудных конвейеров и всяким хламом. Получились две параллельные баррикады. Броневик прикрыли маскировочным тентом, чтобы машину не было видно с воздуха. Капитан решил ставить «Сарацин» кормой с открытыми створками десантного отсека к парадному входу в лицей, чтобы погрузка не стала проблемой.

Как только капитан узнал, что весь гарнизон города — это Синан и его адъютант, он не обрадовался.

— По крайней мере, — говорил капитан, — я рассчитывал на то, что на высоте с юга находятся наши позиции. Но, поскольку их там нет, нам придётся зарыться поглубже в город, покуда не прибудет подкрепление из столицы. Матэффи предлагал капитану разместить наблюдательные посты на высоких минаретах, но капитан наотрез отказался и вот почему.

— Во-первых, для бандита ничего святого нету, для него минарет — площадной ориентир. И по минарету будут стрелять.

Во-вторых, перед тем, как кого-то посадить в высокое гнездо, надо подумать, как воин будет покидать свою вышку. Если спуск долог, — то лучше выбрать место, которое можно покинуть быстро.

Остаток дня провели в поисках хлама для баррикад. Строго попарно. Окна забаррикадировали ёмкостями с песком и строительным мусором. Солдаты капитана приняли адъютанта, как местного героя и всё норовили его расспросить о том, как они с доктором отбивались от бандитов, захвативших город. Моаммад отмалчивался. Вечером в кабинете директора лицея, где висел неработающий кондиционер и был стол со стульями, собрали консилиум. Тема была вот какая: выдвигаться на аэродром или нет? В пользу выдвижения высказались Мигель и Луча, так как на аэродроме они могли «набрать картинку». Против был капитан, так как укреплять аэродром было непосильной задачей для двадцати человек. Тем более, в городе был склад с провиантом — здание кафе господина Салеха. Был и ещё один аргумент: на аэродроме мало построек и сверху всё просматривается. В городе легче спрятать технику, легче прятаться, легче обороняться. И из города легче эвакуироваться. Ещё очень остро стоял такой вопрос: что и когда сообщать господину ульд Моктару по поводу освобождения города?

Саманиа был за то, чтобы завтра же отрапортовать, что город отбит. Мигель же предлагал повременить пару деньков, ибо узнав, что город отбит, жители не замедлят вернуться по домам, что затруднит пребывание в городе. А ещё Луча должен был снять бои за город. Картинки марша и въезда в город он уже набрал, так как на каждой вынужденной остановке солдаты высыпались из броневика в круговую оборону. Ночью Луча взял сержанта Матэффи и Абду и повёл их к заброшенному дому. Там он направил на них камеру с фонарём и заставил изображать патрулирование.

Потом неэкономный Луча просил командира Юсуфа погонять броневик туда-сюда по ближним улицам. Юсуф ворчал из-за того, что сожгли столько драгоценного горючего. Следующий грузовик с канистрами горючего должен был прибыть из столицы только через день. Стоял ещё вопрос: где передать курьеру карту памяти с отснятым материалом? Решили сгонять на машинах в соседний населённый пункт и пригнать курьера из столицы именно туда, о чём и сообщили по телефону в редакцию. За материал главный редактор обещал неплохой гонорар. Мигель попросил помимо оговоренной суммы гонорара добыть спиртного лично для него. Понимая, что он рискует свободой в стране сухого закона, редактор, тем не менее согласился.

На встречу с курьером должны были отправиться Заргисы, суфий и Луча. Мигель и Саманиа остались на хозяйстве. По секрету от всех Мигель, Синан и капитан посовещались относительно того, стоит ли нанести визит на рудник, но суфий отговорил их. Скорее всего, рудник охранялся сотрудниками частного подрядчика, которые без церемоний открыли бы огонь по любому движущемуся к ним объекту. Синан при этом высказал даже предположение, что и броневик не окажется помехой для специалистов подрядчика — сожгут из реактивного гранатомёта или с воздуха. При этом город в километре от разработок мог действительно сколько угодно переходить из рук в руки, — рудник будет работать, не смотря ни на что.

Увидев, как капитан гуляет по городу, имея в сопровождении двоих Заргисов, суфий немедленно настоял, чтобы созвали внеочередной брифинг. В спортивный зал лицея, пахнущий пластмассой набился почти весь личный состав. Капитан прикидывал в блокноте, кто кого будет менять, пока подвахтенные присутствуют на занятиях. На выкрашенный краской пол была поставлена баррикада из парт, высотой в человеческий рост, таким образом, чтобы образовывалась буква «L» если глядеть сверху. Это был как бы угол здания.

И Синан, удостоверившись, что присутствующие нанизали свои уши на иглу внимания, начал речь:

В городе много мест, где можно спрятаться. Поэтому, если враг скрытно проникнет в город, он может нас убить. Чтобы враг не напал на нас неожиданно, надо быть готовыми. Чтобы вас не похитили и не пытали потом, надо соблюдать правила сейчас. Правила первое: перед тем, как пойти куда-либо в городе… — тут суфий пристально глянул на Алехандро с камерой, — …перед тем, как пойти куда либо в городе, предупреждайте о том своих товарищей. Куда вы пошли, зачем, сколько вас, и когда ждать обратно. По одиночке ходить нельзя. Даже вдвоём ходить опасно. Правило второе: перед тем как свернуть, например, за угол здания, высуньте голову из-за угла на секунду, потом спрячьте. Суфий встал за баррикаду, и продемонстрировал присутствующим мелькание. Мелькнула его голова в чёрном тюрбане. Потом ещё раз.

— Теперь подумайте: сможет ли противник попасть в вашу голову? Вряд ли даже оружие успеет вскинуть. И теперь у вас есть преимущество. Если за углом чужие, вы будете к этому готовы.

Абду, осмелев, спросил:

— Господин, но ведь мою голову враг увидит?

— Увидит! — ответствовал суфий, — и будет стрелять в то место, где увидит. Однако ты в этот момент уже должен сам думать что тебе делать дальше. По крайней мере, идти туда, где ты увидел противника не стоит.

Абду поднял палец.

— А если нам всё же надо пройти туда, где противник?

— Тогда вам придётся научиться кидать гранаты, и выбегать одновременно, сразу после разрыва вашей гранаты. И неизвестно, чья возьмёт. Да и обучение займёт много времени. Поэтому: лучше не идти. Так говорил Синан.

Поочерёдно все шестнадцать человек, включая капитана, попробовали мелькание. Суфий поправлял ошибки. Один боец выгнулся очень сильно за угол, и чуть не упал наружу. А адъютант суфия, выставлял правую ногу за угол.

Увидев это Синан пошутил:

— Моаммад, зачем ты показываешь врагу ногой, то место откуда появится твоя голова?

Следующий этап тренировки включал в себя мелькание с оружием. Суфий показал мелькание, так чтобы видна была только голова и оружие с частью плеча. Не более. Это оказалось не таким лёгким делом, как представлялось вначале. Приходилось вставать как можно дальше от стены. Да и локти пришлось прижимать к телу максимально. Для многих это было вполне привычно. На песке эрга тренировались не разбрасывать локти.

Теперь… — суфий продолжал лекцию, — я покажу вам как мы проходим угол здания, чтобы нас не убил притаившийся враг. Но сначала надо сказать вот о чём, — включайте свой здравый смысл! Если нет необходимости убивать себя, чтобы прорваться именно через какой-то перекрёсток, так не делайте этого. Поищите другой, более безопасный путь. Если всё-таки собрались прорываться, — человеческий мозг не в состоянии контролировать два движущихся объекта. Поэтому правила те же, — одни стреляют, другие в это время бегут. Потом те кто бежал — стреляет, давая товарищам возможность двигаться.

Повторили и это упражнение много раз. Теперь Синан стоял под стеной, где были окна. Из под забаррикадированных окон лился солнечный свет. В лучах поднималась и оседала вездесущая пыль. Суфий прошёлся гусиным шагом, почти прижимаясь к стене, так, чтобы не подставлять себя под возможный огонь из окон. Тут панацеи от всех болезней нету, — сказал он, — надеюсь на ваш здравый смысл.

В дома без надобности лучше не соваться, — можно схлопотать пулю. И наоборот, с перепугу убить тех, кого не надо. И если нам не нужно захватывать здание, то и лучше обойти его безопасной стороной. И наоборот, — подытожил Синан, — если мы сидим на позиции, так и не надо спешить её покинуть.

На улице было безлюдно. Абду поставил табурет к окошку и немного отодвинул тёмную штору. Смотреть в окно было приятно. Под ложечкой сосало от предвкушения опасности. На дворе лицея суетились трое солдат, растаскивая по брустверам ёмкости с песком. Одну солнечную батарею выставили на крышу «Рено», вторую на крышу «Сарацина». Заряжались телефоны Саманиа и Матэффи. У Синана был старый телефон, который уже неделю держался на одной зарядке

На плечо ему легла широкая заскорузлая ладонь сержанта.

— Таскай, не таскай, если еда закончится, город придётся оставить.

В кабинете директора капитан Саманиа совещался с Мигелем и Синаном относительно дальнейших планов подразделения. Вечно торчать в городе было нельзя: могли нагрянуть бандиты.

Следующие два дня прошли в томительном ожидании звонка от курьера, который, забрал карту памяти с отснятым материалом. Однако позвонил не он, а редактор. Рассыпался в благодарностях и выспрашивал фамилию командира, интересовался, как вообще титровать подразделение и стратегов.

На следующий день в небе появилась пара «Савойя», которые покрутились над городом на большой высоте и отбыли на юг.

Глава 12

СЕРЕБРО ТВОЁ СТАЛО ИЗГАРЬЮ…

Ночью в город стали прилетать миномётные снаряды. Хикмат чувствовал, как в теле что-то как будто обрывается при звуке далёких разрывов. Капитан проводил мастер-класс с сержантом Матэффи: засекали грохот выстрела, считали секунды до момента разрыва. Сошлись на том, что стреляют с расстояния двух миль, скорее всего с юго-запада. Помощь у столицы капитан запрашивал классически, — по сотовому телефону. Разрывы грохотали уже ближе. Все, включая водителя и Лучу, прятались в подвале. Саманиа спокойно стоял в коридоре около кабинета директора, где были завешены все окна, и разговаривал по сотовому телефону со ставкой Моктара. Мигель, не отходивший в эти дни от капитана ни на шаг, выдернул из блокнота лист бумаги, написал на нём что-то и передал капитану. Тот взглянул на листок и просветлел. И сообщил в штаб, что соединение находится в полном составе у железнодорожного вокзала и готовится к эвакуации.

Через двадцать минут огонь миномётов прекратился. Ещё через час звук разрывов возобновился в другом месте. Саманиа вылез на крышу, под звёзды и, сориентировав заклеенную в скотч карту и компас на север, в полнейшей темноте слушал разрывы. Сомнений быть не могло: били юго — восточнее города в район железнодорожной станции. Ещё через час громыхнуло очень сильно два или три раза. По телу опять пробежала неприятная волна, вызвавшая внутри спазм. От перенапряжения половина сидящих в подвале уснула, кто на банкетках, кто просто на полу, укрывшись джелябами, шторами (счастливцы спали в собственных спальниках). В пять утра тревожно громыхнуло много раз подряд. Остаток ночи прошёл в полнейшей тишине. Утром Синан и Моаммад, облачившись в цивильную одежду, пошли на разведку, на северную сторону, смотреть, не заперт ли город снаружи. Им предстояло прогуляться незамеченными ярдов семьсот на север. Вернулись в полдень и доложили, что дорога свободна. Выстрелов и разрывов слышно не было. На северо — востоке в синее небо поднимались несколько столбов густого чёрного дыма. Весь нехитрый скарб, воду в канистрах и остатки провианта перенесли в броневик. Вторая машина — «рено», была заправлена под завязку, загружена барахлом, водой и ждала своего часа. Теперь ехать предстояло в более тесной компании, так как к экипажам присоединились Синан и его напарник.. Предстояло решить: стоит ли покидать город, или оставаться, неизвестно на что надеясь. Решили подождать ещё сутки, и если атака не возобновится — попробовать разведать маршрут эвакуации. Ветер носил по пустынным улицам города пыль и запах гари.

Есть никто не хотел. У Абду в животе и внутри тела как будто скребло что-то. Спазм сжимал горло так, что даже говорить не хотелось. Очень не хотелось умирать. Ещё больше не хотелось видеть, как умирают твои товарищи. Не хотелось видеть смерти, ранений и не хотелось кусать губы от того, что жизнь с каждой секундой вытекает из человека, а ты сидишь над ним и не знаешь, чем ему помочь. Дым на северо-востоке ещё восходил к небу, — видать горело сильно. Так прошёл ещё один день и настал вечер, окрасив окрестности в уныло — розовый цвет. Потом настала ночь с низкой россыпью звёзд и тёмным небом. Уже сутки по городу никто не стрелял. Теперь Синану предстоял ещё один рейд: через западную оконечность города, — поглядеть, свободна ли дорога. Посчитали с капитаном по карте — примерно одна миля на запад. Капитан вручил суфию свой бинокль. Перед рейдом суфий и адъютант облачились в тёмные джелябы с длинным рукавом, а лица зачернили жжёной пробкой. Чтобы руки в темноте не выдавали белизной, пришлось надеть перчатки. По городской застройке пробежали за час, чередуя перебежки с длительным наблюдением. К полуночи вышли из города и двигались короткими перебежками, держась южнее дороги. Через милю они прилегли на песок, головами в разные стороны — отдохнуть. Где-то ближе к повороту дороги на юг, суфия посетило чувство облегчения. Он знал это ощущение, — как будто ты ждал встречи с диким зверем, а к утру обнаружил, что зверь убит неизвестно кем. Дорога была свободна. Гудел ветер по песку и стояла тишина. Синан накрылся пончо, чтобы свет телефонного экрана не выдавал его, и, достав телефон, написал «дорога на юг свободна». Потом суфий добавил к сообщению точку рандеву и отослал капитану. Полчаса они ждали ответа, улегшись с Моаммадом под пончо в позе карточного валета. Уговор с капитаном был таков: если дорога свободна, команде Синана не было необходимости возвращаться в город и терять драгоценное время. Их должны были подобрать у полосатой будки полицейского, на въезде в город. На всякий случай, не смотря на ночной холод Синан и Лабиб оборудовали себе лежанку в ста ярдах от будки. Когда возбуждение прожитого дня прошло и сон уже начал побеждать обоих, у будки послышалось мягкое рычание двигателя «Сарацина» и скрежет тормозов «рено». Двигатели замолкли. Бегом, волоча за собою развевающееся пончо, которое ещё хранило тепло двух тел, суфий и Моам достигли десантного отсека, нырнули в тепло бронемашины и мягко накрыли сидящих своей камуфлированной накидкой размерами 6*6 футов. Караван из двух машин двигался на юг с выключенными фарами. «Рено» — по трассе, а «Сарацин» пылил справа от дороги.

ГРОМ СРЕДИ ЯСНОГО НЕБА

Специалисты по безопасности, заступившие на ночную вахту рудника Суераф, получили данные с беспилотника, что к городу с юго — запада приближается колонна из восьми грузовых машин с тремя миномётами на лафетах, двух бронетранспортёров, а также двух легковых машин. Накануне в город прибыла группа солдат с одной бронемашиной. И было весьма логично, что из столицы движется в город подкрепление.

Однако, большая группа с бронетехникой и артиллерией, прибывшая в город позднее, развернула миномёты в боевое положение и начала обстрел города. Потом обстрел прекратился. Колонна выдвинулась восточнее и встала прямо на дороге, в километре от аэропорта. Теперь интенсивный огонь вели по железнодорожной станции. Несколько снарядов разорвалось у рудника, повредив элеватор. Свет погас, так как один из снарядов повредил электросеть. Перешли на аварийное питание от генератора. Оператор послал запрос на поддержку с воздуха. Пока данные сравнивались и уточнялись, и офис решал, кому брать ответственность на себя, ещё несколько мин плюхнулось в окрестностях рудника у железнодорожного полотна.

Наконец запрос был подтверждён. Сначала были уничтожены миномётные расчёты, потом «Панар», потом два грузовика с боекомплектом. Те, кто выжил после первых ударов, убегали, бросив своих раненых на поле боя. Жарко горела техника.

Ульд Моктар скоропостижно скончался от сердечного приступа, через месяц после описанных событий и место командующего занял человек из другого клана. В числе убитых во время воздушного налёта оказался командир подразделения — господин Фадди.

Глава 13

КАФЕ «LOCK»

слово Хикмата

Мы по очереди умылись в ванной, обложенной синим кафелем, между первым и вторым этажом, стараясь не ударяться головами о низкую притолоку и спустились к завтраку по узкой винтовой лестнице морёного дерева. В трапезной уже сидела добропорядочная испанская семья. Мы поздоровались, обменялись сведениями о погоде и нашли, что нынче в Магрибе жарко. Гости риада в это время поглощали, сидя за столом, маринованные оливки разных сортов, поджаренные тосты и местное масло, нарезанное кружочками. На столе стоял чайник с традиционными чаем, а в стопке, заменяющей кружку, притулилась веточка мяты, источая сладкий аромат. В десять ровно в кафе вбежал человек с густой бородой, в свитере и синем тюрбане. На плече у него висел кофр с флейтой. Это был Синан. Мы обменялись рукопожатиями и пошли в кафе, занырнув из жаркого открытого пространства в прохладный мрак медины. В кафе было прохладно. Вокруг нас сидели многочисленные туристы. С непривычки Абду уронил стакан на пол. Пришёл бородатый официант и молча собрал осколки щёткой в совок. Заргис поинтересовался, как оплатить ущерб. Однако официант посоветовал успокоиться и сказал, что это подарок от заведения. Абду ёрзал, сидя на стуле. После полугода в песках, его так и тянуло его сесть на корточки, он сам в этом неоднократно признавался.

Во главе стола восседал капитан. Он обещал рассказать нам нечто важное.

УТОЧНЕНИЕ НЕКОТОРЫХ ДЕТАЛЕЙ

Капитан начал свой рассказ:

Меня наняли перевезти крупную сумму денег. Нанял тогдашний командующий округом ульд Сафар. На посту командующего полковник Сафар совершил много преступлений, используя для взимания дани свои армейские подразделения. С помощью денег. которые я должен был привезти, он собирался покинуть страну. Если исчислить сумму, которую я вёз, — это будет большая спортивная сумка, и не одна. Но я сумел поменять угии на доллары. И теперь вся сумма помещалась в маленький городской ранец, с которым я не расставался ни днём, ни ночью. Ко мне приставили водителя, который без проблем мог бы убить меня и уйти с деньгами. Это я понял с первой минуты знакомства. Поэтому я избрал такую тактику, — всегда и везде я ходил с огромной спортивной сумкой, набитой тряпьём. Даже когда делал вид что сплю, клал её под голову. В конце концов мой провожатый поверил, что в спортивной сумке лежат деньги. Приближаясь к местности, где легко можно было скрыться от его надзора и потеряться, я сделал вид, что страдаю желудком. Также я постоянно делал вид, что хожу в клозет. И постоянно на виду водителя вынимал из ранца туалетную бумагу и клал её обратно в свой ранец. В конце концов мой провожатый поверил, что в ранце за моей спиной, — гигиенические принадлежности. По радио сообщили о похоронах человека, которому я вёз деньги. Была суббота. Я понял, что будущее моё туманно, и биография моя может закончится. И вот один раз я сделал вид, что иду на рынок осведомиться о том, где можно купить лекарства от живота. Я вышел из машины, как всегда, с ранцем, демонстративно положив спортивную сумку на заднее сиденье автомобиля. Водитель оказался просто жадным. Он уехал на машине, думая, что деньги в спортивной сумке. А я, взяв себе в проводники местного жителя, имевшего боевой опыт, — (капитан кивнул на сидящего от него по правую руку Хамси), — решил все деньги потратить на создание подразделения. И исправно их тратил огромную по местным меркам сумму на жалование личному составу, а также на снабжение провиантом, боекомплектом, оружием и бензином. Один раз я попробовал заработать деньги для подразделения, — сдал в аренду Моктару нашу мортиру. К сожалению, предприятие не увенчалось успехом.

А когда запас денег стал иссякать, я собрал верных и отправился на штурм Суерафа. Мне только непонятно, — сказал капитан, — каким образом большой город Суераф вдруг оказался необитаем?

Тогда слово взял суфий. Он сказал:

— Пока наши пленные в касбе пребывали в карантине, я взял карабин и поехал в окрестности Суерафа. Там я расположился недалеко от рынка, в развалинах и стал ждать 17 часов, — в это время должны были появиться в небе патрульные самолёты. Они выполняли стандартные тренировочные полёты. После того, как самолёты улетели, я дал пару очередей в песок, потом пострелял одиночными. Потом я ворвался на рынок, крича: «Тревога! Бандиты у ворот города! Спасайтесь!»

После чего смешался с толпой. За трое суток город опустел.

Глава 14

ОЧЕНЬ КОРОТКОЕ ПОСЛЕСЛОВИЕ

Настало время расставаться. Прощаясь, суфий одарил каждого приятеля памятным сувениром. Братьям достался серебряный чайник с узорами. Матэффи, — стаканчик с трубочкой для питья матэ.

Капитану досталась таинственная книга в зелёной обложке. Получив подарок, капитан тотчас открыл её. Это была архаичная псалтырь царя Дауда на арамейском языке.

Раз в полгода бывшие однополчане капитана Саманиа собираются в кафе «lock» в одном из городов Магриба, чтобы вдоволь пообщаться под звук местных женских и мужских фольклорных ансамблей, вкусно поесть и вспомнить добрые старые времена совместной службы в пустыне, где на огромных пространствах рыжего эрга ветер крутит одинокие травинки, оставляющие на песке круглые следы.