Славянский роман

Предисловие

Мы ждали вас!

Вы удачно зашли во вселенную, где столкнулись два мира параллельных нашему: реальность Бета Р213 «Явь» и смешанная реальность Дельта У312 «Навь» — отстающих по времени от нашей действительности на 1017 и 1026 лет. Разница во времени между двумя реальностями составляет примерно 9 лет, граница между ними проходит по речке Смородине. Путешественник пересекая реку по Калиновому мосту оказывается либо на 9лет в прошлом, либо на 9 лет в будущем.

Всем приятного прочтения!

Экспозиция

Место действия: параллельная смешанная реальность Дельта У312 «Навь», берег Одихмантьева озера невдалеке от села Будятина.

Время: год 998, начало месяца Червень, Русалья неделя, 5 часов 13 минут.

Девушку в камышах на краю озера обнаружили на рассвете дети. Мальчик лет девяти с младшей сестрой проверяли расставленные с ночи векши*. Пока возились в воде: вынимали пойманную рыбу, да насаживали ее на куканы** — солнечные лучи пробили свинцовые тучи и слегка позолотили макушки высоких елей. Вот тогда и заметили ребята белевшее на воде исподнее, а подойдя ближе, смогли разглядеть лицо с крепко зажмуренными глазами.

(Марья Моряна, 17 лет — образ второго плана, рост 165 сантиметров, волосы русые заплетенные в косы, глаза серые, одета в белую сорочку).

Малыши решили, что это русалка. Испуганно выскочили из воды и, побросав векши на мокрый песок, помчались звать старших…

*Векша — в данном случае, это снасть из прутьев ивы либо лозы, имеет каркасную конусовидную конструкцию.

**Кукан — приспособление для сохранения и переноса выловленной рыбы.

ЭПИЗОД ПЕРВЫЙ

Экспозиция

Место действия: параллельная смешанная реальность Дельта У312 «Навь», Будятина весь двор торгового человека отца Забавы.

Время: год 998, начало месяца Червень, Русалья неделя, 15 часов 33 минут.

Колокола всколыхнули влажный наполненный ароматом прелой листвы воздух. Звон прокатился над Будятиной весью и, отразившись от мокрых стен изб и теремов, разнесся по полям и над свинцовыми водами озера. Грачи сорвались с насиженных ветвей и принялись кружить над селом, пытаясь криками заглушить потревоживший их звук.

Забава вцепилась в доски высокого забора так, что кончики ее пальцев побелели. Она вытянулась на цыпочки, привстав на колоду, а ее взгляд был устремлен в сторону небольшой площади. В ее глазах плескались тоска и презрение.

(Забава, 17 лет — героиня, образ первого плана; рост 167 сантиметров; волосы рыжие, глаза сине-зеленные, тонкие черты лица, мелкие веснушки, идеальный прямой и слегка вздернутый нос; одета в сарафан из индийского шелка «Бенарес» украшенного золотом и сложным узором, и понева из дорогого кашемира; на ногах мягкие сафьяновые сапожки).

Колокольный звон внезапно умолк, грачи, покружив, вернулись обратно на мокрые ветви деревьев. Наступила тишина.

Забава тяжело вздохнула и уныло опустила плечи. Казалось, что все кончено. Небольшая на днях выстроенная часовенка высилась над сельской площадью. Чужая новая вера в воскресшего сына бога неумолимо подминала под себя старую веру отцов и дедов в живых богов.

Опасаясь беды, отец велел девушке не покидать двора. Он надеялся, что народ выкажет свое недовольство и возропщет против новых порядков. Но, похоже, он ошибся.

Забава ни капли не сожалела о том, что не пошла с подругами. Ей вовсе не хотелось смотреть на новую службу. С какой стати она стала бы лицезреть могущество царьградцев, приплывших на ладьях из-за Черного моря, чтобы сломить гордость ее народа, уничтожить его богов и силой заставить повиноваться? Если не смотреть на все эти черные одежды попов и монахов, так отличные от белых одежд волхвов, то можно хоть на мгновение убедить себя в том, что это просто ужасный сон, который улетучится, стоит только проснуться.

Информация:

Все это началось полтора или два года назад, когда расползлись слухи о том, что великий князь Владимир крестился в Корсуне и заключил секретный договор с Царьградом.

(ИмператораВасилия II побудила нужда отправить посольство к царю руссов Владимиру. В то время они еще были его врагами, так как именно царьградские греки подговорили торкоменов печенги устроить засаду и убить царя Святослава, отца Владимира. Византийский правитель просил забыть обиды и помочь ему подавить мятеж капидокийского армянина Фоки Варданяна, провозгласившего себя императором Византии. И согласился Владимир на это. И заключили они тайный договор. Женился царь руссов на Анне, сестре царя Византийского, после того как крестился сам в Херсонесе и обещал крестить весь народ своей страны. А они народ великий… (Летопись Мовсеса Хаика из Ани-Камака. Архив тайного приказа).

Народ выливал свое недовольство в сплетнях и пересудах по подворотням. Волхвы выражали свое несогласие в публичных заявлениях и даже отправили в Кийград специальных ходоков. Князь остался глух ко всем этим протестам.

А надежда, как всегда, умирала последней в долгих корчах и страданиях, до последнего не желая признавать уже свершившийся факт. Она продолжала тешить наивных в душе людей потому, что уж очень долго ходили разговоры и пересуды, а Царьград все не спешил осваивать новые земли, приращенные к бескрайним владениям империи. Многие уже даже начинали терять терпение в ожидании того, когда же это все, наконец, случится. Кто-то из волхвов предлагал собрать ополчение, чтобы дать отпор греческим колонистам. Им казалось, это заставит великого князя опомниться и отказаться от неверного шага, а если он даже не откажется, то хуже все равно не будет.

Стоит ли смеяться над их наивностью. Ведь ровно тысяча лет пройдет, а на земле руссов будет твориться то же самое и надежды у народа будут все те же.

***

Грустно вздохнув, Забава направилась в сад. В лавандовом свете рыжие волосы девушки напоминали отблески бурого золота. Полумрак, царивший вокруг, лишь подчеркивал белизну и свежесть ее кожи.

Информация:

Неприятности обозначились прибытием в Будятин первого проповедника Григория из болгарских славян со свитой.

(Георгий, 48 лет; проповедник, Образ второго плана: рост 178 сантиметров; черные с проседью волосы, усы и борода, глаза темные, нос с горбинкой; одет во все черное).

Высокомерный образованный священник был абсолютно равнодушен к жителям веси. Он больше интересовался урожаями, поголовьем скота, флорой и фауной, а также добычей полезных ископаемых: земляного масла (нефти), горючего камня (угля), каолина, меди, серебра и золота.

Этот церковный деятель всеми силами сторонился людей и, возможно чтобы не накалять напряженную обстановку, не стал громогласно оповещать местных о переходе их земли под негласное правление Византии. Люди жили своей прежней жизнью, трудились в поле, молились своим прежним богам, управляли ими свои же старосты и тивуны, в столице сидел на княжении все тот же князь. И это, безусловно, сбивало с толку, вводило в заблуждение.

Ропот и шепот народа под уговорами волхвов становился все громче и все откровеннее. Григорий и вся его свита занервничали. Поспешно собрали пожитки и стали грузить их в телеги. Это проявление трусости, еще больше раззадорило недовольных жителей Будятиной веси. Люди стали откровенно высказываться и плевать в лица оказавшимся сколь высокомерным столь и трусливым колонистам. Наконец молодые шутники подогреваемые волхвами, стали ходить между обозами и громко щелкать длинными кнутами. От такого шума лошади в страхе, не разбирая дороги, понесли телеги.

Взмыленные лошади вынесли колонистов за околицу на простор и успокоились. Григорий вместо того, чтобы вернуть всех обратно в Будятин, проявил нерешительность и предпочел вместе со свитой заночевать в чистом поле.

Поутру проповедник велел колонистам ехать в Кийград. Там он рассказал князю сказку о непочтении, проявленном местными жителями по отношению к священнику и его свите. Сообщил о бунте и о том, как благодаря собственной отваге ему с трудом удалось спасти колонистов от рук заговорщиков.

Узнав о глумлении местных над византийцами, Владимир пришел в ярость и велел своему тивуну Путяте немедленно подавить восстание.

(Тивун Путятя, 52 года; образ второго плана; рост 176 сантиметров; волосы и борода темно-русые, глаза карие, одет в темно-синий кафтан расшитый узорами).

Когда тивун с дружиной доскакал до развилки на Калиновый мост, навстречу ему попалась делегация из восьми волхвов, старосты и шести самых богатых жителей Будятиной веси.

Путятя не мудрствуя лукаво по-быстрому успокоил бунтовщиков с помощью булатного меча и любезной улыбки. Для чего пришлось зарубить трех волхвов и старосту. Остальные под конвоем дружины были доставлены в Кийград и сданы посаднику Добрыне Малковичу.

(Добрыня Малкович, 57 лет — посадник, воевода; образ второго плана; рост 172 сантиметра; голова брита наголо, усы и борода русые, глаза серо-голубые, сломанный нос, шрам на левой щеке, одет в цветастую шелковую сорочку, в расшитую серебром бордовую свитку, темно зеленные порты и булгарские сапоги-юфти с широкими голенищами).

Добрыня тоже быстрый на расправу, не стал тянуть кота за прочие места и при помощи раскаленного железа и огня скоренько уговорил всех покаяться и принять крещение в посадском храме Ильи пророка. Среди покаявшихся и принявших крещение оказались пятеро самых состоятельных жителей Будятинской веси. Остальным просто не посчастливилось выжить после пыток с пристрастием.

С этих самых пор в народе пойдет молва о том, что Русь крестил не великий князь Владимир, а его ближники. Злые языки будут утверждать, что Путятя крестил народ мечом, а Добрыня огнем.

***

ЭПИЗОД ВТОРОЙ

Экспозиция

Место действия: параллельная реальность Бета Р213 «Явь», Посад Кийграда, Черниговский тракт.

Время: год 1007, месяц Липень, десятый день, 9 часов 23 минуты.

Это утро для Мирона, омрачилось непростым объяснением с воеводой Добрыней. А всё потому, что попросил вирник* накануне князя Владимира Святославовича перевести его в другую службу.

(Мирон Воробей, 21 год, — герой, вирник; образ первого плана; рост 198 сантиметров; волосы кудрявые светло-русые, глаза голубые, , одет в желтую шелковую сорочку, малиновые тофтяные порты, лазоревый кафтан-азям, алые яловые сапоги).

Тут он хоть и схитрил немного, но смог соблюсти все принятые приличия: не стал сам ломиться в терем к великому князю, как неделю тому назад, а передал прошение через дьяка. Ничего вроде сложного: дал человеку медный грошик, тот на радостях схватил грязными руками монету и спрятал во рту, за щекой. Чем ввел Мирона, уже всякого повидавшего, в легкий ступор. В конце концов, пора уже было привыкнуть ему к повадкам местных чудаков.

Несмотря на юную внешность парень, прозванный Воробьем, наивным не был. Кое-какой жизненный опыт у него за плечами был пусть и приобретенный в другом времени и в другой реальности. И потому , прежнему опыту жизни, юноша понимал, что сменять свою долю вирника на какую-нибудь более спокойную повинность будет не просто. Однако же, он и подумать не мог о том, насколько болезненно воспримет это воевода.

Едва увидев парня у крыльца постоялого двора, воевода ухватил Мирона за локоть и молча потащил в высокий терем. Здесь было прохладно, чисто и уютно. Отблескивал золотом новый образ в красном углу, под ним дубовый стол, покрытый белой с алыми петухами скатертью, и скобленые лавки. Печь пестрела в дальнем углу аляповатыми изразцами. В воздухе витал сладкий запах свежих мясных щей и сухих трав. Стены рябили расписными узорочьями. На окнах светились радужными разводами яркие витражи. Казалось, даже воздух в этой гриднице светился, напоенный радостью жизни. Вот только к воеводе эта радость никак не могла пристать.

Добрыня Малкович сбросил у двери на полку шапку-мурмолку, перекрестился и присел сбоку от стола.

Воевода грозно хмурил густые брови, сердито сопел и буравил Воробья льдинками серо-голубых глаз.

(Сын древлянского князя Малка Любечанина, пятидесяти семи лет. С годами стал грузен телом. И хоть не мог воевода похвастать богатырским ростом, но зато имел богатырскую ширину в плечах. Недаром, Добрыня с молодых лет не знал себе равных по силушке. Про таких людей обычно говорят: что поставь, что положи — без разницы. Невзирая на годы все также ровно держит он свою широкую спину. Из доноса. Архив тайного приказа).

Добрыня глянул недовольно по сторонам и велел:

— Кликни там кого.

Приотворив дверь в сенцы, Мирон громко позвал:

- Эй, есть кто живой?

Тотчас в горнице объявилась коренастая похожая на половчанку женщина и вслед за ней русоволосая дева. Стройная, с легкой походкой и колышущимися под тонкой сорочкой большими грудями.

- Утро доброе! Отобедаете или прикажете подать самовар?

Воевода и молодой вирник неприлично долго разглядывали девицу. Простенькое и милое лицо, крепкие босые ноги, видимые из-под подола поневы.

— Кхе, — кашлянул Добрыня, прогоняя наваждение. —Не торопимся никуда, отобедаем. Да и разговор у нас серьезный, долгий. Накрывайте на стол.

Мирон с сожалением проводил лукаво стрельнувшую в него взглядом девицу.

— Рассказывай, — рыкнул Добрыня, не спуская с вирника тяжелого взгляда.

Мирон нахохлился, разглядывал носки остроносых яловых сапог. И в то же время, вирник торопливо прокручивал в голове различные варианты ответа. Помнил, что от легкого на рукуДобрыни Малковича без труда можно схлопотать затрещину, если не получится угадать с ответом. Поэтому парень постарался принять по возможности жалкий вид, при его-то почти двухметровом росте это тоже было не просто.

— Ну, чего застыл, рассказывай. Оглох что ли?

Воевода нетерпеливо поерзал на лавке и стукнул широкой, как лопата, ладонью по столешнице. Мирон даже вздрогнул от громкого хлопка и решился:

— Да надоело ковыряться во всякой грязи и человечьей лжи как в навозе. Чует сердце, что зачерствел весь, словно коростой покрылся — перестало меня ныне трогать чужое горе.

Добрыня покивал каким-то своим мыслям и сухо велел вирнику присесть на лавочку.

Вновь появилась девица с приятными колышущимися округлостями и выставила на стол ботвинью*, нарезанную тонкими ломтями свежую осетрину и "багренец" — колотый лед.

Мужчины выпили по стопочке хлебного вина, закусили квашеной капустой, солеными огурцами с укропом и стали шумно прихлебывать ботвинью.

«А жизнь-то потихоньку налаживается», — подумал Мирон, подкладывая деревянной ложкой в тарелку кусочки колотого льда. Парень пониже склонился над столом, чтобы скрыть от воеводы довольную улыбку.

(В это утро Мирон проснулся поздно, вышел на крыльцо постоялого двора, где снимал небольшую комнату. С хрустом подтянулся, расправив плечи. Солнце уже стояло высоко и дышало жаром, давно разогнав утреннюю прохладу.

Спал юноша в эту ночь мало. Мелкая безымянная дворовая девка не давала ему всю ночь сомкнуть глаза. На рассвете она резво выскользнула из под легкого одеяла. Быстро оделась. Без смущения получила плату за свой труд. Торопливо клюнула парня в щеку и мышкой юркнула за дверь. Из доноса. Архив тайного приказа).

Добрыня, похоже, заметил довольную улыбку парня. Долго буравил его тяжелым взглядом, а потом как рубанул:

— Не рановато ли ты, дружок, решил в обозники податься? А?

Мирон пару раз шмыгнул носом и, стараясь не глядеть воеводе в глаза, упрямо решил стоять на своем.

— Да брось ты сопли размазывать … — воевода хотел, видать, еще чего и покрепче сказануть, но тут в дверь просунулась голова Путяти.

— Добрыня, выйдь в сенцы на два слова, — тивун пучил воловьи глаза, семафоря о важности принесенной вести.

-- Посиди, подумай чуточку, — буркнул воевода и поспешно вышел за дверь.

По пестрым половицам светелки разбрызгались разноцветные солнечные зайчики, но на душе у Мирона от чего-то вдруг стало тревожно. Опыт прежней жизни подсказывал, что в этот раз ему не удастся так просто уволиться со службы. Но унывать все равно не стоило, ведь недаром говорят, что капля камень точит.

По обрывочным фразам, что доносились из-за двери, парень догадался — случилось что-то серьёзное. Это же подтвердила убиравшая объедки со стола баба.

— Никак опять Змеевичи степные с набегом явились. Все мечтают умыкнуть для Тугарина Рогнеду нашу, неугомонные — женщина сокрушенно покачала головой. — А может и Дракон-Горыныч узкоглазый из-за Урала нагрянул, сказывали — давненько его в этих местах не видели. Да и Кащей Натович, вампир и некромант, древнейший любитель малолетних девочек из Богемии, через Карпаты мог пожаловать.

Мирон тяжело вздохнул. В памяти снова всплыла та, прошлая жизнь, где в «Одноклассниках» скромная девушка с Урала желала переписываться с чутким русским олигархом проживающим в Лондоне, прося при этом выложить фотографии в фейсбуке... «Ведь тысяча лет пройдет, — подумал Мирон, — а для земли русской так и будет бесконечно тянуться этот «день сурка», в котором кругом враги».

Воробей даже хотел подкрасться к двери, чтобы подслушать, о чем речь, но воевода — не дослушав до конца сбивчивый доклад тивуна — резко осадил того:

— Ладно. Обо всём подробнее после расскажешь. А пока бери другую лошадь, да скачи обратно. Передай, чтобы не затоптали ироды следы. Понял ли? Ну так исполняй.

Добрыня вернулся в терем и досадливо крякнул:

— Вот не было печали, да …

Артистом воевода был не плохим. Лицо состроил печальное, а сам поглядывал из-под бровей на юношу. Сверкал хитринками серых глаз.

— Случилось чего?.. — не стал скрывать природного любопытства Мирон Воробей.

— Да вроде бы молодая ключница Марья преставилась…

Добрыня покачал головой и замолчал, выжидающе поглядывая на вирника. А тот хоть и ерзал от нетерпения на лавочке, но крепился и вопросов не задавал. Твердо решил, пусть сам расскажет, коли начал.

И они долго сидели так, друг перед другом, соединенные желанием испытать чье терпение крепче.

— Но Потяти мнится, — Добрыня решил, не тягаться пока с юношей, оставил затею на другой раз, — что там не всё чисто. Как бы не оказалось дело намного серьёзнее…

«Не уж-то нечисть опять подняла голову, — уныло вздохнул Мирон. — И как я с ней буду бороться». Было от чего приуныть. Проблем для Воробья намечалось не мало, ему в прошлой жизни не приходилось иметь дело с подобным явлением.

— Ты ведь и сам у нас из Будятиной веси родом? Или нет?

— Оттуда, — кивнул Мирон, а сам с тоской подумал, что сможет ли узнать в лицо хоть кого-то из сельчан. В памяти остались лишь самые близкие: мать с отцом, да глуховатый дед Богумил. А остальные как смутные тени. Если бы побывал в родной веси хоть пару дней, глядишь и вспомнил бы кого. Да вот только побаивался Мирон, как бы не опознали родные подмену. От того и откладывал поездку в Будятин под разными предлогами.

— А молодую ключницу Марью Моряну знавал ли? — глаза воеводы внимательно следили за Мироном.

Вирник почесал затылок, поднатужился, но так и не смог вспомнить.

— Не помню такую девицу. Она, быть может, из новых поселенцев. При мне ключницей была Малуша.

Воевода вмиг погрустнел, вспомнил о родной сестре.

Информация

В юности Малуша совсем не выделялась в толпе подруг. Была невзрачной девочкой из богатой семьи. Умна, но шаловлива и очень беспечна к наставлениям старших.

А за тем, она стала расцветать и очень быстро развиваться. К пятнадцати годам у нее, при маленьком росте и щуплом телосложении, уже обозначились не малые груди и округлились все те формы, которые делают юную девочку похожей на женщину. В шестнадцать ее уже многие признавали красавицей. Она тщательно причесывалась, рьяно присматривала за чистотой, следила за своими сдержанными движениями. И как-то незаметно появилось в ней все то, что отличало ее от других девиц — легкость, изящество, нарядность. В одночасье стала она первой красавицей и упрочилась ее власть над мужскими сердцами. И тогда пошли вокруг нее кругами сплетни и кривотолки. Утверждали, будто девушка ветрена и порочна, что не может жить без любовников. Шептались, что в нее безумно влюблен стареющий князь Святослав, что и она его любит, но княгиня Ольга (чьей милостницей-любимицей тогда была девушка) никогда не позволит ей окрутить великого князя. А потом, была неожиданная беременность, бегство, рождение сына и заточение навечно в Будятинской выси.

***

Добрыня долго сидел, поглаживая столешницу и вроде как очнулся.

— Так, эта самая Марья-ключница не то сама на себя руки наложила, не то прибили её, а концы решили в воду.

Воевода поднялся с лавки, расправил штаны, будто крошки хлебные стряхивал. Поднялся и вирник, обреченно понимая, что придется все же ехать в родную весь.

— Времени терять не станем, иди к себе — собирайся. Пищаль самопальную прихвати, не забудь. Места там у вас неспокойные, авось пригодится. Ну а я пока добегу до племянничка, Красно Солнышка. А там сызнова, как ты говоришь — в грязь, да в ложь. А про прошение своё забудь. Пока ты тут нужнее великому князю, а не в обозниках.

Через полтора часа три путника: воевода Добрыня Малкович верхом на чубарой лошади; вирник Мирон, прозванный Воробьем , с княжьим дьяком Пафнутием на телеге с высокими бортами — на рысях пронеслись по улицам Кийграда, да выметнулись за распахнутые окованные ворота.

(Пафнутий, 31 год, — княжий дьяк; образ второго плана; рост 160 сантиметров, телосложения щуплого, волосы темные стриженные «под горшок», реденькая козлиная бородка, одет в темно-бордовый кафтан, обут в чоботы).

По одну сторону дороги зеленели поля, по другую – шелестели на ветру под июльским солнцем березовые рощи, а в вышине под чистым куполом небесного ультрамарина залихватски заливался жаворонок.

— Ну что Мирон, — с подначкой обратился Добрыня к вирнику, — не забыл еще, где твоё Будятино находится.

Парень задумался. Память прежнего хозяина тела в этот раз не подвела.

— Через полтора десятка вёрст доскачем до села Ягодного, свернем налево на Калиновый моста через речку Смородину, а там и рукой подать до Одихманьтева озера. Бывал ли там? — спросил Мирон у правившего телегой Пафнутия.

— Нет, не довелось побывать, — замотал головой «чернильная душа». — Слышал только байки про то, что обозы там с товаром теряются, когда по зимнему льду мимо Чернигова в Псков проезжают.

— Да не байки это, а быль. — возмутился Добрыня. — О лалах кровавых, небось, слыхали?

— Я про то доклад читал князю, — подбоченился гордо Пафнутий.

— Читал он!.. — воевода усмехнулся. — Так это я и писал тот доклад, только князь не дал добро на то, чтобы раскопать могилу, опасался, что обиженный мертвяк не даст покоя пока не изведет весь род до пятого колена..

С полверсты ехали молча, каждый думая о своем.

— Так вот, — Добрыня окинул взором спутников, — почитай десятый год лежат они в могиле Соловья Одихмантьева сына, по прозвищу Наливайка.

Каждый из путников тут же прикинул, чтобы он сделал свались на него такое богатство.

— Может это все сказки, — усомнился Мирон.

— Может и сказки, — легко согласился с ним воевода. — Подельник божился, что это правда, но с другой стороны кому охота связываться с покоником. Да и Соловей тот еще был баюн. Со всей округи съезжались люди, чтобы послушать его байки. Так что тут сам думай. Но то, что грабил ночами этот Будятинский корчмарь купеческие караваны, как и его покойный отец — правда.

— Знатный, стало быть, был разбойник Одихмантий, раз его именем нарекли озеро. Не из рода ли Будимировичей он? — заинтересовался Пафнутий.

— Нет. Пришлые они, из Рахмановичей, вроде.

— А как лалы-то оказались в могиле корчмаря?

Похоже, этот вопрос интересовал дьяка сильнее всего. Но работник чернильницы и пера попытался не выказывать свой интерес попутчикам.

— Подельник отравил Соловья-разбойника крысиным ядом, да малость просчитался. Жена у покойника, Наливайчиха оказалась ушлой бабой. Запрятала чугунок с лалами в гроб покойнику. Вот и закопали их вместе.

Снова ехали молча, мерно покачиваясь в седлах. Вдруг воевода обернулся к Мирону.

— Кстати, тивун вроде упоминал о какой-то Наливайчихе. Не о той ли самой бабе речь?

— В Будятиной веси была лишь одна Наливайчиха, — подтвердил Мирон.

В памяти всплыла невысокая хромая баба с деревянным протезом и клюкой

— Яга дочь Яговита из Будимировичей, прозванная Костяной ногой, — уточнил дьяк.

Имя Марону поначалу показалось странным, а потом до него дошло, что речь, вроде как, о бабе Яге Костяной ноге.

— Она самая. Пока шло дознание, Яга сидела у нас в узилище. Продержали ее месяц на воде и хлебе, да и отпустили. Дознались, что это подельник убил ее мужа, — сказал Добрыня — Но вроде, нынче в зиму она и сама померла. Слышал я такое.

«В сказках из той жизни… — думал Мирон. — Яга, вроде, должна была быть бессмертной».

— Путятя вон бает, что она хоромы перед смертью выстроила. Слыхал, али нет? — оборвал размышления парня воевода.

— В прошлом году, говорили, что на месте корчмы затеяла стройку, но чем дело кончилось — не знаю. Давненько не бывал я в Будятине.

— Ты бы почаще своих стариков проведывал. А то встретил как-то на торгу отца твоего, Храбра Богумиловича, — влез в разговор Пафнутий. — Жалуется он, что совсем о родителях забыл ты, Мирон.

*ботвинья — (холодный суп на кислом квасе, в который добавляют всякую съедобную «ботву»).

ЭПИЗОД ТРЕТИЙ

Экспозиция

Место действия: параллельная смешанная реальность Дельта У312 «Навь», березовая роща в окрестности речки Смородины, берег Одихмантьева озера, Будятинская весь.

Время: год 998, начало месяца Червень, Русалья неделя, 13 часов 13 минут.

Так за разговором не заметили, как проехали развилку и добрались до Калинового Моста через Смородину. Окунулись в густой туман. В воздухе повис тошнотворный запах разложившихся трупов. Прикрыли рукавами кафтанов носы и постарались реже дышать. Наезженный обозами тракт круто завернул налево. Запетлял по заросшей кривыми березами роще. Трава на обочине почернела. Светлели лишь бледно серые лопушки подорожника да кости с черепами, разбросанные небрежно вдоль узкой просеки.

— Пищаль-то свою заряди, — велел воевода вирнику, а сам вынул из ножен булатный меч. — День сегодня не удачный, как бы нечисть не потревожили.

Мирон вынул пробку из ствола пищали, достал из подсумка заряд, надкусил его, сыпанул пороху на полочку. Приходилось излишне напрягаться, чтобы ненароком не рассыпать зелье в громыхавшей и подскакивавшей на кочках телеге.

— А ну не зевай, да прибавь ходу, пока не схарчили — взволнованно крикнул воевода.

Юноша удивленно поднял голову и обомлел. Со всех сторон из тумана выскакивали скелеты. Сначала немного заторможенные, они постепенно ускорялись и уже вполне резво бежали за телегой.

— А ну чего застыл? — прикрикнул на парня, скакавший рядом Добрыня. — Пали, давай!

Вирник сыпанул остатки пороха в ствол и торопливо забил шомполом пулю в дуло. Привстал на одно колено и приготовился к стрельбе. Приклад у пищали узкий в плечо его не упрешь, пришлось зажимать подмышкой. При такой изготовке прицелиться по точнее не получилось, поэтому стрелять предстояло в направлении противника, ориентируясь по стволу. Но и это особой проблемой не стало. Ближайший скелет уже маячил в трех шага от телеги, Мирон направил пищаль в его сторону и нажал на курок.

Древняя как помет Горыныча дудка издала змеиное шипение: «Пш-ш-ш!» В нос нещадно шибануло запахом сгоревшей серы и селитры, а потом… Наступила гробовая тишина.

«Осечка!»— решил уже парень.

Но архаичное оружие огневого боя запоздало очнулось и неожиданно громко рявкнуло: «Ба-бах!!!» — и выплюнуло в сторону костяного спринтера ватный комок дыма и серебряно-свинцовую пулю. Полет этого отлитого против нечисти болида можно было проследить по осыпающимся в труху скелетам.

Не ожидавший такой отдачи Мирон, опрокинулся навзничь, но антикварный самопал из рук не выронил. Пока парень чертыхался, поднимаясь и занимая исходную позицию, воевода оводом вертелся вокруг телеги. Он сшибал мечом нежить подобравшуюся с боков, оставляя серые пепельные кучки на черной траве обочины.

Галопом, промчавшись сквозь рощу, путники выскочили вновь на простор. С ходу окунулись в сумерки, когда вокруг и не день и не ночь. Туман поредел и растаял. Скелеты из мутной пелены больше не лезли наружу. Вонь разложения трупов сменился прелым запахом гниющей листвы. Взору открылось затянутое низкими свинцово-серыми тучами небо. Накрапывал мелкий дождь. Трава по обочине обрела буро-ржавый оттенок. Листва на деревьях казалась желто-грязного или коричневого цвета. Дышать стало не намного легче. Но путники постепенно привыкали вдыхать густой влажный воздух. Лошади тоже немного отдышались после марш-броска сквозь туманную рощу. Путники втянули шеи, подняли повыше воротники, натянули по самые брови шапки-мурмолки и пустили коней рысью. Неслись, временами переходя в галоп, не по разбухшей глине разбитого телегами тракта, а по прелой траве широкой обочины.

Долго ли, коротко ли мчали, но выметнулись, наконец, на крутой берег Одихматьего озера. Отсюда, с вышины холма, Будятинское было как на ладони. Рядом с почерневшими от времени и дождя избами высился на темном каменном подклете недостроенный терем. Покрытая красной черепицей и обнесенная высоким частоколом хоромина напоминала крепость. Даже кривую, наполовину вросшую в землю, старую избушку Наливайчихи, притулившуюся к кладбищенской ограде, было отлично видно. В заросшем бурьяном огороде бабы Яги чернела низенькая баня, да пасса чей-то оставленный без пригляда бычок.

— Тоска-то какая, — покачал головой княжий дьяк. – Как только живут люди в такой дыре. Ой, чур меня!

Пафнутий оттянул ворот рубахи и поплевал себе на пузо.

— Да. Тут вам не Индия, — многозначительно заключил он.

Воевода криво ощерился:

-- Частенько ли бываешь там?

-- Где?

-- В Индии. А может ты еще где бываешь? — Добрыня недобро прищурил глаз.

-- Нигде далее княжества нашего я не был, — обиделся на подначку воеводы дьяк. — А Индию с верблюдами и носорогом видел на картинке в книге персидского купца, что с караваном в прошлом годе приходил в Кийград.

— А-а-а, — спрятав усмешку протянул воевода и, обернувшись указал глазами Мирону на желтевшую боками в сумеречном свете новостройку.

— Богатый терем. Похоже, это и есть Наливайчихины хоромы?

— Точно ее, — подтвердил Мирон. — На этом месте стояла корчма ее мужа.

— Мрачное место, — Добрыня с хрустом расправил плечи, будто сбросил давивший на них груз. — Здесь вроде раньше и капище где-то рядом было?

Мирон указал на черневшие у берега столбы идолов.

— Вон оно.

Воевода повернул коня к выси. Спросил:

— Куда нам ехать, где искать дом этой ключницы.

Парень пожал плечами. Стал оглядывать село и заметил с полсотни темных силуэтов на небольшой площади, рядом с новенькой часовней.

— Нам наверно туда, — юноша указал рукой в ту сторону.

Едва путники подъехали к шептавшимся у храма сельчанам, из толпы к ним на встречу вышел тивун Путятя.

Путники неторопливо спешились, размяли затекшие спины и привязали коней к покосившейся ограде.

— Что у вас тут случилось?

— Лихо. Пропала баба молодая. Бают, поутру видели ее дети. Лежала в камышах у берега озера. А днем ее обыскались работники. Когда рассказали мне…

—Кто рассказал?

— Стряпуха наша. Прибежала ко мне говорит: «Марья-ключница куда-то подевалась. Не видно ее с утра. А тут еще дети прибежали, бают лежит она в воде посреди камышей. Утопла видать в озере. Ну, я и побежала к озеру, а там уже нет никого. Но дети божатся, что была. Никак водяной утащил, а может и сом-рыба. Поди теперь узнай. Пошла домой к ней, думала: «там узнаю — случилось чего?» Двери у нее не заперты, а в избу пройти побоялась. Покликала со двора — Марья не отвечает. Зато корова в сарае орет не доеная». — Путятя оглядел всех многозначительно. — Весть эта меня насторожила. Решил сам пройтись. Глянуть что там к чему. Дверь была не заперта, но в избе никого. На балке с крюка, куда люльку для дитяти вешают, обрывок пеньковой веревки свисает. На полу другой конец пеньки петлей завязанный, рядом кровь натекла, да и вокруг кровавые пятна.

— Что думаешь? — спросил у вирника воевода.

— Надо бы пойти самим поглядеть, — задумался Мирон.

— Иди, гляди.

Парень не спешил исполнять поручение. Ему было немного не по себе, от вида серого уныния царившего вокруг. Пока происходили все эти дорожные перипетии: воевали с мертвецами; мчались в сумерках под дождем, время от времени застревая в ямах, где приходилось руками выталкивать из грязи их, с дьяком, совместное транспортное средство в одну лошадиную силу — Мирон настолько растворился в действии, что даже забыл испугаться. Но зато теперь этот страх его, вроде как, догнал.