СлаКощ: Ассимиляторы миров - ТОМ 1

Обложка

СлаКощ: Ассимиляторы миров (16+)

Комментарии читателей > https://author.today/work/214490

Взаимосвязь всех романов и переплетение циклов книг во вселенных НАЛУС и Экзальтация > https://author.today/post/319867

ЧАСТЬ 1. Иная реальность

— Так это аномалия как-то связана с Тёмным Источником?

— Да, Денис!

— Проф, так для чего это всё нужно было?

Старик приподнял голову к верху, в сторону бреши в пространстве. И задержав взгляд на ней, он вернул его на Игоревича.

— Извечная борьба, постоянная гонка за господство, — начал Михайлович. — Пока одни тянут энергию солнца, пытаясь ухватить, как можно больше звёзд в области, другие уже получают энергию от целой галактики. Этого было мало Кану-Гвин[1],...

— Опять они? — резко оборвав НаБо[2].

— Они, — тяжело вздыхая, ответил Курицын. — Как и их создатели, те, кто породил, так называемую ДоРеликтовую[3] Вселенную, попытались найти новый источник энергии.

— И?

— До их Вселенной была другая, Исконная[4] Вселенная, они выпотрошили все звёзды, все галактики, но энергии им было мало. И тогда они создали новую Вселенную. Наши учёные назвали её ДоРекликтовой. Потому как выходцы из новой Вселенной так же попытались создать новую Вселенную. Они пошли по тому же пути, как и их создатели, из Исконной Вселенной. Они исчерпали энергию из всего, что было. Они так же стремились качать энергию из новой Вселенной и тогда они и создали нашу Вселенную.

— Реликтовая[5] Вселенная?

— Именно, Денис. Те, кто создали ДоРеликтовую Вселенную, обитатели Исконной Вселенной по странным обстоятельствам не вторглись в своё детище. У меня есть предположение, что их Вселенная просто развалилась. Развалились все фундаментальные силы взаимодействия. Представь себе, они ширились, Вселенная их разрасталась, увеличивалась в объёме и постепенно электромагнитные связи разорвались, Вселенная просто развалилась на молекулы. Это называется Большой Разрыв. К этому придёт и наша Вселенная.

фрагмент из диалога героя романа,

Денис Игоревич Муха, он же АльВер,

с НаБо, он же Настоящий Бог, запертый

в БеШу[6], внутри Серой Вселенной,

Сергей Михайлович Курицын,

события романа „Альфа:

Не такой, как наш...“ ТОМ 2

https://author.today/work/241253

[1] Два генетически отличающихся друг от друга клана, который в прошлом являются выходцы из одного вида ЕдиНар, что значит Единый Народ.

[2] Настоящий Бог в Серой Вселенной, персонаж из цикла книг Альфа: Не такой, как наш...

[3] Вселенная, которая существовало до нашей Вселенной, откуда пришли Кану и Гвин, в прошлом наши предки Славяне их называли Кощеями.

[4] Вселенная, которая существовала до ДоРекликтовой Вселенной.

[5] Наша Вселенная.

[6] Эвартье Шулёса Мельфера известная так же, как Бездна Шулёса, область невозврата, куда Настоящий Бог сбрасывал дефективных тварей.

Глава 1

Меня окутывает тьма, я чувствую участившийся ритм своего собственного сердца. Но его постоянно сбивает дыхание моих уставших легких. Ничего не могу сделать с собой, не могу совладать с эмоциями, они бьют через край. Это страх или что-то иное? Это нечто более древнее, первобытное, оно часть нашего сознания, оно отвечает не за страх, а за собственное самосохранение.

Помню шуршание волос над моими ушами, скрежетание зубной эмали, когда стиснул зубы от непосильной и сковывающей боли. В тот момент мои кости, казалось, горели изнутри. Боль была на столько невыносимой, словно кто-то их выворачивал из суставов. Это просто так не описать, это невозможно передать словами.

Судороги одолевали всё моё тело, они заставляли его безудержно содрогаться. Мускулы горели от нескончаемого сокращения. Я был в полном сознании, испытывая сильную боль, неподвластных симптомов. Адская агонии, я бы так описал то, что испытывал в тот момент.

А потом резко всё прекратилось. По началу я испугался. О, это был не просто испуг или страх, это стало для меня настоящим кошмаром. Мне привиделось, что я умер. Не думал, что я могу так испугаться. В тот момент мне показалось, словно моё тело сдалось, не знаю, как иначе описать это состояние. Но я встревожился, никак не мог принять происходящее. А потом внезапно наступил покой, и я почувствовал странное, но приятное умиротворение. Это было похоже на взрыв, который довёл мои мучения до пика. А потом это прекратилось, и я покинул своё бренное тело.

Наверно так интерпретирует все переживания мой мозг. Это не сравнить с эмоциями, которые мы испытываем, будучи в физическом теле. Это нечто иное, непознанное при жизни смертным телом. Это нельзя описать на примере опыта физического тела. Это не поймут живые. Уж таковы мои воспоминания о произошедшем.

Странно, но тогда я не понимал этого. Вначале боль, а потом кромешная тьма. И там, во тьме агония прекратилась. Я принял свою потерю, я был рад расстаться с телом, доставляющего мне невыносимые мучения.

Это чувство умиротворения, это окутывающее тепло. Я был счастлив избавиться от своего тела, как от обузы, как от тяжёлой ноши. Словно это было скафандром, напичканный тяжёлыми кирпичами, который я скинул в одночасье. Вся боль ушла, муки прекратились, будто кто-то нажал на выключатель. Мне стало хорошо. Поначалу я обрадовался происходящему.

Раз и нет ничего, нет ничего, что обременяла меня, но потом я заметил, что нет и самого меня. Меня нет! А что это такое, что есть я? Моё тело? Моя голова? Мой разум? А может душа? Я не понимаю, что или кто есть я? И не понимал и тогда. Лишившись всего, я лишился себя? Я стал иным, или я вернулся к исходному состоянию и стал частью общей энергии Вселенной? Я вернулся к первобытным истокам? К изначальному состоянию себя? Странно всё это. Но к этим мыслям я вынужден был прийти. Как бы не сопротивлялся, как бы не пытался, но прийти к ним я был вынужден.

И только спустя время я могу взвесить некоторые события и состояния, через которые прошло моё сознание. Моё сознание, это моя память, это то, что делает каждого из нас уникальным. Опыт и навыки, то, через что мы прошли.

Мне сложно, спустя время, называть себя Я, но моё сознание попробует это сделать. Иначе невозможно отделить всё окружающее от собственного опыта мышления. Так мы можем отделить себя от неодушевлённых объектов. Думаю, это закон самосохранения, который работает в нас с самого рождения. То, что заставляет боятся и не делать некоторых вещей, которые могут загубить нас.

Самое ужасное в том, что, когда тебя избавляют от всех органов осязания, ты становишься не просто мозгом в банке. Ты попадаешь в темницу своего собственного разума. Того самого разума, который основан на твоей памяти, навыках и опыте пути, который ты уже прошёл. Ты попадаешь в свою личную тюрьму иллюзий и образов, мыслей и фобий. А они всегда стояли рядом с твоим рассудком и ждали момента захватить его целиком. А это произойдёт, произойдёт это целиком и без остатка!

Почему? Да потому, что ты уже не осознаёшь, где реальность, а где твои мысли, где выдумки и небылицы. Вот оно, вот какого существование после смерти. Загробный мир или мир предков, Рай или Ад, зовите это, как хотите, но суть от этого не изменится!

Сложность во всём заключается исключительно из-за отсутствия привычного тела. Именно привычного. То, к чему мы привыкаем, с чем рождаемся и осознаём себя как личность. Но, возможно ли жизнь без него. Что есть мы? Что есть я? И что есть наш разум, существующий в мире людей в согласованной реальности? Мы привязаны к телу и к тем осязаниям, которыми нас информирует тело. Мы все устроены одинаково и получаем одинаковую информацию извне. Но это не всегда так. Иногда мы воспринимаем то или явление по-разному. Однако согласованная реальность всё усредняет.

А если нет, то тебя начнут насильно лечить особыми медикаментами. Ты обязан принять согласованную реальность. Но это касается тех, кто прибывает в физическом теле и обязан мириться с согласованной реальностью. Однако никто не знает, что это лишь реальность, одна из них, в действительном мире.

Сейчас для меня нет той привычной реальности, в которую верил я, в которой я прибывал, будучи хозяином своего собственного тела. Сейчас его нет! Сейчас всё изменилось. Сейчас всё иначе. И само понятие „сейчас“, оно может иметь разный смысл с тем, как это есть на самом деле. Возможно, прошло много лет, десятки, сотни или тысячи, а может и больше. Здесь всё не так, как это было при моей жизни, при моей другой жизни. Тела, обремененного заботами и проблемами, правилами и обязанностями больше нет. Оно требовало постоянной подпитки. Ему и моему мозгу, где прибывало моё сознание, где прибывал сам я, требовалась энергия. Заботы о собственном выживании и о сохранении своего собственного вида, всё это отвлекает от сути. Эти мысли отвлекают от сути познания себя. Борьба за жизнь, за собственную и своего потомства.

Теперь я не чувству тела, обременяющего меня каждый день глупыми заботами о собственном выживании. Я вообще ничего не чувствую. Есть только я и мои галлюцинации. И это прекрасно! К этому можно привыкнуть и с этим можно жить. Но, можно ли это назвать жизнью? Не отвечайте, ведь те, кто это смогут прочитать, они имеют тело, они имеют чувство осязания, они зависимы от энергии, которое должно питать их тело, они думаю о выживании. Они не думают о вечном! Потому я, в отличии от них, не буду жить, а буду существовать!

Я же ничего не вижу, ничего не слышу, и ничего не чувствую. Тьма и пустота окутывает мой разум. Мне страшно? Я не чувствую никаких признаков, опасений, ранее подаваемых моим телом. За что бороться? Тело-то у меня нет? Я вечен и тьма не мой враг, она мой соратник, близкий друг, она всё, что есть вокруг меня.

Кто знает, возможно именно сейчас я вернулся к истокам. И всё это она — Великая Пустота. Или что это? Часто я размышляю о вечном и прошлом, я сравниваю, и делаю выводы.

Сейчас у меня иные интересы, есть только мысли и их продолжение. Это единственное, что осталось у меня от моего собственного Я. Они зарождаются, как идеи и преобразовываются во что-то невероятное. Как прекрасно осознавать себя творцом своих собственных идей.

А как понять, где выдумка и домыслы, а где суть? Где Истина? Никак! И я счастлив в этом безумном мире собственных грёз. О Высшие, помогите мне...

фрагмент из таинства священного писания,

одного из Высших Гримуаров тринадцати томов,

хранителей и последователей Истинного Света

и Истиной мудрости Белоса, кто Благо даровал.

Писание Верховного Созидателя всего Высшего,

Мудрого и Великого Архитектора Вселенной,

„Последний из Белесового народа, Кто смог

даровал Истинный Свет для всех избранных.

Кто Мир этот явный создал и всё и вся в нём,

что и кто окружает детей Истинно Божьих“

дата неизвестна

Глава 1. Кто я? (часть 1)

Герой пробудился от сильного ветра, который беспощадно хлыстал по лицу. Тело его не чувствовало поверхности, на которой лежал он. Волнение, не понимая своего местоположения, перешло в дрожь. Она моментально пробежалась по спине мужчины, одновременно уходя до пяток и макушки головы.

— Что со мной? — сам у себя спросил он. — Почему такой сильный ветер? — размышляя. — Я же не могу висеть в воздухе? — пришла ещё одна мысль. — Почему я не чувствую твёрдой поверхности под ногами? — добавил он и открыл глаза. — ТВОЮ МАТЬ! — закричал мужчина.

Пронзая облака, несся человек. Глаза его начали бегать из стороны в сторону, но он ничего не видел. Лишь белые сгустки, подобия тумана, улавливали его зрачки. Ветер продолжал беспощадно бить по его лицу, но теперь ещё и по глазам.

Задирая глаза к верху, он на мгновение увидел разноцветные пятна, которые, казалось, летели с ним. Мужчина моргнул несколько раз, и они исчезли из его поля зрения.

— Что происходит? — спросил себя человек, жмуря веки. — Я лечу? Я падаю? Какого чёрта я падаю? Куда я падаю? Что происходит? Что? — принялся паниковать он. — Я сплю! Да, это сон, сон, сон!

Мужчину несло вниз, ветер задувал в уши. Сильный поток воздуха, попадая в полость рта, раздувал его щёки, оглушая. Страх сковывал по рукам и ногам, он с трудом мог шевелить конечностями.

— Я падаю! Я ПАДАЮ! — вновь закричал он в панике. — Где? Как я так? — пытаясь нащупать парашют у себя за спиной. — Нет, нет его! — прищуриваясь от сильного потока воздуха, который высушивал его, намокшие от страха, глаза. — Почему нет парашюта? Почему я падаю? Где я? Где? Как так? Что происходит? Как же...

И он тут же отвлёкся от мыслей, когда лицом пронёсся по серому фрагменту сгустка облака. Его обличье моментально намокло.

— Этого ещё не хватало, — подумал мужчина. — Я ещё и вымок.

И он в ту же секунду пронзил ещё несколько сгустков хмурых облаков, а после увидел страшную картину. Впереди падающего, фрагментами просматривалась что-то тёмное.

— Это земля! — воскликнул герой. — Вашу мать! Я реально падаю! ЧЁРТ! — продолжая паниковать, он опять закричал.

Разорванные облака давали лишь частично рассмотреть поверхность, к которой он приближался. Выжженная, покрытая руинами, земля ждала его с распростёртыми руками. Разрушенные строения, брошенная боевая техника, всё это уже частично просматривалась с высоты падающего. Но оценить это пока герой ещё не мог. Уж больно незнакомо ему всё это выглядело. А страх за собственную жизнь не давал проводить анализ увиденного более вдумчиво.

Перед глазами мелькнула шкала красного цвета и совершенно не понятные символы, которые подписывали её. Рядом бегали расчёты данных, они производили замеры расстояния и выдавали непонятные цифры. Глаза мужчины уловили и другие шкалы, они имели совершенной иной цвет, нежели первая. Стресс, напряжение и не отпускающий страх, сейчас он не мог воспринимать всё адекватно.

— Что это? — озадачился герой, продолжая нестись к земле. — Я ПАДАЮ! — вновь переходя на крик.

Сильный ветер по-прежнему задувал в щёки и в уши. Расстояние продолжало сокращаться. Но улучшалась и видимость.

— А это что? — спросил он сам у себя, замечая множество неподвижных мелких объектов. — Это трупы что ли? Их тела покрывают огромное поле боя. Что здесь произошло? Бойня? Что вообще происходит? Почему я падаю? Куда я лечу? — вновь паника вернулась к герою. — Где мой парашют? — пытаясь ощупать свою спину. — Что это такое? Война? Куда я попал? Где я? Что это за техника? Это не танки, — продолжая смотреть сквозь тучи. — Что это за технологии? Где я? Что? — вопрос за вопросом всплывали в его паникующей голове, пока человека дальше несло к земле. — Мне это сниться, это сон! Сон, сон, сон! — вновь убеждая себя, мужчина на мгновение закрыл глаза, но после он вновь открыл их. — ЧЁРТ! — закричал он.

С трудом успев осмотреть всё происходящее, герой, падая головой вниз, подлетел ещё ближе к разрушенным строениям и пробил собой крышу. Сильный удар оглушил его, в ушах раздался неприятный звон. Боль на мгновенье охватила его голову, а после шею и спину. Заболели руки и ноги. Но сил не было кричать.

— БОЛЬНО! — единственное о чём он успел подумать, промычав, плотно стиснув зубы.

А после резко потемнело в его глазах и стало тихо. Герой потерял сознание.

Спустя некоторое время мужчина пришёл в себя. Боль по-прежнему одолевала всё его тело, звон в ушах, казалось, пронзал голову насквозь. И он жадно принялся вбирать воздух, продолжая прибывать в кромешной тьме.

— Я жив! — воскликнул он. — Ай, — испытывая утихающую боль по всему телу. — Я смог выжить? Но, почему здесь так темно? — и уши его уловили странный звук.

Этот странный звук походил на стук. Глухой и едва различимый. Он постепенно усиливался, давая лучше заметить его повторяющиеся колебания.

— Этот стук, это ведь биение моего сердца, — подумал герой. — Так бьётся моё сердце. А откуда я так в этом уверен? Так не должно биться сердце. Нет! Оно не бьётся так, только не так. У человека сердце так не бьётся. Нет! А может я не человек? Уже не человек. А с чего я это взял? — размышлял он, прибывая в кромешной тьме. — Это просто сон. Или, может быть, я просто умер? Ничего не понимаю.

И спустя ещё некоторое время, стали доноситься и другие звуки. Герой по-прежнему ничего не видел, но он слышал. Он слышал хорошо, в голове прорисовывались события, от которых мог идти звук. Воображение скудно вырисовывало гипотетические источники звука.

Где-то далеко, за преградами и строениями звучал голос из громкоговорителя. Речи его были не понятны упавшему, они походили на иностранную речь. Но на какую именно мужчина понять не мог. А иногда они казались лаем собаки. В этот момент герою казалось, что их издает золотистый ретривер.

На всём этом фоне звучали залпы боевой техники, и очень далеко гремели взрывы. Едва доносились стоны раненных, и улавливались ещё какие-то посторонние звуки.

Тем временем речь, которая казалась неразборчивой, внезапно стало ясной герою. И он начал понимать её суть.

— Наш мир изменился, изменился под натиском Святой Свары,... — звучал хриплый голос, — ...заставив мыслить быстро и тактично. Всё это привело к созданию, и модернизации института вооружения и к развитию вооружения. Так изменился подход к его применению. Произошли новые открытия в военно-промышленной отрасли и сфере. Мир изменился, изменилось всё. И пускай ни сразу, постепенно, но это было неизбежно, вынуждено. Каждая сторона опасалась за свои жизни и за свой народ. Это они изменились, изменилась и тактика, но не изменились те, кто начали этот конфликт. Одни начали, другие были вынуждены обороняться. А спустя годы ненависть по отношению друг к другу лишь окрепла. Уже никто не помнил истинной причины конфликта. Осталась лишь злоба. Злоба, которая осталась результатом войны. ЕдиНар, что есть Кану и Гвин — два клана! Два клана Единого Народа. Когда-то у нас были одни и те же предки. Мы были роднёй друг другу. Но потом, что-то пошло не так. Вражда между кланами по-прежнему не отпускает свару. Войну, которая затянулась уже на несколько сотен лет.

Глава 1. Кто я? (часть 2)

— Спустя годы, десятки лет, столетия, этот конфликт не утихает и по сей день, — продолжал звучать хриплый голос из громкоговорителя. — Ничто не привело к перемирию, не подтолкнула лидеров обеих кланов закончить эту многолетнюю свару, и заключить мир. Не одна из сторон не желает этого. Слишком поздно просить прощения, слишком много жизней унёс этот конфликт. И чем дольше мы сражаемся, тем глубже становится наша злоба и ненависть по отношению друг к другу. Возможно, если мы не прекратим это, если, наконец, остановятся вражда обеих кланов, то через поколения всё изменится. И наши потомки смогут обняться! Они смогут простить друг другу, вражда эта пройдёт, она останется лишь воспоминанием о тёмных временах. Но мы сможем заключить мир. И чем дольше затягивается эта бессмысленная свара внутри народа, тем больше поколений погибнет в этой мясорубке. И тем больше будет ненависти друг к другу. Мы умоемся своей собственной кровью, и потеряем себя и своих близких. Чего они или мы добились во время сражений? Мы лишь создавали модификации и улучшали своё оружие войны каждый день. Мы продвинули технологии для ненасытной и боевой машины войны. Как мы, так и они. Так мы и они умирали за идею убивать себе подобных, кто следовал другим лидерам. Пора закончить этот раздор! Он приведёт к погибели! И наша цивилизация канет в Лету, оставив после себя лишь горстку праха. Пора закончит эту свару, которая рознит нас на два лагеря из-за внешних признаков по чистоте крове и родословной. Но, разницы и отличий нет, их придумали безумцы, ставшие у власти ЕдиНар на заре войны. Они разделили Единый Народ на два лагеря, на два клана. Не нужно следовать Тёмным лидерам. Они разбили нас на две стороны. Пора закончить вражду, и пора прекратить междоусобицу, которая затянулась на слишком долгое время. Мы ЕдиНар, мы есть Единый Народ! Нельзя силой притеснять других и принимать их веру. Ибо это настоящая Святая Свара, что есть СвяСва! Пора покончить с ей... — и речь резко оборвалась, наступила тишина.

— Ничего не понимаю, — подумал упавший. — Я что не умер. Я ведь разбился. А ещё живой, — размышлял он. — Свара, война. О чём идёт речь? Что здесь происходит?

И глаза героя уловили слабое сияние. Тусклый сгусток света шёл откуда-то сверху, падая на него.

— Я что-то вижу, — добавил он про себя. — Так я жив?

Спустя некоторое время глаза героя смогли рассмотреть размытые контуры некой фигуры. Он увидел неясные очертания силуэта, напоминающего человека, который надвигался к нему.

— Мне кажется или оно движется? — с трудом размышлял упавший.

В глазах ещё всё плыло, но резкость не торопилась быстро возвращаться к нему. И мужчина принялся моргать. Кто-то продолжал идти в его сторону. Камни и песок трещал под ногами незнакомца. Некто приближался к герою.

— Кто это? — с трудом выдыхая два слово, спросил упавший. — А кто же я сам такой? — уже про себя. — Кто я? Кто я такой? — по-прежнему про себя.

— Эй, с тобой всё в порядке? — подбежал незнакомец в тёмно-зелёном облачении.

Упавший уже мог различать цвета. Но изображение продолжало плыть перед его глазами.

— Кто это? — герой повторил свой вопрос.

— Гвин! Свои, Гвин, — донёсся ответ. — Ты чего? Не признал?

— Я плохо вижу, — тяжело дыша ответил упавший.

— Всё будет хорошо, солдат, — добавил незнакомец и подошёл ещё ближе. — Тебе помогут. У тебя контузия.

Зрение заметно стало возвращаться к мужчине. Ещё мгновение и он уже мог рассмотреть одеяние своего собеседника.

Грудь незнакомца прикрывали пластины, вставленные в специальные кармашки, они явно выполняли роль брони. Необычная форма этого мужчины настораживала, она не была похожа на ту, что знал герой. А особенно напрягало то, что упавший до сих пор понять не мог, где находится, и что здесь происходит. Он никак не мог вспомнить своего имени, понимая, что сейчас его будут об этом расспрашивать.

— А откуда я знаю, как должен выглядеть военный? — подумал мужчина. — Тело ещё болит, — добавил он про себя, поджимая губу. — Я что-то знаю, но откуда? Из прошлой жизни? Или как это понимать? Я упал и ударился головой. И всё забыл? Или что? Ничего не понимаю, ничего не помню. Кто я? — по-прежнему размышлял он.

— Рядовой, чего молчишь? — спросил бронированный солдат.

— Я... — растерялся упавший, — ...я не...

— Ты можешь идти? — обрывая своего собеседника, спросил незнакомец и поправил шлем на своей голове.

— Это каска,... — замечая головной убор у военного, продолжил анализировать мужчина про себя, смотря на подошедшего, — ...она напичкана какой-то электроникой. Датчики, вспомогательные панели. Наверно тепловизор, прибор ночного виденья, а может и в каких-то других спектрах смотровые приспособления. Чёрт, кто он такой. Я не на Земле. Это точно. Но я с Земли. Да, я помню это! Я припоминаю, что с Земли. А как я сюда попал? Или что? — по-прежнему размышлял он.

— Чего ты опять молчишь? — вновь обратился бронированный солдат.

— Что? — корчась от боли, спросил герой. — Я рядовой? — уже про себя. — Ты ко мне обращаешься? — вновь вслух.

— Как ты после этого говорить можешь? — схватившись за голову, спросил незнакомец. — Ты с таким свистом пронзил небо, а потом бабах,... — смотря вверх, — ...пробил потолок. А крышу как разнесло. Мы думали, что они скинули бомбу.

— Они? — удивился герой. — Кто?

— Я понимаю, у тебя контузия. А в шлеме дыра. Я вижу твой затылок, — зайдя за спину, продолжил военный. — Ничего не понимаю. Входное отверстие есть, а выходного нет. Это не повреждение шлема при падении. Это следы от оружия. Тебя же застрелили! Или как иначе описать происхождение этого пулевого отверстия. — сказал он.

Раздался звон металла. И незнакомец направил дуло странного орудия в сторону героя.

— Эй, ты чего? — удивился упавший.

— ВСТАТЬ! — прокричал бронированный солдат. — ЭТО НЕ ТВОЯ БРОНЯ, ТЫ НАДЕЛ ЕЁ НА СЕБЯ, — грозно продолжал он. — ПАСКУДНЫЙ КАНУ, ПОДНИМАЙСЯ! ХВАТИТ ПРИТВОРСТВ! — кричал военный. — Ты не тот, за кого выдаешь себя! — настороженно говорил он. — МЕДЛЕННО! ЧТОБ Я ВИДЕЛ ТВОИ РУКИ! — он опять кричал, с полным призрением и ненавистью. — ПАСКУДНЫЙ КАНУ!

— В чем дело? — опешил упавший. — Я же ничего не сделал.

— Ты сделал достаточно, когда избрал путь Кану!

— Какой ещё Кану? — недоумевал герой.

— Ты, паскуда, не Гвин! — злобно произнёс военный, и что-то клацнул на своём оружии.

Раздалось жужжание, которое сопровождалось щелчками. Гул усилился, уходя в низкий тонн. Донёсся ещё один щелчок и оружие бронированного солдата издало более высокий звуковой импульс.

— Руки, выше! — в голосе незнакомца чувствовался оскал. — Выше, чтоб я их видел, тварь!

Глава 1. Кто я? (часть 3)

— Чего? — растерянно произнёс упавший. — Кану? — удивлённо произнёс он. — Какой ещё кану?

Бронированный солдат не реагировал, продолжая стоять напротив мужчины, направив дуло своего орудия. Пушка этого военного выглядела очень футуристично, лишний раз доказывая герою, что он явно в ином мире.

— Я не Кану! — воскликнул упавший.

— Твоё имя? — после долго молчаливого ожидания, наконец сказал незнакомец. — Звание? Боевой чин? Цель вылазки? Называй!

— Я понятия не имею кто я, — тут же ответил мужчина. — Я даже имени своего не помню, — уже про себя.

— Тогда кто ты? — солдат продолжал допрос, удерживая орудие у головы героя. — Ты из этих? Фанатик?

— Кто? — недоумевал упавший. — А это кто такие?

— Пессимист фанатик? — напряжённо говорил военный, оглядываясь по сторонам. — Сколько вас здесь? Только путаетесь под ногами. Жопу готовы целовать Кану. Пускай все выходят и тогда, может быть, мы не тронем вас, — продолжая смотреть в сторону героя, добавил военный.

Зрение, наконец, вернулось к упавшему, и он увидел плотно сидящий шлем на голове бронированного солдата. Шлем украшали непонятные символы.

— Всё зависит от того, как долго будите скрываться, — добавил незнакомец. — ВСЕМ ВЫЙТИ! — вновь подняв голос, он прокричал.

— Я не понимаю, о чём идёт речь, — ответил упавший. — Я здесь один. Я не понимаю, где я. А Вы кто?

— Хорошо слагаешь,... — сказал военный, — ...только твои сказы не для взрослых ушей. Думаешь я поведусь на это. Кто ты? Самоубийца? Диверсант? Разведчик? Подрывник? ВЫКЛАДЫВАЙ! — вновь прокричав. — Имя! — продолжая удерживать оружие. — Как звать тебя, рядовой? Или как там? Кто ты?

— Да поймите же вы, наконец, я не тот, за кого вы меня держите. Я не Кану! Хотя, я понятия не имею, кто это такие. Вы меня называли Гвин. А это кто такие?

— Ты не один из наших, значит ты Кану! Другим нет места на поле боя. ИМЯ! — прокричав в сторону героя, настаивал бронированный солдат. — Твой спектакль окончен. Я на это не куплюсь, Кану! Потому, или ты говоришь своё имя, или я тебя расстреляю!

— Поле боя? — недоумевал упавший.

— ИМЯ! — закричал военный что есть мощи. — Иначе...

— Андрей Михайлович Летописный, — ответил герой, обрывая речь вооружённого. — Ох, а откуда я знаю это? — уже про себя. — Меня так зовут, Андрей Михайлович Летописный? — повторил он, продолжая свои размышления.

— Что за странное имя? — грубо продолжал вооружённый солдат. — Ты издеваешься? Я должен это выговорить? Сходу придумал?

— Да я действительно не враг вам, — продолжая удерживать руки перед собой, ответил Андрей. — Пожалуйста, не стреляйте. Я же говорю, я не враг. Я представил вам своё имя. Своё полное имя.

— Набор звуков, а не имя, — огрызнулся незнакомец. — Кто ты? Почему на тебе наша форма, кто разрешил тебе, Кану, надевать форму Гвин? Ты шпион, Кану? Кто ты такой? — продолжал он, в голосе улавливался оскал. — Мразь! РУКИ ВЫШЕ! — вновь подняв голос.

— Я просто упал сверху, сюда, — пытаясь показать руками на пол. — С чего вы взяли, что я враг ваш?

— Руки, чтоб я видел! — продолжал бронированный солдат. — Я тебя раскусил Кану. Забыл парик надеть, когда влезал в эту форму?

— Чего? — вновь недоумение появилось в голосе героя.

— Я увидел твой цвет волос через дырку, пулевое отверстие. Только кану светловолосые выродки. Считаете себя высшей расой. Белёсые! Давай Белый, руки выше!

— Нет, что вы, — попытался возразить упавший.

— Пришёл уничтожить мирный народ? — продолжал вооружённый. — Мы не сдадимся, мы не примем вашу веру. Мы не примем вашу конституцию. Мы не будем вашими рабами!

— Что? — растерялся Михайлович. — Нет! Я попал сюда случайно. Я упал, — указывая вверх. Крышу пробил.

— Что за чушь ты несёшь? — всё с тем же тоном продолжал незнакомец.

— Я упал сверху. Я пришёл в себя, когда летел вниз, — добавил Летописный. — Мимо облаков. Я не вру вам. Меня выкинул из самолёта.

— Сверху? — солдат задрал голову к потолку. — Заврался ты маленько. Там неоткуда падать. — Бею и Тебриз, тащите его в штаб, — сказал бронированный солдат. — И допросите по всей строгостью закона. Он или шпион или сойдёт за языка. Всё скажет!

Из-за спины незнакомца вышло ещё двое, подобных по одеянию, военных. И они моментально схватили героя за руки. А после, резко заломив их за спину, наклонили Андрея вперед.

— Погодите, я... — хотел было что-то возразить Летописный, как кто-то ударило его по шлему.

Раздался звон в ушах. Сильная слабость ещё одолевало его тело. И Михайловича повалили на спину. Перед ним открылся вид на потолок и там не было никаких следов его падения сквозь крышу.

— Как так? — удивился Андрей. — А как же я сейчас появился? — по-прежнему про себя, добавил он, продолжая взглядом искать пробоину.

И в тот же момент вновь появились разноцветные пятна. Часть из них приобрела чёткое очертание. И перед упавшим проявилось два вытянутых прямоугольника. Они отдавали светом. Один был наполнен красным цветом и постоянно мигал, а второй пустовал. Остальные пятна и не думали приобретать чёткие контуры. Символы, которые располагались под видимыми прямоугольниками, были похожи на те, которыми украшался шлем незнакомца. Однако прочитать их Летописный пока не мог.

— А это что такое? — произнёс упавший. — Что это за показатели, что за шкалы? Это что? Это моё здоровье? Эти пятна преобразились. Вашу мать, где я? — бормотал Летописный. — Что здесь происходит?

— Он ещё в сознании, — произнёс первый из двух появившихся. — И ещё мать мою оскорбляет.

— Допрос, — сказал второй, хватая Михайловича за руку. — Бею, тащи его на допрос. Если выживет, лично заставлю его измениться перед матерью!

— Я это уже понял, Тебриз, — ответил первый и схватил героя за подмышку.

— Лучше говори правду, — добавил второй, хватая Андрея за вторую подмышку. — Меньше будешь страдать и нам облегчишь работу. А иначе передозировка заставит тебя всё выдать. А потом ты просто умрёшь в агонии. Подумай, лучше служить нам, чем умереть в муках. И смерть твоя будет очень долгой и мучительной. Очень долгой!

— Ага! — усмехнулся первый. — Только когда извиниться. Если выживет.

— А тебя это волнует, Бею?

— А тебя? — тут же вставил второй.

— Отставить разговорчики! — вмешался незнакомец. — На допрос его! Если будет бежать, стреляйте по ногам. У него броня повреждена. Но чтоб был в сознании. Язык может много чего поведать. Выполняйте! — взмахнув рукой куда-то в сторону. — Чтоб мои глаза его не видели!

— Так точно, — ответил первый.

— Так точно, — сказал второй. — Вы с нами?

— А куда я денусь? — добавил бронированный солдат. — Тащите его. Послушаем, что он знает. И сдается мне, он не оскорблял ваших матерей, это такая у них извращённая форма речи. Пришлый, паскудный Белый!

Глава 1. Кто я? (часть 4)

— Что это были за геометрические фигуры, словно какой-то интерфейс, — подумал Летописный. — Куда они исчезли? — пробормотав вслух.

— Бредит, — сказал Бею. — Может ещё двинуть его, командир?

— Знай меру, — вставил бронированный солдат, идущий позади всех остальных. — Он должен быть в сознании. Бить можно, но не часто. Он должен всё рассказать. Не каждый день встречаешь шпиона Кану на наших землях в таком хорошем физическом состоянии. Его ждёт допрос! И он должен состояться! К тому же, если проломить череп, он станет бесполезным. Медикаменты тратить на гипотетического языка, да никто не будет это делать. Потому постарайтесь, чтоб он не умер и не стал овощем. Бейте в пол силы!

— Так точно, командир, — согласился первый.

— Так точно, командир, — добавил Тебриз. — Бею, не говори так. Он просто симулирует безумие. Притворствует! Хочет, чтоб его убили. Мне это знакомо.

— Знакомо? — удивлённо произнёс первый.

— Да не враг я вам, — сказал Летописный. — Отпустите меня.

— Что, думаешь сможешь отвертеться? — продолжал второй. — Кану на территории Гвин — покойник. Сейчас тебе устроят допрос с пристрастием. Ты сразу вменяемым станешь. Мы уже знаем все ваши болевые места, Кану, — договорив, он ударил в бок пленного. — Нравится?

— Вы меня запугать пытаетесь? — вставил Летописный. — Ребята, я вам не враг. Я...

— Молчание! — сказал идущий с сзади, и чем-то тяжёлым ударил по спине.

— А-а-а! — выдохнул Михайлович.

— Таких мразей я бы ногой давил, но, приказ есть приказ, — не утихал Тебриз. — К тому же, такие допросы, они заставят тебя не только корчится от боли. Ты будешь молить, будешь плакать. Я видел, как некоторые гадили в свои же штаны. Чаще мочились, но были случаи. Были индивидуумы. Позор до конца их никчёмной жизни. А потом тебя отправят в колонию, если ты выживешь. Но до этого они ознакомят твоих сокамерников и всех в колонии, транслируя всё на информационных стендах, о том, как сотрудничал и облажался. Чтоб все твои сокамерники и сидящие в колонии, знали, чем ты отличился. А там меченых не любят. О да, ты будешь, ты станешь меченым. Раз обмочился, будешь всегда битым. А коли раз обделался, будешь всегда битым и завсегдатай говночерпием.

— Некоторые не выдерживают, — добавил первый. — Ты, тварь, будешь страдать и молить, чтоб тебя убили, — говорил Бею, продолжая вместе со вторым нести героя сквозь комнаты полуразрушенного дома. — Будешь извиваться и корчится, пока они зайдут сзади. Эти приборы тонкие и изящные, они моментально проникают внутрь твоего организма. Тебя заставят сказать всё! Лучше сразу согласись сотрудничать. И отвечай на все вопросы. Потому как если пометят фиолетовым кругом, считай, что ты уже нежилец. Или колония или смерть в муках. Долгая и мучительная. Хотя Тебриз верно тебе описал жизнь в колонии.

— Но на это не рассчитывай! — опять добавил Тебриз. — Ты всё скажешь или умрешь. Но у мрёшь не сразу. Они будут тебя реанимировать, приводить в чувство и вновь заставят орать от боли. Это хороший фон, звуковой фон для тех, кто выжил и находится в колонии. Как вы действовали, так действуем теперь и мы, клятый Кану!

— Я не Кану, не нужно меня никуда волочить, я не... — попытался что-то ещё возразить герой, как его одолел удар в затылок.

— Заткнись! — резко произнёс бронированный солдат, идущий за спиной Андрея. — Молчание, Кану! Слушай и вменяй Белый.

Сильный удар отдал большим числом разводов перед глазами Михайловича. И он, едва не потеряв сознание, взвесил голову.

— Вы твари первые начали, — продолжал Тебриз. — Вы первыми построили концентрационные лагеря. Вы десятками лет мучали наших сородичей. Вы сжигали их живьём, экономя на продуктах. Эти лагеря были уделом для полного умерщвления нашего клана. Мы не такие, как вы, мы гуманней. Мы не убиваем Кану. Мы даём им шанс выжить в колонии. Но ваше, как и твоё, выживание, оно зависит от твоих же собратьев.

— Да я же... — пытался возразить герой.

— Прибереги силы для допроса! — оборвал героя незнакомец, идущий за его спиной. — Что до тебя, Кану, то, когда они займутся тобой, сотрудничай. И тогда, возможно, ты будешь страдать, а ты будешь страдать, но меньше остальных. И как сказали мои подчинённые, меченых не ждёт долгая жизнь. Запомни это и постарайся рассказать всё, что ты знаешь, — в голосе бронированного солдата улавливалась улыбка. — Что до остальных, отставить разговорчики!

— Так точно! — ответил первый и за ним произнёс второй, почти одновременно.

— За что они так? — уже про себя, произнёс Андрей. — Они меня с кем-то перепутали. Здесь идёт какая-то война. Гражданская или кто-то вторгся. Какие Кану и Гвин. Я понятия не имею, кто это. Он сказал, что я белый, в смысле блондин. Почему мне в голову приходит мысль об арийцах? Он говорил, что Кану построили концентрационные лагеря, в которых они сжигали всех Гвин. Война Кану и Гвин. Это понятно, хотя что мне понятно? Выходит, что Кану нацисты, и они исповедуют туже идею, как и эти выродки из моего мира. Они стремились иметь светлые волосы и определённые генетические черты, считая других неугодными, называли их генетическим мусором, — продолжая свои размышления, обдумывал Андрей. — Может я попал в подобный конфликт? Но тогда почему на них такое странное и незнакомое мне обмундирование? Может я попал в будущее? А какой сейчас год? Или...

И не успел закончить мысль, Летописный удивился от увиденного. Перед ним красовалась огромная сфера с опоясывающими её дисками. Она уже на половину выходила из-за горизонта. Другая, более меньших размеров, располагалась высоко в небе, где-то далеко на орбите. Солнце, которое освещало всё в округе, больше походило на уставшую звезду, которую что-то опоясывало со всех сторон, мелькая каждую секунду.

— Я не... я не... — дыхание перехватило сильное волнение, которое охватила героя. — Что с Солнцем? — дрожащим голосом добавил он. — Где я? Я не на Земле? — вновь начал бормотать Михайлович. — Что происходит здесь? Где я? Где я? — волнение его било через край.

— Успокойся, военнопленный! — грубо сказал командир и пнул ногой Андрея в спину. — Иди давай, Белый!

— Ты, на одной из лун... — добавил Бею.

— ОТСТАВИТЬ РАЗГОВОРЧИКИ! — вмешался незнакомец. — Не нужно выдавать наше местоположения. Если он сбежит к остальным, это не пойдёт нам на руку. Нужно вычислить все их базы. Вторжению не бывать!

— Так точно! — сказали оба подчинённых в один голос, одновременно.

И вновь тяжёлый удар одолел затылок героя. Летописному стало тяжело, и он опять взвесил голову. Перед глазами ещё разбегались разводы от очередного удара.

Андрея пронесли мимо руин странного строения. Всюду стояли незнакомые боевые машины. Техника, напичканная орудиями войны, выглядела инородно, пугала своим необычным дизайном. Она словно была из другого мира, будто всё было иным.

— Может так и есть, — подумал Михайлович. — Может я в ином мире? Броня, техника, боевые машины — здесь всё другое! И то, что в небе, говорит мне ещё раз, что я точно не на Земле. Но, местные военные говорят на привычном мне языке, — продолжая свои размышления. — Они знают его. Или не в них дело, а дело во мне? Я знаю этот язык? Может это я говорю, на их языке? — ужаснулся он, замечая плакаты с незнакомыми символами. — Но не письменность. Прочитать я это не могу. Эти символы, как те символы на шлеме их командира. И этот странный интерфейс, он явно зашит в мой шлем. Почему они его не сняли? Хотя нет. Я ведь падал и видел эти пятна. Они были не чёткими, но они были со мной, когда я падал. У меня что-то не так с головой? Это галлюцинации. А когда я упал, то уже часть из них стала чёткой и проявились эти надписи, — Летописный приподнял взгляд, смотря исподлобья, и опять заметил странные прямоугольные фигуры.

Красная по-прежнему мигала, другая пустовала. Остальные оставались размытыми для Андрея. А символы, которые словно подписывали их, пока были не понятны герою.

— Я не знаю их письменности, — возвращая взгляд перед собой. — А может у меня проблемы с памятью, — недоумевал Летописный. — И я ведь упал, прошёл сквозь крышу здания. Может упал не я, не я в физическом теле. Но пришёл в себя в этом теле. Они считают меня врагом. Я для них Кану. Тот, кто убивал их сородичей. А коли так, то я попал. Я реально попал в не очень хорошую ситуацию.

Глава 1. Кто я? (часть 5)

— Я большую часть не помню, — продолжал свои размышления Летописный. — Вообще ничего не понимаю. Как я сюда попал? Что за война? Кто я? Может я действительно солдат, военный. Кану, что ли? Может я действительно из другого лагеря, из иного клана. Меня просто контузило. И я не могу вспомнить. Сейчас не могу. Вот почему их техника и обмундирование мне незнакомы. Хотя, нет. Я с Земли. Да, я помню это. Тогда я не Кану. Нет, конечно, нет. К тому же, судя по разговорам, Кану ещё те нацисты. Я знаю, я помню, как выглядят танки, самолёты, и оружие моего мира. Я не они! Не всё, помню не всё, какие-то обрывки. Но я помню. А у этих всё другое. Броня другая, надписи на ином языке. Эти странные машины для войны. Куда же я попал? — приподнимая голову, он ещё раз взглянул на небо. — А эта планета с поясами астероидов. Она пугает меня. Это так непривычно, чуждо мне. И Бею, сказал, успел обмолвиться, что мы на спутнике. Интересно, а тут есть атмосфера. Судя по тому, что сказал их командир, у меня пробоина в шлеме. Значит здесь есть атмосфера. Я ведь до сих пор жив. Очень увлекательно. Так что здесь за война? Кану и Гвин, видимо это два ведущих клана, которые борются за господство. Вот что я смог понять. Но я тут причём? Кто же я такой на самом деле? Чёрт! Я кроме своего полного имени ничего больше вспомнить не могу. Ну, да, я с Земли, это я помню, помню, как выглядит наша боевая техника. Но всё, как в тумане. И всё! Чёрт! — вновь бросая взгляд на плакат с не понятными символами.

Символы, которые только недавно были для героя нечитабельными, сейчас казались узнаваемыми. Он начал понимать их смысл.

— Тебя ждёт твой клан! — произнёс Михайлович, читая надпись. — О, Боже! — уже про себя. — Откуда я знаю, что там написано? Как? — удивился герой. — Я не знаю эту письменность. Или знаю? Я ведь поначалу не понимал, что говорил тот голос из громкоговорителя, но потом понял. Почему? У меня способность к быстрому освоению информации.

И герой бросил взгляд на другую надпись. И она стала казаться ему понятной.

Гвин, только вперёд! — прочитал он ещё одну надпись на боевой технике. — Какого чёрта! — бубня. — Откуда я понимаю это? Откуда я знаю, как читаются эти знаки? Куда я попал? Это ведь какие-то странные иероглифы, они явно не с Земли, — всё не утихал и бубнил Летописный.

— Да, чтоб тебя, Тебриз, выруби его! — с недовольством в голосе произнёс бронированный солдат, ставший перед лицом героя. — Бею! Разрешаю применить шок.

— Так точно, — ответил первый.

Сильный электрический разряд тут же оглушил Андрея, погружая его в беспамятство. Наступила тишина. Но она продлилась не долго.

Спустя время, Летописный услышал порыв ветра и открыл глаза. Андрея по-прежнему волокли по земли двое вооружённых военных.

— Нет, не нужно! — звучал уставший голос. — Остановись! Ай! ХВАТИТ! — вырывались вопли. — Пожалуйста, нет! — рыдая. — НЕНАДО! — опять перейдя на крик.

Кто-то стонал и, доносился звон металла. Михайлович стал прислушиваться, а после слегка приподнял голову.

Рядом стоял военный, успевший снять с себя броню, сгрузив её на соседний камень. Оставаясь с отличительными знаками, которые походили на тех Гвин, что волокли героя, некто добивал раненого.

— Что ты делаешь? — обратился командир.

— Я? — обернулся военный с перемазанным лицом в каком-то чёрном мазуте. — Командир!

— Он без шлема, — добавил про себя Летописный. — Значит здесь есть атмосфера. Наверно они продвинулись хорошо в технологическом развитии. Или они колонизировали спутник этой огромной планеты с дисками астероидов. Или этот спутник и есть их родной дом. А если второй вариант, то зимы здесь явно холодные, прибывать в тени планеты уж больно холодное удовольствие. А если первый, то эта планета их родной дома, — размышлял Михайлович. — Я вообще без понятия, где нахожусь, — переводя на иной объект в небе меньшего размера, с подобными дисками астероидов. — А может и с этой планеты они? Или это тоже спутник?

— Вольно! — тут же сказал бронированный солдат. — Почему снял форму?

— Виноват, командир, — ответил военный с перепачканным лицом в мазуте.

— За такое наказывают, — добавил бронированный солдат. — Или у тебя есть веская причина, которая меня убедит в правоте твоих действий. И зачем ты его калечишь?

— Провожу воспитательные работы над гражданином, — тут же ответил низший по званию. — Пришлось снять обмундирование, как как подвижности мало в этой броне. А так я могу больше приложить сил и доставить ему больше боли.

Истерзанный вид мученика напрягал. Весь перемазанный в алой крови, он учащённо дышал, частично прикрывая своё лицо испачканными руками. Одно ухо его было в крови, на лице присутствовало множество гематом. А взгляд постоянно бегал из стороны в сторону.

— Пятипалые, — сказал про себя Летописный. — Боже, как же они похожи на нас.

— Убедительно! Так за что караешь его? — спросил главный. — Что он натворил? Объясни!

— Падла он! — ответил перепачканный. — Предатель!

— Формы на нём нет. Он гражданский?

— Так точно, командир, — ответил каратель. — Не дезертир, иначе бы уже сдал.

— И что он сделал? Кто он? На Кану непохожий.

— По схронам прятался, партизанил для Кану. Пока нам не доложили, что кто-то у местных фермеров еду ворует.

— Откуда здесь фермеры? — поинтересовался бронированный солдат.

— В горах, — указывая куда-то в сторону, ответил низший по званию. — По конституции...

— Знаю, разрешено, — тут же вставил главный, обрывая собеседника. — Но это рискованно, разводить фермерство в чужих землях, когда идут боевые действия. Нужно было этим заниматься дома.

— Дома? — спросил себя Андрей. — Значит этот спутник не их родная земля.

— Они задолго здесь, до того, как всё началось, — объяснял перепачканный. — И за долго до того, как Кану начали здесь строить свои базы. Мы допрашивали их, местные ничего не заметили. А этот выродок, — указывая на свою жертву, которая продолжала прикрываться руками. — Застрелил глав общин. Насиловал женщин. Он думал, что если сильный, то ему сойдёт всё с рук. Несколько лет это продолжалось. Никто не мог выйти из деревни. Пока наши ребята случайно не проходили мимо. Этот выродок готовил материалы для Кану.

— Он один был? — спросил командир. — Не думаю, чтоб один так долго мог продержать всех в узде.

— Нет, это целая община Чёрных. Клятые приверженцы пессимистических взглядов. Они рады как Гвин, так и Кану. Выродки. Но все с родословной Гвин. А этот гад завербовал нескольких из этой же общины. Промыл им мозги и заставил служить своим идеалам. Потому они своих же мучали. Чёрные, что с них взять. Вы бы видели слезы женщин, пока они сильно прижимали к себе детей. Мужчин там не осталось. Эти трое убили их всех. А потом держали всех в заложниках, издеваясь над женщинами, как только могли.

— Нет, нет! — стонал раненный. — Я ведь...

— Тварина! — оскаленно произнёс военный с испачканным лицом и нанёс удар.

Раздался хруст, и нога измученного согнулась в другую сторону. Военный ещё раз ударил по коленке. Избитый закричал от боли.

— А-А-А-А-А-А-А-А!

— Много их осталось? — спросил командир.

— Нет, — ответил каратель, тяжело дыша. — Этот последний. Двое других пытались дать отпор. Но их взяли. Все материалы переданы в штаб. Этот урод будет доставлен туда же. Он бежал. Пришлось гнаться за ним. Здесь его и настиг. И настигла кара.

По лицу мученика текли слезы. Он плотно стискивал зубы от боли. Данное занятие не доставляло ему никакого удовольствия в отличии от того, у кого лицо было перепачкано в чём-то чёрном.

— Он пытался купить свободы, — продолжал говорить каратель. — Предлагал взятку. Эти уроды обвинены в жестокости и будут доведены до ужасных мучений. Наши солдаты к таким зверствам не привыкли, — низший по званию тяжело дышал. — Сейчас отправим на допрос.

— Как же он с такой ногой пойдёт? — спросил бронированный солдат. — Ты же ему сустав сломал, выломал коленную чашечку.

Раздался резкий рёв мотора, из-за возвышенности появился транспорт. Машина быстро пересекла местность и стала за спиной карателя.

— А вот и остальные подельники, — сказал военный с перепачканным лицом. —Сейчас они и поволокут его и сами себя на допрос.

— Война, брат, война, — добавил командир. — Бею, Тебриз, закиньте Белого в машину. Вы не обязаны его тащить.

— Белый? — удивлённо произнес военный с испачканным лицом. — Не уж-то Кану поймали, командир?

— Поймали, — ответил главный. — Отвезите его на допрос, — добавил он, смотря на водителя сквозь лобовое стекло.

— И как вы их отличаете? — буркнул шофёр, явно прибывая в плохом настроении.

— Прекратить разговорчики! — тут же сказал бронированный солдат. — Если ещё раз услышу такое — пойдёшь под трибунал!

— Вас понял, командир! — выкатив глаза, ответил водитель.

Глава 2

Давным-давно, в другой Вселенной, жил-был народ. В летах кощунов[1] нашей Вселенной, в самом начале, они будут названы, как Прима [2]Безымянные, впоследствии ставшие ПриБез. Но это далеко не единственное имя народа, выходцы из которого существенно повлияли на человечество.

Некому было им дать имя, ибо Первыми были они в своей Вселенной. Лишь Единый Народ и никого более. Единственные в своём роде и самые первые, кто обрел сознание и разум.

Но с первыми каплями ума, появилась и другая особенность. ПриБез никогда не были едины. Периодически возникающие конфликты, среди общин их народов, приводили к жестоким кровопролитиям. Овладев орудиями труда, Прима моментально применили их в этой нелегкой гонке за господство и расширение своих территорий.

В результате столкновений происходило падение производительности в сельскохозяйственной отрасли у обеих сторон. Всё это приводило к возникновению классового неравенства внутри каждой общины. Так одни начинали существовать за счёт других. Так зародилось господство, где имевшие власть и ресурсы начинали помыкать низшими, у кого они это отобрали. Появилась ненависть и зависть, что побуждало общество к делению на одних и других. Так классовое неравенство привело общество к нездоровым и нацистским взглядам, где одни судили других по внешности и повадкам своих же сородичей. В их руках была власть.

Не имея чёткой идеологии, каждый трактовал национальную идею по-своему, осуждая неверных. Выходцы из народа, временно примеряющие маску лидера, часто устраивали казни среди своих же. Так внутри общин регулярно производились чистки, постепенно воспитывая в обществе идейных безумцев. Ненависть и злоба, голод и нищета лишь побуждали сражаться дальше ради достатка и самоутверждения, ради еды и продвижения нацистских идеалов общины.

Завертевшееся колесо вражды уже никто не мог остановить. Конфликты не утихали, образовывались кланы, мстящие друг другу. Они никак не могли жить в мире. Весь жизненный путь проходил через склоки, споры, вражду, сражения и убийства.

Спустя несколько поколений, взращенные на учениях своих отцов и дедов, юные ПриБез, прибегали к разрешению конфликтов за счёт тех же методов. Убийство в юном возрасте уже не порицалось взрослыми, а наоборот поощрялось, возносилось в абсолют. Так юные мальчики и девочки становились, по мнению общины, взрослыми. Обряды посвящения становились жестокими и кровопролитными. Никто не знал и не понимал, что такое пощада. Лишь кровная месть оставалась фундаментом и причиной разрешения некоторых конфликтов, зарождавшихся внутри кланов.

Вооружившись палками и камнями, веревками и товарищами по общим взглядам, они начали настоящее противостояние. Так шли годы вражды, десятилетия конфликтов, столетние сражения и тысячелетняя война, унесшая множество миллиардов жизней.

За тёмные годы междоусобицы, враждующие отселились, отгородились друг от друга. Так поселения двух идейных кланов расположились максимально отдалённо друг от друга. И из-за большого расстояния столкновения стали более редким явлением.

Тогда-то и образовалось два могучих клана Кану и Гвин, которые подмяли под себя единомышленников, состоящих из мелких общин. И развивая военную промышленность, каждая сторона открыла для себя электричество. Оно дало им резкий рост и развитие технологий, зарождение евгеники и генной инженерии.

Народ, прибывая в разных уголках своей родной планеты, где климат сильно разнился друг от друга, вел совершенно разный образ жизни. Устой каждой стороны имел свои особенности и отличия. Это так же побуждало к вражде и к призрению. Каждая сторона завидовала другой, в отсутствии тех или иных ресурсов.

Но, из-за снизившейся частоты столкновений, у каждого клана продолжали появляться новые науки и знания. Постепенно обе стороны устремили своё развития в разные стороны. И, предполагая, что рано или поздно враг придёт на их земли, Кану и Гвин занялись усовершенствованием своей генетической идентичности. Каждая сторона развивала себя по-своему, в соответствии с климатом территории, где располагалась.

фрагменты из писаний

„Первая война СлаКоща“,

кощуны и сказатели былин,

Зазик и Мекадин,

Реликтовая Вселенная,

около 8800000000 год до н.э.,

события романа, „НАЛУС:

На заре войны“ ТОМ 1

https://author.today/work/322509

[1] Сказатели о Были, то есть о том, что было, в современной интерпретации — историки.

[2] С латыни „первый“.

Глава 2. Откровение (часть 1)

— А-а-а... — воскликнул мужчина, от головной боли, а после, замечая своё прибывание в полной темноте, он резко умолк. — Что происходит? Где это я? — после небольшой паузы добавил он вслух, пытаясь руками нащупать хоть что-то во мраке. — Где я? Что происходит? Где это я? — задавал он одни и те же вопросы. — Почему здесь так темно? — уже про себя, сказал он. — Есть тут кто? — вновь вслух.

— Мы ведём войну множество поколений, — прозвучал слабы голос, отдавая эхом, постепенно утихая.

— Кто это? — вздрогнул Андрей. — Кто здесь? Почему я здесь? — метая зрачками в кромешной тьме, Михайлович пытался понять происходящее. — Кто это сказал?

Но в ответ была лишь тишина. Внезапно мурашки пробежали по спине героя, уходя до пяток. Тишина во мраке, это было единственным, что окружало его.

— Всё хорошо! — прошептал Летописный, закрыв глаза. — Всё нормально! — добавил он, держась рукой за своё лицо. — Нужно вспомнить, что последнее я делал до того, как попал сюда, — размышлял он.

И, наконец, уши Андрея уловили странный звук. Кто-то словно шоркал в темноте, продолжая находиться далеко от него.

— Кто здесь? — вновь обратился Михайлович. — Кто это? — добавил он, чувствуя слабую вибрацию под своими ногами. — Я что в самолёте? — уже про себя.

— Всё началось очень давно,... — вновь прозвучал слабый голос, — ...уже точно никто не помнит истинной причины этого конфликта. Но всё началось именно с него.

— Кто это говорит? — обратился Летописный. — Где я?

— Классовое неравенство или возможно внешность кому-то не понравилась, — продолжал слабый голос во тьме, игнорируя вопросы героя. — Так или иначе по внешним признакам мы стали судить друг друга. Это была не верная дорога, ибо мы не виноваты, что имеет различия. Именно те различия, по которым мы отличаем друг друга.

— О чём ты? Кто ты? — не утихал Михайлович. — Почему здесь так темно?

— Вы называете это национализмом, мы же называем это иначе, а суть одна и та же, — продолжал голос во мраке. — Так началась борьба за господство в нашем родном доме. На нашу землю пришла война. Вы же называете свою землю планетой.

— Да кто ты такой? — вставил Андрей, улавливая колебания пола под ногами.

— Умея держать палки и камни в руках,... — не утихал голос таинственного рассказчика, — ...мы сделали первое орудие труда. И это стала первым оружием против врага. Наше развитие было тесно связано с враждой, с противостоянием, которое переросло в войну. В извечную и кровопролитную.

— Разве первое орудие труда было не для охоты и для выживания? — вставил Михайлович.

— У вас так было, — прозвучал ответ. — Вы пошли по такому развитию, а мы нет.

— Мы? — растерянно произнёс Летописный. — Кто вы?

— Теперь не нужна была толпа,... — продолжал голос во тьме, — ...чтоб забить насмерть подобного собрата. Того, кто пришёл с другой стороны. Так шли годы, десятки лет, столетия, а мы в это время развивались. Так появлялись новые способы убить друг друга. Мы занимались развитием военной техники. Мы вкладывали самих себя в полное развития технологий. Поначалу были палки и камни, и верёвки, что связывали их, создавая орудие. Но мы, как и они, никто не стоял на месте, все искали новые пути, и мастерили новое оружие для смертоубийства.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — добавил Андрей, по-прежнему улавливая вибрации под ногами. — На чём это я стою? — подумал он.

— Но, климат нашего дома был крайне разнообразным, но стабильным почти во всех уголках планеты, — продолжал голос. — Мы были вынуждены отдалиться, нескончаемо ведя войны друг против друга. Даже на большом расстоянии доставалось обеим сторонам. И условия, в которые мы себя загнали, оказались крайне тяжёлыми и суровыми. Мы страдали от своих новых мест обитаний. Находиться в благоприятных зонах оказалось не безопасно. Каждый метил туда, но долго оставаться не мог. Постоянно то одна сторона, то другая занимала эти земли. Тогда-то обе стороны основали свои столицы в разных, а именно в противоположных, уголках нашей земли. Но война не прекращалась не на день. Хоть и проходила далеко от ново принятых столиц.

— Если вы враждовали и вели войны,... — начал Михайлович, — ...я-то здесь причём?

— И через поколения свершилось то, за что мы судили друг друга, — игнорируя вопрос Летописного, голос продолжал свою историю. — Произошло то, на что никто не рассчитывал. Внешность, что наша, что вторых, она изменилась. Когда-то мы были Единым Народом, мы называли себя ЕдиНар. Но потом, когда появился первый конфликт, беспочвенный и глупый, который продлил эту междоусобицу на столько лет, он мог утихнуть. Но внешность, которая стала отличать нас друг от друга, всё изменила. Та глупость, которая породила конфликт, а после и войну, что сподвигла нас на борьбу друг против друга, проявилась в результатах нашего вооружения. В результате мнимая причина внешних наших отличий стала сущей явью. Те, кто сомневались, кто не хотел воевать против других, они окончательно и бесповоротно ступили на тропу войны. Все взяли оружие в свои руки. Они приняли свой облик, но не могли принять облик вторых, а и они, так же не могли принять наш облик. Мы генетически изменили себя. Но тогда, несколько поколений назад, это не имела проявления. Это давала нам способность выживать в тех суровых условиях, в которые мы сами и загнали себя. Они, наши предки, они хотели для нас лучшего. Они избрали эти места для сохранения своих собственных жизней. Но их следовало немного изменить, подстроить под климат. Иначе было не выжить, не нам, не им. Обе стороны этого извечного конфликта занялись изменениями. И это было нашей общей ошибкой.

— Что же вы сделали с собой? — вникая в каждое слово, Андрей вставил свой вопрос.

— В твоём мире есть такая наука, и называется она генная инженерия, — всё тем же слабым голосом ответил таинственный рассказчик.

— Боже, что же вы сделали с собой? — проникшись сказанным, волнительно произнёс Летописный.

— Так война обрела больше обоснованности по причини её ведения, — продолжал голос. — Наши лидеры, как лидеры другой стороны конфликта, они объясняли, что эта война связана с изменениями. В тот момент словно все забыли истинную и банальную причину противостояния. Каждая сторона, приняла это событие за проведение Божье. И другие, кто оставался по ту сторону борьбы, не их сородичи, что это недруг и всё это Тьма!

Глава 2. Откровение (часть 2)

— Всё это проделки Тьмы! — продолжал таинственный рассказчик во мраке. — Так они считали, так это первыми начали считать те, кто потом себя вознесут в абсолют и нарекут род свой именем Кану. Что значило на древнем языке, который знали обе стороны, как „праведный“, „чистый“ и „истинный“. Тогда-то и началась настоящая и страшная Священная Война. И лидеры другой стороны, поведав об имени нарекли себя другим именем. Тогда-то и появилось два клана, один уже во всю занимался вербовкой всех сомневающихся. Тогда Кану стали истинными приверженцами святости, так они считали это. Но вторые, избравшие имя Гвин, вели похожую политику. Это имя несло много смысла, оно имела таких же три значения, как „созидание“, „спасение“ и „любовь“. Именно в этих словах основатели клана Гвин видели себя. Они не возносили род свой в абсолют, они пытались освоить мир и создать его из пепла и руин былого. Мой клан не хотел войны. Уже не хотел. Мы не хотели воевать, но не Кану. Конфликт не утихал, борьба не прекращалась не на день. Это сильно сгущало тучи и мешало созидать, отвлекало от возведения нового, и не давало создать мир. Не будем сейчас вдаваться в подробности. А это противостояние превратилась в настоящую бойню. Никто не помнит, сколько столетий, а может и больше, мы убивали друг друга, опасаясь внешности оппонента. В начале это были мелкие детали, то цвет волос, то цвет кожи, а бывало причиной становился обычный, но непривычный цвет глаз. Это было, ещё до того, как наши инженеры занялись евгеникой. Внешний признак стал причиной конфликта. Глупый повод — непонимание внешних отличительных особенностей. А потом, когда мы были вынуждены менять себя, мы окончательно стали непохожими друг на друга. Поначалу лишь некоторые из нас, но спустя годы и поколения, все преобразились. Иначе бы мы просто вымерли. Наши строения тел, стали результатом боевой машины войны, которую уже никто не мог остановить. Мы вели беспощадную резню против своих же, пока, наконец, не наступил мир. Однако, к тому моменту, внешность наша уже была сильно изменена на генетическом уровне.

— Кто ты? — спросил Летописный, по-прежнему прибывая на дрожащей поверхности. — Что происходит. Мы куда-то едем?

— Тебе сложно принять это, но ты спаситель своего вида! — продолжал слабый голос, игнорируя вопрос Михайловича. — Ты должен проникнуть туда. Нет, ты обязан. Обязан спасти себя. Это единственный выход!

— Я ничего не понимаю, — растерянно добавил Андрей. — У меня галлюцинации? Шизофрения? Или я просто сплю?

— Хотел бы я, чтоб история моего вида была лишь сном, — донёсся ответ во тьме. — Я бы хотел мира, чтоб не было той войны. Но это случилось. Это нужно признать. Это приняли мы.

— Так куда я должен проникнуть? — Летописный повторил вопрос. — Что за единственный выход?

— В прошлое! — донёсся молниеносный ответ. — В то время, когда твоя Вселенная была ещё молода, и только развивалась после сотворения. Назад на десять миллиардов лет! Это исходя из мерок исчисления времени твоего мира.

— Четыре запятая восемь миллиардов лет, — подумал герой. — О чём это он? — по-прежнему про себя.

— А потом пришли они, те, кто путем обмана не заключили мир,... — продолжал голос таинственного незнакомца, — ...а поработили вторую сторону — нас, моих сородичей из Гвин. Они же поработили вас — людей. Чистый умом народ Славе!

— Что? — недоумевал Михайлович. — О чём ты? Какие Славе?

Ярки свет упал на Андрея, а после осветил коридор, который уходил вперёд. На расстоянии нескольких десятков метров появился силуэт антропоморфной формы. Свет упал и на него, освещая серый облик незнакомца. У него была большая голова с миндалевидными глазами. Шестипалые руки с мелкими коготками тут же уловили глаза Летописного.

Таинственный незнакомец едва походил на человека. Однако интуиция подсказывала Летописному, что всё же это не человек.

— Что ты такое? — испуганно произнёс Михайлович, и сделал шаг назад. — Это ты со мной сейчас говорил?

— Когда-то мы были похожи на Вас, — продолжил серый незнакомец всё тем же слабым голосом. — Генетика нас изменила. Так образовались два воюющих общества, так появилось два клана. Один из них Кану, а второй, это мы, мы Гвин.

— Ты говорил, это я уже понял, — ответил Летописный.

— Я не имел право называть себя Гвин так, как и не достоин быть Кану, потому нас величали второсортными, — продолжал таинственный серый. — И те, кто приняли Кану, они же приняли новое имя, и стало оно им, как Кану-Гвин, — договорив, он бросил на пол металлический ошейник.

Эхо моментально ушло в потолок и утихло. Между обоими собеседниками во царила пауза в тишине.

— Я, как и подобные мне, те кто приняли их, они стали Кану-Гвин, они носили это, они обязаны были это делать,... — после непродолжительной паузы продолжал рассказчик, — ...даже самые преданные Кану-Гвин, потому как считались у Кану грязнокровками. Всех обрабатывали, чтоб они служили во благо Кану. „Только служение праведным, чистым и истинный даст чистоту грязной крови!“ — монотонно прозвучала речь незнакомца. — Так они говорили нам. Так они учили всех порабощённых. Их священные, но тёмные писания обратили мой клан. Нет уже тех Гвин, кто мог сопротивляться. Нас почти не осталось. А всё потому, что в этой войне победила одна сторона, и этими победителями стали...

— Кану, — закончил за незнакомцем Андрей.

— Верно, — подтвердил таинственный рассказчик, оставаясь на своём месте.

— Кто ты? — поинтересовался Андрей. — Где я чёрт тебя дери? Почему пол трясёт?

— Я бывший Инфильтратор, — ответил серый. — Мы искали неугодных Гвин, не принявших веру и власть Кану. Нас сформировали именно для этой цели. Мы истребили почти всех Шуринатов — отступников веры Кану, тех, кто не принял их. Но я больше так не могу, я не могу быть им. Как и терпеть истребление Вашего вида. Вы, люди, вы наши дети, не в прямом смысле, а в косвенном. Но, это мы породили Вашу Вселенную. Наши умы, выходцы из Гвин.

— Зачем? — недоумевал Михайлович. — Потому что могли? Забавы ради? Для чего ты мне это рассказываешь?

— ЧТОБ ПРЕДОСТЕРЕЧЬ! — громко заявил он. — Чтоб помочь! — уже более спокойным голосом.

— Чего? — удивился герой.

— Да, потому, что могли, но не забавы ради, — продолжал таинственный серый. — Мы потребляли много энергии. Слишком много. И аппетиты наши стали велики, как у Кану, так и у Гвин. Все звёзды во всех галактиках были переработаны несколько раз, множество цивилизаций были ассимилированы под нашу рабочую силу. Сейчас сложно говорить о том, кто именно этим занимался. Потому как после воцарения мира, мы стали осваивать ресурсы своей земли. А после вышли на уровень своей солнечной системы. Мы вместе осваивали звёзды, множество звёзд. А когда этого стало мало, мы занялись галактиками. А когда энергия иссякала во всех звёздах, в порабощённых галактиках, мы перерождали их вновь и вновь.

— Уничтожая? — вставил Андрей. — Там наверняка была жизнь.

— Да, мы схлопывали их и порождали новые звёзды, — донёсся монотонный ответ. — Галактики.

— Это же геноцид! — тут же воскликнул герой.

— Думаешь я не знаю? — отреагировал таинственный серый. — Мудрые наших общин были против этого. Но у власти стояли Кану. Они верши свой суд. Все, те кто противился этому уже давно стёрты.

— Сколько вы загубили? — всматриваясь в серый цвет, но находясь достаточно далеко от своего собеседника, добавил Андрей.

— Много! — ответил серый. — Такое число не может представить человек в своей голове. Их было слишком много.

— Ужас! — сказал Летописный.

— И ты верно сказал, о том, что и мы здесь причастны. Мой клан молчал, пока клан победителя используя умы моего сородичей уничтожал солнечные системы и целые галактики. А потом, спустя время, мы научились создавать иные Вселенные. Только в Вашей... — указывая серой рукой на Михайловича, — ...произошло чудо — там образовались аминокислоты. В результате — это вы.

— Мы? — удивлённо произнёс Андрей. — Так что ты хочешь от меня?

— Я прошу тебя, останови их. Тебе помогут, грядет подмога, но нужно удержать атаку, иначе всё человечество,... — падая на колени, с тяжестью в голосе продолжал таинственный рассказчик — ...вымрет в одночасье. Их не интересует ваш вид, какой верой и правдой вы не служили бы им. И пускай это будет нашим искуплением, потомок мой, но мы хотим помочь вам. Вы можете производить себе подобных без клонирования, в отличии от нас.

— Не понял, — тут же отреагировал Летописный. — О чём это ты?

— Правда в том, что, изменяя свой организм, мы поломали собственную генетику, —прибывать на коленях, продолжал серый. — Мы поломали себя. Мы стерильны, мы не можем иметь детей. Не могут как Кану, так и Гвин.

— Ну и откровение, — на выдохе произнёс Андрей. — Вы Боги?

— Нет, не смей так называть нас! Ведь и мы были кем-то созданы. Но они нас не посещали. Или их больше нет, или у них всё хорошо. Я пришёл, потому как твоему виду угрожает опасность, человек из рода Славе.

Глава 3

Но никто не знал, что есть боль и страдания, злоба и ненависть, страх и ужас, и многое другое, чего они не испытывали ранее. Никто не знал и не ведал, что скрывалось в тёмных уголках очень далекого космоса. Там был Другой Мир за пределами простора ещё молодой Вселенной.

Как иное и не изведанное, совершенно новое, знание стало в центре внимания Славе. „Легкомыслие, из-за райской жизни, ослабило жителей миров Нар-Славе[1]!“ — так будут говорить те люди, кто в ходе грядущих событий потеряют Веру в молвы Всевышнего Творца.

Так пилигримами Кефраората[2] было найдено нечто. За пределами пограничных окраин Республики Нар-Славе, на краю всех областей, где свет тускнеет во тьме, было найдено то, что заставило пересмотреть всё мироздание. Так вошло новое познание в единую веру жрецов дальних миров. Жрецы, что несли мудрость и знание предков, познали ранее не познанное. И назвали они это событие как „Великое откровение“.

Сквозь Брама провели их жрецы. И миры познали ранее непознанное. Миры узнали об отдаленных поселениях, о видах не известных ранее форм. Знания чужеземцев поражали, восхищали, удивляли и ужасали. А Брама восхищали гостей, ибо этим они не владели и не смогли овладеть.

Так Славе поведали Страх!

Народ Славе, узнав об этом, были огорчены, ведь считали, что знали всё. Тогда появилось первое сомнение в учениях Всевышнего Творца. Так молвы его подверглись сомнению.

Так Славе поведали Сомненье!

И пришли они, пришли те, кто не имели имени. Цвет кожи их серый был, а глаза цвета мрака, но были и другие — с чешуей вместо кожи и глазами пугающими. И стали они говорить с жрецами, а после и с Первым Жрецом, что был представителем Всевышнего Творца.

Первый Жрец, что первым постиг бессмертье, и дал ученье роду своему Славе, внимательно выслушал чужеземцев. Язык был сложен их, но постигаем. Обдумав то, что было услышано, он сказал: „Пришло новое время, тёмное время, ибо свет ослепил нас. Ослепил от реальности Вселенной. Не дав нам увидеть и понять действительную Истину. Это позор Всевышнего Творца, который он скрывал от нас? Или же он посчитал это не достойным нас?“. Так, Первый Жрец посеял зерно сомненья в сердцах жрецов всех миров, призвав в храм представителей новых видов. Так, сквозь Брама пришли они и пришли новые знания, что вошли в хранилище Республики Нар-Славе. Соприкасаясь с Миром Тьмы и их знаниями, жрецы поняли, что слабы. „Слабы“ — так заявил Первый Жрец, — „ибо ослабли от слепого добра и слепой любви!“. Так пришёл тот день. День заката эпохи Республики Нар-Славе, эпохи „Света, познания истины и сути бытия“.

Так, они поведали Новые Знания! Знания Мира Тьмы, что значило Мир неизведанный и не виданный.

Так, познав ранее невиданное, жрецы и чужаки направились в сердце Республики. Они пришли к мудрым и бессмертным Трем Старейшинам Республики Нар-Славе, что были представителями всех миров и людей. И созвали они вече. И начали разговор. Но не смогли те, кто не имел имени, сломить волю Старейшин. Волю тех, кто вместе с Первым Жрецом объединили в старину народ Славе в Республику Нар-Славе. Под утро им было даровано имя, и стали они известны, как Древние.

Первый Жрец, огорченный отказам Трех Старейшин, собрал на своем тайном вече жрецов всех миров. На совете, были и те, кто не поддерживал волнения, что вскипели со времён известных, как „Великое откровение“. Много жрецов было лишено голоса. И впоследствии они были изгнаны из храмов Всевышнего Творца. Их обвинили в измене за „старые взгляды“. Те, кто остались верны Первому Жрецу, подняли народ. Сформировав орды недовольных, они начали восстание и лишили Трех Старейшин права голоса.

Так, Три правителя были заточены от глаз людей и солнца. С того дня Мир Тьмы поглотил Республику Нар-Славе. Так, свершилось то, что затмило мечты и стремления, заставило остынуть в сердцах любовь, заполняя злобой и страхом, завистью и ленью. Наступило тяжелое время, время испытания Веры для каждого. Наступила эпоха „Боли“, но Древние говорили иначе: „Это эпоха технологического прогресса!“.

Древние продолжали прибывать на земли Республики Нар-Славе. Они восхищались Брамой, но никак не могли постичь их силу.

Если б не Брама, они бы пришли сюда еще не скоро. Но время нельзя пустить вспять. Что содеяно, то уже невозможно было миновать.

фрагмент одного из таинственных

затерянных писаний „Предание предков“

священнослужитель региона Лотарингия

в северо-восточной провинция Франции

пресвятой отец Делакруа Ментал

1943 год н.э.

полный текст из книги „Мир в пузыре.

Том 1: Иллюзия реальности“

https://author.today/work/177709

[1] Так называлась Республика, имя которой образованно от значения НА РОДЕ СЛАВЕ держится.

[2] Дальняя окраина изведенной Вселенной. Правильное ударение нужно ставить на предпоследнюю гласную „а“.