Слабый Аристократ с Системой Биолога. Том второй

Глава 1

Глаза открылись ровно за два часа до рассвета. Биологические часы, настроенные с точностью хронометра, сработали лучше любого будильника.

Я сел на койке, прислушиваясь к ощущениям. Тело отозвалось глухим, тягучим гулом. Вчерашняя тренировка с «разгоном» метаболизма и электрической стимуляцией мышц не прошла бесследно. Каждое движение сопровождалось отголоском боли — не острой, травматической, а той приятной, тяжелой ломоты, которая говорит о том, что старые волокна разрушены, а на их месте растут новые, более прочные.

[СТАТУС ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ]

[Физическое состояние: Восстановление (92%)]

[Мышечный тонус: Повышен]

[Микроразрывы тканей: В стадии заживления]

— Мог бы и потратить пару граммов биомассы, чтобы убрать этот дебафф, — лениво прокомментировал Кот. Он сидел на спинке кровати, мерцая в предрассветных сумерках, как призрак. — Выходить на арену с недолеченными хитбоксами — плохая примета.

— Нет, — я сжал и разжал кулак, чувствуя, как натягивается кожа. — Эта боль держит в тонусе. Напоминает, что я живой и что моё тело — это инструмент, который нужно закалять, а не просто чинить магией. Биомасса пригодится для экстренного ремонта, если меня решат нашинковать.

Я быстро умылся ледяной водой из раковины, смывая остатки сна. В зеркале отразилось лицо Максимилиана фон Эверта — аристократичное, с тонкими чертами, но глаза остались моими. В них не было страха, только холодная решимость.

Сегодня я должен выйти на свет. И я подготовился.

Всю ночь, пока общежитие спало, я занимался алхимией. Не той, что преподают на факультете, с весами и ретортами, а грязной, полевой химией выживания. Я использовал соль, украденную с кухни, ржавчину, соскобленную с труб в подвале.

Я достал одну флягу с пояса, слегка встряхнул. Жидкость внутри плеснула тяжело, вязко. Теперь это не просто вода, а идеальный проводник. Мой козырь.

— Пора, — сказал я, застегивая куртку.

Сад Камней у восточной стены был пуст. Утренний туман стелился меж валунов, делая их похожими на спины спящих троллей. Я сел на влажную от росы скамью — ту самую, где пару дней назад получил записку.

Время шло. До начала регистрации участников оставалось двадцать минут. Десять. Элиаса всё не было.

Я сидел неподвижно, внешне сохраняя спокойствие статуи, но внутри начинала закипать злость. Не на парня — он был слаб и напуган, его могли перехватить, запереть или запугать. Я злился на себя за то, что позволил себе рассчитывать на кого-то, кроме себя.

— Похоже, наш информатор слился, — констатировал Кот, сидящий на соседнем камне. — Или его поймали по дороге. Что будем делать, шеф? Идти в рейд без гайда?

— Будем импровизировать, — процедил я. — Я не знаю их слабостей, но я знаю анатомию. У всех людей печень справа, а сердце слева. А у магов Воздуха, вроде Розенберга, обычно слабая защита от физического урона.

— Скучно, — зевнул Кот. — Но эффективно. Хотя риск крита по тебе возрастает экспоненциально.

Оставалось пять минут до открытия ворот на площадь. Я уже собирался вставать и идти навстречу неизвестности, когда послышался топот.

Из тумана вынырнул Элиас. Он выглядел так, будто продирался через кустарник: мантия сбилась, очки висели на одном ухе, а в руках он прижимал к груди потрёпанную тетрадь, словно величайшее сокровище мира.

— Макс! — прохрипел он, едва не падая на гравий. — Прости… Библиотекари… они не хотели пускать в архив… пришлось… уговаривать…

— Ты достал? — я перебил его поток оправданий, поднимаясь навстречу.

— Да! Вот! — он сунул мне тетрадь. — Тут всё. Ну, всё, что смог найти. Слухи, отчеты с прошлых дуэлей, сплетни из учительской… Тетки в архиве любят поболтать, если их угостить чаем с печеньем…

Я выхватил тетрадь и жадно впился взглядом в кривые строчки.

Первая страница. Густав фон Розенберг.

«Стихия: Воздух (Специализация: Режущие потоки).

Ранг: 2 Ядра (Неполные, нестабилен при гневе).

Стиль боя: Агрессивный, дальняя дистанция. Любит показательные казни.

Слабости: Гордыня. Презирает защиту, полагаясь на атаку. Плохо держит удар в ближнем бою. Панически боится грязи и увечий (в детстве упал в выгребную яму, слух от старой прачки).»

Я усмехнулся. Прачки — лучшие шпионы в этом мире.

— Почти два ядра, — пробормотал я. — Значит, его резерв вдвое больше моего. Он попытается задавить меня массой и скоростью.

— Задавит, если ты будешь играть по его правилам, — заметил Кот, заглядывая в тетрадь. — Но смотри, тут написано: «нестабилен при гневе». Это наш шанс. Сбей ему концентрацию, и его магия начнет бить по своим.

Я быстро пролистал остальные страницы. Элиас постарался на славу. Здесь были данные на основных фаворитов «Белых» и «Серых». Анна из клана огня, Фридрих-землерой, близнецы-доппели.

— Ты молодец, Элиас, — я закрыл тетрадь и спрятал её во внутренний карман. — Ты даже не представляешь, какой подарок мне сделал.

Парень выпрямился, поправляя очки. В его глазах, обычно испуганных, сейчас светилась гордость.

— Я… я поставил на тебя, Макс. Все свои деньги. Пять марок. Не проиграй, ладно?

— Я не проигрываю, — холодно ответил я, чувствуя, как лицо каменеет, принимая маску безразличного аристократа. — Я либо побеждаю, либо умираю. И сегодня умирать в мои планы не входит.

Где-то вдалеке, со стороны Главной Площади, раздался гул труб. Турнир начинался.

— Пора, — сказал я.

В моих глазах, скрытых тенью капюшона, мелькнула искорка, но никто этого не заметил.

***

Главная Арена Арнштайна напоминала жерло вулкана, готового к извержению. Тысячи голосов сливались в единый гул, который вибрировал в груди, резонируя с костями. Трибуны были забиты до отказа.

Я пробирался к сектору «Черных», стараясь не смотреть на верхние ложи, где в мягких креслах, укрытые от солнца магическими навесами, сидели те, кто правил этим городом. Послы, главы торговых гильдий, аристократы в мантиях, расшитых золотом и драгоценными камнями.

Над ареной, на высоких флагштоках, лениво развевались знамена Пяти Великих Кланов.

Багровое с золотым драконом — Драхенкрале. Тех, кто сжег мой дом.

Черное с серебряным кулаком — Айзенфауст. Тех, кто держал ворота закрытыми, пока мои родные умирали.

Я скользнул взглядом дальше. Там, между лазурным флагом и зеленым, зияла пустота. Знамя Штормвальдов — синий шторм, разбивающий скалу — было снято. Словно нас никогда и не существовало.

Внутри что-то болезненно сжалось. Это не простое чувство обиды, это чувство ампутированной конечности. Горькое, ноющее ощущение утраты, которую уже не вернуть, но его тут же перекрыло яростным пламенем гнева, разгорающемся в груди.

— Спокойно, — прошелестел голос Кота в моей голове. — Не трать энергию на эмоции. Мы вернем твоё знамя. Но сначала мы с головой окунём их в грязь.

Я занял место на жесткой скамье в самом дальнем углу сектора для неудачников. Элиас примостился рядом, вжав голову в плечи, словно ожидая удара.

В центре арены, на возвышении, появился Директор фон Крайст. Его голос, усиленный магией Воздуха, заглушил толпу без малейшего напряжения.

— Студенты! Гости! — гремел он. — Мы собрались здесь, чтобы узреть будущее магии! Чтобы подтвердить чистоту наших стихий и силу наших традиций!

Рядом с Директором стоял Магистр Краус. Он не улыбался, не хмурился. Его лицо было маской. В какой-то момент мне показалось, что его взгляд, острый и холодный, скользнул по рядам «Черных» и задержался на мне. Но прочитать что-то в этом взгляде было невозможно. Он смотрел на меня не как учитель на ученика, а как игрок смотрящий на пешку, которой собирается пожертвовать ради проверки позиции противника.

— Да начнется демонстрация! — объявил Директор.

На песок арены вышли старшекурсники из Белого корпуса. Началось светопреставление. Левитирующие ледяные скульптуры танцевали в воздухе, огненные птицы выписывали пируэты, оставляя дымные шлейфы, големы из камня и металла устраивали показательные спарринги.

Толпа ревела от восторга.

Я смотрел на это представление критично.

— Слишком много лишних действий, — бормотал я, анализируя увиденное. — Огненный маг тратит тридцать процентов энергии на визуальные эффекты. Ледяной скульптор перенапрягает каналы ради эстетики. Красиво, но в Пустошах их бы съели, пока они принимали героическую позу.

— Это шоу-бизнес, детка, — хмыкнул Кот. — Им нужно продать себя кланам. Чем ярче фаербол, тем дороже контракт. Но ты прав. Эффективность страдает.

Шум начал давить на уши. Крики, аплодисменты, взрывы заклинаний. Мне нужно было сосредоточиться. Мне предстояло сделать то, что требовало абсолютного контроля над каждой каплей жидкости в моих флягах.

Я отстранился от внешнего мира. Гул толпы превратился в далекий шум прибоя. Я перестал чувствовать жесткую скамью, перестал чувствовать запах пыли и пота.

Остался только ритм.

Тук-тук. Тук-тук.

Мое сердце.

Бзззт… Бзззт…

Пульсация Железы Гальвани в солнечном сплетении.

Я слушал свое тело, настраивая его, как сложный инструмент. Каналы расширялись и сужались в такт дыханию. Мана текла по ним ровно, без заторов. Я проверял готовность заготовленного «коктейля» во флягах — насыщенного раствора, готового стать проводником моей силы.

— Макс! — испуганный шепот Элиаса ворвался в мой транс, но не разрушил его, а лишь прошел рябью по поверхности сознания. — Макс, ты слышишь? Объявили списки!

Я медленно открыл глаза. Мир снова обрел четкость, но теперь я отгородился от лишних эмоций, вернул ясность мышления.

На огромном магическом табло, висевшем в воздухе над ареной, высветились пары.

— Сначала разогрев, — дрожащим голосом читал Элиас. — Белые против Белых. Потом Серые… А потом… О боги…

Он повернулся ко мне, и его глаза за стеклами очков были огромными от ужаса.

— Ты первый в основной сетке! Густав фон Розенберг против Максимилиана фон Эверта! Макс, он же убьёт тебя! У него почти два ядра, а ты вчера даже щит удержать не мог!

Я посмотрел на друга. Его страх был искренним. Он действительно переживал за меня.

— Всё в порядке, — тихо ответил я.

В этот момент глашатай на арене озвучил наши имена.

— …и, в качестве назидания, поединок чести! Густав фон Розенберг из Серого Корпуса бросил вызов Максимилиану фон Эверту из Черного!

Толпа взорвалась. Но не аплодисментами. Это был смех. Тысячи людей смеялись, свистели и улюлюкали.

— Мясо! — крикнул кто-то с трибуны «Серых». — Выноси мусор, Густав!

— Ставлю десять марок, что белобрысый не продержится и минуты! — орал другой. — Кто даст меньше? Тридцать секунд!

Даже в нашем секторе «Черных» я не видел поддержки. Студенты отводили взгляды или злорадно ухмылялись, радуясь, что на убой ведут не их.

Мне нет до этого дела. Я снова погрузился в транс, позволяя насмешкам проходить сквозь меня, не задевая.

— Помни о плане, — голос Кота в моей голове звучал четко и собрано, перекрывая рев толпы. — Они видят жертву. Мы видим возможность. Я слежу за таймингами. Жди моего сигнала.

— Я готов, — шёпотом произнес я.

Я встал. Гул стих на мгновение, а потом вспыхнул с новой силой. Я шел к выходу на арену, чувствуя на своей спине тысячи взглядов — презрительных, жалостливых, жадных до крови.

***

Первые бои прошли именно так, как я и ожидал. На арену вышли элитные студенты «Белого корпуса».

Водный маг против огненного. Земляной танк против ловкого доппеля, смешивающего воздух и огонь. Это было красиво. Слишком красиво.

Огненные шары взрывались в воздухе фейерверками, ледяные копья оставляли в воздухе сверкающий след, каменные стены вырастали из песка с грохотом, достойным театральной постановки. Зрители ахали, аплодировали, наслаждаясь зрелищем. Но я смотрел на это иначе.

— Не могу смотреть на такой низкий КПД, — бормотал я, провожая взглядом очередную вспышку. — Они тратят треть резерва, чтобы создать стену, которую противник просто обходит. Они сражаются так, будто у них бесконечная мана и девять жизней. Слишком много машут руками и разговаривают.

— Да, но им и не нужна эффективность. — лениво согласился Кот. — Главное, чтобы толпе нравилось.

Наконец, шоу закончилось. Распорядитель турнира, мужчина в пышном бархатном камзоле, вышел на середину арены.

— А теперь! — провозгласил он, и магический усилитель голоса разнес его слова до самых дальних рядов. — Поединок чести! Густав фон Розенберг из Серого Корпуса против Максимилиана фон Эверта из Черного!

Ворота с противоположной стороны открылись.

Густав вышел под овации. Он купался в них. Его парадная серая форма с серебряной окантовкой сидела идеально. На груди блестел фамильный герб — роза, оплетенная ветром. Он шел, высоко подняв голову, улыбаясь трибунам, посылая воздушные поцелуи дамам.

Дойдя до центра, он картинно развернулся к ложе Клана Айзенфауст и отвесил глубокий, почтительный поклон. Это был жест вассала, приветствующего сюзерена. С трибун Айзенфаустов ему благосклонно кивнул какой-то бородатый мужчина.

Затем Густав повернулся в мою сторону. Улыбка исчезла, сменившись выражением брезгливого превосходства. Он смотрел на выход из туннеля «Черных», как на дыру в канализацию.

— Максимилиан фон Эверт! — объявил распорядитель, но в его голосе уже не было того торжества.

Я вышел на свет.

Меня встретил свист. Громкий, унизительный свист тысяч глоток. Кто-то улюлюкал, кто-то смеялся. С трибуны «Серых» полетело гнилое яблоко, но не долетело, шлепнувшись на песок. Мои «однополчане» из Черного корпуса продолжали молчать, стыдливо отводя глаза. Ни у кого не было сомнений, что меня сейчас размажут по стенке.

Я же шел спокойно, размеренно. Никаких улыбок и поклонов, просто прошел к своей отметке и остановился.

Густав что-то крикнул мне, но я не слушал.

Медленно, не сводя глаз с противника, я расстегнул застежки своей форменной мантии. Тяжелая черная ткань упала на песок.

Толпа на секунду притихла.

Под мантией на мне не было ничего лишнего. Плотная темная рубаха, перехваченная широким поясом. Прочные штаны, заправленные в высокие ботинки на толстой подошве. Никаких амулетов, никаких жезлов или накопителей.

Только две металлические фляги на поясе.

— Он что, собрался пить во время боя? — хохотнул кто-то в первом ряду.

— Эверт, — голос Розенберга был полон яда. — Ты пришел умирать в рабочей одежде? Похвально. Меньше пачкать парадную.

Я промолчал.

Судья, маг Земли с четырьмя ядрами, встал между нами, подняв руку.

— Правила стандартные. Бой до сдачи, потери сознания или фатального ранения. Темная магия запрещена. Артефакты выше класса «С» запрещены.

Он посмотрел на меня, потом на Густава.

— Начали!

Судья резко опустил руку и рассыпался песком, перемещаясь к краю поля.

Розенберг не стал ждать, кружить вокруг или проверять защиту. Он был уверен в своем превосходстве на двести процентов.

— Сдуйся, грязь! — рявкнул он.

Густав выбросил руку вперед резким, рубящим движением. Воздух перед ним сгустился, завибрировал.

[Воздушное Лезвие].

Заклинание сорвалось с его пальцев. Невидимый, но смертоносный серп из сжатого воздуха понесся мне в лицо. Это удар явно предназначен не для оглушения, он нужен чтобы покалечить. Оставить шрам на всю жизнь или выбить глаз.

Толпа ахнула. Все ждали, что я побегу, закроюсь руками или попытаюсь уклониться.

Но я не сдвинулся с места ни на миллиметр.

Время для меня замедлилось. Я видел искажение пространства, летящее ко мне. Я чувствовал поток ветра.

— Сейчас, — скомандовал Кот.

Моя рука метнулась к поясу. Пробка с левой фляги слетела от нажатия большого пальца.

Я вскинул ладонь навстречу удару.

Из фляги вырвалась небольшая порция воды. Это была не обычная вода. Всю ночь я насыщал её солями и металлической стружкой, превращая в идеальный электролит.

Капля повисла в воздухе перед моей ладонью, растягиваясь в тонкую пленку.

В тот момент, когда невидимое лезвие ветра коснулось воды…

[Железа Гальвани: РАЗРЯД]

Я сжал кулак.

БЗ-З-З-З-ЗТ!

Ослепительная голубая вспышка разорвала пространство между нами. Водяная взвесь, пронзенная током высокого напряжения, мгновенно перешла в состояние перегретого пара и ионизированной плазмы.

Физика вступила в спор с магией.

Электрический взрыв создал ударную волну, направленную навстречу воздушному лезвию. Плотность воздуха нарушилась. Структура заклинания Густава, попав в область резкого перепада давления и температуры, просто рассыпалась.

Свист!

Вместо удара раздался резкий, шипящий звук, похожий на то, как раскаленный меч опускают в ледяную воду. Облако пара скрыло меня на долю секунды.

Воздушное лезвие не долетело. Его разорвало на куски, которые безвредным ветерком взъерошили мои волосы.

Вчера вечером, кот посоветовал мне этот приём и он сработал безупречно.

Я стоял в той же позе, с вытянутой рукой, по которой все еще пробегали крошечные, незаметные глазу искорки.

На арене повисла гробовая тишина. Смех застрял в глотках. Аристократы в ложах подались вперед.

Густав фон Розенберг стоял с открытым ртом, глядя на свою руку, которой он только что выпустил настоящее, боевое заклинание в пустоту.

— Что… — выдавил он. — Что это было?

Я опустил руку и впервые за всё это время позволил себе улыбку, больше похожую на оскал волка, запертого в клетке с собакой.

— А это называется физика, Густав, — произнес я тихо, но в тишине арены мой голос прозвучал как приговор. — Тебе следовало лучше учить матчасть.

Глава 2

На арене воцарилась тишина.

Она была гуще и тяжелее, чем предрассветный туман над болотом. Рев тысяч глоток, свист и насмешки, всё это оборвалось в одно мгновение, словно невидимым клинком. Я видел, как в первых рядах аристократы, до этого лениво откинувшиеся на спинки кресел, подались вперед. Я видел, как студенты из «Серых» и «Белых» застыли с полуоткрытыми ртами, а их насмешливые ухмылки сползли с лиц, сменившись недоумением.

— О, да ты сломал его скрипт, — шепот Кота, сидевшего невидимым грузом на моем плече, был полон профессионального одобрения. — Он наверняка не ожидал, что ты просто сломаешь его заклинание. Теперь он будет думать, а это не его сильная сторона.

Кот был прав. Густав фон Розенберг, чье лицо на мгновение исказилось от шока, уже взял себя в руки. Маска аристократического презрения вернулась на место, но держалась она уже не так уверенно. В его глазах, до этого светившихся лишь самодовольством, теперь стали виднеться крутящиеся шестерёнки. В его голове наконец мелькнула мысль, что перед ним не просто мусор, который можно пнуть и забыть.

Он сделал два медленных шага вперед, его движения стали более плавными, собранными. Он перестал играть на публику и начал настоящий бой.

— Интересно, — протянул он, и его голос, лишенный прежних крикливых ноток, стал ниже и опаснее. — Грязный трюк с артефактом. Думал, я не замечу? Или думал, что это тебе поможет?

Он не стал ждать моего ответа и вскинул обе руки.

Воздух вокруг его ладоней затрещал. Невидимая сила сгущалась, искажая пространство. Если первое лезвие было быстрым, импровизированным выпадом, то сейчас он действовал с точностью мастера, плетущего сеть. Пять тонких, почти неразличимых серпов воздуха сорвались с его пальцев одновременно. Они летели не единым потоком, а веером, перекрывая все пути к отступлению — один метил в голову, два в грудь, а еще два в ноги.

Но уклоняться я и не собирался.

Я просто повторил свой трюк. Ладонь вперед, щелчок пробки на фляге. Но в этот раз я выпустил чуть больше воды. Она не повисла тонкой нитью, а вырвалась наружу плотным потоком и в мгновение ока сформировала перед моей ладонью небольшой, вибрирующий щит размером с тарелку.

Густав усмехнулся. Он был уверен, что это лишь отчаянная попытку заблокировать его смертоносную атаку примитивной магией воды. Он даже не попытался изменить направление удара, уверенный, что его клинки прошьют эту водяную преграду насквозь.

Только вот, это не было артефактом.

В тот самый момент, когда первый из воздушных клинков коснулся поверхности моего щита, я отдал команду.

[Железа Гальвани: РАЗРЯД.]

БУМ!

Ослепительная вспышка. Голубое солнце, родившееся и умершее за долю секунды.

Водяной щит взорвался облаком перегретого пара и ионизированного тумана. Произошел фазовый переход, мгновенный и чудовищно эффективный. Физика, усиленная магией, нанесла ответный удар.

Пять клинков, летевших ко мне, врезались в эту стену раскаленного, хаотично движущегося газа. Их сложная магическая структура и идеальная форма, созданная волей Густава, просто не выдержала, рассыпалась в клубах шипящего дыма, не причинив мне ни малейшего вреда.

Волна тёплого, влажного воздуха докатилась до первых рядов, заставив дам вскрикнуть и прикрыть лица веерами. Сама арена погрузилась в густой, белый туман. Видимость упала до метра.

— Прячешься, трус?! — донесся из тумана разъяренный голос Густава.

Я услышал нарастающий гул. Он пытался рассеять пар, создавая вокруг себя небольшой смерч. Классический прием, но в данном случае — фатальная ошибка. Он тратил ману и концентрацию, чтобы очистить поле боя, не зная, где я нахожусь.

Но в то же время, этим он выдал свою позицию.

— Он открылся. Давай вперёд! — голос Кота был спокоен, как у хирурга перед разрезом.

Я не стал отвечать, молча сорвался с места. Мои движения были тихими и стремительными. Я несся сквозь туман, ориентируясь на гул его заклинания, на вспышки магии от его ауры.

Когда он заметил меня, было уже слишком поздно. Я вынырнул из белой пелены, сокращая оставшиеся метры за долю секунды.

Он попытался отшатнуться, но мой кулак, сжатый так, что побелели костяшки, врезался ему в челюсть.

Раздался отвратительный, влажный хруст.

Я увидел, как из его рта, вместе с брызгами крови и слюны, вылетели два передних зуба. Белые, как жемчуг, они сверкнули в тусклом свете арены и исчезли в песке.

Мир для Густава фон Розенберга, наследника древнего рода, никогда не знавшего настоящей боли, резко перевернулся с ног на голову.

Удар подбросил его и отшвырнул назад. Он рухнул на песок, как сломанная марионетка. Арена, до этого напряжённо гудевшая, затихла. Все видели, как аристократ, маг из «Серых», был повержен не сложным заклинанием или редким артефактом.

Это было хуже, чем поражение. Это унижение.

Густав лежал на песке секунду, две. Его глаза, обычно полные высокомерия, были расфокусированы. Он коснулся языком места, где только что были зубы. Потрогал разбитую губу. Увидел кровь на своих пальцах.

И что-то внутри него треснуло.

Маска аристократического самообладания рассыпалась в прах. Из-под нее вырвался яростный, дикий зверь.

— КАК… ТЫ… ПОСМЕЛ?!

Его рев был уже не голосом человека, а воем раненого хищника. Он вскочил на ноги, и вокруг него закружился ветер. Но это был не контролируемый поток, а буря, стихия, вырвавшаяся из-под контроля, подпитываемая его злостью и болью.

Песок вокруг него взметнулся тысячами мелких игл. Воздух затрещал от неконтролируемых ударных волн, которые рвали землю, оставляя на ней неглубокие борозды.

Ветер окутал его тело, превращая движения в размытый, почти невидимый штрих. Он перестал целиться, перестал думать. Он превратился в стихийное бедствие, единственной целью которого было уничтожить цель.

— А вот это уже интересно, — прошептал Кот, сильнее вцепляясь когтями в моё плечо. — Он вошел в режим берсерка. Удачи, Виктор, дальше ты сам, а я пока пойду поищу пути отхода.

Я видел, как на пальце Густава, вспыхнул серебряный перстень, тот самый, что он так любил демонстрировать. Это явно Артефакт, он разгорался тусклым белым светом, вливая в своего хозяина дополнительную силу, подпитывая его безумие.

Густав не стал формировать клинки. Он просто махнул рукой, и вихрь, окружавший его, взорвался наружу. Десятки мелких, острых, как бритва, потоков воздуха рванулись во все стороны.

Я встал в глухую оборону. Своей задачей я выбрал не победить прямо сейчас, а переждать его гнев, рано или поздно он выдохнется.

Воздушные лезвия резали воздух с пронзительным свистом. Я не пытался ставить щит, это было бы самоубийственно, атака прошила бы его насквозь и разорвала меня в клочья. Я выбрал другую тактику.

Я постоянно двигался, смещаясь по кругу, заставляя его разворачиваться, тратить силы на смену вектора атак. Я же старался двигаться быстро, но экономно. Это не побег, а танец со смертью.

Это была битва на выносливость. Он тратил огромные объемы маны, чтобы поддерживать свою бурю. Я же тратил жалкие крохи, капли, чтобы выжить.

Однако, и я совсем не неуязвим.

Густав был быстр. Невероятно быстр. Ветер, окутывавший его тело, позволял ему двигаться быстрее любого человека. Он перемещался по арене короткими рывками, появляясь то слева, то справа, не давая мне прицелиться, не давая мне передышки.

Один из его клинков, пущенный с неудобного угла, я не успел сбить или отклониться. Я лишь смог в последний момент создать тончайшую пленку воды на щеке.

Ш-ш-ш!

Ощущение было таким, будто по лицу провели раскаленным ножом. Боль обожгла, но урон получилось уменьшить. Вместо глубокого пореза остался лишь тонкий, кровоточащий разрез. Капля крови скатилась по щеке, смешиваясь с потом.

Еще один удар прошел по касательной, распоров рукав моей рубахи и оставив на предплечье длинную царапину.

Трибуны взревели. Они видели то, что хотели видеть: аристократ из «Серых» избивает выскочку из «Черных». Они видели кровь. Но они не видели тикающий таймер, отсчитывающий секунды до истощения Густава.

Минута. Две.

Я чувствовал, как его атаки становятся слабее. От урагана остался только сильный порыв ветра. Его движения теряли свою сверхъестественную скорость. Он начал тяжело дышать. Серебряный перстень на его пальце потускнел.

Он выдохся. Скоро совершит ошибку.

И Густав её совершил. Видя, что я все еще стою на ногах, истекающий кровью, но не сломленный, он потерял последнюю каплю терпения. Он решил закончить все одним ударом.

Он перестал метать клинки и рванул прямо на меня, формируя вокруг кулака плотный, вибрирующий кастет из сжатого воздуха. Это был его коронный прием. [Воздушный Кулак].

Он был уверен, что я попытаюсь поставить очередной водяной щит или увернуться. Но я не стал этого делать. Я ждал именно этого момента.

Когда он оказался в двух метрах от меня, совершая последний выпад, я сделал то, чего он никак не ожидал. Шагнул ему навстречу.

Его глаза на мгновение расширились от удивления.

Мои движения были быстрее, чем он мог среагировать. Я перехватил его атакующую руку за запястье. Затем развернулся на пятке, вкладывая в движение вес своего тела. Его рука, ведомая мной и его собственной инерцией, прошла мимо моей головы.

Одновременно с этим я сделал ногой короткое, режущее движение, подсекая его опору.

Классическая подсечка. Прием, которому меня учил отец ещё несколько лет назад.

Для Густава фон Розенберга мир стал бессмысленным вихрем неба и песка. Его тело, лишенное опоры и ведомое чужой волей, взмыло в воздух. Он рухнул на спину с таким глухим стуком, что из легких вышибло весь воздух.

Он не успел даже вскрикнуть. А я не дал ему прийти в себя.

В следующую секунду я уже был на нем. Я опустился на одно колено, прижав его руку к земле, а вторым коленом надавил ему на горло.

Не сильно, но достаточно, чтобы лишить его воздуха. Чтобы показать, кто здесь доминирует.

Вокруг повисла тишина.

Та самая, абсолютная тишина, когда тысяча человек одновременно задерживают дыхание.

Густав захрипел. Его лицо, до этого красное от злости и усталости, начало бледнеть. Он попытался вырваться, забился подо мной, как пойманная рыба. Его свободная рука царапала песок, пыталась дотянуться до меня. Паника затопила его сознание, вымывая остатки гордыни. Он был аристократом и магом, а его, как последнюю собаку, душили коленом на глазах у всего города.

Он продержался секунд десять. Затем, чувствуя, как сознание уплывает, он сдался. Его ладонь трижды шлепнула по песку арены.

Я убрал колено.

Густав судорожно втянул воздух с громким, сиплым стоном. Он лежал на земле, поверженный, униженный, глотая пыльный воздух и собственную кровь.

Я встал медленно. Спокойно посмотрел на судью.

Мужчина стоял, как громом пораженный. Его рот был приоткрыт, а в глазах читалось настоящее изумление. Он смотрел на меня, потом на поверженного Густава, потом снова на меня, словно не мог поверить в то, что только что произошло.

Наконец, он опомнился. Он прокашлялся и поднял руку.

— Победитель… — его голос прозвучал неуверенно, но магия разнесла его по всей площади. — Максимилиан фон Эверт!

Я не стал ждать оваций. Их и не было. Толпа молчала, переваривая увиденное.

Спокойно, не торопясь, я подошел к тому месту, где упала моя мантия. Поднял её, тщательно отряхнул от песка и накинул на плечи, скрывая порезы и кровь.

Затем я развернулся и, не глядя ни на кого, медленно пошел прочь.

И я скрылся в спасительной темноте туннеля, оставив за спиной оглушенную тишину и начало новой легенды.

На лице не было ни торжества, ни облегчения. Просто пустота. Я поднялся на трибуны, направляясь к своему сектору. Тело двигалось на автомате, но каждый шаг отзывался болью в натруженных мышцах и гулом в голове. Адреналин отступал, уступая место звенящей усталости.

Когда я вошел в темный коридор, ведущий к трибунам «Черных», из тени у стены отделилось легкое искажение воздуха. Оно прыгнуло мне на плечо, и я ощутил знакомый вес и укол когтей, вцепившихся в плотную ткань для равновесия.

— Ну, ты и устроил шоу, — прошептал Кот мне прямо в ухо. Его голос был полон азарта. — Я, признаться, отвлекся на пару секунд, чтобы оценить пути отхода через канализацию, а ты уже превратил его в боксерскую грушу. Красивая работа. И теперь все знают, что «Черные» — не мусор.

Я не ответил, продолжая идти к выходу на трибуны. Его слова были правдой, но пока не понятно, несла ли эта правда с собой больше проблем или преимуществ. Я больше не невидимка. Я стал аномалией, фактором, который нельзя игнорировать. И это значит, что Великие Кланы, которые до этого могли игнорировать меня, теперь присмотрятся повнимательнее. Они начнут копать. И нет уверенности, что моя легенда о выжившем наследнике Эвертов выдержит пристальный взгляд тех, кто правит этим городом.

Я вышел из туннеля на свет и увидел, как они встают. Все до единого.

Весь сектор «Черных» — сотня студентов, которых мир списал со счетов, стоял на ногах. Они не кричали, не аплодировали. Они просто стояли и смотрели на меня.

В их глазах я видел то, чего не видел никогда раньше, обращенного ко мне. Уважение. В глазах одних оно было смешано с благоговением, в глазах других — со страхом. Я видел, как парень, сидевший рядом со мной на лекции и прятавший взгляд, теперь смотрел на меня и в его глазах горел огонек надежды. Я видел, как тот самый задира, который тихонько смеялся над Густавом в уголке, теперь смотрел на меня с завистью, стиснув кулаки. Он возненавидел меня за то, что я сделал то, на что у него никогда не хватило бы ни сил, ни духа.

Они все смотрели на меня, и в этой тишине я чувствовал себя более обнаженным, чем под градом насмешек.

Элиас стоял у самого прохода. Он дрожал, его лицо было белым как мел, а глаза за стеклами очков казались огромными. Он смотрел на меня так, будто я был не его одногруппником, а божеством, сошедшим с небес в грязь и пыль их сектора. Он открывал и закрывал рот, пытаясь что-то сказать, но из его горла вырывалось лишь невнятное мычание.

— Ты… ты цел? — наконец выдавил он, и этот простой, человеческий вопрос прозвучал в оглушающей тишине как выстрел.

Я лишь молча кивнул, проходя к своему месту.

И в этот момент кто-то на трибунах не выдержал. Один робкий голос, потом второй, подхватили мою новую фамилию.

— Э-верт…

Звук был слабым, неуверенным. Но его подхватил сначала десяток голосов, а потом и полсотни.

— Э-верт! Э-ВЕРТ!

Скандирование нарастало, становясь все громче, все увереннее. Оно било в стены, отражалось от каменных сводов. Это прорезался голос тех, кто устал быть никем, и кто только что увидел живое доказательство того, что они — не мусор.

«Э-ВЕРТ! Э-ВЕРТ! Э-ВЕРТ!»

Я сел на свое место, чувствуя, как этот звук проникает под кожу, вибрирует в костях. Это было опьяняюще и опасно. Они не знали моего настоящего имени, не знали, за что я сражаюсь. Они создавали себе идола, новую легенду. А мне теперь придется нести этот груз.

Я не стал смотреть на них. Я проигнорировал их крики, их восторженные взгляды и протянутые руки. Мой взгляд был обращён к ложам наверху. Я смотрел на знамена. На багрового дракона Драхенкрале. И на черный кулак Айзенфаустов.

И я увидел то, что искал.

В самом центре ложи Айзенфаустов, в кресле из темного дерева, сидел мужчина. Он не аплодировал, не хмурился. Он просто смотрел на меня сверху вниз. И когда наши взгляды встретились на долю секунды, уголки его губ медленно поползли вверх.

Это не была улыбка одобрения или угрозы.

Так улыбается купец, который на грязном рынке, среди кучи мусора, вдруг замечает что-то ценное.

Глава 3

Сидя на трибуне, я наблюдал за проходящими дуэлями, стараясь разобрать тактику, выявить слепые зоны и оценить потенциальную угрозу каждого будущего противника. Ажиотаж, бушевавший в начале турнира, давно утих. Толпа, наевшись зрелища, утратила первоначальный пыл, и теперь бои проходили в полусонном режиме — без восторженных криков и свиста, но с той же безжалостной ясностью: проигравший — мусор, победитель — герой.

Элиас жужжал над моим ухом, как назойливая муха, перебирая имена, гербы, слухи и цифры. Он болтал о статистике, о коэффициентах стабильности ядер и предполагаемых связях между участниками. Но мне сейчас не до того. Мой разум был прикован к рингу. Я смотрел не на студентов, а на их тактику и стиль боя: вон тот — быстрый, но неустойчивый в ближнем бою; тот — с мощной защитой, но не умеет контратаковать. Каждое движение и каждый жест может быть сигналом или подсказкой для боя.

Кот, невидимый для окружающих, вальяжно растянулся на спинке скамьи, свесив хвост и глядя на арену с видом ветерана, снисходительно взирающего на учения новобранцев.

— Ты что, режим зрителя включил? — лениво протянул он, не оборачиваясь. — Элиас уже третий раз повторяет про «Серых» из третьего курса. Ты вообще тут или в трансляции?

Я не обратил на это внимания. Не специально, просто был сосредоточен на поставленной задаче. В голове мерно работал механизм, крутились шестерёнки, откладывая в мозгу каждую крупицу полезной информации. А на лице обычное аристократичное спокойствие. Сейчас я не могу позволить себе ошибку. Только не после всего, через что мне пришлось пройти.

— Надо будет как-то вернуться в лабораторию, — наконец сказал я, не отводя взгляда от одного из «Белых», чьи големы двигались с пугающей слаженностью. — Там я вживлю себе новые модули. Мне нужно стать сильнее, сейчас я даже близко не стою с этими монстрами.

Я вновь взглянул в тетрадь Элиаса, раскрыл на нужной странице. Там, среди сплетен, записей и аналитики, значился противник, с которым придётся сойтись в бою через раунд — студент из «Серых», почти без опыта. Тобиас Леманн. Информация: медлителен, паникует при неожиданностях, но атаки просто убойные, маг огня. Почти подарок судьбы.

— Слушай, даже то, что ты победил «Серого»… — начал Элиас, но осёкся под моим взглядом.

— Что? — тихо спросил я.

— …уже достаточно, — закончил Элиас. — Ты уже доказал, что силён. Больше нет нужды рисковать.

— Я уже начал, теперь слишком поздно отступать. — Я покачал головой.

Тут же раздался звук гонга.

— Выходит дуэлянт из Черного корпуса! — провозгласил глашатай. — Максимилиан фон Эверт!

Я встал не торопясь. Элиас схватил меня за рукав.

— Удачи.

— Спасибо. — ответил я.

Я уже подходил ко входу на арену, как прозвучало следующее объявление.

— Выходит дуэлянт из Серого корпуса! — провозгласил глашатай. — Тобиас Леманн!

Но противника не было. Он не появился через минуту, через пять и всё это время я стоял, изображая из себя каменного истукана. Арена молчала. Песок лежал нетронутый. Ветер свистел в углах стадиона. Тишина давила на уши, как вакуум.

— Это не баг, — прошипел Кот на плече. — Кто-то подстроил тебе вайп-ивент. Готовься к имбе.

Я продолжал молча стоять. Не дёргался, не злился, не оглядывался в поисках уловки. Просто отсчитывал минуты. Просчитывал возможные варианты. Планировал уход, если всё пойдёт не так.

Наконец, судья, маг Земли с лицом, будто высеченным из камня, поднял руку.

— Противник студента Максимилиана фон Эверта не явился, — прозвучал его голос, усиленный магией, но без тени сожаления. — По уставу, замена разрешена. Выходит Фридрих Вайс из Белого корпуса.

Я этого ожидал, было очевидно, что драться всё равно придётся. А времени на изучение стиля боя противника теперь нет. Придётся импровизировать прямо по ходу дела.

— Похоже тебя серьёзно решили слить. — Прошептал кот. — Ну теперь всё в твоих руках. Не теряй голову, готовься к худшему.

Разговоры на трибуне мгновенно затихли — даже для «Белых» выход на замену был редкостью, почти бесчестьем. Но Фридрих Вайс не выглядел оскорблённым. Он вышел так, словно всегда должен был оказаться здесь, без пафоса, без поклонов, без криков. Его форма, чистая, без единой складки, не имела ни герба, ни вышивки — только безупречный белый камзол и непроницаемое лицо.

Он не стал ждать сигнала. Ему не нужны ритуалы.

Едва судья отступил к краю арены, как Фридрих двинул рукой. Без замаха, без слов. Простой удар.

Земля перед ним вздрогнула. Из неё вырвались три колонны камня — плотные, острые, словно когти исполинского зверя. Они неслись к цели с такой скоростью, что свист воздуха оглушал.

Но и я не стоял на месте. Обе фляги на поясе одновременно выплюнули воду. Струи сплелись в плотный щит недалеко от груди, не плоский, а остроконечный, как клин. Расчёт был на то, что атаку получится отвести в сторону

Бам! Бам! Бам!

Каменные копья врезались в водяную стену. Удар был чудовищным — меня отбросило назад на несколько шагов, но щит смог спасти от мгновенной смерти. Вода поглотила часть энергии, рассеяла другую, но ударная волна прошла насквозь.

— Он не красуется. — констатировал Кот. — Он не студент, а настоящая машина для убийств.

Фридрих уже делал следующий выпад. На этот раз он не атаковал напрямую. Он ударил кулаком в землю у своих ног.

Песок и камни под моими ногами взорвались вверх, образуя плотную воронку из обломков. В центре её, словно из чрева земли, выросла клетка — четыре стены из спресованной породы, толщиной в ладонь, замкнувшиеся в небольшой куб без окон и дверей.

— Не вдыхай! — крикнул Кот.

Я и так знал об этом. Воздух внутри был насыщен каменной пылью, если надышаться такой, это станет смертельным ядом. Но я не паниковал. Я приложил руку к всё ещё сырой земляной стене.

[Железа Гальвани: Разряд.]

Вспышка. Голубая молния пробежала по всему телу и ударила в стену клетки. Вода в сочетании с молнией смогла слегка нарушить структуру заклинания. И этого достаточно. Стенка передо мной потрескалась, и я, не раздумывая, врезался плечом в слабое место.

Стена рассыпалась крупными кусками, выпуская меня наружу. Я выскочил, готовый запустить в противника водяную стрелу.

Но Фридрих уже ждал.

Из-под земли, прямо у его ног, вырос голем. Не грубая глыба или примитивная кукла, нет. Это была отточенная, почти живая фигура, с массивными плечами, толстыми, мощными конечностями, на голове не прослеживалось никаких черт лица, но вместо глаз сияли два крупных кристалла. Голем двигался медленно, почти лениво, будто давая Мне шанс.

— Он издевается, — прошипел Кот. — Или это обманка.

Я глубоко вдохнул и пошёл по кругу, в любой момент готовый отпрыгнуть в сторону. Голем сделал очень медленный шаг вперёд. Потом ещё. Но почему-то он не атаковал, лишь поворачивал за мной голову, сопровождая каждый жест.

И в момент, когда напряжение в груди чуть ослабло, когда тело начало верить, что голема можно просто проигнорировать, сконцентрировавшись на его хозяине, голем рванул вперёд. Всё-таки это была обманка.

Скорость была нечеловеческой. И хотя от первого удара я смог отскочить в сторону, следующая атака оказалась более успешной. Каменные пальцы вцепились в плечи, вдавливая меня в песок. Прилетевший в грудь удар выбил весь воздух, а пинок ногой подкинул меня в воздух на пару метров. На мгновение, мир померк, исчез во тьме.

Приземление вышло неудачным, по всему телу затрещали кости, кровь вырвалась изо рта. Явный признак внутреннего кровотечения. Я попытался подняться, но голем стоял надо мной, как приговор. Он уже заносил руку чтобы окончательно раздавить меня.

— Лечись! — рявкнул Кот где-то поблизости.

Хорошо, что хотя бы он успел увернуться. — Мелькнула мысль и тут же исчезла.

Я сжал зубы, активировал лечение на полную, за мгновение выжигая половину запаса. Тепло разлилось по телу, мгновенно сшивая разорванные мышцы, вставляя рёбра на места. В последний момент я перекатился, уворачиваясь от добивающего удара. Я тут же вскочил на ноги, уже метая в голову голема сгусток особой смеси.

Только я собирался пустить искру, но Фридрих опередил меня.

Под ногами разверзлась земля. Из неё, как из пасти зверя, выросли шипы, хватая меня за лодыжки и запястья, впиваясь в плоть. Боль взорвалась в сознании. Острая, дикая боль.

Я изо всех сил сжал зубы, стараясь не закричать. Взгляд мазнул по противнику. Он не шевелился, просто смотрел. Без злобы, без триумфа. Как техник, проверяющий работу механизма.

Я извивался, пытаясь вырваться, направлял поток маны в землю, пытаясь разрыхлить её хотя бы чуть-чуть, но почва здесь была мертвой, иссушенной магией Земли до костей. Вода стекала по камню, не находя сцепления.

Голем подошёл. Он нарочито медленно замахнулся, будто собирая силы. И нанёс сокрушающий удар.

Я вылетел из земляного капкана, словно пуля из ружья. Мир начал темнеть по краям. В ушах зашумело. Я чувствовал, как биомасса уходит, пытаясь залечить раны, но каждый удар о землю наносил всё новые и новые раны быстрее, чем система позволяла восстанавливаться.

В глазах заплясали искры. Я увидел, как трибуны смеются.

Я вновь опозорился.

Эта мысль была последней, прежде чем сознание ушло, словно ускользнувшая вода из разбитой чаши.

***

Я пришёл в сознание под вечер. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая комнату лазарета в багровый свет. Тело ныло каждой клеткой, но боль была тупой, приглушённой. Я попытался сесть и тело отозвалось протестующим хрустом, но я упрямо упёрся ладонями в матрас и поднялся.

— Живой? — раздался насмешливый шёпот у изголовья. — Тебе тут записку передали.

Кот сидел на тумбочке рядом с койкой, облизывая лапу с видом врача, только что сделавшего особенно изящную ампутацию. А рядом с его лапой лежала записка. Простой лист пергамента, сложенный втрое. Но в центре — герб. Серебряный кулак на чёрном фоне. Айзенфаусты.

Я не потянулся за ней сразу. Сначала огляделся вокруг и не найдя ничего подозрительного, медленно, осторожно, взял бумажку.

Внутри было всего две строки.

Сегодня. После турнира. Восьмой час. Приходи в Парк Алых Роз. Приди один.

— А.

Я откинулся на подушку. В голове вновь закрутился миллион мыслей.

Кто-то увидел, запомнил. И теперь нужно принимать решение. Отступлю сейчас, больше шанса уже не будет. Но на турнире я проиграл, что они могут мне предложить?

— Сколько времени прошло? — прохрипел я, ощущая, как пересохшее горло обжигает каждый звук.

— Пять часов, — отозвался Кот. — Ты вырубился в тот самый момент, когда «Белый» собирался превратить тебя в пюре. К счастью для тебя, лекари и судья решили, что ты уже мёртв. Бой остановили, а тебя вынесли в госпиталь. Ты вообще чудом выжил.

— А что думаешь насчёт записки? Они предлагают сделку, — произнёс я, сжимая бумагу в кулаке. — Или ловушку?

— Это наверняка ловушка, — фыркнул Кот. — Но ловушка — это тоже сделка, только с другими условиями. И главное здесь — не быть жертвой. Ты же не жертва, Виктор?

Я кивнул и вызвал систему.

[СТАТУС ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ]

[Физическое состояние: Тяжёлое истощение (58%)]

[Микротравмы: Восстановлены на 30%]

[Биомасса: 0.7 кг (Низкий запас)]

[Активные эффекты: Глубокая регенерация (Замедленная)]

— Чёрт… — выдохнул я. — Даже медики не смогли всё вылечить. Или не захотели.

Я встал на ноги. Головокружение накрыло и мир поплыл. Но я удержался, упираясь о стену.

— Ты не готов, — Кот вскочил на ноги, хвост дёрнулся нервно. — Ты идёшь против главного правила Пустоши: «Никогда не выходи наружу раненым». Это самоубийство.

— Я не в Пустошах, — отрезал я. — Здесь правила другие. Мне нельзя долго отсиживаться.

Я подошёл к зеркалу над умывальником. Лицо было бледным, под глазами тёмные круги, на виске синяк от удара.

Сжав зубы, я приказал системе запустить более активное лечение, тратя последние крохи биомассы.

Тепло разлилось из живота, растекаясь по телу. Боль немного утихла, мышцы вернулись в тонус, наполнились силой. И пусть я потратил почти весь остаток биомассы, но теперь хотя бы мог идти.

Я нашёл в тумбочке свою одежду, проверил карманы, осмотрел её и наконец оделся. Перед дверью на выход немного замешкался.

— Ты уверен? — спросил Кот, уже сидя у меня на плече, полностью невидимый для посторонних глаз.

— Я уверен, что у меня нет выбора.

Я вышел из лазарета. Медсестра попыталась меня остановить, но я лишь кивнул, сказав, что чувствую себя отлично, и уверенно зашагал по коридору. До встречи ещё полтора часа. Но сидеть и ждать я не могу.

Я прошёл через внутренние дворы Академии, минуя студентов, обсуждающих только что завершившийся бой. Никто не смеялся. Никто не указывал пальцем.

Я вернулся в общежитие. Взял из шкафчика остатки вяленого мяса и сразу съел, голод неприятно жёг желудок. И сразу в умывальную. Смыл кровь, поправил волосы. Мне нельзя было выглядеть как побитый нищий. Я должен выглядеть как аристократ, который позволил себе проиграть, но не сломаться.

— А теперь — в парк, — сказал я.

Парк Алых Роз находился в Верхнем Городе, за пределами Академии, в квартале аристократов. Место, куда простолюдинам вход был заказан. Но я носил форму Академии, пусть и чёрная, она позволяет попадать в некоторые закрытые для простых людей места.

Через внутреннюю стену я смог пройти без вопросов. Стражники увидели символ академии на мантии и отступили. Здесь воздух был чище, улицы шире, а дома — настоящие дворцы. Я шёл мимо фонтанов и статуй, чувствуя, как каждая клетка тела напрягается. Это территория врага. Территория тех, кто стоял над пепелищем моего дома и смеялся.

Парк оказался огороженным чугунной решёткой с позолоченными шипами. Вход охраняли двое латников с герба Айзенфауста. Они молча пропустили меня, как будто ждали.

Внутри царила тишина. Старые розовые кусты, ухоженные и благоухающие, окружали круглую площадку с мраморной скамьёй. И на этой скамье сидел человек в мундире Айзенфауста.

Он был лет тридцати, высокий, поджарый, с лицом, изрезанным шрамами. На левой щеке — след от когтя или клинка. Форма не имела знаков ранга, и по ней невозможно было понять, кто он: капитан стражи, лейтенант разведки или просто наёмник.

Я остановился в десяти шагах.

— Вы Максимилиан фон Эверт? — спросил мужчина, не вставая. Его голос был низким, без эмоций.

— Я, — отвечаю не опуская взгляда.

— Присаживайтесь.

Я не сел. Стоял, как подобает аристократу, даже если этот аристократ — фантом, созданный ради мести.

— Глава Айзенфаустов наблюдал за вами на арене, — продолжил незнакомец. — Он выразил свою заинтересованность вашими способностями.

— Я выжил в Пустошах, — холодно ответил я. — Там магия — это инструмент, а не парадное оружие.

— Именно, — кивнул мужчина. — И поэтому глава предлагает вам сделку. Мы оплатим ваше обучение в Академии. В полном объёме. Плюс — содержание, материалы, доступ к закрытым библиотекам.

— Условия? — перебил я.

— Простые, — усмехнулся собеседник. — Вы будете работать на нас. Собирать информацию. Втираться в доверие к нужным людям. Сообщать всё, что услышите, увидите, почувствуете. Особенно — о клане Драхенкрале.

Я не подал вида. Лишь медленно, с достоинством, кивнул.

— Я согласен. Но я не буду рабом. Пока вы платите — я работаю. Но я не стану унижаться.

— Хорошо, — мужчина встал. — Вы прошли проверку. Первое задание — просто прийти сюда. Второе — молчать. Третье — ждать. Информация поступит к вам в комнату запиской. Остальные инструкции получите позже.

Он протянул мне небольшой бронзовый жетон.

— Это ваш ключ. Не теряйте.

Я взял жетон. Он был тёплым, словно живым.

— Один вопрос. Почему я? — спросил я. — Почему не кто-то из «Серых»?

— Потому что они предсказуемы, — ответил мужчина. — А вы — аномалия. Иногда аномалии могут ломать систему. Глава это любит. Не подведите.

Он развернулся и ушёл, не оглядываясь.

Я остался один посреди парка. Ветер колыхал лепестки роз. Я вновь посмотрел на жетон в ладони, чувствуя внутри него странную магическую структуру.

— Ну что, — прошептал Кот. — Ты официально в игре. Свой среди чужих. Шпион в стане врагов. Ирония?

Я положил жетон во внутренний карман, поправил мантию и направился обратно в Академию. По дороге я не думал о боли или поражении. Продумывал план действий в этой гигантской шахматной партии.

Я вошёл в комнату 304. Лукас уже давно спал. Я подошёл к окну, открыл его. Ночной воздух освежал своей прохладой. Вдалеке, на холме, сияли дворцы аристократов. Среди них и резиденция Айзенфаустов.

Я лёг на кровать, положив руки под голову.

— Кажется, в моей жизни начинается новый, более сложный этап, — прошептал я.

Кот материализовался на подоконнике, свернувшись клубком.

— Только не забывай, Виктор, — сказал он тихо. — Эту партию ведёшь не только ты. Теперь в игре все, и враги, и друзья.

Я закрыл глаза. За окном медленно поднималась луна. А с ней — новая эпоха. Эпоха теней, интриг и двойных лиц. И я готов войти в неё не как жертва, а на правах охотника.

Глава 4

В этот раз пробуждение было приятным. Не от резкого всплеска адреналина в ожидании атаки и не от назойливого голоса Кота. Я проснулся сам, незадолго до рассвета, просто по привычке. Глухая, ноющая боль стала моим ежедневным спутником пробуждения. Каждый день она напоминала о вчерашних испытаниях и это приятно, это означает мой рост над собой.

Я бесшумно сполз с койки и направился на улицу. Тренировка сегодня была короткой и осторожной. Без запасов биомассы, которые я мог бы сжечь в топке регенерации, выжимать из себя все соки было бы глупостью. Уже на пятом десятке приседаний бедра зажгло огнем, знакомым, но слишком ранним. Мышцы, лишенные мгновенной подпитки, уставали быстрее, напоминая о хрупком балансе моего тела. Мой организм — чётко настроенный механизм, но любому механизму требуется топливо.

— Экономичный режим? — Кот материализовался на перекладине турника, потягиваясь с ленивой грацией. — Мудрое решение. Твой внутренний реактор почти пуст. Еще одна такая тренировка, и ты начнешь переваривать собственные мышцы.

Вернувшись в общежитие и смыв с себя липкий пот, я направился в столовую. Нужно было закинуть в себя хоть что-то, чтобы заглушить нарастающий голод.

Столовая гудела, как и всегда, но гул этот изменил тональность. Когда я вошел, несколько разговоров оборвалось на полуслове. Я чувствовал на себе взгляды. Десятки взглядов. Удивленные, изучающие, некоторые — откровенно враждебные, особенно со столов, где сидели старшекурсники из «Серых». Но что было самым удивительным — изменился сам контингент. Если раньше в это время здесь можно было встретить лишь горстку «Серых», то теперь столы «Черных» были почти полны. Они сидели с расправленными плечами, говорили чуть громче, и в их глазах больше не было той затравленной обреченности. Они смотрели на меня, и когда я встречался с ними взглядом, коротко кивали. С уважением.

Я молча взял свой поднос с серой овсянкой и сел за свободный стол. Они видели во мне не просто студента, а символ. Доказательство того, что даже «мусор» может огрызнуться и вырвать победу.

Пары прошли в тумане. Теория Эфирных Полей, которую читал старый, похожий на иссохший гриб магистр, казалась мне детским лепетом. Я слушал, кивал, делал вид, что конспектирую, но мой разум был занят другим. Меня отвлекали.

— Эй, Макс, — шепнул парень, сидевший позади, — ты не мог бы одолжить конспект по Основам Контроля? Я вчера пропустил…

— Эверт, — окликнула девушка с соседнего ряда, — говорят, вы выжили в Мертвой Зоне. Это правда, что там песок светится по ночам?

Они подходили ко мне на переменах, в коридорах, задавали глупые вопросы, пытались завести разговор. В их глазах я видел смесь восхищения, любопытства и заискивания. И это раздражало. Это слишком сильно напоминало мне мою прошлую жизнь. Жизнь Виктора Штормвальда, наследника Великого Клана. Тогда ко мне тоже так подходили, улыбались в лицо, пытаясь выслужиться, а за спиной шептали гадости о «пустышке». Эти подлизы были одинаковы везде, что во дворцах, что в трущобах.

— Подлизы — это низкоуровневые мобы, которые агрятся на лут и репутацию, — прокомментировал Кот, когда я в очередной раз отделался от очередного «друга». — Привыкай. Теперь ты местный босс.

Но сквозь раздражение пробивалось и другое чувство. Тоска. Тоска по простому, человеческому общению, которого я был лишен. По дружбе, основанной не на страхе или выгоде. Я смотрел на Элиаса, который махал мне из другого конца коридора, и на мгновение мне хотелось просто подойти и поговорить о книгах, о лекциях, о чем-то простом, не обременяющем.

Но я не мог.

Эти мысли перебивали всплывающие в моей голове образы. Морды зверей в Пустошах, искаженные голодом и яростью. Рык Цербера, встречающего меня у входа в бункер. Холодный, пьянящий азарт охоты, когда ты выслеживаешь тварь, зная, что любая ошибка будет стоить тебе жизни.

Это — мой мир. Мир, где нет места слабости и дружбе. С одной стороны — этот светлый, упорядоченный мир Академии, с его правилами, интригами и возможностью стать кем-то. С другой — тот, из которого я пришел, мир, где выживает сильнейший, где магия — это не игрушка, а оружие. И где моя месть ждала своего часа. Я не могу выбрать оба варианта. Мне приходится жить в обоих мирах, но я понимаю, что чем дальше я пройду по пути биомантии, тем больше во мне будет от монстра, и тем меньше от человека.

Вернувшись в свою комнату после пар, я направился к шкафчику. Желудок урчал, требуя не каши, а настоящего мяса. Пора было пополнять резервы. Я достал из потайного кармана рюкзака свой потрепанный кошелек.

И замер.

Рядом с ним, на пыльной полке, лежал аккуратно сложенный листок дорогого пергамента. Он не мог здесь оказаться случайно. Я жил в этой комнате, я знал каждый ее уголок. Кто-то вошел сюда, пока меня не было.

Я медленно взял записку. В центре, оттиснутый воском, застыл герб. Стальной кулак на чёрном фоне.

Айзенфауст.

Я усмехнулся. Холодно и безрадостно. Они даже не пытались скрыть, кто они. Это не просьба, а приказ. Демонстрация силы. «Мы можем достать тебя где угодно, в любой момент, и на занятиях ты тоже не защищён. Мы можем делать что захотим».

— Классический прием устрашения. — Кот спрыгнул с подоконника, приземлившись на пол абсолютно бесшумно.

— В Пустошах, если кто-то подкрадывается к твоему лагерю, он приходит не для того, чтобы оставить записку, — сказал я, ломая восковую печать. — Он приходит, чтобы перерезать тебе горло, пока ты спишь.

Я развернул пергамент. Внутри было всего несколько слов.

Буквы, выведенные каллиграфическим почерком, были вежливы, но не оставляли пространства для отказа.

«Дом Айзенфауст ожидает вас сегодня. Явитесь в наш особняк в Верхнем Городе до заката. Предъявите жетон».

Подписи не было. Она и не нужна — Это не диалог, это приказ.

Желудок скрутило спазмом, но на этот раз не только от голода. Я шел на встречу с одним из самых могущественных хищников этого города, будучи раненым и истощенным. Мой магический резерв был почти пуст после вчерашней драки, а запасы биомассы, необходимые для экстренной регенерации, стремились к нулю. Идти в таком состоянии в логово врага было бы самоубийством.

— Сначала — еда, — твердо сказал я, пряча записку во внутренний карман.

Я схватил пустой рюкзак и вышел из общежития, направляясь прямиком в Нижний Город.

Та же мясная лавка, тот же огромный мясник в засаленном фартуке. Увидев меня, он удивленно поднял брови.

— Опять ты? — пробасил он, вытирая руки о передник. — Парень, что у тебя там за прикол? Ты в одиночку съедаешь больше, чем целый гарнизон солдат. Дракона, что ли, откармливаешь?

— Бедных студентов никто не кормит, — ответил я с легкой усмешкой, выкладывая на прилавок почти все свое серебро. — Мне нужно мясо. Много. Все, что я могу купить на это.

Мясник хмыкнул, но спорить не стал. Деньги есть деньги. Через несколько минут мой рюкзак был набит до отказа тяжелыми, кровоточащими свертками.

Возвращаться в общежитие, чтобы устроить пир, времени не было. Да и не хотелось привлекать лишнее внимание. Я нашел уединенную лавочку в одном из грязных переулков, подальше от шумной рыночной площади, и сел, положив рюкзак на колени.

— Ты же не собираешься делать это здесь? — голос Кота был полон брезгливости. — Нас же увидят.

— Пусть смотрят, — отрезал я, разворачивая первый сверток.

Поднося куски мяса ко рту, я не забывал активировать абсорбцию. Конечно, я мог бы есть мясо и сырым, но сейчас мне нужно не только утолить голод.

[АБСОРБЦИЯ]

Процесс пошел. Я чувствовал, как магия, усиленная системой, расщепляет сложные белковые цепи, превращая плоть в чистую энергию. Вкус исчез, осталась лишь суть. Тепло начало разливаться по телу, заполняя пустоту в желудке, вливаясь в мышцы, восстанавливая силы.

Прохожие, спешащие мимо, замедляли шаг, бросая на меня косые, недоуменные взгляды. Некоторые пялились в открытую, другие шарахались в сторону, что-то бормоча себе под нос. Они видели странного парня в черной форме Академии с неестественно белыми волосами, который сидел на лавке и спокойно ел сырые куски мяса, как какой-то зверь. Они не видели, как это мясо на глазах теряет свой цвет, сереет, усыхает, превращаясь в сухой, безжизненный брикет. Но в их глазах так и мелькало отвращение, вызванное этой картиной.

Мне было все равно. Я был хищником, пополняющим запасы перед решающей схваткой. Мнение овец меня не волновало.

Когда последний кусок мяса превратился в пыль, я почувствовал, как сила вернулась.

[Энергетический статус: 100%]

[Запас биомассы: 5.1 кг]

Теперь я готов к встрече.

Я закинул опустевший рюкзак за спину и уверенным шагом направился в Верхний Город.

Квартал аристократов встретил меня тишиной, чистотой и холодным великолепием. Особняк клана Айзенфауст был крепостью внутри крепости. Высокая стена из черного базальта, увенчанная острыми шпилями, массивные ворота из кованого железа, охраняемые двумя латниками в полных доспехах. Их герб — стальной кулак — был выбит на каждом камне, на каждом флаге. И ведь всего пару месяцев назад у меня был такой же дом.

Я подошел к воротам. Стражники преградили мне путь, скрестив алебарды. Их лица были скрыты забралами шлемов, но я чувствовал на себе их тяжелые, оценивающие взгляды.

Молча, я достал из кармана бронзовый жетон и показал им.

Один из стражников кивнул и ударил древком алебарды в створку ворот. Малая калитка со скрипом отворилась.

— Проходите, — пророкотал голос из-под шлема.

Едва я шагнул внутрь, как за моей спиной появился человек. Бесшумно, словно тень. Это был пожилой мужчина в строгом черном костюме дворецкого. Седые волосы, идеально прямая спина, лицо, испещренное шрамами, которые не могли скрыть ни годы, ни безупречный крой одежды. Он прошел через войну, и не одну.

Но самой поразительной была его аура. Она была плотной, тяжелой, как гранитная плита, но совершенно не давила на меня. Я чувствовал ее лишь кожей. Сила, сдерживаемая железной дисциплиной.

— Восемь ядер, — прошептал Кот, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало нечто похожее на уважение. — Этот дворецкий… Он не просто слуга. Вероятно, личный телохранитель или доверенное лицо главы.

— Господин фон Эверт, — голос дворецкого был ровным и безэмоциональным. — Следуйте за мной. Глава ожидает вас.

Он повел меня через внутренний двор, вымощенный гладкими плитами, мимо фонтанов и статуй. Я не глазел по сторонам, но мой мозг работал, как сканер. Я запоминал все. Толщина стен. Расположение окон и бойниц. Маршруты патрулей на стенах. Количество охраны. Углы обстрела. Слабые места в периметре. Я шел по особняку, который, возможно, однажды мне придется разрушать, и составлял его карту в своей голове.

Нас провели через анфиладу залов, украшенных гобеленами, оружием и портретами суровых предков клана Айзенфауст. Каждый шаг отдавался гулким эхом в оглушающей тишине. Наконец, дворецкий остановился у массивной двери из темного дерева.

— Ожидайте здесь, — сказал он и, не дожидаясь ответа, вошел внутрь, оставив меня одного в пустом коридоре.

Я ждал недолго. Десять минут, может, пятнадцать. Достаточно, чтобы оценить вес тишины в этом доме. Здесь каждый шорох казался событием. Эта тишина напрягала, будто бы в любой момент может произойти что-то опасное.

Дверь открылась беззвучно. Дворецкий кивнул мне, приглашая войти.

Комната оказалась не тронным залом, а скорее кабинетом или библиотекой. Стены от пола до потолка были заставлены стеллажами с книгами в кожаных переплетах. В центре, у огромного окна, выходившего в сад, стоял массивный стол из черного дерева. Воздух пах старой бумагой, воском и озоном.

У стола меня ждала молодая служанка. Она молча предложила мне кресло и налила в фарфоровую чашку дымящийся чай. Рядом поставила тарелку с изящными сладостями.

— Я недавно ел, — сказал я, отказываясь от угощения. Это не просто вежливость, это предосторожность. В логове врага нельзя принимать пищу.

— Чего мне ждать? — спросил я у дворецкого, который застыл у двери, как статуя.

Он не ответил, лишь слегка склонил голову. Мне предстояло ждать. Еще одна проверка. Еще одна демонстрация власти.

Ожидание продлилось еще несколько минут, а затем в комнату вошел он.

Глава Клана Айзенфаст.

Я видел его портреты в галереях Академии, но вживую он производил совершенно иное впечатление. Это был мужчина на исходе средних лет, но в его фигуре не было и намека на старческую дряблость. Высокий, поджарый, с осанкой фехтовальщика. Седые волосы коротко подстрижены, лицо — словно высечено из камня, с резкими, волевыми чертами. Он был одет в строгий черный мундир без единого знака отличия, но власть ощущалась в каждом его движении, в каждом взгляде острых, как лезвие, серых глаз.

Но главной была его аура.

Если аура Густава была порывом ветра, а аура Крауса — давлением каменной плиты, то магия главы Айзенфаустов была ураганом, запертым в человеческом теле. Я чувствовал, как воздух вокруг него вибрирует, потрескивает, готовый взорваться сотней молний по одному его слову. Это была сила, способная стереть с лица земли целый городской квартал. Старый волк, который все еще был вожаком стаи.

Он не сел за стол. Обошел его и остановился у окна, глядя в сад.

— Максимилиан фон Эверт, — его голос был спокойным, но в нем звенела сталь. — Выживший. Интересная аномалия в скучной череде событий. Вы устроили неплохое представление на арене.

— Я лишь защищался, — ответил я, сохраняя на лице маску аристократического достоинства. Эмоции были лишними. Мы вели диалог не как проситель и благодетель, а как партнеры, заключающие сделку.

— Вы продемонстрировали редкий талант к выживанию и нестандартный подход к магии, — он повернулся, и его серые глаза впились в меня. — Такие таланты не должны пропадать в «Черном» корпусе. Дом Айзенфауст готов инвестировать в ваше будущее. Мы оплатим ваш долг Академии, предоставим содержание, доступ к нашим учителям и арсеналу.

— В обмен на мою верность, — закончил я за него.

— В обмен на ваши услуги, — поправил он. — Верность — понятие эфемерное. Услуги — конкретны. Нас интересует наш давний… партнер. Клан Драхенкрале. Они стали слишком заносчивы после падения Штормвальдов. Слишком жадны.

Он сделал паузу, оценивая мою реакцию. Я не дрогнул.

— Их наследница, Катарина фон Драхенкрале, учится в Академии. Она замкнута, но амбициозна. Она — ключ к будущему своего клана. Вы должны войти к ней в доверие. Стать ее другом, ее тенью, ее доверенным лицом. А в идеале — чем-то большим. Клан Драхенкрале будет рад принять в семью «возродившегося» фон Эверта. Это будет красивый политический жест.

Мысль, озвученная им, была настолько дерзкой и циничной, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Они не просто хотели внедрить шпиона. Они хотели внедрить меня в самое сердце вражеского клана, сделав меня частью их семьи.

— Вы хотите «подарить» меня Драхенкрале, — констатировал я.

— Мы хотим посадить свой сад в их огороде, — на его губах мелькнула тень улыбки. — Вы будете нашими глазами и ушами. Вы будете сообщать нам о каждом их плане, о каждой сделке, о каждой слабости. Любая информация будет ценна.

Это явно ловушка. Смертельная ловушка. Меня отправляли прямо под коготь дракона. Если Драхенкрале меня раскроют — меня ждет мучительная смерть. Если Айзенфаусты решат, что я больше не нужен — они просто избавятся от меня как от свидетеля.

Но в голове уже начал оформляться другой план. Дерзкий, безумный, но единственно верный.

Азарт. Холодный, пьянящий азарт игрока, которому на руки пришла рискованная, но потенциально выигрышная комбинация.

— Я согласен, — сказал я, глядя главе Айзенфаустов прямо в глаза.

Он кивнул, словно не сомневался в моем ответе.

— Хорошо. Детали вы получите позже. Пока что — возвращайтесь в Академию. И ведите себя так, будто этого разговора не было. Свободны.

Я молча поклонился и вышел из кабинета. Дворецкий уже ждал меня, чтобы проводить к выходу.

Покидая особняк, я не чувствовал себя пешкой. Я чувствовал себя вирусом, который только что добровольно запустили в кровеносную систему врага. Они наверняка ещё будут меня проверять, но они уже уверены, что я буду работать на них.

Но я работаю только на себя и на свою месть. И узнают они только тогда, когда я решу.

Глава 5

Холодный утренний туман, пропитавший тренировочный плац, был почти таким же плотным, как тишина в особняке Айзенфаустов. Я закончил утреннюю разминку, и тело отозвалось приятным гулом. С каждым днём я всем своим естеством ощущал, что становлюсь всего на крупицу, но сильнее. Однако, также я чувствовал, что приближаюсь к своему пределу, дальше простой зарядкой отделаться не получится. Нужно пробиться через этот предел. И с этим может помочь Система.

— Правильно, что не перенапрягаешься, сейчас это лишнее. — Кот материализовался свернувшись калачиком на стоящем неподалёку булыжнике. — Но что ты планируешь делать дальше? Так и будешь качаться по утрам, пока никто не видит?

— Чтобы стать ещё сильнее, мне нужна биомасса. — сказал я, вытирая пот с лица рукавом рубахи. — А для этого мне нужны деньги. Постоянно поддерживать себя в боевой готовности — дорогое удовольствие.

— Единственный способ быстро поднять кэш и пополнить запасы — это рейд. — Кот спрыгнул на землю, и гравий под его лапами не издал ни звука. — Пора навестить старых друзей в Пустошах. Или ты уже слишком привык к здешнему комфорту?

Я усмехнулся. Комфорт. Жесткая койка, серая каша, от которой сводило зубы побольше чем от собачатины и постоянные взгляды в спину.

— Я и так собирался, — признался я. — Еще во время турнира я думал об этом. Мне нужно вернуться в лабораторию. Проверить Цербера, мою армию. Да и… — я сделал глубокий вдох, ощущая в воздухе привкус пыли и свободы. — Там я чувствую себя свободнее.

— Кровь для бога крови! Черепа для трона из черепов! — пафосно провозгласил Кот. — Но сначала завтрак. Даже у космодесантника бывают дейлики на «поесть».

На обратном пути к общежитию, у входа в главный корпус, я увидел знакомую сутулую фигуру. Элиас. Он явно кого-то ждал, нервно переминаясь с ноги на ногу и прижимая к груди стопку книг, как бронежилет. Увидев меня, его нахмуренное лицо осветлилось и поспешил навстречу.

— Макс! Я искал тебя!

— Я был на тренировке, — ответил я, сбавляя шаг и внутренне готовясь к очередному потоку благодарностей или опасений.

— Я… я хотел напомнить, — он запнулся, поправляя очки, съехавшие на кончик носа. — О твоем обещании. Ты сказал… ты поможешь.

Я остановился, глядя на него. За его спиной в здание входили и выходили студенты, смеялись, обсуждали недавний турнир. Они жили в своем мире интриг и оценок, и отчаянная просьба Элиаса казалась в нем чем-то чужеродным и неуместным.

— Я помню, что обещал, — сказал я ровно. — Но я не целитель, Элиас. Я умею ломать, разрушать, отражать, но лечение мне не даётся.

— Я знаю! — он заговорил быстро, боясь, что я откажу. — Я все понимаю. Поэтому я и не прошу тебя сразу идти к ней. Я сам не владею магией Воды, я не могу даже основы понять. Но я читал… Целительство — это тонкий контроль, манипуляция жизненными потоками. Я подумал… если мы потренируемся вместе? Ты покажешь мне, как ты управляешь своей силой, а я… я помогу с теорией. Мы можем попробовать на мне! Прежде чем идти к ней. Чтобы… чтобы случайно не навредить.

Я смотрел на него, и во мне боролись два чувства. С одной стороны — профессиональный интерес биоманта. Неизвестная магическая болезнь. «Иссушение Эфира». Уникальный случай, возможность проверить пределы Системы, сравнить ее эффективность с традиционным целительством. С другой — тоска. Глубоко спрятанная тоска по чему-то нормальному. По дружбе. По возможности помочь не ради выгоды, а просто потому, что тебя попросили.

— Шарик, ты балбес! — раздался в ухо резкий шепот Кота. — Не все яйца в одну корзину! Ты слишком полагаешься на Систему, как какой-нибудь техножрец на свою бионику. А что, если она не справится? Магия этого мира — тоже инструмент. Их нужно комбинировать, а не противопоставлять. Используй этого ботаника. Он — твой ходячий справочник. А заодно и подопытный кролик для твоих бесчеловечных экспериментов.

Идея была здравой. Элиас — настоящий справочник и источник знаний, которых у меня не было. А я — его единственная надежда на излечение близкого человека.

— Хорошо, — кивнул я. — Мы попробуем. Но сначала нам нужно хорошенько подготовиться. Мне нужно изучить все возможные способы лечения, а тебе морально подготовиться к боли, наверняка это не будет безболезненно.

— Спасибо! Спасибо огромное! — в его глазах блеснули слезы. — Когда? Сегодня после занятий?

— Нет. Сегодня не получится. Меня не будет в городе ближайшие пару дней.

Улыбка сползла с его лица. Он смотрел на меня с таким удивлением и тревогой, будто я сказал, что собираюсь прыгнуть со стены Цитадели вниз головой.

— Куда? На выходных? Но… это опасно. Ты же только после боя… Ты ранен?

— Дела, Элиас. Это секретная информация, — я мягко, но настойчиво прервал его. — Не ищи меня. Я вернусь. И тогда мы займемся твоей сестрой. Обещаю.

Он хотел спросить что-то еще, но промолчал, лишь растерянно кивнул, глядя мне вслед. Я развернулся и пошел в сторону кампуса «Черных», чувствуя на спине его обеспокоенный взгляд, полный надежды и страха.

— А, точно, и поищи спокойное место, где мы могли бы потренироваться, когда я вернусь. — бросил я, обернувшись.

Вернувшись в свою пустую комнату, я действовал быстро и методично. Скудные пожитки были собраны за минуту. Потрепанный кевларовый бронежилет лег на грудь, почти невидимый под свободной рубахой. Игольник «Шершень» занял свое место на поясе, скрытый полами куртки. Кассеты с иглами — по карманам. Я не брал ни книг, ни сменной одежды. Только оружие и пустое место в рюкзаке для добычи.

Я шел к выходу из Академии, чувствуя себя так, будто сбрасываю тесную, неудобную шкуру. Последние дни я играл роль Максимилиана фон Эверта, студента и аристократа. Теперь пришло время снова стать Виктором. Сталкером. Охотником.

Мой путь лежал туда, где кончались правила и начиналась настоящая жизнь…

Гильдия Сталкеров в Среднем Городе была заведением иного толка, чем ее собрат из нижних кварталов. Здесь не пахло дешевым пивом и отчаянием. Расположенная среди лавок оружейников и ремесленных мастерских, она напоминала скорее суровый военный пост. Стены были укреплены стальными листами, окна забраны решетками, а у входа стояли двое хмурых ветеранов в потертой, но функциональной броне.

Я вошел внутрь. Воздух был пропитан запахом оружейного масла, химических реагентов и озона от работающих артефактов. За столами сидели не пьяные горлопаны, а собранные, молчаливые группы, чистящие оружие или изучающие карты. Здесь царила атмосфера профессионализма и тихой угрозы.

Но женщина за стойкой, обшитой бронепластинами, была та же. Та самая киборг-администраторша с механическим глазом и стальной рукой.

Она оторвалась от изучения какого-то документа и ее оптический сенсор с тихим жужжанием сфокусировался на мне. В нем не было ни удивления, ни презрения. Только холодная оценка хирурга, прикидывающего, какие органы еще можно пустить на продажу.

— Опять ты, белобрысый, — пробасила она. — Что, деньги кончились? Или решил сдать обратно свои жабьи потроха?

— Я пришел за лицензией, — сказал я, кладя руки на стойку.

Она хмыкнула, и этот звук был похож на скрежет несмазанных шестерней.

— Лицензия, значит. Решил стать настоящим мужчиной. Правила простые. Вступительный взнос — пятьдесят марок серебром. Налог Гильдии — десять процентов с каждой сделки. Взамен — доступ к закрытым контрактам, скидки у оружейников и страховка. Если твой труп найдут опознаваемым, мы доставим его в город. За отдельную плату.

Пятьдесят марок. У меня были эти деньги. Золотой талер, полученный от той девушки, даже после трат, всё ещё спокойно лежал во внутреннем кармане. Но доставать их здесь, на глазах у десятков голодных сталкеров, было бы попросту глупо. Это все равно что размахивать куском мяса посреди стаи голодных гончих. Новость о богатом новичке разлетится по городу быстрее чумы.

— У меня нет таких денег, — честно ответил я. — Но мне нужно выйти из города. Сегодня. Какие еще есть варианты?

Администраторша откинулась на спинку своего укрепленного кресла. Ее живой глаз прищурился, а механический издал серию тихих щелчков, сканируя меня.

— Варианты для нищих всегда одни и те же, — ее голос был полон откровенной издевки, но под ней, как я и предполагал, скрывалась глубокая, застарелая усталость. Она видела сотни таких, как я. И знала, чем это обычно заканчивается. — Я могу выписать тебе разовый пропуск. Бесплатно. Он позволяет выйти за ворота без лицензии. Но только один раз. Считай это билетом в один конец. Если так хочется сдохнуть где-нибудь в канаве — Гильдия не будет тебе мешать.

— Меня устраивает, — кивнул я.

Она пожала плечами, достала из ящика бланк и шлепнула его на стойку.

— Имя.

— Максимилиан фон Эверт.

Подписав бумагу, я забрал пропуск и, не говоря больше ни слова, направился к выходу. Я чувствовал на своей спине ее тяжелый, провожающий взгляд.

Ворота Арнштайна были все так же неприступны, но стража сменилась. Это были не суровые ветераны, которых я встретил при входе, а молодые, скучающие солдаты. Увидев мою черную форму и решительный шаг в сторону выхода, они расхохотались.

— Эй, студент, перепутал направление? — крикнул один из них, опираясь на алебарду. — Академия в другой стороне! Или тебя отчислили, и ты идешь доказывать своей девушке, что ты герой?

— У меня пропуск, — коротко ответил я, протягивая бумагу.

Стражник взял документ, пробежал его глазами, и его усмешка сползла с лица. Он переглянулся с напарником.

— Парень, ты серьезно? — его тон изменился, стал почти сочувственным. — Это же билет на тот свет. Там вчера стая гончих пробегала, размером с теленка. Они тебя сожрут и костей не оставят. Не стоит оно того, какой бы ни была ссора с девушкой. Возвращайся в свою общагу. Пустоши никуда не денутся.

— Открывайте. — я был непреклонен.

Они пожали плечами. Один из них нажал на рычаг на стене. Механизмы заскрипели, и малая калитка в гигантских воротах медленно отворилась, выпуская меня наружу.

Я шагнул за стену, и мир изменился.

Давящая атмосфера города, гул толпы, запахи еды и нечистот — все это осталось позади. Здесь был другой воздух. Пыльный, сухой, с привкусом гнили и озона после магических бурь. Воздух свободы.

Я остановился на мгновение, закрыл глаза и глубоко вдохнул. Этот запах… для других он ассоциировался только со смертью. Для меня же он стал запахом дома.

— Ну, здравствуй, старый друг, — прошептал я.

Я не пошел прямо. Это было бы слишком очевидно. Любой, кто мог наблюдать за мной со стен, будь то шпионы Айзенфауста или просто любопытные, должны потерять мой след. Я двинулся на восток, в сторону Мертвой Зоны, делая вид, что направляюсь к руинам каравана Эвертов.

Дойдя до большого, оплавленного валуна, я резко свернул с тропы. Дальше начался танец. Я петлял между остовами сгоревших деревьев и руинами старых зданий, ступал с камня на камень, проходил по руслам пересохших ручьев. Каждый мой шаг был выверен. Я путал следы, оставлял ложные метки и стирал настоящие.

Через десять минут напряженного движения я был уверен, что сбил со следа любого преследователя.

Я вышел на край высокого утеса, который нависал над знакомой мне частью руин. Отсюда, с высоты пятиэтажного дома, открывался вид на мой сектор. На мой дом. Бетонные коробки зданий, обвитые плющом, улицы, превратившиеся в каньоны, заросшие дикой растительностью. Здесь я был не студентом в черной форме. Здесь я был хозяином.

Я огляделся. Вроде всё тихо. Можно спускаться.

Спуск был простым, почти инстинктивным. Я легко прыгал с одного бетонного выступа на другой, цепляясь за оголившуюся арматуру, двигаясь с уверенностью и ловкостью, которые невозможно было бы изобразить в стенах Академии. Здесь мое тело, закаленное тренировками и усиленное магией, работало как единый, совершенный механизм. Каждый шаг, каждый прыжок был выверен до миллиметра.

Оказавшись на земле, я не расслабился. Спокойствие здесь было обманчивым. Я шел по знакомым улицам, но постоянно сканировал окружение. Взгляд — по крышам и темным провалам окон. Слух — на любой шорох, любой треск ветки.

Кот бежал впереди. Его невидимость спала, и теперь рыжая шерсть ярким пятном мелькала среди серых руин. Он трусил легкой, пружинистой рысью, задрав хвост, и вид у него был на удивление довольный.

— А я тебе скажу, может твои ящеры — ребята не промах, — вещал он, не оборачиваясь. — Надеюсь, без «великого шамана» они не начнут тут же жрать друг друга или разбегутся. А представь себе, вдруг они организовали патрули. Укрепили баррикады. Даже выкопали что-то вроде волчьей ямы у главного входа. Примитивно, конечно было бы, но покажет наличие стратегического мышления. Твой вождь, Сс-Лик, казался не просто тупым громилой…

Я слушал его вполуха, продолжая осматриваться. Отсутствие мелких мутантов и привычного шороха в подлеске настораживало.

Мы как раз миновали остов сгоревшего автобуса, когда до поселения ящеров оставалось не более двух кварталов. Я уже видел дозорную вышку, которую они соорудили на крыше пятиэтажки.

— Влево!

Крик Кота был резким, как удар кнута. Короткий яростный вопль, не предвещающий ничего хорошего.

Я не стал думать, моментально отреагировал. Тело, подчиняясь инстинкту, рванулось в сторону, уходя в низкий, скользящий перекат.

В тот же миг в то место, где я только что стоял, врезалось что-то яркое.

Бум!

Раздался негромкий, глухой взрыв. Огненный шар, размером с кулак, ударил в асфальт, оставив на нем маленькое, оплавленное, дымящееся пятно. Жар опалил щеку. Заклинание было слабым, примитивным, но его было бы достаточно, чтобы поджечь одежду и вызвать панику у глупого новичка. Это работа не сильного мага, возможно новичка или слабенького артефакта.

Я закончил перекат и, эффектно вскинув тело, вскочил на одно колено. В руке уже был «Шершень-М», снятый с пояса за долю секунды. Ствол смотрел в ту сторону, откуда прилетела угроза.

Пусто.

Лишь руины старого магазина, заросший угол и игра теней. Но я знал, что они там. Я слышал их сбитое дыхание, чувствовал их жадные, ненавидящие взгляды.

Из-за угла медленно, вальяжно, вышли трое.

Я узнал их сразу. Тощий с идиотским ирокезом, поигрывающий ножом-бабочкой. Коренастый с лицом, похожим на кирпич, презрительно сплюнувший на землю. И третий, их молчаливый дружок. Та самая троица, которую я унизил в Гильдии.

Но они изменились. На них было новое, более качественное снаряжение: кожаные доспехи с металлическими вставками, тактические ремни, у коренастого на поясе висел короткий меч. Они выглядели увереннее. Сытнее. И злее.

— Ну, надо же, какая встреча, — протянул тощий, растягивая губы в неприятной ухмылке. — Аристократик решил прогуляться в одиночку. Мы даже и не думали, что ты здесь появишься.

— В прошлый раз тебя спасли твои фокусы с водой, — подхватил коренастый, кладя руку на эфес меча. — Но здесь тебе не поможет твоя магия. Здесь городские правила не действуют.

Они начали расходиться, медленно беря меня в полукольцо.

— Нас тогда так выбесил этот тупой пацан, — продолжал лидер. — Решили, что это дело так не оставим. Проследили за тобой до Академии. И ждали. Ждали, когда ты снова выйдешь один. У тебя ведь явно какой-то дорогой артефакт. Иначе с чего бы такому слабаку в одиночку ходить в Пустоши? Теперь ты отдашь его нам. И все остальное тоже.

Я медленно встал, не опуская игольника. Внутри меня не было ни страха, ни удивления. Только холодное, спокойное раздражение. Как будто на сапог налипла грязь, которую нужно счистить.

— Ты прав, — сказал я, и мой голос прозвучал ровно и холодно.

Они замерли, удивленные моим спокойствием.

— В городе я не мог отнестись к вашей проблеме со всей серьезностью. Было слишком много свидетелей.

Я позволил себе улыбку. Не ту вежливую маску Максимилиана, а мою собственную. Улыбку Виктора Штормвальда. Хищную, обещающую боль. Ведь тот кто познал боль, сможет лучше всего познакомить с ней других…

— Но здесь мы одни. И теперь я могу не сдерживаться.

На их лицах промелькнуло сомнение, но оно тут же сменилось злостью. Они были уверены в своем численном и силовом превосходстве.

— Убить его, — коротко бросил тощий.

Глава 6

Улыбка на моем лице, хищная и холодная, стала последним, что враги увидели перед тем, как мир превратился в хаос.

— Убить его, — коротко бросил тощий.

Они не были магами, но годы выживания в Пустошах научили их одному простому правилу: инициатива решает все. Коренастый рванул влево, его дружок — вправо, пытаясь взять меня в клещи. А лидер, тот самый парень с ирокезом, вскинул руку, и я увидел, как на его потрепанном браслете тускло вспыхнула красная руна. Артефакт.

Я не стал ждать, пока он закончит.

В тот же миг, как он начал формировать заклинание, я рванул в сторону, уходя с линии огня. Тело, закаленное нечеловеческими тренировками, сработало как надо. Я прыгнул за угол полуразрушенной стены, и спину опалило жаром.

БУМ!

Огненный шар врезался в асфальт там, где я только что стоял, оставив после себя дымящуюся воронку и едкий запах серы. Я прижался спиной к холодному бетону, чувствуя, как мелкая крошка сыпется на меня от ударной волны.

— Один маг и два милишника, — констатировал я, переводя дыхание. — Классическая пати.

— Они пытаются окружить тебя, — голос Кота на моем плече был спокоен до жути. — Тот, что с мечом, заходит справа. Второй — слева. Маг держит тебя под огнем. Примитивно, но эффективно, если ты будешь сидеть на месте.

Я не собирался сидеть на месте.

Пробка на фляге щелкнула. Я вытянул из нее тонкую струйку воды, которая послушно застыла в воздухе. Я не стал формировать полноценный щит — слишком долго и энергозатратно. Вместо этого я создал небольшую, плотную линзу из солевого раствора, размером чуть больше моей ладони. Она повисла в воздухе ровно на уровне глаз, позволяя мне выглянуть из-за укрытия, не подставляя голову.

Картинка в водяной линзе была искаженной, но информативной. Маг стоял на прежнем месте, уже готовя следующий огненный шар. Двух других бандитов не было видно. Они растворились в лабиринте руин, заходя мне во фланги.

Я уже собирался выпустить иглу в мага, чтобы лишить их дальней поддержки, как Кот снова подал голос. Его тон стал резким, как щелчок кнута.

— Слева! За спиной! Движение!

Инстинкты сработали быстрее разума. Я не стал оборачиваться или целиться. Я просто развернулся на пятке, вскидывая «Шершень-М» в направлении угрозы. Времени на точный выстрел не было. Я просто нажал на спуск.

ПФТ!

Тихий звук выстрела почти потонул в шуме ветра. Он смешался с коротким, взвизгнувшим от боли и удивления криком.

Я тут же вернулся за укрытие, снова формируя водяную линзу. Маг исчез. Он тоже сменил позицию, поняв, что стоять на открытом месте — самоубийство. Зато я увидел результат своего выстрела. Один из бандитов, тот самый коренастый с лицом-кирпичом, валялся на земле, пытаясь подняться. Из его колена торчала стальная игла, а вокруг нее быстро расплывалось темное пятно крови.

— Минус один мобильный юнит, — констатировал я.

— Император гордится тобой, — одобрительно хмыкнул Кот. — Твоя рука не дрогнула. В решающий момент нужно стрелять, а не задавать вопросы. Продолжай в том же духе.

Теперь их осталось двое. И оба где-то прятались. Это уже не лобовое столкновение, а охота. И все считают себя хищниками.

Я прислушался. Ветер свистел в проломах стен, где-то капала вода. Ни шагов, ни дыхания.

— Похоже, не только ты умеешь играть в прятки, — заметил Кот. — Они поняли, что ты не легкая добыча, и сменили тактику. Теперь они будут ждать, пока ты совершишь ошибку.

Я прижался спиной к стене, просчитывая варианты. Играть в их игру на их поле — глупо. В этом лабиринте из битого кирпича и арматуры они могли сидеть часами, выжидая, пока я не высунусь. У них было преимущество — они знали, что я один. А я не знал, где они.

И тогда в моей голове родилась идея. Дерзкая, безумная и смертельно опасная. Но это был единственный способ перехватить инициативу.

— Если не можешь выиграть в прятки, — прошептал я, — нужно сменить игру на салочки.

Я не стал больше прятаться. Я рванул из-за своего укрытия, но не в сторону бандитов, а в противоположную — к центру небольшой площади, которая зияла впереди, как рана. Открытое пространство, метров пятьдесят в диаметре, заваленное лишь парой сгоревших остовов машин. Там не было укрытий. Там я буду как на ладони.

Но и они тоже.

— Ты что творишь?! — взвизгнул Кот, вцепляясь когтями мне в плечо, чтобы не слететь. — Это же самоубийство!

Я выбежал на площадь. На мгновение ничего не произошло. А затем воздух справа от меня взорвался жаром. Еще один огненный шар, пущенный на этот раз из окна второго этажа здания напротив.

Я не останавливался. Я бежал, петляя, как заяц. Мое тело, усиленное и закаленное, работало на пределе. Я скакал от одного укрытия к другому — за остов машины, за груду обвалившихся плит, за одинокий бетонный столб.

Они открыли по мне ураганный огонь. Фаерболы летели со всех сторон. Один — из того самого окна, артефактный. Второй — с крыши низкого гаража слева. Они думали, что поймали меня в перекрестный огонь. Они думали, что я в панике.

Но я не паниковал. Я скакал, как кролик, уворачиваясь и петляя, но мой разум оставался холодным, как лед, просчитывая каждый шаг наперёд. Каждый взрыв, каждый летящий снаряд был для меня не угрозой, а информацией. Я видел траектории. Я видел точки, откуда велся огонь.

Они думали, что охотятся на меня. Но они не понимали, что уже стали моей добычей…

Я продолжал свой безумный танец еще несколько секунд, доводя их до исступления. Огненные шары рвались все ближе, воздух трещал от жара, а земля под ногами плавилась. Они тратили свои драгоценные артефакты, уверенные, что вот-вот достанут мечущуюся по площади крысу.

Наконец, я определил их точные позиции. Тот, что с ирокезом, засел в окне второго этажа старого административного здания — идеальная снайперская позиция. Третий залег на плоской крыше гаража, прикрывая фланг.

Хватит играть в приманку. Пора начинать охоту.

Я дождался очередного залпа, и, пока воздух сотрясался от взрывов, рванул. Но не к очередному укрытию, а прямо к зданию, где засел их лидер.

— Он с ума сошел! — донесся до меня удивленный крик с крыши.

Тощий в окне тоже заметил мой маневр. Он высунулся, пытаясь поймать меня в прицел, но я уже был слишком близко, под так называемой «мертвой зоной» его обстрела. Я подбежал к стене, подпрыгнул, уцепился за ржавую решетку на окне первого этажа и, используя всю доступную мне силу, подтянулся и заскочил в разбитый оконный проем.

Внутри царили мрак и запустение. Я оказался в длинном коридоре, заваленном мусором и обвалившейся штукатуркой. Сверху доносился топот — он понял, что я внутри, и теперь либо готовился встретить меня, либо пытался сбежать.

Я не дал ему ни того, ни другого.

Я выхватил игольник.

— Кот, слышишь его? Дай информацию. — шепотом скомандовал я.

— Десять метров прямо, потом лестница слева. Он у лестничного пролета, ждет тебя, — так же тихо ответил Кот.

Я не пошел по коридору. Я приложил руку к тонкой стене из гипсокартона. Струйка воды, выпущенная из пальцев, размягчила материал. Затем я вложил в удар всю силу и просто пробил стену плечом.

Тощий стоял ко мне спиной, целясь из своего браслета-артефакта в дверной проем, откуда я должен был появиться. Он был так сосредоточен, что совершенно не успел отреагировать на треск ломающейся стены за его спиной.

Это была его последняя ошибка.

Он начал оборачиваться, услышав шорох, но было уже поздно. Его глаза расширились от ужаса, когда он увидел меня в метре от себя.

Я не стал говорить или красоваться. Я просто нажал на спуск. Снова и снова.

ПФТ! ПФТ! ПФТ! ПФТ!

Половина кассеты, десяток тонких стальных игл, выпущенных с близкого расстояния, превратили его лицо в кровавое решето. Он не успел даже вскрикнуть. Просто захрипел, роняя свой бесполезный артефакт, и рухнул на пол, как мешок с костями.

Первое убийство человека. Я ожидал почувствовать что-то. Отвращение, ужас, может быть, даже удовлетворение. Но не почувствовал ничего. Абсолютную пустоту. Это не убийство. Это решение проблемы. Рутина.

— Второй готов, — констатировал я, перешагивая через тело. — Остался один.

Я выглянул в окно, из которого он вел огонь. Внизу, на земле, лежал раненый коренастый, пытаясь отползти в укрытие. А третий, тот, что был на крыше гаража, спрыгнул на землю и теперь бежал через здание к своему подстреленному товарищу. Не знаю зачем, но наверняка не на помощь. Возможно, он бежал, чтобы добить бывшего союзника и забрать его снаряжение. Классика. Слабый — корм для сильного.

Но до своего друга он не добежал.

Я не стал спускаться по лестнице. Я видел свою следующую позицию. Над коридором того здания, в проломе крыши, шли толстые вентиляционные трубы и балки перекрытий.

Я спрыгнул, уцепился за ближайшую балку и, напрягая мышцы, залез наверх. Теперь я был под потолком, в густой тени, откуда идеально простреливался почти весь коридор и выход из здания. Я замер, превратившись в кемпера, как сказал бы Кот, терпеливо ожидающего свою низкоуровневую добычу.

Через несколько секунд он появился. Последний бандит бежал по коридору, постоянно оглядываясь. Он искал меня внизу, в тенях и завалах. Он не смотрел наверх.

Я не стал ждать более подходящего случая. Не стал давать ему шанс.

ПФТ! ПФТ!

Две иглы, выпущенные почти в упор, вошли ему точно в основание черепа. Он дернулся, захрипел и рухнул лицом вниз, даже не поняв, откуда пришла смерть.

Тишина.

Я спрыгнул с балки, приземлившись на пол легко и почти бесшумно.

Не желая позволять добру пропадать, я подошел к телам.

— Неплохой лут, — оценил Кот, спрыгивая мне на плечо. — Доспехи, меч, пара артефактов. Можно продать.

Но меня интересовало не это. Я положил руку на еще теплое тело первого бандита.

[АБСОРБЦИЯ]

Процесс пошел. Тело на глазах начало усыхать, превращаясь в серую пыль. Я чувствовал, как энергия вливается в меня, пополняя потраченные резервы. Но было в этом и что-то иное. Что-то… пустое.

[Получено Биомассы: 2 кг]

[Генетический материал не обнаружен]

Я повторил процедуру со вторым. Тот же результат. За первым, которого я ранил, уже не пошёл, всё равно ничего полезного

— Никаких модулей, — констатировал я.

— А чего ты ждал? — хмыкнул Кот. — Они же обычные люди, Виктор. В них нет ничего генетически интересного. Кстати, у Максимилиана фон Эверта тоже ничего не было, кроме внешности. Сила людей в злобе и жадности. Такие гены у тебя и так есть.

Молча, я собрал их оружие и артефакты, закинул в рюкзак и, не оглядываясь, покинул здание, оставив после себя лишь две кучки серого праха и раненого бандита, который, будет до конца своих дней рассказывать байки о беловолосом призраке. Если выживет, конечно…

Теперь путь к поселению ящеров чист. Я шел быстро, почти не скрываясь. Азарт боя уступил место глухому, ровному удовлетворению хорошо выполненной работы. Проблема возникла, проблема была решена. Жестоко, эффективно, окончательно.

Когда на горизонте показалась знакомая дозорная вышка на крыше пятиэтажки, я остановился.

— Кот, мне нужно остаться в этой форме, — сказал я, касаясь своего лица — лица Максимилиана. — Процесс обратной трансформации слишком долгий и болезненный. А мне нужно экономить ресурсы.

— Логично, — согласился Кот. — Но узнают ли тебя твои чешуйчатые фанаты? Для них ты — чужак. Человек.

— Узнают. Сс-Лик видел, как я менял облик. Для них магия — это чудо. Думаю, они поймут.

Я был прав. Когда я подошел к баррикадам, перекрывающим вход в их квартал, дозорные-ящеры сначала напряглись, вскинув копья. Но затем один из них, присмотревшись, издал короткий гортанный клекот. Они узнали меня не по лицу, а по другим признакам, по походке, по игольнику на поясе. Ворота в баррикаде разошлись, пропуская меня внутрь.

Поселение жило своей жизнью. Оно изменилось. Стало более организованным. Ящеры расчистили улицы от мусора, начали восстанавливать верхние этажи, натянули между домами ещё больше мостов из веревок и досок. В центре площади горел большой костер, над которым жарилась туша какого-то болотного зверя. Запахло не только гнилью и сыростью, но и дымом, и жареным мясом. Здесь я наконец-то смог облегчённо выдохнуть.

Я увидел, что в стороне, у одного из зданий, была сложена аккуратная гора трофеев: клыки, шкуры, странные грибы и минералы. Добыча, оставленная для «шамана». Мои инвестиции начинали приносить дивиденды.

Сс-Лик вышел мне навстречу из главного здания, которое они превратили в подобие ратуши. Его новая рука, на удивление, начала менять цвет, видимо всё больше приживаясь к новому хозяину. Увидев меня, он на мгновение замер, но затем узнал и склонил голову в почтительном поклоне.

— Шаман. Ты вернулся.

— Я вернулся, — кивнул я. — Вижу, вы не сидели без дела.

— Племя трудится, — в его голосе звучала гордость. — Мы строим новый дом. И мы благодарны тебе. Пир уже готовится. Сегодня мы будем праздновать твое возвращение.

— Пир будет позже, — прервал я его. — Сначала дело. К завтрашнему утру соберите для меня еще больше трофеев. Самых разных. Мне нужны материалы для работы. И принесите мне свежего мяса. Прямо сейчас.

Сс-Лик без колебаний отдал приказ. Через пару минут молодой ящер принес мне большой, еще теплый кусок мяса, завернутый в листья.

— И вот еще что, — добавил я, принимая подношение. — Завтра я осмотрю ваших больных. Всех. Готовьте их.

Я развернулся и, не дожидаясь ответа, направился в сторону своего старого бункера. Я чувствовал на спине полные благоговения взгляды моих союзников.

Путь до лаборатории занял не больше десяти минут. Я отвалил замаскированный лист металла и скользнул в темноту вентиляционной шахты. Здесь ничего не изменилось. Тот же запах пыли, металла и озона.

Но в жилом отсеке меня ждал сюрприз.

Едва я спустился, как из темноты на меня вылетел огромный черный зверь, сбивая с ног и пытаясь облизать лицо от уха до уха.

— Гав!

Цербер. Он снова вырос. Теперь он был размером с крупного волка, а костяные шипы на его спине стали длиннее и острее. Шерсть лоснилась, а под кожей перекатывались тугие, мощные мышцы. Но самое забавное было то, что на его широкой спине, вцепившись в шерсть и победно попискивая, сидела Крыса. Она выглядела так, будто оседлала боевого варга.

— Хозяин! Еда! — пропищала она, размахивая лапками.

Я рассмеялся, отталкивая от себя слюнявую морду пса.

— Да, я тоже рад вас видеть, ребята.

Отделавшись от бурных приветствий, я прошел вглубь лаборатории. Здесь все было по-старому. Пыль, беспорядок, разбросанные инструменты. Я бросил рюкзак и сел на свою «кровать» — груду старого тряпья и поролона в углу. После плохонькой, но всё же кровати в Академии она казалась пыточным ложем. Но это сейчас совсем не важно.

Я развернул сверток с мясом. Сейчас не было времени на готовку или на медленную трапезу. Мне нужно было ещё больше топлива.

[АБСОРБЦИЯ]

Я чувствовал, как энергия растекается по телу, заживляя микротравмы, оставшиеся после тренировки и боя. Мышцы налились силой, благодаря подпитке. Голова прояснилась. Теперь, когда базовые потребности были удовлетворены, я мог наконец подумать о главном.

Об усилении.

«Просто стать сильнее — уже не вариант, — думал я, глядя в пыльный потолок. — Бой с Фридрихом показал предел моих текущих возможностей. Он задавил меня чистой силой и контролем стихии. Мои трюки с электричеством — это хорошо, но это козырь, который работает только пару раз. Мне нужен фундаментальный апгрейд. Что-то, что повысит мою выживаемость и боевую мощь на постоянной основе».

Я вызвал Систему, открывая свою библиотеку генов. Десятки модулей, собранных в Пустошах, пронеслись перед глазами. Ловкость примата, кислотная железа, эхолокация… Все это было полезно, но все это были «гаджеты», внешние улучшения. Мне нужно было изменить сам «двигатель».

Мой взгляд остановился на модуле, полученном после боя с гончими Пустоши.

[STR-12] Плотность мышц (Средняя).

— Вот оно, то, что нужно. — прошептал я.

— Решил стать качком? — Кот спрыгнул с одного из столов и подошел ко мне, задрав хвост. — Неплохой выбор. Сила — это универсальная валюта. Но будь осторожен, Виктор. Просто «вкрутить» этот модуль в свое тело — все равно что поставить двигатель от грузовика на шасси от велосипеда. Твои сухожилия и кости просто не выдержат. Ты порвешь сам себя при первом же серьезном напряжении.

— Я знаю, — я сел, потирая виски. — Система предупреждает о высоком риске смерти. Это не простое усиление. Это полная перестройка опорно-двигательного аппарата. Мне нужен более детальный план, чертёж.

— Тогда тебе в архив, — Кот ткнул лапой в сторону коридора, ведущего к старым серверным и библиотеке. — Те, кто создал этот бункер, были гениями биоинженерии. Они наверняка сталкивались с подобными проблемами. Предел прочности органических материалов. Ищи что-нибудь по темам: «биомеханика», «усиление тканей», «композитные материалы».

Это был дельный совет. Просто так рисковать своей жизнью, надеясь, что Система сама все исправит, было бы глупо. Мне нужны более фундаментальные знания. Знания Древних.

Следующие несколько часов я провел в пыльном архиве. Большинство бумажных документов истлело, но некоторые отчеты, хранившиеся в герметичных тубусах, и данные на кристаллических носителях сохранились. Я использовал планшет, найденный ещё давным-давно, чтобы получить доступ к информации, благо научные архивы редко были запоролены.

Я погрузился в мир, который был для меня одновременно и чужим, и родным. Формулы, схемы, диаграммы… Я читал отчеты о создании суперсолдат, о попытках скрестить органику с металлом. И я находил то, что искал.

«…ключевая ошибка — равномерное повышение плотности. Это ведет к каскадному отказу системы. Правильный подход: локальное и адаптивное усиление с обязательным внедрением нейронных и метаболических ограничителей…»

«…особое внимание уделить укреплению сухожилий. Коллагеновая матрица должна быть модифицирована параллельно с мышечной тканью, иначе неизбежен разрыв при пиковых нагрузках…»

«…адаптивная жесткость достигается через контроль ионных каналов и модификацию белка титина. Мышца остается эластичной в покое и твердеет только в момент сокращения, что значительно снижает нагрузку на сердечно-сосудистую систему…»

Это было оно. Целая научная доктрина, дорожная карта моего следующего шага. Я не просто стану сильнее. Я смогу пересобрать сам себя по чертежам Древних, используя их знания и Систему по предназначению, как инструмент.

Я вернулся в лабораторию с кипой распечаток и светящимся в руке планшетом. Я разложил все на столе, и мой мозг заработал с лихорадочной скоростью, синтезируя полученные знания в единый, четкий план действий.

— Система, — мысленно скомандовал я. — Создать новую схему для [Био-Конструктора]. Название: «Комплексная мышечная реструктуризация».

Я начал вводить параметры, основываясь на найденных документах.

[ЗАДАЧА: Интеграция модуля [STR-12]

[ЭТАП 1: Подготовка. Усиление сухожилий и связок. Целевой материал: Коллаген. Повышение эластичности и прочности на разрыв на 30%.]

[ЭТАП 2: Локальная имплантация. Целевые группы: Мышцы кора, бедра, плечевой пояс. Увеличение плотности миофибрилл. Интеграция системы «адаптивной жесткости».]

[ЭТАП 3: Внедрение ограничителей. Создание нейронного лимитера силы. Создание метаболической страховки с локальными запасами гликогена.]

Когда я применил изменения, Система отреагировала предупреждением.

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Требуется высокий уровень контроля. Процесс может быть чрезвычайно болезненным. Рекомендуется полная седация или потеря сознания для предотвращения шока и повреждения ЦНС.]

— Вот так, — выдохнул я, закончив подготовку. — Это уже больше похоже на настоящий апгрейд. Проведём хирургическую операцию.

Кот запрыгнул на стол, внимательно изучая мои записи и системные логи, которые мерцали в воздухе только для меня.

— Это… элегантно, Виктор, — в его голосе прозвучало непривычное уважение. —Ты подошёл к этому процессу как настоящий Адептус Механикус. Изучаешь, планируешь, минимизируешь риски. Да благословит Омниссия твои начинания. Удачи, брат. Она тебе понадобится.

Я лег на свою импровизированную кровать из тряпья. Тело напряглось в ожидании. Это будет больно. Гораздо больнее, чем вживление Железы Гальвани. Но это просто необходимо, чтобы сломать лимиты.

Я положил руки на грудь и закрыл глаза.

— Система, — мой голос был тверд. — Используй схему «Комплексная мышечная реструктуризация».

[ПРОТОКОЛ АКТИВИРОВАН]

[ЗАПУСК ЭТАПА 1…]

Первая волна боли была не похожа ни на что, что я испытывал ранее. Это была не острая боль от раны, а глубинная, выворачивающая. Я чувствовал, как каждая связка, каждое сухожилие в моем теле горит, растягивается, переплетается заново на молекулярном уровне.

Я стиснул зубы, пытаясь удержать контроль, но понимал, что это невозможно. Система была права. Чтобы пережить это, нужно было отключиться.

Я отпустил волю, позволяя боли затопить сознание.

Последнее, что я почувствовал — это холодный, влажный нос Цербера, ткнувшийся мне в щеку, и далекий, тревожный писк Крысы.

А потом наступила темнота…