Skyrim: Том II «Война волка и медведя»

Интерлюдия: «Новый год — новый дом»

В воздухе повисло ледяное дыхание зимы. Рассвет медленно озарял небо светом, прогоняя ночь. Над тундрой вставал новый день, двадцать шестое месяца Вечерней звезды. Двести первый год Четвертой Эры подходил к концу. По западному тракту шла повозка на восток, в город. Стеркур лежал без чувств, накрытый собственным плащом. Его везли в Вайтран. Везли как героя, победившего дракона. Повозку сопровождали конные и пешие стражники, переговариваясь между собой. Предметом их бесед стали недавние события и новый знакомый. Впрочем не для всех он являлся новым. Двое стражников узнали имперца по лицу, а именно Улисс и Одд, которые сопровождали его некогда к горе Ветреный Пик. Когда Стеркур крикнул в последний раз и из его уст высвободился мощный поток воздуха, силы покинули его и он в очередной раз упал в обморок, от которого до сих пор не проснулся. Утром повалил снег.

***

Утопая в сугробах, Латти перебиралась через просеку. Судя по следам повозок, лошадей и тяжело вооруженных людей, недавно здесь проходило войско буревестников. Направлены следы были ей в противоход, на запад. Просека эта служила не только границей владения, но и легким маршрутом для продвижения военных сил в лесу. Вчера она вышла из хижины, в которую ее приволокла ассасин из Темного Братства. Тело убитого Каликсто так и осталось сидеть на стуле, ибо деть его было некуда, копать могилу нечем. Собрав весь провиант — впрочем весьма скудный — она позаимствовала одежду убитого и отправилась на поиски нового убежища. Сама по себе мысль пересечь всю страну, чтобы стать членом секты наемных убийц была безумной, но в положении Латти не было ничего более вразумительного, чем это. В отличие от следов, оставленных пехотой, следы похитительницы давно замело и эльфийке пришлось идти наугад.

Войско, шедшее по этой просеке, спешило на подмогу силам, сражающимся в Хьялмарке. Позавчера, третьего числа Вечерней звезды, на болотах произошла вторая битва между буревестниками и легионерами, и победа осталась на сей раз за последними. Однако даже прибытие подкрепления не изменит ситуацию для мятежников. Они упустили свой шанс захватить ту область и ничто не могло переломить ход сражения. Легион с яростью отбил нападение, перебил множество вражеских воинов, хоть и сам понес значительные потери еще в первой битве чуть меньше месяца назад.

Поскольку с обеих сторон сражались отважные, хотя по большей части неопытные молодые норды, количество пленных было малочисленным. Большинство воинов предпочли плену смерть в бою. Мобилизованные призывники сражались с той же храбростью, что и добровольцы, что было отнюдь не частым явлением.

Но Латти это не интересовало. Она шла пешком по лесам и горам на границе сразу трех владений: Винтерхолда, Истмарка и Белого Берега. Девушка даже не подозревала в какой именно части Скайрима находится. Заброшенная хижина, где прошло знакомство с загадочной убийцей, стояла в самой глуши леса, посреди ничего. Ни единого знакомого места или дорожного указателя она не нашла. Она все продолжала идти, ночевать на деревьях и говорить сама с собой. Однако, Латтириэль, как и любой босмер, отлично ориентировалась в дикой местности.

Взобравшись на дерево, девушка оглядела окрестности. В этот миг она оказалась в самом сердце леса, окруженного по обе стороны горными хребтами. Разглядеть хоть что-то сквозь снежную пелену было непросто, однако зоркий глаз Латти все же нашел нечто интересное. К востоку от ее местоположения, всего в нескольких верстах, раскинулась небольшая роща, укрытая в тени гор. Роща та была придатком межгорного леса. За кронами голых деревьев поблескивала водная гладь озера, частично покрытого льдом. Словно драгоценный камень, спрятанный в глубине леса, между рощей и озером мерцал огонек. Приглядевшись, босмерка приметила дым, исходящий из того места.

На третий день своего пешего похода она вышла на полянку, где смогла наметить дальнейший маршрут. Лес, из которого она вышла рос между двух параллельных горных хребтов. Первый, восточный, стоял на землях Истмарка, а второй, западный, — Белого Берега. Ложбина между ними служила границей владений, пусть и весьма условной. В ширину она достигала двенадцати миль, а протягивалась на все семьдесят. Помимо границы эта ложбина использовалась и как коридор для быстрого перемещения между Хьялмарком, Винтерхолдом, Истмарка и Белым Берегом. Все остальное пространство было занято многочисленными горами.

Удивительно, но этот относительно популярный горно-лесной коридор был практически необитаем. Хотя здесь пролегали маршруты между владениями, не было ни одной четкой дороги, ни одного тракта, вдоль которого бы располагались поселения, постоялые дворы и предприятия. Только в самом лесу регулярно работали лесорубы, обустраивая свои сезонные жилища. На северной окраине леса, примерно в двадцати с лишним верстах от Латти, находилось крупное поселение лесорубов. Еще два поселения поменьше были построены на западной и восточной окраинах. Древесина отсюда свозилась в столицу владения, Данстар, но кроме этого, в межгорном коридоре не было никаких признаков цивилизации. Хижина, в которой она проснулась несколько дней назад, некогда тоже принадлежала лесорубам.

Сама того не зная, Латтириэль приближалась к границе Истмарка, откуда ее давече выкрали. Аки мотылек, она шла на свет. Полтора часа ходьбы по глубоким сугробам привели ее к роще, но заходить в нее она не собиралась, иначе это бы замедлило продвижение. Зато с этого ракурса она разглядела источник света, вместилище огня и дыма; чуть севернее от рощи стоял трактир. Она увидела привязанных лошадей, амбар, колоду дров и снующих туда-сюда детей. Маленькие работники трактира хлопотали без продыху, чтобы отопить здание. Их было двое: мальчик и девочка. Взмолившись к богам с великой благодарностью, Латти упала на колени и рассмеялась до слез.

— Спасение! — кричала она и смеялась.

***

Стеркур очнулся перед прибытием в город под скрип колес. Открыв глаза, он увидел крышу повозки изнутри. Его везли куда-то, а вайтранский конный гарнизон сопровождал транспорт.

— Очнулся! — провозгласил молодой Улисс, сидевший рядом с ним. — Герой очнулся, парни. Ну ты даешь, имперец. Напугал всех своим криком и свалился как ствол дерева.

— Полагаю, теперь мы едем на лесопилку? — пробурчал Стеркур, с трудом открывая глаза.

Снаружи снег валил хлопьями.

— Только проснулся и давай шутить. Нет, не на лесопилку. Ну вы видали, парни? Вот это боевой дух. Каждый день что ли драконов убиваешь?

— Нет. Где моя лошадь?

— Да с нами она идет, не волнуйся. Вон, семенит позади. Хагар ее ведет.

Суннэмериль шагала в паре метров от повозки, ведомая под уздцы стражником верхом на другой кобыле.

— Лучше бы тебе лежать смирно, мало ли что ты мог повредить. Эту повозку шатает из стороны в стороны на каждой кочке. Я удивлен, как ты раньше не проснулся.

— Не жалуйся, — осадил его кто-то из стражников. — Нам очень повезло, что сознательный гражданин проезжал мимо и подобрал этого парня.

— Вам-то повезло, — проворчал возница. — А мне вот не повезло. Ехал я себе в Рорикстед сбывать и покупать продукты, а меня разбойники ограбили по пути. Где патрули, скажите мне? Еду пустой теперь, будем всей семьей солому жрать. Последние деньги пустил на ремонт тележки.

— Не беспокойтесь, уважаемый, — успокаивал Одд. — Ярл возместит ваши убытки и накажет преступников по всей строгости.

— Да кого уж теперь наказывать? Две недели минуло. Я стражникам Рорикстеда сказал, что ворье на дорогах людей грабит, они поехали искать, а я с лихорадкой слег и лечился. Бойцы вертались и телегу мою притащили да рассказали, что они там нашли. В тамошних краях медвед неподалеку отсыпался, да походу унюхал воришек и загубил компашку-то. Подрал нескольких, остальные сбегли.

— Наградить что ли мишку, — усмехнулся Хагар.

— Я и не думал жаловаться, — продолжал Улисс. — Просто дороги неровные. Не боись, парень, лекарь тебя посмотрит.

— Какой лекарь? Куда мы едем? — спрашивал Стеркур.

— В город, куда же еще? В храме Кинарет тебя вылечат и поставят на ноги.

— Да уж, мне совсем не по пути, — недовольно констатировал имперец. — Да и здоров я.

— Нет-нет, и разговоров быть не может. Тебя нужно сначала осмотреть, потом допросить, а потом устроить праздник в твою честь. Было бы крайне неблагодарно со стороны ярла не наградить победителя дракона. Ох, что произошло, пока ты лежал без сознания! Дракон, которого ты убил, испарился! Точнее сгорел. Как только ты упал во второй раз громадная туша начала тлеть. Такой смрад раздался по округе — словами не описать! Хвост, крылья, лапы, спина, брюхо, шея и голова задымились и за жалкие мгновения обратились в пепел. У нас чуть челюсти не отвисли. Только скелет остался, да и тот распался на кости. Вот, я себе на память взял.

Энергичный стражник вынул из-за пояса два клыка, похожих на лезвие ножей для писем, и дал их имперцу в руки. Сразу за этим достал со дна повозки неаккуратно отломанный коготь. Вместе с фалангой он и формой, и размером напоминал серп. Улисс радостно продемонстрировал добытые трофеи.

— Святая Алессия, — удивился Стеркур. — Ну и зубки у этого чудовища.

— Это еще что. Мы не смогли поместить череп в повозку. Ты бы видел размеры этой штуки. Огромная черепушка с пустыми глазницами, клыками и рогами. Вернее рогом. Командир отрубил один рог и забрал себе. Хочешь верь, хочешь нет, но череп был тяжелее тебя в полном обмундировании.

Стеркур помрачнел.

— Ночью пало много людей, — вспомнил имперец и вернул сувениры владельцу. — Отважные были ребята, да упокоятся их души с миром.

— Они встретили смерть в бою, с оружием в руке, — добавил Улисс безрадостно, но с ноткой гордости в голосе, — а посему их души уже на пути в Совнгард. В такой смерти есть лишь честь и добродетель. Любой настоящий норд будет рад умереть так. Несколько наших осталось у башни, подбирать тела павших сослуживцев и охранять скелет. Бедолагу Хроки утащила в поле его напуганная лошадь. Когда мы уезжали, его тело так и не нашли. Мы похороним друзей с почестями. Скайрим их не забудет, как и тебя, дружище. Второй раз ты совершаешь немыслимое и второй раз въезжаешь в город как герой. Да, я тебя припоминаю. Мы везли тебя на Ветреный Пик, к древнему храму, помнишь? Ты вернулся со скрижалью и тебя почтили титулом тана. Но тогда ты звался другим именем. Как там бишь… Аугуст? Афраний?

— Альфгурий, — поправил Стеркур. — Я назывался именем Альфгурия из Брумы. Были на то причины. И чем ярл будет благодарить меня на сей раз? Титул тана дважды не выдать.

— Узнаем на месте. Балгруф не любит притворщиков, но тебе он такое спустит. Командир отправил двух наших ребят вперед, чтобы те возвестили Драконий Предел о нашем триумфе. Без наград не уйдет никто. То-то Фаренгар обрадуется костям этой твари. Это придворный маг Балгруфа. Ребята из дворцовой стражи говорят, что он увлекается драконами.

— Я его помню.

— Так вот, он умолял Балгруфа отпустить его с нами, поглазеть на дракона. Айрилет собиралась возглавить наш гарнизон и отбить атаку дракона. Разумеется, ярл никого из них не пустил, но теперь, когда тварь мертва, он наверняка очень хорошо заплатит за драконий скелет. Нам бы…

— Ярл никому не заплатит за скелет, — перебил его взрослый товарищ. Это был Одд. — Мы — городская стража, а не наемники. Нам выплатят премии, а семьям погибших — компенсации и пенсии. Но за скелет он платить не будет. А я бы на вашем месте попрятал кости и зубы, которые вы сорвали с дракона. В отличие от командира вам такое с рук не сойдет.

— Вообще-то дракона убил имперец, — говорил всадник, ведущий Суннэмериль. — Ему должны заплатить за такого зверя. Охотникам же платят за дичь. И это мы еще не разобрались в его происхождении. Если он воистину Драконорожденный из легенд, то может у него совсем другие расценки.

— Охотники платят налог на право охотиться на этих землях, — аргументировал Одд. — Насколько я знаю, наш досточтимый тан Альфгурий или Стеркур не внес ни гроша, чтобы охотиться и иметь привилегию сбывать дичь. Будь он хоть трижды Драконорожденный.

— Да угомонитесь наконец, балаболы! — воскликнул командир, шедший спереди. — У меня уши отвалятся ваш нескончаемый бубнеж слушать.

— Чуть не забыл, имперец, — в полтона произнес Улисс.

Стеркур обратил все свое внимание к молодому стражнику.

— Сразу после того, как ты упал в обморок, а дракон испепелился, земля под ногами задрожала вновь. Еле лошадей успокоили. Со стороны гор прокатилось эхо. Парни утверждают, что это обычное землетрясение, но первые минуты три мы просто стояли и смотрели в черное небо, ожидая очередной крылатой сволочи. Неспроста это все.

— Но все ведь обошлось, — успокаивал имперец Улисса, — а значит, это обычное землетрясение. В гористой местности так бывает.

— Твоя правда. Ладно, отдыхай. Мы скоро прибудем, я уже вижу мельницы.

И так и случилось. Какие-то полтора часа спустя повозка со стражниками вошла в город. Еще от ферм за ними следовала вереница жителей застенья, прознавших о битве у западной сторожевой башни. Все кричали, радовались и аплодировали. Народ выбегал из домов, чтобы поглядеть на убийц дракона. Вереница эта растянулась по обе стороны дороги на две сотни саженей. Стеркур, да и остальные, явно не привыкли к такому пристальному вниманию и овациям со всех сторон. Это был их первый опыт триумфального возвращения. У ворот их встретили дворцовая свита и управитель ярла, Провентус Авениччи. Поздравив героев, они вместе направились по улицам Вайтрана до замка. Городские жители преследовали их до дворцовой лестницы, выкрикивая слова благодарности и воздавая хвалебные отзывы. Проезжая Облачный район, имперец разглядел Йоррваскр, Небесную кузницу и смотрящих оттуда Соратников, его давних друзей. Вилкас, Эйла и Торвар смотрели вслед процессии. Никто не узнал их бывшего товарища, слишком большое их разделяло расстояние. Его провезли под голыми ветвями древа Златолист и высадили неподалеку от статуи Талоса. Возницу по имени Виг отблагодарили несколькими золотыми монетами.

Имперец выпрыгнул из повозки и ощутил резкую боль в боку. Ноги ослабли и он упал на каменные ступеньки. Ребра затрещали, будто развалятся сей же миг. Последствия двух обмороков. Стеркур зарычал от боли. Все же он был нездоров. Улисс подобрал его, перекинул его руку себе на плечо. Стражник Хагар спешился, доверил двух лошадей дворцовым слугам и тоже помог раненому. Втроем они доковыляли до деревянного замка, у врат которого их ждали хускарл ярла Айрилет и младший брат Балгруфа, Хронгар.

Они поблагодарили героев за отчаянное сражение с опасным зверем и пригласили их внутрь. Вновь Стеркур прошел через высокие врата Драконьего Предела и вновь оказался внутри его высокой залы. На троне, закутавшись в соболиный мех, сидел ярл Балгруф, белокурый и широкоплечий. Лицо его, однако, не источало прежней ясности, да и поза, которую он принял, напоминала съежившегося зверька. Все еще глубокий и мудрый, но ныне мутный взгляд отражался в глазах. Этот человек был явно не в лучшем состоянии духа и тела. А на столе посреди залы длинный стол ломился от яств.

— Ярл Балгруф, — начала Айрилет, — прибыли стражники, сразившие дракона у западной сторожевой башни.

— Вижу, Айрилет, — ответил с хрипотцой Балгруф, поглаживая золотистую бороду. Он встал с трона и произнес. — Подойдите ближе, дорогие мои. Здравствуйте, отважные воины Вайтрана! С высоты своего положения прошу вас простить мне мое болезненное состояние. Из-за него я не встретил вас у ворот. Нет, никаких поклонов, не вы должны кланяться сегодня. Будьте уверены, что ваши заслуги перед городом и целым владением не будут преданы забвению. О каждом из вас сложат добрую песню. Ваши семьи будут почитаться в городе и за его пределами. Я, Балгруф Старший, сын Торстейна, горд быть ярлом Вайтрана, зная, какие люди живут в этих землях. Я благодарю вас от всей души за спасение моего народа. Сегодня вы войдете в историю как герои, сегодня мы празднуем. Слуги, помойте их, залечите их раны, оденьте понаряднее и усадите за стол. Мы еще поговорим о вашем подвиге. Командир Кай, задержись ненадолго.

Все сердечно поблагодарили ярла за теплые слова и пошли за слугами, за исключением командира. Стеркуру помогли добраться до купальни, омыли, побрили и отнесли на руках в храм Кинарет, что стоял неподалеку от замка, в Облачном районе. Там его лечили целебными травами, настойками, отварами и мазями. Все празднество и пир в свою честь он пропустил, зато познакомился со жрецами храма. Главной жрицей и смотрительницей храма являлась Даника Свет Весны, взрослая нордская женщина располагающей личности. На худощавом лице ее время оставило свои следы. Однако, от нее веяло добром и заботой. Сам храм являл собой высокое здание с множеством резных коньков на крыше. Внутри помещения по центру располагался фонтан и выложенный голубой, желтой и белой мозаикой пол, образовывающий круглую площадку с небольшим углублением в несколько дюймов. В углублении площадки скапливалась питьевая вода из фонтана. Получался неглубокий бассейн, в котором обычно омывали ноги прихожане и жрецы. Купол был сконструирован так, чтобы дневной свет попадал в этот круглый бассейн. Свод держался на гладких деревянных столбах. Между собой они соединялись арками, которые в свою очередь украшались пышной растительностью и виноградной лозой. Зимой растительность заменялась еловыми ветвями и сушеными листьями. В противоположном конце зала стояла печь, согревающая помещение. По левую сторону от входа стоял алтарь Кинарет. Изящно выполненное и чудовищно дорогое изваяние ястреба, ее тотемного животного в нордском и имперском пантеонах. У алтаря каждые три часа молились жрецы, прихожане и больные. Таким образом создавалась очень умиротворенная атмосфера, покидать храм не хотелось, хоть и кормили здесь очень скромно. В сиродильских храмах в двенадцать часов дня жрецы и священники очень красиво пели, а колокола пронзительно звенели по всей округе, извещая о середине дня. Стеркуру определенно не хватало подобного в Скайриме. Он пришел к выводу, что норды молятся преимущественно в тишине.

В нынешние времена храм преобразовался в большой городской лазарет. Несмотря на нейтралитет владения, многие жители уходили на войну и возвращались калеками. Родные и близкие отправляли их на лечение в это святое место. Стеркур даже застал ссору двух солдат: буревестника и легионера, которые лечились здесь. Судьба в лучших традициях своего мрачного юмора развела их по разные стороны баррикад и затем свела в одном храме.

***

Приближался Новый год, и в честь победы над драконом в Вайтране была объявлена неделя народных гуляний. Обычно она объявлялась по окончании двенадцатидневного молебствия после Нового Года, но сей случай послужил исключением. Жители города готовились к наступающему празднику, веселились и рассказывали о битве у западной сторожевой башни. Как это часто бывает, каждый раз эта история обрастала новыми подробностями, пока окончательно не превратилась в сказку, далекую от реальности. Неизменным оставалось только наличие в истории фигуры Драконорожденного. Весь город гадал и спорил о том, кем он был и присутствовал ли во время битвы. В ход шли аргументы о поглощении души и привозимые каждый день огромные кости дракона. Также часто упоминали и короткое землетрясение, сопровождаемое непонятным гулом и прокатившееся по окрестностям. Оппоненты утверждали, что все это — непостижимая совокупность совпадений и никакого Драконорожденного нет и не было уже очень давно.

Пока Стеркур лечился в храме, город также успел проститься с жертвами нападения. Тела собрали и привезли в город для похоронных процедур. Погибшим гражданам вырыли могилы на городском кладбище, где их и погребли, а стражников, павших в бою, нарекли вечными защитниками Вайтрана и сожгли их тела в церемониальном огне. Прах воинов отдали их семьям, а вместе с тем и всю их служебную пенсию вместе с моральной компенсацией.

Когда имперец пошел на поправку, в храм явился моложавый гонец с приказом ярла явиться ко двору по выздоровлении, которого правитель искренне желал новоиспеченному герою. Также скороход сообщил, что вещи имперца в целости и сохранности находятся в Драконьем Пределе. Стеркур попросил поблагодарить Балгруфа и передать ему, что при первой же возможности он отправится в замок. Он уже не чувствовал боли в боку, руке, спине. Не чувствовал и головокружения, а посему в самый канун праздника, то есть на следующий день, покинул храм. Даника воздала молитву Кинарет и с божественным благословением отпустила имперца.

Стражник, приставленный к храму специально для наблюдением за раненым, отвел его в резиденцию Балгруфа. Проходя мимо Златолиста, Стеркур заметил сидящую на скамье под голыми ветвями девочку. Она с головой укуталась в старый дырявый плед и мерзла под снегопадом. На тощих и черных от грязи ножках болтались большие сандали, обмотанные обрезками шерсти. Имперец лишь на мгновение оглянулся, но стражник напомнил, что ярл ждет, а времени перед праздником совсем мало.

По лестнице он взобрался наконец самостоятельно, без чьей-либо помощи. Войдя в замок, он обнаружил, что тронный зал пуст. На троне никого не было. Только в коридорах звенела кольчуга патрульных и скрипели половицы от их шагов. Его увели в гостевые покои, где хранились его вещи, в северном крыле. Эти хоромы были значительно дороже и роскошнее тех, что ему выделили в поместье Могучий Ветер. От высоты потолков голова шла кругом. Но на сей раз Стеркур твердо решил не задерживаться в гостях. Он следовал плану и подобные остановки грозили серьезным опозданием. На большой двуспальной кровати, на сложенной постели лежал его поглаженный наряд, купленный еще в Рифтене. Стражник дал указание служанке известить ярла о прибытии гостя, после чего отдал честь и удалился сам. Стеркур нарядился и стал дожидаться ответа служанки. Вместо нее в покои вошел Провентус Авениччи, советник ярла и управитель замка.

— Прошу за мной, — сказал усатый мужчина с плешью на весь лоб и макушку.

Стеркур повиновался и вернулся с советником в зал, где на своем троне сидел уже здоровый ярл Балгруф во всей мощи и красе. Добрым кивком он подозвал своего тана.

— Никак сам Альфгурий из Брумы вышел победителем из схватки с драконом, — начал ярл, широко улыбаясь, — да так рьяно, что пропустил свой же праздник.

Стеркур подошел к трону и поклонился. Балгруф осадил его жестом руки.

— Вижу, что почти всем нормам этикета ты обучен, но это мне впору кланяться тебе. Я сказал «почти», потому что ты нарушил одну из самых главных норм этикета, которое не загладить никакими поклонами, — Балгруф сурово заозирался. — Чтобы назваться ложным именем нужно иметь очень на то серьезные причины, но чтобы назваться ложным именем государю — нужно иметь исключительную наглость. И все же, ты оказал моему городу не одну услугу. Ты принес скрижаль, на которой отмечены драконьи курганы, благодаря чему мы можем догадываться, откуда ожидать потенциальный удар. Я наслышан о твоих деяниях у Соратников. Ну и самое главное: ты убил дракона, защитив тем самым мои земли и моих людей. Город перед тобой в неоплатном долгу и посему я дарую тебе свое прощение, Стеркур. Взамен прошу твоего прощения за мое к тебе холодное отношение. Не стоило мне грозить тебе и твоему другу имперским трибуналом, но срок в темнице вы заслужили своими дерзкими высказываниями. Что скажешь?

— Я благодарю тебя, ярл, — ответил Стеркур, положа руку на сердце, — и, разумеется, прощаю. Не таю супротив тебя обид. Именем я назвался другим по причине секретности. На родине меня заклеймили дезертиром и я бежал, но все равно был пойман здесь, в Скайриме. А что до трибунала, то, быть может, я сам его вскоре встречу, ибо держу курс на Солитьюд. По дороге через твое владение я и наткнулся на дракона.

— Хотел бы я расспросить тебя о той битве, да мне уж рассказали все в подробностях. Провентус подтвердит.

Провентус кивнул.

— Ты молодец, что не прошел мимо, — продолжал ярл. — Не каждый найдет в себе смелость и самоотверженно броситься помогать окружающим в такой ситуации. Я и до сей поры с трудом верю в то, что мне рассказали, но огромные кости, что приносят в город каждый день, служат подтверждением победы над бестией. Мои стражники все как один твердят, что ты нанес решающий удар и даже взял на себя командование ненадолго. Я не знаю ни одного дезертира, что рвется в смертельный бой. Наверняка имперцы нашли бюрократические причины твоего задержания, но это все теперь пустое. Скажи мне только, что тебя побудило броситься на помощь? Боевая удаль, слава, награда?

— Ничего из этого. Все проще: не мог я пройти мимо. Держа в уме то, что произошло в Хелгене, я решил, что нужно помочь, что у стражников будет больше шансов отразить нападение дракона, если я к ним присоединюсь. Надоело мне убегать от трудностей. Дракон также угрожал и моей лошади, а ради нее я готов сразиться с полчищами Обливиона.

— И ведь в своем решении ты не ошибся, за что я буду благодарен тебе до конца моих дней, — усмехнулся Балгруф.

Он встал с трона и подошел к Стеркуру.

— Я не могу присваивать титул тана дважды, но знай же, что теперь ты — истинный тан Вайтрана и у тебя есть все права почетного горожанина. И все же мой дар тебе будет более существенным. Я жалую тебе дом в черте города, но, поскольку он небольшой — больших размеров домов в свободном пользовании у меня сейчас нет —, то возьми в придачу любое оружие из моего арсенала на выбор. При желании ты также можешь построить свое жилище на моих землях. В знак твоего статуса прими же эту вещь.

Служанка приблизилась к тану и приколола фибулу с отлитой фигуркой коня к его одежде.

— Это золотая фибула Вайтрана. Такую носят только таны моего города. Стража и все горожане Вайтрана будут узнавать тебя по ней и никогда отныне не сочтут за чернь, как бы скверно ты не одевался. Авентус вручит тебе грамоту, где все расписано подробнее и с именами. А теперь я сочту за честь, если ты отобедаешь в моем доме. Я присоединиться не смогу, ибо государственные дела не терпят отлагательств.

Стеркур вновь приложил руку к сердцу и произнес:

— С удовольствием отобедаю. Я, Стеркур, сын Гравибуса, обещаю не посрамить этот символ и жест твоей доброй воли, ярл. Прими мою искреннюю благодарность.

— Принимаю, — кивнул ярл. — Теперь поешь, возьми оружие и поднимись в штаб. Там мы без лишних ушей поговорим о том, что мне донесли касательно твоей природы. С нами будет присутствовать Фаренгар, он очень просил беседы с тобой.

— Да будет так. Я готов.

— Провентус, дай указания накормить гостя и потом отвести его в арсенал. Проследи, чтобы его вкусно накормили и отведи наверх, — приказал Балгруф и поднялся по лестнице. Штаб, он же зал совещаний, где обсуждались государственные дела, располагался над тронным залом.

— Слушаюсь, ярл, — ответил советник.

После вкусной и сытной трапезы в Драконьем Пределе преисполненный гордостью Стеркур взял из арсенала в качестве награды деревянный щит с железной оковкой, украшенный нордским узором и направился в зал совещаний. Фаренгар встретил нового тана у лестницы, поприветствовал с блеском в глазах и вместе с управителем отвел его к ярлу. В зале совещаний за столом сидело четверо: Балгруф, хускарл Айрилет по левую руку, младший брат ярла Хронгар и командир Кай. Имперца усадили напротив ярла, в то время как Провентус сел по правую руку, а Фаренгар сел между Хронгаром и Стеркуром, напротив Кая. За спиной Балгруфа висела доска с картой, на которой имперец заметил множество отметок и надписей.

— Уважаемые, приветствуйте нашего героя, Стеркура Победителя Дракона, — провозгласил ярл.

Все взгляды были прикованы к имперцу. Он, как обычно за ним водится, просто кивнул.

— Расскажи же нам, будь так любезен, что по-твоему произошло у башни. Командир Кай мне уже доложил, но он человек старых убеждений и консервативных взглядов, а потому его доклад крайне скуп на детали. Стражники же напротив; пестрят деталями и разнообразием, отчего в правдивость их слов верить сложно. Все мы хотим услышать твою версию. В особенности Фаренгар.

— Я уже проверяю драконьи кости и чешуйки на состав, — вмешался маг. — Хотя чешуи, признаюсь, совсем мало.

— В связи с этим вопрос: что ты сделал с трупом ящера? — спросил Хронгар.

— Дорогие мои подчиненные, я не давал вам права слова, — насупился Балгруф. — Сейчас говорит Стеркур, а после его истории вы зададите ему свои вопросы, если таковые останутся. Начинай.

Имперец не имел понятия с чего начать. В этот миг он чуть было не стал рассказывать о событиях полугодовалой давности, но вовремя осекся.

— В двадцатых числах я проезжал владение, — наконец заговорил он. — Двигался по тракту на запад, как ярл Балгруф уже знает. Устроил ночлег возле башни, но проснулся от шума. Дракон напал на путников, затем переключился на сторожей башни. Я в порыве либо сумасшествия, либо бравой боевой злости метнулся в самую гущу событий. Дракон убил многих в ту ночь, но мне удалось продержаться до прибытия гарнизона. Вместе мы осыпали врага стрелами, от чего он не справился с полетом и врезался в стену башни. Та раскололась и завалила его обломками. От усталости я потерял сознание, и, как мне сказали, некий поток силы и духа передался мне от дракона, а его тело вспыхнуло, как солома, и сгорело, оставив обгоревший скелет. Придя в себя, стражники начали гутарить о каких-то древних легендах о драконах и героях, сражавших их. Я знаю немало нордских легенд, но о Драконорожденных я слышал раз или два.

— Это очень странно, парень. Множество наших легенд и историй связано с драконами, — пояснил Хронгар.

— Брат, не перебивай, — Балгруф строго посмотрел на младшего брата. — Продолжай, Стеркур.

— Стражники попросили меня крикнуть. Назвали слово и требовали от меня его выкрикнуть. Ну я и выкрикнул. И на четвертый раз случилось что-то странное. Слова обратились эхом, которое сотрясло воздух. Видимо я не до конца оправился от битвы и потому снова упал без сознания.

— Может, у тебя падучая? — спросила данмерка Айрилет.

— Надеюсь, что нет. Стражники называли меня Драконорожденным. Как я и говорил, мне плохо знаком этот термин. Отвечая на ваш вопрос, господин, моя матушка родом из Скайрима, она часто рассказывала мне истории своей родины, пела песни, но то были сказки и сказания о героях древних дней: о могущественных магах, храбрых воинах, великих королях и богах. В Сиродиле Драконорожденными называют императоров, но я всегда считал это красивой легендой, чудесной и эпической, но все же легендой. Никто из них не мог кричать так, чтоб самое небо задрожало.

Балгруф и Хронгар усмехнулись.

— Плохо ты знаешь историю своей страны, мальчик, — менторски размахивая пальцем, заявил Балгруф. — Тайбер Септим был знаменит силой своего Голоса. На самом деле каждый император мог кричать, но не все об этом знали, а тех, кто в действительности обучался этому, и вовсе единицы. Со времен Алессии императоры звались Драконорожденными не просто так. В каждом из них текла драконья кровь, которая запечатывала врата между нашим миром и Обливионом. До династии Мидов, разумеется. Это не просто легенды.

— Так получается, ты имперец лишь наполовину, — задумался Хронгар. — Твоя мать — северянка?

— Да, наполовину коловианец, наполовину норд.

— Это не имеет никакого значения теперь, — продолжал Балгруф, — раз сам Акатош счел тебя своим чемпионом и даровал великую силу. В таком случае твоя национальная или расовая принадлежность не играет никакой роли. Кай, что-то ты совсем притих. Все, что рассказал наш друг — правда? Ваши истории очень совпадают.

— Так точно, — ответил Кай, до того чесавший лысую макушку. — Парень в самом деле сражался с драконом и потом грохнулся в обморок, а от дракона ему что-то передалось. Будто он впитал дух ящера.

— Значит, это правда. Тот грохот несколько дней назад был призывом. Седобородые призывают тебя, Победитель Дракона.

— Седобородые? — переспросил Стеркур.

— Мастера Пути Голоса. Они живут в уединении в монастыре, что стоит на верхних склонах Глотки Мира. Вероятно, они желают воочию увидеть Драконорожденного и, быть может, взять его на обучение. Не стоит им отказывать.

— Разве ты не слышал грохот? — удивился брат ярла. — Командир Кай, повтори свои слова о землетрясении.

— Парень был без сознания. Конечно, он ничего не слышал, — объяснил Кай.

— Так и было, я пришел в сознание только на следующий день, а по прибытии в город мне пришлось лечиться еще несколько дней в храме Кинарет.

— Да, ты, вероятно, был опустошен, но такого не случалось веками. С тех пор как сам Тайбер Септим — тогда еще Талос Атморский — был призван на гору. Пять с лишним веков или шесть.

— Подождите, — вступил в дискуссию Провентус Авениччи. — Хронгар, вслушайся в свои слова. Какое отношение ваши нордские бредни имеют к нашему другу? Он, конечно, способный малый, но я не вижу в нем ни единого признака этого «Драконорожденного».

— «Нордские бредни»? — загорелся Хронгар. — Ах ты балда неотесанная, да это же наши священные традиции, уходящие корнями в дни Первой Империи!

— Спокойно, братец! — улыбчиво осадил Хронгара его старший брат. — Не будь так строг к Провентусу. Что взять с имперца?

— Я не желал проявить неуважение, разумеется. Это не меняет моих слов. Что в нем от Драконорожденного? Разве не все норды могут, как вы это называете, кричать? А уважаемый Стеркур, как он сам признался, наполовину норд.

— Это правда, любой норд способен обучиться Крику, вне зависимости от пола и возраста, но на это уходят годы. Крикнуть с пары попыток — невозможно. В имперце явно течет драконья кровь, это уникальный дар. Поэтому я считаю, что тебе стоит отправиться на вершину горы и стать учеником Седобородых, Стеркур. Они разовьют твои способности и научат использовать их.

— О каких способностях мы говорим? — не понимал Стеркур. — Кричать на небеса?

— Еще один напыщенный имперец, — рассмеялся ярл. — Способность кричать — это способность вкладывать свою энергию в Голос и высвобождать ее. Тебе дарована великая сила, друг мой. Цени это и развивай свой талант.

— Благодарю за напутствие, ярл, но сейчас идет война, а я обязан вернуться в расположение войск. Я солдат, легионер, который слишком много времени провел в праздной блажи.

— Решать тебе, — разочарованно ответил Балгруф. Он встал со стула и подошел к карте. — В таком случае желаю тебе не умереть. Тебе всегда будут рады в моем городе, Стеркур, сын Гравибуса. Ты отправишься сей же день или все же встретишь Новый Год в Вайтране, в своем новом доме?

— Мне нужно набраться сил, встретиться со старыми знакомыми и послать письмо родным в Сиродил, так что я с удовольствием погощу здесь еще несколько дней.

— Да будет так. Есть ли у кого вопросы к нашему гостю? Фаренгар?

— У меня их слишком много, ярл, — отозвался маг, — а времени к приготовлениям к празднику совсем мало. Я задам вопросы Стеркуру лично.

— Хорошо. За сим я распускаю это собрание. Возвращайтесь к своим обязанностям.

Члены собрания встали со своих мест и разошлись. Фаренгар попросил Стеркура о личной беседе. Пока в замке велась работа перед праздником, придворный маг и тан Вайтрана провели почти два часа в увлекательном и познавательном разговоре о природе драконов. Чародей мало интересовался Драконорожденными, предпочтение он отдавал именно крылатым ящерам, а потому каждый его вопрос превращался в очередную лекцию о легендарных существах. «Королями неба» называл он их. Стеркур давал ответ на вопрос, а потом по несколько минут слушал монологи Фаренгара. Иногда тот бегал в кабинет за своими записями и обращался к фолиантам о драконах.

— Получается, это был не тот дракон, что напал на Хелген? — интересовался маг.

— Нет, тот был больше, черного цвета с красными глазами и намного быстрее.

— Значит, их несколько. Что ж, это было очевидно, но убедиться в лишний раз не помешает. Так, этот был серо-зеленого цвета. А глаза какого?

— Не помню, не обращал внимания, — отмахнулся Стеркур, но вдруг в голове всплыл момент, когда он поразил один из глаз дракона стрелой. — Кажется, они были серыми, без зрачков.

— Они не могут быть без зрачков. Зрачки у драконов есть, но, должно быть, скрыты под пленкой, как у многих рептилий. Я видел подобное у крокодилов, хамелеонов, даже у аргониан. Очень жаль, что тело уничтожено. Сколько опытов я бы провел…

В беседе маг поведал имперцу очень многое, но то, чего еще не суждено было ему понять. Они поблагодарили друг друга и расстались. Фаренгар предстал Стеркуру именно таким, каким он и представлял северных магов. В пыльной мантии пурпурного цвета, закрытый, нелюдимый, увлеченный магией больше, чем собственной жизнью. В целом у нордских магов он выявил много общего с имперскими, за исключением только обильной растительности на лице. Фаренгар носил пышные бакенбарды, в то время как его южные коллеги брились начисто, редко позволяя себе бороду или усы.

Покинув Драконий Предел, Стеркур, нарядный и опрятный, тотчас же пошел к Йоррваскру, проведать друзей. К его удивлению, в доме Соратников почти никого не было. Его приветствовали Торвар, Атис, Рия, повара и прислуга. Рия была рада новой встрече больше остальных, но ее несколько смутил столь внезапный визит. Отсутствие большинства Соратников они объяснили высокой загруженностью. С севера великаны гонят свои стада мамонтов, попутно мешая крестьянам. Разбойники и дезертиры расположились к западу от Вайтрана. Мелкие колдуны и маги-отступники устраивают шабаши в окрестностях деревень. Всем этим приходилось заниматься Соратникам. Компания собралась в общей спальне и предалась задушевным беседам.

— Еще и драконы летают. Слыхал о битве у западной сторожевой башни? — спросил Атис Стеркура.

— Еще бы, — усмехнулся Стеркур. — Говорят, отряд стражников справился с ним.

— Да нет же, — сказал Торвар. — Там был один прохожий. Он сразил дракона, а стражники прибыли, когда ящер обрушил башню своим телом.

— Звучит крайне недостоверно. Я себе и представить не могу такую картину. Один человек против дракона? Исключено.

— Не верь, дело твое, Стеркур, но я точно знаю. Слышал, как стражники переговариваются на улицах. Какой-то путник в одиночку завалил дракона.

— А ты все-таки не уехал после заварушки в Рифтене, — подметила Рия, сменив тему. — Почему?

— Меня переубедили. Дорога домой мне закрыта, пока не отбуду свой долг здесь. Я еду в Солитьюд, отчитаться за побег из расположения армии.

— А говорил, что надоело воевать, — засмеялся Торвар. — Я всегда говорил, солдаты не меняются. Их всегда тянет воевать. Только в отличие от нас, солдаты воюют за жалкие гроши.

— Неправда, — возразила Рия. — Имперский легионер может хорошо продвинуться по службе и разбогатеть. За выслугу лет дают землю в пределах Империи.

— Не просто в прелелах, — поправил Стеркур. — Если повезет, то наградят землей в самом Сиродиле.

— Самый дорогой кусок земли на всем континенте, — добавил Атис.

— Ты-то что об этом знаешь, Атис? — дивился Торвар. — Ты же данмер. Тебя на юге-то и не было.

— Некогда Морровинд соперничал с Сиродилом и Саммерсетом за звание самой роскошной и дорогостоящей провинции для жизни. Потом случился Красный год и мою родину замело вулканическим пеплом. Она несколько… потеряла в цене.

— На дачу в Сиродиле я не рассчитываю. Она мне и не нужна, в конце концов у моей семьи есть солидное имение в столице и поместье в графстве Коррол. Мне бы очистить свое доброе имя и вернуться домой не как дезертир, но ветеран.

— Достойная цель. А ты чей будешь? — интересовался Торвар.

— Я из рода Эксимиев.

— Никогда не слышал.

— Зато я слышала. Вы только посмотрите на него, — имитировала важный тон Рия, едва сдерживая смех. — Какой важный столичный франт из богатой семьи! А чего тогда не женат до сих пор?

— Война далеко не всегда оборачивается удачной карьерой, Стеркур, — напутствовал данмер. — Будь крайне осторожен и выполняй приказы.

— Спасибо за совет, — кивнул имперец. — Моя семья отнюдь не так богата, как может показаться. Род Эксимиев значительно умалился за последнее столетие. Мой отец — незаконнорожденный сын и единственный выживший из большой знатной семьи, поэтому ему и досталось оскудевшее наследство. Он воевал с Доминионом и помог отбить Имперский Город, за что император наградил его особняком в Эльфийских Садах. Касательно женитьбы, то на родине у меня было около двадцати кандидаток в невесты. Сейчас уже меньше, стоит признать. Кого-то уже выдали замуж наверно, других не устраивает моя репутация. Родители годами подбирали мне достойную партию, но я всегда был непослушным ребенком, непоседой, отказывался и убегал от ответственности. Я был влюблен только в одну женщину. Мы даже тайно помолвились, когда она понесла.

— Неожиданно, — сказал Торвар. Рия даже присвистнула. — Так ты женат.

Стеркур грустно усмехнулся.

— Нет, не женат. Ее беременность оказалась болезнью. В лесах Валенвуда гуляет самая разная зараза. Моя бывшая возлюбленная — лесная эльфийка, но даже она подвержена болезням. Старше меня на восемнадцать лет. Я влюбился в нее еще мальчишкой, с первого взгляда. Когда наши родители узнали, что она не беременна, признали брак недействительным. Мне еще грозил трибунал за неявку к префекту лагеря на родине. Отец силой вытащил меня из племени Гиангхат и вернул в легион. Ему пришлось задействовать все связи и влияние, которыми он располагал. С тех пор я ее не видел.

— Печальная история, — заключила Рия. — Как ее зовут?

— Деллес. Переводится как «Подарок» с эльфийского, с альдмериса, если точнее.

— Раз мы заговорили про эльфийские имена, — заговорил Атис, — то как там наша кобылка, которую ты умыкнул?

— Я умыкнул? — возмутился Стеркур понарошку. — Да я на нее заработал!

Все рассмеялись.

— Напомни, как ты ее назвал?

— Суннэмериль. «Благородная спутница». Или «проводница». Запамятовал.

— Это на каком языке, Атис? На темноэльфском? — спрашивал Торвар.

— Нет никакого «темноэльфского» языка, — отвечал ему данмер. — Есть данмерис, мой родной язык. Нет, это не он. Это тоже альдмерис, язык альдмеров, первых эльфов. От него происходят все языки меров, включая мой. Альтмеры, например, говорят на нем по сей день.

— Ты дал лошади очень красивое имя, Стеркур, — похвалила Рия.

— Я знаю, спасибо. Ну, а у вас как дела?

Приятели поделились обыденными на фоне событий из жизни Стеркура историями за последние месяцы и выпили. Имперец рассказал лишь о путешествии до Рифтена и обратно. Остальное Соратникам знать было необязательно, особенно о его делах с Гильдией Воров. Зато он узнал, что рекомендованная им Утгерд вошла в Круг. Собеседники Стеркура все еще не знали о волчьей натуре членов Круга. Видимо старшие до сих пор удачно хранили свой секрет, но это также означало, что Утгерд стала вервольфом. Помимо этого троица рассказала о четырех новобранцах в их рядах. Талантливые юноши, крепкие телом и духом.

Когда задушевные разговоры закончились, Стеркур позвал Рию на прогулку, но та отказала. Она поведала, что помолвлена с Торальдом Серой Гривой, сыном Йорлунда. На эту свадьбу Стеркур уж точно не собирался являться. Ситуация с Камиллой рисковала повториться. Влюбленные имперские девушки, помолвленные на богатых нордских юношах, имеют привычку признаваться ему в любви после обручения. Тем не менее, он искренне пожелал подруге счастья и в гордом одиночестве вернулся на улицу, откуда направился в бордель возле вайтранских бань.

***

Где-то на севере Латти проезжала по тракту на угнанной лошади. Она провела один день на постоялом дворе, где ее приняли, накормили и выделили кровать бесплатно. На утро она выкрала некоторые запасы еды и угнала хозяйскую лошадь. Разузнав в каком направлении нужно ехать до Фолкрита, она продвигалась на юг.

Ездила в основном в ночное время, избегала трактов, лагерей и поселений. Дважды ей удавалось обнаружить потенциальные места для разбойничьей засады и оба раза она их миновала. Не даром босмерам не было равных в передвижении по лесной местности среди людей и меров. Она ехала самыми неочевидными путями и проходила в среднем по пятнадцать-двадцать миль в день. Так к одиннадцатому числу, на следующий день после отъезда Стеркура из поместья «Могучий Ветер», Латти пересекала бескрайнюю тундру Вайтрана к западу от одноименной столицы владения. Девушка миновала западную сторожевую башню ровно за две недели до ее разрушения.

Через два дня она уперлась в горы, а конкретно в склоны Ветреного Пика. Здесь путь в Фолкрит разбивался на два направления: через Ривервуд на востоке и через густые леса на западе. Не мешкая, Латти выбрала второй вариант. Она не желала больше появляться в Ривервуде, а леса все же были для нее естественной средой обитания.

***

Уставший, но довольный Стеркур вышел из борделя. В доме удовольствий он навестил давнюю знакомую Изуннре и ее данмерскую подругу Дженассу, с которыми провел три великолепных часа. Девушки знатно измотали имперца, а также дали приятную скидку, заметив золотую фибулу тана.

На праздниках бордель был набит битком. Улицы тоже полнились людьми. Народные гуляния проходили в самом разгаре, будто никто и не собирался спать в эту ночь. До наступления двести второго года оставалось полтора часа. Имперец решил провести это время за еще одним любимым делом, прогулкой, перед тем как навестить новый дом. Он гулял среди народа, предавался веселью, ибо знал, что эта передышка будет короткой и совсем скоро нужно возвращаться в путь.

Играла музыка, шуты и скоморохи веселили прохожих, народ плясал и водил хоровод, дети играли в снежки, торговцы закрывали лавки из-за отсутствия товара, от неугасаемого спроса люди смели с полок все, что было. В толпе некий юноша по имени Йон танцевал с прекрасной девой. Девой оказалась Ольфина Серая Грива, дочь Йорлунда и племянница Вигнара. Как и у всех Серых Грив, у нее были прекрасные серебристые волосы.

Она выглядела абсолютно счастливой, танцуя с молодым ухажером. И все бы ничего, если бы юноша не принадлежал враждебному клану Сынов Битвы. Считанные минуты спустя Стеркур стал свидетелем скандала, когда старший брат Ольфины, Авюльстейн, заметил ее с Сыном Битвы. Здоровенный взрослый норд налетел на парочку, начал отчитывать сестру и угрожать Йону. На подмогу юнцу прибежал его брат, Идолаф. Сначала разговор проходил на повышенных тонах, но затем в ход довольно быстро пошли ругательства и кулаки. Разнимать двух богатырей пришлось целой толпе, и даже так ничего из этого не вышло, пока стража не вмешалась. Если и был человек в Вайтране, которого боялись оба клана, то им, несомненно, был суровый капитан городской стражи Кай. Горячим нордским мужчинам пришлось повиноваться требованиям служителей закона и разойтись со своими младшими. Прохожий из толпы поведал Стеркуру, что склоки Серых Грив и Сынов Битвы — частое явление в эти дни. Когда-то семейства дружили и не знали бед, но затем главы семейств разделились в политических убеждениях. Серые Гривы поддерживали восстание Буревестника, а Сыны Битвы ратовали за имперские порядки и, разумеется, золото. Так, на острие меча гражданской войны, оборвалась дружба двух древнейших кланов Вайтрана. Хотя то было не первое и не последнее их противостояние. Жители верили, что Серые Гривы и Дети Битвы еще помирятся и поссорятся не раз.

Прозвенел колокол, знаменуя новый двести второй год Четвертой эры. Люди веселились еще час, но затем стража указала всем расходиться по домам. Стеркур встретил Новый Год, сидя на скамье под Златолистом, в опустевшем центре города. Там же произошло самое необычное знакомство за весь день.

К нему подбежала малолетняя девочка и попросила милостыню. Щедрый имперец дал ей два септима, чего такой пигалице хватило бы на всю следующую неделю. Она поблагодарила, исполнила неуклюжий реверанс и легла на соседнюю скамью. Бедняжка выглядела ужасно. Тощая как скелет, в старых обносках, растрепанная и чумазая. Из-за въевшейся грязи отросшие до спины русые волосы окрасились в черный цвет. От нее воняло мокрой соломой и устоявшимся запахом пота. Стеркур, будучи не в силах бороться с совестью, подошел к малютке.

— Ты чего здесь делаешь? Я же дал денег, беги к родителям, накорми.

— У меня их нет, дяденька, — дрожащим голоском отвечала девочка. — Они умерли.

— О боги. Я и не подумал об этом. А где ты живешь?

— Я не могу вам сказать, я вас не знаю.

— Понимаю. Видишь эту застежку? — Стеркур указал на фибулу. — Она значит, что я — тан города. Таны не делают зла своим соседям.

— Неправда! Делают. Старый Олфрид ударил меня, когда я просила монетку. Он тоже тан.

— Это он зря, но я не такой. Меня зовут Стеркур, я тебя не обижу.

Девочка промолчала. Ей было интереснее рассматривать падающие снежинки и раскручивать мокрые волосы.

— А тебя как зовут? — настаивал тан.

— Люсия.

— Теперь мы друг друга знаем. Так где ты живешь, Люсия?

— Там, — указала девочка пальцем на площадь. — Потом там, иногда здесь.

— У тебя нет дома?

Люсия безучастно кивнула.

— Как так вышло?

— Мама с тятькой заболели и умерли. Я одинешенька теперь.

— А что стало с вашим домом?

— Нет дома. Мы жили у маминой тетки за городом. Она меня выгнала, потому что я не могу работать на мельнице, а грядки она и сама может полоть. Она так сказала.

— Очень грустно это слышать. Сколько тебе лет?

— Десять, а тебе?

— Двадцать пять. Ой, уже двадцать шесть. Недавно исполнилось.

— У тебя был день рождения?

— Да, даже два.

— Как это два?

— Когда много путешествуешь и подвергаешься опасности, любой день может стать вторым днем рождения.

— Я тоже так хочу. На день рождения я вкусно кушаю.

— Сколько ты на улице?

— С… — девочка задумалась. — С весны.

— Значит, что ты, дитя, очень крепкая и сильная.

— Нет, меня постоянно бьет Брейт. Она противная и вредная, а еще очень сильная. Я не могу дать ей сдачи.

Девочка говорила, глядя на землю, покрытую грязным снегом. Это была ее первая зима в стенах города и такого коричневого снега она не видела еще никогда.

— А у Брейт есть родители?

— Угу.

— Тогда не говори, что она сильнее тебя. Она бы и дня не провела одна.

— Я не одна. У меня есть Бренуин.

— Кто этот Бренуин?

— Он взрослый, высокий, но тощий. Ты больше него.

— Я хорошо кушаю, — похлопал имперец себя по животу. — Вы вместе живете на улицах?

— Угу.

— Он тебя не обижает?

— Не-а. Он добрый ко мне. Только он. Он научил красть и просить милостыню.

— Что-то я не вижу. Где он?

— Иногда он уходит. Пить.

— Сейчас он тоже ушел пить?

Кивок маленькой головы. Стеркур устало выдохнул. Он намеревался совершить поспешный, но все же добрый поступок.

— Знаешь что, Люсия. Если хочешь, можешь пожить у меня.

Карие глаза девочки заблестели. В них впервые пробудился интерес за все время разговора.

— Правда? — спросила она, приподняв голову.

— Правда.

— Бренуин сказал мне никому не доверять.

— Правильно, — кивнул Стеркур. — Поэтому можешь не бояться, что я тебя обижу. Я уезжаю через два дня. Будешь хозяйкой, сама по себе жить, но с крышей над головой.

— А кушать? — указала она пальчиком в открытый рот. В нем не хватало двух молочных зубов.

— Я дам денег на первое время, но потом тебе придется устроиться на работу, пока меня нет.

— Какую работу?

— Не знаю, но я поспрашиваю в городе. Что ты умеешь?

Люсия пожала плечами.

— Готовить? Убираться? — угадывал Стеркур.

Несколько энергичных кивков.

— Шить?

Озадаченный взгляд.

— Шить, — повторил Стеркур, изображая руками шитье. — Ниточки, иголочки.

— Не умею.

— Почему? Тебе уже десять.

— Я плохо вижу.

— Ясно, что ж, портнихой не будешь. Сумеешь приготовить себе еду?

И снова раздалось «угу», но намного радостнее.

— Угукаешь, как совушка, — улыбнулся имперец.

— Совушка, — с улыбкой повторила Люсия и захихикала.

— Ладно, пойдем посмотрим на наш новый дом.

Люсия сползла со скамьи и потопала за ним. Стеркур же пытался вспомнить указания Провентуса по местоположению дома. Кое-как уловив в воспоминаниях слова управителя, он двинулся с девочкой вниз по улице. Придя по адресу, они наткнулись на одноэтажное деревянное здание с чердаком, который мог считаться за второй этаж. Дом находился в Равнинном районе, у главных ворот, что на юге города. Он носил название «Дом теплых ветров». Средних размеров постройка имела два крыла: северное и южное.

Стеркур пошарился по карманам и достал ключ. Замок удовлетворительно щелкнул, толстая деревянная дверь открылась. На первом этаже у восточной стены стояла большая печь с трубой, уходящей в крышу. Она занимала четверть первого этажа. В помещении было пыльно, на уголках собралась паутина. Новый хозяин купил дрова у соседей и развел огонь в печи. Через какое-то время она растопилась и согрела дом. На чердаке уместилось две комнаты, но обустроенных только одной кроватью с матрасом. Стеркур уложил гостью спать и накрыл своим теплым плащом, а сам достал свечу, перо, чернила, два листа пергамента и уселся писать письмо. Долго думал, с чего начать, а когда начал, то сразу захотел переписать. В голове не осталось подходящих слов, но все же он довершил начатое, запинаясь на многих предложениях в попытках подобрать нужное слово. Почерк плясал, с непривычки рука дрожала от усталости на каждом новом предложении, чернила запачкали пергамент и столешницу. Допуская время от времени небольшие ошибки, он тут же себя поправлял. В этот вечер он лишь в некой фрактальной мере ощутил чувство писательского ступора на себе и ему это не понравилось. Давно он не писал, вот и отвык. Тем не менее успел до того, как свеча достигла дна чаши. Письмо было готово.

Перечитывая его, он заключил, что все не так уж плохо.

«Дорогие родители и брат! Я надеюсь… Я молю всех богов о том, чтобы это письмо застало вас в добром здравии и желаю счастья в уже наступившем году. Да, кажется, в последнее время я все больше обращаю мысли к богам.

Я чувствую себя… Сам я жив и здоров, но то, что вы дальше прочтете, заставит вас усомниться в моем душевном здоровье. Вероятно, вы сочтете меня ударенным в голову или сумасшедшим, ибо у меня для вас необычные новости. Как вы помните, в своем прошлом письме я указывал, что собираюсь вернуться домой и уже почти пересек границу, как на пути к этому встало непреодолимое препятствие. Знающий человек рассказал, что дома меня ждут только трибунал или казнь без суда и следствия, как то чуть не произошло этим летом здесь, в Скайриме. Чтобы не лишиться головы — я знаю, матушка этого не переживет — или не провести всю жизнь в бегах, продолжая покрывать нашу семью позором, я вознамерился вернуться на службу. Это почти самоубийственное решение с моей стороны я объясняю серьезной нехваткой солдат на фронте и если есть хоть малая возможность вернуть себе доброе имя через военные деяния и впоследствии возвратиться домой, я готов пойти на этот шаг.

С момента последнего письма произошло немало… великое множество событий. После моей успешной вылазки в древний нордский храм, я обзавелся оружием, неплохой одеждой и чудесной лошадью. Эта прекрасная кобылка, может, и невелика, но с учетом ее юного возраста и скромных размеров она, без преувеличений, бесстрашна и верна. Я нарек ее Суннэмерилью. Мы быстро нашли общий язык.

Повстречал много интересных личностей. Семейство орков, например. Я даже побывал возле их крепости. Скитался в поисках работы в городе Рифтен. Или Рифтон. Все никак не запомню, как правильно. Повезло побывать в поместье богатого босмера. Забрал… Получил от него великолепный меч в подарок. Видел даэдрическую владычицу теней Ноктюрнал и даже был проклят ею. Не такой я ее представлял. В книжках ее изображения мне нравились куда больше. Вы можете подумать, что я вступил в секту даэдрапоклонников, но вовсе нет.

Я побывал на нордской свадьбе в поместье «Могучий Ветер». Это к югу от Рифтена. Именно там я планировал перейти Джерол и вернуться в Сиродил, но меня вовремя остановили. Там я и надумал заступить на службу наместнику Туллию, чем кардинально поменял тропу моей судьбы.

Когда я преодолевал тяготы путешествия по зимнему Скайриму, известному своей суровой погодой и в более теплые времена года, я наткнулся еще на несколько приключений. Все же такая вот нелегкая судьба моя, с которой пора бы смириться. В какой-то непроглядной зимней глуши я успел обморозиться и чуть не умер от этого. Благо меня вовремя нашли стражники и отвезли в ближайшую деревню, где неравнодушный лекарь-травник и его семья выходили меня, как родного. Я оставил им некоторое количество денег в благодарность, но вряд ли мой долг перед ними когда-либо будет оплачен.

Затем я еще раз чуть не умер весьма глупой смертью за пару дней до моего дня рождения. На своем пути я уперся в тупик, а точнее, в пропасть. Над пропастью этой пролегал путь из ствола поваленного дерева, на котором меня попытался ограбить нерадивый разбойник, будь покойна его душа. Он свалился в пропасть, а позже и я едва не свалился вслед за ним. На помощь пришла лошадь, которая рискнула своей жизнью и пересекла хрупкий мост, чтобы вытянуть меня из лап смерти. Но вскоре я отплатил ей тем же.

Свой первоначальный день рождения в году — теперь их у меня два, а то и больше — я встретил в компании ветров холодной тундры и моей верной спутницы. Однако вот, что произошло незадолго после: на западную сторожевую башню неподалеку от Вайтрана напал дракон! Я ночевал совсем близко и даже не поверил своим ушам, когда грохот разбудил меня. Этот дракон отличался от предыдущего. Он был меньше и другого окраса, но был он не менее свиреп. Когда он полетел на меня и мою лошадь, я поскакал прочь, но затем решил, что будет безопаснее укрыться в башне. Туда нас, увы, не пустили и тогда — вы не поверите — мне пришлось сразиться с чудовищем. Что-то помимо страха заговорило во мне. Я бросился в атаку и с помощью подоспевших всадников нам удалось сразить летающего демона. Бестия разрушила башню своим телом, но самое удивительное произошло после ее смерти. Когда все затихло, дракон загорелся и начал тлеть. Его сила и душа передались мне. Сразу после этого я упал без сознания. Говорят, что я некий Драконорожденный, но меня это почему-то волнует меньше всего. Планов моих это не изменило.

Совсем недавно я вышел из лазарета. Кинарет ниспослала мне исцеление в своем храме в Вайтране. В мою честь власти даже выделили несколько дней на народные гуляния перед новогодними праздниками. Увы, я все пропустил, пока восстанавливался. Ярл нарек меня таном на своих землях и даровал дом в стенах города. Это не двухэтажный особняк в Эльфийских Садах, но жилище достойное, пусть и маленькое. Иду по стопам отца, не иначе.

Сегодня я навестил старых друзей и даже обзавелся подопечной. Чего бы вы там ни подумали, от меня пока никто не беременел. Насколько я знаю. Я подобрал с улицы осиротевшую девочку. Ее зовут Люсия. Мне стало ее совсем жалко, ибо в некотором роде она напомнила мне самого себя. Если я выживу, если все будет хорошо, то все мы обязательно встретимся. А если не выживу, то хотя бы смою позор с имени нашей семьи, служа Империи. А Люсии достанется дом. Меня устроит и такой расклад.

Скоро я продолжу путь в Солитьюд. Знайте, что я очень вас люблю и скучаю. Скучаю по дому, по Сиродилу, по зеленым полям и холмам Коловии, по лесам Средиземья и даже по знойным тропикам Нибенея, по белокаменным стенам и мраморным улицам столицы. Передайте моему старшему брату, что я люблю и его, где бы он ни был, и возложите от меня цветы на могилку Деи.

С любовью всегда ваш Стеркур. Первое число месяца Утренней Звезды, двести второй год четвертой эры.

P.S. на это письмо тоже не нужно отвечать. Постараюсь не затягивать со следующим.»

Он подул на листья пергамента и дождался, пока чернила на них высохнут. Несколько клякс — допустимая цена для такого насыщенного письма. Они его совсем не смущали. Затем он бережно сложил надвое и убрал в сумку, после чего уснул прямо на стуле, нежась в тепле возле печи.

Глава I «Снова в дорогу»

Ранним утром Стеркур дал подопечной указание прибраться дома и поддерживать огонь. Сам он пошел на почту, где отправил написанное ночью письмо в Имперский Город по указанному адресу, а оттуда на рынок.

Накупив еды и постельного белья, он приготовил единственное блюдо, которое умел: обычную солдатскую похлебку. К тому времени Люсия вымела пыль во двор, собрала паутину и даже выбила пыль с матраса. Неухоженная халупа потихоньку преображалась в приличный дом.

Потом Стеркур приказал приготовить чего-нибудь, дабы убедиться в ее навыках. Люсия взялась за самое простое, чему ее научила мать. Она самостоятельно сварила бульон в старом котелке от предыдущих хозяев. Пока варился бульон, она сказала, что хочет приготовить пирожки, но для теста нет яиц. Затем она поэтапно рассказала о процессе приготовления пирожков да так, что у Стеркура слюнки потекли. Девочка точно знала, как их готовить. Когда бульон сварился, они хлебнули по очереди из одной пиалы. Такого вкусного и наваристого бульона Стеркур не пробовал ни у кого, кроме матери. Стряпня Люсии оказалась намного вкуснее его похлебки. И вот оба жильца наелись, а помещение слегка очистилось. Тогда хозяин и отвел девочку в баню.

— Пусть ее помоет самая старшая женщина, что у вас есть, — говорил он хозяину купален, пригрозив пальцем.— И когда я вернусь, чтоб она была довольна, как сейчас. Если она доложит мне хоть об одном неровном взгляде в ее сторону от мужиков или твоих девок, клянусь богами, я отрублю твою голову, жирдяй, а потом сожгу здесь все дотла.

Подобные угрозы ранее не поступали из его уст и совсем не характеризовали его как личность. Но он очень переживал о своей новой подопечной. Да и сам Стеркур удивился резкости своих высказываний в тот миг. Это было совсем на него не похоже.

— В общем, береги ее и никого не подпускай.

Напуганный владелец бань закивал и пообещал, что с Люсией ничего не случится. Хотя приводить десятилетнюю девочку в общественные бани было сомнительной затеей, Стеркур, в силу своей неопытности, просто не знал, где моются дети. Занятый поиском работы для Люсии, он ходил по разным заведениям, предлагая услуги уборщицы, помощницы для кухарки или еще кого.

Большинству держателей постоялых дворов, лавочников и купцов помощь не требовалась. Интерес проявила травница и лавочница по имени Карлотта Валентия, но не из надобности в труде, а из жалости к судьбе Люсии. У самой Карлотты в помощницах была собственная дочь Мила. Стеркур поблагодарил и обещал привести юную работницу, если не найдет более заинтересованного работодателя, которому в самом деле нужна помощница.

Он поднялся в Ветренный район и начал поиски работы там. В храме Кинарет¹ откликнулись на его предложение. Жрица Даника Свет Весны приветствовала выздоровевшего Стеркура, поздравила с Новым Годом и сообщила, что пыталась забрать Люсию в храм на службу, но та сбежала, украв несколько яблок и булку хлеба, и больше не появлялась. Девочка не хотела вставать каждый день в шесть утра, молиться по пять раз на дню и работать.

— Видимо попрошайничать и пить из лужи ей хочется больше, чем служить в храме, где ее накормят и защитят, — заключила Даника. — Но двери наши всегда открыты.

— Я же не про службу в храме говорю. Ей нужна оплачиваемая работа, чтобы она могла покупать еду, снадобья и одежду. Дом у нее теперь есть.

— Пускай приходит по утрам и уходит по вечерам. Едой и снадобьями я ее обеспечу. Да и одежду найдем или закажем.

— Хорошо, я подумаю, — выдохнул Стеркур.

— Подумай-подумай, а еще подумай в следующий раз, прежде чем оставлять малое дитя в купальнях с голыми девками и похотливыми мужиками. Как бы ее там к делу не пристроили. Отоварить бы тебя по башке за такую дурость, да жаль, придется лечить по новой.

— А где еще ей мыться? В моем доме нет ни тазика, ни бадьи.

— Нужна лохань, пришел бы к нам. У нас есть. Мои девочки бы ее помыли. В общем, беги уже, смотреть на тебя не могу, балду такую.

— И тебя с праздником Новой Жизни, Даника, — подшутил Стеркур в ответ на грубость жрицы.

Перед уходом он подошел к алтарю Кинарет и к своему же собственному удивлению помолился.

— Прошу тебя, о Кинарет, — молил он, — не за себя, а за девочку. Редко я обращаюсь к богам, веду порочную жизнь, но сердце и намерения мои чисты. Прошу, защити Люсию от зла и дай ей сил к преодолению невзгод. Это дитя перенесло слишком много боли и страданий. Благослови ее, охраняй как свою верную последовательницу. Взамен я обещаю нести имя твое везде, где ступаю.

Бывалый богохульник Стеркур не мог подобрать слов, ибо не знал, как правильно воздавать молитвы, но говорил искренне, от всего сердца. Выйдя из храма, он устремил взгляд на Йоррваскр, но тут же пришел в чувство и передумал, вспомнив судьбу Кодлака и Скьора.

— Уж лучше я ее с собой на войну возьму, чем оставлю с волками. Они и себя защитить не в состоянии. Рия могла бы за ней присмотреть, но скоро она выйдет замуж и будет занята своей семьей, — размышлял он вслух.

В конце концов имперец решил обратиться к ярлу, но стражник не пустил его в Драконий Предел.

— Ярл не принимает сейчас,

уважаемый тан, но я передам управителю, что ты заходил, — с легким поклоном отвечал привратник.

— Могу ли я поговорить хотя бы с господином Провентусом?

— Сомневаюсь. Управитель сейчас отдыхает. Первый день в году все-таки.

— Глупости, — сказал сам Провентус, оказавшись за спиной привратника. — Что тебе нужно, уважаемый тан Стеркур?

— Здравствуй, Провентус! С Новым Годом тебя! Я пришел справиться о работе для моей подопечной.

Провентус удивленно повел бровью.

— И тебя с праздником. Обзавелся дочкой за один день? Очередное новогоднее чудо, не иначе.

— Не совсем. Подобрал с улицы бездомную девочку. Хочу пристроить к работе, чтоб не померла с голоду, пока меня нет. Есть при дворе работенка? Она хорошо готовит и убирается. Спокойна, как горное озеро.

— Вообще у нас на кухне и так полно помощников, но, может, поменяем ее с Тимо. Пацан давно рвется в стражники. Я поговорю с Балгруфом об этом. Завтра дадим ответ.

— Спасибо огромное, Провентус.

— Ступай с миром, тан. Погоди, как звать девочку?

— Люсия. Фамилии не знаю.

— Люсия? Хм.. Хорошо. Жди до завтра.

И Стеркур ушел, удовлетворенный ответом. У него было уже более двух вакансий для Люсии. Осталось приобрести некоторую посуду и таз для умывания. Этим он занялся уже вместе с девочкой. Когда он забирал ее из бань, ее сопровождала седовласая женщина в возрасте. Это была мать хозяина, которому намедни имперец угрожал расправой. Она с ласковой улыбкой передала дитя Стеркуру, но перед их уходом, с той же ласковой улыбкой, обратилась к нему:

— Мы простим твои угрозы моему сыну, уважаемый тан, ибо уважаем твое переживание, но впредь просим и тебя быть поуважительнее. Наша семья горда своими друзьями, сам клан Черный Вереск отдыхает в наших банях, когда они приезжают в Вайтран, а Мавен приходится мне близкой подругой. Мы знаем свое место в этом мире, знаем места и других.

И снова Стеркура как подменили. На весьма уважительную просьбу он отреагировал горячо.

— Прощаете иль нет — мне нет дела ни до вас, ни до Черного Вереска, когда мои близкие вовлечены, — процедил он сквозь зубы. Лицо его изменилось и стал он на себя непохожим. — А леди Мавен передавайте от меня привет, мы с ней знакомы. Мне не пристало бояться старушек и их сыновей. Пригрозите мне еще раз и дракон покажется вам котенком!

Он медленно развернулся, долго не отрывая грозного взгляда от возмущенного морщинистого лица женщины. Глаза его искрились, как фитиль, предвещая скорый взрыв. Но его не произошло: имперец развернулся и ушел с Люсией под руку.

Он опомнился уже на улице. Девочка настороженно смотрела на опекуна, будто ожидая очередной брани или удара по лицу, как обычно поступали с ней взрослые на улице, но лицо Стеркура разгладилось, смягчилось, сделавшись похожим на себя. Ему на мгновение поплохело, отчего пришлось остановиться посреди брусчатки. Когда все прошло, имперец привстал на колено перед подопечной.

— Вижу, ты испугалась, — заметил он. — Понимаю, я сам себя испугался. Но не бойся, тебя я никогда не обижу. Обычно Стеркур, сын Гравибуса, себя так не ведет. Ты не должна перенимать мои плохие замашки. Будь вежлива со всеми и очень осторожна. О боги, я совсем выжил из ума! Как я тебя оставлю тут одну?! Ты же маленькая и беззащитная. Надо тебя кому-нибудь отвезти.

— Не надо, дядя Стеркур, пожалуйста! — сказала Люсия, гладя дядю Стеркура по щеке. — Я жила почти одна, на улице. Теперь я смогу спать в теплой постели, готовить себе кушать и мыться.

— Может, пойдем в храм? Тебя там примут.

— Нет! — девочка грозно топнула, но тут же жалобно скривила лицо, выпятив нижнюю губу. — Не пойду, не хочу молиться! Пожалуйста, не отдавай меня им.

— Почему? Кинарет присмотрит за тобой. Она милостива, — говорил уверовавший внезапно Стеркур.

— Нет, не милостива. Боги — злые! Почему мои мама и тятя умерли? Почему боги не помогли им, не помогли мне?! Не пойду!

— Хорошо, жить ты там не будешь, но, может, хотя бы работать? Тебя будут кормить, а по вечерам отпускать домой. Это единственное место, которому я доверю тебя.

— Не хочу!

— Возможно, придется, совушка. Я поискал работу и тебя могут взять во двор к ярлу. Поэтому давай договоримся. Если тебя возьмут, можешь не молиться, но если не возьмут, то ты пойдешь в храм и будешь там работать. Идет?

Люсия надула щеки и вредно помотала головой.

— Идет? — настаивал Стеркур, протягивая руку.

Она увидела в его глазах доброту, которой ей так не хватало все эти месяцы, но также узрела в них и исходящее терпение, за которым таилась злоба. Нехотя, то ли из страха, то ли из жалости, девочка согласилась и подала левую руку.

— Надо правую, — улыбнулся опекун. — Вот так. Теперь клянись.

— Угу.

— Что «угу»?

— Клянусь.

— Умница.

Они торжественно пожали руки и обменялись ласковыми взглядами.

— А теперь давай что-нибудь тебе купим. Одежду и посуду, например. Игрушку хочешь?

Девочка помотала головой.

— Ну да, тебе явно было не до игрушек последнее время. И все же я куплю, вдруг понравится?

— Хорошо.

— А потом я тебе кое-кого покажу.

— Кого?

— Секрет.

— Ну скажи! Я не люблю секреты.

— Хорошо, — сдался Стеркур с улыбкой на лице. — Когда все купим и отнесем домой, то пойдем в конюшни. Там я покажу тебе свою лошадь. Хочешь?

Пигалица засияла от неудержимого счастья. Как и любой ребенок она очень любила лошадей, хоть и побаивалась их.

После покупки всего необходимого, Стеркур и Люсия отнесли вещи домой. Он купил ей тулуп, соломенную куклу и глиняную фигурку зайца. Разложив покупки по местам, они отправились в конюшню, что за городскими стенами.

Люсия спряталась за имперца, когда увидела красивую и статную Суннэмериль. Ее серый мех отдавал серебром при свете солнца, однако сегодня было пасмурно. Девочка выглядывала из-за спины опекуна, не в силах скрыть улыбку.

Лошадь заметила ее. Хоть сама Суннэмериль не отличалась размерами и среди сородичей считалась чуть ниже среднего роста, Люсия рядом с ней и вовсе казалась маленьким зверьком.

— Покатаемся? — спросил Стеркур.

— Да, пожалуйста! — завизжала девочка в ответ.

Имперец вывел кобылу из стойла. Уже в заснеженном поле он посадил Люсию в седло и повел Суннэмериль под уздцы. Девочку качало из стороны в сторону. Она постоянно соскальзывала, ноги болтались, не доставая до стремян, но большего счастья в жизни она никогда не испытывала.

Всю поездку Люсия не переставала улыбаться и смеяться. Стеркур тоже почувствовал себя счастливым, забыв на время о своей мобилизации. Он видел, что Суннэмериль приняла Люсию и был совершенно спокоен. Потом он и сам вскочил в седло и поскакал по чистому полю, разбрасывая сугробы.

Совушка обхватила его за пояс тонкими, но сильными ручками. Их длинные волосы развевались на ветру, лошадиная грива трепыхалась перед его лицом. Кобыла скакала в свое удовольствие, испуская пар ноздрями. На двух счастливых всадников взирали с крепостных стен, из окон пригородных домов, с конюшни. Люди дивились их веселью.

***

На следующее утро в Дом Теплых Ветров прибыл ответ от ярла. Скороход доставил грамоту, в которой от имени своего советника и управителя Провентуса Авениччи ярл Балгруф Старший приглашал Стеркура, сына Гравибуса, и его подопечную Люсию ко двору. Имперец одел девочку в новое платьице и наказал:

— Запомни вот что: в доме ярла нет никаких «не хочу, не буду». Есть только «слушаюсь». Вот и слушайся, будь хорошей и вежливой. Работай, не мешай другим, но и в обиду себя не давай. Ярловых детей не слушай, если будут обижать. Жалуйся старшим. И никогда, повторяю, НИ-КОГ-ДА не воруй. Поняла?

— Поняла, Стеркур.

— Нравится платье?

— Очень. Оно такое синее, как море на картинках.

— Вот и ты будь как море на картинках: спокойной, но сильной. Пошли. Негоже заставлять ярла ждать.

Выйдя из дома, они пошли к Драконьему Пределу в сопровождении патрульного. В замке их встретил помощник Провентуса. Щуплый парень лет четырнадцати с зачесанными рыжими волосами и конопатым лицом. Он представился и отвел их на кухню. Там имперец и Совушка познакомились с поварами и кухарками, а также с их юными помощниками. Все были заняты, поэтому приветствовали быстро, но с улыбкой. Главный повар предупредил девочку, что первое время ей будет непросто на кухне, но если она приложит старание, то ее положение в обществе улучшится и денег у нее прибавится.

И он не врал, ибо все дворцовые, включая свиту, слуг, поваров и стражу, зарабатывали очень недурно по меркам Скайрима. Открытость Вайтрана приносила городу много денег даже без поддержки Империи. Отчасти поэтому Балгруф передумал присягать ей в гражданской войне.

— Когда ей приступать? — спросил Стеркур.

— Ну, сегодня может сесть за заготовки, картошку почистить, если вам срочно, — отвечал повар, темноволосый жилистый норд. — Когда она сможет выйти?

— Сегодня, но завтра утром я уезжаю и хочу попросить дать ей меня проводить. Она задержится на час.

— Раз ты просишь, тан, то дам отсрочку. Весь замок знает, что ты спас наш город от дракона. Могу обещать, что дочь спасителя Вайтрана здесь не посмеют обидеть.

— Она не дочь мне, но отныне я ее опекаю, поэтому запомню твое обещание и обязательно проверю, когда вернусь. Взамен обещаю, что она будет вести себя хорошо и слушаться. Слышала, Совушка?

Люсия стеснительно кивнула.

— Дисциплина превыше всего, помни это. А теперь надевай фартук и слушай, что тебе говорят старшие. Жду тебя вечером дома. Помнишь дорогу? Хорошо, не задерживайся.

Стеркур поблагодарил повара и, попрощавшись с работниками кухни, направился в зал. Он попросил помощника дать ему несколько минут перед уходом поговорить с придворным магом.

Подросток не мог отказывать тану, если на то не было распоряжений управителя или самого ярла, поэтому он сопроводил имперца до покоев Фаренгара. Маг, как и всегда, изучал толстый пыльный фолиант, когда к нему зашел Стеркур.

— Нежданный визит, — бормотал он под нос. — Я такого не люблю. Только два человека в этом городе могут врываться ко мне без заранее назначенной встречи. Ярл и управитель. Ну, вернее три человека. Есть еще… в общем, чем могу помочь, тан Стеркур?

— Здравия тебе, Фаренгар Тайный Огонь. И с Новым Годом! — поклонился тан. — Извини, если прервал твое занятие, но пришел я к тебе с просьбой. На днях я подобрал бродяжку с улицы. Маленькая девочка, десять лет, зовут Люсия. Будет жить у меня дома и работать в замке. Сам я уезжаю завтра, поэтому прошу тебя, как товарища и грамотного человека, научить ее чтению и писанию. Сделай это, если не из чувства товарищества, то ради золота или моей услуги. Буду очень благодарен и в долгу не останусь.

Чародей вздохнул, но одобрительно махнул рукой.

— Услуг тобой было оказано превеликое множество, тан, а в деньгах я не нуждаюсь уж много лет. Эх, нагрузил ты меня работой. Времени и так еле хватает на досуг, но в благодарность за предоставление ценных драконьих ресурсов я это сделаю. Она у тебя не кусается, надеюсь, а то дети ярла многое себе позволяют. Они необучаемы, у них нет никакой расположенности к магии.

— Магия ей ни к чему, ей просто нужно научиться читать и писать. Не знаю насколько она прилежная ученица, но могу сказать, что она усидчивая и терпеливая. Пока, вроде, не кусалась. Ах, да! У нее небольшие проблемы со зрением.

— Обнадеживает. Со зрением я справлюсь. Подберем ей очки или наложу заклинание остроты зрения, пока не подберем. Пусть заглянет ко мне в… , — Фаренгар подсмотрел в календарь. — Сегодня фредас², а значит, жду ее в следующий морндас³. В эти выходные меня не будет в городе, так что начнем обучение со следующей недели. Признаюсь, для меня это ново. Я никого не обучал грамоте.

— Для меня тоже ново — приглядывать за ребенком, но я очень стараюсь. Спасибо тебе, Фаренгар, я ей передам. Будь здоров. Мы еще увидимся, если меня не убьют на войне.

— Да хранят тебя боги, друг. До свидания. Помоги закончить эту треклятую бойню.

После взаимного поклона маг и тан попрощались. Тогда Стеркур со спокойной душой был готов покинуть Драконий Предел и попросил юного помощника, который не отходил ни на шаг, проводить его до выхода. Они прошли через зал и уже у самых дверей замка паренька окликнул ярл.

Он спускался по лестнице из зала совета. В домашней одежде, растрепанный и в хорошем расположении духа. Позади него шла крепкая высокая женщина с черными волосами. Вооруженная и в полном обмундировании. На спине висел щит, на плече — мешок, а на поясе — меч в ножнах. Нордская воительница подстроилась под медленную походку ярла. Она была слегка ниже его, чем не каждый мужчина мог похвастаться. Настолько велик ростом был Балгруф

— Грэм, ты нужен Провентусу, явись к нему сейчас же, — отправил Балгруф юношу. Тот откланялся Стеркуру и поспешно удалился. Теперь ярл обратился к своему тану. — Новый Год несет новых людей в мой дом. Рад видеть вас в добром здравии, тан Стеркур, сын Гравибуса.

— И я рад видеть тебя, ярл Балгруф. С началом Нового Года тебя.

— Благодарю. Зима только началась, длиться она будет еще долго, а в суровости не будет ей равных за последние одиннадцать лет. Еды уйдет много и далеко не все переживут эту пору. Люди по всей провинции мрут от голода, но эти народные гуляния придают моим горожанам бодрости духа. В моем владении такой смертности нет, люди с трудом, но выживают. И в том есть твоя заслуга, добрый друг. Тот камень, что ты принес, открыл мне глаза, придал уверенности. Мои лучшие следопыты не нашли ни одного дракона по этой карте на обороте скрижали, только курганы, возведенные в их честь в незапамятные времена, но что-то заставило меня задуматься о внешней политике. Участь Хелгена не постигнет мой город, я вложил уйму денег из казны на пожарные бригады, системы тушения и водоснабжения. Тогда-то и пришлось вновь открыть врата торговцам, чтобы отбить затраченные средства. Пока война вытягивает жизнь из земель вне Вайтрана, я счел своим долгом вдыхать жизнь хотя бы в своих людей. Спасибо тебе за это. Это помимо произошедшего у сторожевой башни.

— Рад, что смог помочь.

— Провентус сообщил, что ты взял на попечение девочку с улицы, — перешел к новой теме Балгруф. — Благородно. Тебе пора покинуть мой город и прекратить совершать добрые поступки, иначе у меня казна опустеет тебя награждать.

Имперец сдержанно посмеялся.

— Скажи, почему ты подобрал ее? Очередной клич совести?

— Очень на то похоже, — отвечал ему Стеркур. — Когда она попросила милостыню, а затем легла на скамью, чтобы переночевать, душа моя сжалась в комок. Внутри все перемешалось. Клянусь, я чуть не заплакал там. Где же видано, чтоб дети зимой ночевали на улице да побирались? Что же мы за люди, если позволяем такое? Ну я и приютил ее. Она напомнила меня в худшие мгновения жизни, и мне стыдно от того, что все мое сострадание вызвано лишь эгоистичной ассоциацией с самим собой.

Ярл понимающе кивнул и глубоко вздохнул. Воительница внимательно смотрела на имперца. Она была очень красива, нельзя отрицать.

— Не стыдись этого, тан. Ты пришел к пониманию, а это важнее всего остального. Честно сказать, то в этой ситуации и мой недогляд имеется. Не все так складно в моем владении. Позволь узнать, если не тайна: отчего ты ее не удочеришь?

— Я хотел в первый же день удочерить ее, но неужто забыл ты, куда я путь держу? Удочерю ее, стану ей отцом, а меня убьют на войне, если не отрубят голову на подходах к Солитьюду. Или дракон спалит дотла, иль разбойники замучают. А ей-то каково? Появился новый папа и сразу же сгинул, как и родной. Пусть учится жить сама, да помогут ей боги. И коли я умру, то пусть останется ей от меня дом.

— Стало быть, я угадал. В таком случае жалую тебе своего хускарла. Представься же.

— Я — Лидия, — встала на колено и торжественно произнесла воительница. — Дева щита и отныне твой хускарл, тан Стеркур.

Ее голос не соответствовал телосложению. Он был слишком мягким и заботливым. Ошеломленный таким поворотом имперец не знал, что ответить.

- Эта гримаса должна означать благодарность, я прав? — хохотал Балгруф. — Сим я признаю твои заслуги перед Вайтраном и приставляю твоему дому этого хускарла. Да защитит она тебя и твоих близких и да помогут ей в этом Девятеро! Не обманывайся ее миловидностью, это один из самых яростных воинов у меня в подчинении. В силе может и уступает мужам, но не в храбрости.

— Я клянусь тебе в верности, о тан, — твердила Лидия. — Клянусь защищать тебя ценой своей жизни! Если понадобится, последую за тобой на край света или же буду стеречь твой дом и твоих близких, пока тебя нет.

— Ну? — спрашивал ярл. — Ты должен ответить. Отмолчаться — значит отвергнуть меня и хускарла.

— Я принимаю твою службу, Лидия, — смущенно проговорил пока еще неопытный в таких делах тан. — Встань.

Девушка встала. Она была одного роста со Стеркуром, а выглядела так, словно к телу могучего воина присоединили голову нимфы с прекрасным голосом.

— Мне нечем платить за твои услуги.

— Не беспокойся об этом, тан. Пока я не умру, будь то холод, голод или вражеский меч, я буду верна.

— А чем будешь питаться? Ухаживать за оружием?

— Я найду способ достать деньги. Хускарл — самостоятельная боевая единица. К тому же на службе ярла Балгруфа я заработала предостаточно на жизнь и странствия. На первое время хватит.

— У вас еще много времени, чтобы обсудить дальнейшие действия, — хлопнул в ладоши Балгруф. — А у меня его не так много, так что я вас оставлю. Нужно хорошенько отоспаться до начала трудов.

— Благодарствую, ярл, — поклонился Стеркур. Также сделала и Лидия. — Не прощаюсь с тобой.

— Очень на это надеюсь. Заглядывай еще, тебе в моем городе всегда рады. Бывай, тан Стеркур.

Тан и его хускарл вышли из замка. Он объяснил своей телохранительнице ситуацию и уже придумал, как задействует ее. Верное решение уже было подсказано и он последовал ему; Стеркур намеревался оставить Лидию в новом доме. Вооруженная мечом и щитом, она могла защитить Люсию. Хускарл безоговорочно согласилась.

Придя домой, дева щита расположилась в кладовой комнате. Она расстелила спальник на пыльном полу, разложила вещи из мешка по многочисленным полкам и переоделась в домашнее. Когда новый жилец расположился, Стеркур ушел по делам. Он закупил съестных припасов, стрел, новую тетиву и запасную пару сапог у Элриндира в «Пьяном Охотнике».

Вечером, когда Люсия вернулась, он познакомил ее с Лидией.

— Как первый рабочий день? — спрашивал опекун.

— Я очень устала, — отвечала девочка. — Но я наелась. Никогда так вкусно не кушала.

— Если хорошо работать, никогда не будешь голодать.

— Мама и тятя хорошо работали, но мы очень голодали, когда мне было девять.

— Той злой старухи больше нет. Теперь у тебя есть свой дом, из которого тебя никто никогда не выгонит, а Лидия всегда тебя защитит. Поэтому мне нужно, чтобы ты работала и могла прокормить себя. Кто знает, может ты и нашего хускарла прокормишь. Она вон какая большая, ей надо много кушать.

— Угу.

— Что ж, значит, ты не голодна?

— Не-а.

— Жаль, я долго возился с продуктами. Лидия помогла, но совсем чуть-чуть, — подмигнул Стеркур. — Тогда нам больше достанется.

После трапезы, все трое сидели за столом и общались.

— А как звали твоих родителей? — спросила Лидия.

Сонная Люсия встрепенулась, напрягла память.

— Мама Валлборга, а тятя Люций.

— Тебя назвали в честь папы?

— Угу.

— Он не отсюда? — поинтересовался Стеркур. — С юга, так?

— Угу. Мама говорила, что его мама и тятя, мои бабушка и дедушка, приехали сюда с той стороны гор, когда он был маленький.

— Значит, папа — имперец, а мама — северянка. Как у меня, представляешь?

— Правда? Твоего тятю тоже зовут Люциус?

— Нет, моего папу зовут Гравибус, а маму — Фрида. Она тоже нордка, как твоя. Только мои родители сейчас на юге, в Сиродиле. Матушка приехала туда совсем молодой. Она выступала в театральной труппе. Вместе они путешествовали по Империи.

— Твоя матушка — актриса? — спросила Лидия.

— Что такое «актриса»? — подхватила Люсия.

— Актрисы и актеры — это профессия. Они притворяются другими личностями и играют их, — ответил Стеркур сначала девочке. Затем обратился с ответом к хускарлу. — Нет, мама играла на инструментах. Она бард. А еще она великолепно поет.

— Она учила тебя музыке?

— Нет, — рассмеялся тан. — Я глух как камень. Впрочем побренчать на лютне могу. Пришлось выучить несколько нот, чтобы очаровывать дам на балах.

— Я бы с удовольствием послушала твое бренчание. Люди, способные извлекать звуки из инструментов, воистину восхищают меня.

— Так тому и быть! Добуду лютню и поиграю вам что-нибудь, девушки. Договорились?

— Да! — возрадовалась Люсия.

— А кто твои родители, хускарл?

— Я — дочь крестьянки и странствующего рыцаря, Йорги из Земляничек.

— Откуда? — переспросил Стеркур. Он думал, ему послышалось.

— Землянички. Была такая деревня во владении Вайтран. Ныне заброшенная.

— Необычное название. Очень вкусное. Кто посвятил твоего отца в рыцари?

— Император Тит Мид II. Отец два года жил в Сиродиле, работал на серебряной шахте и однажды спас ее, отбив нападение гоблинов. За это император посвятил его в рыцари и выдал коня.

— Он храбрец. Ты можешь гордиться им.

— Я гордилась им до его смерти, горжусь и после.

— Хотел вот еще что спросить: сколько тебе лет, хускарл. Не больше тридцати ведь?

— Мне двадцать семь лет от роду, тан.

— Старше меня на год. Эй, пигалица, сколько мне лет?

— А? Что?

— Сколько мне лет, если я на год младше Лидии? Ей двадцать семь.

Пигалица испуганно смотрела на Стеркура, не зная ответа. Она не умела считать.

— Что ж, придется…

— Двадцать шесть! — запищала девочка.

— Правильно. А ты все же умеешь считать.

— Нет, не умею. Я вспомнила. Ты сам мне сказал, глупенький.

Люсия громко засмеялась. Лидия и Стеркур улыбнулись, глядя на нее.

— Нельзя так обращаться с таном и своим опекуном, — доброжелательно пояснила хускарл. — Отныне он твой родитель. Его слово — закон, его имя — твое имя и ты будешь это имя чтить и беречь. Если пятнать его такими оскорблениями, то запятнаешь и саму себя. Будь поуважительнее.

— Простите. Я больше так не буду.

— В том нет сомнений, — отозвался Стеркур. — Теперь давайте ложиться спать. Рано утром вы меня проводите, а вы, юная леди Эксимия, пойдете на работу.

Стеркур велел девочке разогреть воду, после чего умылся и лег спать на застеленную новой периной постель. После водных процедур девушки сделали то же самое. Люсия легла в кровать к Стеркуру, съежившись в комок по привычке. Лидия же довольствовалась спальным мешком в кладовке.

Утром имперец, как и во всякий день отбытия, проснулся раньше всех. Собрался, оделся в бригантину, сверху накинул плащ с капюшоном, разбудил девушек и, груженый мешками да вьюками, вышел из дома по направлению к конюшням. Лидия понесла меч и щит тана. Люсия шла следом, неся его лук и колчан со стрелами. В конюшнях все погрузили на Суннэмериль. Стеркур заплатил конюху два септима и восемнадцать мидов за неделю содержания лошади.

Выведя ее, троица прошла с полмили через деревню и встала у указателя, чтобы попрощаться. Имперец привстал на колено и обратился к девочке.

— Вот я и уезжаю, — ласково сказал он. — Ты рада новому дому?

— Угу. Спасибо, дядя Стеркур.

— Храни дом, но в первую очередь думай о себе. Если пожар, то выбегай сразу же. Ни один дом не стоит твоей жизни. Не лезь в неприятности.

Девочка послушно кивнула. Она стояла грустная и покинутая.

— Тебя долго не будет? — спросила она.

— Не знаю. Хочется, чтобы все побыстрее закончилось.

— Сколько?

— Эх, ну пусть будет четыре месяца.

— Долго.

— Знаю. Но ты не волнуйся, верь в себя. Все у тебя получится, Совушка. Помни, что тебе всегда открыты двери храма, если вдруг случится, что тебя выгонят. Не вредничай и иди к жрице Данике.

— Хорошо. Я никогда не вернусь на улицу, обещаю.

— Не вернешься. Ты умная, способная. Маг Фаренгар в Драконьем Пределе научит тебя грамоте. Может, даже счету. После работы приходи к нему и учись прилежно. Он ждет тебя в морндас, послезавтра. Поняла?

— Да.

— Повтори.

— Пойти к Фаренгару послезавтра. В морндас.

— Хорошо. Я буду присылать письма и ждать ответов от тебя. Лидия будет учиться вместе с тобой, она тоже неважно читает.

— Я буду писать письма? Ура!

— Да, вместе с Лидией. Запомни вот что, — Стеркур перешел на шепот, — под каждым письмом подписывайся Совушкой, чтобы я знал, что это ты. Не Люсией, а Совушкой. Это наше кодовое слово, никому о нем не рассказывай.

— Хорошо. Не Люсия, а Совушка, — голова Люсии уже не вмещала всех указаний имперца, но все же она была ребенком с удивительной обучаемостью, а потому запомнила почти все.

Стеркур крепко обнял девочку и поцеловал в лоб.

— Оберегай ее как собственную дочь, — приказал он Лидии. — Воздам великим мщением тебе, коль не убережешь.

— Даже дракон не пройдет через меня, чтобы добраться до нее, тан, — поклялась хускарл, приложив кулак к сердцу.

Стеркур встал с колена и передал ей сверток с деньгами.

— Здесь тридцать септимов. Хватит на несколько месяцев, но я бы берег это на черный день. Пусть она работает и обеспечивает саму себя. Тебе бы тоже найти халтуру.

— Как я уже говорила, моих сбережений хватит для безбедной жизни.

— Хорошо, если так, — сказал он и запрыгнул в седло. — Если девочка отобьется от рук, разрешаю пустить в ход ремень, но лучше будет ограничиться углом. Берегите себя, мои домочадцы. Я постараюсь вернуться как можно раньше.

И Стеркур ударил в поводья. Суннэмериль тронулась и пошла ленивой рысцой. Хускарл и пигалица помахали руками и развернулись к городу. Эта странная троица распалась также быстро, как и привязалась друг к другу. Теперь искателю приключений предстояла долгая, тяжелая и опасная дорога в далекий Солитьюд, что расположился на северо-западе страны.

***

У подножия саутранских гор Латти разбила лагерь. Она, как и Стеркур, мастерски разводила огонь даже без кресала, строила временное жилище, охотилась с луком и переносила почти все тяготы длинных походов за исключением холода. По злой шутке судьбы ей выпал жребий выживать в самой северной провинции континента, не имея никакого оружия кроме кухонного ножа и украденного из таверны топорика. С таким набором не поохотиться. Судьба всегда была строга к ней и это было очередным проявлением их сложных отношений.

И без того скудные запасы еды подошли к концу. Они заканчивались три дня и на четвертый не осталось совсем ничего. Латтириэль была вынуждена отправиться на поиски очередного населенного пункта для кражи. Днем ранее она видела заполненную повозку, проезжавшую по тракту на северо-запад. Голодная эльфийка решила проследовать по колее, пока ее не замело, а в тот самый вечер шла метель. По следам она хотела добраться в город или село, а в самом крайнем случае ограбить повозку. Ее очень старая лошадь тоже нуждалась в еде.

Двигаясь на запад день с лишним, она доехала до дорожного указателя. Прямо по курсу в десяти лигах от этого места стоял Рорикстед, что был ближайшим поселением в этой глуши. Теперь Латти знала, куда ехать и в ограблении повозки нужды не было. Хотя путь ее не пролегал через это поселение, ей все же пришлось сделать крюк и отправиться туда, ибо по-другому еды было не достать. Но и в этот раз судьба распорядилась самым неожиданным образом.

Впереди, насколько это позволяла метель, наездница заприметила группу людей. Трое стояли у обочины, еще трое окружили повозку и двое активно ее разгружали. За исключением несчастного возницы все были при оружии и одеты во что попало. На глазах Латти происходило ограбление. Кто-то решил не утруждать себя дорогой в десять лиг, придя к самому простому решению.

Она спешилась с лошади и спряталась за придорожной каменной оградой. Один из грабителей, что стоял у обочины и общался с возницей, подошел к упряжи, отвязал лошадь и увел ее за собой. Содержимое кибитки, а именно четырнадцать мешков, разобрали и понесли к холму справа от дороги. Местность сама по себе была открытой, но именно на этом участке тракт терялся в холмистой гряде. Место было идеально для разбойничьих засад. За камнями справа и в деревьях слева можно было спрятаться.

Подобные нападения по дороге в Рорикстед участились за последнюю неделю.

Латти опасливо выглядывала из-за валуна и ругалась про себя. Из-за метели она подобралась к ним слишком близко и уходить из укрытия сейчас было чересчур рискованно. Она разглядела человека, стоявшего рядом с возницей. Невысокий щуплый мужчина с болезненно-бледным лицом. Он был чуть выше старого возницы, но за счет пусть и потрепанных доспехов выглядел внушительней. Под меховой шапкой трепались мокрые каштановые волосы, на лице росла жиденькая рыжая бороденка. Судя по его важному виду, он и был вожаком этой шайки.

Напуганный до смерти возница умолял, тряся пышными покрасневшими щеками, оставить хоть что-нибудь на пропитание, но вожак был непреклонен. Он лишь усмехнулся и похлопал невезучего торговца по щекам, умиляясь его упитанностью.

Прошло примерно десять минут, когда грабители взялись за последний мешок и понесли его к своему логову. За это время Латтириэль рассмотрела каждого из них и даже предположила в скольких метрах именно это самое логово находится. Она ожидала шанса ускользнуть и он представился. Когда мешок унесли, один из разбойников подкинул вознице картофелину и дал хлесткого пинка. Тот в слезах умчался прочь, в сторону села, оставив повозку позади. Это вызвало у босмерки приступ любопытности.

Она удивилась такому расточительству и, когда все ушли, приблизилась к повозке в надежде, что в ней могло остаться что-то съестное. С близкого расстояния было видно, что кибитку неестественно скосило на бок. Оказалось, что левое переднее колесо слетело с оси. Потому транспорт и оставили посреди дороги, предварительно выгрузив все припасы. Латти заглянула внутрь повозки и, ожидаемо, ничего там не обнаружила.

— Вычистили до крошки, — прокомментировала она, покачав головой.

Вдруг из-за холма послышались голоса.

— Да я запросто сниму колеса. Ты хоть знаешь, сколько за них можно выручить?

— Валить надо, дурень! — ругался второй голос. — Увидит кто и нам конец.

— Они нас увидят — мы их убьем, в чем проблема?

— А коли патруль проедет мимо?

— Ну так постой на стреме, если боишься. В полмили отсюда наш мальчишка стоит. Если хоть кто на лошади поскачет, он прибежит аль в свисток засвистит. Не мешай. Старшой сам сказал снять колеса.

— Только пошустрей. Мне не по себе.

— Ты лучше Лугора поищи, чем мне под руку говорить. Я его с засады не видел.

Скользнув в чащу одним ловким прыжком, Латтириэль скрылась за деревом. Она не оставила следов, ведущих к ней. Разбойники принялись за колеса, как вдруг из чащи раздался треск. Они обратили взгляды к деревьям. Латти вжалась спиной в сухой ствол дуба и оглянулась. Этот треск издала не она. За ветвями и сучками что-то шевелилось в ее сторону. В какой-то момент она заметила блеск металла. «Хрум-хрум-хрум» слышала девушка. Так шуршал снег под чьими-то ногами. Захрустели ветки и из них некто грубым голосом окликнул ее:

— Эй! Ты кто такая?

— Лугор, это ты? — спросил кто-то из бандитов. — Кого ты там нашел?

— Да бабу какую-то. Передо мной стоит.

— Какую бабу? Ты грибов объелся что ли? Мы тут одни.

— Еще раз спрашиваю, ты кто такая и что тут делаешь?

— Веди ее сюда, Лугор, — радостно восклицал второй вор.

— Стой на месте, даже не думай бежать, мерзавка. Я тебя пристрелю, — угрожал Лугор.

Латти даже не видела говорившего с ней мужчину целиком, но весьма отчетливо расслышала звук натягивания тетивы.

— А ну вышла на дорогу!

Ужас поглотил бедную Латти, она не знала, что делать, но твердо решила молчать. Коленки тряслись, взгляд застыл. Языком из этой ситуации было не выпутаться и положение ее было печально. Пришлось повиноваться и выйти на тракт. Появившись из-за деревьев, она жестом указала, что не может говорить. Посмотрев на разбойников, она от увиденного в их глазах тут же опустила свои, стараясь больше не пересекаться с ними взглядами.

— Какая красавица, — подошел к ней с улыбкой кривозубый разбойник и снял капюшон. — Одета как мужик. Ты с кого эти шмотки стянула, а?

— Смотри, Гвоздь, это эльфка! Эй, Лугор, ты нам эльфку нашел! Я всегда хотел эльфку.

— Вот это я удачно по нужде отлучился, — смеялся Лугор, выходя с обочины. Это оказался орк, весьма худощавый и сутулый. — Вы ее покрепче держите. Эльфы шибко шустрые. Мы ее не догоним, коли деру даст.

— Стрела догонит. Как тебя зовут, милая? Почему в мужской одежде? — разбойник приобнял Латти. — Меня звать Гвоздь. Это Вонючка, а там Лугор.

Рука разбойника спустилась куда никто не имел права класть руки. Латти терпела и жестами умоляла отпустить ее, пока все трое лапали ее дрожащее от страха тело.

— Немая, что ли? Глядите-ка, да она немая. Вот повезло так повезло. Пойдемте ее ребятам покажем.

— Ты же хотел колеса снять.

— Да в Обливион колеса энти, я не хочу последним в очереди быть. Видал какие у нее губки? Сейчас мы с ней повеселимся и ежели никто повозку не приметит, то и колеса снимем.

— Я ее нашел, мне первому полагается, — возмущался Лугор. — У меня давно бабы не было.

Латти готовилась к худшему. Она уже смирилась с незавидной судьбой, но умоляла богов, чтобы изнасилованием все и закончилось. Смерть была бы очень некстати сейчас.

— Успокойтесь оба, Бугру первым быть положено. Потом и мы поиграем с ней. Я вас обоих пропускаю, парни.

— Как благородно, — прошептала Латти. Никто не услышал.

— Ишь ты, щедрый какой, — подшутил Гвоздь. — Лады, сначала атаман, потом Лугор, потом я, потом Вонючка, а там уж и все остальные.

— Эй, красотка, будешь такой же тихой, как сейчас, поиграемся с тобой и отпустим. Может даже монеток отсыпем, — рассмеялся Вонючка и поцеловал ее в губы.

Латти чуть не стошнило. Помимо омерзения к насильникам, она прониклась пониманием, что данная этому человеку кличка полностью соответствовала действительности.

Они отвели ее в лагерь, не отрывая рук от ее тела. Лагерем у местной шайки звался лужок за холмом, где стояли три палатки вокруг костра. Разбойники эти были обычными селянами, но лидер их был дезертиром сначала имперского легиона, затем дезертиром Братьев Бури. Это Латти поняла еще у тракта. На нем было солдатское обмундирование.

Как только Латти и ее похитители зашли за холм, раздались присвистывания, хохот и одобрительные выкрики. Гордые своим уловом бандиты улыбались и кивали всем в ответ.

— Эй, Бугор! Выходь, что покажу, — кричал Гвоздь.

Из палатки вышел бледнолицый норд и не смог сдержать улыбки.

— Нашли ее у повозки. Пряталась в деревьях. Вроде немая. Притащили, чтоб согрела нас всех этим холодным днем. Тебя первым, конечно же.

— Эй, это я ее нашел. Я нашел, Бугор, я! После тебя я буду с ней развлекаться, — отстаивал свое право на изнасилование Лугор.

— Да-да, уймись уже. Мы ее обыскали. Кухонный нож да топорик — все, что при ней было. Ну, берешь девку, старшой?

Вожак цокнул губами и указал на палатку. Гвоздь и Вонючка повели Латти внутрь, но перед входом она не выдержала и заорала что есть сил на родном языке. У разбойников от этого вопля чуть не остановились сердца.

— Cudanvoy, naraja! Boichi a zata!⁴

— Фтоб тебя! Вы говорили, фто она немая, — встрепенулся Бугор, посвистывая. У него не было двух передних зубов, поэтому и говорил он со странным дефектом и свистом.

— Ну, с нами она не говорила. Руками что-то показывала и все. О, мои уши!

— Не видать тебе денег, стерва остроухая! — пытался перекричать эльфийку Вонючка. — Ори сколько влезет, перед смертью не накричишься.

— Cudanvoy, naraja! — повторяла Латти. — Boichi a zatavoy. Cudan zataali! Boichi fey mushith. O Y’ffre, hautalanvoy karan! A cane bete!⁵

— Что ты там мелешь? Закрой рот и шагай внутрь, — сказал Бугор, затаскивая Латти в палатку. Она заметила на его бледном лице пятна от цирроза и мешки под глазами.

Босмеры, дети леса или лесные эльфы, за тысячи лет, проведенные в густых диких лесах Валенвуда, обрели способность общаться с животными и влиять на их разум колдовскими чарами. Это стало чем-то врожденным, генетически передающимся каждому новорожденному. Бессвязный набор слов оказался мольбой о помощи на босмерисе, заклинанием, обращающим животных в союзников.

Мольба эта была услышана. Волею судьбы, которая и поместила Латти в эту ситуацию, воровское прибежище лежало в четверти версты от пещеры, в которой до сего часа сладко спал медведь. Услышав зов о помощи от эльфа, косолапый очнулся от зимней спячки и бросился прочь из берлоги.

Пока главарь шайки был занят избиениями и надругательствами над беззащитной Латтириэлью, медведь прибежал в лагерь. Никто и пискнуть не успел, как зверь успел загрызть двух разбойников: Лугора и того, кто отвязал лошадь от повозки. Глупца, который решил схватиться за оружие вместо бегства, медведь опрокинул на землю и затоптал, переломав шейные позвонки и ребра.

Это был кривозубый селянин по имени Гвоздь, и он умирал очень долго и мучительно не в состоянии встать. Остальные разбойники бросились наутек. Разъяренный зверь ворвался в палатку, где его не успевал встретить Бугор, который все пытался втиснуться в свои портки. Медведи — существа всеядные и иной раз предпочтут полакомиться ягодами, рыбой, медом или даже кореньями.

Самцы ревностно защищают свою территорию, а самки — потомство. В обоих случаях путникам может повезти и встреча с косолапым закончится мирно, если чужак не осмелится посягнуть на медвежье пространство. С Бугром произошло совершенно противоположное.

Медведь накинулся на него и утянул за собой всю палатку. Латти вцепилась в землю голыми руками, чтобы не покатиться кубарем вместе с ними, и выползла вся в царапинах. Лицо ее опухло, нижняя губа вздута, на плечах и под глазами синяки. Голодный и злой зверь, вынужденный вместо сна в теплой пещере выручать эльфийку, запутался в ткани палатки и просто разорвал ее клыками и когтями. Насильник выскочил из этого клубка и побежал голыми ногами по снегу, проваливаясь в сугробы. Медведь в два рывка нагнал жертву. Он повалил Бугра и обездвижил, сломав тому несколько костей. Хищник обнюхал свой обед и принялся трапезничать, отрывая сначала куски одежды, а затем плоти. Разбойник не мог даже крикнуть, но, когда от него отгрызали куски заживо, то сподобился на два-три вопля. Так Латтириэль спаслась, хоть и подверглась насилию.

Она долго еще не могла забыть перегара, которым на нее дышал разбойник, его хриплых вздохов и ледяных отвратительных прикосновений. Переведя дух, эльфийка накинула все, что было с нее содрано и принялась мародерствовать.

Она начала сбор припасов. Вернула топорик, позаимствовала лук со стрелами и охотничий нож у мертвого орка, набрала еды из палаток и собрала несколько пучков соломы для лошади. Больше поживиться было нечем. Ей приглянулся только спальный мешок, который она немедля свернула в рулон и взяла с собой. Из оружия разбойники располагали дубинками с железными навершиями да топорами для колки дров. Этим не повоюешь, только грабить одиноких путников.

Перед уходом она остановилась над умирающим Гвоздем и злорадно наблюдала за его безмолвной агонией. Тот в ужасе смотрел на эльфийку. Никто не проронил ни слова. После Латти ушла к дороге.

***

Серость пасмурного дня окутала тундру Вайтрана. На фоне тяжелых облаков сливались горы, скалы и сам горизонт. Снег перестал казаться таким белым и лишь редкие островки грязи плыли по бесконечному серому морю вокруг. Иногда на пути встречались ели и сосны, что были зимой и летом — одним цветом. Суннэмериль пробиралась по заснеженной дороге. Сугробы в этой части вайтранского округа достигали почти человеческого роста.

Меланхоличная картина прерывалась, когда в облаках образовывалась брешь и солнечные лучи разбавляли монотонный пейзаж, но только на мгновения. С момента, когда он покинул Вайтран и двух своих домочадцев, он не переставал чувствовать сонливость. Прошло два дня, за которые он приблизился к границе Вайтрана и Хьялмарка.

Двигался имперец в северо-западном направлении к столице всего Скайрима, славному граду Солитьюд.

То был самый большой, населенный и, само собой, богатейший город провинции. Население Хаафингара, как столица, так и агломерация, составляло чуть больше двухсот тысяч человек, а само владение по площади числилось самым маленьким, что никак не мешало его богатству и благополучию.

Всадник подгонял лошадь время от времени, редко делал остановки, спал на ходу. В спешке он устремился преодолеть путь в кратчайшие сроки, планируя прибыть в столицу к середине месяца Утренней звезды. В моменты бодрствования он продумывал оправдательную речь перед высшим командованием, но допускал возможность быть схваченным и казненным на месте, хотя ничего к этому не предвещало. Иногда он вслух репетировал свой извинительный монолог. Однажды, когда подходящих слов было не найти, ему пришла идея еще раз опробовать тот крик, которым он пошатнул воздух. Прокричав девять раз «ФУС», он не достиг ничего, кроме охрипшего горла. На том и закончилась его задумка, но мысли о победе над могучим змеем не отпускали его все это время. Убить дракона — фраза, которую можно повстречать только в строках сказок и песен, но Стеркуру это удалось наяву. Такое и вообразить не под силу, чего уж говорить об осознании сего.

Прохожих на дороге встречалось все больше, новогодние праздники подходили к концу, работа возвращалась. Имперец часто слышал о битве вайтранцев с драконом южнее отсюда, о триумфе командира Кая. Про Драконорожденного народ в этих краях не говорил, чему он искренне радовался. Он остановился в таверне к западу от древнего нордского каирна. Идти дальше в северо-западном направлении было невозможно; проход преграждали скалы, именуемые в народе Холодными.

В таверне Стеркур вызнал, что скалы можно было бы пересечь насквозь и не обязательно обходить. Ближе к левому отрогу находится не то ущелье, не то пещера, которая ведет на другую сторону, но путь тот был опасен. Ходили толки, что южный проход Холодных скал заселен разбойниками. Это место с недавних пор служило укрытием местных головорезов. Там они зимовали. Рисковать своей жизнью и жизнью своей лошади ради экономии одного дня Стеркур не стал. Да и, откровенно говоря, никто не знал, где именно находится этот проход. Переночевав на чердаке за полсептима, он начал обход Холодных скал следующим утром.

Этот день ничем не отличался от предыдущих; такой же пасмурный и хмурый. Северный горизонт был перекрыт скалами, в тени которых сейчас находился всадник и его лошадь. С самого утра Стеркура не покидало чувство тревоги. Ночью ему снилась кровь и марш тысяч солдат. Все обернулось красным. Очередной вещий сон, который он никак не мог истолковать. Он просто следовал карте, в которой Холодные скалы были описаны не так подробно, как того бы хотелось. Левый, он же западный, отрог протягивался значительно дальше, чем ожидалось. Но там скалы сростались с землей и соприкасались с Зеленым ручьем, который впадал в реку Карт. В гавани, далеко на севере, где Карт впадал в Море Призраков, и находился Солитьюд. Следуя вниз по течению семьдесят лиг, он без проблем бы попал в столицу. Мать Стеркура описывала город необычайно красивым и опасным. «Город, парящий над морем» — называла она Солитьюд. Множество раз она рисовала его для маленького сына на пергаменте, но тот не мог поверить в существование такого города. Даже в юношестве Стеркур видел картины Солитьюда от известных художников-пейзажистов, чем подкреплял желание увидеть его воочию. Сызмальства его мечтой было побывать на родине его матушки и ныне он приближался к исполнению этой мечты.

Наконец западный отрог нарисовался на пути. За ним выглядывала небольшая долина, усыпанная снегом, а чуть дальше бежал Зеленый ручей, бравший свое начало к юго-востоку отсюда. Чувство первооткрывательства перевесило тревогу и Стеркур, забыв вчерашнюю сонливость, поспешил свернуть за угол скалы. Там он заметил несколько хат на берегу, из которых все еще поднимался дым. На дворе развешаны были вещи и рыболовные сети, но ни намека на чье-либо присутствие. Приблизившись к хутору, имперец не обнаружил следов жителей. Он решил узнать в чем дело и спешился. Хутор выглядел вполне обитаемым, но погруженным в какую-то дрему. Будто все жители разом решили побросать свои дома и выйти погулять. Стеркур обошел несколько хижин, окликнул хозяев, но никто не ответил. В скором времени до него донеслось зловоние. Оно исходило от хижины на берегу. За ней путник совершил ужасное открытие. Из вырытой в холодной земле яме возвышалась горка мертвых тел. Убиенные жители рыбацкого хутора лежали друг на друге в братской могиле: семь мужчин, две престарелые женщины и четверо детей. Убиты предположительно этой ночью, не более шести часов назад. Такой вывод сделал имперец по свежести ранений. У одного проломлена голова, второй заколот в спину, третий зарублен. Всем остальным перерезали горло.

— Покойтесь с миром, несчастные, — покачав головой, прошептал Стеркур.

Он осмотрел хутор повторно в поисках улик. Некоторые следы отпечатались в земле. Из тех, что еще не замело снегом, он разобрал несколько следов женских и детских ног, а также множество мужских, но сделать какие-то выводы это не дало. Тогда он обыскал сети, причал, корзинки, хатки. В хлеву он обнаружил окровавленные вилы и следы копыт, ведущие к тракту. Разбойники увели скот, а именно корову и теленка. Также Стеркур не нашел в хуторе никакой еды. Только гнилая луковица валялась в грязи посреди двора. Картина начинала медленно складываться.

Он предположил, что кто-то пришел в деревню за припасами ночью или вчерашним вечером. Вооруженные люди, вероятно, потребовали больше, чем местные могли дать. Когда злодеи уводили коров, хуторяне решили напасть, но кроме вил да лопат под рукой ничего не оказалось. Тогда разбойники силой вынесли все подчистую, перебив жителей и уведя молодых женщин в рабство, ибо тел последних Стеркур не нашел, но следы их пребывания остались. Одежда, швейные инструменты, сушеные травы и венки указывали на это.

Отпечатки ног вели к большаку, где терялись среди бесчисленного множества других, но как назло ни единой души не оказалось рядом, чтобы засвидетельствовать злодеяние.

Даже сейчас дорога пустовала и допросить потенциальных свидетелей не удалось. Ничего Стеркуру не оставалось, кроме как продолжить путь с тяжелым сердцем. Он оседлал лошадь и ударил в поводья. Сначала опечаленный, затем разгневанный он рассуждал как ему найти виновников.

Самым вероятным укрытием для них являлся тот самый проход в Холодных скалах, но на поиски этого проходя ушло бы немало времени, а уж напасть в одиночку на группу вооруженных разбойников и выстоять было непосильным даже для убийцы дракона. Он хотел вернуться в таверну и поведать о преступлении, но понадеялся, что впереди ему попадутся пешеходы или патруль, но получилось все куда поэтичнее.

Когда опечаленный всадник обогнул западный отрог Холодных скал, то вышел на прибрежную возле ручья. Там у обочины ему встретилась компания из трех мужчин. Они сидели на оголенном берегу, служившим рыбачьим местом. На суше даже остались рыболовные снасти, веревки, сети и ведра. Незнакомцы совсем не походили на рыбаков, поэтому Стеркур приблизился с опаской. Компания встретила его с той же настороженностью.

— Доброго дня, сударь, — поздоровался первый гнусавым голосом. — Вам помочь чем?

— И вам не хворать, добрые люди, — отозвался всадник. — Я Стеркур, прибыл из Сиродила, держу путь в Солитьюд. Подскажете, как проехать?

— Да правильно вы едете. Отседова вам речку перейти надобно и на запад. Это ж правый рукав.

— Правый? — переспросил Стеркур.

— Он самый, сударь. Вы наверно упустили где речка раздваивается. Вам по левому притоку надобно идти. Это Зеленый ручей.

— Так это ручей или река?

— Какая разница? — огрызнулся черноволосый рыбак. Лохматый как зверь он скалился на чужака. — Перейди на тот берег и все.

Третий, самый мелкий из них, молчал в тряпочку.

— Это вы по ручью идете, а надобно по речке Хьял. Она вон тама, в версте от нас. Была просто река Хьял, да и раздвоилась на речку и ручей, но я их обеих речками зову. Ежели тута пойдете по ручью, то в Морфал притопаете, а не в Солитьюд.

Суннэмериль недовольно захрапела. Она давно не жевала свежей травы и сильно устала от затяжного путешествия через всю страну. Стеркур погладил кобылу по гриве и успокоил. Он ни слова не разобрал из того, что сказал ему гнусавый.

— Стало яснее. За сим благодарю вас, добрые рыбаки, — сердечно поклонился он, тактично проигнорировав агрессию в свою сторону. — А отчего в вашей деревушке нет никого? Это же ваша деревушка позади?

— Наша-наша, сударь. Да по делам небось все разошлись. Мы вот рыбачим.

— Бабы стирают, — подхватил черноволосый.

— Мужики в таверне сидят небось, — неловко добавил третий.

— Да-да, а ребятня в прятки играет, вы их должны были услышать. Визжат как поросятки.

Почему-то Стеркуру такое сравнение показалось отвратительным. Он понимающе покачал головой и сделал вид, что осматривает округу, но на самом деле бегло оглядел рыболовную стоянку. Рыбаки теряли его доверие с каждой секундой.

— Ладно, не буду вам более докучать, — махнул всадник рукой.

— Куда же вы торопитесь, сударь? До Солитьюда путь неблизкий. Присядьте с нами на дорожку, отдохните, покушайте крабов да рыбов, — ласково пригласил гнусавый рыбак.

— Я бы с удовольствием, но нет времени на отдых, — отверг предложение Стеркур. — Нужно спешить. Вам я желаю хорошего улова и удачи, рыбаки. Будьте осторожны, в трактире я слышал, что неподалеку орудуют лихачи.

Рыбаки не ответили. Гнусавый только легонько кивнул и проводил взглядом уезжающего имперца. Он вернулся к своим товарищам и не заметил, как незнакомец спешился, достал меч из ножен, отогнал лошадь и быстрым шагом возвращался к ним. Зато заметил мелкий и подергал за плечо лохматого. На стоянке Стеркур заметил припрятанные под соломой два топора и меч. При виде агрессивно настроенного имперца они похватались за оружие и встали в треугольник.

— Не стоило сюда приходить! — крикнул лохматый лжерыбак и приготовился броситься.

Воин приблизился на расстояние дюжины шагов.

— За что вы вырезали жителей хутора и где теперь прячутся ваши дружки? — воскликнул Стеркур грозно.

— Так мы тебе и сказали! — тявкал мелкий рыбак, прячась за спинами своих друзей.

— Заткнись, не говори с ним! — пригрозил ему гнусавый. — А ты, бродяга, как шел, так и иди своей дорогой, пока на куски не порезали да лошадку не прибрали.

— Никуда он не пойдет! — возражал лохмач.

— Посмотри на себя и двух своих соратников, а потом на меня, — призвал имперец. — Что на вас надето? Дырявые тулупы поверх тряпок, запятнанные кровью тех несчастных, кого вы этой ночью перебили. А на мне надежная бригантина. Вы и поцарапать меня не сможете. Говори, мерзавец, где пещера, в которой вы засели? Где южный проход Холодных скал?

— Сейчас покажу, сынок, — ответил тот и побежал на Стеркура с топором в руке.

Имперец в последний миг отпрыгнул в сторону и противник пролетел слева от него. Гнусавый нарушил все правила безопасности вооруженного боя и поначалу не почувствовал как вражеский меч вскрыл его бедренную артерию и надрезал сустав. Развернувшись, он замахнулся топором, но оперся на поврежденную левую ногу и тут же упал.

— Сложно махать оружием против того, кто может дать сдачи, а? — спросил издевательски Стеркур. — Это тебе не безоружных крестьян резать. Ну, кто следующий?

Вооруженный легким мечом лохмач подошел к имперцу вплотную. Он был осторожнее своего товарища и не нападал бездумно. По его движениям Стеркур понял, что этот человек обучен фехтованию. Двое вступили в дуэль, а третий разбойник все пытался обойти чужака, но Стеркур двигался умело и держал обоих в поле зрения. То с какой легкостью он разобрался с гнусавым произвело пугающий эффект на разбойников, в особенности на мелкого. Он не мог сосредоточиться и несколько раз бросал взгляды на истекающего кровью друга. В это время Стеркур мог окончить его жизнь одним ударом, но имперец следил за черноволосым. Борода его асимметрично торчала в разные стороны, красный от постоянного пьянства нос слился с покрасневшим от злобы лицом. Два раза они скрестили мечи с имперцем и оба раза бандит отскакивал назад, потому как у Стеркура меч был длиннее и владел он им ловче. Стеркур же не спешил убивать; один был нужен живым.

И вот мелкий, при очередной неудачной попытке забежать за спину, не выдержал и кинулся на него.

Имперец перехватил топор за древко, а его противник упал на меч, который был выставлен заранее. Клинок без колебаний вошел в тело, прикрытое рубахой, и, окровавленный, вышел чуть выше поясницы. Стеркур вытащил меч, оттолкнув тело убитого коленом, и сразу же подставил его под удар лохматого разбойника. Мелкий беззвучно упал на грязный снег.

Последний бился отчаянно, брызгая слюной и угрожая местью, но имперец, как зеркало, отражал удары один за другим.

— Ты где откопал эту железку? — поддразнивал Стеркур. — Ею и масла не разрежешь.

Разбойник не ответил, но издевка сработала отлично. В гневе он сблизился со Стеркуром и наносил более рискованные удары. До этого имперец вел оборонительную борьбу, но теперь и сам атаковал. Высоким темпом частых выпадов он истощил врага и нанес ему болезненный порез чуть ниже плеча, в самый мускул.

Держать оружие стало затруднительнее, удары значительно ослабли. Теперь Стеркур даже не парировал, а просто отклонял корпус в противоположную от лезвия сторону. Клинок убийцы до него не дотягивался. Выучив несложный паттерн атак, Стеркур поймал момент очередного замаха и совсем несильно ударил по кисти лохматого, выбив меч из ослабшей руки.

— Ты же не думал в самом деле убить меня этой зазубренной железкой? — продолжал издеваться Стеркур.

— Ах ты, сукин… — простонал уставший противник, с трудом стоявший на ногах.

Не дав ему договорить, Стеркур ударил кулаком в челюсть, и тот упал на спину.

— Вас выпотрошить мало, нелюди, за то, что вы сделали, — сказал он злобно и пнул убийцу под ребро. Тот завопил.

— Больно, да? Сломанное ребро и порез на руке — ничто в сравнении с медленной смертью в горе трупов своих же детей. Спрашиваю еще раз: где ваше убежище? Кто вы такие?

Но разбойник не слышал его слов из-за собственных стенаний. Дышать было больно.

— Я скажу! — крикнул гнусавый, хотя больше было похоже на предсмертный шепот. — Только не дай умереть.

— Говори сейчас, иначе не помогу.

— Нет, ты должен помочь мне.

Стеркур быстрым шагом подошел к гнусавому и воздел меч над ним, но тот взмолил о пощаде.

— Не убивай, не убивай! Я скажу, сударь!

— Ну так выкладывай! — кричал имперец.

— В полверсты от хутора, справа от дороги стоят три валуна в ряд, — говорил разбойник угасающим голосом. Он быстро терял кровь, но верил, что спасти его все еще можно.

Нельзя.

— За валунами тропу отыскать надобно. Если приглядеться, то следы увидишь. Тропа узкая и скользкая, но лошадь пройдет, ежели аккуратно идти. Вверх по ней, меж скал, ступай, да гляди под ноги, ибо потерять тропку легче легкого. Поднимешься на уступ, а там пещера. Лучше сегодня идти, после обеда. Или перед сумерками. Парни там сменяются. Все пьяные будут. Токмо тебе это не поможет. Прибьют и не заметят.

— Сколько там народу?

— Четырнадцать-пятнадцать.

— Женщин из хутора туда увезли?

— Угу, и коров тоже.

— Сколько женщин вы похитили?

— Пять.

— Я видел окровавленные вилы на хуторе. Кто-то из жителей пытался защищаться. За это вы их перебили?

— Да. Мы пришли еду просить и только, но они уперлись и вышла ссора.

— Не смеши меня, червь. Просить еду они пришли. Вы пришли забрать последнее, а когда те воспротивились, ваша шайка жестоко всех порубила. Даже детей не пожалели, сволочи.

— А что с ними делать-то было? Взять с собой? Кому мы их продадим? Их же кормить надо. Мисард сказал, что так им лучше будет. Так они быстро и легко умрут, а не от голода.

— Само милосердие. Ты не заслужил быструю и легкую смерть, но я подарю ее тебе, — сказал Стеркур и пронзил грудь разбойника. Изо рта его высвободился только посмертный вздох.

Он подошел к последнему с намерением добить, но вдруг почувствовал легкую дрожь под ногами. С противоположного берега раздался топот копыт. Стеркур присмотрелся. На дороге появились всадники. Гадая, кто это может быть, он приготовился к бою.

Трое приблизились к ручью и перешли его вброд на лошадях. Имперец разглядел на них странные одежды светлых тонов: синих и бежевых. Наряды больше походили на монашеские рясы, чем на доспехи. Они выделялись на снежном пейзаже. Лица, однако, оставались скрытыми под капюшонами. Неизвестные подъехали к рыбацкой стоянке. На поясах висели булавы. Они не спешили вооружаться при виде Стеркура.

— Что здесь происходит? — спросил всадник. — Назовите себя, гражданин.

— А как вы думаете, что происходит? — возмутился Стеркур. — Я защищаю себя от разбойников. Меня зовут Стеркур, я солдат Империи. А вы не очень-то похожи на стражников, скажу я вам. Кто вы?

— Вы не очень похожи на разбойника, так что вам повезло. Мы — дозорные Стендарра⁶, — отозвался мужчина. — Я Сварт, а это мои брат и сестра по оружию — Колер и Илу.

Всадники сняли капюшоны. Перед Стеркуром стояли норд, бретон и редгардка. Все были коротко подстрижены, а мужчины к тому же гладко выбриты. На них были надеты ухоженные робы, которые в Скайриме обычно носят студенты магических искусств.

— Доброго дня, всадники. Что еще за Дозор Стендарра? Не слышал, чтобы у Стендарра был культ.

— Я с удовольствием расскажу вам о нашем ордене, но сначала мы разберемся с тем, что здесь произошло. Вы же не обидитесь, если мы вам не поверим?

— Поддерживаю. Я тоже до сих пор не уверена, что этот малый просто защищался, — добавила женщина, указав на тела разбойников. — Меня он не убедил.

— Чем вы докажете, что убили этих людей не из злого умысла?

— Как такое вообще можно доказать? — развел руками Стеркур. — Вы же сами сказали, что я не похож на разбойника. Можете допросить вот этого. Когда он придет в сознание, то все вам расскажет. Эти трое и их «коллеги» перебили рыбацкую деревушку неподалеку, забрали еду, скот и женщин. Отсюда видно запустевшие дома. В каминах еще тлеют угли и дым валит из дымохода.

Сварт кивнул.

— Мы знаем, — подтвердил он печальным голосом. — Сегодня утром нам на дороге попался юноша, которому удалось спастись из той бойни. Мы укрыли его в лагере и он нам все рассказал. Вы можете доказать, что непричастны к этому налету? Вы не выглядите как разбойник, но внешность и одежда часто скрывают сущность. Мне очень хочется вам поверить, Стеркур, но я не могу. Прошу вас дать мне и моим товарищам причину не карать вас за преступление, которого вы, возможно, не совершали.

Стеркур фыркнул, но, вздохнув, ответил:

— Я ночевал в таверне неподалеку отсюда. Если не верите, можем съездить туда прямо сейчас и спросить у местных. Всю ночь я находился на чердаке, спал на соломе с другими путниками.

Дозорный посмотрел на спутников и подумал.

— Ладно, я доверюсь вам и своему чутью. Мы спросим о вас в таверне, и если ваши слова разойдутся с их, мы найдем вас. Не заставьте меня пожалеть об этом. А теперь прошу прояснить: что здесь произошло?

— Я проезжал мимо хутора, заметил, что никого нет и обыскал местность. На самом берегу вырыта яма с телами убиенных. Потом я поехал вперед в поисках подмоги, но наткнулся на этих троих. Они притворились рыбаками, но я их раскусил и призвал к ответу. Двух я сразил, а этот пока жив. В таверне мне говорили, что в окрестностях орудует шайка головорезов, но я не ожидал, что они осмелятся нападать на деревню прямо у тракта.

— В этом нет ничего удивительного, — пояснял Сварт. — В Хьялмарке совсем дела плохи. Большинство мужей на фронте, на патрулирование дорог людей не хватает. По этой же причине в нашем ордене очень много женщин. Мы сражаемся со злом в меру своих возможностей. Может руки сестер слабее наших, но твердости духа им не занимать. В основном мы выискиваем колдунов, ведьм, вампиров, даэдрапоклонников и прочую нечисть, но не побрезгуем разобраться с шайкой бандитов.

— Значит, вы те, кого я искал. Вам повезло: я допросил одного из них и теперь знаю, где искать остальных. Там же держат плененных женщин из деревни. Я отправлюсь вместе с вами.

— Мы справимся и без вас, добрый воин, — отверг помощь Сварт. — Ваше желание помочь греет нам душу, но будет лучше если вы отправитесь своей дорогой. Мы знаем, где засели лиходеи. Предполагаем даже сколько их и какое у них снаряжение. Мальчик нам все рассказал. А теперь их на трое меньше благодаря вам.

— Почему вы отказываете мне? Лишний меч вам не помешает. Их там много.

— Эти люди, — Сварт указал на своих друзей, — не раз прикрывали мне спину. Я доверяю им своей жизнью, также как они доверяют мне своими. Вас я не знаю, но если вы и впрямь расправились с тремя злодеями в одиночку, то я предпочту сразиться в меньшинстве, чем узнать остроту вашего меча на своей спине или лишиться одного из своих братьев в случае, если вы не тот, за кого себя выдаете. Любой, кто способен победить трех вооруженных мужчин в бою, представляет собой опасность. Не принимайте на свой счет, такие уж времена. Никому нельзя доверять.

— Понимаю, — опустил взгляд Стеркур. — Но вас трое, а их больше десяти. Ваши модные одеяния не защитят от меча или копья.

— Нас защищает свет Стендарра, — отразил второй мужчина по имени Колер. — Каждый дозорный обучен врачеванию, а Сварт владеет основами школы восстановления.

— Ну и кольчуга под одеждой — неплохая подмога, — напомнила редгардка Илу. — Не переживайте, гражданин, на нашей стороне элемент неожиданности. Вы нам очень помогли, но дальше мы сами.

— По-другому и не скажешь, — поддержал Сварт. — Ступайте с миром, имперец. Можете взять одно оружие как трофей.

— А что делать с этим отребьем? — спросил Колер, указывая на бесчувственного бандита.

— Свяжите его вон той сетью. Как очнется, я его хорошенько расспрошу.

Зная, в каком состоянии находится разбойничье оружие, Стеркур не стал подбирать трофеи с поверженных врагов. Он вымыл меч в холодном ручье, вытер его от крови и свистнул Суннэмериль. Сегодня он пролил первую человеческую кровь с момента прибытия в Скайрим. Еще двое пополнили список тех, кого он лишил жизни. Хотя имперец и не любил убивать, в моменты опасности он никогда не колебался.

— Солдат, — окликнул его Колер напоследок. — Если хочешь бить нечисть, то приходи в наш штаб во владении Белый Берег. Поспрашивай на севере о наших братьях. Когда найдешь, скажи, что ты от Колера и они отведут тебя в Зал Дозора. Мы действуем по всей стране, но проще всего связаться с нами там.

— Я подумаю. Удачной охоты, — попрощался Стеркур.

— Держись светлой стороны — или мы перетащим тебя на нее волоком, — крикнул бретонец вслед и раскатисто засмеялся.

И снова в дорогу отправился имперец. До конца путешествия он так и не пришел в себя, поскольку слишком сильно на него повлияло происшествие это. Ему не впервой сталкиваться с последствиями войны: он видал издалека сожженные поселения на границе Морровинда и Аргонии, пережил Хелген, но почему-то печальная судьба именно этой рыбацкой деревушки оказала на него сокрушительное влияние.

Примечания:

1 Кинарет, она же Кин — одно из Девяти божеств Имперского пантеона. Богиня ветров, небес и природы. Покровительница моряков, путешественников и лучников. Древние норды называли ее Кин. Отождествляется с небом, изображается в образе синеволосой женщины. Символ — ястреб. 2 Фредас — аналог пятницы. 3 Морндас — аналог понедельника. 4 «Придите, звери! Босмер в нужде!» 5 «Придите, звери! Босмеру помогите! Приди на помощь! Босмер в беде. О Иффре, ниспошли свой щит! Я призываю зверей!» 6 Стендарр — одно из Девяти божеств Имперского пантеона. Бог милосердия и законного престолонаследия. Покровитель людей и меров. Почитаем и в других культурах. В пантеоне древних нордов известен как Стун, а у каджитов — как С'рендарр. Символ божества — опрокинутый кубок с вином.

Глава II «Новобранцы»

Стеркур перешел ручей вброд и добрался до левого рукава Хьяла к ночи. Оттуда утром поехал вниз по течению, держась берега. По удалении от злополучных Холодных скал ему снова стали попадаться люди на дорогах. Многие знали, что тот угол лучше обходить стороной, поэтому тамошние дороги оставались пустыми.

В разговорах с прохожими Стеркур поведал о злодеянии бандитов. Так весть о разграблении деревни и скором отмщении от дозорных Стендарра распространилась по владениям Хьялмарка, Хаафингара и Вайтрана. Как выяснилось позже, дозорные в самом деле зачистили разбойничий лагерь и освободили пленных женщин. Крестьяне в тех местах стали бдительнее, ярлы и таны распорядились усилить патрули, но даже когда имперец об этом узнал, на душе легче не стало.

Проведя еще два дня в пути, Стеркур подобрался к первому мосту. Хьял разбивалась на множество водопадов, что придавало ей высокую скорость. Из-за большой глубины и быстрого течения переход вброд был невозможен. К тому же эта река никогда не замерзала, поэтому вариант перейти по льду тоже отпадал. Чем ближе Стеркур приближался к Хаафингару, самому северному владению провинции, тем чаще он отмечал, что становится теплее. По крайней мере для формирования ледяной корки требовались более низкие температуры.

Сугробы истончались с каждой пройденной лигой, что поистине поражало южного выходца, привыкшего к умеренному климату. Погода казалась ему аномальной. В самом деле, несмотря на географическое расположение Хаафингар считался довольно теплым краем. Обуславливалось это высокой горной грядой с северо-запада полуострова, защищающей землю от холодных течений и ветров. Таким образом владение было укрыто от стужи в отличии от своих восточных соседей, где холод царствовал девять месяцев году.

Река какое-то время текла на северо-запад, но затем плавно повернула вправо, уводя в сторону от намеченного пути. На изгибе речной дуги, в самой ее середине, был перекинут каменный мост. Ширина русла здесь составляла около семи саженей. В этом месте Стеркур встретил множество путников, курсирующих меж Хаафингаром и Хьялмарком. Знатные господа, а их было немало в столице, передвигались на лошадях и каретах в сопровождении телохранителей. На подходе к Солитьюду имперец увидел экипаж, охраняемый конным эскортом. Пассажиров рассмотреть не удалось, но их важность и богатство не вызывали сомнений. Крестьяне же путешествовали пешком, рыбаки несли свои снасти, а торговцы передвигались на телегах. Ничего особенного.

Мост стоял на двух опорах, соединённых каменной аркой, с низкими перилами и дорожным указателем посередине. Перед мостом стоял тур — небольшая насыпь плоских камней, коих Стеркур в Скайриме насчитал уже около пятидесяти за все время своих скитаний. Норды любили эти сооружения, называли их каирнами и использовали в качестве универсальных указателей, а также для обозначения мест массовых захоронений и битв.

По мосту проезжал караван каджитов, болтавших на своем. Заслышав их речь, всадник невольно вспомнил о своем родном брате, который бегло разговаривал на та’агре и сызмальства страсть как любил культуру Эльсвейра. Сам Стеркур понимал лишь некоторые слова из разговора, поэтому не уловил его суть. До следующего моста было рукой подать. Уже сейчас он виднелся с этого места.

***

После ужасающего опыта с бандитами на дороге, Латти вернулась к лошади, верно ожидавшей за оградой. С трудом донеся и погрузив добычу, она поехала дальше и впервые за долгое время не проронила ни слова до следующего дня. Она онемела от перенесенного шока и не могла проводить излюбленные беседы с самой собой. Медведь еще не закончил свою трапезу, когда она исчезла из этого места.

Этому также препятствовала и боль в горле. Оно покраснело. Ночью молчание прервалось; Латтириэль бормотала во сне, а снились ей неприятные вещи. Она несколько раз просыпалась с криком посреди ночи, плача от страха. Как бы ей хотелось владеть магией подобно ее предкам, чтобы защищаться в случаях, когда ее природные скрытность и ловкость были бесполезны. Как бы ей хотелось сжечь лицо своего насильника, чтобы стереть его из памяти и больше не видеть перед глазами.

Днем она продолжила путь, вновь обретя способность говорить. Проведя большую часть поездки в разговорах с собой, эльфийка миновала саутранские горы и достигла восточного берега озера, что звалось Илиналтой. Неописуемой красоты горное озеро в самом сердце владения Фолкрит. Площадью оно уступало только озеру Хонрик, но было глубже. Ее пологий берег и мелководье обрывались в центре водоема, как настоящая пропасть.

Латти открылся живописный вид на тихую водную гладь средь гор и заснеженных лесов. Белизна снега и пасмурность неба отражались в зеркале озера. Умиротворенная картина, далекая от всех сует. В девяти милях к югу, в гущи бескрайних хвойных лесов, стоял город Фолкрит, столица одноименного владения. Цель была уже близко. Латти город был не нужен, только одна лесная тропинка на западной его окраине.

— Тропа, нордский курган, овраг, черная дверь, — вспоминала босмерка ориентиры, — и пароль: «Тишина, брат мой».

Обойдя озеро с запада, она проехала мимо лесопилки, где работало всего два человека: мужчина и женщина. Они заметили Латти и долго смотрели вслед, отчего она ощутила легкий холодок по спине. По какой-то причине ей было не по себе от их взглядов. Быть может, что перенесенные страх, шок и боль вынуждали ее на всех озираться с опаской. От лесопилки девушка вышла на большак, ведущий в лес. На большаке было много людей, что чуть успокоило ее. Продвигаясь по людной дороге, эльфийка заметила ту самую тропу, о которой говорила похитительница из Темного Братства. По ней она шла до самого вечера. Ночь она провела на дереве, как истинная дочь лесного народа. Наверху было спокойнее. Она позволяла себе спать на земле только в диких безлюдных местах, где никто не мог бы подкрасться к ней. Лошадь она увела подальше от тропы и привязала к своему спальному дереву.

С утра эльфийка плотно позавтракала на все том же дереве и отправилась дальше. Ехала неспешно, осматривалась. За час с небольшим она преодолела еще несколько миль. Этим утром тракт пустовал. Только старый ловчий проехал на упряжи мимо и помахал рукой, но загадочная девушка ответила только отстраненным взглядом. В какой-то момент неподалеку от дороги, а точнее с правой стороны, Латти увидела расположившуюся на опушке гробницу цилиндрической формы.

Средних размеров конструкция из аккуратно положенного камня представляла собой древний нордский курган. Никто из местных уже и не знал, ни кого там захоронили, ни когда возвели гробницу. Ни одна хроника, где мог упоминаться курган, до нынешних дней не сохранилась. Называли его просто придорожными руинами или гробницей. С этого момента Латтириэль внимательно осматривала местность на наличие подозрительных валунов. Она почти достигла пункта назначения. Никак нельзя было его упустить.

Пройдя еще немного к югу, она оказалась в сосновом бору. Девушка сошла с тропы в поисках небольшой скалы и оврага. В округе ничего подобного (в поле зрения) не попадалось.

Но какая-то возвышенность пряталась за тремя выстроившимися в ряд деревьями. Аки солдаты, они стояли в ровном строю на страже чего-то важного, скрытого от чужих глаз.

Когда Латти подошла к ним, ее прошиб ледяной пот. Она снова почувствовала на своей коже покалывания множества взглядов, будто сами сосны ожили и взирали на нее. Эльфийка впала в отчаяние.

Пейзаж вдруг посерел, кроны и ветви деревьев затянули небосвод, стволы со скрипом удлинились. Место дышало злом, что значило только одно: она пришла.

Возвышенность за деревьями оказалась тем самым гигантским валуном, сразу за которым земля проваливалась в небольшое углубление. Овраг, а рядом с ним замерзший пруд. Латтириэль каким-то образом знала, что это то самое место.

Зловещий шепот леса подсказывал ей.

Она спустилась в овраг с непокидаемым чувством ужаса и вдруг вскрикнула. Вопль оборвался на середине, словно она подавила его изнутри. В углублении оврага она увидела сверкнувший во тьме огромный череп. Он был вытесан в загадочной черной двери под валуном. Две недели мучительного путешествия привели Латти к цели и теперь она стояла у входа.

— Ну вот я и здесь, — сказала она самой себе. — И я сомневаюсь..

— Слишком поздно для сомнений, дорогая, слишком много пройдено, — ответила Латти решительно на сомнения. — Я столько голодала, мерзла, лгала, крала, ехала, столько вытерпела. Меня похитили, избили и изнасиловали. Это не должно быть напрасно. Все должно возыметь смысл и непременно возымеет, когда я войду в эту дверь.

— Не нужно было приезжать сюда.

— Сюда? Не нужно было вообще приезжать в Скайрим, глупая! Мне страшно, я не могу прыгать в неизвестное. Я только и делаю, что прыгаю в неизвестное, я уже в этом неизвестном по самую шею. Я не хочу, не хочу. Мне нужно жилье, мне нужны деньги. Тогда я смогу вернуться домой.

Спор, в котором безоговорочным победителем вышла Латти, завершился. Она заставила себя приблизиться к двери. Под большим черепом в правом углу она разглядела кучку черепов поменьше. В горку вонзен был кинжал, а напротив горки той, то бишь в левом нижнем углу, сидел сжавшийся в клубок скелет. На лбу большого черепа был вырезан круг, а внутри него оставленный кровавый отпечаток ладони. Похожую ладонь Латти видела в письме, подброшенном ей в Виндхельме. Дверь еле заметно завибрировала, когда эльфийка сделала пару шагов в ее сторону.

— Что есть музыка жизни? — прошептала черная дверь и шепот ее был похож на свист ветра в холодную зимнюю ночь.

Ответ на мгновение вылетел из головы Латтириэли, несмотря на недавние репетиции.

— Тишина, брат мой, — вдруг вспомнила она.

— Добро пожаловать домой, — раздался шепот вновь, после чего массивная каменная дверь со скрежетом отворилась внутрь.

Сгусток тьмы сформировался пред гостьей и позвал ее внутрь. Латти сделала нервный глоток и вошла. Внутри она увидела ступеньки и ведущий вниз коридор. Дневной свет погас, когда дверь за ней закрылась, но внизу мелькал тусклый свет огня. Тело не слушалось, она с трудом переставляла ноги, стараясь изо всех сил не поскользнуться. Колени дрожали от напряжения, в животе как камни появились и потянули вниз. Она спустилась на свет и увидела факельные чаши с тлеющими угольками. Выставив руки над дымком, немного отогрела их и пошла дальше. По выходе из коридора она оказалась в хорошо обставленном помещении. В наличии были стол, стулья, шкафы, свитки, книги. На столе стояла чернильница, светильник с погашенной свечкой, на самом углу лежали нож и перо. Д все еще исходил из створок. Сразу и нельзя было сказать, что здесь базировалась секта убийц. Из помещения вели еще два коридора. В одном журчала вода, из другого донесся знакомый голос:

— А вот и ты! Добралась-таки. Надеюсь, тебе здесь нравится.

Из коридора вышла похитительница в темных облегающих одеждах. Теперь Латти улыбалось светлое симпатичное лицо. Оно было слегка вытянутым и имело тонкие острые черты: подбородок и ярко выраженные скулы. Нос подчеркивал прямоту лица. Тонкие губы скривились в улыбке и оголили передние зубы. Золото собранных в хвост волос контрастировало с алмазной голубизной глаз. Латти подумала, что перед ней альтмер. Людских женщин легче спутать с эльфийками, чем людских мужчин с эльфами, поэтому иной раз сами меры не узнавали людей, принимая их за своих собратьев. Перед гостьей стояла привлекательной внешности женщина в возрасте около тридцати лет. Отекшее от синяков лицо Латти не могло похвастаться той же красотой, что и раньше. Посиневшие следы от удушья на шее еще долго не пройдут.

— Я здесь, — развела руками она. — Что дальше?

— Дальше — знакомство с семьей, — ответила загадочная женщина. — Я — Астрид.

— И что ты такое? — взорвалась Латти вопросами. Они копились очень долго. — Как ты все это провернула? Как ты узнала о моем преступлении и как притащила в ту хижину вместе с тем мужчиной? Ты какая-то ведьма?

Астрид рассмеялась.

— О, тут нет никаких секретов, но отвечу я только на первый вопрос. Нет, я не ведьма и не колдунья, но очень целеустремленная женщина из плоти и крови. Есть во мне некоторая склонность к трюкам и фокусам, признаю. Люблю казаться загадочной, как ты могла заметить. Мы в некотором роде похожи. Неплохие шпионки, но в отличие от тебя я — местная и у меня есть глаза и уши в Скайриме. Ах да, еще я подрабатываю главой Темного Братства в свободное время.

— Вербовщица, глава и шут Темного Братства в одном лице.

— Что поделать, я талантлива. Ты небось устала с дороги, бедное существо. Вижу по лицу, что она далась тебе трудно, — искрила юмором блондинка. — Когда познакомимся с остальными, я отведу тебя туда, где ты сможешь отдохнуть.

— Очень мило, но моя кобыла осталась снаружи. Мне нужно…

— Забыть о ней и всех своих вещах на время, — продолжила фразу Латти Астрид. — Отныне тебе не придется беспокоиться о еде, ночлеге и деньгах. Ты в самом безопасном месте в провинции.

Латти понимала, что медовые слова Астрид правдой являлись лишь наполовину. Она не договаривала, что за эти блага придется заниматься черной работой, но обе женщины это понимали.

— Добро пожаловать в семью, сестра, — Астрид с улыбкой заключила Латтириэль в объятия.

***

После воспоминаний о брате Стеркур подъезжал к еще одному мосту. Сейчас он пересекал буйную и непокорную реку Карт. В силу особенностей гористой местности Предела, откуда Карт и брала свое начало, ее течение было многократно быстрее соседки Хьял. Обе реки протекали рядом, постепенно сближались, пока Хьял не впадала в Карт. Непредсказуемый нрав Карт воспевался в песнях. В одном месте можно было спокойно ловить рыбу на лодке, а через два-три ара — угодить в смертельный водопад. Имперец проехал от одного моста до другого за несколько минут.

Следующий мост имел говорящее название «Драконий» и являлся местной достопримечательностью. Он привлекал путешественников, иноземных купцов, историков и пилигримов. Приблизившись, Стеркур понял почему. Это была необычайно причудливая конструкция, возведенная древними нордами во времена поклонения драконам. Он был несколько тоньше современных каменных мостов, но протягивался через всю пропасть на десять саженей. У него не было подпорок посередине, поскольку пропасть уходила глубоко вниз. Украшен мост был тремя арками, а по бокам были установлены каменные изваяния, напоминающие головы драконов. Драконий мост служил единственной переправой через Карт на много миль. На той стороне стояла крупная деревня, названная в честь моста. Там Стеркур провел две ночи в местном трактире, на сей раз в кровати. Утром одиннадцатого числа пустился в дорогу. В деревне его заверили, что до Солитьюда по прямой, никуда не сворачивая, два дня пути на лошади. То есть совсем недолго. Это и мягкая постель убедили его приостановиться в трактире Драконьего Моста. Дорога шла вверх по скале. На этой скале и стояла столица. Большой путь был проделан, оставалось совсем немного.

По мере вознесения на скалу Стеркуру открывался вид на скучную стену из горной цепи Хаафингара слева и северную часть Хьялмарка справа. Это была болотистая низина, зажатая между западным и восточным горными хребтами, где не росло деревьев, не вздымалось холмов. Только замерзшие болота, сразу за которыми лежали необъятные взору снежные берега, граничащие с морем. На горизонте в десятках верст прорисовывались ледники и айсберги. Южная часть Хьялмарка была покрыта лесами. И где-то посередине, в гуще болот и лесов затесался город Морфал. На востоке Хьялмарк граничил с Белым Берегом. Именно на границе этих владений проходил нынче фронт гражданской войны. Ожесточенные бои имперских сил и мятежников совсем недавно велись к северо-востоку от Морфала.

Прошел еще день, имперец приблизился к Солитьюду на семь миль. Ошметки грязного снега лежали на обочине дороги вместо белоснежной пелены. Ветер дул только с южной или восточной сторон. Стеркур будто оказался в другой стране. Из середины суровой зимы он переместился в начальную пору весны. Почки на ветвях еще не распустились, кругом слякоть. В горах, разумеется, снег лежал круглый год, но на подходах к Солитьюду его было все меньше и меньше. Все в этом месте указывало на весну. Но ненадолго, ибо на столицу уже надвигался настоящий буран, намеревающийся вернуть горожан в состояние зимы.

В какой-то момент подъема Стеркур заметил, что пропасть справа слишком крута. Земля Хьялмарка находилась так глубоко внизу, что от высоты могла закружиться голова. С этой точки в ясную погоду можно было усмотреть старый форт Феллхаммер на холме к востоку от Морфала.

— Как символично, — заметил про себя имперец, вглядываясь в пейзаж. — Старый орел высматривает добычу на востоке со своего гнезда на скале. Поглядим, сколь в самом деле вы дальновидны, генерал.

Наконец далеко впереди показались первые очертания столичных стен. Дорожные патрули все чаще останавливали Стеркура с целью проверки документов. Он представлялся как странник из Сиродила, желающий вступить в ряды легиона, и звучал убедительно. Но ему пригрозили суровой карой в случае, если его поймают на шпионаже. Снаряжение местных стражников внушало трепет и уважение. Оно все больше походило на броню гвардии Имперского Города. Патрульные лошади были одеты в изящные попоны красно-черных цветов. Мечи, копья, топоры, булавы, моргенштерны, алебарды сверкали от блеска. Стеркур в своей потрепанной бригантине выглядел как нищий паладин в паломничестве.

Чуть позже он наткнулся на развилку. Основная дорога, выложенная камнем, продолжалась до самых ворот, но справа от нее образовался ухабистый серпантин, ведущий вниз обрыва. Стеркур залез на дерево и увидел исполинских масштабов мыс, а на нем огороженный крепостной стеной Солитьюд в рассветной заре холодного утра. Город на скале, настоящее чудо архитектуры без вмешательства магии. Оттянутый вбок утес перстом указывал на северо-восток. Отрог стоял на огромной каменной глыбе. В самом утесе природа вырезала арку, через которую река Карт впадала в Море Призраков. Под этой монструозной аркой проплывали корабли, пролетали стаи чаек.

На безграничном морском горизонте повисла непроглядная серая мгла, но с востока сквозь облака прорезались утренние лучи. Если Хаафингар был полуостровом, то Солитьюд стоял на краю его восточного обрыва. Глыба высотой в половину версты стояла на правом берегу Карт, на земле Хьялмарка. Таким образом Солитьюд буквально нависал над соседним владением. Под аркой находился главный порт Скайрима, там же базировалась Имперская Восточная Компания. Вдоль серпантина разложились крестьянские поселения, фермы, ветряные и водяные мельницы, несколько загородных вилл. Цивилизация облепила восточную сторону скалы снизу доверху, а сам город, как венец градостроительного ремесла, возвышался над всем остальным. Со стороны картина напоминала покрытый наполовину мхом камень, все казалось не таким большим, но на деле можно было затеряться как в городе, так и в застенках. Стеркур держался за ствол дерева и не мог оторвать глаз. Насколько опасным было месторасположение, но насколько сие зрелище завораживало.

Какому безумцу пришло в голову построить город на утесе? Конструкция выглядела хрупкой. Будто от дуновения морского ветерка опорная глыба треснула бы и целый город с головокружительной высоты упал бы в море. Из-за стен торчали шпили, купола и покрытые снежком черепичные крыши высоких домов, дым валил из сотен труб. Ни единой соломенной крыши. А со стены, повиснув над пропастью, крутила красными крыльями ветряная мельница. Ветер на той высоте был сильным и жернова крутились круглые сутки. Имперец не верил тому, что видел. Он смотрел на пригород возле порта, в самом низу. Там, в тени могучего утеса, родилась и выросла его мать.

Окрыленный сим зрелищем Стеркур слез с дерева и пошел до города пешком. Суннэмериль плелась за ним, цокая копытами по каменной дороге. Это был последний день большого путешествия, начавшегося больше месяца назад. Через тридцать-сорок минут пешего хода по брусчатке он подошел к первым воротам. Дорога преобразилась в узкий коридор между горной породой и выстроенной параллельно стеной. Коридор этот замыкался круговой сторожевой башней со сквозным проходом и герсой. Поскольку рва вокруг города выстроить было никак нельзя, зодчим пришлось воспользоваться скалистостью местности и сузить дорогу на подходах к городу. В самом узком месте перед городом они выставили барбакан². Таким образом в случае нападения можно было легко отсеять часть вражеских сил между первыми и главными вратами, прижав несчастных в образовавшемся горлышке.

Перед башней выстроилась длинная очередь. Крестьяне, пилигримы, другие добровольцы и прочий люд мирно ожидали, пока знать беспрепятственно проезжала в город. Пропускали также гонцов, солдат и чиновников. Имперец встал в очередь. Простолюдины смотрели на него, как на нечто инородное. По одежде, телосложению, чистоте ногтей, отсутствию мозолей на руках и целостности зубов они принимали его за зажиточного человека. Одна немощная старушка даже попросила у него милостыню, но Стеркур, понимая, что любое незначительное пожертвование приведет к еще большим мольбам со стороны окружающих, сослался на отсутствие денег.

На входе его снова спросили о целях пребывания, на что он вновь ответил желанием вступить в легион. Стража подала сигнал последующим вратам и пропустила путника. Пройдя барбакан, он вышел к столичным конюшням. В стойлах фыркали лошади, перед амбаром стояло несколько повозок и телег, а внутри сновали люди. Велась ежедневная работа; чистились копыта, прибивались подковы, расчесывались гривы. Суннэмериль уловила ароматы морковки, соломы, овса и ее излюбленного лакомства — яблок. В условиях зимы все это держалось в холодных подвалах в бочках и коробах. Хозяин одернул ее за поводья и повел дальше.

— Сначала найдем ночлег мне, я сниму с тебя вьюки, а потом и тебя определим куда-нибудь, идет? — советовался он с лошадью.

Оказавшись перед главными воротами, он уставился на высокую городскую стену, где красовались знамена с гербом. Гербом Хаафингара являлась черная волчья морда на красном поле. Угрожающее знамя. После любования Стеркур справился у стражников о конюшнях в черте города. Те ответили, что в городе есть две конюшни, но аренда стойла в них на порядок выше, чем в застенной.

Наконец Стеркур вошел в город. Пред ним раскрылась широкая улица и ряды каменных домов, меж которыми протягивались веревки с разноцветными флажками. Придорожные фонарные столбы ожидали очередной ночной смены, дабы освещать каменные улочки. Глаза разбегались от великолепия. Каждый дом, усадьба или башня, каждый фонарь, каждый бордюр и перила цепляли ностальгический взгляд имперца, на миг оказавшегося будто дома, в родном Имперском Городе. Воистину, Солитьюд выглядел как самый имперский или бретонский город в Скайриме. Все в нем казалось большим. Улицы тянулись вширь, пики башен стремились ввысь. Сходу Стеркур унюхал дюжину разных ароматов. Столица Скайрима оказывала должное впечатление, превосходящее первое впечатление от посещения Вайтрана.

Стоял полдень, а народу на улицах почти не было. Тройка юнцов выбежала из таверны и стремглав помчалась куда-то по мостовой. Люди, которых пропускали в город, следовали в том же направлении. Стеркур осмотрел вывеску. На ней было написано: «Смеющаяся крыса». Необычное название для постоялого двора. Затем он поддался любопытству и пошел следом, ведя кобылу под уздцы. Он миновал рынок и застал следующую сцену. Взрослый аргонианин наказывал своему малолетнему сыну следить за прилавком, где они продавали украшения. Маленький ящер хотел пойти с папой, но тот, судя по обширной жестикуляции, запретил. На рынке дежурил стражник, который следил за сохранностью товаров в отсутствие лавочников, поэтому задача по охране прилавка для юного аргонианина была сугубо фиктивной. Имперец не понимал их языка, но папа-ящер явно не хотел, чтобы мальчик шел с ним. Дав указания сыну, он ускоренным шагом направился вверх по улице. Сгорающий от любопытства имперец подошел к стражнику.

— Доброго дня, мастер стражник! — поздоровался он. — Я только прибыл в город, впервые в жизни. Не подскажете, куда все идут? Город никак опустел.

— И вам доброго дня, мил человек! — донеслось из-под шлема металлическим голосом. — Весь люд сейчас собирается на площади Мрачного замка, чтобы посмотреть на казнь.

— Казнь, говорите. На темный час пришлось мое прибытие, не иначе.

— Ничуть не темный, — отрицал стражник. — Казнить будут врага народа. Сходите посмотреть, развлекитесь. Все одно у нас тут скука смертная; мелкий грабеж да пьяные драки. Давненько у нас не было хорошего разбойничьего налета. Хорошо хоть казни проводят иногда.

— Просто безудержное веселье. А где можно записаться в армию?

— Да в том же Мрачном замке. Там находится штаб-квартира легиона.

— Повезло мне, — фыркнул Стеркур, понимая, что ему все же придется свидетельствовать при казни. — Тогда пойду за тем аргонианином. Хорошей смены вам.

«Мрачные замки и смеющиеся крысы. Ну и названия в этом городе,» — думал он. Улица вела к крепости с замком, расположившейся над рынком в западной части города. Поднявшись по лестнице, Стеркур уткнулся в очередную арку крепостной стены, ведущую во внутренний двор. Перед аркой стояла кузница. Угли в горне еще горели, значит кузнец тоже ушел на площадь. Во внутреннем дворе раздались возгласы толпы и чей-то голос. Имперец прошел под аркой и увидел помост, вокруг которого собралось несколько сотен горожан. На эшафоте стояло три человека: заключенный в тряпье со связанными руками, палач в плотной маске и судья. Последний был одет в военную одежду и на вид был суров, как горный ветер. Черная густая борода была продолжением копны длинных черных волос. Он зачитывал приговор перед толпой. Заключенный выглядел как живой скелет, обтянутый кожей. Побитый, голодный, небритый и грязный он выглядел на двадцать лет старше. Он сдувал русые пряди со лба. Стеркур сел в седло, чтобы все рассмотреть.

— Тот, кого вы знали, уважаемые жители Солитьюда, — продолжал с чувством горя судья, — оказался волком в овечьей шкуре! Человек, которого я когда-то звал братом, кому я доверил защиту этого города, кому ВЫ доверяли свои жизни, нанес нам всем удар в спину. Ярл Элисиф не присутствует сегодня, ибо не может вынести даже одного вида этого злодея, из-за которого убийца ее мужа, нашего с вами короля, до сих пор на свободе и чинит нам беды. Хорошенько посмотрите на его лицо. Всмотритесь в глаза того, по чьей вине ваши братья, отцы, сыновья, мужья и дядья сейчас гибнут на фронте, рубя друг друга в бессмысленной войне! Видите ли вы в них раскаянье?

— Нет! — ответствовала разъяренная толпа.

Судья продолжал.

— Для тех, кто не знает: этот человек, имя ему — Роггвир, выпустил из города преступника, Ульфрика Буревестника, после убийства верховного короля Скайрима Торуга Первого, сына Истлода. Он открыл ворота и позволил Ульфрику бежать и бежал сам, но смелости бежать со своим кумиром ему не хватило. Этим он предал народ Солитьюда и всего Скайрима. Несколько месяцев прятался он в окрестностях в надежде укрыться от правосудия, но был пойман бывшими сослуживцами.

— Не было никакого убийства! — кричал измученный и избитый Роггвир. Его сил не хватало перекричать толпу, он с трудом стоял на ногах. — Ульфрик сразился с Торугом в поединке и вышел победителем. Таков наш обычай, таковы наши традиции. Традиции Скайрима и всех нордов! Долой имперские порядки! Скайрим — для нордов! Очнитесь, братья!

Толпа осуждающе завыла.

— Врешь! — выкрикивали люди.

— Плевала я на эти традиции! — кричала женщина с пронзительным голосом. — Верни женам их мужей! Верни моего сына, моего мужа!

— Рубите ему голову уже!

— Предатель!

Стеркур краем уха услышал еще один разговор.

— Папа, папа! Что они делают с дядей Роггвиром? Скажи им, что он не виноват.

Маленькая девочка держала отца за штанину.

— Сварри, ты что здесь делаешь? — обернулся мужчина. — А ну бегом домой и сиди там, пока не придет мама! Вивьен, отведи Сварри домой, прошу.

— Лучше скажи ей, что ее дядя — мерзавец, который предал своего верховного короля, — ответила девушка из толпы. — Чем раньше она узнает правду, тем лучше.

— Ты просто сама доброта, Вив. Сварри, детка, беги домой. Закрой уши и беги домой!

Слезы выступили на глазах девочки, но она послушалась отца и убежала прочь.

— Сегодня мне больнее не меньше твоего, — подытожил судья. — С печалью в сердце я приговариваю тебя к смерти, Роггвир из Солитьюда. Последнее слово?

— Не заслужил он последнего слова! — донесся чей-то крик.

— Ру-би! Ру-би! Ру-би! — скандировала толпа.

— Тишина! — судья перекричал всех. Когда сделалось тише, он снова спросил. — Тебе есть что сказать, Роггвир?

— Только то, что сегодня… — Роггвир осекся на секунду, — я иду в Совнгард.

— Палач! Подготовить приговоренного.

— Нет! Я сам.

— Хорошо, Роггвир. Тогда склони голову.

Приговоренный встал на колени и сложил голову на плаху. Толпа вновь разбушевалась, скандируя призывы умертвить его. Для него все шло чудовищно медленно. От солнечных лучей на небе не осталось и следа. Серость дня поглотила весь мир, который вот-вот закончится. В день казни Стеркура светило солнце, как знамя спасения. Палач занес топор. Затишье. В этот раз дракон не прилетел. Лезвие разрубило плоть и кость одним ударом. Голова покатилась по эшафоту и упала в корзину. Толпа охнула и возликовала.

Имперец смотрел на это и перед глазами его возник Хелген. Примерно полгода назад на месте бедолаги Роггвира мог оказаться он сам. В тот самый день он видел виновника этой казни с завязанным ртом, он даже ехал с ним в одной повозке. Против него он ему и придется воевать. Этим его встретил Солитьюд, столица Скайрима: красотой зданий и кровью на брусчатке. Люди переговаривались между собой, выкрикивали оскорбления в сторону обезглавленного тела, восхваляли судебную систему. На их глазах свершилось правосудие, но вот вынесший приговор судья выглядел очень мрачно. Простояв какое-то время в ступоре, имперец вернулся к поискам имперского штаба. Точнее он просто осмотрел периметр внутреннего двора и обнаружил дверь, ведущую в замок. Вместо волка Хаафингара над ней висел золотой дракон Империи на красном поле. Знамена покачивались на ветру. Герб Тамриэльской Империи указывал Стеркуру куда идти. У дверей стояла не стража Солитьюда, а имперские легионеры. Хотя их форма была того же цвета, имперское обмундирование отличалось практичностью в дальних переходах.

Сами воины также имели заметные отличия от городской стражи: невозмутимость, строгая осанка и отстраненный взгляд. Они стояли, вытянувшись в струнку, не смея шелохнуться или прислониться к стене. В руках держали копья и скутумы, а их форма блестела даже в этот пасмурный день.

Стеркур подошел к охране и, объяснив свою ситуацию, попросил его пропустить.

— Набор сегодня не проводится по случаю казни, — ответил ему солдат. — Приходите завтра.

— Так точно. Я смогу поговорить с наместником? У меня для него уведомление крайней важности, — пояснял Стеркур.

— Генерал-легат Туллий не принимает простолюдинов. Обратитесь к его писарю Спуре или слугам.

— Но он ведь будет завтра?

— Так точно.

— Ну вот и славно. Доброй службы, солдаты, — Стеркур отдал честь, стукнув кулаком по груди, и ушел с территории крепости.

Ночлег он нашел в «Смеющейся крысе». Вопреки названию внутреннее убранство отличалось чистотой и внушало чувство покоя. Все было на своих местах, чисто, опрятно и дорого. Все было таким имперским: стойки, столы, посуда, лоза на стенах, обстановка помещений. Это навевало мысли о тавернах на родине.

За одну ночь в отдельной комнате трактирщик по имени Сорекс потребовал целых три с половиной септима. Он поселил гостя в угловой комнате на третьем этаже. Стеркуру очень понравился вид из окна.

После многодневного путешествия он собирался сходить в баню. Последний раз он мылся в деревне Драконий Мост, но тогда в его распоряжении была маленькая бадья с прохладной водой. После заселения имперец отвел Суннэмериль в стойло за городом. Во второй половине дня он наконец хорошенько отмылся в столичных банях близ рыночной площади. В каком-то смысле ему повезло, что сегодня набор не проводился, ибо это позволило ему уладить дела с ночевкой, стиркой вещей и неприятным запахом.

На следующий день он явился в замок опрятным, причесанным и гладко выбритым. Его направили в кабинет вербовщика, но вместо этого Стеркур отправился на поиски покоев генерала Туллия. Перед штабом стояла охрана, но в штабе никого не было. Он заметил карты с флажками на столе, несколько кубков и ящики с вином. Определенно здесь обсуждались важные стратегические решения. Он представился и спросил одного из солдат где можно найти генерала или его писаря, объяснив это великой важностью. По заверениям стражи, наместник и писарь в данный момент работали в его кабинете. Солдат вызвался сопроводить Стеркура, иначе его не пропустят. Они поднялись на два этажа выше, на самый верх крепостной башни. Заметив Стеркура в сопровождении легионера, стража пропустила сослуживца.

— Передайте генералу, что я от Аластаира, — попросил Стеркур.

Легионер кивнул и исчез в дверном проеме, оставив имперца ждать.

— Здравия желаю, генерал Туллий! — послышалось за дверью.

Спустя несколько коротких и неразборчивых фраз дверь открылась, из нее вышел солдат со словами:

— Можете войти.

Стеркур кивнул, стража пред ним расступилась, и, переступив порог, он оказался в скромных размеров кабинете. За широким столом сидели два человека, зарывшись в кипу книг и бумаг. Свет из окна освещал помещение и падал прямо на стол. Сбоку уютно потрескивал камин. Первым Стеркур рассмотрел приземистого мужчину с пером в руке. Он смотрел на него исподлобья, будто не хотел отвлекаться от работы, но интерес в его маленьких карих глазах читался отчетливо.

Второй мужчина сидел боком к столу, сложив руки на животе. Пока что он абстрагировано смотрел куда-то в потолок, не удостаивая гостя даже взглядом. Левая сторона его бледного лица поблескивала на свету. Из-за выдающихся скул щеки его были впалыми. Кроме плотных седых бровей на лице не выделялось ни единого волоска. Нос походил на острый клюв хищной птицы. Тонкие губы почти не выделялись на фоне лица. Под ровным подбородком выступал могучий кадык. Его лицо, лишенное огромного количества морщин, излучало спокойствие и умиротворенность. Лишь седина коротких волос и безмятежность карих глаз выдавала его возраст. Причем волосы были распределены по периметру низкого лба в отличии от писаря, который располагал только седыми волосами на висках и морщинистой лысой головой. Он был хорошо сложен и воплощал собой живое изображение истинного сиродильца. Одетый в коричневый кафтан он сидел на кресле напротив окна. Когда гость встал перед столом, он наконец повернулся к нему, но все еще молчал. Стеркур заметил белый след от шрама на левой стороне шеи. В прошлую их встречу он не мог рассмотреть генерала как следует, но теперь он стоял перед ним.

— Здравия желаю, генерал Туллий! — повторил Стеркур за легионером.

Туллий едва заметно кивнул. Скорее просто шевельнул головой. Большего Стеркур не заслуживал. Мало кто заслуживал. Наместник все еще казался каким-то отдаленным, но на деле переключил все свое внимание на гостя.

— Никак сам опцион Эксимий пожаловал, — ответил главнокомандующий. — Что за безобразие ты отрастил на голове? Уподобился этим северным варварам. Свободен, рядовой.

Солдат отдал честь и спешно удалился из кабинета, захлопнув за собой дверь.

— Познакомься, Спура, — обратился Туллий к писарю, — Стеркур Эксимий Фортис, опцион одиннадцатого легиона, он же дезертир и предатель родины.

— Генерал, я…

— Отставить, — буднично приказал Туллий. — Я в курсе твоей ситуации. Письмо Аластаира все расставило на свои места. Тебе крупно повезло, что ты встретился с ним перед тем, как вернуться на родину или заявиться сюда. При всем моем глубочайшем уважении к твоему отцу я бы приказал тебя допросить и выслал бы в Сиродил, где тебя бы осудили и никакой дракон бы не помог на сей раз. Но давай вот о чем договоримся: ты никогда не произносишь имя того, кто тебя сюда послал, при посторонних. Забудь о его существовании. Я несколько раз виделся с ним и до сих пор не знаю как он на самом деле выглядит. Он искусно меняет внешность. Стоит ли говорить, что Аластаир — не его настоящее имя. Мне с большим трудом удается поддерживать его легенду, с еще большим трудом мне удается держать его в узде. Этот человек хитер, коварен и очень опасен, стыдно признаться, чего мне стоило завербовать его. Я ясно выражаюсь?

— Так точно, генерал! — ответил Стеркур. Солдатский устав пробуждался в нем.

— Впрочем, не только он пользуется фальшивыми именами, не так ли, Альфгурий из Брумы? Признаться, я удивлен, что тебе в самом деле хватило смелости прийти сюда. Сколь же мал мир и вот мы снова встретились. Вести о твоих деяниях дошли до моих ушей. Впечатляет. Я знаю, зачем ты явился, но пока что я слишком занят, чтобы решать твою судьбу. Завтра я пойду в Синий дворец на аудиенцию с леди Элисиф и тем же вечером отбуду в наш лагерь. Необходимо произвести набор по всему владению, поэтому меня не будет неделю или две. Ты будешь ожидать меня здесь, в замке, а точнее, в казарме. Вещи принес?

— Нет, генерал, я остановился в таверне, но…

— Принеси вещи сюда. Я выделю тебе койку в казарме и ты будешь ждать, понял?

— Так точно, — ответил Стеркур. Скорость развития событий поражала, он даже не успевал осмыслить происходящее.

— Голодным ты не останешься, но прием пищи строго по расписанию. Норма вина, эля или меда — три бокала в день. Спура, думаю, мы можем сделать небольшой перерыв. Разомни старые ноги и сходи за крепкими ребятами да прикажи им сопроводить нашего гостя до таверны, чтобы он не передумал вдруг, — распорядился Туллий. — Потом продолжим.

Писарь поклонился и мигом отправился исполнять.

— У меня только один вопрос, — добавил Стеркур. — Есть ли известия о шестом легионе?

Туллий посмотрел на солдата, изобразив удивление.

— Пока никаких. К концу зимы «красная фурия» должна пересечь горы Друадах. При благоприятных погодных условиях они доберутся до Хаафингара в первом месяце весны.

— Тогда вопросов более не имею. Разрешите выполнять команду.

— Разрешаю, — ответил генерал и вернулся к созерцанию потолка.

Когда Стеркур вернулся в Мрачный замок с вещами, его расположили в казарме, где пребывал он последующие двенадцать дней. Дни проходили долго и нудно.

В первый день он познакомился с солдатами и стражниками. Они обменялись новостями, слухами и своими боевыми заслугами. Большинство из них заступили на службу недавно, поэтому заслугами в основном хвастался Стеркур. Особо юные молодцы удивлялись его происхождению. Им никогда не доводилось видеть сиродильца с нордским именем. Когда сослуживцы уходили в патруль или на тренировки, Стеркур не скучал. Его не допускали к занятиям, поскольку официально он не числился в армии, но старшие по званию быстро находили ему задания. Он убирался, помогал на кухне, таскал грузы и подрабатывал писарем. За три дня его расценили как неплохого счетовода, поэтому отправили в подмогу квартирмейстеру считать припасы. В армейской конюшне нашли место для Суннэмериль, поэтому имперец часто виделся с ней. В целом ему все это было привычно. Солдатское бытие составляло немалую часть его жизни. Впервые за долгое время он чувствовал, что у него появилась настоящая цель. Не эфемерная, не символическая, но вполне осязаемая и сформулированная — служение Империи. В нем возродились патриотизм и надежда на искупление. Несмотря на высокое происхождение, Стеркур не чурался работы, особенно работы в армии. Это считалось делом благородным даже среди дворян, но ровно до того момента, как их возводили в иммуны.

На четвертый день Стеркур захотел постричься, но тессерарий³, его остановил, утверждая, будто сам генерал отдал приказ не трогать его варварские волосы. Имперец продолжил работу с квартирмейстером.

Пятый день прошел вне города. Стеркур в сопровождении квартирмейстера, офицера и двух контуберний солдат спустились вниз по скале, миновав небольшое поселение. Тогда Солитьюд атаковала снежная буря с востока и все окрестности города покрылись снегом. В порт прибыл корабль Восточной Имперской Компании, нагруженный сырьем для Легиона. Квартирмейстер и Стеркур начали подсчет отгрузки, а солдаты грузили все в телеги. Тогда явился кузнец со своим подмастерьем. Они производили оценку материалов для кузни. Разгрузка и подсчет растянулись на весь день. Стеркур и остальные вернулись в казарму глубокой ночью.

На девятый день в Мрачный замок приехал главный помощник наместника, легат Рикке. Высокий, гордый норд в возрасте сорока-сорока пяти лет. По прибытии он приказал отправить Стеркура к нему в покои. Имперец явился незамедлительно. Рикке смотрел на него, будто они знакомы много лет. Легат, как и Стеркур, славился своей способностью быстро располагать к себе людей. Они сходу поладили. Стеркур оценил командира как человека своего времени и места: суровым, но добродетельным. Люпо — так его нарекли родители — ценил в людях интеллект, честность и исполнительность, чем Стеркур и мог похвастаться. По крайней мере в первых двух пунктах. Исполнительность имперца еще оставалось выяснить, а его дисциплина вызывала вопросы.

— Я слышал, солдаты хорошо о тебе отзываются, — говорил легат. — Квартирмейстер тоже доволен твоей работой. По правде говоря, только поэтому я с тобой разговариваю лично. Ты из благородной военной семьи, тебя по достоинству оценивают мои люди. Я не удостаиваю солдатню своим обществом, но ты привлек мое внимание. Только не забывай о субординации. Мы не равны, рядовой, хотя я нахожу забавными параллели между нами. Я, норд с имперским именем, и ты, имперец с нордским, в одной комнате. Туллий приедет завтра и у нас троих состоится серьезный разговор.

— Меня примут? — прервал Стеркур.

— Слушай дальше. Завтра все узнаешь, но сегодня у меня к тебе другая просьба. Так случилось, что леди Элисиф прознала о твоем присутствии в городе и попросила привести тебя к ней. Желание леди и будущей королевы — закон, но учти, что отправляешься ты туда не только за светскими беседами и королевской трапезой. Тебя будет сопровождать моя сестра Люпина. Как понял?

— Отчетливо, легат.

— Выполняй все, что скажет Люпина. Она состоит на службе в Легионе, как и я, но у нее несколько другие обязанности. Тем не менее, она выше тебя по званию, поэтому ты полностью переходишь под ее командование. Женщина она серьезная, понравиться ей гораздо сложнее, чем мне, но если понравишься, то продвинешься по карьере.

— Разрешите вопрос.

— Задавай.

— Значит ли это, что я восстановлен в звании?

— Я не хочу зазря тебя обнадеживать, но, по мне, ты — солдат, а нам катастрофически не хватает бойцов. Я буду настаивать на твоем возвращении, да. Вся эта бюрократическая возня не стоит и яйца выеденного. Была бы моя воля, тебя бы уже снарядили и отправили на передовую. И все же, я не обладаю такой властью. Вставать между своей карьерой и имперским трибуналом я не стану. Туллий страшен в гневе. Да и черт знает, чего от тебя хотят талморцы, Обливион их забери. В общем завтра Туллий тебе все расскажет. А теперь ступай, переоденься во что-нибудь приемлемое и отправляйся к Люпине во двор.

— Слушаюсь, — отозвался Стеркур и поспешил выполнять.

Одетый в наряд со свадьбы и причесанный имперец вышел во двор, где проводились тренировки солдат и стражников. Стоял холодный день. Хоть крыши и были покрыты снегом, с неба за сегодня не упало ни снежинки. На мостовой образовалась наледь. Стеркур встал у арки ворот и прождал несколько минут. Высокая нордская женщина в военной форме под толстым меховым плащом вышла из офицерской башни Мрачного замка. На вид ей было не больше сорока, но на голове блестели белоснежные волосы. Это была не старость, а особенность, дарованная ей с рождения. Завидев имперца у ворот, женщина уверенным шагом направилась к нему. Хоть красавицей она не слыла — годы службы отражались на лице и на взгляде — ее диковинная северная внешность привлекала взгляд южанина Стеркура.

— Командир Рикке, здравия желаю! — он встал по стойке.

— Так вот ты каков из себя, — спокойным голосом ответила Люпина Рикке, осмотрев мужчину. — Вольно, солдат. На приеме у ярла притворишься гражданским. Ты там по просьбе Элисиф, а она не знает о твоей принадлежности к Легиону, так что поддерживай образ искателя приключений. Если талморцы прознают, что ты — это ты, то мы обязаны выдать тебя им. Тебя зовут Стеркур, но фамилию придется выдумать или вообще не называй. Двор ярла думает, что ты не простолюдин, поэтому будет лучше если ты забудешь о манерах аристократа.

— Я бы удовольствием, — усмехнулся Стеркур. Он недолюбливал нормы аристократического этикета, — но в присутствии аристократии я веду себя подобающе. Такое воспитание.

— Что ж, это твой выбор. Тогда советую выдумать фамилию, ибо твоя сейчас на слуху.

— Придумаю, мне не впервой. Как же к вам тогда обращаться? Ваш брат сказал слушаться вас во всем.

— Так слушайся, но не как солдат, а как гражданский. За спиной солдаты называют меня Волчицей Рикке, но в моем присутствии обращаются по форме: командир Рикке. Служу я в звании народного трибуна.

— Может, леди Рикке? — предложил Стеркур, указывая на платье.

— Забудь. Я — командир. Теперь шагом марш во дворец.

Они отправились по улицам города в сопровождении еще двух солдат на восточную оконечность мыса. На южной стене Стеркур увидел ту самую мельницу, что нависла над пропастью, вблизи. Удивительная постройка. По мере прогулки ко дворцу дома становились все выше, красивее и дороже. Богатый округ Солитьюда пестрил садами с фонтанами, башенками, поместьями, на лоджиях которых собирались сливки общества по вечерам. По брусчатке цокали копыта и скрипели колеса карет. Даже метель не могла омрачить лик этого богатого города. Из-за стен с севера проглядывалась линия морского горизонта. На самом отроге вознесся к небу Синий дворец, окруженный еще одной крепостной стеной. Теперь Стеркур узрел откуда взялось такое название. Крыша северного и южного крыльев, а также купол башни были выложены лазурной черепицей. Синий дворец имел П-образную форму, где его крылья располагались впереди и объединялись центральным зданием позади, а между ними пролегал внутренний двор. Стража пропустила гостей внутрь. У ворот дворца их встретил и проводил в тронный зал камергер. Снаружи дворец не казался Стеркуру большим, но уже внутри он незамедлительно ощутил размеры сооружения, удивляясь столь явному обману зрения. Привечал их цокольный этаж. Помпезность королевских палат Солитьюда напомнила имперцу об императорских виллах в Сиродиле, о которых ему только рассказывали. Мягкий дневной свет окрашивался в пестрые цвета, проходя сквозь вытянутые яркие витражи. По сторонам вдоль стен темных коридоров стояли подсвечники из серебра, дорогие канделябры висели в тронном зале, гербы восьми владений развевались на стенах. Место, где некогда красовался герб Истмарка, пустовало. Стеркур за всю жизнь не бывал внутри столь величественного здания. Даже Драконий Предел не впечатлил его столь сильно. В одной прихожей можно было жить целому семейству. Чуть дальше возвышалась двойная винтовая лестница, образующая единую спираль, но между пролетами теснился своеобразный балкон с каменными перилами. Лестница эта вела на верхний ярус тронного зала. Под балконом разведен маленький сад, который охранялся стойкой с пластинчатыми доспехами. В руках пустой рыцарь держал двуручный меч острием вниз.

Группа поднялась по лестнице и взошла в осененную наружным светом залу, где, сияя под витражами, на троне покойного мужа восседала леди Элисиф. Вокруг сидела ее свита, по правую руку стоял статный мужчина с кудрявой бородой, управитель ярла. Под ногами имперец ощутил мягкую текстуру ковра, отчего вдруг стало очень приятно. Перед троном был установлен длинный стол с угощениями и напитками, но Стеркур этого не заметил. Он смотрел на правительницу в ее изящном наряде, сияющую красотой и молодостью. Бронзовые бархатные волосы были аккуратно уложены назад, миниатюрный нос был словно слеплен из глины лучшим скульптором, на бледной кожи щеках пылал здоровый румянец. Обомлев от красоты, Стеркур на мгновение забыл о приличиях и несколько секунд пялился на ее тонкую изящную шею, что не ушло от внимания телохранителя августейшей, великана, облаченного в черно-золотые доспехи и красный плащ. Причудливой формы шлем скрывал его лицо. Элисиф Прекрасная не соответствовала своему имени, ибо словом «прекрасная» можно было лишь умалить ее красоту. Скорее, «Прекраснейшая» или «Великолепная». Королю Торугу подобрали породистую супругу. В ее внешности прослеживались девичьи черты, как если бы она застыла в возрасте пятнадцати лет. На деле ей немногим было больше. Большие глаза леди были того же серого цвета, что и день за окном, а идеальной формы чело венчал серебряный обруч с кроваво-красным рубином. На красивом лице выступала усталость, но как только гости появились в зале, она сменилась любопытством. И все же от Стеркура не ускользнул тот дискомфорт, с которым юная леди сидела на троне, и та бесконечная грусть в глазах. Одежда ей казалась не по размеру, будто бы больше. Под несколькими слоями роскошных одеяний нельзя было рассмотреть фигуру.

Камергер объявил гостей:

— Ярл Элисиф Прекрасная, правительница Хаафингара и верховная королева Скайрима приветствует своих званых гостей, а именно: народного трибуна Имперского Легиона в Скайриме Люпину Рикке и странствующего рыцаря, сэра Стеркура Каспия.

Стеркур исполнил реверанс, а Рикке просто по-солдатски поклонилась.

— Доброго здравия, Ваше Величество, — проговорил торжественно имперец, приложив руку к сердцу. — Честь имею.

— Пока что я никакая не королева и не величество, а всего-навсего леди и вдова, что скорбит по мужу, — поправила Элисиф мягким голосом. — Надеюсь, дорога не сильно вас утомила. Прошу, присаживайтесь, дорогие гости, отведайте блюд, испейте вина да меда.

— В таком случае к вам надлежит обращаться не иначе как «Ваша светлость», госпожа, — поправил камергер.

— Как угодно, только не «госпожа». Это меня старит. Оставлю это на усмотрение моих гостей.

— Леди Элисиф, — обратилась Рикке, — как вы знаете, я здесь не только, чтобы сопроводить вашего гостя, но и переговорить о вопросах военных нужд.

— Да, я это знаю. Знаю, что вам не хватает солдат и вы снова потребуете людей из моего гарнизона. Обсудите это с Фолком. И я сию секунду велю призвать капитана Алдиса ко двору. А сэр Стеркур пусть поведает о своих приключениях, ради чего я его и пригласила.

— Слушаюсь, — согласилась трибун, после чего она и управитель удалились в зал собраний.

— Я вижу, что моя слава дошла и до вас, моя леди, — сказал благоговейно Стеркур

— Вы видите правильно, сэр Стеркур. О битве с драконом на западе Вайтрана слышала вся Империя, но мало кто знает о вашем в ней участии. Мне повезло иметь тесные связи с вайтранской знатью.

— Знали бы вы насколько я польщен вниманием к моей персоне. Не ожидал, что меня пригласят в королевский дворец.

— Мой муж любил приглашать рыцарей и искателей приключений ко двору, чтобы слушать их занимательные истории. Со временем и я полюбила это. Не так давно у нас гостил Его сиятельство Альфонс Беруа-Троссард, граф Вэйрестский, и при нем был его верный рыцарь, сэр Виталион Гаспар из Даггерфолла. Поистине забавный человек, образ воина ему явно не к лицу, слишком уж оно у него доброе, а вот телом могуч, этого не отнять. Зато сколько интересностей он нам с Торугом поведал. Надеюсь, когда-нибудь он почтит нас повторным визитом.

— Должен сказать, моя леди, я соболезную вашей утрате и утрате всей страны.

Элисиф печально улыбнулась. Несмотря на статус, она, как и любая семнадцатилетняя особа, вела себя робко в присутствии гостей, особенно симпатичных молодых мужчин как Стеркур.

— Я принимаю ваши соболезнования и благодарю. Пожалуйста, угощайтесь, я велела накрыть стол для вас обоих, но коли трибун Рикке нас покинула, то ни в чем себя не ограничивайте.

Имперец кивнул и приступил к трапезе. Он судорожно пытался вспомнить правила этикета и как пользоваться столовыми приборами.

— Неприятно это признавать, но смерть Торуга — утрата далеко не для всей страны. Половина его вассалов переметнулась к Ульфрику. Только поэтому я до сих пор не являюсь королевой Скайрима.

— Моя леди, вы же знаете, что вам нельзя волноваться, — засуетилась женщина в синей робе. — Такие темы вредят вашему здоровью и здоровью ребенка. Не будет ли лучше, если добрый сэр расскажет нам всем какую-нибудь увлекательную историю?

— Ты права, Сибилла, я забылась, — признала Элисиф. — Сэр Стеркур, это Сибилла Стентор, придворный маг Синего дворца.

— Приятно познакомиться, леди Сибилла, — встал из-за стола Стеркур и поклонился. И волшебница поклонилась в ответ.

Когда он сел, то присмотрелся к правительнице и наконец осознал почему одежда ей велика. В самом деле, до сих пор он не замечал ее живота.

— Вы в положении, леди Элисиф? — спросил он. — Простите мое невежество, я не знал.

Девушка положила руку на живот и ласково погладила.

— Седьмой месяц, как я ношу под сердцем его дитя, — ответила она. — Мой маленький Торуг.

— Мы не знаем, будет ли это мальчик, моя леди, — добавила девушка из свиты заботливым, но низким голосом.

— Я знаю! — отрезала Элисиф. — Я ношу сына и чувствую это. Он унаследует трон Скайрима, и никто, будь то сам Ульфрик Буревестник, этого не изменит.

В зале все смолкли. Ярл не отличалась вспыльчивым характером, напротив, она была добра, насколько может быть добра юная девушка. Однако, когда речь заходила о гражданской войне, о ее муже или об Ульфрике Буревестнике, правительница гневалась. Стеркур осмотрел присутствующих. Все, включая телохранителя, опустили головы и ждали, когда она продолжит. Только Сибилла Стентор стояла с поднятой головой, излучая само спокойствие и уверенность. Она была опытна в отношениях с монархами и знала, когда промолчать, а когда — высказаться. Кроме того, она была довольно миловидна, поэтому Стеркур изредка поглядывал в ее сторону, хоть и не мог разобрать черт ее лица из-за низкого капюшона.

— Впрочем, снова я забылась, что более чем свойственно моему положению, — заметила леди Элисиф. — Сэр Стеркур, как вам стряпня моего повара?

— Суп великолепен, Ваша светлость. Я не ел супа уже очень давно. Мясо тоже получилось на славу. Пряное и очень нежное. Я уже горько сожалею, что съел все так быстро. Передавайте повару мой поклон. Теперь я бы с удовольствием осуществил то, за чем меня пригласили. Готовы ли вы послушать мою историю?

— Непременно, довольно о скорби, — ответила юная правительница с легкой улыбкой.

Все в зале с облегчением выдохнули.

— Про дракона, дракона! — пискнула вдруг девушка из свиты, но тут же осеклась.

— Как пожелаете, — улыбаясь во весь рот, сказал имперец и встал из-за стола.

Он рассказал двору историю про схватку с драконом у сторожевой башни, но слегка изменил свое в ней участие, отдав главную роль страже Вайтрана и командиру Каю. В этой истории он описал себя помощником отважных воинов, чем избавился от лишних вопросов по теме Драконорожденного. Одной историей ярл и придворные не ограничились, поэтому гость задержался на несколько часов. Так он рассказал о том, как добирался из Сиродила в Скайрим, по привычке скрыв свое военное прошлое и причастность к событиям в Хелгене, о том как посетил Вайтран и Рифтен, как гостил в поместье Могучий Ветер и даже погулял на свадьбе.

— Я слышала, что клан Могучий Ветер не пригласил на свадьбу ярла Лейлу, владычицу Рифта, — прокомментировала Элисиф. — Это правда?

— Да, некоторые гости шептались об этом. Ярла Лейлы на свадьбе не было.

Девичье лицо Элисиф на миг озарилось злорадной улыбкой.

— Бедная Лейла. Она так хочет занять мое место, но даже знать Рифта игнорирует ее. Ее собственные подданные и друзья. Чего уж говорить о всей стране. Какой позор.

Фрейлины захихикали.

— Надо бы наградить клан Могучий Ветер, — шептали они.

— Можете представить, чтобы меня не пригласили на свадьбу знатных господ? — продолжала злорадствовать Элисиф.

— Нет, леди Элисиф, что вы такое говорите? — отвечали слуги. — Такое и вообразить невозможно. Народ любит вас.

Под конец рассказа о похождениях сэра Стеркура Каспия к слушателям присоединилась и Люпина Рикке. Она смотрела на то, как имперец очаровывает двор своим энергичным повествованием и живой пантомимой, не выглядя при этом как шут. Когда история подошла к концу, Стеркур откланялся и ярл Элисиф, поблагодарив за яркое выступление, вручила ему серебряное кольцо. Тогда беловолосая воительница и имперец вернулись в казармы. Волчица Рикке пересказала брату подробности прошедшей встречи, на что ответил тот многозначным мычанием.

***

На следующий день, как и было обещано, в город вернулся наместник. Поздно вечером, освободившись от всех дел, Туллий велел позвать Стеркура. Он явился незамедлительно, сгорая от ожидания поистине судьбоносного решения. В штабе имперца ждали трое: Туллий и оба Рикке. Все в военной форме, кроме генерала. Стеркур отсалютовал и ждал приказаний.

— Присядь, — легким кивком указал Туллий на стул. Военачальник выглядел доброжелательно, но что-то в орлиных глазах не давало Стеркуру покоя. — Как самочувствие, солдат?

— Не смею жаловаться, генерал, — отвечал по форме он.

— А боевой дух?

— Пылает.

— Что скажете, уважаемые легат и трибун? — наместник обратился к подчиненным.

— Мое мнение все знают, — начал легат Рикке. — Не вижу особого смысла в расшаркиваниях. Он слегка размяк, дисциплина хромает, но Легиону этот солдат понадобится. За десять дней я не углядел в нем и намека на дезертирство. Парень желает служить.

— А что делать с уже имеющимся дезертирством?

— Мое предложение — взыскать дисциплинарное наказание. Понижение в звании, скажем.

— Понижение, хм? Трибун Рикке, вы совсем притихли.

— Я пока не составила мнение об этом солдате, генерал, — объяснила Люпина. — Возможно, задействование его напрямую привлечет внимание Талмора и тогда начнутся вопросы. Но в свою очередь замечу, что легионер Стеркур показал себя способным переговорщиком.

— В этом, трибун, я с вами согласен, — кивнул Туллий. — В обоих пунктах. То есть вы хотите сказать, что он все же может сослужить нам хорошую службу, но в менее прямой форме?

— Да, легионер Эксимий может быть полезен.

— Как шпион, — дополнил генерал.

— В сложившейся ситуации в роли шпиона он будет полезнее, нежели в роли легионера.

Туллий хлопнул в ладоши.

— Об этом я и думал все дни. Несмотря на плачевное состояние войск и нехватку людей, что показал нам недавний набор, я склоняюсь к варианту соглядатая.

— Я возражу, — вмешался Люпо. — Нам не хватает опытных бойцов, генерал. Боевой опыт Стеркура необходим в армии.

— Ульфрик в скором времени захочет занять Вайтран, — вступила в спор Люпина. — Нам нужно знать о каждом его шаге. Что даст один легионер? Ничего, а свой человек в рядах вражеской армии дает нам информацию и возможность следить за ее лидером.

— Не спорю, но Стеркур — солдат, а не шпион. У Ульфрика нет столько бойцов, чтобы осаждать Вайтран, я уже молчу про штурм.

— Мои разведчики докладывают другое, брат. С каждым днем под его знамена встает все больше людей. Помимо Рифтена, Данстара и Винтерхолда, открыто выступивших в его поддержку, к нему переходят люди и из других владений, наших союзников. Даже из нашей армии почти семь процентов солдат дезертировали к нему.

— Данстар и Винтерхолд? Не смеши меня. Кто там вообще живет, окромя тюленей и белых медведей? Вайтран его не поддерживает, а это поважнее будет, чем дезертирство в наших рядах.

— Вайтран и нас не поддерживает. Балгруф отказывает Легиону в праве размещать войска во владении.

— Что ж, если он хочет остаться без имперской защиты, его право, — холодно заключил Туллий. — Пусть Ульфрик разграбит его город.

— Генерал! — возмутилась Люпина.

— Ваш народ и ваши проклятые короли. Ой, прошу прощения, ярлы, разумеется. Что вообще связывает местных феодалов с титулом ярла? Насколько я помню из уроков истории, ярл не располагает таким могуществом и суверенитетом, коим располагает тот же Балгруф или Ульфрик.

— Норда нельзя заставить принять помощь, если он о ней не просил. Балгруф желает сохранить суверенитет и не быть зависимым ни от одной из сторон.

— А я полностью уважаю это право и не навязываюсь. Пусть защищает земли своей гордой политической позицией и суверенитетом. Полгода назад его полностью устраивало существование в качестве вассала Империи.

— Он был вассалом Торуга, не Империи, генерал.

— Если продолжите пререкаться в присутствии подчиненного, трибун Рикке, я переосмыслю целесообразность вашего высокого положения, — терял терпение Туллий.

— Прошу прощения, я забылась.

— Ладно, об этом позже. Давайте вернемся к нашему подающему надежды новобранцу.

Наместник обратил взор к Стеркуру.

— Позволь-ка мне подвести некоторые итоги твоих приключений, вернее сказать, злоключений, сынок, — сосредоточенно и крайне спокойно произнес Туллий. Его голос грозно звенел, отражаясь от каменных стен, и в то же время внушал спокойствие, а проницательные глаза смотрели с усталостью, заботой, но в то же время угрозой. Стеркуру показалось, что старый военный читает его мысли, но ни за что не смог бы определить с какими намерениями. — Ты сбежал от талморцев, сохранил голову в Хелгене, подался в Соратники, знаешься с Мавен Черный Вереск, убил дракона, стал таном Вайтрана и добрался до сюда, зная, что за твою голову назначена награда. Но самое важное, причина, по которой я не отдал тебя под стражу до сих пор, за исключением моего бесконечного уважения к твоему отцу, кроется в зародившейся между тобой и мятежниками дружбе. Все, что я перечислил - правда?

Стеркур кивнул. В голове мелькнули события прошлых месяцев.

— Я наслышан о храбрости и исключительном инстинкте выживания опциона Стеркура, сына Гравибуса, — на хищном лице мелькнула добрая и искренняя улыбка, — но, признаюсь, ставил под сомнение оные, а теперь вижу их воочию. Ты и впрямь способный малый. Что ж, раз уж ты явился сюда сам и выразил желание служить армии вновь, я дарую тебе такую возможность. Не терять же такой ценный ресурс. Но по понятным причинам, мне придется тебя разжаловать. Скажи мне, если ты придешь к вратам Виндхельма и подашься в Братья Бури, мятежники тебя примут?

Разжалованный опцион подумал перед ответом.

— К сожалению, не могу знать.

— Примут-примут. Они всех принимают без разбора. Этим мы и воспользуемся. Свора бунтарей без малейшего понятия о строении армии. Лучшие их бойцы — наши бывшие солдаты, ныне дезертиры. В разговоре с Аластаиром ты упоминал о некоем воине из рядов буревестников, с которым спасался из Хелгена. Что с ним? Не может ли он замолвить за тебя слово?

Стеркур утвердительно кивнул.

— Мой товарищ по несчастью пытался завербовать меня на службу Ульфрику в первые дни нашего знакомства. Не знаю добрался ли он до Виндхельма, не знаю жив ли он, а если жив, то где он, помнит ли он меня вообще? Не могу знать, генерал.

По лицу Туллия никогда ничего нельзя было сказать точно. Он увидел возможность, пусть и призрачную, но все еще претворяемую. Таков был генерал-легат Имперского Легиона; абсолютно нечитаемым и в высшей степени исполнительным. Его живой ум приводил союзников в восторг, а врагов — в панику. Непроницаемое лицо в сочетании с проницательными глазами не позволяло собеседникам взять переговоры под свой контроль. Генерал встал с кресла и отвернулся к окну.

— Эта война, — заговорил он уставшим голосом, — она меня измотала. Слишком все это не вовремя.

Повисла тишина. Стеркур не знал, что добавить. Он просто ждал, пока генерал завершит мысль.

— Недостаточно быть просто побитым жизнью воякой, кем я всю жизнь и был, чтобы противостоять армии, превосходящей числом и сражающейся за идею, не так ли, трибун Рикке? Мне пришлось измениться, стать «хитрее», хоть мне и претит идея интриг и шпионажа за пределами военной разведки. Это вотчина придворных интриганов, льющих мед в уши одним вельможам и яд — другим, стравливая их между собой. Я всегда говорил, что это удел слабых. Теперь мне самому приходится улыбаться сквозь зубы, глядя в глаза тем, кого я презираю, пить с ними, преломлять хлеб. Во что меня превратила эта проклятая война?

Вновь пауза. Туллий смотрел на Стеркура и со вздохом продолжил:

— Я надеюсь, ты понимаешь, к чему я веду, сын Гравибуса?

— Кажется, понимаю, но не хочу строить предположений, — отозвался имперец. — Лучше скажите прямо, генерал.

— Ах, как я скучал по простой солдатской прямоте. Боюсь, тебе придется от нее избавиться во благо задания, которое я собираюсь тебе поручить.

— Я весь внимание.

— Ты отправишься в Виндхельм, где запишешься в добровольцы к мятежникам, называющих себя «Сынами Скайрима» и будешь держать меня в курсе происходящего. Мы не обладаем точными данными об их войсках, системе подвоза и расположении.

Стеркуру эта идея не понравилась.

— Надолго ли это? — спросил он.

— Если тебе удастся разузнать все необходимое за один день, то на один день. Если за год, то на год. Сколько потребуется, столько ты там и пробудешь, сынок. Ульфрик долго готовится, но быстро бьет. Мне нужно знать, куда и когда ударит он и куда ударить можем мы. К тому же я не могу просто взять и восстановить дезертира в звании. Легионеры не поймут моего решения, а Талмор просто арестует тебя. Над твоим полноценным возвращением придется поработать; подготовить почву, запустить процесс пропаганды. Поэтому тебе придется выполнить задание и я восстановлю тебя в звании. Став героем Империи, талморцы не посмеют открыто тебя судить. Возможно, подошлют убийц, но с этим разберемся позже.

— Обнадеживает, — удручающе заключил Стеркур. — В таком случае, к исполнению задания готов.

— В Виндхельме ищи связного на рынке в западной части города. Так будем поддерживать связь. Ищи прилавок с тканями. Я не скажу тебе, кто это. Сам увидишь. Впрочем, трибун Рикке введет тебя в курс дела позже, а сейчас, если у тебя нет вопросов, ступай в казарму.

— Вопросов не имею.

— Свободен.

— Слушаюсь, — салютовал имперец и стремглав вышел из штаба.

Брат и сестра Рикке остались обсуждать военные вопросы с Туллием допоздна.

— Вероятность успеха этого шага мала настолько, что мне даже говорить об этом неловко, генерал, — выразил недовольство легат Люпо.

— Отчаянные времена требуют отчаянных решений. Скайримские легионы показали себя неважно и это твоя вина, легат. Во все времена Империя полагалась на доблесть и силу нордских легионеров.

— То же самое сейчас происходит в Хаммерфелле, — заметил легат Люпо. — Однако не столь велика потеря. Редгарды — отличные воины, но посредственные солдаты.

— В Хаммерфелле все уже закончилось. Мятежный принц-бастард Драгонстара Улеман III мертв, сражен в поединке. Его силы на севере гор Драконьего хвоста¹ разбиты. Три легиона подавляют остатки его восстания.

— Чего же вы молчали!? Это хорошие новости. Значит ли это, что в скором времени можем ожидать подкрепления из Хаммерфелла?

— Если можно сие назвать подкреплением. Всего один легион наш святейший император выделил на борьбу с мятежниками. Шестой сиродильский легион покинет зимние квартиры в Драгонстаре к середине следующего месяца и направится в Скайрим. Если с погодой повезет, то к весне «красная фурия» уже будет в Пределе. Поэтому мы и отправляем шпиона в тыл врага, а не бойца на передовую. Трибун Рикке!

— Да, генерал? — отозвалась Люпина.

— Подготовьте еще одно письмо с обычными расшаркиваниями и отправьте Балгруфу, но в этот раз поделитесь данными о планах Ульфрика. Приукрасьте, если нужно. Если Ульфрик выступит на Вайтран, мы должны оказаться там раньше во что бы то ни стало.

— Будет исполнено. Что-нибудь насчет Эксимия?

— Дайте ему четкие указания и пусть идет, куда пожелает. Плевать мне на дезертирство, но если я все еще разбираюсь в людях, то он сделает все, чтобы очистить имя своей семьи и вернуться на родину. Иначе он просто не сможет смотреть в глаза отцу, Гравибус не простит очередного позора. Кстати советую надавить на чувство вины и позора перед семьей.

— А если с ним что-то случится по дороге?

— Не мне вас учить, трибун, обращению с разведчиками. Будет жаль, если способный лучник и опцион в одном лице умрет, но то лишь очередная трещина в рушащейся стене. Сообщим родне, что он пал в битве с врагами народа.

— Приказы ясны, генерал.

— Уж надеюсь. Вернемся к вопросам фуражировки и на сегодня, пожалуй, хватит.

Примечания:

1 Горы Драконьего хвоста — горный хребет на территории Хаммерфелла. Находится неподалеку от границы со Скайримом.

2 Барбакан — внешнее фортификационное сооружение обычно круглой формы, предназначенное для отражения и замедления атак пехоты и кавалерии противника. Барбакан мог стоять отдельно от крепости, выступая впереди, а мог быть полноценной ее частью. Часто их ставили перед рвом с водой. Внутри располагались бойцы обороны/стрелки.

3 Тессерарий — офицерское звание в легионе. Командир стражи/лицо, заведующее караульной службой.

Глава III «Инис» часть I

На черной скатерти неба плеядой рассыпались тысячи звезд над скалистыми отрогами. Оттепель шла по стране с юга, зима спешно сменялась весной. Острые верхушки гор сбрасывали свои снежные колпаки в смертоносных лавинах, а в низинах снег, тая днем, образовывал сотни ручьев, питающих могучую реку Карт. Под половодьем смыло берега и некоторые дороги на них. Вдоль одного из таких ручейков вниз по каменистой гряде неспешно проезжал уставший всадник. Он посапывал верхом на коне, а цокот копыт и журчание воды в безмятежную ночь убаюкивали его. Бордовая шерстяная пенула защищала от прохладного ветра, а под ней едва слышно бряцала кольчуга. Имперский легионер продвигался на север, выполняя важное поручение.

В полудреме он проехал чуть меньше мили и оказался в низине, где ручей впадал в Карт. В черной воде болтались вещи домашнего обихода. Размокшая корзинка, платок, рыболовные снасти, кусок веревки и прочие рукотворные предметы проплывали в потоке. Позади всадника, в полверсты поодаль, на месте, где некогда был берег, торчала крыша затопленной рыбацкой хибары. Легионер держался обочины, поскольку прибрежная дорога лежала под водой. Придется ему искать путь сквозь стену остроконечных скал, что раскинулась прямо у него на пути. Встав у поднявшейся воды, он дал коню напиться, пока осматривал скалы в поисках тропинки или удобного места, где можно проехать. Между двумя скалами он разглядел ущелье и тут же проложил маршрут к нему. Ехать было немного, расстояние между водопоем и ущельем составил бы один полет стрелы. Доехал быстро, но у самого ущелья остановился да призадумался. Обзор внутри был нулевой, еще и темно. Идеальнее места для засады не придумать. Но не имея альтернатив, всадник понадеялся, что в ночное время сможет проскочить незаметно и подался вперед.

Скакун недовольно фыркал, но что ему оставалось? Солдат вслепую проезжал между двумя глыбами, вслушиваясь в каждый стук, в каждый шорох. Он держал руку на рукояти меча, готовый отбиваться. В темное время суток этого не разглядеть, но в ущелье вширь спокойно бы поместилось две телеги. Пространства для скачки было достаточно, и в случае опасности следовало лишь пришпорить лошадь. Однако переправа прошла спокойно за исключением осыпающихся сверху камешков. Над легионером вздымались уступы, с которых было удобно напасть, поэтому он проехал ущелье, не опуская головы. Наконец услышал с той стороны ущелья шум реки и прибавил ходу. Когда перед ним образовался выход и относительно прямая тропа расстелилась до большой дороги, сверху на уступе прозвучали шаркающие шаги. Всадник не успел обернуться, как в тот же миг две стрелы пробили кольчугу и поразили его в спину. От неожиданности он не почувствовал боли, резко ударил в поводья. Но с другого уступа прилетело копье, попавшее в бок коню. От страшной боли он опрокинул седока и поскакал вперед, но далеко убежать не сумел; стрелы настигли его у реки. Там несчастное животное упало замертво, его телу суждено было накормить убийц.

Легионер лежал на боку, когда в ущелье вдруг спрыгнуло рогатое нечто. Оно ходило на двух ногах, а в руках держало лук. Мускулистое тело, завернутое в шкуры животных, приблизилось к поверженному солдату. В неожиданный момент тот ощутил прилив сил и, вскочив на ноги, бросился на чудовище. Нечто отпрянуло, но боец вдруг остановился. Он не мог вытащить меч из ножен, лезвие примерзло. В этот миг на голову легионера свалился булыжник, убив его на месте. На шлеме осталась глубокая вмятина. Чудовище поменьше, прятавшееся на скале, готовилось бросить второй камень, но первый монстр махнул рукой. Он подошел к мертвому телу и бегло осмотрел его. Все снаряжение с легионера было снято, а сумку с донесениями опустошили.

***

По узкому серпантину шла военная колонна. Воины шествовали вдоль горных цепей, а камешки из-под сапог и сандалий летели прямиком в пропасть справа. Позади двигался обоз из шестнадцати груженых повозок, за ними шел скот, а в самом конце хвостом плелись военнопленные. В основном то были редгарды; члены знатных семей, затеявших государственный переворот в Хаммерфелле, но были и представители других народов. Отданные шестому легиону в качестве залога в результате успешной военной кампании заложники вынуждены были шествовать за своими пленителями. Из-за скромных размеров тропы колонна сузилась до трех человек в ширину и растянулась на сотни метров. Продвижение на север занимало слишком много времени. Всему виной были тяжелый скалистый ландшафт и погодные условия. Снег таял, почва рыхлилась, а камень намокал. В горах войско уже потеряло семерых человек, из которых трое — солдаты. Виной тому была скользкая тропа. Горизонт занимали нескончаемые горы и утесы, окутанные непроглядным туманом, белым как молоко. Эта местность была настоящим адом для тяжелой пехоты и кавалерии. Третья, она же караульная, когорта шестого легиона двигалась на север.

— Проклятый Скайрим! Одни горы кругом, еще и холодно, что я пальцев не чувствую, — жаловался один из легионеров. — Мы уже неделю топчемся по серпантинам.

— Мы еще в Хаммерфелле, Верциний, в северной оконечности Краглорна. Скайрим начнется вон за теми горами прямо по курсу, — отвечал ему сослуживец, идущий справа. — Так что мужайся, новичок.

— Проклятье!

— На самом деле, если забраться на самый верх нашей горы, то можно увидеть границу сразу трех провинций. Мы практически на перекрестке между Хай Роком, Скайримом и Хаммерфеллом.

— И что с того? Везде горы, чтоб их! — огрызнулся Верциний. — Проклятый Хаммерфелл! То палящая жара, то несносный холод. Если здесь так холодно, то в Скайриме небось окоченеем в первые дни.

— Да не боись, в горах всегда холодно. В Скайриме сейчас весна, не окоченеем. Но из этих трех стран я бы двинул в Хай Рок. Ради красоты бретонских женщин я вытерплю любые невзгоды, — заявил солдат.

— Чем тебя сиродильские не устроили? — спросил кто-то сзади.

— Чванливые, импульсивные и они мне не по карману.

— С третьим пунктом и я соглашусь.

Путь колонны до границы занял еще три дня и один день заняло ее пересечение. В Скайриме, в юго-западной его части, войско оказалось девятого числа месяца Первого зерна. Легионеры преодолевали горный хребет, разделяющий владения Фолкрит на востоке и Предел на западе. Это была цепь из семи отвесных скал, между которыми пролегали опасные тропы. По склонам бежали ручьи, на камнях образовалась наледь. Колонна двигалась крайне медленно, осторожно. Солдатам велели разгрузить каждую повозку наполовину и пронести груз на своих спинах до конца хребта. На той стороне войско перегруппировалось и двинулось ускоренным маршем на северо-запад к истоку Карта. В честь еще одной победы над природой легионеры запели строевые песни и пели, пока уста не онемели, а голоса не охрипли. На пути им встречались фолкритские патрули. Они уведомили их о своем прибытии. Легион, расположенный в Фолкрите испытывал проблемы с нападками буревестников, но без особой опасности, а посему помощь сиродильских товарищей не требовалась.

Уже к тринадцатому числу легионеры завершили затянувшийся переход. Ниже по течению, на южном берегу, стоял палаточный лагерь, в котором расположились две когорты шестого легиона со всем остальным обозом. Из-за поднявшейся реки лагерь вынужденно расположили на возвышенности.

Когда, когорта вошла в лагерь, рядовой Верциний, счастливый до безумия от ровной почвы и близкого водного источника, расцеловал землю. Всем контуберниям была дана команда расширить границы лагеря и установить палатки. Шестьсот солдат, не считая офицерский состав, принялись за работу. Хаммерфелльских заложников также заставили взять лопаты и кирки в руки, но по ходу работ выяснилось, что места для еще одной когорты на этом берегу не хватит. Лагерю пришлось значительно ужаться, чтобы вместить неполный легион. В каменистых краях Предела было сложно найти ровную местность для лагеря. В результате множественных столкновений на территории Хаммерфелла, шестой легион «Рубрата» понес серьезные потери. В Скайрим явилась даже не половина, а треть от полного состава. Из-за неполных кондиций когортам пришлось перестраиваться между собой для баланса. В первой когорте серьезно пострадала конница, во второй не хватало лучников и пращников, в третьей наблюдался недовес по тяжелой пехоте и полностью стерт взвод саперов. Верциний и его сослуживец Кассий были направлены во вторую когорту в качестве мастеровитых лучников. Они также неплохо метали дротики. Семнадцать лучников были направлены в первую и вторую когорты соответственно. Третья получила принципов и триариев; тяжеловооруженных копейщиков.

Прибыв в расположение первой центурии второй когорты, Верциний и Кассий были сосланы в корпус на холме, откуда вид на лагерь открывался целиком. Здесь же находился офицерский шатер со знаменами Империи. Когда оба солдата устроились по местам, их, не дав времени отдохнуть, отправили на рубку деревьев и сбор камней к югу от лагеря. Камней в Пределе было в достатке, а вот деревья здесь — редкие гости. Сослуживцы пошли к остальным работникам на полянку, где еще оставались деревья.

— Что-то я пока не видел его, — говорил Кассий, срубая молодую рябину.

— Не видел кого? — переспросил занятый сбором камней Верциний.

— Нашего центуриона. Что за вопросы такие? Ты, братец, не знаешь в чью центурию нас определили?

— Ну…, — задумался Верциний. Ему совсем недавно объявили под чье командование он переходит, но он уже забыл. — Да как-то вылетело из головы. И в чью же?

Кассий остановился и посмотрел на товарища с искренним недоумением.

— У тебя напрочь уши воском забиты?

— В нашем легионе недавно было почти шестьдесят центурионов, Касс. Всех не упомнишь. К тому же я тут недавно.

— Да о нем весь Хаммерфелл небось слышал. Даже до Сиродила дошли вести о его деяниях…

Отдаленный топот копыт прервал Кассия. Три всадника промчались по поляне вырубленных деревьев и въехали в лагерь. За ними спешно шествовал отряд легионеров, ведших на привязи около дюжины людей в звериных шкурах. Те судорожно перебирали ногами, дабы поспевать за подготовленными солдатами. Когда троица спешилась, один из всадников дал указания двум другим и те, отсалютовав, быстро разошлись по делам. Из строя выбежал юный рядовой и, стараясь не смотреть старшим в глаза, увел трех лошадей в стойла. Касс попытался рассмотреть главного всадника, но тщетны те были старания, потому как всадник носил шлем. На шлеме том рдел красный плюмаж, установленный поперечно. Облаченный в тяжелые доспехи воин вошел в офицерский шатер и алый плащ развевался за его могучей спиной. Второй всадник повел отряд и пленных в сторону берега, а третий направился к полянке. На кольчуге и шлеме сохла кровь. Он носил утомленное и озлобленное лицо словно маску, а вытянутое тело двигалось слегка неестественно. Всадник хромал на левую ногу, но скорости его это не убавило, а походка выглядела еще грознее.

— Чтоб меня, неужто свежее мясо? — воскликнул он. — Если по пути вы не забрели в Обливион, то я вообразить не могу, где вас носило. Работаем, девицы, работаем. Меня зовут Квинт Дигитус, теперь я ваш тессерарий. К утру у нас должно хватать древесины для пристройки и частокола. С бумагами и выплатами потом разберемся, сейчас — работать!

Тессерарий выглядел ужасно уставшим, но нездоровая ухмылка не сползала с его лица. Глаза, красные от напряжения, бешено метались от одного солдату к другому в поисках того, кого можно бы обвинить в чем угодно и наказать. Он снял шлем и отдал его ближайшему бойцу, велев почистить и натереть до блеска. Квинт Дигитус, как он назвался, сел на пенек и долго смотрел под ноги. Его бритая голова опустилась, будто дух хозяина покинул тело. Но неожиданно он громко шмыгнул носом и сплюнул сгустком крови. Даже после плевка тягучая, густая, кровавая слюна тянулась от губ до самой земли. Одним лишь своим видом этот человек с первых секунд знакомства внушал чувство беспокойства не только врагам, но и своим же подчиненным. Верциний и Кассий принялись за работу интенсивнее, чем раньше. Глазастый Касс рассмотрел на голове командира затянувшиеся шрамы. Крестик из двух белых бороздок, оставленный вражескими лезвиями, пересекал покрытый короткими черными волосками затылок. Жилистые руки подрагивали, а сам тессерарий бормотал в полудреме.

— Вам бы к лекарю, тессерарий Дигитус, — предложил Касс.

— А? Чего? — отозвался недовольный Квинт. — Имя и звание, солдат!

— Рядовой Кассий Гаррон, лучник шестой центурии третьей когорты!

— Отставить! Ты отныне лучник первой ценутрии второй когорты. Запоминай и чтоб больше не оговаривался. Что ты там бормотал?

— Так точно! Я только говорил, что вам не помешает наведаться к лекарю. Вы неважно выглядите.

— А, это? — указал на всего себя Квинт. — Да, было дело, нарвались сегодня на кучку дикарей. За то время, пока вы добирались до нас, дикари Предела перехватили уже четырех наших гонцов. Одного мы нашли в их лагере к западу отсюда, в пещере. Парень молил о смерти. Эти животные превратили его в безвольный кусок мяса, изрезали так, что живого места не осталось. Пришлось приморить. Все одно толку от него бы не было.

Дигитус посмотрел на Кассия пристально, словно выискивал что-то на его физиономии. Касс мог видеть цвет глаз командира; зеленовато-карий.

— Эта кровь, — тессерарий сделал паузу, чтобы провести пальцем по кровавому пятну на кольчуге и попробовать на вкус, — сладка. Она служит знаменем отмщения над дикарями. Славная бы получилась битва, да вот только то была резня, а не битва. Хорошенько мы этих зверей порубали. Как-нибудь расскажу подробнее. Может, услышите от сослуживцев.

Он снова облизнул окровавленный палец. Вкус застоявшейся дикарской крови заставил Дигитуса сначала захихикать, а потом маниакально захохотать. Он вспоминал то веселье, с которым убивал предельцев.

— Да, ты прав, рядовой, — согласился он после смеха. — Пойду отмоюсь, хлебну винца скинградского и вернусь. К моему возвращению эта поляна должна быть выстрижена начисто, как моя голова. Вечером перейдем за холм. Там побольше деревьев. Те, кто собрал достаточно камней, берется за топор и рубит деревья с остальными. Все ясно, салаги?

— Так точно! — хором ответили солдаты.

Тессерарий Квинт Дигитус встал с пня, хрустнул шеей, сплюнул новым кровавым сгустком и похромал к лагерю. Неоднозначное впечатление оставлял этот человек, даже в хорошем настроении. Никто из присутствующих не желал знакомиться с его плохим настроением, поэтому полянка была вырублена в кратчайшие сроки. Как и обещал, тессерарий вернулся и со всеми работниками перешел за холм, где работа возобновилась. Освободились Кассий и Верциний поздно. Убитые тяжким трудом они завалились спать. Этой ночью небо окрасилось множеством красок северного сияния. Во время обхода часовые останавливались на холме, откуда любовались дивным явлением. Рядом с лагерем шумели многочисленные водопады, впадавшие в исток Карта. Ночь прошла спокойно. Офицерский состав обмывал победу над изгоями, пока дознаватели допрашивали пленников.

— Они нас встретили на подходах к пещере, — задорно повествовал Дигитус с кружкой эля в руке. — Всю дорогу от холма эти звери следили за нами, а мы им и подыграли, будто не видим ничего. Когда на скалах образовалось человек двадцать с луками, копьями и камнями, мы построились в мгновение ока и выдержали натиск. Снаряды у врага кончились и тогда-то мы взялись за дело. Два залпа плюмбат ослабили дикарей, а на третий залп мы пустили в ход пилумы и добили остатки. Никто на скалах не выжил. Штурм пещер оказался легче, чем мы полагали. Мы окружили скалу и начали выкуривать обитателей. Как и ожидалось, у пещер оказалось несколько выходов. Как муравьи они выбегали из дыр своего муравейника и собирались в одну кучу. Ватага общей сложностью в сотню, если не больше, человек бросилась на нас, но что дикарь может противопоставить имперскому легионеру? Их единственным оружием была неожиданность на скалах, которую они успешно прощелкали. Предельцы не умеют удерживать позицию, бросаются в атаку большим числом в надежде напугать, отчаянно бьются, но если соперник не пугается, а держит строй и дает отпор, то эти трусы сами пускаются наутек. Так вот сегодня, друзья мои, от нас никто не убежал. Мы забросали их пилумами и они дрогнули, затем резкий переход мы совершили из обороны в атаку и нанесли массированный удар в самую гущу. Жены изгоев сражаются с той же яростью, что и мужи. Посему все население, что способно держать оружие в руках, было нами истреблено. Те, кто пережил резню, доставлены в лагерь. Потери противника — сто тридцать семь. Потери среди наших — ровно ноль. Все благодаря стойкости и непоколебимости нашего центуриона! Выпьем же за него!

Уже порядком выпившие офицеры дружно воскликнули и подняли бокалы в честь победы. Виновник торжества в это время сидел за столом с остальными и принимал поздравления товарищей. Центурион поднял бокал и осушил его в два глотка, но в отличии от всех он был сер и задумчив.

— Твоему руководству наши парни обязаны жизнью, брат. Этот вечер мы посвящаем тебе. Да здравствует шестой!

— Да здравствует шестой! — невпопад повторили центурионы и опционы.

Довольно скоро все разошлись по шатрам, ибо утром высшее руководство устроило смотр войск. Всем боевым единицам за исключением надзирателей и тюремщиков было велено явиться на строевую подготовку. Там Верциний и Кассий наконец увидели своего центуриона. Он стоял в обществе других командиров: центурионов, декурионов, префекта и народного трибуна. Опционы ходили по рядам, выстраивали солдат, следили за дисциплиной, отдавали команды. Из большого шатра вышел легат — Гай Лекс Кустодий Великий, чьи седины, казалось, видели зарождение этого мира. Старый, но глубоко уважаемый и почитаемый воин Империи, истинный сын Сиродила, встал на деревянную платформу, с которой обычно оглашались приказы. С ним о чем-то заговорили префект лагеря и квартирмейстер. Наконец пронзительный звон горна прервал галдеж в строю.

— Внимание, легионеры! — огласил легат Лекс подобно грому. — Все вы знаете, что я честен со своими подчиненными и мои намерения в отношении вас прозрачны. Я всегда лично оглашаю свои распоряжения. Ввиду того, что места для легиона на этой глыбе не хватает, мы снимаемся с лагеря. Запомните: легко никому не будет, Скайрим усеян горами, в особенности Предел, в котором мы и находимся. Дорога до Хаафингара предстоит тяжелая. Снег тает, вода в реках и озерах поднимается и смывает берега, а дикари, именующие себя изгоями, беспредельничают в этих землях. Да, они знают эти скалы и хребты лучше. Да, операция в Хаммерфелле изнурила нас, проредила наши ряды, и всем нам хочется домой. Чертов Ульфрик Буревестник, что некогда служил в Легионе и звался нашим братом, предал Империю и устроил переворот в Скайриме. Еще и так называемая «драконья угроза» перестает казаться массовым помешательством. В центре провинции около трех месяцев назад действительно видели дракона. Во владении Вайтран это было. Но мы выстоим, я знаю. В каждом из вас я уверен, как в себе самом. Битвы на западе закалили вас, придали вашим рукам сил, а сердцам — отваги. Того дракона убил обычный гарнизон стражников. Раз они смогли, то и нам он не грозит!

— Да! — хором отозвался легион.

— Поскольку подвоз припасов из Сиродила невозможен из-за погодных условий и особенностей рельефа, — продолжал Лекс, — то третьего дня мы снимаемся с лагеря и начинаем движение в сторону Маркарта, столицы этого региона. Там будет произведен набор войск и организован подвоз зерна. Я знаю, вы давно хотели это услышать. Выданные нам в Хаммерфелле заложники останутся на попечении ярла Игмунда, нашего союзника и правителя этих земель, так что идти будем быстрее. Теперь слушайте последнее мое распоряжение: пока шестой легион ходит по территории Скайрима, никто из вас не трогает местное население. Жечь деревни, грабить, вымогать и всячески подвергать насилию жителей строго запрещается. Эти люди — граждане Империи, которых мы поклялись защищать. Любой, кто ослушается, будет лишен звания и отдан под трибунал. Распоряжение не затрагивает изгоев. Помните: Империя есть закон, а закон священен! На этом все, остальную информацию вы получите от своих непосредственных командиров. Продолжайте осмотр.

Легат ушел со сцены под гул одобрительных криков. Легионеры стучали щитами и копьями по земле. После этого глашатай продолжил диктовку приказов. Центурионы разошлись по своим центуриям. Верциний, как и положено новобранцу, стоял в первом ряду. Его командир приблизился к солдатам и поприветствовал их.

— Вижу новые лица, — громко заговорил он. Голос прозвучал твердо, достаточно звонко, чтобы отдавать приказы в пылу боя. — Это обнадеживает. Кто не бывал в бою, шаг из строя.

Девять человек последовали приказу и вышли из строя. Верциний промедлил, но тоже вышел.

— Десять человек, центурион, — доложил опцион. То был другой мужчина, с более добрым лицом, чем у Квинта Дигитуса.

— Ясно. Встать в строй, — командовал сотник. Он осмотрел каждого из них, остановился на Верциние и указал пальцем. — Твое имя, солдат?

— Бальб Верциний, сэр! Из Коррола.

— Сэр относится к рыцарским званиям, а я не рыцарь. По форме обращайся.

— Так точно, командир.

— Так откуда ты, Бальб Верциний?

— Из Коррола.

— Я и в первый раз это услышал. Ты не похож на коловианца. Я спрашиваю не куда ты переехал в детстве, а откуда ты родом? — настаивал центурион.

Верциний замялся. Он не солгал, но не договорил правды, а центурион явно его раскусил.

— Я родился в деревне близ Эвермора, но потом семья переехала в Сиродил.

Центурион кивнул, но лицо не выражало ни единой эмоции.

— Так ты почти на родине, получается, — многозначно заявил он, не спуская глаз с рядового. — До Эвермора отсюда — неделя пути.

Рядовой не понимал, что его выдало.

— Встать в строй!

Десять солдат вернулись в строй.

— Солдаты! — обратился командир к центурии. — У вас два дня на снос частокола и сбор вещей. Горе тому, кто соберется последним, попомните мое слово. Вторая когорта меняется с первой местами. Мы пойдем в авангарде. По прямой дойти до Солитьюда не получится. Нам запрещено ступать на земли Вайтрана, поскольку в таком случае местный феодал сочтет наше присутствие за нападение. За сим придется продвигаться по хребту Друадах, обходя Вайтран по касательной. Но сначала держим курс на Маркарт, а там станет яснее. Как и сказал легат Лекс, дорога предстоит тяжелая. Через тернии!

— К звездам! — воскликнули солдаты в унисон.

— За работу, парни, — центурион салютовал своим легионерам, а те одобрительно крикнули в ответ.

Тогда командир наконец снял шлем и новички узрели его лицо его полностью. Пред ними стоял высокий мужчина с точеными, поистине имперскими, чертами лица в пластинчатых сегментированных доспехах. На правой руке лязгала латная перчатка. Офицерским чинам первых одиннадцати сиродильских легионов выдавалось самое продвинутое, передовое снаряжение. Доспехи регулярной армии все больше напоминали доспехи рыцарей и дворян, более закрытые, закованные в латы. Такой смешанный тип снаряжения активно входил в обиход имперских военных сил.

В результате продолжительных походов и тяжелых условий последних месяцев русые волосы командира отросли до плеч, чего он доселе не допускал, бледная кожа загорела, тело сильно исхудало, заросшее щетиной лицо осунулось. В глубине скуловидных впадин лежали острые тени. Командир казался моложе, чем был на самом деле. На высоком гладком лбу почти не было морщин. Многие ошибочно считали, что он слишком юн для столь высокого звания, но некоторые, особо внимательные, могли определить истинный возраст центуриона по холодному взгляду серых глаз. Глаза эти повидали немало всякого дивного и ужасного, и не могло такое не отразиться на лице. Он обладал уникальным телосложением. Широкоплечий от природы выглядел он, несмотря на недавно приобретенную худобу, угрожающе. Особенно в полном обмундировании и алом плаще. Не слишком крупный, но все еще мощный. За счет роста выделялся в толпе солдат даже без шлема. Необычная манера двигаться и грациозность сильных жилистых рук свидетельствовали о навыках фехтования. Его габариты подходили как для тесных рукопашных схваток, где требовалась грубая сила, так и для изнурительных марш-бросков на длинные дистанции, требующих выносливости более прочего. Все солдаты знали о немыслимых выносливости и силе командира, но ценили его прежде всего за другие качества. Своей внешности и могучим размерам центурион обязан северным корням, но темперамент, рассудительность, черты лица и врожденная харизма являлись дарами южной крови. На первый взгляд он и впрямь походил на норда, за кого окружающие его и принимали, но стоило лишь заговорить с ним, как северный образ сменялся образом сиродильским. Хорошо образованный и знакомый с искусством он впечатлял эрудицией и воспитанием, но только вне расположения армии. В бою же он славился своей удалью и холодной головой. Новички находились под сильным впечатлением от непродолжительного знакомства с центурионом, а ветераны готовы были идти на смерть ради него. Все невзгоды он встречал со своими солдатами плечом к плечу. Имея в своем распоряжении боевого коня, предпочитал преодолевать расстояния пешком вместе с подчиненными. В его центурии главенствовала железная дисциплина. Центурион скомандовал разойтись по делам и сам последовал приказу.

На третий день вторая когорта выдвинулась вперед и повела колонну за собой. Знаменосец шел в первом ряду, неся сигил легиона — рубинового оттенка ромб, объятый языками пламени. Войско следовало на запад, к Маркарту. Разведчики и исследователи выдвигались вперед, а днем позже возвращались с подробными отчетами о безопасности маршрута. Предугадать что-либо в местности, испещренной тысячами гор и скал, довольно затруднительно. Под любым неприметным валуном могла прятаться пещера с очередным враждебным племенем изгоев. На скалах солдаты то и дело примечали чьи-то силуэты, но мгновение спустя силуэт оказывался игрой теней или стволом высохшего дерева. По отвесным скалам бегали горные козлы, как будто шпионя за солдатами. На возвышенностях холод пронизывал до костей, уши закладывало, а в низинах приходилось бороться со снегом, слякотью и быстро бегущими ручейками. Постоянная смена обстановки изнуряла солдат, лишала их бдительности. В конечном итоге это привело к первому нападению изгоев на целый легион. Дикари выступили, как это у них повелось с незапамятных времен, сверху. Начали бросать камни и копья, обстреливать из луков. В тот миг протрубил горн, взывающий к бою, и легионеры построились.

Оружие врага выглядело вычурно, необычно и пугающе. Пожалуй, это была единственная его польза, ибо стрелы из костей не пробивали доспехи, украшенные перьями копья ломались пополам или застревали в щитах. Только камни выполняли свою работу ответственно, наносив хоть сколь важный урон. Множество снарядов не дошло до целей, и в образовавшуюся паузу когорта перестроилась и несколькими залпами плюмбат и пилумов поразила обидчиков на скалах, но в это время две большие группы изгоев выдвинулись с обеих сторон дороги, зажав легион в тисках. Конница в столь тесном пространстве была бесполезна, поэтому всадники спешились и построились в самой середине, оберегая обоз и заложников.

Дикари сломя голову побежали на солдат с пугающими криками. Превосходящие числом, разрисованные с головы до ног, одетые в шкуры животных, с козьими рогами на меховых капюшонах, обвешанные ожерельями из зубов, когтей, перьев и мелких черепов дикари бросались на щиты и копья в попытке прорвать строй и попытка бы удалась, если засада бы не провалилась. Стрелки должны были обстреливать войско сверху, пока их собратья большим числом продавливали бы ряды имперцев. Таков был план, но дикарей на скалах устранили без особых усилий. Поэтому вся прыть их товарищей на земле быстро не принесла плодов и быстро закончилась. Под натиском гастатов первые ряды изгоев были сметены начисто. Строй буквально перемолол ватагу дикарей, сражавшихся без тактики. Центурионы командовали и сражались плечом к плечу со своими солдатами. Равномерными атаками они протиснулись сквозь ущелье, пока арьергард отбивался от злостных предельцев. Один из центурионов третьей когорты Руфий Лергос совершил ловкий и отчаянный ход. Он приказал своим пращникам и лучникам вскарабкаться на скалы и занять стрелковую позицию. Приказ был приведен в исполнение незамедлительно; за несколько минут стрелки перестроились и залезли на уступ, где нынче лежали мертвые тела изгоев. Когда все были готовы, Лергос приказал начать обстрел. Совместными усилиями стрелков и пехотинцев арьергард начал отрываться от вражеского полчища. Тела дикарей штабелями падали наземь. Кровь лилась из их ран. Казалось, стоит поднажать и ватага рассыпется, но опытные имперские воины действовали с холодной головой. Командиры выстроили железную дисциплину в рядах солдат. Гастаты в силу молодости рвались в бой, но опытные товарищи стояли намертво и осаждали их порывы.

Легиону удалось отбиться от сил противника и выбраться на открытое пространство, где дикари не осмелились вступить в бой. Изгои отступили, понеся чудовищные потери. Раненых и сдавшихся в плен имперцы допросили. Поверженные враги донесли, что вожди разных племен в отчаянии объединили силы против вторженцев, но то было разовым предприятием и оно провалилось. Шестой легион сражался против объединенных сил четырех племен предельцев, среди которых было знаменитое пусть и молодое племя Фаолан или племя Красного Орла. Самое свирепое, жестокое и боевое племя Предела за последние несколько веков. Оно было названо в честь легендарного героя Предела, величайшего из всех и знаменитого своим затяжным противостоянием Алессианской Империи. Пленные также отметили, что их родичи были ошеломлены смелостью имперцев, принявших ее поначалу за наглость, ибо ни буревестники, ни скайримские легионеры не осмеливались ступать по Пределу столь малым войском. Маркартский гарнизон до недавних пор держал племена за уздцы, но с началом войны почти все мужи и некоторые жены, способные держать оружие, отправились на фронт. Тем паче распоясались вожди, узнав об этом.

Когда имперцы разузнали все необходимое, лидер пленных на ломаном тамриэлике спросил о том, кто вел легионеров за собой.

— Страшен лик его, быстры движения, голос что гром, рука не знает пощады, — лебезил дикарь. — Сильнее и могущественнее воина не видел я за пять десятков лет. Можем мы его увидеть вновь? Перед смертью иль рабством желаю знать я имя того, кто самолично убил семерых моих братьев и сестер и еще пятерых добрых мужей, сильных мужей.

Имперец, что допрашивал изгоя, шепнул что-то на ухо юному солдату. Тот спешно подбежал к строю и скоро оттуда вышли центурион и два его помощника. Он приблизился к стоявшим на коленях изгоям и вопросительно взглянул на главного из них. Его мертвый взгляд не выражал ничего, ни малейшей капли эмоции.

— Я — Анидах, сын Вугара, из племени прыгающих по скалам. Из уважения и трепета к твоему мастерству хотим мы знать имя того, кто победил нас. Назови лишь имя свое, ибо фамилий и когноменов имперских не признает народ Предела.

Холодная улыбка озарила светлое лицо имперца.

— Воистину варварский народ эти предельцы, — усмехнулся он. — Вместо родного языка я слышу только «бар-бар-бар». И хоть твой акцент режет слух, я все же понял, что ты хочешь знать мое имя. Меня зовут Редон Огнерукий, я — центурион шестого сиродильского легиона «Рубрата» и ни фамилии, ни когномена моих ты услышать не заслуживаешь, грязный зверь.

— Гордыня застит тебе глаза, Редон Огнерукий, злобой окутан твой разум. Станет это твоей погибелью. Наживешь себе врагов вне поля боя своим неуважением.

— Может быть, но ты до того времени не доживешь. Розарий, ты все узнал от них? — обратился Редон к дознавателю.

Тот, понимая, к чему задан этот вопрос, безрадостно кивнул. Находившийся за спиной Редона Квинт Дигитус лукаво улыбнулся.

— Изготовить кресты, — отдал приказ центурион своим помощникам.

Опцион и тессерарий послушно удалились, чтобы передать распоряжение солдатам. Те достали из повозок высокие деревянные столбы, слегка подпорченные погодой, каждый второй распилили пополам и соорудили семь Т-образных крестов высотой в полтора человеческих роста. Отдыхающие после битвы легионеры взирали на то, как абсолютно нагих дикарей прибивают к крестам. Хаммерфелльские заложники закрывали уши себе и детям, чтобы не слышать их отчаянных воплей. Им эта картина была знакома еще на родине. Семью одного нордского чиновника, что финансировал мятежи в Драгонстаре и активно патронизировал алик’рским разбойникам, распяли на его глазах. Команду отдавал все тот же ужасный центурион Редон, поскольку легат Лекс симпатизировал ему и спускал подобные зверства с рук. Таких крестов шестой легион оставил сотни, если не тысячи, в Хаммерфелле, а центурион Редон Огнерукий к десяткам своим прозвищам прибавил еще одно, «Крестоносец». Карались сугубо разбойники, предатели и политически неугодные фигуры. Такой помощью в подавлении бунтов Сиродил пытался вернуть доверие некогда дружественных фракций Хаммерфелла. Теперь «Рубрата», также известная как «Красная Фурия», осуществляла свою карательную деятельность в Скайриме. Целью легиона являлось подавление мятежа буревестников, но первыми жертвами «фурии» и Крестоносца стали дикие предельцы.

Семь человек было распято на холме неподалеку от сражения в назидание другим племенам. Остальных сдавшихся либо просто казнили, либо подрядили к строительным работам в легионе. Самых кооперативных брали в качестве переводчиков и проводников. Все это видел и молодой Верциний. Ужас в глазах его от сего зрелища не спадал несколько дней; увиденное ранило его до глубины души, но не жестокостью к человеческой жизни, а жестокостью по отношению именно к этим людям, ибо в тайне Бальб Верциний симпатизировал свободным народам Предела.

Распятие проходило у всех на виду. Десятки изгоев смотрели на казнь с противоположной скалы, о чем позже донесли вождям племен. Ужаснулись сердца дикарей, но вождь племени Фаолан только озлобился. Через несколько дней весть о могучем легионе разошлась по всему Пределу, а вскоре и по всему Скайриму. В стенах дворца Виндхельма, в обители Ульфрика Буревестника, звучали такие слова как «фурия», «легион», «Огнерукий» и «Крестоносец».

Легион продолжил шествие на запад. После первого нападения, спустя два дня последовало второе. Предельцы настигли войско у берега. Эту атаку разведчики предвидели, поэтому легион без труда ее отразил. Дикари напали неуверенно, даже боязливо после позавчерашнего разгрома, будто прощупывая оборону имперцев. Когда воины выдержали наплыв и ровным строем двинулись на нападавших, те дрогнули и исчезли в скалах, откуда пришли. В легионе не хватало людей, чтобы отправить в преследование, засим имперцам не оставалось ничего, кроме дать дикарям сбежать.

Легат Лекс знал, что силы врагов многочисленны и если бы те действовали сообща, то одной массированной атакой ни оставили бы и следа от шестого легиона, но столь единомышленное объединение в некотором смысле невозможно, поскольку до сих пор существовала лютая вражда меж несколькими племенами и вражда эта старше самой Империи. Но изгоев единила ненависть ко всем цивилизованным народам людей, в особенности к нордам, и число их росло изо дня в день. Имперские разведчики не могли дать даже примерную оценку численности изгоев. Информации об этой общине пока не хватало, но было известно, что племя Фаолан состоит в ней. Пленные дикари твердили о некоем короле в лохмотьях, но все данные о нем разнились. Кто-то утверждал, что короля в лохмотьях не существует, другие же говорили о том, что тот был убит более двадцати лет назад во время погромов в Маркарте, когда предельцы захватили и удерживали город два года. Тогда восстание крайне жестоко подавил небезызвестный Ульфрик Буревестник, который в результате получил прозвище «Маркартский Медведь». Изгои мало кого любят, но Ульфрика ненавидят пуще всех, и если и существовал король в лохмотьях, объединивший племена предельцев, чтобы отвоевать родные земли у нордов, имперцев и бретонцев, то в том восстании и сгинул. Но третья сторона верила, что король жив и находится «под горой», откуда до сих пор раздает указания. Никто, разумеется, не знал о какой горе идет речь. Кем бы ни была эта загадочная личность, сейчас ее место временно занимал вождь Фаолан по имени Ариомах.

Следующим днем легион выбрался на относительно ровную местность. Юго-западный угол страны. На этих равнинах расположился город Маркарт, столица Предела, а за ним начинались горы Друадах и граница с Хай Роком. Войско шло по опустелому тракту, вдоль которого лежали заброшенные поселения. Тому виной был беспредел, что учинили распоясавшиеся изгои. На их совести были сожженные дома и поля, угнанный скот и убитые или уведенные в рабство жители. Ярл Маркарта распорядился выделить дополнительные ресурсы на обучение бойцов для противостояния угрозе, но линия фронта сильно сдвинулась в сторону города. Большинство сбежавших крестьян укрывались в соседних деревнях и селах, кому-то повезло найти прибежище в городе, а кто-то бежал в горы и за границу. Террор изгоев наводил ужас на все владение. Патрульные рассказывали легионерам о тяжелой ноше, которая на них выпала. Связь с другими владениями почти полностью отрезана. Доставлять сообщения из Маркарта удается только голубиной почтой, ибо гонцов перехватывают на перевалах в горах и скалах, подвергают ужасным пыткам ради забавы и жестоко убивают. Остальные гонцы отказываются отъезжать от города более чем на пять лиг. Ситуация выглядела плачевно. Дикари сжимают кольцо вокруг Маркарта, урожаев с ближайших полей едва хватает на прокормку столицы, а периферия доедает остатки осенних сборов, оставшихся после суровой зимы. Войско Гая Лекса тоже успело ознакомиться с нехваткой провизии за время шествия по Пределу. И с потерей курьеров также бывали случаи. По этой причине легион долгое время не мог известить город о своем приближении.

Когда колонна добралась до обитаемых поселений, жители привечали их с надеждой в сердце, уповая на спасение. Легат Лекс проезжал на лошади с поднятой рукой в знак мирных намерений и сочувствия их беде, но задачей шестого легиона в Скайриме было прежде всего подавить мятеж Ульфрика. Женщины падали ниц перед воителями Сиродила, мужчины умоляли взять их в строй или хотя бы дать оружие, родители умоляли увести их детей в безопасное место.

Вечером в легион приехал гонец из Маркарта с письменным разрешением ярла на использование форта местного гарнизона стражи неподалеку. Было тесновато, но на тот момент форт планировался временным прибежищем. Легат, префект лагеря и трибун со своей обслугой заняли покои капитана стражи, а остальной состав разместился в казармах и сторожевой башне. Обоз расположили во внутреннем дворе. Лошадям установили стойла вдоль северной и восточной стен форта. Кузнецы, лекари и прочие ремесленники наконец могли осуществлять свою деятельность в полной мере. Заложников оставили ночевать в палатках за стенами, поскольку уже утром им придется сниматься со стоянки. Крестьяне помогали легионерам обустроиться и вели плодотворную торговлю. Легион запросил постоянный подвоз хлеба по заниженной цене на время пребывания здесь. Местные были рады и такому предложению.

«Инис» часть II

Ранним утром со стены форта Редон смотрел вслед уходящей колонне с двумя сотнями заложников. Легат Лекс, народный трибун Фариэль и несколько центурионов отправились в Маркарт, чтобы провести переговоры с правителем этих земель и передать заложников. Они взяли с собой всю оставшуюся конницу и первую когорту целиком, оставив в крепости вторую и третью караульную. Еще год службы и он сможет переквалифицироваться в ранг командира конницы, его благородное происхождение тому способствовало, но сейчас его мысли были заняты другим. Центурион размышлял о возможных результатах переговоров. Почти полтора года он шествовал в военных кампаниях по Хаммерфеллу со своим легионом и все еще был полон сил, но тоска по дому давала о себе знать и общая усталость от непрерывных кампаний тяготила его сердце. Он хотел бы, чтобы этой глупой войны никогда не случалось, он проклинал Ульфрика про себя, но, как истинный солдат, не смел жаловаться и просто сконцентрировался на цели.

Форт содержал два двора: внешний и внутренний. В первом базировались ремесленники, конюшни, ристалище. Во втором содержались склады, жилые помещения, казармы, темница и эшафот.

Воины проводили занятия во внешнем дворе. Строевая подготовка в легионе не заканчивалась никогда. В случаях, когда срочных занятий или строительных работ не было, легионеров нагружали дополнительными тренировками, марш-бросками и работой по поддержанию лагеря в чистоте. За тщательностью процедур сих следил опцион Маркус, правая рука центуриона Редона и друг детства. Волею счастливой судьбы эти двое служили в одной центурии и не раз прикрывали друг друга в самые тяжелые моменты, оглашая победы во имя Империи.

Когда Редон спустился со стены, старший опцион Маркус разговаривал с квартирмейстером. Обсуждалось распределение дефицитных припасов, а именно вина, уксуса, орехов, масла, мяса, древесины, гвоздей, дегтя и ткани. Помимо этого серьезный недостаток легион испытывал в боевых магах. После хаммерфелльской кампании магов шестого легиона отозвали в Сиродил на переподготовку. Их жалованье равнялось офицерскому и, хоть и польза была соразмерна затратам, выплачивать такие суммы на протяжении долгого времени было затруднительно. Легион остался без магической мощи. Однако среди солдат ходили слухи, что боевые маги вызваны на родину с целью пополнения оборонительных рядов на случай возможного конфликта с Доминионом. Всем известно, что высокие эльфы Альдмерского Доминиона славились своим искусным владением магии и противостоять ей могла только другая магия.

Редон поздоровался с опционом и квартирмейстером.

— Доброго утра, братья, — произнес он со вздохом. — Есть о чем доложить?

— И тебе, брат. Вынужден тебя огорчить — все идет хорошо, — ответил Маркус в присущей ему манере шутить с каменным лицом.

— За вычетом иссякающих припасов, разумеется, — дополнил квартирмейстер.

— Местные несут все, что есть у них в погребах, Гилберт.

— И этого недостаточно, чтобы прокормить легион голодных солдат и пленников. Я говорю со знанием дела.

— Разве уход заложников не ослабит наши пояса? — спросил центурион.

— Едва ли, брат Редон. Одних заложников мы поменяли на других. Теперь пленных изгоев придется кормить также, как и наших гостей из Хаммерфелла, которых мы зачем-то взяли с собой. У местных крестьян отнимают земли, пожинать им нечего. Еду они несут последнюю, что у них осталась. Я хотел бы щелкнуть пальцами вот так, — квартирмейстер Гилберт звонко щелкнул пальцами, — и чтоб вся еда взялась из воздуха.

Маркус и Редон усмехнулись.

— Легат Лекс вернется завтра вечером. Я тоже бы хотел отправить заложников в Сиродил, но не нам это решать. Легат привезет с собой провизию, материалы и вооружение. На поход до Солитьюда хватит, не переживай.

— Я не переживаю, а передаю вам то, что у меня написано в сметах. С голоду не помрем, но о послаблении поясов придется на время забыть, Редон.

Центурион кивнул.

— Плевать, все равно мы скоро снимемся с этого места, — утверждал опцион Маркус.

— Не забегай вперед, у меня очень плохое предчувствие, — помотал головой Редон. — Где Квинт?

— Муштрует парней за стенами, как ты и велел.

— Я не видел никаких занятий за стенами крепости. Его подчиненные бездельничают. Поэтому и спрашиваю.

— Воистину странно. Мне его найти?

— Нет, разберись с бездельниками, проведи занятия. Увидишь Квинта — шли ко мне.

— Так точно.

Центурион и опцион салютовали друг другу и разошлись. Маркус быстрым шагом направился к группе солдат, отдыхавших за стенами. Никто из них не знал, куда подевался тессерарий. Глиняные таблички с паролями и назначениями стражи охранял солдат по имени Меллоний, хотя то была обязанность Квинта. Опцион был любим и уважаем солдатами, в некотором роде он служил смягчающим буфером между ними и суровым центурионом Редоном. И все же Маркус потребовал немедленного объяснения их праздному безделью, после чего направил рядовых на занятия, пригрозив двумя нарядами вне очереди каждому за повторную провинность. Среди солдат находился Кассий Гарон, которому впервой довелось видеть опциона без доспехов. Маркус был среднего телосложения, плечист, приземист. Волосы светлее, чем у Редона, а глаза — точно два изумруда, но смуглая кожа свидетельствовала о редгардских корнях. У женщин при виде Маркуса нарушалось дыхание; настолько он был красив, но красота эта исходила не из ярких глаз или специфической внешности, а изнутри. Он был жизнелюбивым человеком и жизнь любила его в ответ. Сын столичного банкира и дочери анвильского дворянина, Маркус Ховиаль-Фаюн предпочел службу в легионе работе со счетами и бумагами. Причем он начинал с самых низов, хотя его отец настаивал на том, чтобы сын служил в конных войсках. Вероятно, за это его и любили солдаты, за душевную простоту и честность, несмотря на высокое происхождение. Он без задних мыслей общался и проводил время как со знатью, так и с простолюдинами, за что в высших кругах прослыл чудаком.

В шестом легионе было достаточно редгардов. Они сражались на исторической родине на стороне Сиродила. Когда легат Гай Лекс Кустодий Великий предстал перед ними и предложил желающим уйти в увольнение, дабы не проливать кровь сородичей, никто, ни один редгард, не покинул расположение войска. Они были уверены, что сражаются с внутренними захватчиками на благо Сиродила и Хаммерфелла. Теперь они делают то же самое, но на землях нордов. Нельзя было допустить повторение хаммерфелльского сценария, Империя усвоила этот урок.

Кассий засеменил на тренировку строевого шага, пока Верциний следил за пленными изгоями, которых запрягли заниматься грузовой работой вне стен форта. Изредка молодой легионер посматривал на стену, ожидая увидеть на ней центуриона, но тот не выходил. Ночевали изгои в темнице крепости, ибо больше положить их было некуда. Форт был рассчитан на гарнизон стражи в триста человек, поэтому расположить свыше двух тысяч душ было невозможно. Пришлось разбить палаточный лагерь внутри двора и снаружи у главных ворот. Пользуясь своим непререкаемым авторитетом в армии, центурион Редон выбил себе покои в главном здании, подле кухни, но сам ночевал со всем командирским составом в казарме. После разговора с Маркусом он направился в эти покои.

В комнатушке с одним маленьким окном были вдоль двух стен располагались койки. На той, что слева лежало аккуратно сложенное полотенце. Редон осмотрел помещение, потом заглянул на кухню и, прихватив оттуда стул, уселся по центру комнаты. С собой он принес бритву и приспособления для заточки: точильный камень и полоски кожи. Следующие несколько минут он тщательно оттачивал лезвие бритвы, пока в комнату не вошли. В проеме показалась молодая редгардская женщина с наполненной горячей водой бадьей. Увидев сидящего в комнате центуриона, она от неожиданности испугалась и вскрикнула, но не пролила ни капли воды.

— Ах, это ты, — сказала она со вздохом. В ее удивительно голубых глазах мелькнуло облегчение. — Я думала…

— Ты знаешь, как я отношусь к опозданиям, — холодно произнес Редон, не отрываясь от заточки лезвия. Его глаза даже не поднялись к собеседнице.

— Я только воду нагревала.

— Если бы ты готовила принадлежности заранее, также как оправдания, то не опоздала бы. Атея никогда не опаздывает. За дело, — Редон отложил полоски кожи и протянул девушке бритву. Теперь он наконец посмотрел на нее.

Красивая, пусть и сильно замученная походными условиями девушка послушно взялась за рукоять. Редон разделся по пояс, оголив усеянный шрамами торс, умыл лицо горячей водой и сел в ожидании. Редгардка намылила лицо и горло солдата, нанесла мазь для бритья, вытерла лезвие о подол своего фартука.

— Начинай, Хиви, — приказал Редон. Он задрал голову и оголил скрытый доселе шрам под челюстью. Девушка аккуратно провела пальцем по шраму. Она застала момент, когда Редон его получил.

— Какой глубокий порез, — говорила Хиви.

— Мой главный позор, — произнес он, почувствовав ее палец на шраме.

— Не говори так.

— Никому не удавалось коснуться моего лица в бою.

— Улеман был искусным воином, не зазорно получить шрам от него.

— Да, стоит отдать принцу разбойников должное, он вынудил меня драться всерьез, чего давненько не бывало.

— Зато теперь его меч красуется в твоей спальне.

— Угу.

— А так шрам быстрее затянется? — спросила девушка и прильнула пухлыми губами к шраму в легком поцелуе.

— Держи себя в руках, служанка. Я сам к тебе приду, когда сочту нужным.

— Как скажешь. А этот откуда? — указала она на шрам чуть ниже правого плеча. Он был глубже остальных, представляя собой небольшой кратер.

— Это от стрелы, — ответил холодно Редон. У этого шрама была особенная история.

— Лучник?

— Угу.

— Босмер?

— Это правда, но то был имперец, который очень любит босмеров. Хватит о шрамах. Лучше скажи мне, видела ли ты Квинта.

— Нет, господин, и хотела бы не видеть его как можно дольше.

— Тогда брей молча.

Редгардка начала аккуратными движениями сбривать щетину на шее. Загнутое серповидное лезвие ходило по распаренной коже, срезая волоски. Бежевая субстанция из аммиака, жиров, масла и уксуса смягчила бритье. Девушка сдувала кудрявые пряди с потного лица. Небесной чистоты голубизна ее глаз контрастировала с шоколадным оттенком кожи. Нежные руки бережно поддерживали голову солдата.

Несколько минут спустя в дверях показался юный легионер, но не решился войти, увидев процесс бритья командира. Он выглядел в крайней степени взволнованно.

— Да входи уже, Юстиний, — ответил Редон, пока Хиви сбривала растительность у горла. — Ты будто привидение увидел. Что там у тебя?

— Командир, к форту приближается войско изгоев, — неуверенно произнес солдат. — Они сейчас в трех милях отсюда. Непонятно сколько, весь горизонт забит ими. Разведка сообщает, что они желают переговоров.

— А войско им нужно, чтобы говорить было сподручнее? — Редон оставался спокоен, как вода в кружке. — Поднимай бойцов, сейчас приду.

Через несколько минут не до конца выбритый сотник стоял на стене в полном обмундировании вместе с префектом лагеря и тремя другими центурионами и безмятежно поедал яблоко. Поскольку первая когорта ушла утром в город, сопровождая ценных заложников, в крепости остались только вторая и третья когорты, которых на полноценное сражение против многотысячного войска не хватало. Крестьяне из ближайших деревень побросали свои дома и спрятались за стенами форта. Еще недавно кипящая жизнью округа вдруг опустела и замерла в ожидании страшного кровопролития. Вражеское войско показалось со стороны северных холмов. Оно напоминало серо-зеленое облако и стремительно надвигалось. Пыль поднималась за изгоями и оттого их войско казалось еще больше. В первых рядах шла конница и совсем непохожи они были на дикарей, с которыми легиону довелось сражаться в прошлом. Облачены воины были в разные доспехи, судя по всему, подобранные с многочисленных трупов стражников, солдат, дворян и странствующих рыцарей. Основное вооружение составляли копья, топоры и луки.

В кратчайшие сроки форт подготовился к обороне. Никто не верил в абстрактные «переговоры», ибо в лагере бытовало мнение, что предельцы неспособны на такую цивилизованную вещь. Крестьяне умоляли солдат не вступать в переговоры с дикарями, утверждая, что те не раз ловили стражников на этом и всегда жестоко убивали. С давних пор в Маркарте бытует правило полного игнорирования просьб изгоев. Из-за многолетнего жестокого противостояния стражники Предела стали суровыми и в некотором смысле безжалостными.

Облако приблизилось к форту на треть мили и остановилось. Солдаты на сторожевой башне насчитали около семи тысяч воинов. Наступило затишье, длившееся несколько минут. Из войска в сторону крепости выехало три безоружных всадника. Имперским лучникам была дана команда приготовиться. Всадник с короной из оленьих рогов подъехал к стене и с необычным акцентом громко заговорил:

— Я — Ариомах, сын Ариовиста, вождь племени Фаолан, прибыл с предложением о мире! До нас говорили наши стрелы и копья. Теперь же пусть говорят наши уста. Кто из племени имперцев будет со мной говорить?

Слова доносились из густой темно-русой бороды, но рта видно не было. Вождь гордо восседал на коне, будто он был выше имперских стен, а не наоборот.

На парапете западной стены показался имперский воин. Это был префект лагеря Нарсиэль Эркен Лейавинский, великовозрастный солдат и главнокомандующий в отсутствии легата Лекса и трибуна Фариэля. Рядом с ним стоял, спрятавшись за бойницей, старец из изгоев по имени Идинах, которого назначили в переводчики.

— С тобой говорить буду я, префект этого форта Нарсиэль Эркен из Лейавина! — воскликнул он. — Какова же суть твоего предложения, вождь Ариомах? Раскрой нам поскорее.

— Вы ступаете по нашим землям, имперцы! — заявил Ариомах. — Убиваете нас, плените, насилуете и приколачиваете к рогатым столбам. Мы убедились в вашей силе в нескольких схватках, поэтому сегодня мы хотим сначала говорить. Мы знаем, что вы пришли воевать с премерзким Ульфриком и его племенем северян. Пусть имперское племя уйдет с нашей земли до больших лун, тогда мы вас не тронем. Если имперское племя не уйдет, мы атакуем. Вас мало, нас много. Все просто!

В крепости зашептались. Люди думали над словами вождя изгоев и обсуждали дальнейшие действия. В это время в строю второй когорты объявился Квинт Дигитус. Редон и Маркус посмотрели на него холодными глазами.

— Тебя где носило, наглец? — раздраженно спросил Маркус. — Ты должен был муштру проводить.

— Я и проводил, — разводя плечами, отвечал тессерарий. — Отошел на полчаса. Рядом с фортом купальни открылись. Там такие девки, у меня аж голова закружилась. Не все же этих немытых дикарок тискать.

— Тупоголовый баран, — замахнулся опцион на Квинта. — Тебя бы высечь за такое!

— Прекратить, — проговорил в полтона Редон, не отрывая взгляда от вражеского полчища. — Мы на переговорах.

Немного подумав, префект дал ответ:

— Все действительно просто, хорошее предложение, вождь Ариомах. Но что станет с жителями этой земли?

— Заберите их с собой! — воскликнул злобно изгой. — У них нет прав жить здесь. Их предки прогоняли наших праотцов, угнетали и убивали. Их жизни нам не нужны, мы не ищем мести, но заберем то, что наше по праву! Пусть уходят!

— Я не стану вступать в полемику с тобой, вождь, но я также не имею права принимать подобного рода решения в отсутствие руководства. Земли эти уже сотни лет принадлежат Империи. Завтра вечером вернется наш главнокомандующий и только когда он сочтет нужным мы будем готовы дать ответ. А сейчас ступайте же с миром.

— Фаолан никуда не уйдет, префект лагеря Нарсиэль, — глубоко под бородой образовалась улыбка. — Мы встанем здесь и будем ждать вашего главного. До больших лун есть три дня и три ночи. На четвертый день прольется кровь.

Вождь развернул коня и поскакал к своим. Двое всадников спрыгнули и закопали свои каменные ножи в землю по рукоять, затем поскакали за вождем к войску. Воткнутые по рукоять в землю ножи обозначали кратковременное перемирие до выяснения обстоятельств, как объяснил Идинах. Нарсиэль сошел со стены. Еще до переговоров имперцы послали двух гонцов в Маркарт, которые к вечеру добрались и сообщили легату о приближении войска. Редон доел яблоко и пренебрежительно бросил огрызок со стены в сторону вражеского племени, после чего также удалился. Изгои все видели и запомнили этот жест неуважения.

Весь день и всю ночь крепость гарнизона, рассчитанная на несколько сотен человек, ломилась от солдат, пленников, ремесленников и обычных крестьян с их скотиной. Жители наотрез отказывались покидать стены форта, пока в опасной близости находились изгои, предпочитая спать на земле. За несколько часов до рассвета часовые дали сигнал о пожаре. В самом деле, многие проснулись от запаха гари. Ночью несколько диверсантов из вражеского лагеря разграбили, затем подожгли деревню возле форта, чтобы хозяевам некуда было возвращаться.

Рассвет окрасил округу в розово-алый оттенок. Серый и угрюмый Предел преобразился в нечто доселе невиданное и даже приятное глазу, если бы не пепелище рядом. В крепости царили упаднические настроения. Местные не знали, что им делать и непрестанно жаловались на жизнь солдатам. Ближе к полудню несколько десятков изгоев на конях и пешими выбежали на поле. Они отчаянно бегали и скакали на лошадях перед лагерем имперцев, всевозможно улюлюкая, развлекаясь и дразня его обитателей. Лучники и пращники легиона держали снаряды при себе и только один взмах рукой командира удерживал их от тотального обстрела, который принес бы им уйму удовольствия. Терпеть такую наглость имперцы не намеревались, но атаковать сейчас было бы опрометчиво.

Во дворе Редон вел строгий разговор с солдатами, лично проводя строевую подготовку своей центурии. Опцион Маркус стоял рядом и следил за дисциплиной в строю. После раздачи ключевых команд центурион передал полномочия Маркусу и переключился на работу с крестьянами. Вместе с квартирмейстером и другими центурионами он разбивал жителей на группы, затем располагая их по территории форта.

— Следующий! — обращался он к толпе.

Из гудящего скопления людей кое-как протиснулся старец.

— Имя? — спрашивал Редон.

— Зорек меня звать, — хрипло ответил старик. — Милостивый государь, определите меня и мою семью к западной стене.

— Кто с тобой?

Старик выдернул из толпы женщину с маленькой девочкой и взмолился жалобно:

— Это Ригга, жена моего покойного сына и внучка Агнетта. Позвольте нам ночевать под крышей, всеми богами прошу. Проклятые дикари сыновей моих извели, а их жен снасильничали. Внуков в рабство увели. Теперича и дома нам пожгли. Пустите к западной стене погреться. Они еще одной ночи под небом не перенесут.

Редон выслушал, что-то написал на пергаменте и ответил:

— Ступайте к северной стене.

— Но как же, милостивый сударь? — недоумевал старик. — Как же прикажете греться?

— Сегодня вдоль северной стены начнутся работы. Там поставят крышу и уже завтра сможете там укрыться.

— Умоляю, пустите хотя бы моих девочек к западной стене. Хотя бы на одну ночь. Младшенькая уже страшно заболела.

— Западная стена укомплектована.

— Но там столько места.

— Не положено. Это место стратегически важно. Гилберт! Выдай этой семье три пледа. Следующий!

— Спасибо, господин, хотя бы за это, — роптал старик. — Вот, возьмите, прошу. Это самое малое, чем я могу вас отблагодарить.

Он вручил центуриону что-то в руку.

— Что это? Вилка?

— Из чистого серебра. Дети мои на шахтах серебряных работали. Раньше у нас много такой утвари было.

Редон посмотрел на подарок, покрутил в руке. Столовый прибор поблескивал на свету. На рукояти выделялась выгравированная аббревиатура «СК». Он благодарно кивнул и указал освободить место. Несчастная семья ушла к северной стене. Им выдали три обещанных пледа и один крохотный шатер.

— Следующий! — огласил центурион.

Перед ним из ниоткуда материализовалась приятной наружности девушка в черной накидке с откинутым капюшоном.

— Имя? — беспристрастно спросил Редон.

— Латтириэль, — назвалась девушка. Из бронзовых локон выглядывали кончики острых ушей.

— Вы не местная, так?

— Нет, командир, я просто проезжала мимо, когда изгои окружили поля.

— Все пришлые получают урезанный паек, — сообщил Редон, записывая имя эльфийки в список. — Вы что-нибудь умеете?

— Шью неплохо, — ответила она, вглядываясь в лицо центуриона, будто уже видела где-то. В самом деле, лицо Редона казалось ей до боли знакомым.

— Полагаю, и из лука стрелять умеете? Лесные эльфы — отличные стрелки.

— Боюсь, я неправильный лесной эльф, господин.

— Тогда ступайте к северной стене. Поможете с возведением пристроек.

Девушка благодарно кивнула и исчезла так же незаметно, как и появилась. Когда Редон собирался позвать следующего жителя, его самого окликнул знакомый голос Хиви.

— Господин Редон! Господин Редон! — кричала девушка, торопливо спускаясь по лестнице.

Центурион оглянулся.

— Шаг назад! — как гром средь ясного неба крикнул он толпе. Толпа послушалась. — Что стряслось, Хиви?

— Атея! Я не могу найти ее со вчерашнего дня. Ушла стирать вещи и пропала. Ее нигде нет.

— Да чтоб меня! — неслышно для всех выругался Редон, не теряя самообладания. — Хиви, вернись в казарму. Я сейчас работаю. Потом что-нибудь придумаем.

— Вдруг ее захватили изгои?

— Она не глупа, чтобы выходить из крепости. Она где-то здесь. Повторяю: вернись в казарму.

Редгардка выглядела потерянно. Она послушалась приказа и забежала в здание казармы.

— Маркус! — воскликнул Редон. — Позовите его.

Занятый смотром войск опцион явился к командиру.

— Брат Редон? — спросил он.

— У меня служанка пропала. Прошу, займись поисками. Она должна быть где-то на территории форта.

— Это которая? Темная эльфийка?

— Да, данмерка. Атея.

— Ох, это будет проблемно. С ее крутым нравом как бы ребята ее не прибили.

— Пусть прибьют, если заслужит, но не сильно. Она еще нужна.

— Ладно, я скажу парням, чтоб поискали. Что за пара дней выдалась, а? Квинт ушел с поста, теперь остроухая потерялась.

— Не только они потерялись. Куджи тоже где-то шатается, — подметил Редон, — но за него я не переживаю. Он всегда возвращается. Проклятье, распустил я их! Все происходит в неподходящее время. Но ничего, мы и не из таких передряг выбирались, брат. И вот еще что. Когда Лекс приедет, проследи, чтобы Квинт получил наказание.

— Позволь спросить, почему ты сразу его не наказал?

— Потому что сейчас он тоже нужен.

— Понял. Погоди-ка, что это у тебя? — Маркус указал на руку командира.

— Это? — поднес Редон вилку и усмехнулся. — Подарок.

Легионеры улыбнулись и бесшумно рассмеялись.

— Ступай уже.

— Слушаюсь! — подтвердил опцион. Послав на поиски трех человек, он вернулся к строевой подготовке.

Маркус понимал, что Квинт будет полезен в бою. Его слушаются солдаты, он хорош с копьем, поэтому наказывать его сейчас в самом деле было не вовремя, но он переживал, что зазнавшийся тессерарий воспримет это как должное, что в дальнейшем только ухудшит его дисциплину.

***

Тем временем изгои не успокаивались и провоцировали обитателей крепости, бросая палки в сторону стен, крича что-то на своем языке, поджигая соломенные чучела. Легионеры смотрели на все это невозмутимо, но жители серьезно перепугались. До наступления сумерек они резвились на потеху солдатам, затем медленно начали уходить в лагерь.

К тому времени вернулись гонцы с посланием из Маркарта. Завидев всадников, несколько дикарей, не успевших покинуть поле, на них с копьями, злобно вереща и радуясь легкой добыче. Недоумевающие гонцы пришпорили лошадей во избежание конфликта, но к их несчастью предельцы отличались особой скоростью. Они вышли всадникам наперерез, перекрыв путь до ворот, и бросили в них копья. Один гонец увернулся, но второго копьем выбило с седла. Ослепленные радостью дикари ринулись к упавшему, но тот, избежав серьезных ран как от копья, так и от падения, вскочил на ноги, подобрал снаряд и метнул точно в ближайшего изгоя. Ряженый в звериные шкуры пополам с доспехами противник упал мертвым с торчащим из груди копьем, отчего его товарищи замешкались. В это время имперский гонец вооружился гладиусом и круглым щитом, бесстрашно встал в боевую стойку. Хоть пугающими ростом и габаритами легионер не обладал, выглядел он устрашающе. Вспомнив, что их больше, пятеро изгоев двинулись в его сторону. Они попытались окружить солдата, но тут на помощь прискакал первый гонец и зарубил еще одного дикаря прямо из седла. Поддавшись панике, оставшаяся четверка разбежалась по сторонам. Всадник погнался за теми, что побежали к лагерю дикарей, а сбитый с лошади легионер схватил еще одно торчащее из земли копье и также метко бросил его в спину тому изгою, что выбил его с седла. Оба солдата настигли свои цели. Всадник нагнал и поочередно зарубил всех троих. Люди на стенах ликовали от увиденного. Сослуживцы одобрительно кричали и стучали щитами; убийство порядком надоевших изгоев их развлекло. Крестьяне от сего зрелища тоже воспряли духом, хотя некоторые только углубились в своем унынии, ожидая скорого ответа от дикарей.

Офицерский состав легиона принялся за разработку оборонительной стратегии. Гонцов встретили как героев, но первый получил от префекта выговор за безрассудство, ибо, спасая товарища, он рисковал своей миссией по донесению важной информации.

В лагере дикарей тем временем поднялись волнения. Вождю Ариомаху доложили о случившемся и потребовали от него действий, но он лишь махнул рукой, сославшись на вину пострадавших. Однако разгоряченных и жаждущих крови изгоев это не успокоило, они продолжили требовать развертывания войск еще усерднее. Тогда Ариомах вычислил самого буйного и воинственного из командиров, ратовавшего за немедленное нападение, Илонмаха, сына Рийигина, и обратился к нему.

— Значит, теперь все будет как ты скажешь? — спросил вождь, смотря подчиненному в глаза.

Не дожидаясь ответа, Ариомах раскроил тому череп топором. Тогда бунтующие притихли. Вождь обратился к ним, изъясняясь своим языком. Он сказал, что разочарован их поведением и глупостью, а желание броситься всей толпой на имперцев назвать иначе как глупостью нельзя. Ариомах поведал, что предпочтет выждать еще два дня в надежде на уход имперцев, чем безрассудно бросать все силы на них сейчас и жертвовать тысячами воинов из-за семерых глупцов, повинных в своей собственной смерти. Вождь явно приписал убитого им Илонмаха к шестерым изгоям, напавших на имперских гонцов. Лагерь затих и более изгои не выходили дразнить имперцев. Полностью уверенные в своих силах и численном превосходстве они решили ждать. И в том была их главная ошибка.

Вернувшиеся из Маркарта посланцы сообщили благую весть. Легат Лекс и ярл Игмунд в срочном порядке собирают войско и конструируют осадные орудия. Они выдвинутся по готовности. На охрану города оставят гарнизон стражи, но на помощь в защите крепости ярл выделил свою личную гвардию и поручил образовать еще один конный отряд. Он также очень болезненно воспринял стремление шестого легиона поскорее покинуть земли Предела, поскольку рассчитывал, что легионеры останутся и помогут усмирить племена изгоев. Спор легата и ярла длился долго, но неожиданная угроза со стороны племени Фаолан поставила Лекса в невыгодное положение, вынудив пойти на уступки ради получения военной помощи. Ярл Маркарта готов был ее оказать только при условии, что легион примет участие в войне против разбушевавшихся дикарей. Тогда Гай Лекс настоял на послании голубя в Солитьюд, к генералу Туллию. Туллий решит, останется ли легион в Пределе или сразу после генерального сражения продолжит шествие в столицу. Игмунду пришлось согласиться и теперь и легион, и Маркарт должны дождаться ответа от наместника провинции. Однако сейчас самым важным было выдержать натиск дикарей.

Следующим днем советники префекта и некоторые центурионы предложили отправить в лагерь Фаолан посланника для переговоров. Необходимо было выиграть время, чтобы легат подоспел с подмогой, но префект Эркен был непреклонен. «Не о чем более говорить», — утверждал он и был совершенно прав. Один пленный изгой говорил, что Фаолан объявили о своих намерениях два дня назад и даже не препятствовали имперским гонцам за исключением шестерых заигравшихся болванов. Они верили в свои слова и на другие условия согласны не были и не будут. Выслав переговорщиков, имперцы бы обрекли их на ужасную смерть. С учетом особенно недавнего столкновения на поле.

***

Оставался один день и одна ночь до двух полных лун. Советники предлагали повиноваться и уйти, но все командиры в унисон отвергали этот вариант. Никто из них не верил тому, что изгои по доброте душевной не нападут на оголенные тылы колонны. Форт был единственным оплотом безопасности, единственной причиной, по которой дикари до сих пор не набросились на них.

Мысли о предстоящей битве тяготили Редона, хоть и по большей части был он спокоен. Он сидел за столом в каморке, где жили его служанки, и просто смотрел в стену, собираясь с мыслями. Близилось время сна, снаружи быстро темнело. Каша в его тарелке остыла и затвердела. Хиви подобным хладнокровием не отличалась; она ходила из стороны в сторону, не находя места от волнения. Ее голова была озабочена пропажей подруги по имени Атея. Девушка пыталась искать утешения у солдата, но тот был холоднее каши в тарелке. И вновь в покои ворвался молодой легионер Юстиний, сообщив, что у северной стены патрульные поймали за кражей какую-то эльфийку. Хиви была готова возблагодарить богов за поимку Атеи, но пойманной оказалась лесная эльфийка. Приказав служанке что-нибудь поесть, Редон попрощался и отправился разбираться с воровкой.

Ее держали в темнице, в служебном помещении. Эльфийку усадили на табурет, а над ней, уподобившись стервятнику, кружил ухмыляющийся Квинт Дигитус. Стражники стояли у входа и рассматривали ее. Когда Редон вошел в комнату, тессерарий радостно поприветствовал его в надежде на скорую расправу над провинившейся.

— Брат! — стукнув кулаком по груди, произнес Квинт. — Вот и ты.

— Что произошло? — спросил Редон, не здороваясь. Он помнил о наказании для Квинта и понимал, что своим дружелюбием он пытается это наказание смягчить. Выслужиться перед командиром было единственным способом отвести беду от себя.

— Эта особа прокралась на склад и попыталась украсть припасы. Еду в основном, но про одежду тоже не забыла.

— И как же она прокралась на склад, брат Квинт?

— Мы… — картина ужаса застыла в глазах тессерария. Он бесстрашно бросался в бой, но лик своего командира внушал ему трепет. — Мои люди исправно несли службу, мы не знаем как она пробралась.

— Так ли это? — сомневался Редон. Он взглянул на испуганную эльфийку и вспомнил, что виделся с ней этим днем. — Зная твою склонность покидать службу, осмелюсь предположить, что и твои подчиненные не отличаются дисциплиной. Разброд и шатания. Есть что-нибудь по поискам Атеи и Куджи?

Квинт отрицательно помотал головой.

— Так и думал. Но это ваша с Маркусом общая проблема, — сказал Редон и обратился к пленнице. — А я вас помню, юная леди.

Юная леди, годящаяся ему в бабушки, обратила взгляд зеленых глаз на него.

— Напомните, как вас зовут?

— Латтириэль, — шепнула она.

— Почему вы решили красть у легиона?

— А зачем еще крадут еду, центурион Редон? Чтобы не умереть с голоду.

— Всех проживающих в крепости кормят ровно столько, чтобы не умереть. Вы просто решили, что можете есть больше, чем остальные, хотя я предупреждал, что пришлым полагается уменьшенный паек.

Латтириэль молчала.

— Мы нашли подкоп под северной стеной, — сообщил Квинт. — Под той самой, в основании которой была трещина и которую мы забросали землей, помнишь? Так вот ее все же кто-то откопал. Видимо у юной леди есть сообщники. Хотели набрать припасов и сбежать.

— Очень на то похоже. И все же, нет у нас времени с ней разбираться. Допросите ее, пропишите десять ударов плетью, затем верните вещи и пусть идет куда хочет. Если выяснится, что она в самом деле не одна сподобилась на такое, то проделайте то же и с другими.

— И все? Вот так просто? — ошеломленно спросил Квинт. Он не ожидал такого легкого наказания от центуриона.

— К чему сложности? Она хочет нас покинуть, а мы никого не держим. Самим места мало. Видимо ее не пугает полчище дикарей по ту сторону стен. Что ж, отныне это ее заботы.

— Я за изгнание, но десять ударов плетью за кражу стратегических припасов — мягковато, — настаивал тессерарий.

— Выполняй, Квинт, — приказал Редон с непроницаемым лицом. — Или ты желаешь к своему отсутствию дисциплины прибавить и отсутствие субординации? Когда закончите — ко мне с отчетом.

Центурион обыденно отдал приказ и удалился. Солдаты исполнили. Измученная Латти с рассеченной спиной была изгнана из крепости. Подельников у нее не было, подкоп и кражу она совершила в одиночку, а посему имперцы не выведали ничего полезного. Ее вышвырнули за ворота вместе с вещами. Наплакавшись, она собрала пожитки и побрела на восток, в Фолкрит.

***

В соседних казематах форта нес службу Бальб Верциний. Он и еще двое молодых легионеров сторожили пленных изгоев. За стеной они слышали свист хлыста и крики эльфийской девушки. Схожей судьбой солдаты запугивали дикарей. Их не выпускали с того дня, как объявился Ариомах с войском. Пока сослуживцы отвлеклись на игру в кости, Верциний дежурил в коридоре у тюремной двери. Там же прогуливался рыжий кот с любознательными и чрезвычайно умными желтыми глазами. Иногда он ластился у ног Верциния, а тот в ответ гладил пушистого гостя. В остальное время Бальб подслушивал о чем шушукаются изгои на своем языке, убивая таким образом время. Он находил их речь забавной, хоть и не понимал ни слова. Приближалось время кормежки. Во время раздачи пайков Верциний контактировал с дикарями и с некоторыми даже успел сблизиться. Они были в курсе о его к ним сочувствии, поэтому относились снисходительно. Рядовой даже поведал им свои истинные имя и происхождение, что расположило изгоев к нему еще сильнее. Товарищи Верциния явно проглядели этот момент или просто не придали должного значения в силу неопытности. Во время раздачи пайка Верциний снова общался с пленными. Его пост закончился в полночь. Уже лежа в койке, он смотрел в окно, где сияли две полные луны. И ждал.

«Инис» часть III

Настал решающий день. Патрульные на стенах наблюдали как с первыми лучами солнца море изгоев растекалось по полю в направлении к крепости. Дикари образовывали осадное кольцо. Лучники и пращники выстроились на стенах, выглядывая из-за парапетов и бойниц. Ворота забаррикадировали, а проход обложили ловушками. На стенах были образованы насыпи из булыжников для бросания на вражеские головы. Некоторые гражданские укрылись в казармах, на складах, в конюшнях, в кузнице. Все те, кому не хватило места в помещениях, остались во внутреннем дворе крепости. Из-за сформировавшейся толпы во дворе нельзя было и протолкнуться. Все застыли в ужасе от грядущей битвы. Малочисленные крестьянские мужики пополнили боевой состав форта. За последнюю пару дней их обучили азам ближнего боя, выдали копья и багры, а теперь выставили как последнюю оборонительную линию.

Из стада дикарей выдвинулся вперед Ариомах. Он подъехал к южной стене и воскликнул:

— Время вышло, имперцы! Ваш вождь не явился на переговоры, а вы не уехали с нашей земли. Значит вы выбрали смерть!

Затем он прокричал что-то похожее на боевой клич и полчище позади него отозвалось эхом и ускорило марш. Стрелки выпустили дождь из стрел, дротиков и камней, но вождь Фаолан прикрылся щитом и ускакал прочь. Префект Нарсиэль сделал один лишь жест рукой и семь опционов на стене дали команду к обстрелу. Несколько залпов повалили первые ряды изгоев, но войско даже не замедлилось. Всадников у врага было крайне мало, да и пользы в осаде от них не было, поэтому они выполняли роль командиров и направляли пеших воинов. Предельцы ответили залпом из копий, поразив трех лучников.

Войско окружило форт. Вражеские воины метали копья, бросали камни, стреляли из луков по имперцам. В это время у ворот собралась группа дикарей, которые выбивали деревянные створки. Имперцы отреагировали оперативно. Они бросали камни через машикули в стене над воротами. Несколько размозженных голов отвадили изгоев штурмовать ворота на ближайшие часы. Легионеры подбирали вражеские снаряды и пускали обратно. Редон вместе с Руфием Лергосом руководил обороной на восточной и южной стенах соответственно. Под их командованием стрелки без устали пускали снаряды во врага, а другие бойцы вместе с крестьянами помогали им эти снаряды пополнять.

Активная фаза осады продлилась до полудня и окончилась ничем. Фаолан отступили, но только на передышку. Осадное кольцо не разомкнулось ни на секунду, лишь слегка расширилось. Имперцы воспользовались затишьем и быстро подобрали ближайшие снаряды. Поскольку северная и западные стены стояли на обрыве, то изгоям негде было подступиться. Они карабкались по скале, но камни и стрелы имперцев сбивали их с особым успехом. Поэтому штурм этих двух стен прекратился довольно быстро, хотя далеко враги от них не отходили. Количество дикарей позволяло им не прекращать осаду месяц и взятие крепости оставалось всего-навсего вопросом времени. Несмотря на успешное отражение первых двух массированных атак, в долгосрочной перспективе имперцы были обречены.

После полудня осада возобновилась и длилась до сумерек. На сей раз изгои задействовали лестницы, а к воротам поднесли примитивный таран. Легионеры сбивали, ломали лестницы, так несколько изгоев упали с большой высоты и не могли продолжать бой, а некоторым камнями расшибало головы. Особо ловкие солдаты умудрялись поднимать лестницы, чтобы враг более ими не воспользовался. На восточной стене изгоям удалось убить двух лучников и взобраться. Четверо крепких дикарей мгновенно оказались на стене. Они разогнали ошеломленных солдат и удерживали позицию, пока собратья поднимались наверх. Завязалась рукопашная, поднялся крик. К месту быстро стянулись гастаты. Враги выстроились в три линии. Первые две бросались на легионеров, третья — защищала лестницы. Легионеры, прикрывшись щитами и выставив копья, медленно продвигались к врагу. Они теснили изгоев к самому краю, но те в последний момент рванули вперед, бросаясь на солдат в надежде прорвать строй. Надежда была тщетной; строй выстоял и изгоев отбросил. Павшие от копья и меча лежали на холодном камне южной стены, а остальных гастаты вытолкали. Большинство дикарей разбилось насмерть, но некоторым повезло еще меньше и они лежали на земле с переломанными костями. К южной стене поднесли новую порцию камней, которыми и забросали таран.

Осада приостановилась. Наплыв изгоев замедлился к ночи, но сомнений в скором возобновлении не было даже у самых оптимистичных обитателей крепости. Среди гражданских тревога не спадала этой ночью даже под защитой крепостных стен. Захватчики предприняли несколько неудачных попыток штурма, чтобы прощупать твердость обороны. На рассвете нашествие ожидаемо возобновилось и проходило весь день до ночи. Этот день мало чем отличался от предыдущего. Разве что более солнечной погодой. За два дня осады девятнадцать легионеров пали в бою, а среди изгоев погибло около двухсот человек.

На третий день воины Фаолан предприняли самую отчаянную попытку штурма. Пасмурным утром сам Ариомах возглавил штурм и повел своих людей в бой. На этот раз войско действовало слаженно и одновременно, как единый организм. Стрелы, дротики и камни не помогли сбить с них спесь, изгои лезли напролом, боясь не смерти, но позора показаться трусом в глазах вождя. Вскоре силы противника оказались на западной, восточной и южной стенах. Завязалась резня. В западной части форта легионеры не сдержали натиск врага. Солдат вытеснили оттуда несколькими мощными рывками. Центурион Руфий Лергос направил часть своих стрелков туда в помощь терпящим поражение братьям, частично освободив мостик на южной стене. Воспользовавшись этим, бойцы Фаолан снова занялись тараном ворот.

Крепость напоминала кусок хлеба, который со всех сторон облепили голодные муравьи. Оборона имперцев оказалась не готова к такой настойчивости. Легионеры бились отчаянно, как загнанные звери, но изгоев было в разы больше. На место каждого павшего дикаря прибегали двое его собратьев. Внизу таран стучал в ворота. Дерево трещало все звонче и звонче, а крики варваров слышались все отчетливее. Редон успешно заведовал обороной на восточной стене, но прохудившийся фланг на мостике вынудил его переключиться туда. Лергосу, который доселе оказывал помощь солдатам западной стены, самому потребовалась помощь. На свое место Редон оставил Маркуса и Квинта, а сам поспешил к Руфию с дюжиной триариев. Два центуриона встретились на стене.

— Брат Лергос! — кричал Редон. — Руфий! Руфий, отводи своих назад!

Заслышав голос Огнерукого, Руфий кивнул и дунул в свисток. Его бойцы перестроились и, прикрываясь щитами, ретировались за отряд Редона.

— Спасибо, брат! — благодарил Лергос товарища. Он выглядел чудовищно уставшим. — Мои ребята изрядно выдохлись, еще бы чуть-чуть…

— Наберитесь сил, братья. Я хочу, чтобы ты и твои люди встали в арьергард и прикрывали наш тыл. Мы выгоним врагов со стены.

— Да будет так, Редон. Они тоже вот-вот дрогнут, вам просто надо их добить.

— Ступай, Руфий, приободри своих парней.

Руфий Лергос ударил в грудь и пожелал удачи своему другу.

— Да направят боги твои огненные руки! — кричал он ему вслед.

Отряд Огнерукого выступил вперед. Залп пилумов сбил темп дикарей. Они пробивали щиты и застревали в них, после чего острие под тяжестью древка загибалось так, что вытащить дротик в пылу боя было невозможно, поэтому противники вынужденно выбрасывали щиты. Редон приказал подать ему пилум. Прицелившись, он метнул его в сторону вражеского отряда. Дротик описал дугу над легионерами и приземлился точно в грудь варвара. Это привело изгоев в замешательство и тогда центурион отдал команду наступать.

— Вперед, мужики! — воскликнул он громогласно. — Дави ублюдков!

Солдаты Огнерукого ровным строем двинулись к врагу, выставив копья. Предельцы пытались прийти в себя, но скорость наступления имперцев не дала этого сделать. Две группы схлестнулись в бою. Копья втыкались в тела, щиты разбивали лица, руки шли в ход. Кровь лилась во все стороны. Одному легионеру дикари расцарапали лицо, но солдаты неумолимой поступью шли на обескураженных изгоев. Они переступали через тела врагов и товарищей, тесня неприятеля назад. Камень под ногами намок от теплой крови. Когда расстояние между воинами сократилось, копья потеряли мобильность и места на и без того узком мостике не осталось даже для укола. Легионеры передали копья задним рядам и вооружились гладиусами. Топоры, дубины, мечи — все столкнулось и бряцало между собой. Арьергард сбивал лестницы с парапетов баграми. Так они отрезали пути для пополнения вражеского отряда.

Постепенно имперцы вернули контроль над южной стеной, добив последнего изгоя, юного паренька с пушком на лице вместо щетины. Огромная численность войска Ариомаха обеспечивалась только тотальной мобилизацией всех членов племени, способных держать оружие, начиная с тринадцати лет. Мужчины лезли на стены, женщины подавали оружие и снаряды или стреляли сами.

Отряд Редона зачистил мостик, не потеряв ни одного бойца. Легионеры обошлись ранами разной тяжести, но каждый мог продолжать защиту крепости в той или иной мере. Самых тяжело раненных отправили в арьергард, обеспечивать поддержку атакующих линий. Солдаты скандировали имя своего командира, Редона Огнерукого, за успешное отражение неприятельской атаки. Но времени на ликование не было, поэтому центурион отдал следующие приказы:

— Солдаты! Теперь вы удерживаете эту позицию, пока не прибудет пополнение с северной стены. Рассредоточиться! Собрать снаряды! Бросайте камни во врага у ворот. Таран не должен пробиться! Выполнять!

Приказ был приведен в исполнение немедленно. Центурион передал Руфию Лергосу управление над своими людьми, а сам вернулся к восточной стене. Гастатам Редона удалось отпугнуть изгоев с тараном и отвадить их от ворот, что облегчило сердца воинов на той стороне. Битва продолжалась, имперцы так и не пали духом. Стоя у западной стены, Ариомах наблюдал безрезультатность его наступления. Происходило именно то, чего он опасался, из-за чего не решался дать бой имперцам раньше, уповая на их уход. Массовые потери несли военные силы Фаолан. Даже если со временем они захватят крепость, немалая часть его военного потенциала испарилась за три дня осады. Имперцев не получилось запугать, не получилось дестабилизировать порядок в их рядах своими дикарскими прытью и напором. Оставалось идти на крайние меры, чтобы предотвратить дальнейшие потери.

— Какие новости от соглядатаев? — спросил он своих помощников.

— Никаких, они не вернулись.

Тогда Ариомах покачал головой. Ему все стало понятно. Выбора не оставалось.

— Приведите его, — сказал он в полтона сквозь бороду своим подчиненным и обернулся. — Приведите вересковое сердце.

И гонец поскакал в лагерь Ариомаха и вернулся не один. С ним был крепкий мужчина в окружении свиты из десяти воинов. Мужчина тот не носил доспехов, предпочитая ходить в одной набедренной повязке и меховом капюшоне с оленьими рогами. В голой груди зияла дыра, а в ней, за клеткой ребер, вместо сердца обливался кровью странный зеленоватый плод, похожий на нераскрывшийся бутон цветка. Воины встали на колени пред тем мужем, склонили головы и целовали босые пяты его. Подошел он к вождю и поклонился.

— Воин Вереска, обрушь свою мощь на врагов Предела, — приказал Ариомах. — Не щади никого.

Изгой кивнул и в тот же момент отправился к стенам имперской крепости.

— Вижу ваше беспокойство, сородичи, — обратился Ариомах к своим людям. — Но другого выхода нет. Это великая жертва, дабы предотвратить дальнейшее смертоубийство наших собратьев, ибо наши скороходы не вернулись с постов. Значит, враг близко и пора заканчивать эту бойню.

Предельцы отозвались с пониманием и горьким сожалением. Участие Воина Вереска в битве сулило гибель всем, кто находился рядом. Это и произошло.

Воин Вереска встал перед вратами, воздел руки к небу, упал на колени и забормотал молитву. В ответ на его призыв земля задрожала, небо сгустилось над полем. Из-за вибраций бойцы не могли устоять на ногах. Почва под камнем форта размягчилась. Стены начали вязнуть в ней как в болоте. Вдруг изгои, что сражались с имперцами на мостике неподалеку, встали в ступоре, будто паралич поразил их всех. Из ноздрей, ушей и глаз потекла кровь. Мгновение спустя все они упали мертвыми и в тот же миг прорвался оглушительный рев. Воин Вереска кричал изо всех сил, от боли и неудержимого гнева, но руки держал поднятыми. Лучники пускали в него стрелы одну за другой, но это не дало результата. Даже утыканный стрелами, как еж, дикарь продолжил свое колдовство. Ворота покрылись инеем, а фундамент стены продолжал уходить под землю. С торчащей изо лба стрелой и сочащейся из ран кровью изгой обратил взор на взиравших со стены легионеров и опустил руки, словно бросая тяжелый предмет.

Свод южной стены взорвался от чудовищной силы удара незримого небесного кулака. Все, кто находился на мостике, упали на землю и были погребены под обломками. Деревянные врата треснули пополам и развалились. Так внешний двор крепости оказался полностью открыт. Оправиться от такого имперцы не могли. Они впали в ступор, не до конца осознавая, что вообще произошло. Но и изгои не спешили наводнять двор. От страшного заклинания потери понесли обе стороны. Более трех сотен предельцев отдали свои жизни, чтобы напитать магию Воина Вереска. На такой отчаянный шаг пошел вождь Фаолан. В ответ на увиденное он вновь обратился к соплеменникам и во всеуслышание воскликнул:

— Они отдали жизни за Короля-в-Лохмотьях, единственного властителя этих земель, истинного царя Предела! Ступайте грабить оплот имперцев! Режьте, бейте, грабьте! Никакой пощады врагам изгоев. Ибо победителей не судят. Мы освободим эту землю и напитаем ее их кровью! Вперед!

Воинственный рев поднялся в стане изгоев и огромная ватага бросилась на оставшийся без внешнего барьера форт. В огромную брешь в стене хлынули десятки варваров в боевом кураже. Они вскарабкивались на насыпь обломков, метали с верхушки топоры и копья. Редон, видя это и то, как падают духом сослуживцы внизу, спрыгнул к ним со стены во двор и возглавил отряд.

— В строй! — кричал он. — Все в строй! Не пускать их внутрь! Стоять до последнего! Квинт, передай остальным, чтобы баррикадировали вторые ворота! Маркус, прикажи парням остаться на стенах, держите оборону наверху. Внизу я сам справлюсь. Ну а вы, салаги, к оружию!

Когда командир воздел меч над головой, легионеры оживились и выстроились в несколько рядов перед внутренними воротами. Враги, аки волна во время шторма, столкнулись со щитами имперцев. Некоторые бежали по своим товарищам и перепрыгивали через щиты, наводя суету в рядах солдат. С остервенением бешеного зверя изгои рвались через преграду, но легионеры стояли надежно, прочно, как мыс. Волны бились о нерушимую стену с новой силой и все-таки продавили фланг справа. Туда поспешил Огнерукий. Он подбирал пилумы на ходу и метал их с обеих рук, неся смерть и увечья варварам. Каждый дротик неизбежно находил цель.

Когда снаряды закончились, центурион схватился за гладиус и прыгнул во вражеский строй. Движения были его так быстры, что дикари не поспевали отбивать его удары. Ударив плашмя окованным железом скутумом¹, Редон дезориентировал двух изгоев слева от себя, одновременно рубя мечом справа. Стальной пластинчатой перчаткой он разбил несколько носов, челюстей и зубов. Удар — враг упал, держась за перерезанное горло. Укол — острие меча прошло сквозь туловище еще одного. Когда дикари в страхе расступились и место вокруг имперца освободилось, тот начал свой смертельный танец. Стрелы и копья летели мимо, ибо он знал, куда увернуться и где подставить щит. Пусть и был короток его клинок, но не знал он промаха и множественными обманными движениями и финтами путал дикарей, вынуждая их уклоняться в неправильном направлении и открываться. Один изгой дотронулся до его шлема, но тут же потерял руку. Редон рассекал всю плоть, что тянулась к нему. С нечеловеческой скоростью он двигался то к одному противнику, то к другому, успешно уклоняясь от подсечек, камней, оружия и песка.

Очередной воин из предельцев предпринял тщетную попытку остановить огнерукого центуриона. Он бежал на него плечом вперед, но Редон слегка отставил корпус вправо. Скорость изгоя сыграла с ним злую шутку, и тот пронесся мимо имперца и упал с подрезанным сухожилием на мертвые тела своих соплеменников. Его прикончили солдаты, что к этому времени успели восстановить строй.

Видя доблесть и мастерство командира, легионеры воспряли духом и из обороны перешли в атаку. Они было отбросили силы Фаолан назад, к бреши, но из толпы дикарей вышел Воин Вереска и бросился в атаку с двумя мечами в руках. Его резали, кололи, били щитами, а он и не думал умирать. Вересковое сердце сражался отчаяннее других предельцев, удары были увереннее, тверже и точнее. Несколько солдат пали от его могучих рук. Редон собирался что-то предпринять, но вдруг кто-то запрыгнул ему на спину. Враги быстро окружили его, пока он пытался освободиться. Ловкий дикарь подбежал к нему и попытался ткнуть ножом в ребра, но Редон пнул его в живот. Изощренным образом он изловчился нанести укол позади себя и попал изгою в подмышку. Над ухом раздался вопль, хватка ослабла и Редон скинул с себя раненого врага. Тогда он прорезал себе путь к солдатам и схватился с воином Вереска.

Его тело было заколдовано на необычайную твердость. Изгой устрашающе завизжал, но бесстрашен был Огнерукий, не дрогнул перед колдуном. Целую серию ударов нанес дикарь и все были ловко отражены. Не знали устали два воина, бой проходил в высоком темпе. Вереск сражался словно все бесы Обливиона вселились в него единовременно. Редон в основном оборонялся, но если бил, то молниеносно, однако и это не помогло сразить грозного врага. Удары, от которых пал бы даже самый живучий орк, не могли остановить изгоя. Истекая кровью, он продолжал поединок без заминки. Как вдруг он заискрился, снова поднял руки и посмотрел на небо прямо во время боя. Редон, не теряя ни секунды, одним ударом срубил ему голову. Голова покатилась по земле, забрызгивая кровью все вокруг, а ее владелец все еще стоял на ногах. Исходящие от него искры прожигали ткань в одежде Редона. Он почувствовал легкие ожоги на теле. Обезглавленный колдун не падал, но держал руки воздетыми кверху, готовясь высвободить силу очередного заклинания. Тогда-то центурион догадался ранить его в самое явное уязвимое место. Он водрузил меч в дыру в груди изгоя и пронзил вересковое сердце. Руки колдуна бесчувственно опустились, тело соскользнуло с меча и рухнуло наземь. Грозный враг был убит.

Возликовали гастаты, видя смерть самого опасного противника, с которым они сталкивались. Но ликование продлилось недолго, поскольку очередная волна изгоев мчалась на них. Они приняли новый бой стойко и мужественно. Вдруг с западной стены донесся радостный возглас.

— Легат вернулся! Мужайтесь, братья! — кричал лучник.

Имперская конница показалась на поле со стороны Маркарта. За ней шла пехота Предела и личная дружина ярла. В самом конце колонны везли грозные машины смерти: катапульты, требушеты и баллисты. Примерно в то же время с северо-восточных холмов двигалась еще одна колонна. Имперские всадники выстроились по обе стороны поля, зажав полчище варваров в тисках.

— Это не наш легион, — переговаривались на стенах солдаты.

— Кто эти солдаты? Доспехи и знамена имперские.

— Да какая разница? Сначала перебьем это зверье, потом познакомимся.

На западной стороне поля легат Лекс дал сигнал к атаке. Солдаты заряжали орудия снарядами и по готовности стреляли в гущу изгоев. Дикари пытались уворачиваться от камней, но не всем это удавалось. Стрелы баллист в человеческий рост прошивали их насквозь. В сером полотне войска образовывались дыры. Обстрел продолжался несколько минут. Тогда на потрепанное войско изгоев бросили конницы с обеих сторон. Всадники подъезжали к строю, закручивали вираж и бросали копья в кучные отряды изгоев.

Отбившихся от общей ватаги они рубили на скаку. Фаолан развернулись и помчались назад, к лагерю, снося все на своем пути, даже сородичей. Как позже выяснится, в давке погибло больше шестисот изгоев. Всадники преследовали изгоев по бокам, направляя их, как пастуший пес направляет стадо. Конников отозвали, когда их скакуны выбились из сил. Пехота сменила конницу и досаждала дикарям до самого лагеря. Оплот их, однако, разрушить не удалось. Изгои встали в плотную оборону, поэтому имперцам пришлось ретироваться, ожидая следующего наступления. Они вернулись к орудиям и оставались там до завтрашнего дня.

Места для всех в полуразрушенном форте не хватало поэтому легат Лекс послал туда гонцов, которые подробно объяснили, что происходило все эти дни. Кавалерия, прибывшая с востока, была частью одного из скайримских легионов генерал-легата Аквила Туллия, а именно пятнадцатого легиона «Железного Мотылька», расквартированного во владении Фолкрит. Совсем недавно это была спорная территория, за которую активно велись бои, однако два дня назад гарнизон буревестников покинул свой пост в Фолкрите в крепости Нойград из-за проблем с провиантом, сдав главную позицию без боя. Поэтому командование легиона рискнуло отправить конницу на подмогу «красной фурии». Вместе с этим Туллий приказал шестому легиону остаться в Пределе и помочь Маркарту избавиться от орды изгоев.

Легионеры начали разборки руин южной стены. В ходе уборочных работ за один вечер удалось откопать тела тридцати семи легионеров. Среди них был и центурион Руфий Лергос. Трех лучников и одного пращника нашли живыми, хоть и сильно ранеными. Первый этап работы продлился до глубокой ночи. Благодаря стойкости имперских солдат изгои не прорвались во внутренний двор форта. Они послужили последней преградой между дикарями и крестьянами.

Однако существенные потери и разрушение южной стало не последней проблемой обитателей форта. Ночью крупный отряд изгоев прокрался по полю. На полпути их заметили в западном и восточном лагерях и тут же бросились в погоню, но изгои успели добежать до бреши и напасть на солдат, занятых сбором обломков. Началась нежданная заварушка и пока основные силы были заняты отражением дерзкой атаки, в темнице форта произошел мятеж.

Все тридцать два пленных изгоя выбрались из камер и убили беспечных стражников. Вооружившись, они выбежали во внутренний двор, зарубили дюжину крестьян, перебили патрульных и уволокли с собой несколько женщин, скрывшись затем через трещину в северной стене. Беглые изгои не знали о подкреплении с северо-востока, поэтому пройти незамеченными мимо имперских всадников из восточного лагеря не вышло. Десять всадников, охранявших лагерь, пока основные силы бились в поле, догнали и зарубили беглецов, занятых надругательствами над женщинами, но остальным удалось улизнуть. Они развернулись и побежали на юг, в лагерь Ариомаха. Пострадавшие женщины поведали, что среди бунтовщиков был один человек в имперских доспехах.

Отряд изгоев у ворот крепости был уничтожен и солдаты вернулись к прежнему занятию. Крестьяне рассказали о произошедшем префекту Нарсиэлю и тот распорядился провести расследование. В казематах обнаружились тела двух стражников, дежурящих в тот день, но по уставу дежурить должны были трое. Не хватало рядового Верциния.

1 — Прямоугольный щит римского образца.

«Инис» часть IV

Уставшие и побитые Редон, Маркус и Квинт сидели возле останков стены, пока солдатня и жители вместе ее разбирали. Поблизости бегал мальчонка лет семи-восьми и помогал разгребать обломки. Когда взрослые сказали ему отдохнуть, парень уселся неподалеку и увлекся игрой в бросание камней. Центурион подозвал малыша и вручил сочное наливное яблоко в награду за смелость и упорную работу. Мальчик улыбнулся, сверкнув дыркой в передних зубах, и вернулся к забаве. В полудреме Редон смотрел себе под ноги, пока мимо не прошел рыжий кот и не потерся о них. Имперец очнулся и обратил внимание на животное.

— Это ты, Куджи? — он взял кота на руки и рассмотрел его мордочку.

Кот кивнул.

— Нашелся твой котяра, а, Редон? — спросил Маркус.

— Да-да, это он, — подтвердил Квинт. — Наглая, но очень хитрая морда. Впрочем как и у всех каджитов.

— Ты где был? — спросил Редон у разумного кота.

Куджи несколько раз указал движением головы во внутренний двор. Он выглядел тревожным.

— Из всех альфиков¹, что я видел, этот — единственный немой. А я видел как минимум трех. Ты уверен, что это не обычный кот?

— Помолчи, Квинт, — прервал тессерария Маркус. — Он хочет что-то сказать.

— Что-то случилось, Куджи?

Кот снова кивнул.

— Ты нашел Атею?

Альфик отрицательно помотал головой.

— Хиви что-то нужно?

Снова то же движение.

— Ладно. Хватит гадать. Отведешь меня?

Кивок.

Редон вернул кота на землю и тот рысцой засеменил во внутренний двор. Имперец пошел за ним. Альфик прибежал в казарму, прыгнул на стол, где уже лежали лист пергамента и перо с чернильницей. Край стола был запачкан чернильными кошачьими следами. Куджи явно что-то писал. Он указал лапкой на бумагу, где весьма неплохим почерком было написано четыре слова.

— «Верциний. Изгои. Побег. Ариомах». — Редон прочитал содержимое листка. — И что это значит? Ты чернила не закрыл, теперь они засохнут.

Куджи агрессивно шикнул и еще раз указал на слова.

— Что ты хочешь сказать? Кто такой Верциний? — произнес имперец и вдруг начал вспоминать. — Рядовой Верциний? Который сбежал? Ты про него?

Кивок.

— Мы и так знаем, что он бежал к Ариомаху, — заключил Редон. — Но спасибо за сведения, но припозднился ты. Что тут поделаешь, Куджи? Он сбежал. Лучше скажи, есть ли предположения, куда подевалась Атея?

Альфик помотал головой. Он искал, но не нашел данмерку-служанку даже по запаху.

— Ладно. По крайней мере ты нашелся целым и невредимым. Пойдем.

Отправив кота в комнату, центурион вернулся к стене. Там и прошла вся его ночь, у обломков. Утром вернулся гонец из лагеря Гая Лекса и сообщил о готовящейся атаке изгоев.

***

Среди бело дня войско Фаолан разбилось на множественные группы и выдвинулось на имперский форт. Фланги с обеих сторон прикрывали единственные оставшиеся конные бойцы. Из западного имперского лагеря полетели очередные снаряды катапульт и требушетов. С востока уже во весь опор неслась конница скайримских легионеров. Полчище дикарей больше напоминало множество разных размеров муравьиных роев, чем полноценное боевое построение. В стане имперцев воцарилось замешательство. Никто не понимал назначения столь странной и заведомо проигрышной стратегии. Завязалась конная сшибка, в которой изгои падали четыре к одному относительно легионеров. Битва прошла весьма странным способом. Сумбурные построения изгоев наткнулись на подготовленное сопротивление и довольно быстро для первых все и закончилось. Видя колоссальные потери, дикари бросали оружие, сдавались или бежали с поля боя. Атака даже не приблизилась к форту, увязнув и сразу же захлебнувшись в середине равнины.

В этот день шестой легион при помощи товарищеской конницы и маркартских воинов одержал сокрушительную победу над племенем предельцев Фаолан. Теперь, когда враги были повержены, конница «Железного Мотылька» без единой потери стремительно возвращалась в расположение лагеря в Фолкрите. Это сражение получило официальное название «Битва на полях близ Маркарта», но знаменитый летописец Империи, в частности Скайрима и Хай Рока, Агнед Густавсон в своих исторических рукописях окрестил эту битву более литературно — «Битва Красной Фурии и Красного Орла». По мотивам сей рукописи имперский художник данмерского происхождения Реан Литандас, сын знаменитого Райта Литандаса, в будущем напишет картину. На ней будет изображена яростная рыжеволосая воительница с красными крыльями, сражающаяся с гигантским красным орлом на фоне скалистых равнин Предела.

Взором необъятная туча дикарей разбегалась во все стороны, полководцы капитулировали, но Ариомаха нигде не было видно. Захваченные в плен противники твердили, что он отступил с поля боя вместе с отколовшейся группой к северо-западу, а недальновидное нападение было лишь отвлекающим маневром. Солдатский долг обязывал не верить в абстрактные направления, поэтому имперцы отдали под пытки всех пленных, пока не будет получена конкретика.

Наконец легат Лекс вернулся в крепость. Хоть абсолютно все и были измучены, солдаты все же встретили его громогласными овациями. Кураж победы придал им сил. Жителей наконец выпустили из внутреннего двора и их радость, перемешанная с горем, не знала границ. После победной речи легат призвал центурионов двух когорт, что удержали форт, на собрание. Были оглашены приказы по восстановлению деревень, а также по расширению крепости. Поскольку генерал Туллий не позволил им сняться с форта, пока Предел не избавится от угрозы изгоев и не возобновит поставки сырья в столицу, эта тяжелая задача ложилась на плечи шестого легиона. Объяснил это решение Туллий тем, что ситуация на фронте относительно стабилизировалась и в срочном подкреплении надобности нет, а в продовольствии — есть.

Допросы изгоев не сильно изменили их показания. Все и впрямь указывало на северо-запад, на некий перевал в поясе Друадах, откуда открывался путь в Хай Рок. Допустить переправы Ариомаха в Хай Рок было никак нельзя, ибо там он мог собрать очередную армию дружественных племен изгоев. По этой причине на его поиски послали несколько отрядов, один из которых возглавил центурион Огнерукий. Он снарядил с собой своих опционов, несколько всадников, стрелков, взял переводчика из дикарей и вместе с дружиной ярла Игмунда пустился в преследование. Узнав о бесстрашии центуриона и его яростном противостоянии изгоям, ратники Маркарта сами вызвались скакать с ним.

Сутки ехал отряд на север от форта вдоль гор Друадах. Извилистые серпантины стелились тонкими лентами, то вздымаясь вверх, то ниспадая вниз, где журчал могучий Карт. С каждым днем лед и снег истончались в этих краях. Первые подснежники прорывались сквозь сугробы. Близился конец первого месяца весны.

***

Двадцать восьмого числа Первого зерна, на следующий день после победы, отряд Редона проезжал мимо деревни на берегах Карта. Называлась она Картвастен. Это было небольшое шахтерское поселение, где добывалось серебро. Редон, Розарий, Квинт и несколько дружинников из Маркарта въехали во внутренний двор, оставив большую часть отряда во главе с Маркусом на дороге. Жители выглядывали из окон, выходили во двор из домов и шахт, смотрели на пришельцев с любопытством и страхом. Всадников встретил староста деревни. Он был хорошо одет и от голода явно не страдал.

— Приветствую победоносных воинов Империи! — воскликнул он. — Я — Энитах, староста Картвастена и владелец серебряных шахт. Чем обязаны столь неожиданному визиту?

Редон переговорил с ратниками ярла и выехал вперед.

— Я — центурион имперского легиона по прозвищу «Огнерукий», — представился он, не удосуживаясь спешиться с коня. — Со мной прибыли мои солдаты и дружинники ярла Игмунда. Мы ищем беглых предельцев из племени Фаолан и их вожака Ариомаха, скрывшихся с поля битвы. Источники утверждают, что они могли двигаться на север.

— Да, центурион, конечно! Я сразу узнал славных воинов Игмунда среди вас, они не раз защищали нас от угроз. Мы с ярлом — хорошие друзья. Я исправно плачу налоги и торгую с Маркартом и Солитьюдом. В моей деревне живут законопослушные предельцы, норды, редгарды и даже орк. Все — исключительные работяги. Среди нас изгоев нет.

— В таком случае никаких возражений по обыску не возникнет, — дружелюбно развел руками Редон и жестом приказал своим людям приступить к работе. — Мы быстро проверим вашу деревню и шахты, поспрашиваем людей и тут же удалимся.

— Пожалуйста. Чем сможем — поможем, — согласился староста, но что-то в его душе не давало покоя. Некая внутренняя тревога, которую он пытался сокрыть, не ускользнула от имперца. Он часто видел страх в глазах собеседников.

— Вы — пределец? — спросил он.

— Да, сэр, — неловко признал староста, опасаясь подозрений.

— Я не рыцарь, можете не бояться меня и моих людей.

— До меня дошли известия о битве к югу отсюда. Поверьте, мы не друзья с изгоями ни из Фаолан, ни из других племен. Наша деревня тоже страдала от их набегов, спросите у ваших спутников.

— Хочу поверить, но обстоятельства обязывают меня проверять все поселения на пути. Если тут в самом деле нет тех, кого мы ищем, то процедура не займет много времени.

Исхудалое и осунувшееся лицо Редона выражало сочувствие, но ледяной взор его глаз вселял чувство постоянной тревоги. Староста дважды кивнул. Энитах никогда не был трусом и ни за что бы не предал своих людей, но он боялся, как и всякое живое существо. Он боялся не столько за себя, сколько за жителей деревни, и сейчас он молился всем богам, чтобы легионеры поскорее ушли и никого не тронули. Он не сомневался в порядочности своих соседей, только в порядочности самих солдат.

— У вас не найдется чего-нибудь пожевать? — спросил имперец. — Сушеные фрукты например.

Энитах подумал.

— Могу достать пару яблок из погреба. Не сушеных.

— Буду премного благодарен.

Проверка проходила спокойно. Дружинники Маркарта обыскивали шахты и дома вместе с Квинтом Дигитусом и Розарием Руфом. Редон взирал на происходящее с седла, пожевывая сушеное яблоко. Жители Картвастена сохраняли спокойствие и пускали воинов в свои дома, отвечали на вопросы и всячески сотрудничали. Квинт проверил загоны скота, хлев и склады с инструментами. Ничего не найдя, он спешил вернуться к Редону, но вдруг в одном из домов раздался крик, а затем звуки борьбы. Оголив мечи, воины бросились к двери и вмиг выбили ее с петель. Редон выдохнул, спрятал фрукт в поясе и, спешившись, спокойно подошел ко входу, окруженному толпой крестьян и шахтеров. Зеваки расступились перед ним и пропустили внутрь. Возня происходила на чердаке. Внутри находилась молодая семья: муж, жена и дочь. Мужчина тут же загородил женщин своим телом. Грохот на чердаке не утихал. В следующий миг оттуда спрыгнул полуголый мужчина, разрисованный татуировками с головы до ног. Он рычал как зверь, по бороде кровавая текла слюна. Дикарь бросился на воинов и был сию же секунду зарублен. Квинт залез на чердак и увидел там, как окровавленный Розарий стоит над телом еще одного изгоя. Увидев товарищей, Розарий с облегчением выдохнул и свалился на пол. Его сильно ранили и он обильно терял кровь. Выволоча три тела из дома, выяснилось, что второй изгой не мертв, а только потерял сознание от сильного удара. Редон приказал связать его и смастерить крест, а сам уселся за стол в доме, где произошло нападение. С ним остался Квинт и семья хозяина дома.

— Почему вы укрывали у себя дома врагов народа? — спрашивал Редон через некоторое время.

— Я уже говорил: они угрожали моей семье, — с мольбой произнес раздетый по пояс и избитый до полусмерти отец семейства. Это был молодой пределец, который работал в местной шахте.

Хлесткий удар по ребрам заставил его упасть со стула, скрючиться и завыть от боли. Над ним стоял тессерарий Квинт Дигитус с кочергой в руке, злобно ухмыляющийся. Ему определенно нравилось причинять боль другим. В противоположном углу плакали его жена и дочь. Мать прикрывала уши маленькой девочке, но та слышала каждый удар, каждый отцовский вопль.

— Энмон! — кричала жена. — Милый, не закрывай глаза!

— Папа! — плакала дочь.

Редон спокойно уплетал кусок хлеба. Он давно разделался с яблоком и принялся за угощения в чужом доме.

— Не троньте его! — умоляла несчастная женщина. — Хватит! Мы ничего не знаем. Вы же убьете его!

— Где прячется Ариомах? — продолжал допрос Редон.

— Я не знаю… не знаю, — с пола вполголоса доносил Энмон. Из-за непрекращающихся воплей он сильно охрип.

— Ну вы же должны были что-то слышать? Эти двое, — указал центурион рукой во двор, — должны были о чем-то говорить. Место, направление, планы.

— Они говорили на своем языке, который мы не знаем и не знали никогда, — кричала из угла жена Энмона.

— Мира, не надо, — молил муж.

— Начни — уж извините за тавтологию — с самого начала. Как они к вам попали? Почему вы не донесли страже?

— Я же уже рассказывал…

— У меня короткая память, — перебил Редон, — расскажи еще раз.

— Он вам уже все рассказал! — вмешалась Мира. — А твоя короткая память — это твои проблемы. Вы просто мучаете нас!

Квинт усмехнулся. Огнерукий не обращал внимания на женщину.

— Кто в этом доме хозяин? — спросил он. — Может мне с твоей бабой поговорить? Она явно знает больше.

— Я не… — заикнулся Энмон, как вдруг очередной удар кочергой по ребрам его перебил.

Снова вопли боли и плач ужаснувшихся домочадцев.

— Скажи спасибо женушке, — сказал Квинт, который нанес удар. — Сейчас ты получил за ее слова. Слышишь, стерва? Это ты ему ребра сломала.

— Так как эти изгои вас нашли? Почему они пришли именно к вам и почему вы не донесли на них? И неужели они ни слова не сказали про Ариомаха?

— Они нашли нашу дочь и сказали привести их домой, — объясняла Мира, — а потом схватили ее и пригрозили нам, что убьют, если мы их не пустим.

Редон устало вздохнул. Он постепенно терял терпение.

— Если не заткнешь рот своей супруге, вам всем будет очень больно, — мрачно вполголоса сказал он. — Сломанные ребра покажутся благословением. Ты думаешь, я в игры играю?

— Прошу, не троньте девочек! — протягивая руки, умолял Энмон. — Мира, замолчи!

— Ты и твоя семья — изгои, которые прикрывали своих соплеменников от правосудия, — продолжал центурион.

— Нет! — не выдержала Мира и тут же закрыла рот рукой, но было уже поздно.

Страшный центурион посмотрел на нее, затем на еще более страшного тессерария и молча кивнул. Тот все понял и, подойдя к молодой матери, выдернул ее из объятий дочери, влепил пощечину наотмашь и приставил лицом к столу.

— Что с ней сделать? — спросил он.

— Проклятые имперцы! — тщетно пыталась вырваться Мира, но Квинт слегка вывернул ее кисть. От резкой боли девушка пискнула и еле устояла на ногах. Ее дочь плакала и пыталась высвободить маму из рук солдата. Бедняжке не хватало времени даже набрать воздуха в грудь.

— Отрежь палец, — приказал Огнерукий. — Пока один.

— Нет! Не делай этого! — завопил Энмон. — Я все скажу, все скажу! Только не трогайте девочек, умоляю!

— Тебя предупреждали, дикарь, — говорил Квинт, доставая нож. Он приложил лезвие к безымянному пальцу Миры. Из ранки пошла кровь.

Редон поднял ладонь, останавливая Квинта.

— Где Ариомах? — спросил он у Энмона.

— Я не знаю, они мне не говорили, клянусь! Но они шли на север.

Вдруг Редон вскочил с места и подлетел к Энмону. Он ударил его тыльной стороной ладони по лицу и схватил за ухо.

— Не знаешь? Ты не знаешь? А сколько народу он погубил знаешь? Сколько деревень сжег, скольких изнасиловал? Этого ты тоже не знаешь? Новости с округи не дошли до твоей деревни? Ты укрывал его людей! Воров, насильников и убийц. Они пришли в твой дом и ни в чей больше! Почему? Ты их кормил, спать укладывал! Может и женой делился? Они просидели в твоем доме больше суток, а ты и не заикнулся. Ты — просто грязное животное, варвар и дикарь, как они.

— Нет, клянуфь, я боялфя жа фвою фемью! — сплевывая кровью, оправдывался Энмон. Его нижняя губа сильно распухла, нижняя часть лица онемела.

— Куда они шли? В какую сторону? Кто с ними был? О чем они говорили? Дай мне что-нибудь.

— На февер, они шли на февер.

— Это я уже слышал.

— Они говорили про какого-то пере... перебе....

— Вытри рот и произнеси четче, — отпустил Редон допрашиваемого.

Энмон схватился за покрасневшее ухо, облизнул губы, вытер их ладонью.

— Перебежчика. Они говорили про имперского перебежчика, — повторил он четко и внятно.

— Что за перебежчик?

— Не могу знать, я услышал только, что он бежал из имперского лагеря и шел с группой других изгоев из разных племен.

Редон посмотрел на Квинта и произнес:

— Верциний… куда они направлялись? Место, ориентиры, хоть что-нибудь. Если я еще раз услышу про север...

— Шли вдоль берега, вниз по реке. Эти двое хотели переждать здесь. Я не понимаю их языка, я говорю на тамриэлике и языке своего племени. Фаолан говорят на своем. Но я слышал одно общее слово. Они несколько раз упоминали «Друадах».

— Продолжай мысль.

— Я знаю только горы Друадах, — помотал головой Энмон.

— Я тоже, но это же не значит, что они растянулись по всему горному хребту на сотни лиг. Думай, Энмон.

— Не знаю, я не знаю. В горах есть много укрытий, но тамошние изгои Ариомаха и его племя ненавидят. Не так много мест, где ему спрятаться.

— Они шли на север, двое захотели переждать погоню здесь и спрятались в вашей деревне. Ариомаха на севере не любят. Это все? Маловато будет, Энмон.

— Спросите Энитаха. Он старше, он больше знает.

— Уж я спрошу, не волнуйся. Квинт, отпусти ее.

Тессерарий отпустил несчастную Миру. Девочка крепко-накрепко вцепилась в материнскую ногу и не отпускала до самого ухода страшных солдат. За окном тем временем все громче раздавались возгласы и вздохи толпы. В какой-то момент прозвучал стук, а за ним — долгий и отчаянный вопль.

— Энмон, выгляни в окно, — приказал центурион.

Хозяин дома подполз к окну. Редон помог ему встать и не дал упасть, перекинув его руку на свое плечо, словно помогал раненому товарищу, словно и не пытал его минуту назад. Во дворе два легионера прибивали выжившего изгоя к столбу толстыми девятидюймовыми гвоздями. От такого зрелища пострадавшему Энмону стало еще хуже. Он прочувствовал всю боль этого человека. Изгой кричал изо всех сил, пока и его голос не охрип. Его речь была неотличима от крика, распознать в ней слова не смог бы даже его соплеменник. Энмон понял только одно слово — «мама». Все жители Картвастена периодически отворачивались от ужасной болезненной казни, но продолжали смотреть. До сего дня они считали стражников Маркарта жестокими, но теперь та жестокость казалась лишь суровой заботой. Жестокость имперцев надолго отпечаталась в памяти этой деревни; до тех самых пор, пока сегодняшних жителей не сменят их правнуки. Они будут рассказывать эту историю каждому последующему поколению. В ступоре стояли и люди ярла: суровые дружинники не ожидали такого зверства от цивилизованных — как они считали — имперцев, но поделать ничего не могли, ибо сами люто ненавидели изгоев. Единицы из них знали, что даже другие легионы побаиваются «Рубрату», в которую набирались одни из самых жестоких и суровых солдат в Империи. Это был карательный легион, и легат Гай Лекс Кустодий Великий прославился в Сиродиле и за его пределами в первую очередь как каратель и палач.

— Нельзя прибивать ладони — порвутся. Нужно правильно попасть между лучевыми костями в предплечье, — объяснял центурион тонкости распятия избитому шахтеру. — Это требует сноровки.

Энмон в ужасе отвел взгляд в сторону, дабы не видеть, как человеческую плоть прибивают к дереву аки лист пергамента, и тогда Редон повернул его лицо к себе и посмотрел в глаза.

— У меня много прозвищ, Энмон, но в Хаммерфелле я получил наиболее говорящее. Мои враги нарекли меня Крестоносцем, но не потому что я рыцарь с благородной миссией и крестом на гербе, а потому что я везде найду материалы для креста, чтобы распять на нем врагов моей родины. Даже в пустыне Алик’р, где совсем недавно было много врагов и мало древесины. Заруби себе на носу.

Крест с распятым изгоем подняли на веревках, затем глубоко вкопали в вырытую ямку и залепили глиной с сырой землей. Совершенно нагой дикарь выл, пуская слюни, обращал взор к небу. Ритуальные татуировки были запачканы грязью и кровью.

— Если на севере мы не найдем следов Ариомаха и окажется, что ты нам врал, — продолжал Редон, — то во дворе прибавится еще два креста, на которых висеть будете вы с женушкой, — крайне спокойно, почти дружелюбно описывал Редон. — Твою дочь будут воспитывать ваши соседи, но едва ли она забудет судьбу своих непутевых родителей. С вами останется несколько людей ярла, чтобы никто даже не думал сбежать. Вы с ними знакомы, но здесь они слушаются меня, потому что мой легион защитил их город от нашествия фаоланских зверей. Зверей, которых ты укрыл в своем доме. Поэтому никто из них вам не поможет, они будут молча смотреть, как вас прибивают к крестам. Ты понял меня?

Молодой семьянин кивнул несколько раз и промямлил невнятное «да». Тогда Редон помог ему усесться на стул, укрыл одеялом с супружеской кровати и налил воды в кружку.

— Выпей чего-нибудь покрепче, чтобы унять боль, и пусть жена хорошенько перевяжет твои ребра, а не то они вывалятся, — уходя, посоветовал центурион. — Квинт, пойдем. Мы здесь закончили.

Выйдя из дома, центурион и тессерарий пошли к лошадям, будто ничего не произошло. Только Дигитус удосужился припугнуть толпу напоследок.

— Ваше счастье, что у нас времени мало, уважаемые, — сказал он сквозь, скаля зубами. — Посмотрите на этого бедолагу и подумайте хорошенько, прежде чем прятать у себя врагов народа от имперского легиона. В следующий раз на кресте можете оказаться вы!

Покачиваясь от злорадного хохота, он запрыгнул в седло и поскакал вместе с легионерами к дороге. Редон еще несколько минут разговаривал со старостой, затем вернулся и возглавил колонну. Дружинники Маркарта находились под сильным и не очень приятным впечатлением от устроенного имперцами, но тактика запугивания сработала крайне действенно. Крест с распятым изгоем простоял во дворе деревни неделю.

***

Всю ночь колонна ехала на север. Из разговора с Энитахом Редон выяснил, что на границе Скайрима и Хай Рока есть несколько перевалов и все они кроме двух были заняты изгоями разных племен. Старый изгой, взятый в качестве переводчика, рассказал об особенностях взаимоотношений этих племен. Идти общими дорогами Ариомах точно не станет; на границе ведутся имперские патрули, а большинство перевалов заняты враждебными к нему изгоями, поэтому он будет вынужден переправляться менее популярными тропами, коих не может быть много. На севере его и впрямь не любили, зато, как поведал староста Энитах, на западной стороне Предела, по ту сторону гор Друадах, а именно на территории королевства Эвермор, ему весьма симпатизировали местные племена, славящиеся особой дикостью, бесчестными способами ведения войны и богопротивными ритуалами. Единственным перевалом, способным пропустить через себя несколько десятков изгоев, оказался некий хорошо скрытый от любопытных глаз оплот. Староста верил, что именно там некогда укрывался от имперской власти сам Король-в-Лохмотьях. Четких представлений о размерах или точном местонахождении ни у кого не было, но слухи гласят, что за ним находится загадочный подземный проход, основанный двемерами. Предельцы называют его «переправой глубинного народа», и ведет он в затерянную Долину Друадах. Единственным сколь-нибудь значимым ориентиром к нему был левый приток реки Карт и руины древнего нордского кургана. За этим притоком начиналось владение Хаафингар, путь в которое изначально держал шестой легион.

От Картвастена солдаты шли вдоль берега реки. Сначала суша тянулась на восток, потом в один момент обрывалась и резко уходила на запад. Таким образом берег имел треугольную форму. Здесь Карт сильно терял в своей скорости, но именно здесь был самый опасный участок реки, идущий зигзагом. Иногда суда выбрасывало на берег на высокой скорости из-за крутизны поворота.

Наконец легионеры дошли до кургана. К северу от него начинался узкий приток Карта. Редон разбил лагерь в руинах и велел солдатам разведать территорию. Следы указывали на недавнее пребывание в окрестностях небольшого войска. Еще до сумерек разведчики вернулись с развернутыми данными о местности и даже привели с собой пойманного изгоя. Через переводчика, которому удалось разобрать несколько слов из языка Фаолан и связать их в осмысленное предложение, отряд узнал, что Ариомах с сотней бойцов действительно занял оплот Друадах, укрывшись в укрытой за водопадом пещере. Также выяснилось, что он взял с собой ворожею племени, старую колдунью, практикующую черную магию. Сомнений у переводчика не осталось. Он поведал Редону о том, что Ариомах собирается провести ритуал перерождения в Воина Вереска.

Ритуал этот требует плоти и крови, поэтому в пещере закопаны тела врагов, в которые изгои поместили семена вереска. После посева семени в плоть, из груди мертвеца произрастает древо, питающееся соками людскими. На ветвях дерева растут кровавые плоды, называемые вересковыми сердцами за издаваемый характерный стук, напоминающий сердцебиение. По форме они схожи бутоном цветка, шишкой. Сам переводчик в шутку называл их «чешуйчатыми яблоками». Самый крупный из плодов этих велено помещать в грудь умерщвленного воина вместо сердца. Тогда проводится ритуал некромантии, который оживляет новоиспеченного Воина Вереска. Такой чести удостаиваются единицы изгоев; только величайшие воины или вожди получают возможность переродиться. Воины Вереска сильнее, быстрее, выносливее любого человека или мера. Убить гораздо сложнее. Раздробленные кости срастаются за считанные дни, плоть регенерирует еще быстрее. Даже лишившись головы, они могут проводить заклинания или драться еще несколько минут. В разы надежнее будет вырвать или пронзить их пересаженное сердце, но и эта задача не каждому по плечу. Узнавший об этом самым сложным способом Редон решил напасть на убежище дикарей до того, как Ариомах получит новые силы.

— Это безумие! — твердил командир маркартской дружины по имени Ролг, разговаривая с Редоном. — Нас пятьдесят шесть воинов, их — больше сотни. У них есть ворожея и вот-вот появится новое вересковое сердце. Я предлагаю послать за подкреплением и всем вместе разбить их в славной битве!

— Подкреплением для них или для нас? — смеялся опцион Маркус. — Им подкрепление будет нужнее, их же всего вдвое больше.

Имперцы дружно расхохотались.

— Вы видимо до сих пор не знаете, с кем ехали все это время, — сквозь смех твердил Квинт. — Это центурион Редон Огнерукий. Если этого вам недостаточно, оставайтесь всей своей братией здесь и смотрите, как мы зачистим эту пещеру.

— О вас я наслышан, центурион, но вы — один человек. Каким бы искусным воином вы не были, вам и вашему отряду не выстоять против мощи черной магии. При дворе ярла служит талморский юстициар. Говорят, он искусный боевой маг. Если попросить, он нам поможет.

— Ты уж прости, воевода Ролг, — встрял в разговор еще один дружинник, — но видимо ты забыл, как этот остроухий хлыщ уже отказал ярлу и легату в помощи в битве. С чего бы ему помогать нам сейчас?

— То битва, а это налет на одну пещеру, — отвечал Ролг. — Он согласится.

— Умолять на коленях альтмера, который отдал уже с десяток наших граждан под суд за поклонение Талосу, чтобы потом быть по гроб жизни ему обязанными? Ты его плохо знаешь, воевода, а мой брат патрулирует ярловы залы, так он там такого наслушался и натерпелся от этого проклятого эльфа и его телохранителей, ты бы вмиг передумал его звать.

— Никого умолять не будем, тем более талморцев, — решительно отверг предложение Редон. — Один из приказов Туллия — не обращаться к талморцам ни по каким вопросам и не сотрудничать с ними даже под угрозой трибунала. Все наши отношения с Талмором в Скайриме протекают через генерала Туллия и точка. А что еще важнее, так это время, которое уйдет на донесение и ожидание этого талморца. Ариомах успеет обратиться чудовищем и переберется в западный Предел. Нет у нас привилегии ждать. Выдвигаемся с наступлением темноты, перебиваем часовых и спускаемся в пещеру, прикрывая друг друга. Воевода Ролг, вы со мной?

Ролг, убежденный авторитетом центуриона, подумал и кивнул.

— Тогда прекратите панику. Мои люди пойдут первыми и, когда начнется бой, я хочу, чтобы ваши воины либо вышли вперед и приняли участие, либо хотя бы не мешались под ногами. Твердолобость нордов поможет сдержать дикарей. Если выберете первое, мы забросаем врагов пилумами, пока вы закроете нас щитами и своими сверкающими латами. Во втором случае мы все сделаем сами от начала до конца. Что выберете?

— Я не паниковал, к вашему сведению, — сплюнул Ролг. Они с Редоном невзлюбили друг друга. — Пойдем вместе и драться будем вместе — вот, что я выбираю. Норд может и твердолоб, но от драки не бежит никогда.

— Тогда прикажите людям построиться. Выдвигаемся по готовности.

Расставив лучников по позициям, центурион велел стрелять каждого изгоя, которого они заметят. Ночью отряд двинулся вперед. В лагере оставили лошадей и патрульных. Приток Карта растягивался на несколько верст и эти несколько верст воины шли в полной тишине. Разговоры велись шепотом, тяжелые доспехи лязгали позади. На подступах к пещере они не встретили сопротивления, но у самого входа в шалашах расположились лучники изгоев в количестве семерых человек. Имперцы без лишнего шума перестреляли ничего не подозревающих дикарей и заняли вход. Перестроившись, легионеры вошли в пещеру ровным строем. Проход был узок и со стороны реки или дороги практически незаметен. Вероятно поэтому Фаолан не удосужились выставить часовых. В тоннеле помещалось не более двух человек, идущих рука об руку, поэтому отряд сузился и вытянулся в длину. Внутри их ждали развешанные звериные шкуры и черепа людей и животных, насаженные на колья. Высушенные кости побрякивали на тонких струнах со сводов пещеры. Было темно, но ближе к полости отчетливо слышались голоса. Шаги тяжело вооруженных воинов эхом разносились по пещере и когда дикари услышали их, то поднялся крик. Наконец отряд ускорился и оказался в полости скалы, где и прятались изгои. Застав их врасплох, легионеры и маркартские дружинники бросились в атаку. Поскольку дикари не знали, сколько их на самом деле, то запаниковали. Первой совместной атакой нападающие навели переполох в пещере. В глубине полости из своего шалаша вышел Ариомах. Ему еще не успели вырезать сердце.

Вдруг в строй прилетел огненный шар. Солдаты прикрылись щитами, но все же получили сильные ожоги. В дыму костров проглядывалась сгорбленная фигура в перьях. Фигура явила себя и легионеры увидели перед собой жуткое создание, утратившее человеческий облик. Это была старая женщина, горбатая, но все же неестественно высокая. Она стояла на вытянутых изогнутых ногах, а длинные костлявые руки с острыми когтями насылали заклинания на вторженцев. Из одежды на ней были только тряпки и черные перья. На лысой голове трепались жиденькие волосы. Острый нос напоминал клюв. Чудовище колдовало, поднимая боевой дух изгоев.

Не мешкая, Редон молниеносно схватил пилум и метнул через всю пещеру. Дротик пронзил ведьму насквозь и сбил ее с ног. Увидев, как могущественную колдунью поразили так быстро и легко, Ариомах пришел в бешенство, но его люди, однако, дали слабину. Лишенные шансов на победу, они массово складывали оружие и сдавались. Последняя надежда погибла вместе с ворожеей. Так окончилась последняя и самая короткая битва последнего вождя племени Фаолан, Ариомаха, сына Ариовиста. Предельцы повиновались и склонились перед захватчиками. Солдаты шестого легиона и воины Маркарта праздновали победу над самым яростным и свирепым племенем Предела.

Во время пересчета изгоев нашлось несколько знакомых лиц. Семь беглых изгоев перешли под стяги Ариомаха и Бальб Верциний, что предал свой легион и организовал побег дикарей из-под стражи, дрожал от страха, запертый в клетке. Сбежавшие изгои великодушно поблагодарили его за помощь и передали Ариомаху в качестве подношения. Наивный легионер считал, что его примут как освободителя и собрата. Он представился им своим настоящим именем и назвался изгоем, но Фаолан заперли его для дальнейшего жертвоприношения, дабы вырастить из его тела вересковое дерево.

— И как же тебя зовут, жалкий предатель? — спрашивали солдаты, насмехаясь над бывшим товарищем.

— Бальб Верциний. Братья, я один из вас, я никого не предавал, — отвечал он. — Моя семья была из племени Черного камня на западе Предела, в Хай Роке. Они бежали от гонений в Сиродил. При рождении меня назвали Верцингеторахом, но я родился и вырос в Сиродиле, я принял имперский уклад жизни. Прошу вас, парни, пощадите. Отдайте под трибунал. Я же гражданин Империи. Я хотел сражаться с Ульфриком!

— Поэтому предал нас, убивал и насиловал гражданских? Очень ты Ульфрику насолил, ничего не скажешь. Когда с тобой покончим, то и до твоих родителей очередь дойдет. Не брат ты нам, ублюдок.

— Нет! Я никого не убивал и не насиловал, клянусь. Я не хотел, чтобы так вышло.

— Суд над тобой свершился в тот момент, когда ты поднял руку на своих братьев, — сказал подошедший опцион Маркус. — Провозгласив себя изгоем, ты отрекся от гражданства Империи. Пойдемте, парни. Нам еще кресты мастерить. Центурион велел все тут сжечь.

Работа кипела без остановки всю ночь и последующий день. Легионеры, разбившись на группы, валили деревья, грубо обтесывали бревна в столбы, рыли ямы для установки и подвозили на телегах доски с гвоздями из ближайших деревень. Сдавшиеся изгои посоветовали как можно скорее сжечь тело ведьмы, пока она не возродилась вновь. Так и поступили суеверные солдаты. Труп могущественной ворожеи был сожжен, а пепел развеян.

К утру тридцать первого числа работа была завершена. У входа в пещеру выстроился строй из сорока трех на скорую руку сколоченных крестов — на их возведение ушла немалая часть окрестной чащи.

Пока производились необходимые приготовления к казни, из лагеря был спешно отправлен гонец. Он успел вернуться как раз к началу экзекуции, доставив Редону два сообщения. Первое, оно же главное — генерал-легат Аквил Туллий изъявил желание лично побеседовать с победоносным центурионом. Второе же было личным; в день его отъезда была найдена пропавшая служанка Редона, данмерка Атея. Ее нашли без сознания в луже крови, но живой. Выслушав донесения и поблагодарив гонца, центурион Огнерукий кратко приказал начать казнь.

Ариомаха и весь его род: восьмерых сыновей, пятерых дочерей и трех жен — распяли на крестах. К ним же, дабы пополнить скорбный ряд, пригвоздили еще двадцать шесть изгоев, самых приближенных родственников и друзей вождя. Оплот Друадах обложили хворостом да смолистыми поленьями и предали огню, в котором задохнулся и сгорел заключенный в клетку рядовой Бальб Верциний, вычеркнутый из хроник имперской армии.

Когда из пещеры повалил удушливый дым, из строя легионеров выступил Редон. Он приблизился к кресту, на котором висел Ариомах. Великий вождь за все время, прошедшее с момента поражения, не издал ни звука. Не вскрикнул он, когда железо пробило его плоть, не застонал, когда на соседних крестах распяли его чад и жен. От лихого воителя и капли не осталось — лишь сокрушенная тень, призрак былой мощи, безропотно взиравший на свершившуюся волю рока. Однако казнь он принял с тем немногим достоинством, что у него оставалось. Он взывал лишь к пощаде семей тех, кто сложил оружие добровольно. Мольбы его повисли в воздухе, никем не услышанные. Редон же хранил многозначительное молчание.

И вот два соперника встретились вновь — поверженный тиран и его безжалостный палач.

— Предел будет свободным однажды, — бубнил обессиленный Ариомах с предсмертной улыбкой на устах. — Даже ты этому не помешаешь.

— Я его и освобожу, глупец, — ответил Редон без тени шутки.

Вой и плач распятых родственников вождя сопровождал их беседу.

— У тебя слишком много имен. Не запутайся в них, о воин Империи. Я потомок Красного Орла, великого предельца Фаолана. Я знаю кто я и чьих кровей, а ты знаешь свой род?

— О, я знаю, а вот твой род прервется сегодня — за это не переживай.

— Мой — да, но эта земля родит нового Дуркораха Черного Змея², что будет править твоей страной. Красный Орел и Черный Змей возвысятся над драконом Империи.

— На каждого Дуркораха в Империи найдется свой Сваргрим³ и Аквилариос⁴, а на каждого Красного Орла или Черного Змея — своя Красная Фурия, — все также не язвя, парировал имперец. — Народу Предела придется либо примкнуть к нам, либо быть уничтоженными. История всегда повторяется.

Ариомах не нашел слов в ответ. Центурион повернулся к своим солдатам и раскинул руки в стороны.

— Солдаты! — воскликнул он. — Это — плоды ваших трудов! Ваша победа! Разделите ее друг с другом, пока есть время, ибо это только начало. Мы очистим Предел от скверны, а затем присоединимся к войне наших северных братьев против предателя Ульфрика и вернем Скайриму порядок и мир! От лица всего шестого легиона выражаем искреннюю благодарность дружине ярла Игмунда из Маркарта за отвагу и братское плечо в бою! С победой, братья! Пусть эти дикари услышат перед смертью еще одно имя Редона Огнерукого, центуриона шестого сиродильского легиона «Рубрата» и пусть знают, что там, где оно звучит, все сгорит дотла!

За спиной Редона вздымался ввысь черный дым; показались первые языки пламени. Огонь постепенно выходил наружу.

Воины поддержали командира криками, стуком щитов и копий. Всех изгоев, сдавшихся добровольно и за которых просил сам Ариомах, казнили на месте, на глазах их умирающего вождя, а их семьи арестовали и отрядили к строительным работам и разным услугам. Это был самый милосердный поступок Редона в тот день. Солдаты в едином порыве подняли радушный крик.

— И-нис! И-нис! И-нис! — радостно скандировали они, что переводилось с древнесиродильского как «огонь».

Так звучало последнее прозвище жестокого центуриона, пожалуй, самое говорящее из всех его прочих имен, ибо нрав его был подобен огню, коему он предавал поверженных врагов. Клич отозвался эхом над скалами Предела. Черный дым костров вознесся в небо.

— Инис!

— Инис!

— Инис!

— Инис!..

Примечания:

1 Альфики — подвид расы каджитов, внешне ничем неотличимых от обычных домашних котов. Это разумные говорящие коты и кошки. Они наиболее чувствительны и предрасположены к магии в отличие от своих крупных гуманоидных собратьев. Из них выходят отличные маги и шпионы.

2 Дуркорах Черный Змей — варвар Предела и вождь нескольких недийских племен, захвативший власть в Империи и ставший императором Сиродила во Второй эре. Основатель династии Длинного Дома. Прославился как могучий воин гигантского роста, искусный военачальник и умелый император. Его сын и внук не отличались подобными качествами и привели Империю в упадок, приняв множество неверных решений и узаконив поклонение даэдра.

3 Верховный Король Сваргрим — король Западного Скайрима прозванный "Волком Солитьюда". Отразил нападение императора Морикара, сына Дуркораха на Солитьюд.

4 Варен Аквилариос — коловианский герцог, ставший императором Сиродила. Ключевая фигура Империи во Второй эре, переломившая ход истории. После указа о легализации поклонения даэдра поднял восстание против императора Леовика, внука Дуркораха. Вместе с верными соратниками и помощью знати уничтожил династию Длинного Дома. Лично убил Леовика, взял его вдову в жены и узурпировал трон. Был предан своим советником, могущественным некромантом, Маннимарко, стараниями которого произошли "Взрыв душ" и вторжение Молага Бала в Нирн.

Глава IV «Буревестник»

После долгой, шумной и очень прибыльной ночи в «Багровом закоулке» настало тихое безмолвное утро. В каменных покоях на третьем этаже сопели два тела. За запотевшим стеклом разноцветного витража светило холодное зимнее солнце. В покоях было светло, но прохладно. Каменный пол покрыт шерстяным ковром, чего не каждое заведение могло себе позволить. На прикроватном столике стояло три кубка и две пустые бутылки вина. Рыжеволосая девушка прильнула к Стеркуру, посапывая у него на плече. Они спали под толстым меховым одеялом, но ее все равно трясло от холода. Только теплое тело имперца обогревало ее всю ночь. Его ноги и одна рука торчали из-под одеяла, а несчастная девица закуталась, как это говорится, с головой.

Девушка проснулась раньше. Она лежала на крепком плече какое-то время, слушая ровное сердцебиение гостя. Наконец проснулся и он, ощутив на лице ее волнистые пряди. Они переглянулись, их взгляды встретились. Она взглянула в его янтарно-карие глаза, он — в ее зеленые. Наконец он улыбнулся и приветливо подмигнул. Сначала она не ответила; уткнулась в плечо, но потом ласково погладила его грудь. Таким вот застенчивым образом они молча поздоровались и пожелали друг другу доброго утра.

— А где брюнетка? — спросил довольный клиент, похрустывая шеей. — Ушла уже?

— Ночью ушла, как только ты заснул, — ответила тоненьким девичьим голосом куртизанка.

— Работы, должно быть, много, хм?

Девушка не ответила.

— Как ее зовут?

— Каста.

— Ах да, крепкая коловианская женщина. Из-за нее у меня все тело ломит.

Молчание.

— А ты… , — вспоминал Стеркур. — Эпона, да?

— Угу.

— Бретонское имя. Ты из Хай Рока?

— Угу.

Имперец не был уверен в искренности ответов, но ему и не было до того дела. Девушка отвечала безучастно. По пробуждении их ждал скромный завтрак из остатков вчерашнего ужина. Крохотная на его фоне рыжая бретонка покусала куриную ножку, глотнула воды из кувшина и более есть не стала. Стеркур же съел все, что лежало на подносе. Вчера он серьезно раскошелился на еду и развлечения, которые, как он считал, в малых дозах были необходимы для поддержания морального духа. Хоть внушенный ему с отрочества солдатский аскетизм и претил подобной праздности, он не чурался иной раз дать волю чувствам, как и любой нормальный солдат.

После завтрака болтливый имперец все же разговорил стеснительную девушку. Они болтали о суровой погоде, тяготах солдатской и куртизанской жизней. Стеркур удивил малограмотную деву не эрудицией, начитанностью и грамотностью, но добродушием и вежливым отношением к ней. За свои неполные девятнадцать она разучилась удивляться качествам и талантам господ, к ней захожим, а вот простому человеческому отношению она была несказанно рада. Умилительная беседа закончилась коротким, но душевным прощанием с поцелуем в щеку. Он оделся, улыбнулся Эпоне и вышел, тихонько закрыв за собой дверь. На первом этаже Стеркур повстречался с брюнеткой Кастой, которая уже успела помыться и привести себя в товарный вид. Она прибиралась в зале вместе с другими девушками.

— Ты уже проснулась? — удивился он. — Вот это тяга к работе.

— К деньгам, милый, не к работе, — ответила Каста, одарив его игривой улыбкой.

— Я буду скучать, красавица, ты мне очень понравилась, — Стеркур подошел к ней и провел тыльной стороной ладони по румяной щеке, убрал темные пряди с лица. Каста и вправду была крепкой и красивой женщиной. Пышногрудая, с непередаваемой харизмой и внутренней притягательностью. С годами к ней пришел лишний вес, кожа постепенно покрывалась морщинами, но огонь в карих глазах горел ярко.

— А ты заходи, — предложила она с яркой улыбкой. — Я пока никуда не собираюсь.

— Если выживу — непременно, — он поднес ее ладонь к губам, но не поцеловал.

Имперец попрощался с девушками и покинул публичный дом. Его ждали новые опасные труды. Вчерашний день он провел в покоях трибуна Рикке. Она ввела его в курс дела и раздала указания по предстоящей агентурной работе в Виндхельме. Там ему надо найти связного и внедриться в ряды мятежников. Связь с имперским штабом будет поддерживаться только через их агента во вражеском городе. Туллий запретил Стеркуру стричь длинные волосы, поскольку это могло навести буревестников на подозрения. Многие из мятежников в прошлом были легионерами и знали о таких имперских порядках, как обязательная короткая стрижка и гладко выбритое лицо. Чтобы не иметь визуальной причастности к солдатам, Стеркуру было велено не сбривать волосы и бороду — прямо противоположные атрибуты внешности имперского легионера. Поскольку он совсем недавно побрился, то пока лицо обросло короткой жесткой щетиной.

Богатый район Солитьюда состоял из одной крайне длинной улицы, вдоль которой в несколько рядов располагались богатые дома, музеи, муниципальные здания и поместья знатных господ. Знаменитая Солитьюдская Коллегия Бардов была основана здесь, ее северные окна выглядывали на бескрайний морской горизонт. Высокое, статное, красивое здание с изящным флюгером в виде арфы на пике, пестрыми витражами, небольшим двориком, патио на балконе и величественным парадным входом. Имперец разглядывал Коллегию с благоговением.

— Так вот где ты училась, матушка, — сказал он вслух и присвистнул. — Недурно для Скайрима. Такую красоту я здесь еще не видел.

Мать Стеркура, известная по сценическому прозвищу “Сладкоголосая”, многие годы училась в Коллегии, пока не стала выдающейся флейтисткой и бардом. Она также освоила лютню, инструмент, который Стеркур особенно любил и даже пытался освоить сам.

Часть города прилегала ко склону скалы, прямо над обрывом, поэтому улица имела дугообразный изгиб. На каменной ограде училища лежал и похрапывал тускло-серый уличный кот. От глубокого дыхания его тощее тельце смешно надувалось и сдувалось во время сна. Имперец минуту смотрел на спящего зверька и решился наконец погладить его, но стоило ему сделать шаг, как пушистый заозирался, спрыгнул, скользнул под ногами и забрался на окно борделя. Стеркур улыбнулся и, махнув рукой, пошел дальше.

Навстречу ему, вниз по полупустой улице, шел чудаковатый мужчина, щуплый и низкий. Людей вокруг было немного, поэтому он выделялся из толпы. По чертам лица Стеркур определил, что это был босмер. Низкорослый эльф семенил по брусчатке в своих мешковатых обносках и бормотал что-то себе под нос. По приближении Стеркур отчетливо расслышал его речь.

— О господин, куда же ты подевался? Ты в праве распоряжаться своим временем, как пожелаешь, но как же те, кто от тебя зависят?

Сначала имперец не обращал внимания, но затем прислушался.

— Дервенин так скучает по Блиссу, — продолжал босмер. Его глаза сверкали маниакальной синевой. Голубые, как небо, но в то же время мрачные, как тучи. — Царствие твое так и взывает к тебе, о мой безумнейший господин. Музыка костей совсем утихла, Пламя Агнона более не печалит дементных, не радует маниакалов. Нас теперь совсем не отличить друг от друга. О где же ты, господин?

Нищий упал на колени и заплакал, но плач его вскоре превратился в смех. Он встал и вприпрыжку спустился вниз по улице, распевая песню, в которой не было рифмы, и заливаясь радостным смехом. Пляшущий эльф заметил кота, который уже вернулся на излюбленную стену. Он подбежал к животному с намерением взять в руки. Стеркур ожидал, что кот вновь убежит, но пушистый даже не шелохнулся, будто знал этого чудаковатого эльфа всю жизнь. Дервенин взял кота на руки и заплясал с ним.

— Господин, это ты? — радовался он. — Ох, нет, ты не мой господин, но не переживай, он любит кошек! Тебе у нас понравится.

Кот не выглядел заинтересованным, но и не вырывался из рук. Почесав голову, Стеркур пошел дальше. Он думал о том, что и кому говорить, когда заявится в Виндхельм. Дорога обещала быть сложной, впрочем, в Скайриме иначе не бывает. Сообщение между центральными городами выполняло свои функции удовлетворительно, но совершить переход из западной части провинции в восточную посреди зимы представляло собой серьезное испытание. Состояние дорог оставляло желать лучшего. Бандиты, дезертиры и просто отчаявшиеся от голода люди подстерегали путников. В этом имперец из раза в раз убеждался. Ни одна его дальняя поездка не обходилась без столкновений с головорезами. До недавних пор ему удавалось избегать собственноручного кровопролития, но теперь и его руки были запачканы. Он тешил себя наивными надеждами, что проливать чужую и свою кровь придется только на войне. Как всегда, все обернулось иначе.

В последние дни в Солитьюде Стеркур хотел проведать своих родственников по материнской линии. Его дядя и тетя, Фридрих и Фейна, которых он никогда прежде не видел, должны жить со своими семьями в Хаафингаре, если живы вообще. Поспрашивав о них в городе, имперец ничего не выведал и оставил эту затею до лучших времен. Он посвятил оставшийся день сбору вещей и подготовке снаряжения. Во второй половине дня лег спать в таверне, поскольку на время миссии появляться в имперских казармах ему было запрещено. Сообщалось, что шпионы Ульфрика бдят и в Солитьюде, а посему все их глаза направлены на королевский двор и штаб Туллия. Быть замеченным в компании легионеров будущему буревестнику дозволялось только в целях убить пару-тройку из них. Поэтому, отоспавшись днем, Стеркур выехал из города поздним вечером.

За воротами его ждала Рикке. После некоторых напутствий, она проводила его в путь.

— Да направит тебя Талос, — шептала она, глядя ему вслед. Никто не должен был услышать имя запрещенного бога из ее уст.

На территориях имперских владений Стеркур совершал затяжные переходы по местности в ночное время, предпочитая не попадаться на глаза путникам. Через два дня он снова проезжал деревню Драконий Мост, где размещалась, как сообщила ему Рикке, штаб-квартира имперской агентурной службы. На родине их называют Пенитус Окулатус и само их существование подвергалось сомнению. Стеркур не знал наверняка их ли это штаб, но решил поостеречься и перейти мост как можно быстрее. На той стороне знакомая дорога заканчивалась. Далее путь его лежал на восток, к городу Морфал, столице владения Хьялмарк, где он и оказался еще день спустя. Однако ни остановиться, ни полюбоваться красотами жемчужины болот ему не довелось. Ночью он объехал город стороной, оставив соломенные крыши и дым из труб позади. Морфал был одним из тех нордских городов, что не имели даже крепостных стен. Издали он походил на слишком крупную деревню, укутанную в снегах и спрятавшуюся среди болот.

Утром Стеркур устроил привал после ночной поездки. Хьялмарк являл собой огромный пустырь на сотни верст. Его северные берега были покрыты вечным слоем снега, а холодный морской воздух уничтожил всю растительность в округе тысячи лет назад. В ясную погоду оттуда можно было увидеть скалу, на которой стоял Солитьюд. Центр и юг владения занимала обширная лесисто-болотистая местность. Опасные трясины окружали столицу владения, чем затрудняли передвижение как друзьям, так и врагам, служа тем самым защитным барьером морфальцев. На востоке владение граничило с Белым Берегом, другим северным владением провинции. Поскольку Данстар, столица того региона, поддерживал Ульфрика Буревестника, то на границе владений Белый Берег и Хьялмарк воцарилась неспокойная обстановка. К северо-востоку от Морфала состоялись два масштабных сражения между имперцами и буревестниками. Сражались в топях, по колено в болоте. Сражение, известное под названием «Битва при Хьялмаркских топях», не выявило победителей. Когда Стеркур подъезжал к полю битвы, он вспоминал слова Аластаира о странном, но счастливом стечении обстоятельств, которое оказало спасительный эффект для легиона. В какой-то момент мятежники просто перестали наступать в связи со значительными потерями. Однако такой пощечины легионеры не простили. Во время инструктажа Люпина Рикке рассказала Стеркуру о тяжелой победе Империи во второй битве. Видя полузаброшенный имперский форт вдали, он не мог согласиться с этим заявлением. Мятежники выбили солдат с их позиций в восточном Хьялмарке, но затем им самим пришлось ретироваться, когда выяснилось о приближении подкрепления. Солитьюд в срочном порядке собрал дополнительные подразделения и перенаправил маркартский легион из Предела в Хьялмарк. Генерал Туллий опасался потери столь важной буферной зоны между столицей и вражескими территориями, поэтому бросил почти все силы на ее оборону. Победителем второй битвы официально числился Легион, но потери сторон были столь велики, что местный форт гарнизона пришлось расформировать из-за серьезного недостатка людей. Их перенаправили в другие регионы. Поэтому Стеркур, убедившись ныне лично, и не был согласен с формулировкой Рикке. Это было похоже больше на болезненную безрезультатную ничью, чем на победу. Граница Хьялмарка и Белого Берега очистилась от обеих армий, но на месте сражений, как оно обычно бывает, образовались целые группы падальщиков. Голодные жители близлежащих деревень мигом обратились мародерами и ворами. Дезертиры и простые разбойники не остались в стороне и присоединились к трупному пиру.

Перед заходом солнца Стеркур снялся с привала и поехал через поле брани. То была знакомая ему картина. Порванные красные и синие стяги, покрытые наледью и инеем, брошенные знамена, обглоданные трупы лошадей, обломки копий, стрел, разрушенные повозки и телеги, погребенные под снегом и окоченевшие от холода тела неупокоенных воинов не удивляли его. Мародеры не сняли с них только те доспехи, что успели примерзнуть к телу намертво. Из сугробов торчали руки, ноги, головы — иной раз отсеченные — и туловища. А вот удивило имперца другое. Представшая картина была знакома ему больше, чем он думал сначала. Проезжая по замерзшему болоту Стеркур не мог отделаться от мысли, будто уже бывал в этом месте в этот момент. Солнце, сокрытое облаками, место сражения среди болот, мертвая тишина. Каждое следующее мгновение отзывалось в его памяти, как видение прошлого…или будущего? Он слез с лошади и повел под уздцы, чтобы лед не проломился. Южанин явно недооценивал крепость замерзшей воды на севере Скайрима. Смотря под ноги, он разглядел в глубинах черного льда пугающе хорошо сохранившийся труп с открытыми глазами. Из груди торчали две стрелы, пробившие кольчугу и стеганку. Это был воин Братьев Бури. Белое, как снег, и сильно распухшее лицо выделялось в черной пучине. Почему-то имперцу оно показалось совсем юным. На дне блестело тронутое ржавчиной лезвие меча. Сам труп зацепился за водоросли, потому и не всплыл на поверхность. Мертвые глаза, казалось, смотрели на проходимца с укором. Стеркур поглядел на покойника, вздохнул и пошел дальше через замерзшие болота, гадая про себя о возможных превратностях жизни этого несчастного. Жизни, оборвавшейся так жестоко. Одинокий путник со своей верной лошадью брели по заснеженному пустырю сквозь ошметки битвы, замерзшей во льдах времени. Один человек в окружении смерти, что пожнала очередной урожай. И холод.

До этого он ступал на стороне легионеров, но, миновав болото, перешел на половину мятежников. Понял он это по обилию синих знамен с профилем оскалившегося медведя. На том берегу было больше красных знамен с черными и золотыми драконами Империи. В остальном берега не отличались; те же окоченевшие трупы, сломанное оружие, разорванные падальщиками лошади, торчащие из земли стрелы. Печальное зрелище, но отнюдь не редкое. Шум, который Стеркур принимал за вой ветра, потихоньку преобразовывался в нечто более отчетливое и живое. Обычно спокойная Суннэмериль недовольно зафыркала, мотая головой в стороны. Она подалась назад, дернула несколько раз поводья из рук.

— Волки. Я тоже слышу, — сказал хозяин успокаивающим голосом, будто речь шла не о хищниках, а о грызунах. — Ну и что? На наших друзей-оборотней ты так не реагировала. Дракона не испугалась, а волков боишься, трусишка? Не бойся, родная, я тебя защищу.

Стеркур достал лук из свертка на крупе, надел на него тетиву — было это непросто из-за замерзшего дерева — взял несколько стрел и пошел на рычащие и чавкающие звуки, оставив лошадь позади. За заснеженным кустом можжевельника вилял волчий хвост. Судя по потерянной бдительности зверь трапезничал. Стеркур обошел кустарник с подветренной стороны, чтобы волк не учуял его запах. Отойдя на достаточное расстояние, он занял позицию, натянул стрелу и застыл в следующий миг от увиденного. Белый волк вышел к чужаку из-за куста. В слюнявой пасти кровоточила откусанная человеческая кисть с предплечьем. Кровавые сгустки падали на снег под лапами хищника. Небольшие размеры, тонкие лапы и узкая морда свидетельствовали о том, что это была волчица. Обычно при приближении животного Стеркур без заминки стрелял на поражение, но сейчас стоял, как вкопанный, и не мог отпустить тетиву. На него наконец снизошло осознание того, что сей миг видел он во сне. Не помнил, когда и при каких обстоятельствах, но картина в его голове ожила и смотрела на него прямо сейчас. Волчица выглядела безмятежно, ничуть не враждебно, будто знала, что должна появиться здесь и сейчас, ибо такова была ее роль в провидении. Она смотрела на человека, готового застрелить ее в любой момент, источая при этом не характерное спокойствие. Человек опустил лук. Вскоре сам Стеркур не сможет дать определение своих действий, его разум помутился. Ему казалось, что перед ним стояло не ведомое голодом животное, а разумное существо, чудо природы, невероятно красивое и бесконечно мудрое. Из кровавой пасти исходили клубы пара, а в желтых глазах играло животное любопытство, но не более. Имперец все еще не доверял дружелюбию хищницы, потому не спешил убрать стрелу с тетивы. Недолго они переглядывались и наконец волчице наскучило, она развернулась и убежала в сторону. У можжевельника Стеркур обнаружил свежее, но разорванное тело крестьянина. Молодой парень явно хотел поживиться военными трофеями, но сам в итоге стал наживой. Имперец отрефлексировал и поехал дальше. Еще долго он пытался трактовать этот случай и роль белой волчицы, но, ожидаемо, ни к каким выводам не пришел. В его сне эта встреча имела большее значение, но наяву все прошло быстрее и незначительнее. Он повернулся к полю битвы напоследок.

— Покойтесь с миром, парни, — обратился он к павшим бойцам обеих сторон.

Всю ночь он ехал без остановок.

***

Алые закатные небеса озаряли снежную пустыню. Четвертого числа Восхода солнца, последнего месяца зимы, Стеркур стоял лагерем у подножия гор. Со встречи с волчицей прошло четыре ночи. Позавчера он купил несколько пугов сена для Суннэмерили в деревне к западу отсюда, которые уже подошли к концу. На вольном выпасе зимой ее было не прокормить. Она поглощала кустарники, ветви хвойных деревьев и траву, которую удавалось выкопать под снегом. Этого явно было мало, чтобы согреться и продолжать путь в десятки лиг.

Сейчас Стеркур находился в удобном коридоре между горными хребтами. За восемь дней и ночей он преодолел уже половину пути. Изучая карту каждый день, он приобрел некоторое понимание местности. К северу от его лагеря в дюжине лиг находился город Данстар. На юго-востоке, куда вела межгорная долина, стояли густые леса. По данным карты сам имперец находился между двумя военными фортами: Дунстад и Феллхаммер. Первый принадлежал владению Белый Берег, второй — Винтерхолду. Эти владения выступили на стороне Ульфрика, поэтому обе крепости управлялись Братьями Бури. Застенки фортов были облеплены поселениями, обслуживающими солдат. В форте Дунстад он спросил направления и закупился сеном. Местные буревестники поверили в его браваду о желании вступить в их ряды и пожелали в этом удачи. Теперь имперец мог спокойно передвигаться днем и спать по ночам. Проведя ночь в местном постоялом дворе, он поехал дальше. Культура и распорядок дня в крепости мятежников мало чем отличались от оных в имперских каструмах. Вероятно, потому что большинство буревестников — бывшие легионеры. Снаряжение у солдат было разное в силу финансовых ограничений мятежников, но все носили отличительные синие накидки и герб с медведем на щитах. В том числе Стеркур убедился и в отсутствии каких-либо норм по уходу за волосами. Бойцы могли носить волосы любой длины и отпускать бороды, что влекло за собой проблемы с гигиеной. Фортификационные укрепления были сооружены еще имперскими зодчими, но буревестники содержали их в надлежащем состоянии.

На стенах были установлены метательные машины. Все это имперец брал на заметку. В форте Дунстад по его прикидкам несло службу более четырехсот солдат и еще четверть от этого числа трудилась в ранге обслуги. Он предположил, что Феллхаммер располагал примерно теми же цифрами. Этого было вполне достаточно, чтобы удерживать крепость до прибытия подмоги из Виндхельма или Данстара. В этом случае межгорный коридор стал бы для неприятеля ловушкой.

Утром новоиспеченный шпион стремительно покинул расположение Дунстада и поехал дальше. По обе стороны окружали его горные хребты, а в глубине поджидал томный переход сквозь густые леса. Трое суток продирался он по чащобам. На сей обошлось без встреч с хищниками. Запасы воды иссякли и всадник с лошадью ели снег. Третьей ночью вышел к озеру и вдоволь напился. К северо-западу от озера Стеркур заметил столб дыма и тусклый огонек. Утром приблизился и обнаружил, что это немалых размеров трактир. Назывался он «Ночные ворота» и слыл достаточно дорогим, поскольку в нем останавливались личности из высших слоев общества. Хозяева поначалу не обрадовались появлению вооруженного человека. Трактирщик объяснил, что пару месяцев назад юная незнакомка, которую он приютил бесплатно, украла лошадь и несколько ценных вещей у его семьи. Такого никогда не случалось, все гости, даже важные особы с капризным характером, были любезны и за все время на постоялом двору и кружки не пропало, а потому сей вопиющий случай шокировал хозяев трактира. Стеркур поспешил их успокоить, утверждая, что ночевать и смущать их он не собирается, только отобедать, перевести дух и пуститься в дорогу. Нордская семья доверилась путнику, впустила его и позволила накормить лошадь в хлеву. Отдохнув и плотно перекусив, он отблагодарил гостеприимных людей небольшой платой сверху положенного. Вместо четырех септимов, гость заплатил восемь и отдал свежую тушку зайца, недавно подстреленного в лесу. Это было немного, но Стеркур хотел сделать хоть что-то доброе этой семье, хоть они и не выглядели нуждающимися. При трактире был дворик со стойлами, а позади замерзал маленький пруд с пристанью. Если бы не лед и чудовищный холод, имперец с удовольствием бы окунулся. Местные подсказали ему дорогу, сообщили, что впереди есть еще несколько деревень, где он мог бы остановиться и искупаться. Поблагодарив друг друга, хозяева и гость распрощались, добродушный имперец поехал дальше.

Он вернулся к озеру и ехал на восток вдоль берега. Из водоема брала исток одноименная река, вниз по которой он ехал до вечера, пока не остановился на берегу. Переночевав в шалаше из еловых ветвей, пустился в дорогу. Холод начинал ему серьезно докучать. Суровая скайримская зима только набирала обороты. Самым холодным ее месяцем всегда был последний. И все же следующий день принес некоторое облегчение. Вдоль реки стояло несколько ферм, принадлежавших местной деревне. Рыбаки ловили рыбу на льду, ребятня играла в снежки, женщины стирали вещи в студеной воде. Настоящая северная идиллия. Сердце потока было свободно ото льда, но толщина корки по краям реки не позволяла ему проломиться под весом человека. На берегу стояла водяная мельница, наворачивая круг за кругом. Заночевал Стеркур в хлеву вместе со своей лошадью. Жители не взяли с него денег и даже накормили поутру. До Виндхельма оставалось два дня пути, хотя гора, под которой и был построен город, стояла перед носом. От гостеприимных жителей Стеркур узнал, что в месте, где Йоргрим впадает в Белую реку, сооружено два моста. Первый — маленький — переправлял через узкое русло, а второй был воздвигнут над Белую реку, служившей Виндхельму нерукотворным рвом и естественной преградой. Широкой дугой река огибала город с востока, там и находились доки и порт. Большой мост вел прямиком к городским вратам. На виндхельмском мосту построили целый застенный квартал со своим рынком и постом стражи. В предпоследний день пути он доехал до моста и пересек Йоргрим. На другом берегу, на горе к югу от моста возвышалась большая статуя Талоса. Покрытый льдом и сосульками монумент древнего героя Империи и Скайрима выглядел очень схоже с памятником в Вайтране. В победной позе со скрещенными на рукояти меча руками великий император стоял на извивающемся в предсмертной агонии аспиде. Стеркур заметил, что от шлема отвалилось одно крыло, что придавало памятнику несколько комичный вид, но не обесценивало труд каменьщиков.

Перед мостом к Виндхельму разбили несколько лагерей кочевые каджиты. Их не пускали в город в связи с военным положением. Но такова была только официальная причина. На самом деле в города Скайрима каджитов не пускали из-за их печальной славы воришек и контрабандистов. Тем не менее, не все горожане брезговали торговать с котами. Поэтому перед городом образовался неформальный рынок. Стража регулярно закрывала прилавки и выгоняла продавцов, но жители стали только аккуратнее. В конце концов власти Виндхельма махнули рукой на торговлю вне стен. Стеркур с удовольствием прогулялся вдоль палаток, попробовал пряности из далеких краев, прикупил несколько безделушек. Имперец приобрел плетеный кожаный браслет с орнаментами в надежде подарить его старшему брату, который в свою очередь любил культуру каджитов. Несмотря на сложные отношения с гуманоидными котами, лишним напоминанием чему служил шрам на брови, он все же уважал их быт и жизненный уклад.

Наконец, пройдя по мосту, он предстал перед южными воротами. Виндхельм, город из камня и льда, имел квадратную форму и стоял на неприступной горе. Это был самый защищенный город из всех, что Стеркур видел в Скайриме. Атаковать его можно было только через южную стену, но сперва до нее нужно было добраться через мост, утыканный укреплениями и крепостными стенами. Солитьюд имел перед входом барбакан и сигнальные башни с металлическими решетками на арках, но поскольку сам город стоял на обрыве скалы, то иных путей отхода из него не было. Виндхельм же располагал множеством спасательных троп и укрытий в горах. На севере город упирался в горный хребет, откуда достать противника не представлялось возможным. Идеальная оборонительная крепость. В случае осады откидной мост поднимался, а со стороны гор, из тыла, выходила армия спасения, которая застала бы противника врасплох. Одной из задач Стеркура было разведать расположение этих троп.

На стенах развевались знамена с гербом Виндхельма, коий олицетворял медведь на синем поле. Стража была снаряжена по более нордскому образцу — в кольчуги и стеганки, а головы защищали открытые шлемы конической формы. Вооружение стражников составляли в основном луки, копья, топоры, булавы и палицы. В силу своей дороговизны большинство мечей отправлялось на фронт, где они были нужнее.

Перед воротами стояла огромная очередь, как в каждом крупном городе. Спешившись с лошади, Стеркур эту очередь отстоял. На вопрос о целях прибытия в город он ответил стражнику, что проехал огромный путь, чтобы присоединиться к сопротивлению Ульфрика Буревестника. Ему подсказали, где найти штаб-квартиру и впустили в город.

Первое впечатление Виндхельм производил пренеприятнейшее. Холодный, заснеженный, серый, отстраненный и неприветливый город. Ощущался монструозный контраст с Солитьюдом, который даже в середине суровой зимы оставался ярким и теплым. Однако архитектура обеих столиц имела и общие черты. Крыши домов, шпили, стены, арки, дороги, площади были сооружены одним и тем же способом. Мемориалы и храмы следовали нордскому стилю исполнения. Образ восточной столицы дополнялся обильным снегопадом и наличием толстой наледи на зданиях. С крыш свисали тяжелые сосульки, от одного вида которых становилось не по себе.

Невзирая на более южное по отношению к Солитьюду расположение, Виндхельм был намного холоднее. Уже осенью Латти передвигалась по снежным улочкам в валенках, а прибрежные воды Белой реки покрылись льдом. Красота зданий заключалась в их простоте и надежности. Крепкие и суровые квадратные сооружения из темного камня внушали трепет. В центральной части города стоял самый знаменитый постоялый двор на востоке Скайрима, таверна «Очаг и свеча». Впервые за полгода в Скайриме Стеркур не остановился в таверне, а сразу отправился по делам. Казармы находились в восточном районе, перед воротами в доки. Перед зачислением в армию нужно было выйти на контакт со связным Туллия в Виндхельме. Он упоминал рынок в западной части города и прилавок с экзотическими тканями. Там и следовало осмотреться.

Находился он в одном квартале от центра и представлял собой небольшой пятачок, что для такого города было уж больно маловато. Оставив Суннэмериль у коновязи перед рынком, он пошел по торговым рядам. По периметру стояли прилавки с продуктами, корчма, кузница и лавка травника. Привыкший к имперскому космополитизму Стеркур крайне редко лицезрел такое средоточие людей за пределами армии. Все обитатели рынка, за исключением двух-трех индивидов, были человеческой расы. Кругом поголовно высокорослые норды. Виндхельм напоминал Бруму; те же холода, те же норды и та же архитектура, только всего больше. Ориентиром Стеркура был прилавок с тканями. Таковых на рынке стояло несколько. За одним таким прилавком стояла женщина с серым платком на голове, выделяющаяся из общей массы. Имперец поймал ее взгляд и предположил, что она — та, кого он ищет. Он подошел к ней, поздоровался и попытался вспомнить пароль.

— Готов ли мой заказ, любезная? Два ситцевых платка с золотистою тесьмой, — произнес он.

Продавщица кивнула. Глаза ее не выражали ничего, что на миг сбило его с толку, но раз она подала знак, то контакт был налажен.

— Готов, но ситец поистрепался, — ответила она и перешла на шепот, — купите что-нибудь на рынке, затем ступайте к мемориалу на центральной площади и ждите там. Лошадь заберете, когда поговорим.

— А чего мне ждать?

— Вы поймете, — отрезала женщина и жестом намекнула ему ускориться.

Стеркур постоял в ошеломлении, но, придя в себя, достал монетку ценностью в десять мидов, купил желтый платок из соседнего прилавка и пару яблок на другом конце рынка, после чего поспешно ушел в сторону центральной площади. Улицы Виндхельма были тесными из-за нагромождения каменных зданий. Он пошел переулком между домами и вышел на городское кладбище при храме Талоса. Далее улица уводила направо, на площадь. Широкий массив распростерся в центре города, откуда снисходили улицы в западный, восточный, южный и северный районы. Последний был отделен крепостной стеной, за которой стоял знаменитый Старый дворец Исграмора, более известный как Королевский дворец Виндхельма, ныне резиденция рода Буревестников. Вдоль стены выделялись выбитые каменные мемориальные плиты с именами древних королей, правивших отсюда. Некогда Виндхельм был столицей Старого Королевства, где короновались и проживали верховные короли. Со времен Империи Септимов столица перенесена в Солитьюд, но гордый дворец продолжает носить имя королевского даже после потери статуса оного.

Благоустроенный западный район служил домом состоятельным гражданам без острых ушей, чешуи или хвостов. Там располагался банк города, театр, бани и прочие заведения на широкий карман. Восточный район, как известно, делили между собой эмигрировавшие данмеры и люди более приземленного сословия. На центральной площади не стояло ни зданий, ни рынка. Торговля здесь была под запретом по разным причинам. Здесь проводились важные для всего владения мероприятия; оглашались законы, проводились казни и национальные праздники. Стеркур рассматривал мемориал и остановился у плиты короля Харальда. Вытесанная надпись с вкраплениями клинописи на ней была неразборчива из-за наледи, но смысл даже нетронутых льдом и слов Стеркур не улавливал. Очевидно, то был атморский язык, и буквальный перевод имперец все же понимал, но старо-нордский — язык весьма аллегоричный и образный, поэтому при прочтении получалась бессмыслица. Для удобства под плитой размещалась аккуратно отлитая из металла табличка с правильным переводом. Она гласила:

«КОРОЛЬ ХАРАЛЬД.ГОДЫ ПРАВЛЕНИЯ: 1Э 143–221 Тринадцатый в роду Исграмора.

Основал великое королевство Скайрим и назначил славный град Виндхельм его столицей».

Мать рассказывала ему о королях Скайрима, в частности о его основателе, Харальде. Первое централизованное государство людей в Тамриэле, независимое от эльфов и поистине могущественное. Атморцы быстро захватывали прилегающие к ним земли, умело пользуясь неразберихой в стане соседей или разбивая их армии наголову в прямых столкновениях. Увы, просуществовала Нордская Империя, или, как ее еще называют, Старое Королевство, недолго. Уже в пятом веке первой эры она прекратила существовать из-за внутренних разногласий и междоусобиц. Война престолонаследия похоронила амбиции великого государства. Все завоеванные земли довольно быстро вернули себе бывшие хозяева, а сам Скайрим разбился на множественные государства, ныне известные как владения. Это Стеркур помнил из книг по истории, к которой он с самого детства относился с особой страстью. Он с неподдельным интересом разглядывал плиты и символы на них, пока наконец женский голос не окликнул его. Имперец сильно удивился, когда увидел перед собой женщину выше его на голову. Это была та самая торговка тканями, но значительно выше. Он пригляделся к чертам ее лица, строению и фигуре, но окончательно сомнения развеяли острые кончики ушей, которые женщина старательно прятала под копной золотых волос. Перед Стеркуром стояла женщина-альтмер, высокая эльфийка. Она была одета в самую простую, невзрачную людскую одежду. Коричневое платье в пол и мутно-желтая рубашка прятались под бежевым плащом из овечьей шерсти. Альтмерка кивнула в сторону восточного переулка и вместе они скрылись там. Покинув центральную площадь, они оказались в Квартале Серых. По тесным улочкам шатались сомнительные личности и обреченные темные эльфы, но стражи было гораздо меньше.

— Вы прибыли быстрее, чем я ожидала, — говорила она. — Я не успела подготовить полный отчет сведений. Указания от Рикке пришли всего на три дня раньше вас.

— Мне просто повезло не наткнуться на неприятности сей раз.

— Сколько вы были в пути?

— Две недели ровно, если моя математика верна. Четырнадцать дней назад я выехал из Солитьюда.

— Это зимой-то? Вы, должно быть, умеете летать. Путь между двумя столицами в это время года обычно составляет три недели, не меньше.

— Сочту за комплимент, хотя он явно адресован моей лошади. Она показывает себя сверхъестественно выносливой.

— Надеюсь, собранных мною данных хватит вам для начала деятельности.

— Я тоже. А вы малость выше, чем казались изначально.

— Вы очень наблюдательны, Стеркур. Вас же так зовут?

— Так. Могу я знать ваше имя?

— Нирания. Не переживайте, это настоящее имя, не кодовое. Да, я из старшего народа, чему в этом городе, разумеется, не рады. Поэтому я вырыла ямку за стойкой, в которой мой рост не выделяется. Благо, моя кожа достаточно румяная, чтобы сойти за местную женщину, но и этого бывает недостаточно. Я слишком красива для человека, что зачастую выдает меня в глазах некоторых посетителей рынка.

— А еще вы необычайно скромны, — подметил Стеркур.

— Шутите и смейтесь, но моя нечеловеческая красота — факт, признаете вы или нет.

— На самом деле я согласен, вы очень привлекательны в обоих смыслах этого слова.

— Этого я и стараюсь этого избегать. Ношу нордскую одежду, неумело мажу лицо румянами, говорю как человек, хожу как человек. Пришлось изрядно изуродовать манеру своей речи, чтобы подражать нордскому акценту.

— Вы серьезно подошли к вопросам маскировки. Знаете, хоть я бы и послушал ваш нордский акцент, но мы можем говорить на альдмерисе, если так будет удобнее. Вряд ли нас кто-то здесь поймет.

— Я польщена вашим предложением. Приятно, что вы знаете мой родной язык, но это только привлечет ненужное внимание. Любая ненордская речь раздражает слух местных и интересует стражу, особенно эльфийская, будь то данмерис или альдмерис. Будем говорить на всеобщем.

— Как скажете. Буду знать.

— Все, — цыкнула Нирания, — поговорим у меня дома.

Остаток пути они провели в молчании. Дом Нирании стоял в одной улице восточнее от центральных ворот. Таким образом Стеркур сделал огромный крюк от ворот до рынка, от рынка до кладбища, от кладбища до площади, а оттуда до Квартала Серых. Небольшое здание из дерева, как и большинство зданий в восточном Виндхельме, привечало хозяйку и гостя. Нирания быстро закрыла за собой дверь и затворила окна. В темноте Стеркур шел на звук ее шагов. Как порядочная хозяйка Нирания занялась гостем; помогла ему снять плащ, усадила на холодный табурет, подала чарку меда, а сама тем временем растопила печку, поставила котелок с остывшим рагу на огонь.

— Вы так легко одеты, по-осеннему. Неужто не мерзнете? — спросила хозяйка, не отрываясь от хлопот.

— Да я чуть не околел, — Стеркур картинно вжал голову в плечи и погрел руки теплым дыханием. — Холодно даже в десяти слоях одежды.

— Вам срочно нужны меховые вещи. Зима в Скайриме и так суровая, а в Истмарке она будет длится до середины весны.

Имперец несчастно вздохнул.

— Займусь непременно.

— Итак, вы собираетесь податься в армию Братьев Бури, — продолжила эльфийка. — Это проблем не составит. Пожалуй, это самое легкое внедрение шпиона на моей памяти.

— Что вы имеете ввиду?

— Местный вербовочный центр берет всех добровольцев подряд, это не преувеличение. Среди людей, важно отметить. Популярность Ульфрика в народе противоречивая, но те, кто симпатизируют его действиям и политике, встают под его знамена с завидной самоотверженностью. Имперских порядков по набору на службу у них нет, не знаю почему, ведь девять буревестников из десяти — бывшие легионеры. Прослеживается серьезная беда с людьми, много народу побросало свои дома и мигрировало на юг, восток и запад, в соседние провинции. Никто и бровью не поведет из-за того, что вы служили Империи; таких там много. Вы обучены военному делу, при оружии, обзавелись лошадью, умеете читать и писать. Вас оторвут с руками и ногами, не беспокойтесь.

— Как у Ульфрика обстоят дела с мятежами, беря в голову такой безалаберный подбор бойцов? — не мог понять Стеркур. Медовуха постепенно его согревала. Сладковатый привкус долго таял на языке.

— Вы удивитесь, но весьма хорошо. Я не слышала ни о едином бунте со стороны солдат и ветеранов. Все преданы делу. Полагаю, норды в вопросах, касающихся идейных противостояний, дисциплинированы не менее имперцев. Это своенравный народ, но когда они сплочены — все у них идет как по маслу.

— Удивительно как легко они отринули идеи Империи и дезертировали из легионов. Как же относиться к ним после войны. Империи предстоит много работы по восстановлению отношений.

— А вы так уверены, что Империя выйдет победителем из этого противостояния.

— Я этого не говорил, но по мне это наиболее правдивый исход.

Нирания усмехнулась.

— Вы делите шкуру неубитого медведя, имя которому — Ульфрик Буревестник. Его смерть — единственный залог мира в Скайриме.

— Сомневаюсь, что смогу увидеть его, не говоря уже об убийстве.

— Да, для этого нужны чересчур удачные стечения обстоятельств. Вашей целью остается разведка, но если удастся произвести диверсию в войсках буревестников, то упростите жизнь своим сослуживцам. Рагу согрелось, угощайтесь.

Нирания накормила Стеркура, напоила и продолжила беседу.

— Отсюда до казарм недалеко. Вверх по улице и направо, за домом Аретино. Это такой дом с аркой, стоящий посреди улицы. Пройдете под аркой и там увидите несколько зданий по правую руку. Вход в штаб-квартиру вы узнаете сразу. Если у вас есть вещи, которые вы не можете взять с собой в казарму, смело оставьте их здесь, у меня дома они останутся в сохранности.

— Спасибо за теплый прием и помощь, — поклонился имперец. — Hantanyel, Нирания, arquen aurum.¹

— Ascuvar², Стеркур, — кивнула эльфийка.

— И все же мне неясно, отчего вы так маскируетесь. Неужели только оттого, что местные норды так не любят чужеземцев?

— «Ненавидят» — более подходящее слово, но вы правы. Это отнюдь не единственная причина моей обеспокоенности. Не так давно у нас в городе орудовал маньяк. Пугающе скользкий безумец, кровожадный и очень хитрый. Настоящий мясник. Так его и прозвали — «Мясник». Охотился исключительно на красивых молодых женщин. Оставлял растерзанные тела, скальпировал своих жертв, вырезал сердца с хирургической точностью. Ужасное зрелище, поверьте. Бедные девочки.

— Верю. Его не поймали, так?

— Никто не знает. Все подозрения пали на моего соседа Каликсто Корриума. Пожилой имперец, собственник местного музея редкостей. С виду интеллигентный, опрятный и безобидный мужчина, но недавно — около двух месяцев назад — он пропал, и то, что обнаружили у него дома здравому уму не поддается.

— Что же такого там нашли? — спросил заинтригованный Стеркур.

— Странные каракули, бусы из костей, коллекцию скальпелей. Но самое страшное — длинные локоны золотистых и черных волос. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы попасть под подозрения стражи. В каракулях его сыщики нашли стихотворения, посвященные его почившей множество людских лет назад сестре. Стихи жуткие, да еще и не в рифму, но видно, он очень по ней скучал. Я знаю это, потому что это часть моей работы, сами понимаете.

Стеркур с пониманием кивнул.

— Как оды его сестре связывают его с убийствами?

— А так, что в них он описывает ее нечеловечески красивой с прекрасными светлыми волосами. Кто знает для каких целей он использовал плоть своих жертв? Я и думать об этом не хочу. Все это время я жила рядом по-соседству с серийным убийцей. Теперь понятно, почему Каликсто так часто ошивался на рынке и ничего не покупал. Он давно на меня глаз положил. Я замечала его неровные взгляды, но думала, что он просто интересуется мной, как женщиной, все-таки экзотичная альтмерка не может остаться без внимания. В какой-то момент я начала бояться, что он раскрыл мою деятельность здесь и вот-вот доложит на меня страже, но все оказалось куда хуже.

— Сколько жертв на его счету?

— Три. Первых двух я не знаю, но последней от его рук пала Фригга из клана Расколотый Щит. Воистину прекрасная юная дева. Для человека, разумеется. Из состоятельной семьи. Зачем он убил ее никто не знает, ведь девочка была брюнеткой. Видимо никто не в безопасности. Я видела ее родителей и сестру. Тяжко было на них смотреть. У матери до сих пор темные круги под глазами, а сами глаза красные и сухие от слез. Несчастные, о несчастные люди!

Это имя отозвалось в памяти Стеркура, он явно где-то слышал его, но не попытался вспомнить и продолжил разговор.

— Вы говорите, он пропал. Бежал что ли?

Нирания пожала плечами.

— Никто, увы, не знает. На первый взгляд похоже, будто он испугался и сбежал. Местные, включая меня, обеспокоились пропажей соседа, пожаловались страже, а вот, когда обыскали его дом, то ни у кого и слов не было описать шок, который мы все испытали. Тогда, естественно, все разом подумали, что он сбежал, но никто не мог объяснить, почему он не взял ни одной вещи с собой. Выглядело так, словно он просто ушел за продуктами и не вернулся или его похитили во сне. Ни следа. Даже собаки не учуяли ничего подозрительного. Если и был какой-нибудь запах, то давно выветрился. Последний раз его видели за неделю до того, как взломали дом. Примерно в то же время на Эрну Хлаалу напали в доме ее мужа, но то был не Каликсто. Вряд ли этот психопат вообще позарился бы на старую Эрну, не его типаж. На нее напала…

— Постойте, Нирания, — перебил Стеркур, который уже утратил нить повествования. — Хлаалу? Вы, должно быть, оговорились и перепутали фамилию этой Эрны с кем-то из Великого Дома Хлаалу, королевской семьи Морровинда времен Третьей Эры.

— Ничего подобного! — возразила эльфийка. — Я все назвала с добуквенной точностью. Эрна Хлаалу — жена Белина Хлаалу, потомка того самого Великого Дома.

— Вот оно что. «О сколько нам открытий…». Необычное имя для темной эльфийки.

— Эрна не эльфийка. Это старая нордская карга, которая всех уже ополчила супротив себя своей глупой ревностью. Я же не договорила, это ее служанка на нее и напала. Наверняка, старая бестия довела бедняжку до истерики и та набросилась на нее с горящей головешкой из камина. Выжгла глаз и половину лица. Теперь Эрна ходит с повязкой, — говорила Нирания с нескрываемой сардонической улыбкой. Она совершенно явственно ненавидела эту женщину. — Говорят, служанкой была другая эльфийка, которую Эрна подозревала в романе со своим мужем. Беспочвенно, разумеется. Той служанки и след простыл уж. Бежала из города — это точно. А вот Каликсто просто исчез, испарился, но я не пренебрегаю безопасностью. Мало ли, а вдруг он вернется.

— В нашей работе безопасность необходима, — поддержал Стеркур, отпивая из чарки третью порцию меда.

— Ну какая же ирония, посудите сами. Этот монстр был прямо на месте убийства Фригги. Он стоял в толпе зевак и сотрясался, как несчастную убили возле его двора. Клянусь Восемью, ноги моей не будет в этом городе, когда все закончится.

— Надеюсь, что скоро закончится.

— И я, но пока конца этой войны не видно. Ах да, забыла сказать, что в городе сейчас гостит Лайла Рука Закона, вдова покойного ярла Рифтена.

— Как тесен мир. Я был в Рифтене осенью и могу сказать, что у ярла Лейлы много работы.

— У нее мало денег и слишком много других забот, чтобы отвлекаться на такие мелочи, как порядок в городе. Плевала она на преступность в Рифтене, пока ее стол полон еды. Она одолжила немалую сумму Ульфрику. Я бы сказала «пожертвовала», ибо вряд ли она взыщет долг со своего любовника. Лайла искренне верит, что Буревестник станет Верховным Королем и сделает ее своей королевой, так что считайте ее финансовую помощь Виндхельму капиталовложением в свое будущее. Если повезет, сможете увидеть ее, прогуливающейся по городу в сопровождении стражи. Предупреждаю: умерщвление Лайлы не даст никакой пользы. Всю посильную помощь Ульфрику она уже оказала. Не пытайтесь убить ее, это не входит в ваши задачи.

— И в мыслях не было, уважаемая Нирания, — совершенно искренне заверял Стеркур. — Если говорить честно, то я вообще не сторонник убийств.

— Но было бы неплохо, если вы каким-то образом сможете добраться до Ульфрика и оборвать его жизнь.

— Вы, должно быть, намекаете на самопожертвование, — Стеркур провел пальцем по горлу, — потому что, даже если мы представим, что мне удалось оказаться с ним в одном месте и подобраться достаточно близко для удара, живым я оттуда не уйду, а на такое я не согласен. Вся эта затея, вся операция по внедрению и шпионажу рассчитана на мое возвращение в легион, а потом домой. Я хочу вернуться на родину живым и без награды за мою голову или умереть на поле боя и никак иначе.

— Ни в коем разе! Просто если представится возможность сделать это и выжить, не упустите ее.

— Боюсь, у меня больше шансов уснуть на потолке, чем убить Ульфрика, но приму к сведению, спасибо. Что ж, пора за дело, не думаете? Каковы мои следующие действия?

Нирания передала собранные ею сведения об обстановке в войсках мятежников. Она рассказала, что и в каком порядке нужно делать Стеркуру, чтобы проникнуть в армию. Далее его задачей было заработать доверие командования и выведать любым угодным способом о передвижениях и возможных планах буревестников. Конечной целью были и остаются стратегически важные разведданные. Безопасный вывод из прикрытия ложился на плечи Нирании, но если имперцу представится удобная возможность бежать, он обязан проинформировать ее о побеге. По выполнении или провалу миссии Стеркур обязан вернуться в штаб-квартиру высшего командования в Солитьюде и предстать с отчетом.

Цели его были ясны, и время раздумий миновало — настал час деяний. В тот же день он вернулся на рынок за лошадью и, следуя указаниям Нирании, двинулся к казармам Виндхельма.

Оставив Суннэмериль у коновязи, он направился к невзрачному кубическому зданию. Ни вывесок, ни указателей — лишь знамена Виндхельма у входа. У двери терлась кучка новобранцев, проводивших статного незнакомца оценивающим взглядом. Вооруженный воин в добротном обмундировании средь простых оборванцев выглядел аметистом меж булыжников. Молодняк принял его за оруженосца или странствующего рыцаря, что было близко к истине. Вот только кошель его отнюдь не тянул на рыцарский — в нем звенели считанные гроши. Рослый для южанина, Стеркур едва выделялся среди крепких северян.

Войдя внутрь, он снял покрытую снегом шапку, отряхнул сапоги и осмотрел помещение. Контора более походила на жилой дом, притулившийся к казарменной стене. В ее затхлых стенах вербовали новых бойцов и коротали службу городские стражи. Узкая очередь из желающих тянулась от самой двери. Стеркуру, уже второй раз за день, пришлось занять в ней место, что позволило ему перекинуться словом с другими призывниками. Выяснилось, что добровольцев, явившихся не по призыву, а по собственному желанию, среди них было немало. Это многое говорило о преданности нордов идее свободы их родины, но также имперец счел это за излишнюю простоватость или наивность. Впрочем он не знал сколь убедительным оратором слыл Ульфрик Буревестник, но в скором времени убедится. Из разговоров с молодцами он также узнал, что вербовщика зовут Гарм.

Очередь постепенно рассасывалась, молодые норды отвечали на предписанные вопросы вербовщика, те, кто умел писать, расписывались в списках за себя и за своих неграмотных товарищей. Когда очередь дошла до Стеркура, суховатый престарелый норд осмотрел его, не поверив глазам.

— Вы из благородных, уважаемый? — спросил он, прокашлявшись. — Больно дорого одеты вы для местного.

— А для благородного у меня туговато в кармане. Я — Стеркур, сын Гравибуса, родом из Сиродила. Прибыл записаться в войска Братьев Бури.

По южному акценту вербовщик сразу признал в новобранце имперца.

— Вот оно что. Имперец в войске буревестников.

— Не имперец, а сиродилец — нервно поправил Стеркур. — Империя отвергла меня, нет мне дороги назад.

— Окстись, юноша, не ругаю я тебя, — объяснял капитан набора Гарм, усмехаясь на пару с помощником. — У нас таких южан полно. Это не редкое зрелище. У нас и бретонцы есть, и имперцы. Может и редгарды, но это вряд ли, чай не по нраву им наша погодка. Токмо нелюдей не берем. Остроухим, котолюдам, ящерам и прочим не место в наших рядах. Вижу, что человек ты военный и доспехи носишь умело. Рыцарь?

Стеркур покачал головой.

— Тогда солдат, как я и думал. Почему хочешь сражаться против сослуживцев?

— Это последнее, чего я хочу, но мне, как и вам, претит политика Империи. За мою голову назначена награда во всех вассальных государствах, моя карьера опциона окончена и дома у меня больше нет. Мне чудом удалось сохранить голову от имперского топора. Все, что мне остается — попытать удачи у вас.

— Все мы тут — кто старше двадцати, особенно — служили в Легионе и являемся ныне перебежчиками. Я служил кондотьером при легате Турине, проводил набор в форте «Железного Мотылька» в Фолкрите. Теперь вербую парней при ярле Ульфрике. Мое мнение: не может быть предателем тот, у кого сердце о доме болит, кто защищает свою родину. Ладно, давай уже к процедуре. Писать, читать умеешь?

Сиродилец кивнул.

— Я помогал квартирмейстеру в лагере в бытность простым солдатом. Это очень помогло мне в продвижении к званию опциона.

Гарм посмотрел на помощника. Оба выглядели приятно удивленными.

— Славно! — возрадовался он. — Таких нам не хватает. Фамилия есть?

— Уже нет, — мрачно ответил Стеркур. Он, разумеется, лукавил, но настолько убедительно, что сам чуть не уверовал. — Просто сын Гравибуса.

— Понимаю, хлопчик. На вот, прочитай договор, распишись, потом даешь присягу и ступай в казарму. Вещи-то с собой?

— На лошади.

— Еще и лошадь есть. Я прямо не верю своему счастью. Может ты еще и врачевать умеешь или зодчеству обучен?

— Увы, нет, — с тяжелой улыбкой ответил имперец.

— Конь боевой? Во всадники можешь податься.

— Нет, кобыла совсем юная и в бою никогда не была.

— Лады, все равно пойдешь. Уже сейчас могу сказать, что жалованье у тебя будет выше, чем у всех этих оболтусов, — вербовщик указал на новобранцев в конторе. — Не как в легионе, конечно, но по деньгам не обидим. Для начала послужишь обычным новобранцем, а через месяц-другой командование пересмотрит условия договора и получать будешь соответственно навыкам.

Он аккуратно разложил лист пергамента на столе. Стеркур внимательно прошелся по пунктам документа. Согласно ему новоприбывший буревестник получал месячное жалованье в размере семи септимов. Едва сдерживаясь от желания усмехнуться, имперец вспоминал свою зарплату в одиннадцатом легионе. Как лучник он получал двадцать септимов в месяц, а в ранге опциона ставка поднялась до сорока трех. Нынешние цифры выглядели ничтожно, но в сложившейся ситуации и это было благословением. Он смочил перо в чернильнице и расписался выдуманной подписью.

— Добро пожаловать, Стеркур, сын Гравибуса! — пробубнил бывший имперский кондотьер. — Сирк, проводи парня в казарму. Определи ему койку и отряд. Выполнять!

— Позвольте вопрос, — вмешался Стеркур.

— Позволяю.

— Место, где меня хотели казнить именовалось Хелгеном. Я видел ярла Ульфрика воочию. Нас везли в одной повозке. Как вы можете знать, на поселение напал дракон, чем позволил ярлу и некоторым его дружинникам бежать. Я бежал с одним из них. Его зовут Ралоф из Ривервуда. Он спас мне жизнь и я с уверенностью могу назвать его другом. Молодой такой парень. Высокий, светлые волосы. Нет ли у вас вестей о нем?

— Я дружину ярла поименно знаю и там только один Ралоф, но тот местный, сорок три года.

— Нет, увы, не он.

— Других Ралофов я не помню, но через меня проходят тысячи молодцов. Немудрено и запамятовать. Поспрашивай в казармах.

***

После принятия присяги буревестников Стеркура отправили в казарму. Первый день в виндхельмском гарнизоне напомнил ему первые дни в своей контубернии. Люди, с которыми он служил почти семь лет, прошел через огонь и воду, теперь лежат в чужой земле. Их родственники никогда не узнают, что их убило. Треть одиннадцатого легиона пала на границе Морровинда и Чернотопья. В такие моменты рефлексия с особой силой накатывала на него, но пока он умудрялся ей противиться. Впереди ждали великие труды и время рефлексии еще не наступило. Теперь он находился в армии буревестников. Суннэмериль определили в конюшню за городскими стенами. Имперец провел остаток дня на инструктаже и вечерней муштре.

Дедовщина здесь ничем не отличалась от дедовщины в легионе: старшие гоняли младших, царила атмосфера соперничества и авторитета, но на поле боя каждый стоял за своих товарищей горой. Только кормили здесь скуднее в силу ограниченных средств. В казарме Стеркура приняли благосклонно в силу его боевого опыта, грамотности и статуса. Он сходу поставил себя как опытного воина и старшего товарища. Средний возраст по взводу составлял двадцать два года и имперец в свои двадцать шесть сошел за опытного наставника.

Ему выдали синюю накидку, щит с эмблемой разъяренного медведя и открытый шлем. Остальное снаряжение имперцу позволили оставить. Дисциплина во взводе на первый взгляд хромала. Бойцы вольно бродили по своим делам, работали с серьезными перерывами, тренировались реже. Стеркур чувствовал себя непривычно, поскольку не привык оставаться без работы так долго. Опционы и тессерарии быстро находили всем бездельникам занятия, даже самые бессмысленные, а здесь безделье могло длиться часами.

За следующие пять дней Стеркур познакомился с каждым членом своего отряда и заработал среди них некоторый авторитет. Он заявил себя как талантливого лучника, но прежде всего старшие звания ценили его за гибкость ума и познания в военном деле. В отряде он был единственным рядовым бойцом, кто умел читать. Поэтому-то его карьера в новой армии уже шла в гору стремительнейшим образом.

***

Четырнадцатого числа он получил первый увольнительный и отправился на рынок, повидаться с Ниранией. Завидев его, она закрыла лавку и жестом показала идти к ней домой. Там они встретились и обменялись новостями. От нее Стеркур узнал, что на готовящейся в данный момент ярмарке в честь Дня Любви может появиться сам ярл Ульфрик вместе с Лайлой. Скорее всего, они объявят о своей помолвке, подняв тем самым дух народа и упрочив союз Рифтена и Виндхельма. Еще в казармах Стеркур слышал как молодые солдаты обсуждали с кем будут гулять в этот праздник. Постоялые дворы всей Империи предоставляли комнату на двоих в этот день бесплатно.

— Наслышана о твоей любвеобильности, — говорила эльфийка. — Рикке описала тебя как падкого на женщин гуляку. Чем ты занимаешься в свободное время меня не касается, но будь добр не распространяться о миссии своим любовницам.

— Не так давно меня охмурила женщина, которая докладывала обо мне имперскому шпиону, — вспомнил Стеркур о Маттине. — Очень повезло, что он оказался на моей стороне, а не решил убить меня. По правде сказать именно из-за него я здесь. Так что отныне я всегда настороже, особенно с красивыми женщинами.

— Будь сдержаннее, не бегай за каждой юбкой.

— Я уже давно взял за правило посещать публичные дома и бордели. Это несколько зазорно, но безобидно. Всяко лучше, чем портить крестьянских девок и дворянских дочек. И безопаснее, чего уж таить.

— В борделях полно ушей, — намекнула Нирания.

— У тебя есть связи в местных «храмах любви», не так ли?

— Откуда я по-твоему столько знаю? У меня много всяких красивых тканей, а девочки очень любят красивые вещи. Девочки, которые много слышат от своих высокородных гостей.

— Воистину длинные уши тебе не только для красоты, Нирания.

Эльфийка даже не улыбнулась, она много раз слышала эту шутку.

— К сожалению, они докладывают не только мне, но и дворцовым шпикам, поэтому держи рот на замке, если соберешься посетить сие высоконравственное место. А у тебя что нового? Есть чем поделиться?

— Пока совсем мало. Командование направляет девять отрядов, включая мой, на юг. В скором времени мы в составе трех отрядов отправимся в форты Гринвол на усиление тамошнего гарнизона. Говорят, стоит готовиться к битве. Возле форта скапливаются мародеры и разбойники. Остальные шесть отрядов займут еще два форта: Амол и Тревская застава. Забавно, на древне-нордском отряд называют словом «хирд». Буревестники часто используют это слово.

— Мятежники хотят усилить позиции на юге? Как думаешь, зачем?

— Сначала я бы подумал, что Ульфрик собирается пересечь Джерол и напасть на Сиродил, — допустил Стеркур, — но ведь он не сумасшедший. Да и зачем ему война с Сиродилом? Предположу, что мятежники хотят продвинуть фронт на запад через южные владения, раз уж на севере не получилось.

— Именно! Братья Бури хотят ударить по Фолкриту. Сиродил тут не причем, у Ульфрика не хватит сил и людей, чтобы воевать с югом, но его очень беспокоит, что границу охраняют имперские силы. Мы знаем, что Фолкрит поддерживает Империю, тамошний ярл молод и любит имперское золото. Фактически владением управляют его советники, но Туллий им доверяет.

— Ярл Фолкрита… — задумался Стеркур. — Сиддгейр, верно?

— Верно. Надо же, ты и впрямь запомнил наши уроки.

— Внутренняя политика Скайрима не сложнее системы Домов Морровинда или аристократии Сиродила. В детстве отец заставил меня вызубрить гербы и имена влиятельнейших семей Коловии и Нибенея. Но все это меркнет в сравнении со знатью Хай Рока. Там и черт ногу сломит, ибо каждый третий является второму дальним родственником, а первому — близким. Выучить имена нордских ярлов — раз плюнуть.

— Хорошо, это сэкономит нам много времени. Пока Сиддгейр купается в роскоши, его помощники держат Фолкрит на плаву, я не за это беспокоюсь. Опасность представляет дядя Сиддгейра, Денгейр Стунский. Ранее он был ярлом, но по состоянию здоровья вынужден был уступить пост племяннику. Ярый противник Империи и очень подозрительный человек. Буревестников-то он тоже не жалует, но уверена, он поддерживает связь с ними и вполне может подготавливать почву для переворота. Ульфрик хочет контролировать южную границу и заодно надавить на Вайтран с трех сторон. Он попытался выиграть войну с наскока, атаковав Хьялмарк в лоб и ему почти удалось. Если бы Хьялмарк не выстоял, то столица бы осталась без прикрытия и кто знает, может сейчас по улицам Солитьюда маршировали бы солдаты Буревестника. Но теперь они попытаются нанести несколько точечных ударов с фланга. Что ж, это было ожидаемо. Действуй по обстоятельствам, Стеркур, поддерживай образ мятежника.

— Хотелось бы избежать убийства легионеров, — с грустью пожелал имперец.

— Если придется, ты будешь их убивать.

Стеркур промолчал.

— Что-нибудь еще расскажешь? — продолжила Нирания. — Как тебя приняли в войске?

— Да ничего путного в общем не расскажу. В хирде меня любя называют Полунордом за мое смешанное происхождение. Остроумно, мы все хорошо посмеялись, но некоторые используют это прозвище с некоторым пренебрежением. Мне начинает казаться, будто таким образом они оскорбляют меня или намекают на нечистокровность. Повар заболел, теперь кормят еще хуже. Какого-то данмера прирезали в доках. Ну и изредка слышу про раскопки некоего Кор-ва-ньюнда к западу от города.

— Хм, и впрямь маловато. Я передам командованию эту информацию, но вряд ли что-то из этого они найдут полезным. Как еще раз называется место?

— Корваньюнд, — выговорил имперец на сей раз более ловко.

— Впервые слышу, надо бы записать. Что это вообще, как думаешь?

— Какая-нибудь древняя нордская усыпальница.

— Соглашусь, звучит убедительно.

— Больше не о чем докладывать.

— Продолжай в том же духе. Ищи, спрашивай, подслушивай, угрожай, если надо. Любая мелочь может перевернуть ход войны. Твоим имперским друзьям сейчас приходится туго.

— Давай уже пообедаем, — перевел тему голодный имперец. — Я чертовски истосковался по нормальной еде.

— Как и весь Скайрим, что поддерживает Ульфрика. Мужичье из деревень берется за оружие, сбивается в банды и грабят прохожих. Как бы до каннибализма не дошло. Ладно, котелок на огонь я уже поставила. Неужели даже в армии так плохо кормят?

— Большую часть времени мы ходим голодные, как волки. Еда вполне сносная, но едва ли этого хватает, чтобы утолить голод. Ребята говорят, что в городе еще сытно кормят, а вот в фортах и лагерях все совсем плохо.

— Проблемы со снабжением у Ульфрика еще глубже, чем я думала. Этим можно воспользоваться.

Примечания:

1 — Дословный перевод с альдмериса — “Благодарю, Нирания, благородная встреча/приветствие.” Правильный перевод “Благодарю, Нирания, приятно познакомиться”.

2 — "Взаимно"

Глава V «Под чутким руководством» Часть I

На площади Виндхельма собралась веселая толпа. По Тамриэлю шагал международный праздник День Любви. В городах проходили народные гуляния, открывались ярмарки, проводились торжества. По давней традиции трактирщики и корчмари предоставляли комнаты влюбленным на час бесплатно.

Стеркур с некоторыми сослуживцами стоял на площади. Пока ребята содрогались от нетерпения в обсуждениях скорого похода в публичный дом, он внимательно озирался на мемориальную стену и внешний двор Дворца Королей. Зеваки сновали туда-сюда, оглядываясь на воинов Бури, но по большей части были заняты весельем этого дня.

— Брось, братец, — одернул его за плечо молодой буревестник, — не выйдет он. Полдня уже торчим, я все ноги отморозил. Пойдем лучше к девочкам, познакомим тебя с настоящими нордскими красавицами.

— Идите без меня, — ответил Стеркур. — Я буду здесь.

— Мы еще увидим Ульфрика, за это не боись. Он нас еще награждать будет, вот увидишь.

— Да оставь ты его, Рори, — нетерпеливо сказал третий. — Мы всю очередь пропустим.

— Ладно, как знаешь. Увидимся в казарме.

Буревестники поспешно покинули площадь. Стеркур услышал как кто-то из них, уходя, говорил:

— Странный этот полунорд.

Полунорд был в корне не согласен с этим заявлением — он не отказывался от внимания женщин, если тому благоволил случай, тем паче в такой день, — но сейчас он твердо вознамерился ждать до конца празднества, надеясь, что ярл Виндхельма явит себя народу.

Клонилось к вечеру, загорались фонари и светильники. В окнах домов мерцал теплый свет. Все водили хороводы, танцевали, играли в снежки, скоморохи развлекали толпу, барды играли благозвучную музыку. Ароматы меда, пряных вин, доброй выпечки заполонили улицы. Но Стеркур оставался непреклонен. Он примостился на скамью и ждал появления Ульфрика, чтобы увидеть его вновь, удостовериться в существовании оного. Быть может, даже убить. За несколько часов, проведенных на площади, он успел перекинуться парой слов чуть ли не с каждым прохожим. Кто-то уверенно утверждал, что правитель появится, как и каждый год до этого. Другие убежденно отрицали его появление, ссылаясь на неподходящий для праздных речей момент и опасность возможных подосланных убийц и имперских шпионов. На это Стеркур крайне убедительно изображал возмущение; какие еще, мол, убийцы и шпионы, да еще в его же городе?!

Кто-то в толпе вдруг закричал что-то нечленораздельное, но подействовало это на толпу на редкость эффективно. Все затопали ногами, закричали, засвистели. Задремавший от тщетности имперец оживился, огляделся и обратил взор ко двору. Ворота дворца отворились и из них богато одетый герольд. Он поднял руку со значением и толпа несколько поутихла. Тогда он огласил:

— Жители и гости Виндхельма! Вам уготована великая честь: наш ярл Ульфрик Буревестник, сын Хога Буревестника, соизволил одарить нас своим присутствием! Ему сопутствует прекраснейшая Лайла Рука Закона, ярл Рифтена и наша ярая союзница! Их сопровождают досточтимые таны обоих городов. Настоятельная просьба проявлять уважение друг к другу во время процессии. Дорогу истинному Верховному Королю Скайрима и его народа!

Железные ворота дворца отворились и из них спешно маршировали гвардейцы, а за ними следовала идущая под руку пара: высокий мужчина в нарядных темно-синих одеждах и статная женщина в зеленом платье и пышной шубе. Толпа возликовала, засвистела, закричала. Простой люд аплодировал своему лидеру. Ульфрик Буревестник, объятый всенародной любовью, гордо шагал по мемориальной площади со своей знатной избранницей, Лайлой Рукой Закона. Таким и запомнился Стеркуру ярл Виндхельма за время их короткого знакомства: бесстрашным, уверенным и невозмутимым — как перед лицом смерти в драконьем пламени, так и на глазах у своей публики. Не мог имперец также не отметить эффектность ярла Лайлы: красивой бы он ее не назвал, но она определенно привлекала внимание своим благородным станом, гордым взглядом пугающе серо-голубых глаз и толстой рыжей косой. Легкое касание времени и морщин на ее бледной коже пока еще могло прикрываться пудрой и румянами. Следом за парой ступали досточтимые граждане: таны, советники, чиновники, высшие армейские звания. Пройдя к середине площади, Ульфрик остановился и обратился к народу. Толпа затихла в ожидании речи.

— Братья и сестры! — воскликнул он. — Буду краток, как всегда. Мы живем в тяжелое время. Я вижу, как непросто дается вам житие последних месяцев, я слышу ваши просьбы, в поте лица работаю над ними. За стенами города идет опустошающая война, из-за которой не хватает еды, денег и людей. Мы яростно сражаемся за вас, за нашу с вами свободу. Темные времена пройдут только когда мы победим. Мой верный товарищ и командир моих войск Галмар Каменный Кулак сообщает о победе за победой каждый день. С каждой лигой мы все ближе к Солитьюду, к концу этой войны, к началу новой жизни. Поэтому мне нужны вы, каждый из вас! Мужайтесь, братья и сестры, ибо мне нужны сильные люди, на плечи которых взвалится восстановление Скайрима. После победы именно вы поможете нашей стране встать с колен, стертых в кровь под гнетом Империи! Испокон веков мы решали свои проблемы сами, а западный Скайрим стелился перед Сиродилом!

По толпе прошелся одобрительный гул.

— Теперь хочу обратиться ко всем служивым, что присутствуют на этой площади в сей час, — продолжил выступление Ульфрик. — Напомните им, что солнце встает на востоке, не на западе! И вскоре солнце нашей победы, нашей свободы, взойдет на востоке! Империя хочет отведать нашей стали, так угостим ее! Вперед, мои братья и сестры Бури! Ваши имена уже нанесены на стенах Зала Славы в Совнгарде!

Буревестники одобрительно воскликнули. Толпа поддержала их аплодисментами и восклицаниями.

— В последнее время соглядатаи доносят мне и моим военачальникам о тревоге, идущей с запада. Из Хаммерфелла движется один из карательных легионов на подмогу Туллию. Всего один легион, потрепанный боями, уставший. Их миссией являлось подавление восстания и истребление оппозиции в Хаммерфелле. Теперь они идут в Скайрим подавлять нас. Уставшие, измученные воины желали вернуться домой, но император послал их сражаться в новой войне, обретя их на верную гибель. Они чувствуют, что правда не на их стороне. Думаете, такое подспорье поможет Туллию против нас?

— Нет! — стократно донеслось из толпы.

— Жалкая подмога от жалкой и ослабевшей Империи! Они стоят друг друга. Их бойцы сотнями сдаются в плен, дезертируют, бегут с поля боя. Империя, которую я знал, за которую я проливал кровь, никогда не сдавалась! Их эльфийские хозяева смеются над их потугами погасить пламя наших сердец, но скоро мы дойдем и до тех и до других, чтобы вырвать этот надменный смешок из их грудей! Будь проклят Талмор!

— Да!!!

— Мы вернем поклонение Талосу в Скайрим и решим проблему с драконами, это я вам обещаю. Со всей страны люди стягиваются в наш город, чтобы помолиться в его храме, последним на весь Тамриэль. Моя благородная спутница, ярл Лайла Рука Закона, горит желанием освободить родину. Засим я объявляю вам, что ярл Лайла и я решили упрочить союз наших городов. Сегодня, в День Любви, мы помолвились.

Толпа горожан и солдат взорвалась аплодисментами, возгласами и свистом. Все радовались знаменательному событию. Ульфрик и Лайла, держась за руки, улыбались. Таны и знатные господа позади присоединились к поздравлению. Пара поцеловалась. Когда гул немного ослаб, Ульфрик поднял руку, требуя тишины.

— Сегодня празднуйте, радуйтесь и любите, — подводил он к завершению, — ибо завтрашний день сулит нам много работы. Скайрим будет свободен, друзья. Да благословит вас Талос!

С этими словами Ульфрик и Лайла, взявшись за руки, направились к храму Талоса в западной части города. Народ перед ними расступился и вся процессия шла по широкому коридору. Горожане шли за ними, радостно улюлюкая. В храме они дали первую супружескую клятву, но Стеркур этого уже не видел.

После ухода Ульфрика и его невесты, он отправился в застенки города. За мостом, где ныне царили ажиотаж и веселье, ничем не хуже, чем в городе, он лицезрел открытую ярмарку. Спешно миновав прилавки и тарантасы, он зашел в небольшой палаточный лагерь каджитов. В отличие от праздной толпы коты спокойно сидели у костров, курили трубки и лишь безучастно оглядывались на веселье позади. С ними сидели и другие люди; общались и делились новостями.

— Доброго вечера и веселого Дня Любви вам, друзья! — поприветствовал Стеркур обитателей лагеря. — Могу я погреться у вашего костра?

— И вам, добрый путник, того же, — пожелал в ответ сидевший на коврике кот. Одет он был в меховой плащ, серую рубаху и зеленые бриджи. На пушистую голову был накинут капюшон. — Будьте нашим гостем, присаживайтесь, согрейтесь. Зима в Скайриме сурова даже для нашей шерсти.

— Благодарю, но я стоя погреюсь.

Стеркур встал у костра и выставил руки. Приятное тепло окутало сухие и замерзшие ладони.

— Да уж, наслышан я о скайримских морозах, но никак не ожидал такой стужи. Меня Стеркур звать кстати. Я тут по работе мерзну и голодаю. А как ваши деньки проходят?

— Я — Арратх, глава этого каравана, — представился каджит, сняв капюшон. По голосу и шерсти Стеркур понял, что этому коту очень много лет. Говорил он с присущим кошачьим акцентом. — Деньки наши могли быть и получше, но спасибо, что спросили. Надеюсь, ваши дела процветают. Нынче каджиту сложно наткнуться на вежливость в этом холодном краю, особенно в предместьях Виндхельма.

— Спасибо большое, процветают. Жаль, что вас не пускают в город, но так уж вышло. Разные народы, разные взгляды. Вопрос воспитания. У меня вот тоже с вашим братом был неприятный опыт, — Стеркур указал на шрам на брови, — но отношусь я ко всем с уважением.

— Рад за ваше благоразумие, Стеркур. Мы уже не обижаемся на местных, торговля идет неплохо, а это главное.

— Чудный праздник устроили, согласитесь?

— Мне больше понравился День Пелагия¹, две недели назад. Веселее было.

— Увы, я к нему не успел. Один из моих любимых дней в году. Можно веселиться и дурачиться без последствий.

— Прерогатива веселиться и пировать во время войны и голода принадлежит только богатым городам вроде Виндхельма или Солитьюда, — печально подметил каджит. — Вряд ли жители деревень разделяют это чувство праздника.

Стеркур промолчал. Некоторое время они молча смотрели на горящий костер.

— У вас наверняка есть связи с другими каджитскими караванами, — предположил имперец.

— Есть, конечно, с некоторыми, но мы стараемся держаться особняком. Я и моя семья, — указал Арратх на каджитов, беседующих с прохожими, — держим путь из Риммена, что в самом Не Квин’ал…

— Далеко, — Стеркур присвистнул. — Я слышал про Риммен, но Не Квин’ал звучит незнакомо.

— Это на нашем языке, но весь Тамриэль знает это королевство как Анеквина.

— Ах да, Анеквина и Пеллетин. Северное и южное королевства Эльсвейра. Я был там с отцом и братом. Продолжайте, я вас перебил.

— Мы поддерживаем связь с другими караванами через одно семейство, которое курсирует по провинции. Его глава, предприимчивый молодой каджит по имени Ри’сад, является моим надежным партнером в делах. Всегда лучшие товары по лучшим ценам. А вы что-то желаете купить? — гадал Арратх.

— Не совсем, но я и вправду пришел с просьбой к вам. Я бы хотел передать вот это, — сказал Стеркур, вынув из котомки сложенный вчетверо лист пергамента. — Это письмо нужно доставить в город Вайтран, что к юго-западу отсюда. Я знаю, что каджитские караваны передвигаются быстро и не распространяются о чужих делах.

На морде кота растянулась хитрая улыбка.

— А вы, значит, промышляете темными делишками. Нет, не стоит мне об этом спрашивать.

— Никаких темных дел. Это письмо моей подопечной в Вайтране.

— Письмо приемной дочери? А чем же вам в таком случае почта не угодила? По вашему виду я бы не сказал, что курьеры и голуби вам не по карману.

— Партнеры, с которыми я работаю не знают о моих домочадцах. Пусть так и остается.

— Понимаю. Назовите точный адрес. Я передам его ближайшему вознице вместе с письмом. Денег платить не надо.

— Это дом в Равнинном районе, справа от главных ворот и чуть выше по улице, возле кузнечной лавки. Адрес указан на обороте.

— Хорошо, — кивнул престарелый кот.

Стеркур отбросил сомнения и передал письмо.

— Огромное спасибо, Арратх. Добра вам и вашей семье.

— И вам того же, добрый человек. Пусть дорога приведет вас в теплые пески.

Имперец откланялся и ушел. На обратном пути он полюбовался ярмаркой и со спокойной душой возвратился в город.

Дома у Нирании он поделился впечатлениями от речи Ульфрика, умолчав о своем походе к каджитскому лагерю. Эльфийка приняла это во внимание, а также напомнила ему о важности поддержания связи с ней в походах через голубиную почту или военных гонцов. После сытного ужина Стеркур попрощался с коллегой и отправился в казарму.

***

По зимней роще к югу от Виндхельма шел хирд воинов-буревестников. Минуло уже два дня с праздника. Утром семнадцатого числа из города было отправлено девять хирдов на юг. На землях Истмарка и Рифта располагались множество подвластных мятежникам фортов и крепостей, но самых крупных и стратегически важных было три: форт Гринвол, форт Амол и Тревская застава. Последние две стояли на берегах рек, что обеспечивало контроль над судоходством в двух владениях. В каждую крепость направили по три хирда. Форт Гринвол, самый отдаленный от Виндхельма, стоял подле большака на подступах к Рифтену. Именно в этот форт следовал отряд Стеркура и еще два других. Девять хирдов разбились на три равные группы. Состав каждой группы насчитывал один крупный хирд по четыреста воинов и два сопровождающих хирда поменьше. В общей сложности из Виндхельма отбыло чуть более двух тысяч шестисот воинов и около трехсот человек обслуги. Дружина, в которой служил Стеркур, замыкала арьергард более крупного хирда. Двести тридцать бойцов пробирались по заснеженным лесным тропам. Стеркур посчастливилось оказаться в составе четырнадцати всадников, которым сугробы были нипочем. Всадники эти происходили из знатных родов каждый. Их сопровождали слуги и оруженосцы.

Суннэмериль преодолевала путь без серьезных трудностей. Шел отряд размеренным темпом. Вчера пешие воины пели песни и травили анекдоты, но второй день похода давался гораздо сложнее. Зато всадники чувствовали себя прекрасно. Они обсуждали свои похождения в День Любви.

— А чего Полунорд молчит? Неужто ни к одной бабе не ходил? — спрашивали друг друга наездники.

— Ходил-ходил, скромничает небось. Эй, Стеркур, чего это ты притих? Не расскажешь ребятам о своей эльфийке?

— Да нечего рассказывать. Какой еще эльфийке?

— Брось притворство, — расхохотался всадник. — Я-то видел, как ты к этой торговке с рынка захаживаешь. В день праздника тоже у нее был. Колись давай, какая она?

— Следишь за мной, Эйк? Ты мне это брось. Хорошая она, и этого хватит, — подыграл Стеркур.

— Ее, кажись, Ниранией зовут. Высокая девочка и красивая. Может зайду к ней как-нибудь. Что она любит? Подскажи по-товарищески, а?

— Она любит, когда от мужчины не несет тухлой рыбой и медовухой. Так что забудь.

В рядах всадников пробежал смешок.

— Ну и ладно, все равно недолго тебе осталось с ней забавляться. Скоро Ульфрик всех остроухих из городу прогонит.

Три отряда поравнялись в одну линию и выехали из рощи к вечеру. Впереди простиралась огромная голая долина. Так называемый «котел», окруженный горами с юга, востока и запада. Командование старшего хирда объявило о привале на холме к югу от леса. С холма этого виднелись как на ладони знаменитые горячие источники Истмарка. Бойцы в строю только и говорили о том, как первым делом завтра прыгнут в бурлящие воды. Суровых светловолосых нордских мужчин охватил поистине девичий ажиотаж, они заметно подобрели и повеселели. Как человек южный, Стеркур не мог вообразить подобное: раздеться и принять ванну посреди зимы. Он до сих пор испытывал жестокий климатический шок от местной погоды. Так холодно ему не было еще никогда. И все же картина голых нордов, купающихся в источниках, окруженных морозными пустошами, определенно вызывала в нем некое любопытство.

Но утром приехал гонец из соседнего хирда и расстроил всех тревожной вестью о стычке с разбойниками в форте Амол. Ближайший отряд был обязан отправиться на подмогу. Честь эта выпала отряду Стеркура. Он и еще двести с лишним озлобленных буревестников пустились в смертельный марш с удвоенной скоростью.

Форт Амол стоял к юго-западу от привала и к западу от горячих источников, что несколько приободрило солдат. Отряд спустился с холма, преодолел несколько лиг по скалистой местности и достиг восточного берега Черной реки за немыслимые два с половиной часа. Стеркур отметил нечеловеческие скорость и выносливость пеших воинов-нордов. Они жаждали битвы не менее, чем купания в источниках. Тем более одно гарантированно вело к другому. А поэтому догонять их пришлось всадникам, а не наоборот.

Найдя самый узкий проток реки, воины быстро соорудили и перекинули мост, по которому без проблем прошла как пехота, так и кавалерия. На западном берегу хирд оказался за полдень. Башни крепости отчетливо виднелись за кронами усыпанных снегом елей. Из чащи доносились звуки битвы. Меж стволами сновали вооруженные люди. Они подносили к стенам лестницы, забрасывали обитателей крепости снарядами и грязным образом ругались и угрожали. Слишком их было много и больно хорошо вооружены для разбойников те были люди. Хирд образовал боевой строй и бросился в атаку. Всадники выстроились вперед, а пехтура оказывала поддержку сзади. Противник заметил приближение вражеского формирования еще с их переправы, поэтому успел построиться в две оборонительные линии. Сомнения в том, что это были разбойники, отпали, как только вражеские бойцы приняли правильную позицию и выставили копья. В чаще всадникам было негде развернуться, поэтому их атака не оказала серьезного влияния на исход битвы. На глазах Стеркура двух конных воинов сбили с седел и закололи на земле. Он резко направил Суннэмериль вбок и стрелял на скаку. Другие всадники последовали его примеру или просто развернулись. Тогда в бой вступила разъяренная пехота.

Произошла сшибка. Буревестники бились славно, но противник оказывал яростное сопротивление. Только помощь со стен крепости помогла прорвать оборону нападавших. Лучники обстреливали врагов из гнезд и парапетов. Имперец пускал стрелы одну за одной, разя ими врагов наповал, пока колчан его не опустел. Шестнадцатью стрелами оборвал он жизни семи воинов. Всадник оголил меч, закрепил щит на левой руке и погнал лошадь в гущу врагов, обойдя строй с фланга. За ним поскакали еще три всадника буревестников. Вчетвером они вклинились во вражеский ряд и полностью его разбили. Бойцы с противного бока бросились врассыпную, а их товарищам повезло меньше — всадники нещадно рубили их в боевом гневе. Меч Стеркура намок от крови, щит пополнился сколами и трещинками. Прорвав первый оборонительный ряд, хирд перестроился, выставив вперед пехотинцев, и продолжил наступление.

Зазвенели топоры и мечи, застучали булавы и щиты, копья и стрелы свистели над головами. Битва за форт Амол продолжилась поодаль от его стен. Крепость стояла на голом холме, но в окружающем тот холм лесу копошилось полчище врагов. Гораздо больше, чем предупреждал гонец. Враги не имели ни знамен, ни формы, ни прочих отличительных знаков. Это были хорошо вооруженные норды в самом разном снаряжении: от рубах и стеганок до кольчуг и панцирей. Отбросив их, буревестники позволили обороняющимся открыть врата крепости и выпустить еще один пеший хирд на помощь.

Стеркур не успел обрадоваться подкреплению, как получил стрелой в голову. Снаряд отскочил от шлема, но удар пришелся такой силы, что голова его откинулась вбок, из-за чего он неприятно потянул шею. Два хирда бросились в атаку, обратив неприятеля в предсмертное бегство. Всадники нагнали и зарубили большинство беглецов. В боевой ярости имперец спрыгнул с седла, вынул торчащее из сугроба копье и метнул в спину убегающему лучнику, что попал ему в голову мгновение назад. Лучник упал на землю, окрасив снег своей кровью. Затем Стеркур без промедления запрыгнул в седло и продолжил погоню, но боль в шее быстро истощила боевой его запал.

Наконец затрубил победный рог. Всадники прекратили погоню и вернулись в расположение отряда. Врагов, коим удалось убежать, было с полторы сотни. Убитыми насчитали триста одиннадцать человек, раненых в числе восьмидесяти увели в казематы крепости, где допрашивали и бросали в темницы.

— С кем мы сражались? — спросил Стеркур после битвы, сидя у костра.

— Судя по всему, норды-староверы, — ответил всадник Эйк. — Вероотступники.

— Не слишком ли хорошо они сражались для религиозных фанатиков?

— К ним стекаются дезертиры с обеих сторон. Те тащат наше и имперское вооружение, чем усиливают ряды отступников. Многие из них обучались сражаться вместе с нами. Вероятно, этот форт им понадобился, чтобы подобраться к Виндхельму. Это самое здравомыслящее объяснение их самоубийственной попытки захвата.

— Сколько их еще? — допрашивал имперец сослуживцев.

— Никто не знает, но много больше, чем следует. Они не признают имперский пантеон. Ни Девять, ни Восемь божеств для них ничего не значат. Они поклоняются старым богам и веруют, что те обращаются в животных в нашем мире.

— Они чинят неприятности и имперцам?

— Да уж наверняка. Пусть поубивают друг друга. Хочется побыстрее закончить эту войну.

— У имперцев еще в Пределе дела туго идут, — вмешался в разговор всадник Рори. — Тамошние дикари распоясались и саботируют поставки сырья. Поделом — вот, что я скажу. Только без обид, Стеркур.

— Никаких обид, — массируя больную шею, кивнул Стеркур.

— Что, сильно тебе досталось?

— Бывало и хуже. Раны нет, только мышцу потянул.

— Если сегодня успеем до горячих источников добраться, то попаришься в горячей воде и боль отступит.

— Еще не хватало простудиться. Не буду я купаться на морозе.

Рори и Эйк рассмеялись во весь голос.

— Дурная ты голова, Полунорд! Ничего так не укрепляет здоровье и устойчивость к холоду, как старая добрая закалка. Из баньки да в снег — красота! Станешь крепче камня.

Полунорд не стал спорить. Победоносный хирд вскоре покинул крепость и вернулся на восточный берег реки. Там отряд воссоединился с основными силами и двинулся на юг. Вечером бойцы достигли вожделенных источников и с разрешения командования ринулись купаться в них. Стеркур с ужасом взирал на гогочущих от радости нордов, которые сбросили с себя одежды и прыгнули в горячие воды. В этом месте не было снега, ибо он даже не долетал до земли. Ближайшие сугробы начинались в двадцати-тридцати метрах от воды.

Здесь ужасно несло серой, чей запах, как известно, напоминал зловоние тухлых яиц. Гейзеры били из желтых-коричневых кратеров, вздымаясь на немыслимые высоты. Источники находились в самом сердце истмаркского котла. В радиусе нескольких верст горизонт не прерывался ни единой скалой, ни лесочком, ни ущельем. Ровная серая долина, застрявшая во времени. Крестьяне из ближайших деревень приходили сюда купаться, но, прознав о приближающемся войске, никто не смел явиться. Стеркур видел, как несколько охотников спешно выпрыгнуло из воды, завидев хирд издалека. Голышом они бегали в попытках собрать вещи, одеться и исчезнуть с пути. Всадники находили это потешным.

Командование хирда приказало выйти из воды и разбиться по группам. Выстроилась первая очередь на купания. Каждой группе отводилось по полчаса на все процедуры. Одновременно купаться могли только две группы по двадцать пять человек. Сегодняшней победой в сражении отряд Стеркура заслужил искупаться первым. Боевые товарищи уговаривали южного сослуживца раздеться и принять горячие ванны. Сначала имперец отнекивался, но в конце-таки поддался уговорам. К его удивлению уколов мороза он не почувствовал. Было холодно, но вполне терпимо. Он вошел в воду и почувствовал как тепло обволакивает его ступни. В самом глубоком месте воды было по колено, поэтому все лежали буквально на дне. Стеркур лег, заложив руки за голову, и растворился в мгновении. Этот короткий отдых стоил всех усилий последних дней. Вода бурлила под туловищем, приятно массируя икры и спину. Кожа порозовела, мышцы расслабились. Спазмы в шее прекратились, боль проходила. Лицо его продувалось легким ветерком. Вскоре и запах серы перестал донимать его. Смертельно уставший после битвы и тяжелого зимнего похода, он чувствовал себя в этих горячих источниках ничуть не хуже, чем в дорогостоящих термах Имперского Города.

— Ну как ощущения? — спросил его Рори.

— Сильно лучше, чем я ожидал, — кивнул он и засмеялся. — Спасибо, парни.

— В тебе течет нордская кровь, парень. Холод тебе уже нипочем.

Во время купания некоторые бойцы выходили из горячей воды, добегали до сугробов и прыгали в них с головой, сопровождая это дело шутками, криками, свистом и смехом. Такими перепадами температур норды закаляли тела с малых лет и посему вырабатывали в себе устойчивость к холодам. Такая у них была забава. Вскоре к веселью подключился и Стеркур. Он прыгал в сугроб, затем бежал к воде, и так еще три раза. Затем он омыл Суннэмериль, пройдясь щеткой по шее и крупу. Когда первым двум группам было велено освободить купальные места, то остальные продолжили эту славную традицию. Вышедшие из воды тем временем подготавливали лагерь к ночевке.

К окончанию водных процедур уже стемнело. Бойцы чувствовали себя обновленными, посвежевшими. Такого количества довольных вояк Стеркур не видел никогда. Они с готовностью выступили следующим утром и продолжили путь к форту Гринвол ускоренным маршем.

***

Разведка сообщала, что в окрестностях Гринвол все спокойно. Форт работал в штатном режиме и ожидал подкрепления. Хирд прибыл в тирдас, двадцать второго числа месяца Восхода солнца. Вчера дружина миновала несколько деревень и сторожевую башню. Теперь она находилась на землях Рифта, чья владычица недавно обвенчалась с Ульфриком.

Крепость стояла прямо вдоль большака, меж двух холмов, окутанных лесами. Представляла она собой удручающее зрелище. Крепостные стены нуждались в серьезном ремонте; в двух местах необходимо было залатать бреши. Размерами Гринвол был чуть меньше Амола, но имел на своей территории частично обвалившуюся башню и двухэтажную казарму.

По прибытии Стеркура сначала отрядили на работу по сбору хвороста и древесины для топки печей, но вечером того же дня отправили на строительные работы. Однако когда выяснилось, что ни материалов, ни средств к их покупке не хватает, его, как самого грамотного в отряде, передали под руководство местного снабженца по имени Бакр. Был это благородного происхождения норд, перешедший на сторону мятежников из легиона еще во времена правления Истлода II.

Стеркур сходу решил воспользоваться этой их схожестью и втереться к нему в доверие. При легионе Бакр служил интендантом. По старой солдатской привычке он стриг волосы коротко и брился каждые два-три дня. Служба в имперской армии изваяла из него сурового, немногословного и крайне требовательного человека. Его хускарл не обладал должными познаниями в математике, поэтому старый благородный норд с радостью принял в помощники образованного имперца. Вместе они начали работу по подсчету снаряжения, стройматериалов и провианта. Днем они работали в поте лица, а по вечерам Бакр предавался своей единственной слабости — медовухе. Интендант пил в меру, но болтливый имперец развязывал ему язык и вынуждал раскрываться все больше и больше. В эти моменты Стеркур чувствовал себя настоящим шпионом, мастером слова. Он выяснил, что у Бакра был сын, которого осудили за поклонение Талосу и бросили в темницу, где тот и скончался. Отец не мог смириться с подобной несправедливостью. Империя, за которую он и тысячи других нордов проливали кровь на полях боя в Сиродиле в Великую Войну, обвинила их в том, за что сама сражалась, предала забвению их верность и приверженность. Однако он не всегда поддерживал хищные взгляды и действия своего лидера Ульфрика. Убийство верховного короля Торуга глубоко опечалило Бакра. Он искренне считал, что можно было обойтись без этого.

На третий день в форт прибыл военачальник буревестников Гоннар, также известный как Гоннар Клятвенник. Он руководил войсками и крепостями во владении Рифт, а также служил военным советником при дворе Лайлы Руки Закона в Рифтене. В нордской военной структуре командиров и военачальников, не являвшихся ярлами или конунгами, называли древним словом «хевдинг», означающее «вождь». Хевдинг стоял во главе одного или нескольких хирдов, в чем ему помогал форинг, исполняющий обязанности правой руки.

Сопровождавший Гоннара хирд состоял из трехсот восемнадцати воинов, из которых двадцать три — всадники. Стеркур стоял на восточной стене, над вратами, и помогал Бакру с подсчетами, когда дозорные объявили о приближении небольшого войска. Хирд Гоннара проходил прямо под ними и хевдинг выглядел в крайней степени недовольным. Высшие чины в армии мятежников носили медвежьи шкуры поверх брони, как плащи или накидки. Под медвежьей мордой Стеркур разглядел угрюмую, если не злобную, физиономию Гоннара. Рядом с ним ехал помощник в меховой шапке. Имперец заметил только его заплетенную в косу темную бородку. За ними въехали всадники, а пехтура маршировала в форт последней. Бойцы салютовали друг другу, смотря на сослуживцев со стен.

— Злой, — резюмировал Бакр сиплым старческим голосом. — А отчего ему быть добрым? Дыры не залатаны, стены и здания крошатся, запрос по материалам не сформирован. У нас даже примерные нужды на ремонт не подсчитаны. Эх, пойду нагоняй выслушивать. Стой тут и продолжай счет, Стеркур. Когда вернусь, чтоб полный отчет по карьерному камню, гвоздям и дегтю был готов. Усек?

— Так точно, — подтвердил Стеркур. — Полный отчет по камню, гвоздям и дегтю.

— Не торопись; у тебя часа два — не меньше. Управишься и сам.

Снабженец оставил помощника и спустился приветствовать капитана. Стеркур же смотрел на пехотинцев буревестников. Он, как внедренный шпион, подмечал снаряжение врага, его оружие, построения и численность отдельных формирований. Его взгляд бегал от лица к лицу, пока вдруг не заметил одно знакомое, но глаза уже потеряли его. Имперец снова окинул идущих быстрыми взглядами в поисках того самого лица и нашел его. Трудно было поверить глазам, но перед — вернее, под — ним действительно маршировал Ралоф. Тот самый брат по несчастью, с которым он пережил Хелген и несколько совместных приключений. Он носил ремешок на лбу и отрастил пышную бороду.

— Ралоф! — воскликнул имперец. — Ралоф из Ривервуда, посмотри наверх!

Несколько воинов рефлекторно посмотрели наверх. Молодой норд узнал голос, но не мог узнать его обладателя. Стеркур тоже оброс темной щетиной, а волосы носил распущенными с небольшим хвостом на затылке. Но вот глаза Ралофа сверкнули, лицо прояснилось, нарисовалась улыбка. Он радостно объяснил кому-то из сослуживцев, что знает этого человека на стене. Имперец спустился, чтобы поприветствовать товарища.

— Стеркур! Живой и здоровый, ну надо же! — воскликнул Ралоф.

— Иди сюда, братец, — не сдерживая улыбки, распростер руки Стеркур.

Друзья крепко обнялись. Ралоф не пожалел щита и копья, уронив их на землю.

— Вот уж не ожидал тебя увидеть в наших рядах! — удивлялся норд, сжимая в могучих объятьях своего друга. — Ты как здесь оказался? Как жизнь, дружище?

Небольшой укол совести почувствовал имперец. Ему снова придется врать. Они встали друг перед другом, не в силах сдерживать радостные улыбки.

— Да вот не перестает меня удивлять. Много чего случилось за эти месяцы. Обо всем надо бы рассказать. Наш хирд прибыл два дня назад. Меня вот в помощники квартирмейстеру определили. А ты как поживаешь?

— Очень даже, брат, очень даже. Несу службу вот в хирде Гоннара. А ты высоко летаешь, как посмотрю. Помощник Бакра, м? Дорогого стоит. Нам в самом деле необходимо сесть и поговорить, рассказать друг другу о новостях за кружкой эля. Эй, ребятки, это Стеркур; я вам о нем я рассказывал. Мой друг, с которым мы пережили Хелген, отбивались от великана и просаживали огромные деньги в Вайтране. Рад тебя видеть, старина. Что это ты отрастил на лице? Что за безобразие? Мне подражаешь, а? Оброс, как тролль.

— Борода держит лицо в тепле. Вот и отращиваю. Пока только щетина, а уже жуть как чешется.

Ралоф посмеялся.

— Поздновато ты спохватился, — заключил он. — Весна наступит через неделю. Бороду за такое время никак не отрастить. В Рифте и других южных владениях снег быстрее тает и холода проходят. Но тебе идет, знаешь.

— Спасибо. Ну, ступай, солдатик. У меня работы полно. Вечером увидимся?

— Безо всяких сомнений! Мой хирд тут надолго. Гоннар и Ивар лично будут следить за ходом работ. Скорее всего, мы все будем ремонтировать и достраивать форт. Так что времени у нас полно.

— Это замечательная новость, брат! Тогда до вечера.

Буревестники пожали друг другу руки и разошлись по делам. До вечера Стеркур с помощником. Бакр так и не объявился, но передал через посланца необходимые указания. Позже выяснилось, что хевдинг Гоннар держал совет аж до полуночи. Столь много и долго пришлось выслушивать его справедливые претензии. Престарелый квартирмейстер вернулся в свои покои очень поздно.

Тем временем, после окончания работ Стеркур сидел в столовой и выпивал с сослуживцами. Он рассказал Ралофу о своих приключениях, по привычке умолчав о своей роли убийцы дракона, довольствуясь лишь участием в победе. Зато не постеснялся своего участия в темных делах Гильдии Воров и показал трофейный меч, найденный на чердаке поместья «Златоцвет». Особо гордился кобылой, которую получил в награду у Соратников. Ралоф же подметил, что сам в то время находился неподалеку от Рифтена и в какой-то момент они могли встретиться. Вспомнили Ривервуд, поговорили про свадьбу Камиллы Валерии, про Хода и Гердур, про тоску по дому. Стеркур чуть было не рассказал об истинной причине, по которой он остался в Скайриме. На вопрос о том, как он оказался в армии буревестников, пришлось выдумать новую историю. Вернее, он просто выбросил из истории Солитьюд и легата Туллия. После того, как доблестные стражи Вайтрана одолели проклятого змея крылатого, он оказался в лазарете храма Кинарет. В благодарность за помощь в защите города ярл Балгруф даровал ему на сей раз настоящий титул тана, почетную фибулу, дом и хускарла в придачу. В доме том Стеркур и жил какое-то время, приютив маленькую девочку с улицы. Тогда-то его и осенило. Он желал продолжить помогать жителям Скайрима, а поскольку дорога в легион и домой ему закрыта, то ему ничего не оставалось, как вступить в ряды Братьев Бури. В конце имперец рассказал о недавней битве с сектантами старой веры за форт Амол и купаниях в горячих источниках.

Если бы кто-то рассказал подобную историю Стеркуру, он бы не поверил. Но простодушный Ралоф верил всему. Сомнения вызвал только дорогущий меч, который по неведомой случайности забыли на чердаке недавно проданного поместья.

— Вот так я и оказался тут, — резюмировал рассказчик.

Все за столом слушали его историю. Где-то дополняли, где-то комментировали, но в общем итоге все увлеклись захватывающим рассказом.

— Тебе бы в писаки пойти, — советовали сослуживцы. — По твоим похождениям хоть книгу пиши.

— На несколько томов наберется.

— Если бы я умел читать, купил бы!

Все за столом дружно усмехнулись.

— А ты еще писал письма родным? — спросил Ралоф.

— Конечно, — отозвался Полунорд. — Когда обзавелся домом и когда записался в армию. Отец и брат, вероятно, тяжело восприняли мой переход на вашу сторону, парни, но на родине мне светит только виселица или плаха. Другого выбора не было.

Касательно второго письма имперец откровенно солгал, но для поддержания истории он нашел эту ложь применимой к нынешней ситуации.

— Все ты правильно сделал, Стеркур, — подбадривали буревестники.

— А ты писал сестре, Ралоф? — обратился имперец. — Она очень за тебя переживала.

— Да, нанял писаря. Вышло в копеечку, но оно того стоило. Как там Гердур?

Стеркур не успел ответить. Его прервал чей-то звонкий голос.

— О чем толкуете, дамочки?

Сначала Стеркур подумал, что голос принадлежал женщине или подростку, но вдруг перед ним явился незнакомый молодой мужчина в серьезном обмундировании. Кольчужная рубаха позвякивала под плотной бригантиной с синей накидкой. На запястьях блестели традиционные нордские браслеты. Странной формы лицо выражало неизвестную доселе эмоцию; притворное дружелюбие, под которым скрывалась подозрительность. Внимательный взгляд незнакомца окинул всех сидящих за столом воинов, кроме Стеркура, будто его вовсе не было в помещении. Имперец же рассматривал пришельца свободно и даже с некоторой наглостью. Что-то цепляло во внешности этого человека, в его поведении и манере держаться. На голове колыхался светлый чуб, закрывая половину лица, а виски были выбриты наголо. Большие карие глаза бегали по сторонам. Лицо его было слегка ассиметрично, формой напоминая полумесяц. Сам он был невысок, худощав, но жилист и крепок с виду. Нос вытянут, подбородок косил влево, лоб низок и морщинист, щеки впалые, а скулы острые. Незнакомец носил короткую щетину с пышными усами. Под глазами собрались темные круги, а само лицо было бледно, как смерть.

— Ивар, садись к нам! — воскликнул кто-то за столом радостно. — Мы тут новичка подбадриваем. Вон он сидит, Стеркуром звать, но мы его Полунордом кличем.

Наконец глаза Ивара обратились к имперцу. Как коршун вцепился он взглядом в новое лицо и с любопытством осмотрел.

— Это Ивар Молниеносный, — поспешил объяснить Ралоф, — наш форинг, главный помощник воеводы. Когда Гоннара нет, он в хирде за главного. Он тоже отличный лучник, как и ты. Ивар, это Стеркур, сын Гравибуса, мой добрый товарищ и искусный воин.

Стеркур встал из-за стола и подошел к форингу. Он оказался ниже имперца на полголовы. Для норда Ивар считался низкорослым. Они пожали руки за предплечья и кивнули друг другу

— Сиродилец в рядах Братьев Бури, да еще такой здоровый. Не знаю, что и сказать, — совсем неискренне удивлялся помощник вожака. — Ну, будем знакомы, Стеркур, сын Гравибуса. Как тебя к нам занесло?

— Да мы вот только обсуждали это, — вновь вмешались бойцы за столом. — Садитесь, отужинаем да поболтаем.

— Рад знакомству, Ивар Молниеносный, — ответил Стеркур, игнорируя призыв сослуживцев. — Ралоф убедил примкнуть к буревестникам.

Имперец едва не выговорил «к мятежникам».

— Молодец, Ралоф, первоклассный вербовщик ты наш. А почему «полунорд», позволь спросить?

— Наверно потому как мама у меня нордка, — развел руками Полунорд и улыбнулся.

Ивар заулыбался в ответ и от улыбки этой Стеркуру стало не по себе.

— Так и думал, — довольно помахал пальцем Ивар. — Внешне ты как-то не определился между нордом и сиродильцем, но пахнешь как южанин, это уж точно. Матушка-то небось падка на имперское золотце, а?

— Что? — переспросил Стеркур в недоумении. Он подумал, что ослышался, и очень бы хотел, чтобы ему это просто послышалось.

— Да ничего, старая нордская шутка, — все также неискренне засмеялся Ивар. — Ну-ка, парни, подвиньтесь. Дам я ножкам отдохнуть.

Буревестники расселись и уступили место командиру. Он уселся и тут же отхватил краюху хлеба с подноса. Видно, он был простолюдином, иначе бы никогда не сел за один стол с обычной солдатней. Стеркур вернулся на свое место слева от Ралофа.

— Ох и устал я, ребята. Вожак и остальные все еще там. Давненько Гоннар так не свирепствовал, — прожевывая подсохший хлеб, рассказал Ивар с довольной ухмылкой. Ему явно доставляло наслаждение наблюдать за тем, как командир отчитывал подчиненных, но он ненавидел, когда тот отчитывал его самого.

Иногда Стеркур ощущал тяжесть его взгляда, даже если Ивар и не смотрел на него. С момента их знакомства имперец вообще не переставал ощущать эту тяжесть. Он и сам с тех пор приглядывался к форингу. Например, за столом заметил, что левая часть лица Ивара двигается неестественно, будто бы меньше, чем правая. Видимо, низкорослый норд страдал параличом лица. Поэтому он выглядел так странно и потому зачесывал волосы налево, скрывая за ними свой недуг.

С этим человеком Стеркур позабыл про спокойствие в форте Гринвол. Ивар внушал чувство постоянной тревоги, от него веяло опасностью и непредсказуемостью. Снаружи казался он дружелюбным и даже сочувствующим, но даже сослуживцы-буревестники чувствовали себя некомфортно рядом с ним.

***

Шло время. Дни складывались в недели, а недели казались годами. Все это время бойцы провели в расположении форта, помогая с реставрацией стен, латанием крыш и брешей. Буревестники шутили, что вербовали их в качестве воинов, но большую часть времени они работали строителями.

Стеркур и Ралоф наконец проводили много времени вместе. Вместе трудились, вместе отдыхали, вместе тренировались. Имперец даже начал учить друга грамоте в свободное время. Служба перестала казаться такой монотонной, когда два друга наконец встретились вновь. Однажды они все же исполнили задуманное и отправились в составе одного отряда купаться в горячих источниках. Тот день друзья запомнили надолго. Им было весело и хорошо, как некогда в Вайтране. Не хватало только женской компании, но и с этим Стеркур пообещал не затягивать.

Форингу Ивару же их дружба казалась подозрительной, но поводов для тревог пока не было. В первые дни весны ремонт форта Гринвол приближался к завершающей отметке. За заслуги в работе и помощи снабженец Бакр отметил Стеркура перед командованием как ответственного и умелого сотрудника, чья рука принесет больше пользы в штабе, чем на поле боя. Со временем ему стали больше доверять. Но верный Империи спекулаторий² Стеркур Эксимий только конспектировал все преимущества и слабости армии мятежников. Распорядок дня, поставки материалов и припасов, настроения среди народа. Как это часто бывает, мнения местного дворянского сословия, военнослужащих и крестьян разительно отличаются. Что в Истмарке, что в Рифте крестьяне жаловались на нехватку продовольствия из-за обеспечения армии, а также на повышенные земельные налоги. Стеркур дважды участвовал в заборе оброка с крестьян в нескольких деревнях. Выглядели люди крайне обреченно. Далеко не все пережили зиму. Большинство из добровольцев шли в армию мятежников, потому что там кормят. Солдаты высылали жалованье семьям: родителям, детям, братьям и сестрам. Даже в отряде Стеркура были такие. Командование в большинстве своем состояло из дворян, а солдатня — оголодавшие крестьяне. Как и говорил Аластаир. Помимо этого Стеркур выучил расположение большинства лагерей и крепостей в Рифте и Истмарке, их состояние и примерная численность войск. Союз Братьев Бури и разбойников, что сидели на отдаленных переправах, граничащих с имперскими владениями, не так давно распался. О дальнейших планах буревестников скромный помощник интенданта знать много не мог, но все, что было ему ведомо, он записывал и тщательно скрывал от сослуживцев. Все собранные сведения он отправлял почтой своей связной Нирании в Виндхельм под видом любовных писем.

Первое письмо он отправил на следующий день после прибытия хирда Гоннара. Ответ получил через неделю. В нем Нирания поблагодарила за сведения и уругала его за то, что попытался отправить письмо в Вайтран мимо нее. Как оказалось, каджиты у стен Виндхельма тесно работали с Ниранией и составляли немалую часть ее подпольной шпионской системы в восточном Скайриме. Письмо все же было отправлено, поскольку Нирания не нашла в нем ничего подозрительного или компрометирующего, но теперь знала о существовании Люсии. Стеркур очень остерегался шантажа, но Нирания не собиралась применять нечто подобное. Их переписка длилась две недели. Стеркур отправил три письма, чем вызвал подозрения Ивара. Форинг начал внимательно приглядываться к загадочному полунорду-полуимперцу.

Ремонт шел быстрее плана и обещал закончиться в кратчайшие сроки. По такому поводу командование форта распределило расписание увольнительных для солдат. Стеркур и Ралоф уговорили хевдинга и помощников выделить им и их отряду увольнительный в одно время. Так десятого числа бойцы получили заслуженные увольнительные. Ралоф выдвинул идею отправиться в Рифтен и отметить там получение первого жалованья Стеркура. Имперец приветствовал идею с энтузиазмом, ибо сам обещал другу приятное время в женском обществе.

Примечания:

1 — Аналог Дня Дурака или 1 апреля. "День Безумного Пелагия — это шуточный праздник в мире The Elder Scrolls, отмечаемый 2-го числа месяца Восхода Солнца (2 февраля), преимущественно в Хай Роке. Он установлен в честь императора Пелагия Септима III, известного своей безумной жизнью, и представляет собой традицию, основанную на юмористическом поминании этого исторического персонажа.

2 — шпион или разведчик в Древнем Риме. Преимущественно спекулатории использовались в военных и политических целях.

«Под чутким руководством» Часть II

К десятому числу месяца Первого зерна в столице Рифта активно таял снег. Весна на юге наступала быстрее, а зима проходила намного мягче, чем в том же Истмарке. Стоял чудесный ясный день. Снег на крышах блестел в лучах солнца, прибрежные воды озера Хонрик потихоньку избавлялись от ледяной кромки, в лесах просыпалась жизнь. Группа воинов-буревестников отдыхала в полупустом зале «Пчелы и жала». Пусть Гринвол и был окружен всеми необходимыми благами, от кузниц до постоялых дворов и борделей, солдаты все как один рвались в город, подальше от присмотра старших товарищей.

Несколько месяцев назад Стеркур сидел за этим же столом в компании других буревестников и Мьол Львицы, но обстоятельства были несколько иными. Сейчас же он отдыхал с сослуживцами, которых успел узнать за короткое время. Ралоф травил старые байки, попутно осушая кубок за кубком. В компании раздавался громкий смех, возгласы, грязные ругательства и песни. Держатели заведения Кирава и Тален-Джей в спешке разносили еду и выпивку. Пьяный жрец из храма Мары спросил дозволения присоединиться к компании воинов, но, не дождавшись ответа, грохнулся на пол в пьяный сон. Буревестники рассмеялись и помогли хозяевам вывести напившегося гостя. Они довели его под руки до храма, где верховный жрец, редгард по имени Марамал, искренне поблагодарил добрых бойцов и благословил их найти истинную любовь в жизни. На поиски любви они отправились в портовый район Рифтена.

Чудесный вид на озеро заворожил Стеркура. Солнце вознеслось над округой и застыло в зените, отражаясь в водной глади. В этот момент в нем проснулось желание стать художником-пейзажистом; настолько красивой предстала перед ним картина. Перед Ралофом тем временем тоже предстала картина не менее достойная. На причале возле рыбацкой лодки стояла женщина в синем платье с корзинкой в руке. Статная, высокая, златовласая красавица с пышными алыми губами выбирала рыбу на прилавке. Заплетенные в хвост волосы колыхались на ветру, как победоносная хоругвь на поле боя. Побежденным на том поле был Ралоф. В невозможности отвести взгляд он стоял в ступоре и взирал на свою победительницу.

— Утри слюни, братец, — отвлекся от пейзажа Стеркур. — Нельзя так на людей смотреть. Даже если они такие красивые.

— Она прекрасна, — ответил Ралоф. — Посмотри на этот стан, на волосы, на плавность ее движений. Я будто во сне.

— Сложно не согласиться. Поистине северный пейзаж. Красивая северянка на фоне северной природы. И рыбы. Погоди-ка, а мне она кажется знакомой.

— Ты ее знаешь? Откуда?

— Возможно, — копался в памяти Стеркур. — Что-то знакомое в ней есть. Она напоминает мне хозяйку ночлежки, где я… жил.

Имперец осекся на полуслове, едва не рассказав о том, как выбивал долги из торговцев пару месяцев назад. Эта женщина была в их числе.

— Ты же жил в «Пчеле и жале».

— Не только. В общем это в самом деле похоже на Хельгу, владелицу ночлежки к северу от таверны. Подойди к ней, познакомься. В последний нашу встречу она была свободной. Даже страдала от одиночества. Да и сейчас кольца на пальцах я у нее не вижу.

— Но как?! Как такая прекрасная женщина может страдать от одиночества?

— Очень просто. Мужчины в этом городе не дают ей покоя, пристают, а она им отказывает. В бессильной злобе они окрестили ее распутницей. Такая теперь у нее репутация. По крайней мере это она мне так рассказывала. Как на самом деле — я не знаю.

— Репутация, говоришь… — призадумался Ралоф. — Репутация — это важно. Жаль.

— Да что тебе ее репутация? Ты жениться собрался? Познакомься с ней для начала, дурень. А то так и будешь терзать себя сомнениями. Может она тебе разонравится, а может вы влюбитесь и переедете в другое место, где про нее не распускали грязных слухов, нарожаете там детей.

Неясно говорил ли Стеркур всерьез или шутил таким образом. Он и сам не знал, но неподдельный интерес в глазах Ралофа вызвал в нем солидарность.

— Иди к ней, — подталкивал он друга. — Худшее, что она может сказать, — это «нет».

Хельга расплатилась за рыбу с аргонианом-рыбаком и направилась дальше. Она заметила Стеркура, но не узнала, поэтому ушла, не обратив внимания. Тогда Ралоф наконец решился и подбежал к ней. В мгновение ока пред ней предстал молодой светловолосый воин, не знавший, куда деть свою глупую улыбку. Она вопросительно подняла бровь, как многие женщины делают в подобных ситуациях.

— Нужно что-то, уважаемый? — спросила она своим чарующе низким голосом. Она отлично знала, что именно нужно ему от нее и спросила скорее из вежливости.

— Нужно… — заговорил Ралоф, не сразу осознав, что говорит о себе в третьем лице. — Мне нужно… вы такая… признаюсь честно, я взирал на вас на причале, хотя не должен был. Это невежливо, но я не смог оторвать от вас взгляда. Меня зовут Ралоф из Ривервуда. Я… вы прекрасно выглядите.

— Вы пьяны, Ралоф из Ривервуда. В вас говорит огненная вода, а не сердце. Проспитесь, а потом лезьте знакомиться к женщинам.

— Я пьян, но только от вашей красоты. Прошу, Хельга, давайте познакомимся.

— Откуда вы знаете мое имя? — насупилась женщина.

— Друг сказал. Вон он, там стоит.

Хельга присмотрелась и на сей раз узнала Стеркура. Он дружелюбно махал ей рукой.

— Ах вот как. Это тот имперец, что вымогал у меня деньги и чуть не совратил мою племянницу.

— Правда? — удивился Ралоф. — Он сказал, что жил у вас в ночлежке.

— Жил-жил, но знакомство наше прошло по-другому. А вы, кажется, шли с друзьями в сторону притона в порту. Вот и ступайте туда. Я не предоставляю таких услуг.

Развернувшись, Хельга махнула собранными в хвост волосами и ускоренным шагом пошла прочь.

— Подождите, Хельга, — догнал ее молодой норд, — вы мне и вправду интересны. Я не для этого хочу с вами познакомиться.

— А для чего еще? Для чего мужчины в этом городе знакомятся со мной, как не для этого?! — закипала Хельга.

— Я еще не знаю, но вы мне нравитесь. И в мыслях не было вас обидеть. Если я вам в самом деле неинтересен, просто откажите мне, и я оставлю вас в покое, клянусь.

Лицо женщины немного прояснилось. Она задумалась над его словами, посмотрела ему в глаза.

— У меня много дел и мне надо идти, — выдавила она из себя и удалилась.

Ралоф не стал ее преследовать. К нему подошел Стеркур и похлопал по плечу.

— Можно считать это успехом, — радостно заявил он, подбадривая друга.

— С чего бы? Она ушла.

— Она не отказала. Может она хочет поиграть тобой и твоими чувствами — женщины это страсть как обожают. Или она просто еще не до конца уверена в твоих намерениях. Очень похоже на второе. Раскройся ей, дай время, а потом и она отзовется. Думаю, вышло очень даже неплохо. У тебя есть дар красноречия.

— Спасибо, брат, — кивнул Ралоф, но вдруг опомнился. — А ты правда вымогал у нее деньги и приставал к ее племяннице?

— Не вымогал. Помнишь, я рассказывал о своих делах с Гильдией воров? Вот это было одним из тех самых «дел». Не вымогать деньги, а взыскать долги. Я и с Киравы взыскал, но она ведь хорошо ко мне относится. Я пришел, а ее не было на месте. Была только племянница. Знал бы ты, как они друг друга ненавидят, ох-хо-хо. Ну, она и начала клеветать на свою тетку. Потом пришла сама Хельга, все не так поняла и закатила истерику.

— Хм, — задумался Ралоф, не найдя подходящих слов. — Имперцы всегда найдут как заработать. Не понимаю, зачем ты пошел к ворюгам.

— Дома и впрямь зарабатывать было легче, а здесь как-то не задалось. Пошли к девицам уже.

— Пожалуй, ребята, идите-ка без меня.

— Да ты никак влюбился, — смеялся имперец.

— Что мне эти уличные девки? Они ей в подметки не годятся. Надо мне прогуляться. Не думал, что влюбляться во второй раз будет также волнительно как и в первый.

— Все серьезнее, чем я думал. Слушай мой совет, Ралоф: прежде, чем бегать за одной женщиной, побудь сначала с другой. Голова прояснится и сердце протрезвеет. Я так в половину Сиродила влюбился и разлюбил в тот же вечер в объятиях второй половины.

— Часто ты по этим делам бегаешь?

— Сейчас-то? Не особо, но на родине, если при деньгах, то каждую неделю. Не зря же у нас в стране есть Гильдия проституток. Очень серьезная организация. В Скайриме есть что-то подобное?

— Не слышал.

Стеркур пожал плечами.

— Всяко лучше, чем крестьянских девок портить.

— Да, ты рассказывал. И про дочку капитана стражи тоже.

— Вот-вот. После той истории я в основном по борделям и хожу.

— А как же твоя эльфийская подруга?

— Что с ней? С ней мы просто… приятно проводим время. Никто в верности друг другу не клялся. Честь ее при этом не страдает, как она сама сказала.

— Мм, удобно, — кивнул Ралоф.

Друзья замолчали ненадолго.

— Точно не пойдешь? Смотрю, парни без нас пошли.

— Догоняй их, Стеркур, а я проветрюсь.

Но Стеркур не оставил друга в щепетильный момент. Он прогулялся вместе с ним до таверны и там они продолжили попойку.

***

На днях подвластные буревестникам земли шокировала тревожная весть. В соседнем владении Фолкрит мятежники атаковали имперский форт. Готовые к нападению легионеры отразили нападение и обратили буревестников в бегство. Однако, отступить удалось немногим. Большую часть хирда уничтожили или захватили в плен. Имперцы последовали за Братьями Бури и уничтожили их лагерь, выбив местный гарнизон со стратегически важной позиции. Вынужденные ретироваться после провальной попытки захвата буревестники запросили подкрепления из ближайших фортов и крепостей. В кратчайшие сроки командование фортов Гринвол, Амол и Тревской заставы собрали три крупных хирда для переброски в Фолкрит. Стеркур фиксировал это в своих любовных записках. Его определили во вспомогательный отряд, что означало невозможность отправлять новые письма с места, куда его отправят. Туда не ходят гонцы, поскольку лагерь находится на вражеской территории и все их пребывание основано на строжайшей анонимности. Почта отправляется только командованием. Бойцы были полностью отрезаны от связи с миром. Имперец предупредил о том, что это письмо, вероятно, станет последним на долгое время. Вскоре он не сможет ни получать указаний от Нирании, ни сообщать о чем-либо еще.

Утром четырнадцатого числа хирд покидал Гринвол. Стеркур и Ралоф снова вынуждены были проститься. Перед отбытием они встретились во внутреннем дворе. Норд сетовал на то, что ему вновь придется отсиживаться в форте, а не участвовать в битве. Стеркур же был явно фрустрирован тем, что вскоре придется сражаться против сослуживцев. Прошел слух будто изначально хевдинг Гоннар собирался оставить полезного кадра в стенах крепости, дабы ему не пришлось убивать бывших товарищей, но в последний момент кто-то настоял на кандидатуре Стеркура, делая акцент на его боевых навыках и дорогом снаряжении. Снабженец Бакр уговаривал оставить образованного сотрудника в форте, да и вождь хирда не желал держать бывшего имперского солдата в тылу, опасаясь измены или диверсии. Судя по свидетельству сослуживцев, Стеркур был крайне опытным и опасным воином. Однако форинг Ивар вызвался следить за ним лично, чем уговорил Гоннара взять его с собой.

Опечаленный Ралоф уповал на триумфальное возвращение друга в форт, но имперцу казалось, что более они не встретятся. Не как союзники, по крайней мере. Поэтому Стеркур был сдержан в обещаниях. Он просто пожелал своему нордскому товарищу пережить эту войну и обязательно попытать счастья с Хельгой. Тому же в свою очередь показалось, что друг прощается с ним насовсем, будто бы уходя на смерть. Они крепко обнялись и пожелали друг другу удачи напоследок. Ралоф проводил Стеркура и лицезрел, как тот выезжал из ворот в строю всадников.

Буревестникам предстояло пересечь огромный лес в северной части владения, перейти реку Треву и форсировать горный перевал между Рифтом и Фолкритом. Тот самый, в котором Стеркур и Суннэмериль укрылись от разбойников, но позже чуть не умерли от перенапряжения и холода. Самый короткий, но самый тяжелый маршрут. Они обогнули форт и направились на запад. Лес привечал войско тепло. Ясная погода и освежающий ветер способствовали поддержанию морального духа воителей. Только грязь вперемешку со снегом затрудняли ход. Несмотря на это отряд продвигался быстро. Пехотинцы шагали удвоенным маршем, идущие впереди всадники подгоняли лошадей, а их слуги и оруженосцы едва за ними поспевали. Задачей было добраться до Фолкрита как можно скорее, поэтому Гоннар значительно сократил количество привалов. Ночью развели костер и бросили спальные мешки вместо полноценного лагеря.

К вечеру шестнадцатого числа хирд пересекал реку Треву. Тогда было принято решение послать нескольких всадников вперед. Ивар возглавил разведывательный отряд и взял с собой Стеркура. На том берегу тропа сильно поворачивала к югу. Отряд скакал всю ночь, к утру добравшись до подъема, пока хирд шел с обычной скоростью. Здесь начинался знаменитый горный перевал между восточным Скайримом и западным. Как и ожидалось, перевал замело непроходимым снегом. В поисках обходного пути разведчики пришли к мнению, что легче будет расчистить дорогу, чем лезть в горы. Форинг велел двум всадникам вернуться и оповестить об этом хирд. В разведывательном отряде осталось четверо всадников, включая самого Ивара и Стеркура. В лучшем случае хирд догонит отряд к вечеру, а до того момента велено было ждать на месте. Разбив небольшой лагерь, разведчики заняли позицию еще до того, как занялась заря.

Поскольку припасов с собой разведчики взяли немного, то есть было особо нечего. За сим Стеркур предложил поохотиться.

— В это время года много не наловишь, но рябчиков да кролей можно встретить, — заверял он. — Что скажете?

— А ты и впрямь охотник? — спросил темноволосый всадник. Стеркур не знал его имени, но в отряде его называли Соленый. — Без дураков?

— Я охочусь и воюю всю свою сознательную жизнь, — кивнул Полунорд.

— К северу отсюда стоит деревня Айварстед, — сказал третий всадник. — Можем съездить, купить у местных поесть.

— Мы не будем светиться среди местных, — запретил Ивар. — Кто-то из Айварстеда сдал нас имперцам, когда Ульфрик переходил Черный брод неподалеку отсюда.

— Ты был там? — поинтересовался Соленый. — С Ульфриком? Расскажи.

— Нет, иначе меня бы тоже поймали и отвезли в Хелген. Но я был с ним в Солитьюде, когда он вызвал Торуга на поединок. Я видел, как вождь сразил пацана и пронзил ему сердце. Твой друг Ралоф тоже это видел, Полунорд. И вот вместо того, чтобы короновать Буревестника по древним нордским обычаям нас объявили предателями и начали резать. Половина дружины Ульфрика полегла на улицах Солитьюда, чтобы вторая выбралась из города. За нами гналась вся стража Хаафингара, но где-то в районе Каменных холмов мы от них оторвались. Долго бежали мы без оглядки. Разведка сообщила, что в Виндхельме нас уже ждали псы Империи. Как они оказались на пороге нашего дома — никто не знает. Тогда Ульфрик принял решение искать убежища на юге. Перед Черным бродом мы разделились на два отряда, чтобы сбить легионеров с толку. Я попал во второй отряд. Отряд Ульфрика должен был дойти до Айварстеда, а там взять лодку и добраться до Рифтена по воде. Мой же отряд собирался отвлечь имперцев на себя. Мы думали, что они погонятся за нами, если слегка отстанем, но каким-то образом Туллий раскусил нашу затею. Он устроил засаду у Черного брода и поймал вожака. Сам Ульфрик говорил, что наместник собирался казнить его на месте и отправить его голову в Рифтен, но в последний момент все изменилось. Кто-то сверху, выше Туллия, приказал везти его в другое место и устроить публичную казнь. Его и переживших засаду буревестников посадили в повозку и этапировали в Хелген, чтобы казнить там. Никто не знает зачем. По пути имперцы ловили всякую преступную шваль и также сажали ее в повозки.

В голове Стеркура оживали картины происходящего. Он вспоминал, как его самого поймали и, отоварив по голове, бросили в одну повозку с Ульфриком, Ралофом и конокрадом. Ивар заметил задумчивый взгляд имперца.

— Что там было, Полунорд? — спросил он внезапно. — Что случилось в Хелгене, когда вас с Ульфриком высадили из телеги? Все, что мне говорили либо несусветица, либо бред умалишенного. Сам вождь об этом не распространяется.

— Скоро сам увидишь, — подумав, ответил Стеркур. — Мы будем проезжать Хелген.

— Это я знаю, но хочу услышать твою версию.

— Ладно. Когда имперцы отправили меня на плаху, небеса разразились чужеродным ревом, будто сами боги гневались на беспредел Империи. Но потом на башню приземлился дракон. Началась суматоха и мы ею воспользовались. Было много огня. Жарко и дышать нечем. Я и Ралоф пробились через этот кошмар вместе. Это все, что мне есть сказать.

— Ралоф говорил примерно то же самое. Что ж, хоть ты один был краток, спасибо на этом. Как и почему Империя нашла Буревестника так быстро? Я слышал только, как воевода Галмар жаловался на некоего шпиона Ульфрика, который мог привести имперцев к нему. Это мог быть кто-то из Айварстеда. Так что туда не пойдем. Полунорд хочет поохотиться — так пущай идет. Я пойду с тобой. Можем вернуться в лес хоть сейчас.

— Ты умеешь? Не хочу, чтобы кто-то распугивал мне дичь.

— Ох, ну вы слыхали? — рассмеялся Ивар. — Да я охотник получше твоего буду. Айда со мной.

— Как скажешь, командир. Бери лук и пошли на охоту.

— Парни, — обратился Ивар к разведчикам, — следите за лошадьми и ни на шаг из лагеря. Усекли? Мы скоро вернемся. Если что-то срочное, то ищите нас к востоку от вон той опушки.

Вооружившись луками и стрелами, Стеркур и Ивар покинули лагерь. Пошли туда, где меньше сугробов. Оба передвигались тихо, мягко ступая по мокрому снегу. Лед таял, обращаясь в лужи. Шаги их отдавались не хрустом, но хлюпаньем. Зима прошла, на юге страны постепенно теплело, а посему просыпалась жизнь и в природу возвращались запахи. За опушкой они нашли место, где из-под снега пробивалась пожелтевшая с осени трава и грязь. Имперец осматривал деревья и их корни в поисках следов укусов, меха или царапин от оленьих рогов. Благая тишина прерывалась только стуком дятла где-то сверху. За все время в стане буревестников Стеркур наконец почувствовал себя на своем месте. Он любил природу, любил охотиться и эта охота стала его уходом от действительности. Ему не нравилось среди мятежников. В основном из-за Ивара. Старина Ралоф скрашивал его дни в форте, но теперь он один, среди врагов.

Какое-то время блужданий по лесу спустя охотник услышал пение знакомых птиц. Он указал Ивару в сторону, откуда доносились звуки, и гуськом направился туда. Форинг шел за ним. Посреди леса, совсем утратив бдительность, токовали глухари. Небольшая стайка самцов завлекала самок своими песнями, драками и полетами. Охотники приблизились к пернатым, взяли на прицел самых активных и по команде выстрелили. Несколько стрел засвистели в воздухе, поднялся птичий крик. Стеркур и Ивар успели застрелить четырех самцов, пока остальные не разлетелись в разные стороны.

— Глухари, — довольно произнес Полунорд, поднимая тушки. — Жирненькие.

— Чего это они так разорались? — спросил форинг. — Смерти искали?

— Первый месяц весны, а значит, начался брачный период. В это время они ведут себя неосторожно. Я не люблю охотиться на животных в их брачный период, но есть уж больно хочется.

— Четыре тушки. Каждому по одной. Вернемся?

— Я бы осмотрелся в окрестностях. Наверняка найдем что-нибудь еще.

— Веди тогда, — заключил Ивар, пожимая плечами.

Они сложили добычу в мешок и продолжили охоту, но теперь Молниеносный иногда задавал Стеркуру вопросы.

— Опиши дракона. Какой он из себя?

— Читал книжки про драконов? — имперец повернулся к нему. — Вот точно такие же, но больше и страшнее. Не мешай.

— Ладно, давай о другом. Что за письма ты слал своей подруге?

— Тебя в самом деле такое занимает? С чего бы мне рассказывать об этом?

— Да я слышал, что ты эльфку охмурил в Виндхельме. Эльфам нельзя доверять. Из-за них мы с твоим народом и воюем.

— Ничего такого я ей не говорил. Только всякую тягомотину из бабских романтических книжек про то, как я скучаю, как хочу ее увидеть. Женщины такое любят.

— А она что?

— Скажем так, я пишу ей то, что любят женщины, а она — то, что любят мужики. На этом и сойдемся.

— Как скажешь, парень.

— Чего прицепился? С какой целью интересуешься? — возмутился Стеркур.

— Это моя работа, — кратко пояснил Ивар. — Как твой форинг, я обязан интересоваться.

— Какое отношение это имеет к письмам моей любовницы?

— Прямое, родной, прямое. Я не доверяю перебежчикам. Предавший однажды предаст и дважды, либо окажется чьим-то засланцем.

Стеркур сделал вид, что саркастически улыбается, но сердце его ушло в пятки.

— Ты меня поймал, сдаюсь, — шутливо поднял руки имперец.

Лицо Ивара тоже озарила улыбка, но более хитрая. Он задумчиво посмотрел под ноги.

— Для шпиона ты простоват, но вот предать можешь в любой удобный для тебя миг. Я разбираюсь в людях. Возможно, даже слишком хорошо. Я лишь надеюсь, что мы победим в этой войне раньше, чем тебе предоставится возможность предать нас.

— Ты очень спокойно об этом говоришь, форинг. А все потому что не знаешь правды.

— Именно. Поэтому ты под моим чутким руководством…

Внезапно Стеркур громко шикнул, перебив Ивара на полуслове.

— Тихо, — прошептал он, поднеся палец к губам.

Ивар послушался.

— Смотри, — указал Полунорд на глубокие следы копыт в нескольких шагах впереди.

— Олень? — предположил буревестник.

Стеркур обернулся с недоумевающим видом.

— Ты точно охотник? Какой еще олень? Ты на размеры копыт посмотри, на глубину следа.

— Я немного приукрасил свое отношение к охоте, признаюсь, — хихикал Молниеносный. — Так кто это?

— Если бы я не знал, как выглядят лосиные копыта, я бы предположил, что лось, но я знаю, как выглядят лосиные копыта, и это не они. По форме больше напоминают лошадиные, но чересчур большие и глубокие. Это что-то крупнее и тяжелее лошади.

— Груженая лошадь? Может всадник какой?

Оставив вопрос без ответа, Стеркур приблизился к следам и рассмотрел повнимательнее. Две пары следов; большие и маленькие, но по форме очень похожие. Следы шли параллельно друг другу, как будто бы их владельцы прогуливались по лесу. Обычно детеныши следуют за матерью, а не по правый бок, как люди. Всадники ездят по тропам, а следы вели по бездорожью. Любопытство взяло верх над Стеркуром. Он уже предположил, кто это может быть, но не мог поверить.

— Здесь? Невозможно, — говорил он вслух.

— Ты о чем там бормочешь, Полунорд? — забеспокоился Ивар.

Стеркур вновь не ответил и лишь пошел по следу. Загадочные звери были совсем близко. Вдруг охотник сел на корточки и подозвал спутника жестом руки.

— Помет? — подойдя, спросил Ивар. — Похож на лошадиный.

— Только формой, — пояснил имперец. — Лошадиный так не пахнет. Так пахнет помет плотоядного зверя.

— Плотоядные лошади?

Стеркур устало вздохнул.

— Кентавры, Ивар.

— Что за чушь? Последнего кентавра в Скайриме видели почти двести лет назад. И это было в Фолкрите.

— Вот и я удивлен. Это очень осторожные существа. Обычно они передвигаются аккуратнее.

— Пойдем по следу?

— Кентавры просто так не нападают, но если мы на их территории, то нам конец. С другой стороны, будь мы на их территории, нас бы уже убили. Удивительно, что они делают здесь, на севере. Они водятся на юге.

— Я хочу их увидеть, — настаивал Ивар. — Кончай лекцию.

— Ладно, но осторожно, — согласился имперец. Он и сам сгорал от любопытства. — Двигайся позади меня, иначе почуют. Они совсем рядом.

— А ты их видел?

— Дважды. Один раз даже довелось поговорить.

Норд присвистнул. Он воистину впечатлился познаниями охотника.

— За мной, — махнул рукой Стеркур.

Пригнувшись, они оба следовали за существами. Следы вели на поляну с южной стороны леса. Им открылся широкий обзор на предгорья. Зима здесь уже прошла в отличие от горных вершин. Поле покрылось первыми ростками весенней травы. Примерно в тридцати-сорока саженях от охотников в сердце поляны резвились два кентавра: мать и дитя. Малыш бегал вокруг мамы, радостно крича. Стеркур не мог понять, почему они так неосторожны. Счастливая мать-кентавр завалилась набок, поймала ребенка мускулистыми руками и подбрасывала вверх, совсем как это делают люди. Хоть туловища их мало отличались от человеческих, лицом они больше походили на обезьян с их приплюснутым носом и гигантскими ноздрями. Из вытянутого рта торчали клыки, как у орков. Уши по-эльфийски заостренные, но не слишком длинные. Возможно, поэтому Стеркура и Ивара до сих пор не услышали.

— Чудесные создания, — любовался имперец.

— Великолепно! — ликовал форинг, доставая лук. — Отсюда попаду.

— Ты что удумал? Зачем в них стрелять?

— Мы же на охоте, а они — звери. Чего ты взъелся?

— «Звери»? Это разумные существа. Они нам никакого зла не сделали. Я думал, ты просто хочешь посмотреть на них.

— Не собираюсь сидеть и ждать, когда сделают, — сказал Ивар и натянул стрелу.

— Убери лук, Ивар! Если они тут не одни, живыми мы не выйдем из этого леса. Нас сожрут и не подавятся.

— Ты же сам сказал, что мы не на их территории.

— Я предположил. Они никогда так спокойно в чужой местности себя не ведут. Наверняка там есть и другие. Оставь лук сейчас же.

— Да уж, мягкий ты, Полунорд. Меня беспокоит, что в моем отряде есть такие сопляки. В момент нужды ты нас подставишь.

— Не подставлю, — отрицал Стеркур столь рьяно, что и сам поверил.

— Надеюсь, — убрав лук, фыркнул Ивар и зачесал чуб набок. — Хочешь знать, зачем я настоял на том, чтобы Гоннар взял тебя с нами? Затем, что я тебе не доверяю и хочу убедиться в твоей приверженности нашему делу. Тебе придется убивать бывших товарищей, чтобы доказать обратное, иначе я клянусь, что убью тебя лично прямо на поле боя. Ты даже не заметишь, как моя стрела пронзит твой затылок. Никто и бровью не поведет о твоей смерти. Понял?

— Понял. Теперь пошли отсюда.

Изо всех сил Стеркур сдерживался от желания задушить этого презренного человека на месте. На кону стояло слишком многое, чтобы пожертвовать маскировкой из-за личной неприязни. С не самой большой добычей охотники взяли курс на лагерь. Кентавры играли на поляне некоторое время и вскоре скрылись в чаще.

Ранним вечером к перевалу наконец подоспел хирд с Гоннаром. Командиры установили порядок очистительных работ и приступили. Несколько отрядов буревестников расчищали тропу от снега. Изначально она шла зигзагом, резко поднимаясь ввысь. Очистка этого участка заняла почти сутки. Наверху работа пошла быстрее, поскольку с этого места перевал плавно спускался к западной стороне. Солдаты день и ночь копали снег. Отряды сменяли друг друга по мере усталости. Поработать лопатой пришлось и Стеркуру. Более изнурительного труда в жизни он и не припомнил. На высоте было тяжело даже дышать, что уж говорить про тяжелую работу.

Титаническими усилиями хирд перебрался на ту сторону на третий день. Теперь они ступали по спорной территории. К югу от Фолкрита велись бои между буревестниками и имперцами. Имперцы умудрились разбить силы противника, но потеряли одну из крепостей, а именно Нойград. Остатки войска Братьев Бури укрылись там и ныне удерживали хлипкие позиции. Туда и спешил хирд Гоннара Клятвенника, но сейчас перед мятежниками стоял печально известный имперский город-крепость Хелген, разрушенный огромным черным драконом и разоренный мародерами. Первого в округе не было, а вторых грозный хирд вооруженных нордов спугнул без труда.

Кучка разбойников покинула руины города при виде войска. Кто верхом, кто бегом. В силу плачевного состояния стен и сооружений командование даже не рассматривало идею базироваться в Хелгене. Некоторые пехотинцы и всадники зашли внутрь посмотреть на останки некогда процветающего города, оплота цивилизации в глухих лесах. Полунорд тоже не остался в стороне. Он въехал на площадь, где его собирались казнить. В разрушенных зданиях мародеры возвели палатки и шалаши. Они не пытались что-то отстроить или починить.

На площади же помимо валяющихся вокруг углей да обломков мало, что изменилось. Даже плаха стояла на том самом месте.

— Тут все и произошло, — рассказывал Стеркур своим товарищам с печалью в голосе. По ходу рассказа картинки воспоминаний оживали в голове. — Ульфрик стоял здесь, Туллий — напротив него. Не помню, где стояли талморцы. Я старался на них не смотреть. Здесь стояла жрица и зачитывала свои молитвы, а рядом палач. Та куча углей — повозки, в которых нас везли. От них начинались очереди заключенных. Палач наверняка бы очень устал рубить столько голов в один день. Но у дракона не было столько времени, поэтому он прикончил их одним огненным плевком. Он приземлился на эту башню в момент, когда топор навис над моей головой. Я все вспоминаю того паренька, которого отправили на плаху первым. Он крикнул жрице заткнуться и не тратить время на молитвы. Возможно, дай он ей закончить проповедь, выжил бы. Мрачное чувство юмора у судьбы. Не раз в этом убеждался.

Хирд продолжил путь на юго-запад. Передвигались буревестники наиосторожнейшим образом, но все еще быстро. Крестьяне из окрестных деревень даже спрятаться не успели, но на их счастье хевдинг спешил на помощь попавшим в беду товарищам. Жители отправили двух скороходов оповестить ярла о прибытии вражеского войска, но Ивар и всадники быстро перехватили их и убили. Ночью, когда большинство бойцов уже видело сны, Ивар с небольшой бригадой вторгся в деревню, откуда были посланы гонцы. Они сожгли хлев, разорили курятник, украли несколько курей, а остальных убили. Зарубили трех овец и корову. Старосту деревни, что пытался их остановить, избили до полусмерти, но несчастный не перенес ран и умер через несколько дней. Так Ивар Молниеносный оправдал свое имя и утихомирил наглых жителей деревни, получая в процессе неописуемое удовольствие.

В то же время в лагерь прискакал гонец с донесением. Он нес важную весть в форт Нойград, но по счастью наткнулся на войско Гоннара. Он сообщил, что на западе вновь реют знамена Империи. На землях Предела обосновался сиродильский легион. Тот самый, что воевал в Хаммерфелле и пересек горы Друадах. За несколько дней пребывания в Скайриме легион этот успел отразить несколько нападений предельцев. На утро новость эта огорчила всех, кроме Ивара, ибо жаждал он сражения более всего на свете.

Глава VI «Во имя высшего блага»

С первыми лучами хирд сошел с привала. Крепость Нойград стояла в горах. Часовые на сторожевых вышках привечали войско Гоннара, пришедшее как нельзя вовремя. Воинам пришлось подниматься час с небольшим, но подъем прошел без трудностей и вскоре все оказались в расположении крепости.

Из всех спешащих на помощь войск дружина Гоннара Клятвенника первой прибыла на место. Сразу после прибытия в форт солдат распределили по казармам, патрулям и ремеслам. Времени отдыхать не было. После завтрака воины вышли во двор выслушать указания командования. Исходящая от соседней башни под названием «Кровавый Трон» угроза требовала немедленного решения. Занявшие местную крепость легионеры грозились напасть на Нойград в любой момент и вытеснить силы буревестников из Фолкрита. В условиях повышенной опасности было решено не спешить с генеральным сражением, а укрепить оборону крепости и ожидать дальнейшего подкрепления. Сил одного пусть и крупного хирда не хватит, чтобы переломить ход сражения. Поскольку обе крепости стояли в горах, то между ними пролегал только один единственный путь — через ущелье. Нападать в таком узком месте было чревато последствиями. Узкие пространства легче оборонять, чем атаковать, но перевес сил с большим отрывом был на стороне имперцев. Обладая подобным преимуществом, враг не преминет атаковать даже в таком неудобном месте.

Весть об укреплении обороны и откладывании битвы обрадовала всех, кроме Ивара. В ярости форинг избил своего оруженосца до потери сознания. Прознав о счетоводческих навыках Стеркура, а также за неимением снабженца в связи с недавней гибелью оного, командование крепости приказало ему вести учет. Ему выделили помощников, умеющих читать, и предоставили доступ к складским помещениям.

Крепость Нойград отличалась немалыми размерами. По площади она была больше Гринвол в два раза, но народу заметно меньше. Снаружи, у восточной стены прятался замерзший пруд, служивший источником питьевой воды, добываемой из проруби. В теплое время года тут стирались вещи, мылись и даже ловили мелкую рыбу. Сверившись со счетами, имперец и начал обход складов. В Нойграде было четыре склада: продовольственный, сырьевой и два оружейных. Размеры крепости позволяли такое разделение.

Из разговоров с местными бойцами Стеркур узнал, что буревестники отбили эту высоту у имперцев в начале прошлого месяца, воспользовавшись снежной бурей. Весь месяц они причиняли легионерам в этом регионе серьезные проблемы, но с наступлением весны отряды со стороны Кровавого Трона ударили с новыми силами. На западу стояли и другие крепости и форты, занятые легионерами Туллия, и, судя по массированности и агрессивной манере атак, все они объединили силы против мятежников, засевших в Нойграде. Военачальники буревестников полагали, что врагу пришлось сильно оголить западный фланг, включая крепость Треснувший Бивень, чтобы собрать достаточно крупное войско для атаки крепости. При таком раскладе все лагеря и прочие фортификации были наполовину пусты, что делало их легкой добычей. Захватить их было простой задачей, а вот добраться — невыполнимой. По Фолкриту ходили имперские патрули, о чем на своей шкуре узнал некогда Стеркур, а это исключало скрытное передвижение по владению. В открытом бою силы буревестников не имели шансов против фолкритского легиона. Поэтому фантазии о захвате пришлось оставить и сконцентрироваться на обороне. Риск потерять Фолкрит был слишком велик.

Обход и дальнейшие подсчеты заняли несколько часов. Как ожидалось, в списках указано намного больше припасов, оружия и сырья, чем было на самом деле. Это навело Стеркура на некоторые мысли. Он увидел возможность диверсии. Еды в погребах было мало, но хватило бы до прибытия подкрепления с востока. Если уничтожить запасы, то буревестники останутся без еды. В таком случае они не выдержат осады и будут вынуждены покинуть крепость заблаговременно. Так зародился план в его голове, над деталями которого еще предстояло поработать. В конце концов склады охранялись денно и нощно, но назначение Стеркура в интенданты однозначно стало роковой ошибкой буревестников. По этому месту он тоже скучать не станет. В горах сложнее дышать и жутко холодно. Чудесных горных пейзажей имперец тоже не запечатлел. Погоды стояли пасмурные, метель ограничивала поле зрения.

Хоть в крепости и было людно, в ней не хватало ремесленников. Местное население не предоставляло ни еды, ни услуг мятежникам, поскольку Фолкрит по-прежнему считался имперским владением. К этому прибавлялось неудобное расположение и предстоящая битва. В полной уверенности жители считали, что дни Братьев Бури в форте сочтены. Они не подозревали об идущем подкреплении с востока. Когда Гоннар пересек заснеженный перевал, крестьяне даже спрятаться не успели, но на их счастье хевдинг спешил на помощь попавшим в беду товарищам. Жители отправили двух скороходов оповестить ярла о прибытии враждебного войска, но всадники быстро перехватили их и убили. Вестей с востока о передвижениях мятежных сил не поступало или о них просто не говорили, отдавая все внимание слухам западным. Некоторые дошли до Нойграда. Происходящее на западе Скайрима занимало умы крестьян и знати. Народ судачил о том, что сиродильский легион, что прибыл недавно из Хаммерфелла, обосновался в небольшой старой крепости близ Маркарта. В зоне, населенной разбушевавшимися предельцами, что зовут себя изгоями.

По крайней мере бойцы Нойграда придавали этим слухам большее значение, чем рассказам о кентаврах от Ивара. За трапезой или перед сном они обсуждали опасную близость с имперскими силами. Все надежды на избавление от легиона были возложены на племена предельцев.

В день, когда до буревестников дошла весть о том, что легион занял крепость в Пределе, соглядатаи вернулись в Нойград и сообщили о приближении врага. Буревестники созвали всех находящихся снаружи бойцов, закрыли врата и приготовились к бою. Заготовили снаряды, вскипятили масло, на стенах расставили лучников, среди которых стоял и Стеркур. Он облачился в доспехи, вооружился луком, щитом, мечом и копьем и встал у бойницы на западной стене. В гнезде с ним укрылись за парапетом еще три лучника. Рядом стояла ложа со стрелами.

Менее чем через час на горизонте показались построения нордских легионеров из Кровавого Трона. Из войска вышло трое солдат: вексиллярий, драконифер и глашатай. Вексиллярий нес штандарт легиона с изображением золотого мотылька на красном поле. Смотрящий со стены Стеркур разглядел на штандарте число XV и надпись PAPILIO. Он вмиг узнал хоругвь пятнадцатого скайримского легиона «Железного мотылька». Шедший в ногу с вексиллярием драконифер нес знамя с серебряной фигурой дракона. Оба были облачены в шкуры саблезубых тигров поверх доспехов. Капюшонами служили тигриные головы. Все трое встали в десяти саженях от ворот. Ни в ком не было и капли страха. Глашатай прочистил горло и громогласно провозгласил:

— Мятежники Ульфрика! Сим посланием мы даруем вам последнюю возможность сдать крепость Нойград без кровопролития. Сложите оружие и пусть ваши командующие выйдут к нам. Тогда именем императора Тита Мида II мы гарантируем вашу безопасность и справедливый суд. Воспротивитесь — и умрете. У вас ровно один час на размышления.

Трио вернулось в строй. Ни у кого из лучников и мысли не промелькнуло о том, чтобы выстрелить. Ни у кого, кроме Ивара Молниеносного. Помимо привитой воинской чести не убивать посланников и гонцов во время переговоров, они руководствовались логикой. Убив вексиллярия или драконифера, они вынудят легионеров сражаться с удвоенной яростью и отчаянием, что в их положении равносильно поражению. Никто не желал покрыть себя позором и стать причиной падения последнего бастиона буревестников в Фолкрите. К тому же многие из буревестников некогда служили в армии императора, посему в них еще теплилось уважение к имперским штандартам и знаменам, несмотря на общую ненависть имперской политики.

По прикидкам соглядатаев имперское войско насчитывало шесть тысяч пехотинцев и пять сотен конников. Это были далеко не все военные ресурсы пятнадцатого легиона. Штабу было хорошо известно, что пятнадцатый легион обладает внушительной кавалерией. Однако в имперском лагере считали, что пехоты с лихвой хватит для долговременной осады и штурма крепости. Они не могли знать, что трехтысячный хирд Гоннара преодолел заснеженный перевал и прибыл в Нойград несколько дней назад. Они только предполагали, что некое подкрепление на пути в Фолкрит, а потому стремились захватить бастион как можно скорее. Но буревестники держали в уме, что остальная имперская кавалерия может находиться где-то неподалеку.

Выступлений с воодушевляющими речами не было, как и разговоров о капитуляции. По фальсифицированным подсчетам Стеркура съестных припасов было достаточно и хватило бы на несколько недель осады. К тому времени они рассчитывали если не одолеть врага самим, то дотянуть до подкрепления. Так или иначе следующим шагом бы стало наступление на Кровавый Трон. Завладев двумя фортификациями, буревестники повысят шансы на завоевание Фолкрита. Для полного контроля границы с Сиродилом останется захватить крепость Треснувший Бивень, что к западу от столицы владения. Именно эта крепость охраняет знаменитый Белый проход и патрульные именно этой крепости поймали Стеркура за пересечением границы прошлым летом. Много воды с тех пор утекло, но вот он снова у границы.

Час прошел мгновенно и легионеры приступили от слов к делу. Никаких предупреждений более не было. Ни фанфар, ни труб, ни боевых рогов, ни крика. Только топот нескольких сотен тяжеловооруженных солдат. Три когорты молча подступили к стенам крепости. Идеально ровное построение, каждый следующий шаг звучал в такт предыдущему. Имперская военная машина славилась своей прагматичностью и тишиной. Они никогда не кричали, чтобы запугать врага, не бросались вперед. Музыкальные инструменты использовались только при перераспределении тактики. По команде лучники на стенах начали обстрел. Пехотинцы сформировали «черепаху», прикрывшись щитами. Стеркур знал все эти построения наизусть. Он намеренно стрелял в щиты или доспехи. Одна из его стрел поразила чье-то колено.

С соседней боевой башни, что стояла на углу между западной и южной стенами, выпускал стрелу за стрелой форинг Ивар. Он метил в слабые места противника, разил солдат наповал. Довольная ухмылка не сползала со страшной физиономии. Стеркуру казалось, что он слышит натяжение его тетивы. Когда Ивар попадал в цель, он, давая волю чувствам, маниакально хохотал и сопровождал это колкими комментариями. От этого имперец ненавидел его только сильнее.

Обстрел не дал зримых плодов. Легионеров это не остановило. Они поднесли таран к воротам и приступили ко взлому. Но среди буревестников никто не паниковал. Все шло идеально по плану. Когда солдаты увлеклись разломом ворот, сверху на них опрокинули чан с кипящим маслом. Снизу раздался предупредительный крик и большинству удалось разбежаться, но трем несчастным, что стояли ближе всех, повезло меньше. Один споткнулся, а двое других никак не могли пробиться сквозь толпу и оказались в ловушке из-за собственных собратьев. Несчастные сварились заживо. Еще пятеро получили сильные ожоги. Соприкоснувшись со снегом и мерзлой землей, шкварчащая субстанция заглушила крики и вопли, но ненадолго. Масло попало на таран, сделав его недоступным к использованию на несколько минут. В построении началась суматоха, чем воспользовались лучники буревестников и обстреляли открывшийся фланг противника. В ответ на это легионеры отправили несколько залпов плюмбат и пилумов на стены. Один из дротиков поразил молодого парня, стоявшего рядом со Стеркуром. Неопытный лучник забыл про технику безопасности при обстреле с высоты и получил наконечником в темя. Ни капюшон, ни кожаный койф не спасли юнца. Плюмбаты в силу своей нехитрой конструкции бросались по параболе вверх, откуда падали на неприятеля с удвоенной тяжестью наконечником вниз.

За ровными рядами имперских солдат показались лестницы. Шестью когортами они взяли Нойград в кольцо, не только не боясь стрел буревестников, но рассчитывая на плотный обстрел. Особого урона стрелы им не наносили, скорее мешали, но тактика выжидания заключалась в опустошении боезапаса. Буревестники додумались прекратить обстрел и подпустить неприятелей достаточно близко. Солдаты устанавливали лестницы на стены, буревестники успели сбросить несколько лестниц баграми, но имперцы крепили их крюками к парапетам. Они забирались наверх со скоростью рыси и бросались в бой с застигнутыми врасплох лучниками. Мятежники не успевали сменить оружие и погибали. Стеркур с товарищами сбросил две лестницы, поэтому на его участке стены имперцев не оказалось.

У ворот снова собралась толпа. Бойцы, прикрывшись щитами, схватились за остывший таран и принялись колотить им в ворота. Ни камни, ни стрелы не останавливали их. Когда доски затрещали, а железные петли заскрипели, хевдинг Гоннар отдал долгожданный приказ. Более подходящего момента быть не могло. Легионеры не знали о том, что ожидало их за преградой. В один момент ворота открылись с другой стороны и волна буревестников хлынула оттуда. Никто в легионе не ожидал такого поворота, считая, что крепость обороняют двести-триста человек. Мятежники напрыгнули на врага, били и теснили его назад. Не ожидав такого удара, солдаты бросили таран и начали преждевременное отступление. Перехватив инициативу, Братья Бури были неостановимы в боевом кураже. Враги падали мертвыми один за одним, но они не бросились врассыпную. Отважные воины с обеих сторон сражались насмерть. Топор пробивал шлем, копье и меч пронзали кольчугу, булава раскалывала щит, молот дробил кости, кровь лилась ручьем. Задние ряды тем временем затащили таран внутрь.

Среди буревестников в первых рядах бушевал изголодавшийся до крови Ивар. Он спустился с башни и повел пеший отряд в атаку. Даже закованный в доспехи и шлем он сохранял подвижность. Кольчуга ему что рубаха. Бармица скрывала его безумный лик, но сверкающие глаза в глазницах оказывали давление на легионеров. Ничто не сковывало движений форинга. Он ловко прикрывался щитом и точно колол копьем, но главным его оружием была свирепость. Бесстрашие и прыть, с которыми он бросался на попятившегося врага, играли буревестникам на руку. Необходимо было вынести линию боя как можно дальше от стен, прежде чем имперцы перестроятся и попрут вперед с новыми силами, осознав, что их вдвое больше. Пока они не догадывались сколько на самом деле мятежников за стенами.

Потуги Братьев Бури окупились с лихвой. Враг действительно отступил, а буревестники наступали все яростнее. Они обратили три когорты в бегство и погнали их в сторону основного войска. Тогда протрубил рог хевдинга, велевший в срочном порядке вернуться. Озлобленная волна воинов нехотя повиновалась, стянулась и влилась обратно в крепость. Прикрывая тылы и подбирая тела раненых и павших собратьев, буревестники поочередно забегали внутрь. Встречали их как героев, в особенности бесстрашного форинга Ивара. Когортам у стен были даны приказы прекратить штурмовать стены, сомкнуть осадное кольцо вокруг Нойграда, разбить лагерь. В тот день обе стороны понесли незначительные потери. Буревестники выиграли немного времени до прибытия вспомогательных хирдов. Хевдинг Гоннар послал в Рифтен ворона с указаниями. Сейчас войсками в Рифте заведовал старый друг Гоннара. Битва кончилась неоднозначным успехом Братьев Бури, а Стеркур не убил ни одного легионера.

***

Тем же вечером буревестники скромно праздновали успешную героическую вылазку против недруга. На стенах бдели часовые. В лазаретах восстанавливались раненые. Тела павших в бою сложили на земле и провели подсчет. Обстановка слегка разрядилась. Имперцы внизу поутихли. Стеркур совершал обход южной стены и вынашивал план по диверсии. По его первичным подсчетам исполнение заняло бы несколько дней. Из казарм доносились полутрезвые возгласы. Хевдинг строго-настрого запретил напиваться.

На трапезе Стеркур вновь лицезрел бахвальство Ивара. Тот запрыгнул на стол и комично имитировал сцену сражения. В качестве трофея он прихватил шлем убитого им легионера. Сначала надел его и скорчил гримасу ужаса, намекая на трусость имперских солдат, затем снял шлем и прилюдно помочился в него. Сопровождалось сие выступление смехом и овациями. На празднование небольшой сегодняшней победы Стеркур выделил два бочонка вина. Сам он не выпил ни капли. Прихватил с собой закупоренную бутылку, но искал ей иное применение. На трезвую голову думалось легче.

Имперец вернулся на склад провизии. Осмотрел наиболее сухие уголки, где легче всего было устроить поджог. Ограниченное пространство без сквозняков, в котором без особого труда можно было развести огонь. Вдруг в темноте между полками раздался чих. Стеркур схватился за меч и поднес светильник к месту, откуда донесся звук.

— А ну выходи! — приказал он.

— Спокойно-спокойно, Стеркур, я выхожу, — ответил кто-то знакомым голосом из темноты.

На свет вышел юный паренек.

— Фроди, чтоб тебя! — выругался имперец. — Воруешь, гаденыш? Ты на посту должен быть.

— Только Ивару не говори, умоляю. Я просто кружечку эля хотел налить, чтоб не так скучно было дежурить, и все. А то остальные пьют…

— Так, кто еще с тобой? — перебил Стеркур.

— Я один.

— Меня-то не пытайся дурачить. Кто-то должен стоять на стреме, пока ты тут роешься.

— Клянусь, я один.

— Если сейчас же не выдашь подельников, я сообщу Ивару.

— Не надо! Прошу, только не наказывай нас.

— Пацан, не испытывай мое терпение.

— Ладно-ладно. Я договорился с ребятами у входа, чтобы впустили меня и предупредили о твоем приближении. Им тоже хочется выпить.

— Так и знал! То-то сторожи при виде меня чуть сознание не потеряли. Как дети малые. Вы на службе, Обливион вас забери! Пошел прочь с глаз моих. Хотя постой.

Фроди остановился.

— Ладно уж, сопляк, — сжалился старший квартирмейстер. — Ступай в зал, выпей немного, поешь. Я подежурю на посту.

— Спасибо, Стеркур! Клянусь, через десять минут буду на месте.

— Не торопись. Все равно мне кусок в рот не лезет.

Юный буревестник, словно окрыленный, вылетел из склада и побежал в казармы. На выходе Стеркур отругал сторожей, но отдал им бутылку вина. Все равно ее бы не хватило, чтобы устроить пожар. Они поблагодарили щедрого интенданта и пожелали хорошей ночи.

После обхода он уселся на табурет и взирал со стены на непроглядную фату из облаков на западе. Из-за пасмурной погоды и метели взор не мог охватить и ближайшие горы в нескольких верстах от места.

Вскоре стемнело и даже имперские палатки было не разглядеть. Лишь блуждающие во тьме огоньки светильников мерцали внизу. Нехорошее предчувствие вселилось в Гоннара Клятвенника. Эта ночь обещала быть долгой. Он считал, что имперцы наверняка воспользуются плохой видимостью, а засим велел удвоить патрули. И не напрасно. Вскоре опасения воеводы подтвердились и часовые заметили приближение противника с северной и восточной стен. Имперские пращники и лучники начали обстрел огненными снарядами. Часть из них встала на замерзшем озере. Урона каменным стенам они нанести не могли, тем паче в такую погоду, что вызвало вопросы у буревестников в надобности такой тактики. Имперцы знали это, но продолжали стрелять, ибо истинное предназначение столь безрезультатного на первый взгляд хода заключалось в другом. Пока внимание мятежников на северной и восточной стенах занимала стрельба яркими подожженными снарядами, на южную стену незаметно карабкались вражеские лазутчики. Стеркур услышал шарканье неподалеку. По стене неподалеку от его поста лезла чья-то ловкая фигура. Имперец быстро спрятался за парапетом. Вторженец взобрался наверх и на носочках подкрался к краю стены. Он ступал тихонько и озирался. Двое других залезли на западную стену и убили часовых. Те не успели протрубить в рог. Тогда Стеркур спустился с парапета и, подкравшись к незнакомцу, приставил нож к его горлу.

— Ни звука — или глотку вскрою, — прошептал имперец. — Неважный из тебя лазутчик. Я могу убить тебя и позвать остальных, но не буду. Идет?

Лазутчик пугливо кивнул.

— Мое имя — Стеркур Эксимий Фортис, младший сын Гравибуса Эксимия Великого. Я служу легату Туллию и Империи, я свой. Сейчас я тебя отпущу и поговорим, хорошо?

Снова кивок, но на сей раз спокойнее. Стеркур отпустил легионера и тот повернулся к нему. Из капюшона имперец увидел только край подбородка.

— Спасибо, что не убил, парень, — сказал он, поглаживая горло после холодной стали. — Так ты что, шпион?

— Именно. Я внедрен, чтобы выведать планы буревестников и устроить диверсию. А ты кто?

— Я? Рядовой седьмой когорты Торстейн.

— Не знаю, что ваши ребята задумали, Торстейн, но я могу помочь сдать крепость. Здесь четыре склада. Два во дворе и еще два в зданиях. Под нами один из продовольственных складов, а у западной стены склад со стройматериалами. Там есть горючее. Одной бочки хватит, чтобы сжечь оба склада. Скоро здесь будет подкрепление. У нас совсем мало еды, но до их прибытия хватит. Нужно уничтожить запасы еды и оружия. Тогда крепость падет.

— Понял, — сказал легионер Торстейн. — Сколько всего мятежников в Нойграде?

— Три тысячи. Хевдинг Гоннар Клятвенник прискакал сюда со своим хирдом позавчера. Мы шли от крепости Гринвол в Рифте.

— Мать честная, как вы умудрились проскочить незамеченными? Горный перевал между Фолкритом и Рифтом завален снегом.

— Мы его расчистили.

— Надо же…

— Послушай, рядовой. Ты должен сказать своим парням, чтобы помогли мне с поджогом. Я перенесу бочонок с горючим из одного склада в другой. Там двое сторожей. Их я отвлеку на мгновение, а вы должны ударить. Быстро и тихо. Потом проделать то же самое со вторым складом. Без продовольствия не будет смысла удерживать эту позицию. Пока все отвлекутся на пожар, ты откроешь ворота.

— Хорошо. Мне нравится твой план, парень.

— Передай своим, чтобы собрались там.

— Они и так там соберутся. Открыть ворота было моей задачей с самого начала.

— Запомни: сначала склады, потом ворота. Иначе нас обоих зарубят прежде, чем мы приблизимся. Нам нужно их отвлечь.

— Запомнил. Надеюсь, ты не ударишь меня в спину.

— Я мог проделать это раза три. Мы на одной стороне. Ну или тебе придется убить меня сейчас. Вариантов у тебя немного.

Легионер посмотрел на Стеркура и, хорошенько подумав, сказал:

— Ладно, парень, поверю тебе.

— И еще кое-что. Расскажи своему командиру, что тебе помог я. Пусть эта весть дойдет до Туллия.

— Сам ему и расскажешь, парень. Мы выведем тебя отсюда. А теперь за дело. Слава Империи!

— Слава Империи! — стукнул себя кулаком в грудь Стеркур.

Торстейн салютовал и гуськом пополз к западной стене. Имперец смотрел ему вслед, пока вдруг не услышал шаги на лестнице и удивленный вздох.

— Лазутчики? Стеркур, ты это видишь? — спросил караульный. — Смотри! Надо всем рассказать!

Он потянулся за рогом на поясе, но Стеркур схватил его за грудки и прижал к стене.

— Что ты делаешь? Ты с ними?!

Стеркур знал, что делать в такой ситуации, но до последнего искал другой выход. К сожалению для обоих, не нашел. Тяжело вздохнув, он несколько раз ударил часового головой об стену. Тот потерял сознание. Имперец огляделся по сторонам в поисках посторонних, но никто из буревестников драки не видел. Патрульные сновали внизу, осматривая двор крепости. Вскоре кто-то решит проверить, что происходит на южной и западной стенах, поэтому времени было мало. Связать часового было нечем да и некогда, а он тем временем приходил в сознание. Стеркур посмотрел в сторону лазутчиков, что укрылись в тенях у склада. Только легионер Торстейн видел, что произошло на южной стене, и тем убедился в намерениях шпиона. Он ждал, когда имперец решится довершить начатое. Исполнение плана было под угрозой. Тогда имперец, не видя альтернатив, прибег к самому очевидному варианту. Он приподнял тело часового, закинул через парапет и сбросил вниз со стены. Сломав шею о землю, несчастный падения не пережил.

Убедившись в смерти дозорного, Стеркур с сочувствием покачал головой. Все, что не делается, делается во имя высшего блага. Он пошел к складу со строительными материалами, не подавая виду. У входа стояли два буревестника, охранявших склад. Он подошел к ним и завел беседу.

— Ничего подозрительного не видели?

— Да нет вроде, Полунорд, не видели, — ответил тот, что помладше. — Как там на стенах?

— Потому и спрашиваю. Уж больно тихо на моем посту. С той стороны стрельба еще продолжается, а у нас — тишина.

Оба сторожа пожали плечами.

— Простите, парни, — признался Стеркур и махнул рукой.

— За что? — одновременно спросили буревестники, как внезапно на них набросились лазутчики и зарезали на месте.

Стеркур быстро потушил светильники, открыл ключом дверь и помог затащить тела внутрь. Через несколько минут он вышел с бочонком масла и быстрым шагом перенес его к другому складу, но к его удивлению сторож там был только один. Бутылка вина их только раззадорила, поэтому один пошел в зал, пока второй сторожил склад. По уговору они должны были сменить друг друга, но этого не случилось. Торстейн убил юношу, как только Стеркур подал сигнал. Во дворе начались тем временем некоторые волнения. Буревестники заподозрили, что в их лагере слишком все тихо. Полив два склада горючим, Стеркур скомандовал имперцам поджечь их и затаиться в повозках. Разведчики исполнили приказ и скрылись. Оба сарая вспыхнули как солома и привлекли все внимание к себе. Два огромных костра зажглись во дворе Нойграда.

— Пожар! Горим! — раздалось со стен. Это кричал Стеркур.

Он протрубил в рог, созывая бойцов, а сам побежал в сторону ворот. Он взывал к четырем дозорным, стерегущих вход. Мятежники бросились тушить склады и спасать содержимое, но огонь был столь сильным, что никто не решился войти. Тела убитых горели вместе с материалами и провизией.

— Сараи горят! Спасайте еду! Несите ведра! Тушите, тушите! — кричали буревестники, добавляя к этому сплошные ругательства.

Из казарм и залов выбегали люди с наполненными ведрами. Началась беготня, повсюду раздавались крики и свист, кони ржали от ужаса в своих конюшнях. Стеркуру удалось посеять панику, но теперь оставалось открыть ворота. На его пути стоял один дозорный, оставшийся следить за входом, пока другие помогали погасить огонь. Он посмотрел в сторону повозок и показательно провел пальцем по горлу, давая знак Торстейну и его людям. Затем имперец побежал к горящим складам. Схватив ведро с водой из зала, он опорожнил его о крышу сарая. Бешеный от злобы Гоннар смотрел на происходящее из окна своих покоев в башне. Оттуда же он увидел как неизвестные отворили ворота и размахивали факелами со стен. Это было знаком к наступлению. Диверсия! Имперцы перехитрили его. Хевдинг открыл окно и заорал изо всех сил:

— Закрыть ворота! К бою приготовиться!

Но было слишком поздно. Ни одна армия в мире не успеет построиться в такое короткое время, тем более столь беспечная и пьяная. Гоннар подозвал охранника, велел тому найти Ивара и передать указания к построению.

— Но сначала убить имперских шпионов на стенах и закрыть ворота любой ценой! — брызгал слюной отчаявшийся военный. — Пусть хоть телами своими закрывают, ублюдки поганые. Живо!

Охранник побежал выполнять, а Гоннар в ярости перевернул стол со всем содержимым. Он швырял вещи из стороны в сторону, пока из окна не вылетел стул. Стекло разбилось, раму вынесло начисто и в покои ворвался буран. Тогда командир услышал отдаленный стук щитов, лязг доспехов и многотысячный топот. Свою неминуемую гибель сквозь метель он разглядел. Скайримские легионеры маршировали внутрь крепости. Проникнув внутрь, они построились и приготовились к бою. Из строя вновь вышел переговорщик. Судя по вооружению и доспехам, это был военачальник.

— Я, легат пятнадцатого скайримского легиона «Железного Мотылька» Скулнар Синий Зуб, сын Сванрига, призываю вас сдать крепость и все оружие, назначить заложников и добровольно сдаться в руки правосудия. Слышишь, Гоннар?! Сдавайтесь!

Обескураженные подобным маневром буревестники стояли в полном оцепенении. Из окна башни выглянул их хевдинг и прокричал в ответ:

— Скулнар, мой старый брат по оружию! Ты все также наивен. Посмотри на свое войско и на мое. Мы все тут норды — твои люди и мои. Отличают нас только цвета наших знамен. Может в Империи и учат сдаваться, но настоящие норды не отступают, не сдаются и не бегут от битвы! Ты и так знаешь, чем все закончится, друг мой. Так чего же нам стоять и глотки надрывать?

— Ты говоришь за себя или за своих воинов? Незачем сегодня умирать. Отзови людей, Гоннар, и они вернутся к семьям после отбытого срока. Чего бы хорошим воинам резать друг друга, когда можно договориться?

Недолгая пауза заставила ждать оба войска, но Гоннар не тянул с ответом.

— Есть желающие покрыть себя позором и прожить на пару лет дольше? — обратился он к своим напуганным, но верным солдатам.

Те не торопились с ответом.

— Последняя возможность, салаги! Нет? Так и думал. Видишь, Скулнар? Мы не боимся умереть за правое дело в отличие от имперских слабаков на юге. А хватит ли у тебя чести дать нам вооружиться?

— Нет, — прошептал Скулнар, но затем воскликнул во всеуслышание. — Пусть ночью сей умрут лишь те, что противятся закону! Именами императора Тита Мида II и верховной королевы Скайрима Элисиф Прекрасной приказываю никого не щадить! В атаку!

Выставив копья, ряды сомкнулись и двинулись вперед. Началась бойня. Десятки буревестников единовременно пали во дворе, пока их собратья хватались за оружие. Сражались они храбро, как и подобает нордам, но застигнутые врасплох не могли переломить ход битвы. Патрульные при оружии и в броне держались немного дольше тех, кто выбежал на улицу в одних портках да рубахах с ножками столов в руках вместо мечей. Пока буревестников кололи как скот, Стеркур вбежал в казармы, но целая ватага бойцов, вооружившихся и несущихся в бой, вынесла его оттуда как морская волна выносит остовы кораблей на берег. Из казармы навстречу последнему бою оголтело несся хевдинг Гоннар. Он повел мятежников в атаку в последний раз. Тогда имперец ринулся к конюшням. Там его окликнул знакомый голос рядового Торстейна.

— Эй, парень! — крикнул он, стоя на повозке. — Вот ты где. Идем с нами, скорее!

— Сейчас, я только лошадь выведу, — откликнулся Стеркур. — Я не могу ее оставить.

— Святая Кинарет! Утром заберешь свою лошадь, глупец, ничего с ней не станется. Нам нужно уходить, пока они тебя не…

Со свистом стрелы жизнь Торстейна оборвалась. Тело легионера свалилось с повозки. В ужасе Стеркур обернулся и увидел фигуру с луком.

— Чего уставился, Полунорд? — возмутился Ивар. — Бегом лошадей отвязывать, мы уходим! Спасибо потом скажешь.

Все пошло прахом. Не зная, что делать делать, Стеркур не придумал ничего лучше, чем повиноваться. Он вбежал в конюшню, проклиная все на свете. Единственный человек, что мог замолвить за него слово в легионе и вытащить из прикрытия, лежал мертвый лицом в земле. Скоро в конюшне оказалось около сорока человек. Все они, что люди, что кони, бранились, но каждый на своем. Оседлав скакунов, всадники поскакали во двор. Командовал кавалерией форинг Ивар. Пока легионеры были заняты битвой с буревестниками, он нашел наиболее уязвимое место в их построении у ворот и ударил всеми силами туда. Сорок три всадника вбежали в строй имперцев и лишь двадцать шесть вырвались на свободу. Тяжело защищенные триарии замедлили кавалерийскую атаку щитами и копьями, но некоторые из них погибли под копытами. Уже за стенами Нойграда лучники расстреляли еще четверых всадников, сократив отряд до двадцати двух. Стеркур гнал лошадь через лес вниз по горе. Все его имущество, кроме меча и надетых доспехов осталось в крепости. Вся одежда, съестные припасы, деньги и лук со стрелами — все пропало. Вся конная дружина неслась сломя голову неведомо куда, только бы подальше от бойни.

Глава VII «Анги»

Скользя по песчаным дюнам, как по волне морской, под жарким южным солнцем рассекали маленькие ящерицы. Ловко перебирали они крохотными лапками и мельтешили хвостами, рисуя чудные узоры на песке. Одна ящерка бежала без хвоста. Капли крови, что она за собой оставляла, дымились и чернели под палящим солнцем. Вниз по бархану за ней следовала рыжая лиса с торчащим из пасти чешуйчатым хвостом. Шерсть отливала огненно-красными оттенками. Вокруг мордочки тлела кровь, будто кипящее масло. Когда лисе надоело играть с жертвой, она прыгнула и, словно ныряя в море песка, настигла ящерицу. Та лишь запищала перед смертью, но быстро писк ее утих в хищницы зубах.

Проглотила ящерку лиса,

Хищной мордой улыбаясь.

Облизнулась и ушла,

Чужой смертью упиваясь.

На восток сквозь дюны, горы и буран

Бежала хищница в страну, где царят туман и холод.

Но будто в такт ее шагам

Звучали гром богов и рока молот.

Огнем одета, шерсть что пламя,

Лисица мчится, в пасти — знамя.

Она есмь шторм, что, погибель всем неся,

Губит прежде всех саму себя.

***

В окрестностях Фолкрита распогодилось. И пусть край еще не окрасился сочными красками, а небо оставалось пасмурным, но метель отступила, а снег, тая, постепенно уступал место земле и траве. Белые островки ежедневно редели на мокрой земле. Нарвав подснежников, Стеркур поднимался в гору. Изредка оборачиваясь, он видел бескрайние хвойные леса и лежащую внизу деревушку под названием Фолкрит. Всего навсего столицу одного из крупнейших владений Скайрима. Гора, по которой он поднимался, была хорошо ему знакома. Это была одна из первых вершин хребта Джерол. С нее он спустился, когда перешел границу прошлым летом. По ту сторону гор ждал Сиродил. Никогда еще он не был так близок к родине. Но интересовало его не то, что лежало за горами, но то, что находилось в предгорьях. Спустя час-полтора подъема по протоптанной тропе он заметил первые следы башмаков.

— Еще здесь, — с улыбкой заключил имперец.

Суннэмериль неспешно топала за хозяином. Чистая, аккуратная и ухоженная. Себя Стеркур тоже привел в порядок. Следуя приличиям, он помылся, причесался и побрился перед походом в гости. Наконец тропа привела его на возвышенность. Снег здесь еще не сошел, а потому все кругом было ослепительно белым. Там, средь елей, хижина стояла. Небольшое одинокое бревенчатое сооружение, коих десятки тысяч рассыпано по всему континенту. Близ избушки стояли столбики с мишенями для стрельбы высотой в два аршина. За ветвями слева послышался треск натяжения тетивы.

— На месте стой, а то станешь похож на ежа! — пригрозил грубый женский голос.

Стеркур остановился и поднял руки. Он знал этот голос.

— Чего тут надо? Отвечай, чего лыбишься.

— Да так, подругу навестить, — отвечал нарушитель игриво. — Вот цветочки принес.

— Нет тут никаких подруг, — агрессивно отвечала незнакомка.

— А как же ты? Мы уже не друзья, Анги?

— Откуда ты знаешь мое имя? Довольно игр! Назовись сейчас же!

— Не узнаешь, значит. Ну, немудрено, все же восемь месяцев прошло. А так?

Стеркур повернулся к лучнице и расправил руки в стороны. За еловыми ветками фигуру лучницы было почти не видно. Она присматривалась к лицу мужчины. До имперца донесся ее облегченный вдох. Девушка опустила лук.

— А это ты, значит, — фыркнула она, но голос заметно расслабился и подобрел. — Рада видеть тебя в добром здравии, Стеркур.

— Он самый. И я рад встрече, Анги. Так ты помнишь мое имя? — удивился гость. — Приятно удивлен.

— Хорошая память, да и у в жизни у меня мало чего происходит, ты же знаешь. Не часто сюда поднимаются люди. Каждый гость на моей горе — большое событие. Не всегда хорошее. А вот как ты запомнил мое имя — вот это неожиданно и приятно. Какими судьбами? Холера, ты меня страшно напугал.

— Уж прости мне внезапный визит. Проведать тебя я решил. Помню я, что пряталась ты здесь от имперцев. Волей судьбы я оказался тут неподалеку. Вспомнил про тебя и поднялся на гору. По правде сказать, милая Анги, я и не ожидал тебя здесь увидеть. Думал, ты вернулась в цивилизацию.

— Деревья да горы оказались мне милее людей, — девушка показалась из ветвей во всей красе. Высокая, гордая, но почему-то еще печальнее, чем в прошлую их встречу.

— Ты все также прекрасна, Анги. Смотрел бы на тебя весь день.

— Ну так пойдем в дом, там насмотришься, — сказала она и спрыгнула с холмика.

— Новый сарафан соткала? — подметил имперец.

Девушка осмотрела свое бежевое одеяние.

— Угу, — ответила она. — А у тебя лошадь появилась? Где украл?

Стеркур рассмеялся.

— У малоимущей семьи. Они умирали с голоду и хотели съесть это несчастное создание. В итоге съели сами себя.

Анги посмотрела на гостя с улыбкой, с которой матери смотрят на шаловливых детей.

— Да, припоминаю твои эти нездоровые шуточки. Пойдем в избу что ли. Голодный?

— Нет, но от полдника не откажусь. Я тебе кое-что принес.

— Подснежники? Мило.

— Не только. Еще мясо. Колбаски и говяжья вырезка.

— У меня уже текут слюнки. Пойдем внутрь.

Он последовал за хозяйкой в дом. Ее толстая белобрысая коса была сложена на крепкое плечо. Мускулистая вспотевшая шея поблескивала на свету. Анги выглядела уставшей, но все такой же сильной и волевой. Ей нельзя было не восхититься. Привязав лошадь к столбику, они вошли в дом.

Внутри мало что поменялось. Все та же малюсенькая хижина, где едва помещались стол, стул, кровать, шкафчик и сундук. Снаружи стоял еще один стол, где Анги проводила необходимые работы по типу готовки, ремонта, свежевания туш. В дверном проеме висели бусы и камешки с нордскими орнаментами. Ложбинки меж бревен были смазаны смесью глины, смолы и соломы для сохранения тепла. Окна закрыты за створками. Освещением и обогревом хозяйство было обязано камину. Девушка сложила лук и колчан, поставила котелок на огонь и быстро протерла стол от пыли.

— А тут все также уютно, хоть и тесно. Ты переставила кровать? — спросил Стеркур.

— Будь как дома, — с заботой сказала она. — Да, тут поудобнее. На той стороне я сильно замерзала. Зима капризная вышла, вот и поставила койку поближе к огню. Так откуда у тебя лошадь? И доспехи.

— Долгая история. Заработал в Вайтране, если вкратце.

— Ты добрался до Вайтрана?

— Да, имел удовольствие там побывать.

— И как же тебя оттуда занесло аж сюда, на юг? Все также бегаешь и прячешься от имперских властей?

— Да уже нет. Просто ищу работу, — усмехнулся Стеркур. — А ты все еще прячешься?

— Угу. Не буду скрывать, но это стало еще сложнее, — вздохнув, заключила она.

— Почему это?

— А ты не слышал? Имперцы укрепились в Фолкрите. Пять дней назад они взяли крепость к востоку отсюда. По-моему она называется Нойград.

— Нойград? — переспросил Стеркур. — Впервые слышу.

— Да без разницы, — Анги махнула рукой. — Они переназвали крепость по-другому. «Железная Бабочка» или что-то наподобие того.

— «Железный Мотылек». Так называется местный легион.

— Да, похоже на то. Откуда знаешь?

— Милая Анги, я же легионер в прошлом. Я знаю, где и какие легионы расположены.

— Ах да, забыла. В общем скрываться стало тяжелее. Недавно эту крепость заняли воины Ульфрика Буревестника. Тогда все местные силы имперцев были заняты ими и я спокойно спускалась в Фолкрит, но теперь придется по старинке. Эх, хорошее всегда заканчивается быстро.

— Я не думаю, что тебя до сих пор ищут, Анги. Это было больше двух лет назад. Что ты там натворила, напомни?

— Да что ты говоришь? Я убила двух пьянчуг, убивших моих родителей. Так уж вышло, что они состояли на службе у какого-то имперского чинуши. Не думаю, что власти такое забывают. Они знают мое имя. Во всяком случае местные с удовольствием напомнят им, когда пойдут доносить на меня. Нет уж, мне и тут неплохо.

— Ты не думала податься к буревестникам? С твоими-то навыками в стрельбе из лука ты бы им очень пригодилась, — Стеркур этого очень не хотел, иначе вероятно им бы пришлось воевать друг против друга.

Девушка сняла котелок с огня и налила суп в две миски.

— Думала, конечно, но я не поклонница Ульфрика и его прихвостней. Что имперцы, что буревестники — одного поля ягоды. Чтоб им всем пусто было. Но имперцы хотя бы не насилуют женщин в своих рядах. Я слышала, что воины Буревестника используют своих симпатичных воительниц для утешений. Порой без их согласия.

— Ничего такого не слышал, — пожал плечами Стеркур. Даже в рядах буревестников он и вправду не слышал, чтобы они кого-то насиловали. — Обычные слухи. Насильников хватает везде. Как и у всех преступников, у насильников нет знамен или этнической принадлежности. Они просто существуют и все тут.

— Слухи из пустого места не берутся, мой дорогой имперский гость. Ешь. Приятного аппетита.

— Благодарю, хозяюшка, — засиял радостью имперец и принялся есть.

Они приступили к трапезе, что не мешало им продолжать задушевную беседу. Говорили о всяком, делились новостями и слухами, шутили и кокетничали.

— А что до лучниц, то моя подруга действительно пошла на службу к буревестникам. Я правда о ней больше ничего не слышала.

— Как ее зовут?

— Мэв.

— Мэв? Это полное имя? Какое-то оно странное, будто обрубок от другого имени.

— Она сама по себе странная. Всегда такой была.

Пара добродушно рассмеялась

— Не знаю, не встречал женщин-буревестников, но надеюсь, с ней все хорошо.

— Будто ты много буревестников встречал, — усмехнулась Анги.

— Я успел основательно попутешествовать по Скайриму. Встречал, знаешь ли, и тех, и других.

— Ты еще страннее, чем Мэв, — уголки губ девушки дрогнули в спешной ухмылке. — А про драконов ты слышал?

— Ха, еще бы.

— Через несколько дней после того, как ты ушел, на поселение неподалеку отсюда напал дракон. Поселение называлось Хелген. Я там родилась и выросла, а теперь мне и возвращаться некуда. Чудовище разрушило поселение до основания. Вся округа чуть с ума не сошла. В Фолкрит перебралось очень много беженцев из Хелгена.

— Мне очень жаль это слышать, солнце. Да, до нас это известие тоже дошло, — кивал Стеркур, чью шею от топора спас тот самый дракон. — В окрестностях Вайтрана тоже буйствовал дракон, но стража с ним разобралась.

— О да! — воскликнула Анги. — Я слышала про это. Удивительно, сколько же мужества и силы должно быть у человека, чтобы выйти против дракона победителем. До сих пор не могу поверить.

Стеркур не ответил. Лишь улыбнулся, опустив взгляд, и продолжил трапезу. Пожалуй из всех его знакомых в Скайриме единственной, кому можно было рассказать всю правду, была Анги, но именно сейчас он не хотел пересказывать свою историю, предпочитая их дружескую беседу. Однако он чувствовал, что и с Анги что-то произошло, о чем она не спешила рассказывать.

— Опасно, должно быть, путешествовать сейчас по стране, — предположила она.

— Ну, так, — невыразительно махнул рукой Стеркур. — Стараюсь держаться большаков и трактов.

— Надеюсь, в миг опасности этот красивый меч не треснет. Хотя лучше бы вообще избегать ситуаций, где он может пригодиться.

— Разумеется. В легионе меня научили обращаться с оружием, но не с такими мечами. Этому меня обучил брат. Отец был хорош с мечом, но брат превзошел его.

— Такой хороший мечник?

— Лучший, что я видел, — без капли преувеличения мгновенно ответил Стеркур. — Он хоть и вредный донельзя, высокомерный и заносчивый, но всегда выручал меня. Всегда защищал. Но сейчас я один, и для таких случаев он и научил меня пути меча, чтобы я мог защищать себя сам. Хотя босмерское учение стрельбе помогает и в самообороне, и в добыче пропитания, все же его уроки с мечом помогли мне выжить.

— Это поступок хорошего брата, — согласилась Анги.

Снова небольшая пауза.

— Тебе кто-нибудь здесь докучает? — спросил имперец вдруг.

— А ты, значит, моей безопасностью обеспокоился, — хихикнула девушка. — Нет, никто не докучает.

— Правду говоришь?

— Нет, лгу, чтобы ты не поотрубал моим обидчикам головы.

— Шутница. Но сейчас я серьезно.

— Зачем? — рассмеялась Анги. — Тут так скучно! Позволь хотя бы с тобой побыть веселой и дурной. Я уже с деревьями разговариваю, как тебе такое?

— Вполне обычное явление для босмеров. Они им даже оды посвящают. А аргониане разговаривают с деревьями с самого рождения. Так докучают или нет?

— Ну что ты заладил со своим «докучают»? Мертвого достанешь.

— Просто скажи кто.

— И что тогда? — поинтересовалась Анги. Она находила его попытки установления протектората забавными. — Ты убьешь любого, на кого я укажу?

— Дам понять, что к тебе лезть нельзя. Сначала словами.

Анги снова усмехнулась, но веселая маска дала трещину. Смех ее казался выдавленным, с небольшим надрывом, походя больше на всхлип. Что-то подсказывало Стеркуру, что причина ее подавленности крылась в чем-то другом, более личном.

— Какой ты забавный, Стеркур. Никто мне не докучает. За исключением тебя всего три человека знают, что я живу на этом холмике. Спасибо за беспокойство обо мне, но мне не о чем тебя просить.

— Мы знакомы совсем немного, но я вижу, что тебя что-то гложет. Расскажи.

— Что тебе рассказать, о мой заботливый защитник?

— Расскажи о том, что лежит тяжким грузом на душе. Я помогу. Хочу отплатить добром за добро. Ты приютила меня, а ведь имела право отказать и была бы права.

— Отплатить, ха, — совсем уже не скрывая грусти, тяжко улыбнулась девушка. — За мои неполные двадцать три года мало кто платил мне добром за добро. Вижу, как горишь желанием помочь, но горю моему уже не поможешь, коль не умеешь воскрешать.

— У тебя кто-то умер? — с искренним сочувствием спросил Стеркур.

Медленный кивок и тяжелый вздох.

— Мне очень жаль это слышать. Я и впрямь не помогу с этим.

— Да, спасибо.

— Вижу, боль еще свежа. Поговорим о другом, если хочешь.

— О как я этого хочу, но мы должны поговорить об этом. Все-таки ты замешан в этом.

— Коим образом? — удивленно поднял бровь имперец.

— Ребенок… умер, — с болью призналась Анги. — Я была на сносях, Стеркур. Выкидыш…

Будто привидение увидел Стеркур в тот миг. Широко раскрылись глаза его и рот. Дрожь пробежала по телу. Он уже знал.

— Ты — несостоявшийся отец, — сказала она, не прекращая улыбаться. Улыбка, что тяжелее моря слез. Печальнее улыбки Стеркур никогда не видел. — У меня никого после тебя не было.

— Когда это случилось? — он выглядел чернее тучи.

— Перед праздником Новой Жизни. В канун Нового Года. Какая злая ирония.

Стеркур не мог подобрать слов, голова отказывалась осмыслять речь. Поэтому он поднес ладонь к ее лицу, но остановился в надежде, что она не отвернется. Она не отвернулась. Анги подалась вперед и позволила ему прикоснуться. Он почувствовал холод ее щеки и тысячу уколов совести. Тяжесть взгляда ее голубых глаз легла на его сердце.

— Не стоило нам… — склонив голову, начал он, но запнулся.

— Наше дитя умерло. Во мне.

— Слова твои болезненны. Из меня будто душу вынули. Боюсь представить каково тебе.

Молчание.

— Прости, что не доносила, — грустно пошутила она.

— Прекрати так шутить. Я — единственный, кто должен молить о прощении, Анги.

— Может быть. После твоего ухода через несколько лун меня начало тошнить. Я уже понимала, что со мной, но хотела удостовериться. Спустилась в деревню к знахарке. Она сказала, что ношу я под сердцем ребенка. Я возненавидела тебя, проклинала долгое время. Не за оплодотворение, а за то, что ушел. Хотя виновата я не меньше твоего. Сама подпустила тебя от отчаяния и одиночества. Боги, я так страдала!

Стеркур слушал. Сейчас он ненавидел себя больше, чем кто-либо.

— Но потом… — Анги вдруг просветлела, — когда живот мой вырос, я почувствовала как он толкнулся.

— Он?

— Да. Мальчик. Крошечная ножка, совсем как у котенка. И тогда я стала самой счастливой женщиной на свете. Я простила тебя и даже благодарила.

— О боги… — устало произнес Стеркур и, склонив голову, зарылся лицом в ладони.

— Боги были против его рождения, — протестовала Анги. — Я собиралась вернуться в Фолкрит и рожать там. Холода наступили, оставаться в хижине больше было нельзя. Однажды ночью я проснулась от резкой боли. Не в животе, но ниже. Как же я тогда кричала. Меня в Сиродиле небось слышали. Я подумала, что роды начались раньше времени, но кто же рожает на пятом месяце? И то была правда: эта боль предвещала другое. Напялила я сарафан и шубу, открыла дверь и поскользнулась… на луже собственной крови. Все было в крови, Стеркур, все. Поэтому на мне новый сарафан. Я была совсем одна и потеряла его. Знахарка пришла утром. Сказала, что слышала крики. Она старая, а поднялась в гору как молодая козочка. Я должна была переехать к ней, но опоздала. Слишком долго жила здесь… и убила его. Дура.

За все время она не проронила ни одной слезинки. Она уже наплакалась и теперь только грустно улыбалась.

— Тебе в самом деле нужно было спуститься в Фолкрит раньше, но ты его не убивала.

— Почем тебе знать? Что за мать будет носить ребенка, живя в таком месте?

— Моя мать родила меня в месте похуже. В телеге, посреди зимы. Тоже за несколько дней до наступления Нового Года. Она три месяца скрывалась с другими беженцами в горах Коловианского нагорья с моим малолетним братом на руках и будучи беременной мной. Питалась непонятно чем. Мой отец сражался на войне тогда и не мог помочь ей. Матушка выносила меня и родила полностью здорового ребенка, хотя могла потерять в любое мгновение.

— Твоя мать — большая умница. Она наверно намного сильнее меня.

— Не думаю. Ты крупнее ее и выглядишь крепче. Бедра широкие, ноги сильные. Никогда не угадаешь, как все станется. Меня матери удалось выносить и родить в середине зимы в горах, в какой-то трухлявой телеге, но потом…

Девушка терпеливо ждала продолжения.

— У меня была сестра, — сказал имперец. — Мать была беременна еще несколько раз, но только ее выносила и родила. Все ее беременности проходили в нашем большом уютном доме в столице. Всегда была под присмотром лекарей и повитух, правильно питалась, держала ноги в тепле. Но родилась только она, малютка-сестренка. Чудесное создание, но болезненное. Прожила всего одиннадцать дней и покинула сей бренный мир. Мне было десять, но я как сейчас помню ее взгляд. Ясный, умный, такой осмысленный и полный любви. Блондинка, как мои мать и брат. Я один такой темноволосый в отца пошел. Ровно один раз я видел, как он плакал, и было это тогда. Мы все плакали, но слезы отца ранили сильнее всего. Это я к тому, чтобы ты не винила себя. То, что случилось, случилось само по себе и некого в этом винить.

Анги выслушала и согласно кивнула.

— Как ее нарекли? — спросила она.

— Амадея, но мы с братом зовем ее Деей.

— Дея, значит. Красивое имя.

— Угу, — кивнул Стеркур. — А ты дала имя нашему сыну?

— Нет, увы. Сначала не могла определиться, а после выкидыша боялась даже думать об имени, дабы не привязаться.

— Надо дать имя, чтобы дух его упокоился. Хочешь выберем вместе?

Анги пожала плечами.

— Хочу. Раз уж обрюхатил, то имей совесть и подкинь дров в камин.

— Не ты первая, не ты последняя, — бросил Стеркур и подложил две сухие печурки в маленький камин.

— Это еще как понимать? — не могла определиться девушка между смехом и возмущением.

— Похожая история произошла со мной около восьми лет назад. Была у меня возлюбленная. Лесная эльфийка по имени Деллес. Чуднáя девчонка, племянница вождя. Возможно, прозвучит дико, но она была кем-то вроде няньки для меня. Отец как-то свозил меня в Валенвуд к своему другу, вождю племени. Так мне там понравилось, что не смогли заставить домой вернуться.

— Ах да, ты рассказывал нечто подобное про Валенвуд. Так тебе там понравилось из-за нее?

— Ага, — усмехнулся Стеркур и кивнул. — Увидел ее и сразу же влюбился. Она не считалась первой красавицей племени, но что-то в ней притягивало меня. Полная твоя противоположность. Невысокая, темноволосая и импульсивная. Нам обоим не сиделось на месте. Несмотря на мою симпатию, поначалу она меня невзлюбила.

— Чего тебя тогда на человеческих женщин потянуло? — упрекнула Анги, пальцем показывая на свой живот.

— О, в этом смысле я всеяден, дорогуша.

— И сколько же тебе было, когда ты ее встретил?

— Тринадцать, кажется, а ей тридцать один. По эльфийским меркам мы были ровесниками или она чуть старше. Сейчас я наверно уже обогнал ее. Неважно. В итоге оставили меня в Валенвуде на лето и последующие пять лет я ездил туда каждую весну и лето. Племя проживало в лесах Жатвенной Марки. Там мои навыки стрельбы из лука, охоты, собирательства отточили, а также научили азам алхимии. Постоянно лазил по деревьям, пытался общаться с животными. Деллес назначили мне в няньки и постепенно, несмотря на ее острый язык и тяжелый характер, мы сблизились. И вот я возмужал. Мы влюбились и вступили в отношения. Вскоре она забеременела от меня. Я предложил обручиться, но не сложилось. Через какое-то время ее родные сказали мне, что она просто заболела и никакого ребенка не было. Я до сих пор слабо в это верю. Мне кажется, что они прервали беременность, но что мне еще остается, кроме как переживать этот случай раз за разом. Я покинул Марку летом сто девяносто четвертого года и более не возвращался туда. А от Деллес ни весточки, ни письмеца какого.

— Грустная история, — заключила Анги и погладила его по руке. — Я в самом деле не первая, но должна стать последней! Тебе стоит подумать над женитьбой, милый. Ты же не бык-осеменитель, а мы не твои коровки. Сколько еще дев ты обрюхатишь, прежде чем поженишься? Пора остепениться.

Стеркур не ответил. Он и так рассказал больше, чем планировал. Хотелось рассказать о Люсии, но после проваленного побега имперец сомневался, что вернется живым.

— Как тебе имя Калеб? — спросил он.

— Неплохое, но я думала о чем-то более нордском или имперском.

— Бьорн? Флавий?

— Флавий звучит очень приятно, — закивала Анги. — Люблю имена с мягкими звуками и буквой Л. Словно журчание воды. Калеб не в счет.

— А мне нравятся имена с выраженной буквой Р. Руфус, Редон, Стеркур, Реджинальд, Бернард, Гравибус.

Они мило посидели еще с два часа. Отведали гостинцев, что принес Стеркур. Хозяйка познакомилась с его благородной лошадью, а затем они постреляли из лука по мишеням. Солнце изредка выходило из-за туч, освещая гору. После небольшого соревнования, в котором победила дружба, буревестник откланялся. Анги обняла его и вручила лечебные травы на прощание. Пожелав друг другу удачи, они попрощались и Стеркур ушел.

Нерожденного сына нарекли Флавием по желанию матери.

***

Через час несостоявшийся отец уже топтал грязь и снег на улицах Фолкрита. Город, если так его можно было назвать, представлял собой нагромождение домов посреди глухих лесов, напоминая скорее огромную деревню. Обнесен он был невысокими каменными стенами только с южной и восточной стороны. Север и запад ограничились частоколом. Прежде всего город знаменит своим огромным кладбищем и ритуальными службами местных жрецов Аркея. Также ценился здесь местный лес.

Весь Скайрим закупал древесину из Фолкрита. Даже соседние Сиродил и Хаммерфелл не брезговали столь качественным лесом. Фолкритские лесопилки не шли ни в какое сравнение со всеми остальными. Весьма зажиточные продавцы леса из Ривервуда, старые знакомцы Стеркура, Ход и Гердур, состояли в Гильдии лесорубов. Но даже они могли только мечтать о заказах местных компаний по заготовке древесины. Богатейшей и самой знаменитой из них слыл товарный склад «Серые сосны». Также город жил за счет продажи древесного угля, смолы и рыбы. В нескольких лигах к северу, на южном берегу озера Илиналты стояли рыбацкие деревушки. Фолкритский осетр считался самой дорогой рыбой в провинции.

По рассказам фолкритцев некогда их город был богат и велик, но экономический кризис — последствия частых войн в центре Тамриэля — привел Фолкрит в упадок. Говорят, будто он был перестроен, а от старого города осталось всего несколько домов. В самом деле, на улицах дома из камня и глины можно было пересчитать по пальцам, и выглядели они значительно старше. Навредило городу и прошлогоднее разрушение Хелгена, поселения, что было построено имперскими властями с целью центрировать торговлю в регионе.

На углу между стойлами и таверной на хлипком заборчике сидели Ивар, Фроди и молодой буревестник по имени Сид. Форинг курил трубку, пока двое молодых жевали пшеничные колосья. Все трое — белобрысые до невозможности, как те самые колосья в их зубах. Они глазели на повседневную жизнь, на горожан, снующих по улицам, на путников. Стеркур шел к ним, ведя Суннэмериль под уздцы, как вдруг из-за угла вышли богато одетые старец и здоровый мужчина с мечом на поясе. Они опередили имперца и подошли к троице буревестников первыми. На голове старца не осталось волос, но на лице росла обширная седая борода. Сам он был слегка горбат, прихрамывал на левую ногу, а посему опирался на трость. Видно, что с возрастом он сильно высох, но в молодости наверняка был выше. Его спутник же — хоть казался с виду ровесником — был полной противоположностью. Высокий, коренастый, полный сил и статный. Его походка напоминала Стеркуру маршировку в легионе: прямая спина, широкий шаг и приподнятый подбородок. На голове носил он длинные седые волосы, опоясанные ремешком на челе, а морщинистое лицо выбрито столь гладко, будто бы на нем ничего и не росло. Старец носил меха, а воин был облачен в коричневый акетон.

Затянувшись табаком, Ивар слез с забора и пошел навстречу знатным гражданам. Молодые буревестники также выпрямились, как по команде. Командир потушил трубку и поклонился, а затем представился.

— Это мои друзья: Сид, Фроди и позади вас семенит Стеркур со своей замечательной кобылкой. Не обманывайтесь его именем, он — напыщенный имперец.

Обернувшись, незнакомцы осмотрели незнакомца.

— Наполовину напыщенный имперец, на вторую — неотесанный норд, как и мы все, — добавил форинг. — Стеркур, эти благородные господа — Денгейр и Тадгейр Стунские. Уважаемый Денгейр служил этому городу как ярл на протяжении… тридцати лет? Сорока? Служил, пока его не «попросили» уступить пост племяннику. Не менее уважаемый Тадгейр — его младший брат и хускарл. Так что прояви уважение хотя бы к ним.

Стеркур наконец подошел к компании и поклонился перед братьями.

— Рад знакомству, благородные сэры, — сказал он.

— Оставь «сэров» для своих земляков или жеманных франтов из Хай Рока, парень, — фыркнул в бороду Денгейр. — Отныне мы простые жители. Пока что.

— Много нам твой командир о тебе рассказал, — отозвался его брат, осматривая имперца.

— В самом деле? Тогда почему я до сих пор жив?

Тадгейр рассмеялся. За ним повторили буревестники, но не Денгейр.

— Вот какого ты обо мне мнения, а? — сквозь усмешку произнес Ивар.

— Лучше твоего обо мне, — отразил Стеркур.

— Не обращайте внимания, они всегда так собачатся, — встрял в разговор круглолицый Сид.

Все четверо посмотрели на него с укором. Денгейр покраснел.

— Ты вообще пасть закрой, нелюдь, когда старшие разговаривают, — рявкнул он озлобленно, пусть и хрипло. — Отдали имперцам последнюю крепость в Фолкрите, как стая трусливых щенят. Оно и видно почему. Гоннар, да упокоится душа его в Совнгарде, вас совсем распустил. Говорите поперек старших. Приучи к порядку своих людей, Ивар.

— Ивар? — покосился Стеркур на командира.

— Не переживай, братец, — махнул тот рукой. — Ярл Денгейр знает, кто мы. Он сопереживает нашему делу.

— И все же я бы посоветовал не кричать об этом на улицах средь бела дня, где полно имперских солдат, — добавил Тадгейр. — Имперцы ищут сбежавших буревестников.

— Да, мы наткнулись на патруль сегодня утром на лесной тропе, — подтвердил Ивар. — Они нас не узнали.

— Это ты так думаешь, — опроверг Денгейр. — Местные стражники знают всех жителей окрестных деревень. Четверо незнакомых всадников не могли не вызвать подозрений. Имперцы удвоили патрули в городе после вашего побега. Их доносчики в городе небывало возбудились. Рыщут везде да вынюхивают. Поэтому встреча пройдет после наступления темноты возле указателя на северном тракте. Там мой человек вам все передаст.

— Благодарим, ярл Денгейр, — сделал Ивар акцент на слове «ярл», теша самолюбие старика. — Прошу простить моих ребят. Сид не хотел проявить неуважения к тебе. Он…

— Да уж надеюсь. А теперь ступайте. Ивар, тебя будут ждать одного или с одним человеком. Возьми толкового, а не этих оболтусов, — указал Денгейр на Фроди и Сида. — И не имперца.

— Как скажешь, ярл, — кивнул согласно Ивар. — Здравия тебе и твоим родным.

— Только не всем.

— Денгейр, брат, хватит уже злиться. Это же наш племянник, кому ты зла желаешь, — пояснял Тадгейр.

— Да чума на нашего племянника! Посмотри, до чего этот увалень довел мой город. Он — позор семьи. Пьет, жрет, наряжается, как баба, а все управление отдал своей остроухой помощнице. Ходит на охоту, а все еще жирный, как свинья. И как его охотники еще не подстрелили.

Не желая становиться невольными свидетелями семейной ссоры, буревестники пошли к конюшням. Ивар остался на пару слов, но вскоре присоединился к своим. Стеркур же оседлал Суннэмериль и ожидал товарищей посреди улицы. Тогда к нему снова обратился Тадгейр.

— Эй, парень! Иди-ка сюда. Мой брат хочет тебе что-то сказать.

Всадник подъехал к старику и спросил:

— Желаешь меня видеть, ярл?

— Не притворяйся, — проворчал успокоившийся Денгейр. — Это Ивар может лебезить передо мной и называть меня ярлом, но я уже давно не ярл. Мне оставили почетный, вне всяких сомнений, титул тана, чтоб его. А тебя я насквозь вижу, змееныш. Ты шпионишь за ними. Может к буревестникам ты и втерся в доверие, обманул их, но не меня. Уж не знаю как, но ты причастен к сдаче Нойграда.

— Ты не в себе, тан. Зачем же мне это?

— Потому что ты их шпион.

— Чей?

— Не играй со мной! — шипел старик. — Я в этой игре дольше, чем ты на белом свете живешь. Имперцев ты шпион, чей еще!

— В таком случае я уже был бы в их рядах, не так ли? Или сдал бы расположение нашего привала.

— Не дури меня! Мне и так никто не поверит, поэтому и доносить на тебя смысла нет, — впервые за весь разговор усмехнулся тан Денгейр. — Хотя я шепнул твоему форингу, чтобы присматривал за тобой. Меня давно считают за полоумного параноика. Может я и старый полоумный параноик, но имперскую сволочь за версту чую. Ты — враг. Не мне, но им и Ульфрику.

— Я проливал кровь за этих людей, — защищался Стеркур. — Твое сомнение сильно ранит меня, тан.

— Вот и посмотрим, что за плоды взойдут на почве, кою ты пропитал кровью «за них». Думаешь, какой-то император, сидя на золоченом троне в Сиродиле, может знать, что лучше для Скайрима? Столица отсюда так далеко, что могла бы хоть на одной из лун стоять. А имперцы все равно нам указывают… Я не дурак. Я знаю, что Ульфрик Буревестник — жадный до власти эгоист, но с этим медведем я хотя бы знаю как иметь дело. Я и все мужчины моего рода тоже проливали кровь за других. За тех, кто бросил мою страну на произвол судьбы, кто отринул веру в одного из главных богов и запретил нам молиться ему. За них, кто посадил на престол моего сопляка-племяшку, а меня оклеветал сбрендившим стариком, погибли мои братья и сыновья. Из моего рода только я и Тадгейр выжили в Великой Войне. Но попомни мои слова, когда-нибудь я снова стану ярлом и искореню всех змей подколодных вроде тебя!

Доселе спокойный Стеркур переменился. Он всегда легко переносил обвинения и даже оскорбления, но сейчас в нем что-то забурлило. Нечто потаенное, неизведанное, первобытное. Хускарл Тадгейр поспешил успокоить разговор.

— Опять ты за свое, — развел он руками в стороны. — Не принимай близко к сердцу, парень. Мой брат — хороший человек, просто сильно устал. Езжай себе спокойно.

— Вот еще, — возразил всадник. Его голос приобрел неожиданную для всех неестественную глубину. — Я постою и послушаю, что еще мне скажет благородный тан Денгейр перед тем, как отрубить ему голову у всех на виду. Даже не думай браться за меч, седовласый, ибо я перережу твое горло, не слезая с лошади.

Янтарные глаза Стеркура метали искры во все стороны. Безумный и озлобленный взгляд поверг братьев наповал. Они и пискнуть не могли. Страшный незнакомец уподобился демону из глубин Обливиона, а уста его вещали раскатами грома. Бесстрашный Тадгейр, знаменитый своей доблестью, оцепенел при виде грозного воителя. Сам того не зная, Стеркур наложил на них заклятье трепета, ибо ни в коих других обстоятельствах столь могучие воины как Денгейр и Тадгейр не испугались бы обычного человека. Они оба не боялись смерти, но сейчас могли только вылупить глаза и молчать.

— Продолжайте в том же духе, дворяне, и на этих улицах прольется голубая кровь, а ваши тела удобрят землю на вашем знаменитом кладбище, — пригрозил Стеркур и повел кобылу прочь.

Он присоединился к товарищам и вместе они выехали из города через западный тракт. Дорога там плавно поворачивала на север.

— О чем Денгейр с тобой говорил? — интересовался Ивар. Они ехали рядом. — Что ты им такого сказал? Надеюсь, не нагрубил.

— Возможно, сегодня вечером человек тана сам тебе расскажет, — мрачно ответил Стеркур.

— Ну и ну. Да ты грубиян, Полунорд.

— Как вы вообще его нашли? Ты же сказал, что мы просто купим еды и сразу в лагерь.

— Кузнец рассказал. Он вроде как раньше ему служил.

— И зачем он нам? Старик в маразм ударился.

— Ударился и ладно, зато у него деньги есть. Он нам пожрать принесет ночью. Я договорился.

— Да я уж заметил. Все сапоги ему вылизал.

— Эй, поуважительнее к командиру отряда и человеку, который добыл тебе еду, или тебя устраивает голодать?

— Уж мне голод не грозит, — парировал Стеркур. — Тут полно дичи, а я лучше из всех вас охочусь. Сколько дней я вас кормил?

— Вот не сидится тебе на месте — нет, надо нагруби… ох ты ж, матушка, — встрепенулся вдруг форинг. — Глянь-ка справа от тебя.

Стеркур повернул голову в указанном направлении. В деревьях мелькнула чья-то фигура и скрылась на миг, но вскоре появилась с другой стороны опушки. Это была женщина в темном плаще с венком из подснежников на бронзово-рыжих волосах. Она шла средь деревьев по колено в снегу в сторону смолокурни.

— Что она в лесу-то делает? — спрашивал себя Ивар.

— Какое нам дело? — отозвался Стеркур. — Грибы собирает. Поехали уже.

— А самое что ни на есть прямое. Не хватало, чтоб к нам в лагерь совали нос такие вот грибники. Хотя эту грибницу я бы впустил к себе в шатер. Симпатичная. Похожа на предвестницу весны из старых сказок.

Полунорд смотрел на дорогу. Сейчас ему было все равно на всяких грибников. Но вдруг что-то блеснуло в грязи и привлекло его взгляд. Он спешился, присмотрелся и нашел на тропе вилку. Протер о рукав и взял себе.

— Чего нашел? — спросил форинг.

— Да так, вилку, — ответил имперец и запрыгнул в седло.

— Трофей, достойный славного рыцаря Стеркура. Кстати о симпатяжках, — продолжил Ивар. — Может, расскажешь хотя бы о своем походе к старой-новой подруге? Я обещаю, что и слова не пророню твоей ушастой пассии.

— Ты все никак не уймешься, — вздохнул Стеркур.

— Конечно! Не тебе тащить добро посреди ночи. Да и помимо прочего, мне же нужно как-то отвлечься от того, что наш хирд уничтожили, хевдинга убили и еще двое из нашего отряда дезертировали. Или не нужно?

— Ладно, расскажу, только оставь меня в покое. Все равно того, что ты хочешь услышать, в этой истории нет.

Глава VIII «С такими друзьями»

Первым, что увидела Латтириэль по пробуждении, были два светящихся в темноте зеленых глаза. От испуга она вскрикнула, вскочила с постели и метнулась в угол комнаты. Монстр выпрямился и зашипел:

— Ш-ш-ш-ш, сестра, ти-и-и-и-хо. Я не кус-с-аюс-с-сь.

Существо громко дышало, а голос скрипел, но был спокоен.

— С-с-с добрым утром, — продолжал неизвестный. — Не хотел напугать.

— Ты кто?! — воскликнула девушка.

— Твой новый брат, — ответили глаза. — Визара.

— Покажись немедля!

Назвавшийся Визарой недовольно зашипел. По запаху Латти уже поняла, что перед ней стоял аргонианин. Ящер вышел из помещения и вернулся с фонарем в руке. Он поднес светило к голове, и тогда Латти увидела его пугающую морду. Аргониане бывают разные, но этот выглядел необычно даже по меркам своих собратьев. На огромной черепашьей морде с разумными черно-зелеными глазами играли тени и свет огонька.

— Приятно поз-з-знакомитьс-с-ся, — протянул он.

— Не могу сказать того же. С чего ты взял, что можешь пялиться на меня?

— Я вс-с-сегда так делаю. В этом моя с-с-суть.

— Ты у Астрид этому научился? Правильно понимаю, ты же один из…нас?

— Ас-с-с-с-сас-с-с-сины, да-а-а-а, — довольным голосом произнес Визара.

— Так что за нездоровая привычка у вас подглядывать за спящими? — возмущалась эльфийка.

— Я люблю с-с-смотреть, как с-спят другие.

— А я не люблю просыпаться и видеть, как на меня глазеют. Не делай так больше.

— Хорош-ш-шо, — кивнул ассасин. — Выходи, Ра’джирра.

В непосредственной близости от Латти вдруг послышалось шевеление. По левую руку от нее в темноте вновь открылись глаза, но теперь желтые с вертикальными зрачками.

— Мяу, — донеслось оттуда и сразу же раздался злорадствующий смех.

— Ты еще кто? — спросила озлобленная Латти. — Тоже следишь за мной?

— Ха-ха-ха! — смеялись глаза из темноты. Голос принадлежал женщине. — Как же ты испугалась! И это та, о ком говорила Астрид? Шпионка Ульфрика и убийца Грелод? Да уж, условия для принятия в ряды Братства сильно упростились.

— Мы с-сделаем из нее убийцу, — заверял Визара. Он все реже растягивал шипящие звуки и говорил почти нормальным, пусть и скрипучим голосом. — Вспомни себя, кис-са.

— Я не была трусихой! — шикнула незнакомка.

— Ты изо всех сил пыталась скрыть это, но я вс-с-се помню. Помню какой пугливой кошечкой ты была.

— Ты тоже ассасин? — обратилась Латти к желтым глазам.

— Нет, местная домашняя кошка! — передразнивала каджитка. — Кроме ассасинов в Святилище никого нет, дубина!

— Ни к чему оскорбления, — защищал Латти ящер. — Ты ж-же не з-знаешь, что она пережила.

На звук оживленного спора в комнату из коридора шел некто крупный. Тяжелые шаги и столь же тяжелое дыхание предвещали пришествие его. Каджитка принюхалась.

— Пес идет, — сказала она. — Сболтнешь ему что и я тебя мигом прирежу!

Латтириэль тоже учуяла странный животный запах. Так пахнут волки и собаки. Но, когда дверь открылась, за ней оказалось вполне себе человекоподобное существо. Мужчина. Силуэт лохматого великана с длинными волосами вошел в темную спальню.

— Свет! Сейчас же! — рычал он, издавая гортанные звуки.

Визара безропотно повиновался и зажег фонари в комнате. Стало светло и теперь Латти видела какого цвета был окрас его чешуи. Черный с оранжевыми пятнами на лбу. На затылке виднелись спиленные наросты-рога. Над глазами вместо бровей росли крохотные шипы. Ряды маленьких, но острых зубов просвечивались в широкой пасти. Позади стояла Ра’Джира с шерстью буро-рыжего окраса. Строение ее головы напоминало морду пумы, но уши были острее. Выражение глаз выдавало если не страх, то обоснованное волнение. Видно, что она боялась того, кто вошел в комнату. Взглянув на него, Латти поняла почему. Огромный вертухай стоял у входа, хищным взглядом окидывая всех троих. Он чуял их страх. Серебристые волосы и густая борода отражали свет лампады. Черные глаза на бледном лице, как два бездонных озера посреди заснеженного поля, в которых отражалось ночное небо, смотрели на гостью. Смотрели с любопытством, но не злобой. Звериную сущность источал этот, с позволения сказать, человек. Казалось, она вот-вот пробьется наружу. Все, за исключением Латти, носили черные робы из грубой ткани. Она ощущала себя добычей, за которую сейчас будут драться хищники. В каком-то смысле она в самом деле оказалась между зверями. Между волком, кошкой и ящером. Обычно босмеры легко находят язык с животными, но ситуация была какой угодно, только не обычной.

— Что здесь происходит? — злобно спросил он.

— Мы будили спящую красавицу, — ответила Ра’Джирра. — Пора бы уже на работу, знаешь ли.

— С каких пор ты здесь что-то решаешь?

Кошка смолчала.

— Приведите ее в святилище, — приказал незнакомец.

— Как скажешь, Арнбьорн, — отозвался ящер.

Верзила вышел, но перед этим бросил суровый взгляд на каджитку. Та шикнула в его сторону, когда он исчез в темноте коридора. В комнате осталось трое. Визара залез в сундук возле кровати, достал оттуда черную мантию и вручил ее Латти. Эльфийка надела ее поверх ночнушки и по телу ее пошло приятное тепло. Тогда темными коридорами они отвели ее в хорошо обустроенное помещение. Сквозняк гулял по тоннелям, шорохи и их эхо звучали казалось совсем близко. Громкость посторонних звуков здесь удваивалась, но голоса затихали и звучали приглушенно. Латти улавливала падение капель и журчание подземного ручья под ногами. Пещера уходила под землю достаточно глубоко, чтобы укрыть целое Братство от посторонних глаз. Все кругом было обжито и хорошо убрано. Вентиляцией служили многочисленные воронки и сифоны на своде, ведущие на поверхность. Они впускали свежий воздух и выпускали дым.

Добравшись до зала, каджитка и ящер вывели новенькую на свет факелов и фонарей. Встала Латти в самом центре. Капли карстовой воды, скопившейся на сталактитах, сверкая в свете огня, падали на ее бронзовые волосы. За спиной ласкал слух звонкий плеск воды, словно деревенский колокольчик солнечным летним утром. Такой успокаивающий, умиротворяющий. Но она, не смея обернуться, стояла ровно и пыталась разглядеть хоть что-нибудь во тьме. Из теней помещения вышли фигуры в темных одеяниях.

— Мы, дети Ситиса¹, привечаем тебя, сестра, — заговорила Астрид. Голос ее звучал везде в силу специфического строения зала и в отличии от других звучал четко и громко. Акустика звуков в этом месте завораживала. — Твоя рука не знала жалости, когда убивала людей. Твоя беспощадность удовлетворяет нашему ремеслу. Мы научим тебя скрываться на виду, исчезать, научим убивать. Хотя, вероятно, это и не понадобится, ибо в ловкости ты не уступаешь никому из присутствующих. Ты — одна из нас, а значит отныне не будешь ты знать холода, голода и одиночества. Добро пожаловать в семью, дорогая. Здесь каждый друг за друга отдаст жизнь. Все тревоги и тяжбы прошлого ты оставила позади, войдя в Черную дверь. Ты познакомишься со своими новыми братьями и сестрами чуть позже, а сейчас — последняя часть инициации.

Астрид подошла к напуганной и трясущейся эльфийке со сверкающим серебряным кубком в руке. Внутри плескалась прозрачная жидкость, которую по первому взгляду можно принять за воду, но жидкость эта источала слабый сладковатый запах.

— Пей, — с материнской заботой промурлыкала Астрид.

Взяв на удивление тяжелый кубок в руки, Латти неуверенно поднесла холодный металл к губам. Нос втянул аромат субстанции, от которого голова потяжелела, но ощущение было очень приятным. Возросла тяга и потребность в повторном вдохе. Тогда новенькая осмелилась сделать первый глоток сладкой водицы и наконец ощутила ее нежный привкус. Он напоминал нектар ее любимых фруктов, выращенных в садах южного Ауридона, с исчезающим на губах мятным послевкусием. Кислинка березового сока осталась на небе и языке. Вкус дома и юности, воспоминания о которых утеряны или хранятся обрывками в закромах ее памяти. Во рту сделалось сухо, разыгралась жажда. Она осушила кубок, пролив несколько капель на щеки и шею. Она не видела с какой неприкрытой улыбкой на нее смотрела Астрид. После утоления жажды, босмерка облизнула губы в надежде ощутить этот вкус еще раз. Слишком знакомый вкус, чтобы его игнорировать. Тогда Астрид забрала кубок и указала повернуться.

— Вытяни ногу, коснись воды, — подсказала она.

Пальцами Латти дотронулась глади водоема и получила ледяной укол, пронзивший все тело.

— Холодно, — произнесла девушка.

— Напиток, что я дала, согреет. Раздевайся и окунись.

Новенькая неуверенно посмотрела на нее и попятилась.

— Мы все через это прошли. Таков обряд, моя дорогая.

Терять было нечего. Слишком далеко она зашла, чтобы передумать из-за какой-то холодной лужи. Латти неловко скинула с себя робу, затем ночнушку. Полностью нагая она снова коснулась воды стопой. С неожиданным для себя восторгом сектанты смотрели на ее хрупкое с виду, но очень красивое тело. Осиная талия ее формировала плавный переход между крепкими бедрами и пышной грудью. Она и впрямь напоминала молодое гибкое деревце в период цветения. На ногах блестел золотистый пушок и алели синяки да ссадины, но только Астрид заметила это. Левое ребро также было украшено в синевато-розовый оттенок из-за большой гематомы. Неухоженные бронзовые волосы отросли до лопаток. Найдя дно, она встала на обе ноги. Воды было чуть выше пояса. Латти набрала воздуха в легкие, зажала нос и окунулась в водоем, пропала в нем, растворилась в черноте воды. Ее больше не было в этом мире, даже в этом пещерном озерце. Где-то в пучинах барахтался бездыханный корпус, вместилище мыслей, пороков и боли, хрупкий скелет обтянутый кожей, мясной и кровяной сосуд без души, сложившийся в позу эмбриона. Напиток подействовал и не дал телу окоченеть, но Латтириэль не было до этого дела. Ее самой не было.

В сознание она пришла уже в своей койке. Одетая в ночнушку, с горелкой на лбу. Вновь она очнулась не одна. Астрид сидела подле и гладила ее по руке.

— Ты молодец, моя дорогая, — приветствовала женщина новообращенную. — Ты выдержала объятие Ситиса и прошла обряд.

— Ничего глупее в жизни не совершала, — прохрипела Латти, — а с учетом того, во что превратилась моя жизнь, совершила я много глупостей.

— Поверь, милая, сейчас ты совершила самый разумный поступок из возможных в данной ситуации. Теперь жизни всех, что находятся за пределами Святилища, в твоей власти. Теперь тебе можно все. Высвободи свою боль, поделись ею с миром, что отторг тебя, и обрушь гнев на невежд, что живут припеваючи и мешают другим. Убивай во славу Ситиса, прояви темное искусство и пусть ничто не остановит твой клинок. А пока набирайся сил.

— Сколько я тут лежу?

— Немного. Пару часов.

— Ты говорила, что напиток меня согреет!

— Он и согрел, иначе бы ты умерла.

— Что это вообще было? Похоже на нектар, но мне стало дурно от него.

— Скума высшего сорта с щепотью огненной соли и экстрактом мяты.

— Скума? — удивилась босмерка. — Очень странно, я бы узнала ее. Обычно она сильно ударяет в небо и ноздри. Что ж, мята объясняет сладковатый привкус.

— Большой опыт? — улыбнулась Астрид.

— Я не наркоманка, если ты об этом, но в скуме и других дурманящих веществах разбираюсь. Работа шпиона располагает к таким вещам.

— Многих потравила?

— Угу. Развязывает язык не хуже раскаленных клещей и все по доброй воле.

— Клещи дешевле.

— Как и иглы, дыба, кнут и прочие инструменты, но это не мой стиль.

— А что твой стиль? Нож во сне?

— Я никого не убивала до знакомства с мальчиком Аретино.

— И как ощущения?

— Не понравилось.

— И все же ты здесь.

— Больше мне идти некуда. Ты не оставила мне выбора. Я бы жила в Виндхельме и дальше.

— Ты забыла, что я тебе сказала? — Астрид приподняла бровь. — В Виндхельме тебя разыскивают за нанесение тяжких телесных травм этой старой дуре Хлаалу. Учитывая то, как в городе относятся к эльфам, тебя бы даже не судили, а просто зарезали бы в подворотне и выкинули тело в овраг.

— Ничего подобного. У меня чуйка на такие вещи. Я бы скрылась.

— Уже не имеет значения. Ты здесь с нами, это главное. Набирайся сил. Скоро Назир выдаст тебе первый контракт. Снаряжение найдешь в ларце под койкой.

С этими словами Астрид вышла из общей спальни. Латти уткнулась лицом в подушку из соломы и грубой ткани.

— Я хочу домой, — шептала она в подушку. Никакая новая семья, никакой Ситис ее не волновали. Она собиралась бежать при первой возможности, но для этого нужно было подыгрывать ассасинам. В спальне находились она и Ра’Джирра, но каджитка не слышала ее шептаний.

***

После недолгого сна Латтириэль заглянула в ларец под кроватью, если таковое могло считаться кроватью. Внутри маленький ларец был плотно набит всякими вещами. Сначала ее взору предстал крохотный кинжал из темной стали. Он совсем не блестел на свету, но от прямого обоюдоострого лезвия будто исходил звон разрубаемого в данный момент воздуха. От одного взгляда на заточку клинка невольно ощущалась неприятная резь на коже, а лакированная рукоять из букового дерева так и просилась в ладонь. Оружие лежало на нескольких слоях аккуратно сложенной одежды. Девушка достала одеяние бордового цвета, легкое как перышко и на ощупь как шелк. Капюшон и плащ, а под ними темно-зеленая туника. Наряд выглядел неприметно, как обычная гражданская одежда, без вызывающей вышивки и пестрых элементов. Ленточки и пуговицы нейтральных цветов не привлекали внимания. Самая простая одежда с виду, но неестественно легкая и слишком большая для скромных босмерских телес. В рукавах туники были сделаны два небольших кармана, прикрытых широкими манжетами и предназначенных для незаметного ношения кинжала, отравленных игл, дротиков и прочих мелких орудий для убийства.

Ниже Латти нашла изящно выполненную духовую трубку с вырезанными на ней диковинными узорами. Древесина была светлых оттенков, а рисунки пестрили красками по контуру и напоминали каджитские орнаменты, но было что-то схожее и с редгардской эстетикой. Под трубкой лежал последний элемент одежды. Сначала эльфийка провела рукой по фактуре ткани. Эта оказалась грубее на ощупь, чем плащ и туника. Она достала со дна ларца бежевую рясу жрицы с четками и амулетом Аркея. Латти отметила чувство юмора Астрид, ведь в имперском пантеоне Аркей является богом естественных процессов: жизни и смерти. Только вот убийство не считалось естественным процессом. Одежда была ей слишком велика по росту и размерам, но вскоре она подогнала ее сама.

***

Знакомство с другими членами Братства проходило по-разному. Всего их было восемь. Представители разных народов и видов, каждый был хорош в своем деле. Разведчики, дознаватели, маги-ренегаты, бывшие наемники и все — убежденные сектанты-убийцы на службе мрачного божества Ситиса. Большинство ассасинов были отверженными обществом изгоями, как Латти, но некоторым просто нравился сам процесс. Но случай Визары был своего рода исключительным. Он вылупился под созвездием Тени и был отдан вождем своего племени в орден Темных ящеров, где всю жизнь воспитывался как первоклассный убийца. Он был вторым самым лучшим убийцей в скайримском Братстве.

Следующим утром после инициации Латтириэль, умывшись холодной водой из бадьи, вышла в помещение, которое местные обитатели обустроили в столовую. Она примыкала к жилым помещениям, но находилась на уровень ниже, а потому из спален туда вела ветхая лестница высотой около трех метров.

Все помещения убежища отапливались печами и каминами, дым которых уходил через щели в стенах. На поверхности дым смешивался с дымом местной смолокурни. Астрид платила серьезные деньги владельцу за прикрытие, материалы для отопления, а также за отсутствие лишних вопросов. А, дабы обеспечить анонимность предприятия, она вежливо сообщила ему о своей осведомленности касательно места жительства его семьи. Владелец не знал, что именно находится под его смолокурней, но после весьма точечных угроз потерял интерес.

Спустившись по ступенькам в свете тусклого ночника, Латти стала свидетелем необычного разговора в столовой. Несколько голосов доносились из-за спин нечетких силуэтов, собравшихся у камина. В темноте девушка не могла разглядеть лиц говорящих, но четко слышала смех и слова.

— Ха-ха-ха, — смеялся знакомый голос Визары. — Расскажи, расскажи Габриэлле про бедолагу, который пытался купить тебе конфет.

Неясно к кому обращался ящер, но все присутствующие ждали некую, без сомнения, забавную историю.

— Ладно-ладно — раздался загадочный девичий голос. — Погоди. Вот. Подходит ко мне какой-то забулдыга на улице и говорит: «О-о, какая миленькая девочка. Хочешь, конфетка, я дам тебе конфетку? Хочешь шоколадку?», а я ему — «О да, прошу вас, добрый господин. Мама и папа бросили меня совсем одну, а я так хочу кушать! Я знаю короткий путь до кондитерской лавки. Через этот переулочек». Он за мной потащился как цыпленок за курицей. «Хорошо, зайка, пойдем. Ой-ой, как тут темно. О-о, а ты такая красивая. Какая милая улыбка. Какие зубки… А-А, КАКИЕ ЗУБКИ! Нет! А-а-а-аа!!» Ах-ха-ха-ха-ха, какой дурак! Я перебила ему сонную артерию; кровища хлестала во все стороны, ха-ха!

Звонкий голосок захохотал визгливо, прерываясь на короткие вдохи. Остальные тоже смеялись. Латти не находила ничего смешного в этой истории. Она тихонько присела за стол и слушала. Ее никто не заметил. Как она думала.

— Ах, Бабетта, какая ты озорница, — прозвучал другой женский голос.

— Мне даже никого не нужно гипнотизировать, — отозвалась та, кого назвали Бабеттой. — Достаточно состроить глазки и все.

— А как там Арнбьорн поживает? — спросил голос Ра’джирры. — Что-то он угрюмее обычного. И злобно косится на меня.

— Ничего удивительного, — ответил Визара, — верзила взял контракт на какого-то каджита, а тот расцарапал ему морду. Нет, контракт Арнбьорн выполнил, но все равно постыдно получить такой подарочек от жертвы.

— Ах-ха-ха, вот умора! Собачка поцапалась с кошечкой! — смеялась Бабетта. Ее силуэт Латти до сих пор не увидела, но голос доносился из-за чужих спин.

Три силуэта затряслись в сардоническом хохоте.

— Пес говорит, что освежевал жертву после убийства, но никакой кошачьей шкуры я у него не видел, — продолжал темный ящер. — Может, метафорически выразился.

— Как бы он нас не услышал, а то и впрямь шкуры с нас снимет.

— Зато нас слышит кто-то другой, — прошептала Бабетта.

В тот же миг возле Латти образовались два красных глаза. Она не заметила их, а потому подпрыгнула, когда глаза заговорили с ней.

— Тетенька, тетенька! — жалобным голосом пропищали глаза. — Помогите мне, прошу! Я маленькая и беззащитная девочка, которую удерживают в плену кровожадные убийцы! Темное Братство убило моих маму и папу!

Латти вскочила с перепугу, не осознав до конца, что говорят с ней.

— Кто здесь? — воскликнула она.

Со стороны камина разнеслась очередная волна смеха, сотрясающая всю столовую. Казалось свод пещеры обрушится от беспардонного хохота.

— Ха-ха-ха, и это наша новая сестра? — спросили издевательски глазки из темноты. — Что, убедительно я тебя обвела? Я — Бабетта.

Существо вышло из теней. Оно выглядело как обычная девочка двенадцати лет с бледноватым лицом, тощими скулами и светло-русыми волосами. Глаза единожды сверкнули красным и стали карими. Круги под ними пропали, морщинки на лбу разгладились. Все в ней говорило о юном возрасте и только глаза говорили правду. Девочка протянула руку.

— Латтириэль, — представилась Латти и пожала холодную детскую ладошку. Тонкие пальцы крепко обхватили ее кисть, свидетельствуя о силе этого существа, что притворялось ребенком.

— Как тебе здесь нравится? Мрачненько, страшненько, да? Я предлагала Астрид развесить скелеты, но она отказалась. Пф, как будто я говорила серьезно, ха!

— Я еще не осмотрелась до конца. Очень уж темно.

— У нас неплохое освещение, но мы экономим, а то воск для свечей дорожает с каждым днем. Да и смотреть особо не на что. Голый камень, сталагмиты да сталактиты. Мы все любим темноту, и ты полюбишь.

— Ты ведь не дитя. Я это вижу и чувствую, — предположила Латти, осматривая собеседницу и ее красную тунику.

Девочка посмотрела на товарищей справа. Визара слегка усмехнулся, остальные расплылись в молчаливых улыбках.

— Когда-то была, — призналась Бабетта в первый раз без усмешки. — Лет эдак триста назад. Я сбилась со счета. Вампиризм помогает… хорошо сохраниться, детка.

— Вампирша, значит. Так ты тоже — ассасин Братства?

— Аз есмь. Лучшая в этом убежище.

— Надо же. Куда я, даэдра вас побери, попала?

— Что сказать, детка? — развела руками вампирша. — Не стоило красть мой контракт. Я должна была убить старуху Грелод. Как видишь, я бы идеально вписалась в Благородный сиротский приют. А сколько там нежной, вкусной детской крови, ха-ха! Я бы славно позабавилась! Да и твое убийство вышло чрезмерно скучным. Никто не будет бояться Братства, если убивать вот так. Поработай над стилем, практикуйся на нищих. Но что уж говорить, вышло как вышло ведь, и отныне эти карстовые пещеры и штольни — твой дом.

— Мы тебя всему научим, новенькая, — вмешалась женщина с незнакомым Латтириэли мягким голосом. — Втянешься и будешь убивать с изюминкой, получая при этом удовольствие.

— А еще, мы должны тебя уведомить, хоть ты и так наверняка это знаешь, что, коли на нас донесешь, то смерть твоя будет очень-очень долгой и мучительной, — оскалила кошачьи зубы Ра’джира. — Но в остальном мы тут друг друга любим и уважаем, как настоящая семья, ха-ха!

— Тише, киса, — ласково одернула ее Бабетта. — Эта штучка еще полюбит убивать. Чувствуется в ней боль, которой она мечтает поделиться с миром. Я права, девочка?

— Угу, — кивнула Латти, — и первой, с кем я ею поделюсь, будет усатая морда, если не угомонится.

И снова все охнули и рассмеялись.

— Видите? — усмехнулась Бабетта.

— У нее тоже есть зубки, — довольно произнесла женщина. Она встала со стула и огонь камина осветил ее пепельное лицо и бордовые глаза. — Меня зовут Габриэлла. Я — алхимик и зачарователь Братства в одном прелестном лице.

— Темная эльфийка в Темном Братстве? — удивилась Латти. — Тавтология, но я нахожу ее забавной.

— Я тоже. В Мораг Тонг² больше ограничений, а здесь — настоящее раздолье.

— Мягко говоря, неожиданно видеть моричи³ в конкурирующей организации, особенно в Скайриме. Ну, будем знакомы, Габриэлла.

— Будем, феечка⁴, — с надменной улыбкой произнесла данмерка.

Обе эльфийки могли похвастаться притягательной внешностью и обе отражали колорит своих народов. Габриэлла была слегка выше, но все присутствующие успели убедиться в превосходной фигуре Латтириэли, и посему считалась она краше.

— Что ж, раз все познакомились, то не позавтракаешь ли с нами, дитя лесов? — спросила маленькая вампирша.

***

С местным чародеем Латти познакомилась сумбурно. Старый ворчливый маг школы разрушения практиковал свое излюбленное заклинание огненного шара на летучих мышах, когда Астрид показывала Латти обустройство убежища и пещерные ходы. Тогда, проходя мимо карстовой полости, ее оглушил писк десятков мышей, мечущихся по сторонам. Они воспламенялись целыми стайками и обращались в прах в мгновение ока. Латти обратила внимание на престарелого пиромана. В мешковатой черно-красной робе он выглядел нелепо. Сухая, морщинистая и полностью лысая голова торчала из одежд, как вытянутая мордочка черепахи. Ни бровей, ни щетинки, ни волос, будто все сгорело в ходе его пирокинетических опытов. Возможно остались ресницы, но Латти не разглядела их с такого расстояния. Кожа обвисла, а где-то скукожилась. Он был стар, очень стар. Единственный старый обитатель убежища, чей возраст совпадал с внешностью. Другими были Бабетта, Габриэлла и сама Латти. В серых глазах старика буйствовал маниакальный огонь презрения.

— Что, испугались, внученьки? — с довольным видом спросил он. Ему доставляло удовольствие доставлять неприятности другим. Мелкие пакости радовали его больше самых толстых звенящих кошельков. Он был зол на весь мир. И, возможно, эта злоба и удерживала его в мире живых. — А это наша новая протеже? У тебя отменные бедра, дорогуша, ха-ха!

Латти недоуменно приподняла бровь, но Астрид прояснила ситуацию.

— Это Фестус Крекс, Латти, познакомься. Он безобидный в этом плане. Женские части тела не интересуют его лет так сорок. А ты бы поостерегся, старый проказник, говорить такое жертвам изнасилования.

— Ох, милая, я ж не знал, — осекся Фестус. — Извиняй. Надеюсь, он помучался перед смертью.

— Помучался, — кивнула Латти с улыбкой. — Так что не думай, что я дам себя в обиду.

Пиромант улыбнулся в двадцать зубов и продолжил срывать злобу на летучих мышах, насылая на них шквал огня под бесшумный хохот и восторг.

***

Остался только один член Братства, с которым Латти еще не довелось познакомиться, но сначала Астрид поведала ей историю этого убежища и ознакомила с Пятью догматами. Обосновался орден в Скайриме относительно недавно. Около двух сотен лет назад, когда последнее прибежище ассасинов в Сиродиле медленно угасло в ходе кровавых внутренних распрей и давления со стороны имперского трибунала. Выжившие отправились на север, подальше от властей и конкурирующих гильдий. Тогда ассасины нашли несколько удобных пещер и заселили их. Конкретно в Фолкрите Братство обосновалось чуть больше пятнадцати лет назад, до этого ведя деятельность на северном побережье близ города Данстар. В конце Третьей эры сразу два самых влиятельных отделения организации на всем континенте канули в лету. В четыреста двадцать восьмом году имперский агент в одиночку уничтожил штаб ордена в Морнхолде, бывшим в те годы столицей Морровинда. Случилось это за пять лет до падения сиродильского убежища.

Так Братство медленно теряло свое влияние в Тамриэле, год за годом скатываясь в обычную шайку наемных убийц, коим здешнее убежище и являлось. Также Астрид внесла немного ясности в историю Бабетты. Ее ребенком обратили в вампира и был то не простой безродный кровосос, а сам Винсент Вальтиери, слывший легендой Темного Братства. Обычно вампиры не смеют обращать детей, а нарушителей этого закона жестоко карают, но в случае с Бабеттой Винсент проявил деликатность и любезно предложил ей превращение. Девочка была при смерти, а вежливый вампир перед оказанием помощи провел ей небольшую лекцию о нелегком бытие в теле живого трупа, расписав все преимущества и недостатки. Он также предупредил, что она останется девочкой навсегда или очень-очень надолго. Не долго думая, ребенок сделал свой необдуманный, как Бабетта сама впоследствии его назвала, выбор и позволил себя укусить.

История оставила Латти под большим впечатлением. Они с Астрид сидели в зале Святилища. В стену была вбита каменная плита с нацарапанными на ней догматами Братства. Тогда атаманша подошла и зачитала каждый из них по порядку.

— Догмат первый: Не опозорь Мать Ночи. Иначе навлечешь на себя Ярость Ситиса. Догмат второй: Не предай Темное Братство или его секреты. Иначе навлечешь на себя Ярость Ситиса. Догмат третий: Слушайся вышестоящих членов Темного Братства и выполняй их приказы. Иначе навлечешь на себя… ну ты поняла. Не буду зачитывать последствия, оно всегда одно. Догмат четвертый: Не укради у Брата, либо у Сестры своей по Темному Братству. Догмат пятый: Не убей Брата, либо Сестру свою по Темному Братству. Усекла?

— Кто такая Мать Ночи? — спросила Латти.

— Ах да, это я не рассказала, — улыбнулась Астрид. — Если вкратце, то по легенде так называют основательницу Братства. Данмерская девушка, что состояла в Мораг Тонг, а потом начала свое дело в силу разногласий с руководством гильдии. Темное Братство строится на иных принципах. Некоторые из них самое время позабыть, если спросишь меня, но об этом в другой раз. Мать Ночи, она же Нечестивая Матрона, она же любовница Ситиса. Это живой труп, чьи останки содержались в Братстве сотни лет. Именно через ее кости мы узнаем о ритуалах Черного таинства, она называет нам имя и адрес заказчика, но говорить с ней может только Слышащий, а ни его, ни самой Матери Ночи у нас тут нет, так что работаем по другой схеме. По легенде Мать Ночи понесла от Ситиса и родила пятерых управителей Братства. Так называемая Черная Длань, наш символ. Как помнишь, я прислала тебе письмо с черным отпечатком руки. Владыка покровительствует нам, ну или когда-то покровительствовал, а мы почитаем его убийствами, не забывая зарабатывать на этом тягостном ремесле. Этим мы отличаемся от “лесников”. Мы куда свободнее во внутренних правилах. Мы звучим для тебя как кучка сектантов, но, поверь, на фоне Тонг мы — вольные барды. Вот где настоящие религиозные фанатики и психи собраны. К счастью, им не интересны земли за пределами Морровинда, поэтому работают они только там. Вернее в той части, что не покрыта вулканическим пеплом. Наша территория — весь Скайрим.

— А есть убежища в других странах?

— Были, но много воды утекло с той поры, когда мы последний раз контактировали с Братьями из Вэйреста. Местные ассасины убили короля Валентина IV тринадцать лет назад. Народ не знал кого и благодарить за такой дар судьбы, так они ненавидели своего повелителя. В Бравиле⁵ жила последняя Слышащая, Ализанна Дюпре, но теперь ее с нами нет, а труп Матроны неизвестно где. С тех пор мы перестали поддерживать связь с остальными. Не знаю даже живы ли они. Иногда мне кажется, что мы — последние из Темного Братства. Все пришло в упадок и мне стоит немалых усилий поддерживать контору на плаву.

— Если за прием заказов отвечает Мать Ночи, но ее давно нет, то как вы работаете?

— Дедовским способом, — развела руками Астрид. — Мы получаем письма. Есть у меня на службе мальчонка, который работает на голубятнях в… не столь важно где. Он сортирует обычную почту от необычной, той, что адресована нам. Эти письма не отличаются от остальных ничем, кроме одной маленькой детали. Два четких кровавых отпечатка пальца на обратной стороне конверта или свитка. Они всегда расположены ближе к правому краю. Никто не обращает внимания на такие пятна, но только не мой мальчик. Письма с такой меткой он отправляет мне. Так мы и получаем заказы.

— Как же ты тогда узнала, что мальчишка Аретино совершил этот мрачный обряд?

Ассасин сдержанно посмеялась. Она аккуратно смахнула светлые пряди со лба.

— Он сам об этом рассказал в письме, — заключила она. — У мальчика хороший почерк и крайне живой ум. Он сказал, что достал человеческое сердце и будет совершать Черное таинство до тех пор, пока не появится ассасин. Полагаю, он пытался достучаться до нас всеми способами и поэтому не побрезговал ни обычным письмом, ни человеческой жизнью. Он также любезно написал, кто дал ему сердце по его душещипательной просьбе. Недальновидный шизофреник-маньяк Каликсто Корриум, которого ты и пришила в той хижине, не мог отказать маленькому сироте. Он вырезал сердце Фригги Крепкий Щит и вручил Авентусу. Тьма в сердцах обычных граждан всегда привлекала меня больше всего.

— Не такой уж недальновидный, раз ему удавалось так долго скрываться.

— Или страже Виндхельма было плевать, пока он убивал крестьянок, но, когда пролилась голубая кровь, то власти всполошились. Клан Крепкий Щит пообещал Ульфрику, что перестанет выплачивать щедрые налоговые проценты и поддерживать его в противостоянии с Империей, коли в его городе даже такие богачи и меценаты не в безопасности. Тогда мы с Арнбьорном похитили тебя и Каликсто, а стража гонялась за своим хвостом. Понимаешь, когда на зов мальчишки явилась ты, мне стало неподдельно интересно, как же ты поступишь. Ох, детка, ты не разочаровала меня ни на йоту. Хладнокровно убить старуху в ее собственном приюте — это высший класс. Так что хватит притворяться невинной овечкой.

— Ты следила за мной, — уличила Латти.

— Я же сказала, тьма в сердцах обычных граждан привлекает меня больше всего. Я слежу за всеми.

— Кого еще ты так похитила и завербовала?

— Много кого. У нас случались и предательства. Однажды я завербовала предателя и с тех пор крайне избирательна в кандидатах. Нас было много, но… из оставшихся я вербовала Ра’джирру, Габриэллу и моего возлюбленного Арнбьорна. Из этой троицы его я завербовала первым. Влюбился в меня, как песик. Ну а остальные… кто-то пришел сам, как Фестус и Назир, кто-то был в Братстве задолго до меня, как Бабетта, а кого-то прислал другой орден, как Визару. Такая вот семья. Еще вопросы?

Эльфийка покачала головой.

— Тогда пойдем, познакомимся с Назиром. Пора испытать тебя в деле.

Примечания:

1 Ситис — это высшая сущность, выходящая за рамки божества как такового. Одна из первоначальных материй, олицетворение хаоса и уничтожения. Считается нечто большим, чем божество, хотя его часто относят к богу для упрощения.

2 Мораг Тонг — старинный орден убийц и фанатичный религиозный культ даэдрапоклонников, основанный в Морровинде еще в Меретическую эру, т.е. около 4 тысяч лет назад. Дословно переводится как "Гильдия Лесников". Во 2Э от культа откололась группа ассасинов, которая затем основала Темное Братство.

3 Моричи — “Темные эльфы” или “данмеры” на босмерисе, где “мор” — темный, а “чи” — народ.

4 Другие народы (в том числе эльфийские) шутливо называют босмеров "феями" за их стереотипичную сказочность и причастие к лесным народам.

5 Бравил — город в Сиродиле на реке Нибен.

Глава IX «Халтурка»

За столом сидел важного вида мужчина в меховом халате. Он что-то писал на листке пергамента. В свете лампады перо шустро прыгало между листком и чернильницей, издавая приятное шуршание. Камин позади согревал небольшую обустроенную нору в пещере, которую хозяин называл «кабинетом». На глиняной тарелке тлели благовония.

Где-то из глубины пещеры эхом раздались шаги. Мужчина макнул перо в чернила и продолжил писать, хоть и знал, что сейчас его отвлекут. Мгновение спустя в черноте дверного проема показались две женщины. Астрид и новенькая по имени Латтириэль.

Перед Латти сидел за столом крепкого телосложения редгард, судя по внешности, находящийся в расцвете сил. Черные кучерявые волосы его были закручены в толстые спутанные локоны. Даже борода была заплетена в косу. Он даже глаз не поднял и уж тем более не думал отрываться от писанины.

— Назир, мы к тебе, — обратилась Астрид к нему.

— Я заметил, — ответил редгард уж очень тихим голосом. Латти сперва и не расслышала слов или восприняла их за мычание. — У нас есть два заказа в Фолкрите.

— Чудно, ты посвятишь Латти в детали.

— Это может подождать несколько минут?

— Конечно. Латти, этот галантный господин — Назир. Он у нас занимается почтой и распределением контрактов. В основном он будет давать тебе задания. Назир, это Латти. Наша новая сестра.

— Прошу простить мне мои манеры, — говорил он все также тихо, — я почти дописал.

— Что ты пишешь? — спросила Латтириэль.

— И мне интересно, — подхватила Астрид.

— Обращение к ярлу. Тут неподалеку завелась шайка убийц, именующая себя Темным Братством. Нужно, чтобы власти немедленно этим занялись. Пусть отправят дружину в их пещеры, чтобы они там всех вырезали.

— Почему я не удивлена? — усмехнулась Астрид. — Латти, должна предупредить: у Назира очень скверное чувство юмора. Он обожает шутить не к месту. Если бы он не был таким отличным работником и умелым убийцей, я бы давно его вышвырнула.

— Бабетту за ее шутки и проказы не спешат изгонять, — сетовал Назир, все также не поднимая глаз с листка. Разумеется, в шутку. — Чувствую дискриминацию.

— Есть между вами одно отличие: шутки Бабетты — смешные. Знаешь, Назир, шутки должны быть смешными. Давно хотела тебе это сказать.

— Комедия субъективна, — парировал редгард.

— Плохой шут при дворе не задержится. В общем, Латти, эти двое — главные шутники при моем дворе.

— В юморе Бабетты я успела убедиться лично, — согласилась эльфийка. — Так что за контракты? Мне придется взяться сразу за два заказа?

— Возможно. Назир, что по сложности заказов?

— Ничего, — ответил мужчина. — Два простолюдина. Один — пожилой крестьянин, другой — скороход ярла.

— Убить человека ярла? Непросто это будет. Его точно хватятся на работе.

— Пф, — усмехнулся Назир. — Ярл его и заказал. Видимо за то, что возлег с какой-то пастушкой, которую хотел окучить сам ярл. Ревнивый малец этот Сиддгейр.

— Ярл — наш главный... клиент, так сказать, — объяснила Астрид. — Он не знает, что работает с Темным Братством, мы не афишируем своей принадлежности. Для него мы — талантливые устранители неугодных. Но не думаю, что он настолько глуп, чтобы не догадываться о том, кто мы.

— Это правда, — добавил Назир. — Ярл Сиддгейр может показаться недалеким или легкомысленным. В большинстве случаев так оно и оказывается, но не стоит недооценивать людей у власти. Людей в целом не стоит недооценивать. Порой даже глупец способен удивить смекалкой.

— Вы встречаетесь с ярловыми людьми или общаетесь письмом? — интересовалась опытная шпионка Латти.

— Второе, — ответила Астрид. — Мы видели ярла, его людей, но вот они нас — нет. Мы часто пребываем в Фолкрите и других городах инкогнито. Так что плату мы получаем на расстоянии. Всех все устраивает.

— Это умно. Я тоже стараюсь с нанимателями не контактировать. С Ульфриком пришлось и вот чем это кончилось. Жадный варвар втянул меня в передрягу, а после не оплатил моих услуг. Горсточка септимов за великолепную работу.

— Не серчай, сестра. Недостатка в деньгах ты больше знать не будешь.

— Мы были бы не против работать с Сиддгейром в открытую, знаешь ли, — Назир закончил писать. Он поставил изящную подпись, подул на письмо, сложил в конверт и запечатал воском. — Да только не уверены в нем, как в той же Мавен Черный Вереск, которая тоже пусть и имперская пешка, но тетка она крайне серьезная. Настоящий кремень, а Сиддгейр — болтливая размазня. Фолкрит поддержал Империю в конфликте с Буревестником, а потому здесь просто тьма имперских солдат и соглядатаев. Жизнь для нашего предприятия значительно усложнилась. Империя ненавидит Братство. При дворе Сиддгейра полно имперских чиновников. Они ушлые и хитрые, как лисы. Если молодой и глупый ярл хоть заикнется о нас, то агенты Империи надавят на него и он выболтает все, что знает. Тогда нам всем крышка. Поддерживай конспирацию, сестра.

— Учту, — кивнула Латти. — А кому пришло в голову убить крестьянина?

— Не знаю, да и какая разница? Предоплату мы получили, теперь обязаны закрыть контракт.

Назир встал со стула и сунул подсохший конверт в кипу таких же конвертов.

— После инструктажа я пойду к голубятне, — сказал он Астрид.

— Я бы сходила вместо тебя, но от такого количества писем у меня кружится голова.

— Правильно, поэтому ты и терпишь мое чувство юмора. Кстати, ты бы лучше сходила искупаться, на блох проверься, что ли. А то один Ситис знает, где Арнбьорн шастал.

— Видишь, Латти? Теперь понимаешь, с чем приходится мириться? Незаменимый работник с невыносимым характером, — смеялась Астрид, грозя кулаком редгарду.

— Ступай, Астрид, — проводил ее Назир.

Мужчина развернулся к Латти.

— Ты же знаешь, что Арнбьорн — оборотень? — спросил он.

— Догадывалась.

— Астрид всегда любила странных и очень опасных парней.

С этими словами Назир сел за стол и зачитал условия контрактов.

— Цель: старый крестьянин Дитер, шестьдесят один год. Проживает к северу от Фолкрита в небольшом хуторе близ Вечнозеленой рощи, в доме с деревянным петушком на трубе. Убить самым быстрым и наименее болезненным способом. Старик смертельно болен и страдает, но сам не может наложить на себя рук. Вторая часть награды ожидает в погребе его дома. Родственников нет, в доме будет только он.

— Звучит, будто он сам себя заказал, — прикинула Латти.

— Очень на то похоже, но наверняка знать не можем. Избавь его от страданий.

— Яд?

— У меня есть в закромах пара пузырьков, от которых цель сладко засыпает и более не просыпается, но он стоит дороже, чем этот заказ.

— Тогда дай обычное снотворное.

— Предпочитаешь убивать во сне?

— В этом у меня пока больше опыта.

— Хах, мы сработаемся, — довольно улыбнулся Назир. — Спрошу у Габриэллы, чем она сможет пожертвовать из своего запаса, но лучше будет, если пойдешь в деревню ночью. Продолжим. Ох, ты оказалась права, тут и впрямь будет сложнее. Заказчик — притворимся, что это не ярл — требует, чтобы все выглядело как несчастный случай. Ни следов борьбы, ни нанесенных оружием ран. Имя не указано, но мне кажется, я знаю, о ком речь. Его имя и впрямь ничего тебе не скажет. Важнее будет знать, что это молодой парень, крепкий духом и телом. Других в гонцы не берут. Зато в письме детально описан его конь. На, ознакомься, — Назир протянул листок с описанием. — Завтра выйдет на доставку письма в поместье «Озерное». Его путь будет пролегать через этот лес. Удобно. Убийство фактически у дома.

— Как у него с выпивкой? — прочитав описание, спросила Латти.

— Мне нравится ход твоих мыслей, но отравой здесь не обойтись. Да и ни к чему. Просто перехвати его здесь, неподалеку. Урони ему ветку на голову или свали со скакуна, чтобы разбился.

— Да уж, звучит и впрямь «очень легко». Кстати о скакунах. Когда вы вернете мою лошадь и где она вообще?

— Когда выполнишь задание. Лошадь в безопасности.

— А если погоня?

— Сделай так, чтобы ее не было.

— А что насчет моих вещей?

— Ждут в одном месте. Сделай работу и получишь их обратно. Да и что у тебя там за вещи? Тряпье да огрызки вместо еды. Я оставил тебе под кроватью нормальные вещи.

— Я видела. Скоро облачусь. Ряса жрицы Аркей, значит, м? Тонко.

— А Астрид еще жалуется на мое чувство юмора, — хохотал редгард. — Хоть кто-то ценит.

— Из какой ткани сотканы туника и плащ? Они неестественно легкие.

— Я скажу, но твое задумчивое лицо подсказывает мне, что у тебя уже есть предположение, — заметил Назир. — С удовольствием выслушаю.

— Ты прав. Мне кажется, что одежда сшита из валенвудского льна. Легкая, грубоватая, но прочная ткань.

— Верно лишь отчасти. Я не большой знаток тканей и портняжного ремесла, но все, что касается снаряжения — все подбирается мной и Астрид. До этого в Братстве использовали обычную ткань или кожу, но я нашел искусных ткачей, что улучшили наши одежды. Ходить в черно-красных трико небезопасно, вызывает слишком много внимания.

— Это незаконно, — улыбнулась Латти. — Продажа валенвудских растений карается смертной казнью как для продавца, так и для покупателя.

— Даже у столь принципиального народа, как лесные эльфы, есть свои контрабандисты. Тебе ли не знать.

— О да, я приветствую нарушения глупых правил. Я и сама продавала древесину, растения и пушнину из Валенвуда.

— Не слишком патриотичное поведение, — заметил Назир.

— Я родилась и выросла на Ауридоне. Моя родина — острова Саммерсет. Плевала я на законы Валенвуда.

— Хо-хо, теперь понимаю. Ну и раз уж мы заговорили о родине. Ты с оружием ты ознакомилась?

— Да, и я впервые вижу, чтобы духовую трубку так украшали.

Назир гордо сложил руки на груди.

— Да, так принято на моей земле, в Хаммерфелле. Братство использует самые необычные, но действенные инструменты по умерщвлению. Пропитай дротики ядом и убьешь кого-угодно издали. Ты умеешь пользоваться трубками?

— Не знаю, не доводилось.

— Научим. Что умеешь?

— Я неплохо метаю ножи, быстро карабкаюсь, тихо передвигаюсь. Стреляю из лука, но всем говорю, что не умею, чтобы не вызывать подозрений.

— Неплохо. Можем с этим работать. А с твоей внешностью заманивать дураков в ловушки и засады будет проще простого.

— Спасибо, полагаю, — Латти покраснела, как девочка. Ей давно не делали бескорыстных комплиментов.

— Думаю, между вами с Габриэллой зародится нешуточное соперничество. Ладно, пора за работу.

Латти и Назир обдумали стратегию по убийству двух целей и приступили к заключительным приготовлениям. Новоиспеченная убийца с необычной скоростью втянулась в процесс.

***

Первым убить решили гонца, поскольку этот заказ требовал скорого исполнения. Облаченная в гражданскую одежду она выбралась из убежища и вышла на дорогу ранним утром. Свежий воздух положительно влиял на ясность ума, а от ненавистных Латти заморозков спасали новые вещи. И ко всему прочему теперь она снова была предоставлена сама себе и с облегчением вернулась к разговорам с самой собой. Столько нужно было сказать, столько новостей обсудить с лучшей подругой.

Она нашла участок тропы, где должен был проезжать гонец, затем залезла на дерево и стала ждать. Солнце еще не взошло, зимние птицы спали в своих гнездах, внизу хрустел снег под ногами редких прохожих, по колеям скользили сани. Тройка лошадей проехала под веткой, на которой, застыв в ожидании добычи, восседала эльфийка. Изредка ассасин посматривала на дорогу в поисках всадника, но столь ранним утром мало кто ходил лесной тропой на ее счастье. За полтора часа Латти насчитала только трех человек. Местный охотник, тащивший на себе сани с пушниной и двое патрульных, топающих сдавать ночную смену. Все трое шли в сторону Фолкрита, что исключало их из списка подозреваемых.

Внешне цель описана была скупо. Бежевый тулуп, коричневая меховая шапка, серые валенки да потрепанная сума. Сам из себя светловолосый юноша с крупным лицом и без бороды. Подходящих под сие описание могли быть десятки в округе, в конце концов в Скайриме холодно и много светловолосых. Зато скакун его был описан наиподробнейшим образом. Приземистый мохнатый жеребец рыже-саврасой масти, с обширной белой гривой и белым хвостом, короткими, но широкими ногами и мехом вокруг копыт. «Истинный северянин», как выразился Назир. Заказчик также указал белое пятно на крупе, но оно может быть спрятано под седлом. Вьюк нет, но есть спальный мешок, закрученный в рулон.

Большую часть времени Латти убивала за разговорами с собой. Иногда созерцала северную природу, но в зимнем лесу кроме засыпанных снегом ветвей смотреть было не на что. Вскоре рассвело и к тому времени прошло еще двое прохожих. Девушка начинала нервничать. На дороге постепенно становилось больше людей, то бишь возможных свидетелей. Но наконец неподалеку послышалось глухое цоканье копыт. Молодой мужчина проезжал мимо чащи на коне, подходящим под описание. На спине подпрыгивала почтовая сума. Латти огляделась, дабы убедиться, что рядом никого нет, и, когда гонец проезжал под ее деревом, прыгнула на него. Конь заржал, встал на дыбы и опрокинул обоих. Парень только и успел охнуть, как упал на спину. Шапка слетела в тот же миг. Ассасин приземлилась чуточку удачнее, но боль отозвалась волной в ногах. Она пришла в себя и накинулась на жертву. Схватив его за голову, она изо всех сил ударила его о землю. Сугроб смягчил удар, но и сил у Латти было недостаточно, чтобы убить цель крупнее ее таким способом. Гонец оттолкнул напавшую и попытался встать. Тогда-то Латти предоставилась последняя возможность убить цель. Пока парень вставал, он был крайне уязвим сзади. Она подгадала момент и с размаху пнула его по затылку. Носок ботинка с огромной силой впечатался в область между шеей и черепом. Свет погас. Юноша скончался мгновенно, даже не успев осознать, что жизнь закончилась. Убийца, не сразу поверив в точность своего удара, осмотрела место преступления и бросилась заметать следы. Подошвой ботинка она разравняла снег, по которому ступала, и прыгнула к протоптанной тропинке, где ее следы смешались с другими. Отбежавший в сторону конь уже вернулся к хозяину и тыкал его тело опечаленной мордочкой в надежде, что он проснется. Первый контракт был выполнен.

***

Ближе к вечеру Латти отправилась в деревушку, где проживал второй приговоренный. На всякий случай она припасла с собой два пузырька снотворного, изготовленного Габриэллой. Вечерело. В округе уже прошли известия о несчастном случае на дороге. Невезучий гонец упал с лошади и расшиб себе голову. Лучшей похвалы своей работе Латтириэль и придумать не могла. Заказ был выполнен с детальной точностью. Когда она пришла в деревню неподалеку от Вечнозеленой рощи, тело гонца уже отправили в Зал Мертвых. Первым делом в поселении ее внимание привлекло запустение. Из одиннадцати домишек свет горел только в трех. Тем лучше для ее мрачного дела, но впечатление печальная картина оставляла неизгладимое. Никто из местных не заметил появления незнакомки. Замшелые здания стояли в полном отрешении от мира. Хозяева отказались от них, покинули и оставили на растерзание природе, догнивать в полном одиночестве. Множество крыш провалилось под тяжестью снега. Мох на прогнивших досках заиндевел. Опустевшие халупы, словно скелеты выбросившихся на берег китов, представляли собой удручающее зрелище.

Наконец она нашла тот самый домик с медным петушком на трубе. Птица покрылась изрядным слоем ржавчины и скрипела от малейшего движения. Лачуга казалась заброшенной, как большинство зданий в деревне, в ней не горел свет. Трухлявая дверь даже не закрывалась до конца, а окна давно сгнили. Даже самый устойчивый к холоду тролль замерз бы насмерть в этой изрешеченной щелями конуре. Однако, из трубы исходил пар, а перед дверью снег был расчищен и протоптана тропинка. Дом был обитаем. Латти подошла к окну и осмотрела помещение. В темноте глазу не за что было зацепиться. Она разглядела печь, в которой еще тлели угли, стол, полки на стенах и ведущую на чердак лестницу. Тогда, преисполнившись уверенности, она приоткрыла входную дверь и вошла в дом. В крохотной прихожей одиноко стояли валенки. Вторая дверь также была приоткрыта, будто бы маня внутрь. Но, когда ассасин взялась за ручку и отодвинула дверь, та предательски заскрипела. От неожиданности Латти выпучила глаза и бегло осмотрелась. Ничто в этом доме не озаботилось проникновением чужака. Тогда она аккуратно вошла в комнату. Теперь девушка увидела за печкой, в дальнем углу, кровать, в которой что-то тихонько сопело под синим пледом. На цыпочках она подкралась к цели и присмотрелась к седой голове, торчавшей из-под пледа. На кровати, лежа лицом к стене, третий сон видел престарелый мужчина, подходивший под описание.

Латти достала нож и замахнулась им над целью, как вдруг послышалось бормотание:

— Аветта, любовь моя, я иду к тебе.

Сверкающее лезвие остановилось и повисло в воздухе. Ассасин осмотрелась по сторонам, но никого не было. Голос явно исходил от спящего.

— Чего ждешь? Делай свое дело, — бубнил старик сиплым голосом сквозь седую бороду.

Он не зажмурился в испуге, но лишь закрыл глаза в ожидании.

— Все же я была права, — заговорила Латти. — Ты сам себя заказал, старче.

— Я слышу женский голос. Неужто женщины тоже теперь убивают за деньги?

— Всегда убивали, а у меня просто тяжелые времена.

— А, тогда надеюсь, что времена твои станут полегче. Давай уже, отправь меня на тот свет, ассасин.

— Но ты не спишь. Наяву будет больнее.

— Какая уж теперь разница? — от отчаяния усмехнулся старый крестьянин. — Я плохо сплю в последнее время.

— Ну нет, по заказу убийство должно быть быстрым и безболезненным. Я выполню контракт.

— Это как же? — дед повернулся к Латти.

— Есть у меня кое-что, — эльфийка залезла в пояс и достала оттуда пузырек со снотворным. — Выпей и сладко уснешь.

— Ну, коли так, то пойдем я тебя хоть угощу чем-нибудь.

Одетый в ночную рубашку дед встал с кровати, обулся в галоши и зашел за печь. Там он открыл деревянный люк и спустился в погреб. Латти тем временем пыталась переварить происходящее. Странностей на своем веку она повидала немало, но более несуразного случая на работе, чем этот, она сразу и не припомнит. Даже в самых безумных рассказах она не слышала, чтобы жертва заказывала себя и вежливо предлагала угощение своему убийце. Подобное могло сыскаться только в чудаковатых сказках Святого Брокселя*. Старик поднялся, скрипя и стеная не меньше двери в прихожей. Страшно он кашлял и шмыгал носом. В руках он нес укрытую платком булку ржаного хлеба, кувшин и кожаный сверток.

— Присаживайся у печи, доченька, — говорил он с улыбкой. — Отведай хлеба с медом. Я еще и награду тебе несу, чтоб не искала в темноте. Не так я представлял свой уход, но чего уж поделаешь?

— Я тоже, мягко говоря, удивлена, — босмерка уселась за стол возле печи.

— Хе-хе, что, не каждый день заказчики тебя просит убить их самих?

— Не каждый, что правда, то правда, — согласилась она. — Если не секрет, почему ты решил заказать свое убийство? На что тебе это?

— А что другого остается? Вот и я себя спрашиваю, на что мне эта жизнь без моей Аветты? Соседи все переехали в Фолкрит года три назад. Остались тут три семейные пары. Такие же старики, как я, что не хотят уезжать, хотят здесь землю собой удобрить. Дочки мои далече живут со своими семьями. Дайте боги им счастья и здоровья. Мои сыновья пали на войне. Пошли за бедоносцем этим несчастным, Ульфриком, будь проклято его имя, и погибли в первом же бою. Внуки еще сражаются, хотя кто их знает. Может тоже полегли вместе с отцами. Старуха моя преставилась этой осенью. То ли хвороба ее забрала, то ли не выдержала потерю детей. Кто у меня есть, а? Ради кого жить, скажи мне, ассасин, — на щеках старика заблестели ручейки слез. — Уж лучше от разбойничьего ножа помереть, чем от тоски. А у самого ни духу, ни совести не хватает, чтоб на себя руки наложить. Не хочу, чтоб дочки приезжали и видели меня таким. Ты угощайся, солнце, чего стесняешься?

— Спасибо, — кивнула Латти и вкусила хлеба. Затем отпила из кувшина и облизнула сладкие губы. — Грустная история. Сожалею об утрате.

Старик махнул рукой.

— Не заботь себя судьбой старого чудака, — усмехнулся он. — Ты вон красивая какая, эльфка. Молодая еще. Отчего ж такой красавице душегубство мило? Вы же чуть ли не сказочные существа, а тебе и вовсе в пору будет дворцовые палаты да залы украшать собою.

— Спасибо, старче, за ласковые слова. Говорю же, времена тяжелые настали. Даже для красавиц. А среди меров злодеев не менее, чем героев.

— Ну раз ты так говоришь, то поверю. Как звать тебя?

— Латтанаириэль, но в босмерском произношении Латтириэль. Если кратко, то Латти.

— О как. Как сложно и интересно. А меня просто Дитер, сын Штейгера.

— За знакомство, Дитер, — улыбнулась Латти и отхлебнула еще меда.

— Вкусный?

— Да, очень. Я вообще-то меду и элю предпочитаю вино, но эта медовуха весьма ничего.

— Рад слышать хоть что-то хорошее на смертном одре.

— Сколько тебе лет? С виду еще не такой старый.

— Седьмой десяток идет уж пятый год.

— То есть шестьдесят четыре? Тебе жить да жить.

— Да куда там жить, скажешь тоже. Я и так эту зиму не переживу. Нос не дышит, горло болит, а кашель вырывается из груди с кровью. Жрать не могу, пью воду да мед. Лихорадка мучает. Жить нет мочи боле, но и помирать долго не хочу.

Латти сочувственно кивнула и протянула пузырек.

— Выпей и уснешь навсегда. Я сделаю все в лучшем виде.

— Спасибо, дочка, — поблагодарил Дитер и выпил содержимое. — Ох, странная штука. Ничего не чувствую.

— Подействует, — заверяла убийца. — Ложись лучше в кровать. У тебя несколько минут.

Дитер послушался. Он уже чувствовал немоту в ногах и тяжесть век. Он укрылся пледом в кровати и медленно погружался в сон.

— А тебе сколько, милочка? — спрашивал он из последних сил.

— Семьдесят семь.

— Ох ты ж божечки, вот уж правда, ничего себе. Не врешь?

— Зачем мне врать? Меры стареют иначе. По меркам своего народа я уже не юна, но вхожу в самый расцвет сил, хоть для людей я уже неприлично старая.

— Так ты мне в тетки годишься, а я тебя дочкой кличу. Как странен и чудесен этот мир. Мне не жаль, что я его покидаю. Пожил я достаточно. Даже слишком. Пережил сыновей и жену. Куда это годится?

Латти уселась подле кровати и слушала угасающую речь старика Дитера, не прерывая.

— Ох, рубит меня твое зелье. Ты же не против, если я посплю? До сих пор как-то не верится, что это мой последний... — бормотал старый крестьянин и наконец провалился в свой последний сон. Вечный.

Ассасин сидела еще какое-то время. Вскоре она подергала Дитера за плечо и, убедившись, что он спит, аккуратно достала подушку из-под головы. Она накрыла ею морщинистое, но уже спокойное, безмятежное лицо. Сначала она почувствовала как предсмертные судороги сковали старое тело, но довольно скоро все прекратилось. На мгновение Дитер действительно проснулся, организм пробудил его, но душа давно покинула телесную оболочку. Он принял судьбу с улыбкой на устах. Латти вернула подушку ему под голову и поцеловала в лоб на прощание. Без лишних слов она взяла сверток с тридцатью двумя септимами и покинула деревню. Второй контракт был выполнен.

***

В убежище она вернулась ночью. На вопрос Черной Двери она вновь ответила: «Тишина, брат мой». Встретили ее Назир, Ра'джирра, Бабетта, Визара и Астрид. Встретили овациями, как полагается.

— С почином, сестра, — произнес Назир. — Весьма неплохо вышло.

Латти встрепенулась.

— Вы уже знаете? — спросила она, но вдруг осознала. — Ах да, вы наверняка следили за мной.

— Конечно, следили, — подтвердила Астрид. — Это весьма полезная привычка, знаешь ли. Первое время за тобой и твоей работой будут следить, но зато как ты управилась! Тело юнца-скорохода остыть не успело, как округа заговорила о несчастном случае. Стража притащила его в храм Аркея, а оттуда слух о неудачном падении с лошади разошелся по всему Фолкриту.

— Рада слышать. Это было нелегко, но мне повезло. Удар пришелся ровно в затылок.

— На самом деле не все так гладко прошло, — вмешалась Ра'джирра. Она выглядела озабоченно сложившейся ситуацией, что-то ее не устраивало. — Не хочу нарушать идиллию первого выполненного заказа, но вообще-то стража не исключает возможность убийства. Я ошивалась в городе, болтала с людьми и кое-кто сказал, что травма на затылке слишком четкая и напоминает след от удара тупым предметом. На счастье, наша лесная феечка додумалась скрыть следы и не рыться в сумке убитого, поэтому это лишь домыслы, но в таверне, где я подслушивала разговоры, уже шептались будто бы это ярл подстроил. Видать, местные в курсе, что ревнивый Сиддгейр точил зуб на парня.

— Технически задание выполнено и придраться к исполнению не получится, — вступился Назир за Латти. — А если ярл в самом деле заказал своего подчиненного, то это только его проблемы, раз все вокруг знают о его недобрых намерениях.

— Официально смерть задекларировали как результат несчастного случая, а остальное нас не касается, — поддержала Бабетта. — Латти молодец. А как она справилась со стариком — просто высший класс драматургии. Я чуть не расплакалась, пока подсматривала в окно. Бедный старичок, всех потерял в этой жизни, муха-ха-ха-ха-ха.

— Что смешного? — спросила Латти. — Печальная судьба у деда вышла. Прояви уважение и хотя бы помолчи.

— Никогда не сопереживай жертвам — совет на будущее, — помотала пальцем Бабетта. — Можно быстро сойти с ума, если жалеть всех, кого мы убиваем. А во-вторых, за три сотни лет сочувствие, как таковое, у меня атрофировалось. Мне нет дела до сопливых историй жалких смертных. Все, что во мне осталось — это скука и бездонная пропасть на месте, где у живых должно быть сердце. Я занимаюсь этим только потому что мне смертельно скучно и чья-то смерть — мне забава.

— А для меня еще нет, так что повремени зубоскалить.

— Вот он где, характер-то! В этой скромной эльфиечке прячется задиристый зверь. Я-то насквозь вижу, ха-ха!

— В каждом босмере прячется зверь, Бабетта, — пояснила Ра'джирра, подразумевая буквального зверя. — И это не фигура речи. Не все знают, но лесные эльфы, помимо умения общаться со зверьми, способны превращаться в нечто столь ужасающее, что слов не хватит описать сие явление.

— Ты про Дикую Охоту? — сразу догадалась Латти.

— О да. Про нее.

— Ты видела, как это происходит?

— Само собой, нет, такого я бы не пережила. Но на родине я знала одного каджита, который стал свидетелем Дикой Охоты и выжил при этом. То, что он описал, уму не поддается. Здравый рассудок даже вообразить столь омерзительную и пугающую картину неспособен.

— Уверена, Бабетта выражалась фигурально. У меня есть характер и я не дам себя в обиду. И все.

— Никто тебя и не собирается тут обижать. Поздравляю с первыми заказами, — Ра'джирра надменно похлопала и удалилась в покои.

Все остальные поздравили новую сестру с успехом и отпраздновали знаменитым кровавым аргонианским вином.

***

Следующие месяцы Латтириэль провела в освоении искусств и философии Братства. Изредка она выходила на заказы во владении Фолкрит, где оттачивала приобретенные навыки скрытного убийства или применяла знания по маскировке, зельеварению, тактике запугивания на практике. Например, в канун праздника Новой Жизни и Нового Года, что особенно иронично, она оборвала жизнь жадного конюха, что так не хотел сбивать цену на одного славного скакуна. После устранения конюха заказчик купил коня у овдовевшей жены за бесценок.

Шпионский опыт послужил отличным подспорьем для ее нового ремесла. Однако, в Скайриме ее рабочие связи не шли ни в какое сравнение с теми, что она обзавелась в Хаммерфелле, Валенвуде и Саммерсете за годы службы, а старое начальство в лице Талмора так и не вышло на связь после происшествия в Черном Броду, фактически оставив ее на произвол судьбы, превратности которой и привели ее сюда. Поэтому для служения Братству и во избежание эшафота ей пришлось завести новые связи, но это случилось гораздо позже.

Ее также учили обращению с новым оружием. Духовая трубка далась ей легко. Само устройство оружия было простым и легким в освоении, но разные яды стоили денег. Ядами в Братстве заведовала Габриэлла. Разумеется, на более тонкое познание алхимии, зельеварения, ферментации, дистилляции ушли бы годы, но она научила Латти примитивной добыче яда. В фолкристком убежище Братство держало при себе ручного морозного паука по кличке Лисс. Принадлежал он Бабетте и та ухаживала за питомцем с материнским тщанием. Из его желез данмерка-алхимик добывала несколько пузырьков яда. Молодые особи морозных пауков отличались более чистым и концентрированным ядом, чем взрослые. По мере взросления яд становился более разбавленным, теряя некоторые свои опасные свойства. Лисс был девятнадцатым пауком по счету. Каждого предыдущего звали тем же именем. По достижении половозрелого возраста пауков ликвидировали и искали замену. Преодолев отвращение, Латти постигла искусство добычи яда из паучьих желез без особых проблем.

Что давалось ей с трудом, так это обучение владением пращой. Это непростое ремесло требовало точности, силы, но главное — терпения. Махать мечом или булавой с ее-то скромными размерами и длиной рук было полностью лишено смысла. Вопреки расхожему мнению, ассасины Темного Братства не славились боевыми навыками. Опытный ассасин избегал столкновений, бил из тьмы и всегда только один раз, после чего растворялся во тьме или толпе народу. Основы скрытности, маскировки и акробатики Латтириэль освоила еще в молодости, а затем отточила до мастерства. Все это поможет ей в будущем стать наиопаснейшей убийцей.

***

В начале зимы за владение Фолкрит начались бои между буревестниками и имперцами. Мятежники укрепились на восточных позициях владения и удерживали их до весны. Это время стало для Братства самым плодоносным. Имперские силы были заняты выдворением вражеской армии, оставив простор для действий организации. Астрид и Назир получали неимоверное количество заказов.

Одним крайне снежным вечером Латти возвращалась с очередного заказа. Буйствовали метель и вьюга. На три локтя вперед ни зги не видно. Ехала девушка верхом от самого озера Илиналта, ориентируясь по запаху. Холод пронизал ее до костей, снег застилал глаза. Угнанный ею жеребец испускал клубы пара из ноздрей и громко храпел. Она доехала до конюшен, оставила коня и оттуда направилась в убежище пешком. Сойдя с тропы в нужном месте, она аккуратно спустилась в знакомый овраг, где обнаружила нечто неожиданное. За скрытым проходом таилась Черная Дверь, но прямо перед ней на снегу хорошо выделялись многочисленные следы разного происхождения. Четыре колеи колес, маленькие и большие следы обуви, копыта и что-то плоское и весьма широкое. Перед Дверью явно останавливалась какая-то колесная повозка. Зимой норды отдавали предпочтение полозьям, нежели колесам. Сани двигались по снегу гораздо легче телег и карет. Латти осмотрела место перед входом на предмет следов борьбы или чего-то подобного. Но следы говорили о том, что некий груженый экипаж подъехал прямо к Черной Двери, после чего несколько человек выгрузили содержимое транспорта и, волоча по снегу, затащили его внутрь. Затем возница уехал восвояси. Она последовала по колее колес, но те затерялись на большаке. Запах был едва различим и определить его природу было сложно. Однако, слегка принюхавшись, эльфийка заключила, что от содержимого повозки несло смертью.

— Кто-то из ребят заказал доставку мертвечины? — остроумно предположила Латтириэль. — А следы кто заметать будет?

Озаботившись конспирацией, ответственная Латти замела следы транспорта, ведущих прямо к убежищу, и наконец вошла.

— Что есть величайшая музыка жизни? — прошипела Черная Дверь в очередной раз.

— Тишина, брат мой, — буднично ответила босмерка.

С каменно-железным скрежетом Дверь отворилась.

— Если бы эта глупая дверь еще и рассказывала, что видит — цены бы ей не было, — буркнула она, спускаясь по холодным ступенькам, с которых еще не высохла вода. — Ну и натаскали они сюда снега. Как бы не поскользнуться.

В коридорах и тоннелях пещеры никого не было. Обычно всех ассасинов встречали с заданий. Помимо нее сегодня работали Ра'джирра и Бабетта. Кто из трех вернулся первым, Латти еще не знала, но вдруг она услышала голоса. Доносились они из глубины пещеры, где-то возле Святилища. Придя на звук, она стала свидетелем ну очень уж необычной сцены. Члены Братства столпились вокруг какого-то саркофага, а перед ними выступал невысокий человек в ярко-красной шутовской одежде. Его забавные сапоги пружинили каждый шаг, каждое движение. Шут подпрыгивал, словно изображая пантомиму, но при этом громко комментировал свое выступление. Он был явно чем-то недоволен и очень печален.

— Но ведь Мать Ночи — мать для всех! — верещал он тоненьким голосом. — Мы следуем ее голосу! Ее воле! Рискнешь ли ты ослушаться и понести заслуженное наказание, а?

— Продолжай болтать, коротышка, и сам ощутишь на себе заслуженное наказание, — рявкнул в ответ верзила Арнбьорн.

— Фу, плохой пес! — вмешался Фестус Крекс, давясь смехом. — Человек ехал издалека, прошел долгий путь. Будь с ним вежливее. Господин Цицерон, не дайте бестактности этого громилы сбить вас с толку. Здесь вам с Матерью Ночи всегда будут рады. Лично я счастлив, что вы прибыли к нам. Ваше присутствие здесь означает долгожданный возврат к традициям.

— О, какой добрый добряк и мудрый мудрец, ха! — завизжал радостно карлик. — Несомненно, ты заслужишь расположение Госпожи.

— Разумеется, вас с Матерью Ночи очень давно ждут здесь, — заговорила наконец и Астрид уважительным тоном. — И тебя здесь будут уважать, как пристало уважать Хранителя. Понял, любимый?

Арнбьорн недовольно прорычал в ответ. На его языке это означало высшую степень согласия.

— О да! Спасибо, уважаемая Астрид! — поклонился шут по имени Цицерон.

— Имейте же ввиду, братья и сестры, — обратилась глава Братства ко всем присутствующим. — Главной в этом убежище была и остаюсь я. Вы будете чтить Мать Ночи и ее Хранителя, но именно мое слово — закон. Мы хорошо друг друга поняли, Цицерон?

— Лучше не бывает!

— Мальчики, помогите нашему гостю разложить вещи и перенести саркофаг в Святилище, — приказала женщина.

Арнбьорн, Фестус и Визара немедленно приступили к делу. Цицерон с остальными занялся разгрузкой сумок.

— Назир, ты спрятал повозку?

— Конечно, Астрид, спрятал, — ответил Назир. — Не в конюшне, а за смолокурней.

— Очень хорошо. Теперь надо...

— Повозку-то он может и спрятал, а вот следы пришлось замести мне, — подметила Латти, выйдя из тени коридора.

— Вернулась наша красавица. Как все прошло?

— А ты не знаешь? Неужто и вправду перестала за мной следить?

— Рассказывай уже.

— Все прошло как надо, сестра, — заверила эльфийка. — Тан Лори поплатился за свой длинный язык. Больше он не будет плести интриг.

— Сказочно, — хлопнула в ладоши Астрид. — Я бы расспросила тебя подробнее, но времени мало. Дел невпроворот, еще и это.

— Кстати что это? Что у вас тут происходит? Кто этот человек?

— А это, сестренка, очень несвоевременные заботы явились, — отозвался Назир. — Это Цицерон, ассасин Чейдинхольского убежища. Того, что от него осталось. После погромов в городах Сиродила он и еще несколько членов Братства спаслись бегством и вывезли гроб Матери Ночи. И вот спустя столько лет гроб оказался у нас. Он приехал сюда на повозке, которую я увез подальше. Спасибо, что замела следы.

— То есть в этом гробу та самая Мать Ночи? — переспросила Латти.

— Похоже на то, — подозревала Астрид.

— А вы внутрь-то заглядывали?

— Нет, конечно, мы просто поверили первому встречному на слово и затащили гроб в убежище, — язвил Назир.

— Латти, нам нужно кое-что обсудить, — обратилась Астрид к эльфийке. — Бабетта и Ра'джирра еще на работе, но, слава Ситису, ты здесь. Раз уж ты первая вернулась с дела, то придется поручить следующий заказ тебе.

— Вот так сразу? — удивилась Латтириэль.

— Понятное дело, тебе нужно отдохнуть. Не беспокойся за это. Умоешься, переночуешь, наберешься сил. Вообще этот заказ предназначался Назиру, но, ввиду сложившихся обстоятельств, он нужен мне здесь. У всех остальных уже есть работа. Наш нежданный гость предоставил хлопот. Этот болтливый кретин мне до смерти надоел.

— Что с ним? Все так плохо?

— Об этом позже, но да, мужичок совсем рехнулся.

— Хорошо. Что по заказу?

— Берешься? Отлично. Все вводные прочтешь в этом письме. Одно скажу: это твой первый заказ вне земель Фолкрита. Придется ехать очень далеко, в Маркарт. Ты уже достаточно времени с нами, чтобы доверить тебе такую работу.

— О боги, — вздохнула Латти. — Этот заказ займет несколько недель.

— И поэтому всю награду ты оставишь себе. Раньше у Братства в столице каждого владения было по два-три ассасина, которые занимались региональными контрактами, но сейчас нас очень мало. Я очень стремлюсь вернуть такую систему и однажды так и будет, но сейчас нужно засучить рукава и ездить по всей стране самим.

— Поняла. Я приступаю в ближайшее время.

— В Пределе сейчас очень опасно. Да укроет тебя Ситис от вражеского взгляда, сестра, но и сама будь осторожна.

***

Через два дня, в последний день зимы, Латти снова отправилась в путь. Тем не менее, стужа и не думала отступать. Сугробы уже превысили человеческий рост в два раза. Набрав еды, подготовив коня, плотно одевшись, Латтириэль отправилась в полный опасностей неблизкий путь. Хоть Фолкрит и соседствовал с Пределом, это не означало быструю поездку. Дороги во владении еще не оттаяли от снегов, а в Пределе и без снега было сложно передвигаться.

Благодаря навыкам выживания и ориентирования на местности Латти не испытывала тягот путешествия, как другие, но ее слабым местом был холод. Укутанная в несколько слоев одежды и накрытая сверху овечьей шерстью эльфийка пыталась спастись от обморожения. Ей повезло, что на дорогах Фолкрита были расставлены трактиры и постоялые дворы, где она и ночевала. Пытаться развести огонь замерзшими пальцами, что отказывались выполнять простейшие команды, было бы смертным приговором в глуши.

Через несколько дней она достигла границы двух владений в долине Гленморил. Здесь брал свое начало скалистый хвост Предела. Хвост постепенно возрастал и тянулся по направлению к западу на добрую сотню лиг, где скалы и смешивались с пограничными горами Друадах, образуя серповидный горный хребет.

Перейдя Гленморил, где ранее обитал печально известный Гленморильский ковен ведьм, пока Соратники не уничтожили его остатки, ассасин заметила, что чем дальше на запад она продвигается, тем меньше на дорогах снега. Воздух здесь в самом деле был теплее, но только в низинах. На вершинах скал было жутко ветрено. По пути Латтириэль натыкалась на следы разрушений, оставленных изгоями. Она проезжала разоренные села, выжженные поля, заброшенные шахты, опустевшие таверны, разграбленные караваны и встречала на пути обездоленных жителей, обреченных на скитания в поисках нового дома. Предел превратился в настоящие Мертвые земли². Дикари свирепствовали, пока легионы имперцев сражались в северных владениях с мятежниками Буревестника. Страшная картина.

Останавливаться было негде, поэтому Латти пришлось заняться возведением ночлега. Она прибилась к лагерю беженцев под Старым Хролданом³. Лагерь стоял возле одноименной таверны. Все комнаты были заняты женщинами и детьми, тем временем, как мужчины спали в погребе или снаружи заведения. Лишний раз не мелькая и ни с кем не говоря, эльфийка поставила палатку, привязала коня и переночевала в безопасном месте. В следующие дни местами ее ночлега становились небольшие ниши или небольшие пещерки в скалах, где она могла расположиться незаметно для чужих глаз. Спать на открытом месте было слишком рискованно.

К десятому числу Первого зерна она, миновав опасности, добралась до пригорода Маркарта. Город находился в самом углу долины, построенный древней цивилизацией прямо в скалах. Бронзовые купола и шпили башен из серого камня сверкали вдалеке. Окруженный высокой стеной Маркарт гордо стоял над всем Пределом. С гор позади стекали десятки ручьев и водопадов, обильным потоком приводя в движение колеса водяных мельниц.

В письме в качестве места встречи указывалась ферма Салвиев. Латти нашла ферму, узнав ее по огромной ветряной мельнице. Вдоль полей расположились дома хозяев и работников фермы. Где-то там и проживала заказчица по имени Муири. Поспрашивав о ней на полях, Латти узнала от крестьян, что девушка вернется с работы только вечером. Работает она в городе, в лавке алхимика. Тогда ассасин привязала скакуна позади дома, а сама проникла внутрь через окно, где прождала до наступления темноты. Домик был скромных размеров, но теплый и ухоженный. Кругом было чисто убрано, пол подметен, вещи и мебель находились на своих местах, а постель аккуратно заправлена. Убранство дома говорило о прилежности и безбедном существовании хозяев. Кухонная утварь явно стоила неплохих денег. Весьма уютное место.

Когда замок щелкнул и дверь отворилась, в проеме показалась юная девушка в меховом плаще. Одета она была по-рабочему скромно: на голове заплетен видавший виды платок, а на теле алхимический фартук. Девушка бросила наплечный мешок на стол, верхнюю одежду повесила на гвоздь и начала разуваться, как вдруг из спальной комнаты вышла Латти, напугав хозяйку до чертиков.

— Муири? — спросила загадочная незнакомка в черном плаще.

— Вы кто? — перепугалась девушка.

— Братство явилось на твой зов.

— А-а, это вы. Ну и напугали же вы меня. Скажите, вы уже... выполнили работу? Ален мертв?

— Нет, — ответила Латти. — Я явилась за платой, которую ты не соизволила произвести ранее. Только после этого мы приступим к заданию. Я могла бы и сама взять необходимую сумму из твоего дома, но мы же не воры.

— Я вас услышала и благодарю за честность. Дайте я только переоденусь и сразу же внесу предоплату.

Муири была немного выше Латти, но боялась ее до дрожи. Она быстро собрала сверток с монетами.

— Здесь сорок восемь септимов, — она передала сверток Латти. — Это очень нескромная для меня сумма, но, когда дело будет сделано, получите остальное. И еще кое-что.

Латти взяла сверток и прислушалась к словами заказчицы.

— Когда мой бывший возлюбленный покидал наш дом, он обокрал меня. Забрал драгоценность и немалую сумму денег. Можете почти все забрать себе, но прошу вернуть только серебряный браслет в виде змеи. Это фамильная ценность. У нее еще глаза из ониксовых бусинок. Легко узнаете. Этот нахал обесчестил меня, многократно изменял и еще и ограбил в конце. Сколько же крови он мне попил своими скандалами. Прилюдно меня оскорблял и унижал. Вроде мужик, а истерил не хуже бабы. Мне все равно каким способом он умрет, доверюсь вашему выбору.

— Мне принести что-нибудь в доказательство его смерти?

— Только браслет. Живым он вам его не отдаст. Он носит его на запястье, так что и выкрасть вряд ли удастся. Ну не тащить же вам его голову. Не хочу его больше видеть.

— Как пожелаешь.

— И будьте осторожны, — предупредила Муири. — Он хоть и крестьянин, но сил у него не занимать и мечом машет умело. Его шайка оборванцев наверняка будет с ним. Возомнил себя атаманом разбойников. Он прячется в...

— «В скалах к северу от фермы близ двемерских руин», — процитировала Латти, — я знаю. В письме было указано.

— Да, точно. Простите.

— Считай, он мертв. Я вернусь за деньгами в ближайшие два дня.

Латтириэль вышла из дома и поехала по указанному адресу.

***

Найти и устранить цель было несложно. Утром небо очистилось от туч и тогда мародеров выдал столб дыма в скалах к северо-западу от фермы Салвиев. По этой причине Латти и не разводила костров днем, оставаясь невидимой для врагов. Она засела на скале против дыма и разглядела внизу небольшой лагерь с вооруженными людьми. Среди них был и тот, кто подходил под описание. Благородного виду молодой человек в недешевой одежде. Встретив его где-нибудь на улицах города, Латтириэль ни за что бы не поверила, что этот человек — крестьянин. Слишком был ухожен и красив, не говоря о манере одеваться. Красиво уложенные волосы каштанового цвета были аккуратно зачесаны назад и прилизаны некой мазью.

— Ну и позер, боги мои, — шепнула Латти, не сдерживая смеху. — Волосы блестят как вода на свету. Пора тебе встретить своих богов, господин Дюфон.

Она достала трубку, смазала несколько дротиков ядом морозного паука. Затем спустилась поближе и спряталась за валуном. Между ней и лагерем пролегало ущелье, вполне узкое, чтобы пересечь его одним прыжком. Шайка Алена занималась утренней рутиной, никто не заметил движения впереди. Солнце еще не встало над скалами, а потому в низинах было достаточно темно. Убийца дождалась, когда главарь подойдет к костру за своей порцией завтрака и пустила дротик ему в шею. Сначала Ален даже не понял, что в него что-то попало. Он отмахнулся рукой, как от комара, но потом почувствовал посторонний предмет в шее. Ледяной яд растекся по его крови, замедляя ее движение по венам. Он выдернул дротик, но сказать о нем не смог, ибо рот уже онемел, движения замедлились. Сердце перестало биться через минуту, тогда он и упал замертво, но никто из мародеров не успел отреагировать. Ассасин выпустила еще четыре дротика, по каждому на одного из членов шайки. Столь смертоносным оружием была редгардская духовая трубка в связке с ядовитыми дротиками.

Латти убила троих человек разом. Последних двух одолел временный паралич и отравление, но они пережили действие яда. Возможно, потому, что пузырек не был рассчитан на пять взрослых мужчин. Им очень повезло, что концентрация яда в последних дротиках была значительно слабее. Без каких-либо трудностей Латтириэль перепрыгнула разрыв, оказавшись на соседней скале. Она зашла в лагерь, где, вальяжно прогуливаясь, обыскала палатку и каждый спальный мешок на предмет драгоценностей. Улов выдался удачный: сто двенадцать септимов. Она обыскала тело Алена Дюфона и сняла с его жилистого запястья браслет в виде извивающейся змеи. Поистине мастерская работа. Каждая чешуйка была выгравирована с завидным тщанием, а крохотные ониксовые глаза поражали глубиной черного. Девушка сложила награду в суму и исчезла с места преступления.

***

Выполнение заказа и его сдача оказались самой легкой частью этой работенки, а вот вернуться в убежище стало настоящим испытанием для Латтириэли. Сразу после того, как она вернула браслет заказчице и получила оставшуюся часть награды, началась череда неудачных обстоятельств. Сначала, уехав достаточно далеко, она потеряла коня во время подъема по узкому серпантину. Под копытами внезапно осыпалась земля и несчастное животное покатилось вниз по скале со всеми вещами. Наездница чудом спрыгнула со скакуна в последний миг, но и она покатилась вслед за ним. Латти зацепилась за уступ, ободрав ладони в кровь, но избежав падения с огромной высоты. У ее коня таких ловких пальцев не было, поэтому прекрасный жеребец в самом расцвете сил разбился насмерть о голые камни. Суров был этот край и беспощаден к неосмотрительным путникам. Не спешившись с коня во время подъема, Латти допустила серьезную ошибку, ценой которой стала чужая жизнь. От поклажи ее осталась сума с деньгами, только пользы от нее сейчас не было.

Но то было лишь начало злоключений босмерки. Ночью со степей Вайтрана подул ледяной ветер. Спать пришлось на ложе из относительно сухих веток в очередной нише под утесом, а укрываться собственным плащом. Сетуя на судьбу и недавнюю потерю ездового животного, Латти ругалась вслух. Преодолевать расстояния пешком требовало вчетверо больше времени, чем верхом. Поэтому она решила вернуться на ферму Салвиев и снова выкрасть лошадь, чем и занялась в следующие сутки. Однако на сей раз успехом кража не увенчалась. В конюшне ее поймал хозяин фермы Рагат Салвий и послал слугу за стражей, как вдруг прибежал запыхавшийся гонец и сообщил, что деревню поодаль отсюда разорили дикари и перебили тамошних дружинников. Ярл Маркарта велел окрестным патрулям выяснить обстановку, поэтому ближайший активный пост стражи был в городе. Салвий отправил за стражей в город, а воровку в погребе закрыл. Там Латти прождала два дня в ожидании ареста. Кормили ее скверно, но в подобном положении просить более было не о чем. Юноша, что носил ей еду, явно положил глаз на симпатичную эльфийку. Воспользовавшись этим, пленница ловко очаровала мальчишку и попросила отпустить ее. Паренек долго сопротивлялся, но, когда Латти прильнула к его красной от волнения щеке и нежно поцеловала, поддался. Он развязал бечевку, сковавшей ее руки, вернул мошну с деньгами и под покровом темноты открыл погреб. Латти поблагодарила своего спасителя очередным поцелуем и набрала еды на несколько дней вперед. Затем снова прокралась в конюшню, но и теперь кража лошади не удалась. В стойлах прибирался конюх и заметил преступницу. Он пообещал, что не тронет ее и не позовет хозяина, если она уйдет на своих двоих. Пришлось послушаться. Латти потеряла три дня в попытках обзавестись новым скакуном, но судьба распорядилась иначе. Она ушла пешком, но с идеей конокрадства не рассталась и решила попытать удачу в следующей конюшне.

Первый месяц весны перевалил за середину. Луны в это время красовались на ночном небе во всем великолепии. Два огромных, идеально круглых небесных тела, что освещали землю в это непростое для всех время. Еще два дня девушка возвращалась туда, где потеряла коня, а оттуда день шла на восток. Ее прежний маршрут пролегал через скалистый хвост хребта Друадах, но обратная дорога лежала через более удобные, но опасные равнины. Добравшись до маркартских полей, она увидела форт и поселение при нем. Колонны людей из других деревень пересекали поля, стекаясь к вратам форта. Обессиленная Латти присоединилась к колонне и спросила у местных, что происходит. Чахлый старик по имени Зорек поведал печальную историю о разорении его деревни изгоями. Из всей его большой семьи выжили лишь внучка и ее мать, вдова его младшего сына.

— Дикари нас выдворили из домов и подгоняют теперь, — говорил он. — В одном дне пути отсюда уже полчище нелюдей этих проклятых идет. Люд с окрестностей Предела стягивается в самое сердце владения. Кто успел в Маркарт, а кто по соседям прячется. У нас ни соседей не осталось, ни в Маркарт мы не успеем. Боги нам послали этот легион сиродильский. Единственное спасение осталось.

Беженцев приняли в имперском форте и в самый последний момент на горизонте явилось то самое полчище. Между имперцами и дикарями прошли переговоры. Префект лагеря Нарсиэль выиграл немного времени перед осадой.

На следующий день жителей распределяли по участкам форта. Солдаты же готовились к бою. До Латти дошло, что битвы не избежать, а столь крохотный форт, битком набитый крестьянами, не выдержит натиска армии озлобленных дикарей, которым неведомы жалость и страх. В тот же день было принято решение бежать из форта, набрав как можно больше еды. Ей повстречался высокий центурион по имени Редон. Он был в высшей степени уважаемой личностью средь бойцов, а потому крайне занятым человеком. Его лицо кого-то напоминало Латти, но то неуловимое воспоминание бесследно ускользнуло от нее. Ликом пригож, но глазами суров был этот имперский командир. Веяло от него наружными холодом и безразличием, но внутри жил огонь, готовый вспыхнуть в любой момент и поглотить все вокруг. Он попытался выведать у Латти ее навыки стрельбы, но та слукавила, дабы не участвовать в баталиях.

В северной части форта, куда ее сослали, прямо за ее палаткой, она обнаружила просевшую почву под самым основанием. Весь остаток дня девушка незаметно прокапывала лаз под северной стеной, а поздним вечером, ловко снуя между шатрами, незаметно пробралась на склад во внутреннем дворе. В поисках припасов ей даже удалось найти что-то необычное. Блестящая вилка с аббревиатурой «СК». Без промедлений вилка оказалась в поясе Латти. Затем она оперативно собрала несколько ломтей мяса, овощей и специй. Кража почти состоялась, но у самого подкопа имперский легионер схватил ее за руку. За попытку кражи ей выписали десять ударов плетью прилюдно, а потом всю ночь допрашивали о возможных соучастниках преступления. Под утро дрожащую от боли Латти с разодранной спиной выдворили за стены форта. Приказ отдал тот самый центурион Редон. Он был на удивление честен и даже не конфисковал ее вещи, забрав лишь украденные припасы. Таким образом награду за контракт Латтириэль сохранила за счет порядочности человека, которого она пыталась обокрасть. Хоть и поплатилась за это спиной. Сквозь боль и слезы измученная эльфийка обошла форт с северо-востока, где в кольце осады предельцев зияла широкая брешь, и, воспользовавшись темнотой, скользнула туда и выбралась к большаку.

***

На восточном тракте Латти повстречался караван, весьма удачно следовавший в Фолкрит, и напросилась в пассажиры. Караван возвращался домой после продажи леса и угля. Видя незавидное положение незнакомки, лесорубы сжалились и подхватили ее с собой. С этого момента дорога домой не изобиловала жестокими подробностями. Большую часть времени Латтириэль спала в крытой повозке. С ней делились едой и водой, лишнего не спрашивали. Девушка даже предложила денежное вознаграждение за спутничество, но добродушные лесорубы, доселе весьма неплохо заработавшие на продаже древесины, вежливо отказались.

Самым необычным случаем на дороге домой стал гул и дрожь земли, с которыми Латти проснулась. Она оглянулась и увидела, как по полю в полверсты от тракта скачут сотни имперских всадников. Встречные путники делились новостями и объяснили это тем, что недавно на востоке владения произошло сражение. Фолкритский легион «Железной Бабочки» осадил Нойград. Всего за один день и одну ночь они захватили крепость и перебили огромное множество буревестников. Говорили, будто среди мятежников произошел конфликт, который перерос в диверсию внутри Нойграда. Отныне Фолкрит из оспариваемой территории полностью вернулся под влияние имперцев. Путники также предостерегали об опасности, ибо в лесах все еще могут прятаться беглые буревестники, посему советовали караванщикам езжать осмотрительнее.

Через пару дней спокойной езды, караван вернулся в родные заснеженные леса, хотя снега стало заметно меньше. Сугробы сбавили в размерах с тех пор, как Латти видела их в последний раз. Месяц Первого зерна подходил к концу, а весна приближалась к середине своего цикла. Снег таял повсеместно, образовывая наледь на дорогах, но и она таяла, в свою очередь превращаясь в слякоть. Сквозь белоснежную толщь прорезались первые подснежники. Скоро в южных лесах начнется сезон дождей. Во время одного из привалов Латти нарвала первоцветов и подснежников, вестников весны, и сплела из них венок. Вид их поникших лепестков вызывал в ней теплые чувства. Цветы всегда помогали ей настроиться на хороший лад и пережить самые травматичные события жизни.

Наконец караван добрался до лесопилки. Поблагодарив своих спутников, оттуда Латти пошла в сторону города одна. Шла она по обочине, иногда заходя вглубь чащи с венком на голове. Едва уцелевшая и смертельно уставшая. Кошмар остался позади. Единственным его напоминанием была злосчастная вилка с гравировкой, что вечно утыкалась ей в бок. Натерпевшись вдоволь, она достала ее и в ярости швырнула на дорогу. Отлитый кусок серебра с хлюпаньем шваркнулся в грязь. Теперь от того кошмара не осталось ничего, а девушка наконец обрела покой. Наслаждаясь спокойствием прогулки этим пасмурным днем, она услышала цокот копыт со стороны дороги. Четыре всадника проехали мимо и, казалось, заметили ее, но быстро утратили интерес. Латти также не обратила на них внимания, а потому не услышала, что одного из них звали Стеркур. Она направлялась к смолокурням. Там, в знакомом овраге, ее привечала уже родная Черная Дверь.

Примечания:

1 — Вымышленный автором персонаж, не появляющийся в играх серии TES. Святой Броксель — сумасшедший странник и сказитель из Валенвуда, живший в раннем периоде династии Септимов.

2 — Мертвыми землями называют план даэдрического князя разрушения Мерунеса Дагона. Место, где главенствует лава, холодная безжизненная почва и боль. Этакий аналог Мордора или одного из кругов ада. Все планы Обливиона, где прошли армии Дагона, погибают и присоединяются к его владениям, получая название Мертвых земель. Обливиона.

3 — Ранее так назывался город, в котором останавливалось войско короля Кулекайна и его генерала Тайбера Септима. Теперь так называется холм, на котором когда-то данный город стоял.

Глава X «Без долгих прощаний»

Под звездным небом во тьме ночной горел костер. Лагерь в глуши фолкритских лесов дожидался своего главаря. Трещали сучья, пожираемые огнем. Языки пламени обгладывали их, как голодный пес обгладывает кость, слизывая с нее волокна мяса. Над костром в котелке варилась рыбная похлебка. Параллельно на вертеле запекались заячьи тушки. Искорки летали в стороны, но горячий воздух уносил их на небо, где они, смешиваясь со звездами, таяли. Столь коротка жизнь искры, сколь и красива. На этот предсмертный танец искорок и глядел Стеркур. В последнее время он сам себя не узнавал. Редко шутил, почти не улыбался, а взгляд преисполнился печали и день ото дня он в эту печаль погружался все глубже. Он считал, что оказался в очередной ловушке и не знал, как выйти, а вести от Анги разбили его сердце и обострили чувство вины.

В лагере буревестников ожидали возвращения Ивара Молниеносного. Форинг в одиночку отправился на встречу с людьми тана Денгейра и должен был уже вернуться с обещанными припасами. Старшим в отсутствие Ивара был всадник по кличке Соленый, но он не пережил осаду Нойграда. Теперь негласным лидером и доверенным лицом после форинга был чужестранец Стеркур. Хотя юный буревестник Сид, ярый поклонник и главный подхалим Ивара, поспорил бы с этим. Он невзлюбил Стеркура и не признавал его авторитет среди бойцов. В любом случае имперцу было все равно. Он продумывал план по дезертирству, желая поскорее покинуть этот отряд и вернуться в расположение имперской армии. Подозрительный старик Денгейр, обвинивший его в шпионаже, оказался прав, сам того не зная. Их знакомство со старым таном и его братом не задалось, в нем снова проснулся тот несвойственный его миролюбивому характеру гнев. Но теперь Стеркур опасался не настроит ли Денгейр против него Ивара. Форинг и так не доверял имперцу, словно тоже чувствовал что-то неискреннее в его поведении и словах. Сбегать вслепую из лагеря было опасно. Требовалось подготовиться, расписать дальнейшие действия и... впрочем Стеркур застревал на втором пункте. Он не знал, что делать, куда идти, как контактировать с Ниранией или Солитьюдом.

В лагере шептались. За Иваром уже собирались послать двух человек. Зеленый юнец Фроди не находил себе места. Он чувствовал груз вины за падение крепости Нойград, ведь именно в его дежурство на его участке и произошла диверсия, которая привела к поражению. Никто из товарищей не высказал недовольства ему лично, но смотрели на него теперь иначе. Кроме Стеркура, поэтому юноша держался его стороны. Возможно, если бы не имперец, его бы уже убили собственные сослуживцы. Сид часто пытался задирать его и подстрекал к этому других, но слишком могущественная аура имперца не позволяла этого.

Когда бойцы спросили совета у Стеркура, тот уже был готов отправить на поиски Ивара, но все же сказал подождать еще немного.

— А вдруг это ловушка? — не успокаивался круглолицый Сид. — Может, его уже поймали и допрашивают имперцы, а мы сидим тут!

— И что же ты предлагаешь в таком случае? — резонно спросил Стеркур.

— Надо вызволять главаря, что еще делать?

— Могу предоставить тебе список дел, которые нужно сделать, помимо этого. Допустим, это ловушка и Ивара поймали, в чем я очень сомневаюсь. Последнее, что нам нужно — это составить ему компанию на дыбах. Если до рассвета не явится, то начинаем собирать вещи. Я пошлю кого-нибудь из вас в город, проведать обстановку, но на хороший исход бы не надеялся. Скорее всего, мы бы уже слышали лязг имперских доспехов неподалеку.

— Бред собачий! Ивар бы ни за что нас не сдал, даже под пытками. Ты его с собой не сравнивай, Полунорд.

— Отставить панику, — повысил тон Стеркур. — С ним ничего не случилось, но если хочешь нарушить его приказ и покинуть лагерь, то вперед. Он не просто так сказал, что пойдет один. Денгейр оплачивает банкет, но доверяет только ему. Сядь и не нагнетай.

— Не командуй мне, пес имперский! — огрызнулся Сид. — Ты мне никто!

— Эй, пацан, успокойся! — осадили его сослуживцы.

— Стеркур тебе вломит и будет прав. Не нарывайся, усек?

— Да, Сид, перегибаешь. У тебя супротив Полунорда ничего нет. Ни силы, ни правды, ни мозгов.

— Драка! Я чур на имперца поставлю.

— Заткнулись все! — перекричал всех Стеркур. — Еще не хватало между собой собачиться. Сели ровно и рты закрыли! Ты, Сид, в первую очередь.

Буревестники умолкли. Вот поэтому Фроди не отходил от Стеркура. То была очередная попытка Сида — и попытка неудачная — прощупать границы дозволенного, своего рода убедиться в отсутствии поддержки оппонента, и при возможности их нарушить. Пока все были на стороне треклятого имперца. Слишком они ценили его как добытчика и опытного солдата. Ивар также не спешил поддержать молодого Сида в его враждебности. Несмотря на взаимную неприязнь, он также признавал ценность Стеркура. Именно его усилиями отряд пережил голод в первые дни изгнания. Даже зайцы на вертеле были его добычей.

Почти сразу после разговора на дороге явился Ивар. Он ехал на груженой телеге. Караульный окликнул его и тут же подбежал помочь, а остальные вскочили со своих мест. От всеобщей радости проснулись и спящие. Внешне Форинг страшно устал, но все же улыбался. Это была приятная усталость. Тан Денгейр сдержал обещание. Он пожертвовал буревестникам еды, меда, зелий, простой обуви, несколько пледов, а также два мешка овса и стог сена для лошадей. Буревестники, аки дети, были страшно счастливы возвращению форинга c подарками. Сидя на козлах, Ивар приветствовал своих бойцов, как приветствуют братьев и племянников.

— Встречай добытчика, сынки! — восклицал он.

Готовые носить его на руках, они бросились к телеге и помогли тягловому коню дотащить груз. Вещи распределили по нуждам. Кому-то срочно надобилась новая обувка, кому-то — лекарство, а кто-то умирал от сушняка. Стеркур же сдержанно похлопал, обойдясь этим. Пока парни выгружали вещи и обнимали Ивара, имперец снял с огня зайчатину и похлебку. Высвободившись из объятий, форинг подошел к нему и поинтересовался о состоянии дел.

— Пока тебя не было ничего не произошло, но ты заставил нас понервничать, — отвечал Полунорд.

— Человек Денгейра сильно опоздал, — объяснил Ивар. — Они вывозили телегу в темноте, чтобы городская стража не заметила. Как бойцы?

— Все спокойно. Только Сид иногда борзеет, но парни быстро его остужают.

— Все еще цапаетесь с ним?

— Да так, понимаешь, мелочь, — махнул рукой Стеркур, — Пацан лезет на опытного товарища перед остальными, пока не получит затрещину. Ничего нового.

— Это хорошо. Уж лучше пусть затрещиной все и закончится и он успокоится. А у меня не очень хорошие новости.

— Что опять?

— Легионеры из Нойграда собираются расчистить Белый проход.

— Это ты откуда узнал? Тебе человек Денгейра сказал?

Форинг кивнул.

— Он сказал, что Денгейр получил эту информацию от племянника. Мол Туллий приказал местному легиону начать раскапывать завал в Белом проходе, чтобы Сиродил мог послать подкрепление. А вот в народе ходят иные слухи. Люд болтает, что легион Скулнара пойдет на Рифт.

— Кому веришь больше?

— Денгейру ясное дело, но и в народной молве есть зерно здравой мысли. Гоннар, единственный защитник Рифта, мертв, а один из его хирдов уничтожен. В Рифте осталось только два крупных хирда, грех не напасть. Я бы напал. Ульфрику пока некем заменить нашего хевдинга. У бедолаги даже медового месяца толком не было, а теперь владения его жены под угрозой.

— М-да уж, плохо дело, — выдохнул Стеркур. До сей поры он полагал, что никакого подкрепления из Сиродила не ожидается, но теперь ярл Фолкрита, ставленник Империи, утверждает обратное.

— Еще бы, — согласился Ивар, добавив к этому крепкое словцо. — Имперцы прут, возможно даже с двух сторон, так еще и защита Рифта ослабла. Гоннар не должен был ехать с нами.

— А нам что делать?

Ивар печально вздохнул и подумал перед ответом.

— Подождем новостей, того гляди и прояснится, что на самом деле задумал Туллий. Точно скажу только одно: нам необходимо вернуться на восток, предупредить всех и пополнить ряды защитников Рифта на случай атаки. Ну а пока сходи поешь, выпей чего-нибудь. Спасибо, что приглядел за парнями. Я знаю, дисциплина у нас сильно отличается от имперской, но они стараются.

— Не стоит. Они — самостоятельные воины, сами все понимают. Уж одну ночь без няньки они продержатся. Тебе спасибо, что еды принес. Кстати рискованно было ехать одному. Вдруг закончил бы как Гоннар.

— Денгейр сказал, чтобы я приехал либо один, либо с тем, кому могу доверять. Из всей нашей компашки я доверяю тебе больше всех, а тебя Денгейр строго запретил тащить с собой.

— М-м, так ты мне доверяешь, оказывается, — самодовольная ухмылка озарила лицо Стеркура.

— Не обольщайся, Полунорд. Просто остальные либо сопляки, либо зазнавшиеся подонки. Других во всадниках не держим, — захохотал Ивар.

— Да какая разница. Приехал бы с кем угодно, что бы этот Денгейр сделал? Ну что? Отказал бы в помощи? Не думаю.

— Мне он тоже не очень приятен, но пока с ним лучше иметь дело, чем враждовать. Не будем его провоцировать.

— Ладно, пойдем есть.

— Ты иди, поешь с другими. Выпейте малек, а я вздремну.

— А ты что, в дороге перекусил?

— Еще бы, — сказал Ивар и снова рассмеялся.

Когда Ивар уснул в своем шатре, на востоке пронзили тьму первые лучи.

***

Через сутки в лагерь вернулся разведчик. После бегства из Нойграда, ему было приказано разведать обстановку, собирать сведения и слухи с близлежащих территорий и заниматься почтой. С собой он принес пренеприятные вести и сумку писем из Гринвола, два из которых адресовались Стеркуру.

— Шестой легион, что в Хаммерфелле воевал, под началом Гая Лекса одолел-таки дикарей в Пределе, — говорил разведчик. — Ну, одно племя точнее. После того, как нас из Нойграда выбили, легат Скулнар им в подмогу конницу послал, а ярл Маркарта — свою личную дружину. Вот вместе они и разбили изгоев. Вождь ихний бежал, но имперцы за ним в погоню бросились. Думаю, скоро найдут, если еще не нашли.

В это время легионеры как раз прибивали Ариомаха и его семью к крестам.

— Тяжко будет с ними воевать, — отчаялся гонец. — Фортик, который они заняли, почти по камушку разнесли какой-то черной магией, а все равно отбились. Народ все судачит про свирепого воина в легионе. Копья метает дальше всех, а сражается как бешеный. Ничто не берет подонка.

— Это всего лишь человек. И не такие погибали на полях сражений. Выше нос, не так все плохо.

— Да как, ежели на западе красная бестия осела или как ее там. На восток нам тоже ходу нет. Легион Скулнара перекрыл дорогу к перевалу и занял разрушенный Хелген. Если возвращаться, то через Вайтран.

Среди буревестников прошла волна недовольства и ругательств.

— Ну а с севера вести подобрее будут. Молвят, будто наши откопали какую-то древнюю гробницу и нашли там не что-нибудь, а саму Зубчатую Корону.

— Вот это да, — присвистнул Ивар.

— И что доброго в этой новости? — резонно спросил Стеркур.

Все посмотрели на него с удивлением.

— Да так, ничего. Всего лишь реликт прошлого и могущественный артефакт нашей истории и традиций нашли в каком-то пыльном погребе, — язвил Сид.

— Конкретно для нас в этой новости добра не больше, чем в пеньке, на котором ты сидишь, уважаемый имперский невежда, — пояснил Ивар. — Но для нашего дела это просто колоссальный успех. Эта корона принадлежала последнему истинному королю Скайрима. Когда короли еще звались конунгами.

— Я знаю, что Зубчатая Корона последней принадлежала королю Боргасу¹. С его смертью род Исграмора был прерван, а Корона осталась на мертвом челе.

— Тогда ты знаешь, чем сулит ее возвращение, — продолжил Ивар. — Это, прежде всего, символ власти. Мы, северяне, — ничто без наших традиций. Мы свято чтим их, а Корона — их неотъемлемая часть. Если Ульфрик заполучит ее, это может убедить многих в серьезности его намерений. Это будет означать возвращение прежних устоев, а с ними и свободного, сильного Скайрима. Это значит, что боги на его стороне. Тогда сомневающиеся ярлы, вроде того же Балгруфа, присягнут Виндхельму в этой войне. Этим мы и отличаемся от наших южных соседей. Вы, сиродильцы, прагматичны вопреки понятиям дружбы и народного единства, а мы скорее умрем, чем предадим свой жизненный уклад и примем унизительные условия жизни.

— Это правда, — подтвердил разведчик. — В Виндхельме, должно быть, счастливы. Эта новость придаст нашим сил и уверенности, а с поддержкой Вайтрана мы выстоим против шестого легиона.

— Да уж, так вам эта корона дорога, что тысячи лет вы позволяли ей пылиться в склепе.

— При Империи она в самом деле была не нужна. А коли имперский порядок наладом дышит, то нужна. Это знак силы, знак возвращения. Она нужна нам как никогда. Ай да, Ульфрик! Ай да, сукин сын!

— А если корона попадет в чужие руки? К Туллию, например?

— Не бывать этому! — воскликнул Сид.

— Туллию нет дела до нордских обычаев, — спокойно ответил Ивар. — Он просто исполнитель, инструмент. С другой стороны он мог бы отдать ее Элисиф и тогда народ последовал бы за ней.

— За сопливой девкой? Да ни в жизнь! — возмущались всадники.

— Я скорее за Мавен Черный Вереск пойду, чем за вдовой Торуга.

— Вздор!

— Я просто объясняю, парни. Вам это может не нравится, но у нее есть своя армия поклонников. Не чета Буревестнику, но Корона сильно поможет Солитьюду. Этого, разумеется, не произойдет, хотя факт есть факт. Полунорд, у тебя ж мать из Хаафингара. Ты должен знать такое.

— Так вышло, что не знаю, — безыдейно отразил Стеркур. — Я там не бывал.

— Да ну? — Ивар загадочно улыбнулся, смотря имперцу в глаза.

Стеркур не прервал зрительный контакт. Он смотрел ему в ответ, не боясь своей лжи. Форинг кивнул, словно бы бросая эту мысль.

— Не бывал.

— Ну, не бывал, так не бывал, чего ноздри раздувать?

— В общем больше у меня новостей нет, — развел руками вестник. — Надо бы сниматься с лагеря, пока конница Скулнара не вернулась. С ней нас быстро найдут.

Буревестники с этим согласились и форинг Ивар в тот же день сел за прокладывание маршрута. Тем временем у Стеркура появился свой план. В своей палатке он открыл письмо, посланное Ралофом. По мере прочтения на лице формировалась широкая улыбка. Ралоф повествовал о переживаниях касательно предстоящей битвы в крепости Нойград. Очевидно, он отправил письмо задолго до самой битвы, но дошло до адресата оно только сейчас. Помимо этого норд сообщил благую весть о начатых отношениях с прекрасной Хельги из Рифтена. Имперец искренне порадовался за друга и его новую пассию. Видят боги, они были нужны друг другу. Стеркур дочитал письмо и усмехнулся.

— Эх, Ралоф. Ну кто пишет «я очень благодарный»? Разве я не учил тебя правильным окончаниям? Куча помарок и над почерком надо еще поработать.

И все же чувство гордости перевесило все замечания. Стеркур уже перешел к следующему письму, что было от Нирании. Под видом очередного любовного письма таилось послание, сокрытое шифром. Сопоставив все знаки и сложив их воедино, он получил одно слово — «диверсия».

— Ну с этим я уже и без твоих наставлений разобрался, — сказал имперец и, письмо разорвав, в костер его бросил.

***

Наступил месяц Руки дождя². Обрубок от хирда Гоннара Клятвенника, а именно двадцать буревестников встали лагерем к западу от Илиналты. Доступ к озеру решил проблемы с питьем и едой, ибо Илиналта была богата сытной рыбой. В двенадцати лигах к северу стояли саутранские горы и Ветренный Пик во главе. Стеркур часто плевался в ту сторону. Снега здесь было крайне мало, но ветра все еще обдавали холодом. Начался сезон дождей. Пасмурная погода продлилась всю первую неделю месяца и за все это время солнце в этом краю не выглянуло ни разу.

В один из таких пасмурных дней в лагере мятежников разгорелся очередной скандал. Инициатор оного, Сид, вновь докучал самому молодому бойцу, Фроди. В это время форинг и его помощник обсуждали дальнейшее продвижение. Стеркур клонил к западу, на что Ивар отвечал гневно, ведь на западе столь малочисленный отряд ждет смерть от рук либо легионеров, либо изгоев. Молниеносный не знал, что этого его советник и добивается, но вот-вот начнет подозревать. Они вышли на крик и вмешались в спор.

— Клянусь Девятью, что за бесовщина опять происходит? — кричал Ивар.

— Этот осел опять уснул на посту! — жаловался Сид.

— Я не спал! — возразил Фроди. — Ты все выдумал, круглая морда! Клянусь, я убью тебя!

— Давай, попробуй!

Юные бойцы схлестнулись между собой. Похватали друг друга за рубахи и начали колотить.

— А ну разошлись, щенки! — разнимал их форинг. В этом ему помогали еще трое.

— Да черта с два! Этот щегол положил целый хирд добрых воинов Сынов Скайрима из-за своих дурацких желаний. Ну как, попил медовухи с другими? Как так вышло, что ты выжил, а настоящие мужики померли?

— Замолчи, Сид, — встрял Стеркур в спор. Говорил он громко, четко, но спокойно. — В тот вечер слишком много человек предались пьянству, чтобы возлагать ответственность на одного юнца. Я его отпустил, ты это знаешь. Имперцы прокрались и убили стражу, никто из нас этого не заметил. Какой толк теперь винить друг друга?

— Значит, ты виноват не меньше, Полунорд!

— Сид, я повторяю последний раз, — сказал холодным угрожающим тоном форинг. — Боги уже наказали Полунорда. Он и его женщина потеряли ребенка.

— Ивар, сам подумай, отчего имперцу освобождать караул? В тот же час, когда он отпустил недомерка, на нас напали. Он с нами ходит меньше всех остальных здесь. Такой приятный, со всеми дружит, помогает, жратву приносит, шутит, истории рассказывает. Он служил в легионе, и мне кажется, до сих пор служит. Боги лишили его ребенка задолго до того, как он к нам вступил. Просто подумай об этом.

Ивар промолчал, ибо в самом деле думал об этом каждую ночь с падения Нойграда. Юный разгоряченный буревестник лишь озвучил его мысли, как в свое время это сделал тан Денгейр. Заметавшийся форинг стоял в нерешительности что-либо ответить. Тогда Сид понял, что наконец на его стороне настоящая сила. Теперь-то он нашел верные слова и убедил командира. Зерно посеяно, почва удобрена, осталось дать земле переварить эту мысль и дать плодам взойти. В уме Ивара возник образ Стеркура и того имперского солдата, которого он застрелил. Они ведь не сражались друг с другом, не подняли оружий. Они переговаривались. В сей миг форингу многое открылось, все внезапно возымело смысл. Он посмотрел на Полунорда, и теперь перед ним стоял вражеский лазутчик. Стеркур спиной почувствовал холод этого взгляда. Он быстрым шагом подошел к Сиду и тыльной стороной ладони ударил по лицу, разбив губу в кровь, схватил за грудки и поднес к себе.

— Ты давно тявкаешь в мою сторону, шелудивый пес! — шипел имперец, глядя в испуганные глаза Сида. — Я порядком устал от твоей клеветы. Сам напросился.

— Отпусти его, Полунорд! — приказал Ивар. — Или я приговорю тебя к смерти.

Стеркур посмотрел на командира с удивлением, но удивляться было нечему. Ясно как день, что Ивар сделал вывод, к которому шел с самого начала их знакомства, и теперь его жизнь находилась в опасности. Фроди и остальные подскочили разнимать дерущихся, но в том уж не было нужды. Стеркур отпустил Сида сам. Он допустил, что к плану побега придется приступить гораздо раньше. Возможно, уже сегодня.

— Ступай в палатку, — отослал его Ивар.

— А что с прокладыванием маршрута? — спросил Стеркур. Он изо всех сил старался удерживать голос ровным, хотя волнение и трепет одолевали сознание.

— Завтра, — ответил притворным обнадеживающим тоном форинг. Презрения во взгляде утаить не вышло. Стеркур видел больше добра в глазах гоблинов или зомби в сиродильских подземельях, чем в его.

Из всех возможных решений осталось одно — бежать, ибо Ивар свое решение уже принял и вскоре примется за исполнение. Стеркур ответил столь же фальшивым кивком и ушел. Теперь они оба знали, что маски сорваны и терять более нечего. Единственное, что спасло Ивара от смерти, было присутствие других бойцов и их серьезный численный перевес. Имперец был силен, но вдобавок еще хитер и ловок. Он бы ударил в сей же миг, будь в лагере менее десяти человек, воспользовавшись сложившейся заминкой. Стеркура же спасло хорошее отношение этих самых бойцов к его располагающей личности. Не пользуйся он уважением в лагере, то уже сейчас девятнадцать человек затоптали бы его насмерть. Ивар ударит иначе.

Стороны разошлись по шатрам, оставив место мертвой тишине. Все вернулись к своим делам и обязанностям, но Сид сразу же пошел за Иваром. Дежуривший неподалеку Фроди подошел к шатру поближе и подслушал их разговор.

— Кончать его надо, — убеждал молодой воин. — Их обоих.

— Ты что у меня в шатре забыл? Кыш отсюда.

— Да брось, Ивар! Все видели, как он отреагировал.

— Ты его довел.

— Я его не трогал, он сам полез. Кто он такой? Хевдинг или сам ярл Истмарка? Он чужак и предатель.

Тишина.

— О чем задумался, брат?

— Письма от его эльфийской подружки, — задумчиво произнес Ивар. Он не отвечал на вопрос Сида, а размышлял вслух. — Они часто переписывались.

— Ты о чем, Ивар?

— Еще и склонял меня сменить курс на запад, где осел этот легион. Но почему же он не сбежал, когда была возможность?

— До тебя доходит, да? Наконец-то.

— Да захлопни уже пасть, сопляк! Правильно Денгейр тебя осадил.

— Ты не на меня злишься, я знаю. Это все Полунорд и гаденыш Фроди. Что будем с ними делать?

— Ничего ты с ними не будешь делать.

— Почему? Все же указывает на них.

— И что же ты хочешь сделать, а? Убить его? — Ивар перешел на шепот.

— Ну да, обоих, — повторил за ним Сид.

— Основывая это на чем? На том, что в твоем пустом котелке что-то указывает на них? Доказать вину сможешь? У нас ничего нет. Парни уважают этого имперца. Убить его равнозначно потере их доверия ко мне.

— Да я сам его пришью. Ночью. Тебе даже не нужно...

— Ты никого не убьешь, пока я так не скажу. А пацана не трожь, ибо он, может и дурак, но не предатель. Забудь о нем.

— Тогда только имперца, понял. У него много хороших вещичек. Поделим поровну? Тебе меч, а мне — кобылка. Она будет получше моей полудохлой клячи, а тебе его меч давно приглянулся, я-то вижу.

Тишина. Воистину Ивар зарился на изящный бастард Стеркура, выполненный с великим мастерством.

— Не смей делать что-либо без моей команды, — твердил форинг. — Он слишком силен и этой ночью спать не будет, уверяю. Нас двоих не хватит на него. Нужно выждать правильного момента. Если повезет, то и рук марать не придется. А теперь возвращайся к патрулированию и больше мы об этом не говорим.

С трудом расслышав последнее предложение, Фроди поспешил отдалиться от шатра, прежде, чем Сид из него выйдет.

— «Пацана не трожь» еще чего! Засранец свое получит, — расслышал Фроди, когда молодой воин отдалился от шатра.

После этого юноша прибежал к Стеркуру и передал все, что запомнил, с чуть ли не дословной точностью. Имперец поблагодарил вестника и посоветовал вернуться на пост. Откладывать было нельзя.

Когда тьма пала на землю и большая часть воинов отправилась спать, он вышел из шатра с вьюками и сумками. Погрузил оные на Суннэмериль, пока караульные разошлись по периметру, отвязал ее и повел за поводья. Уйдя на порядочное расстояние, но все еще держа лагерь в поле зрения, он достал лук, натянул тетиву и выстрелил. Стрела описала широкую дугу и попала прямо в горло одного из патрульных. Не издав ничего, кроме булькающих звуков, упал он на жесткую холодную землю, где бесшумно умер. Его тело обнаружили только через двадцать минут, когда убийца был уже далеко. Жертвой оказался Сид.

Служба Стеркура в стане буревестников была окончена.

***

Вдоль северного побережья Илиналты пролегали саутранские горы, столь хорошо известные Стеркуру. Он проезжал их уже не раз, но никогда доселе не проезжал со стороны западного отрога. Много верст он проехал за последние сутки с мгновения его так называемого увольнения. За ним, само собой, отправили в погоню нескольких всадников, но за стремительностью Суннэмерили было не угнаться. К тому же он несколько раз путал следы, уходил в лес, потом на большак, где растворялся с прохожими, и нигде не останавливался. Дальше на запад всадники не последовали, боясь, что именно там Полунорд и заведет их в ловушку. Так приказал Ивар.

Сбросив преследователей с хвоста, всадник сбавил темп и дал лошади отдохнуть. Однако мысли о случившемся с Анги все еще преследовали его и их так сбросить не выйдет. Уже вторая прервавшаяся беременность. Не то, чтобы он хотел ребенка сейчас, но тенденция внутриутробных смертей волновала имперца. Женщины, с которыми он был, страдали после зачатия и беременность протекала проблемно. С мимолетными праздностями следовало покончить, дабы не обрекать очередную несчастную деву на выкидыш, или же взять наконец ответственность за свои поступки и жениться на той, кто от него понесет, а не бежать. Впрочем, был еще вариант предохраняться, и он пришелся имперцу более по вкусу. Сейчас лишь надеялся, что где-нибудь в мире случайный ребенок не растет без отца, ибо в этот миг он чувствовал груз вины за всех отцов, бросивших своих детей, и в своем роде всех этих детей он считал своими.

Впрочем, некоторый груз с мечущейся души его спал. После побега Стеркур повеселел, пришел в отдаленное подобие себя самого. На опушке леса в предгорьях он устроил привал. Большая часть его багажа осталась в Нойграде и, вероятнее всего, была присвоена легиону. Даже броня, которую он не успел надеть при осаде крепости. Вещей при нем осталось немного, только самое необходимое. Во время своих партизанских приключений с буревестниками он также приобрел некоторые полезные приблуды. Поэтому багаж несколько раздобрел.

— Итак, квартирмейстер Эксимий, снаряжение к осмотру! — говорил он, разложив скарб на пледе. — Карта, кольчуга, меч, лук, колчан, одиннадцать стрел, топорик, нож, немного провизии, мешочек соли, кресало, точильный камень, две пары носков, бурдюк с водой, две лечебных микстуры, полупустая чернильница и перо, плед, вилка серебряная, пятнадцать септимов и девять мидов. Негусто.

Он повернулся к блаженно жующей первую весеннюю травку Суннэмерили.

— На лошади: сбруя, спальный мешок, две торбы овса, лопатка, молоток, мешочек гвоздей, рулон пергамента, сверток с тремя подковами, — перечислил имперец и переключился на себя. — На мне: шарф, накидка, туника, кушак, штаны, рукавицы, сапоги, носки. Исподнее.

Быстрыми движениями он проверил вещицы, что могут скрываться под одеждой.

— Вайтранская фибула крепко сидит. Хорошая, — усмехнулся он, погладив с а затем проверил карманные отделения на поясе и нащупал что-то круглой формы. — А это что? О, фляга со шнапсом. Я-то думал, что потерял.

Откупорив крышку, он поднес емкость к носу. Крепкий дух спирта вырвался на свободу, аки джинн из волшебной лампы.

— Ух, доброе пойло, — скривился и рассмеялся Стеркур. — Как там пелось? «Выпей — может, выйдет толк. Обретешь свое добро...

Со словами песни на устах имперец сделал два глотка. Спирт приятно обжег горло и побежал по телу вниз. Сосуды расширились, кровь забегала, в груди и животе стало теплее. По ощущениям выдох казался извержением адского пламени из пасти.

— «Был волчонок — станет волк. Ветер, кровь и серебро», — закончил припев он и икнул. — Ну и бормотуха. Забродил, видать, шнапсик. Зато от мыслей навязчивых избавляет. Ну-с, с инвентаризацией покончено! Неплохо, весьма неплохо. Слышишь, Суннэмериль? Набралось у нас вещей. Прорвемся!

Довольный и разогревшийся Стеркур собрал вещи, расфасовал их по сумкам и поехал далее. Следующим пунктом он выбрал Вайтран. Надо было проведать Люсию и Лидию. Оттуда он собирался в Солитьюд, в штаб. Вряд ли данное ему задание могло считаться выполненным, но вполне возможно, что он заслужил право восстановиться в легионеры. Он также рассматривал вариант вернуться в Нойград и попробовать переговорить с тамошним префектом, но шанс, что его выслушают, был недостаточно высок, чтобы так рисковать.

Неполные сутки он потратил на объезд гор. Держался в основном лесных троп, чтобы реже попадаться на глаза прохожим. Карта показывала, что он уже пересек границу Фолкрита и ступал по нейтральным землям Вайтрана. Впрочем люди на дорогах утверждали, что видели дикарей Предела в этих землях. Дороги стали опаснее, в связи с чем он решил, что осторожность лишней не будет, поэтому передвигался по лесам. Птицы на ветвях возвещали о пришествии весны, воздух стал теплее и несколько легче, трава зеленела день ото дня, прорезались ароматы древесины и мокрой земли.

Вечером следующего дня на алом небе заиграли яркие огни северного сияния. Прелесть картины сей нарушилась танцующим где-то вдалеке за чащей столбом дыма. Туда всадник и направился. Вскоре увидал он хижину в лесу. Из трубы поднимался тот самый дым. Замученный дорогой Стеркур страшно выбился из сил. Спать под звездами ему порядком надоело, поэтому решился он подъехать и справиться у хозяев за ночлег. В окна из вежливости не смотрел. Имперец постучался, но, не желая никого пугать, представился заранее.

— Мир этому дому и его хозяевам! — воскликнул он. Говорил отчетливо, но дружелюбно — Меня зовут Стеркур Эксимий Фортис, я путешественник. Прошу, не откажите мне в ночлеге, добрые люди, а то ж холодно ночью в лесу. Я вооружен, буду честен, но пришел с миром и оружия в случае отказа не подниму, в том клянусь. Грабить тоже не намерен, даже напротив, за теплый прием вознагражу.

За стеной послышался скрип половиц, шарканье лаптей и тяжелое дыхание. Когда тяжелая окованная железом дверь открылась, в проеме предстал крупный мужчина в возрасте. На голове не было ни одного цветного волоса. Седая борода тянулась до груди. Опирался он на трость, коей в данном случае служила какая-то коряга. Стеркур не припомнил стука трости.

— Доброго вечера тебе, путник, — буркнул хозяин. — Чего ты там бормотал? Я туговат на ухо. Меня Ульфберн звать, я лесник.

Телом могуч был хозяин дома, несмотря на преклонный возраст. Рукава на оливковой рубахе были сильно растянуты. Потупил Стеркур, дивясь великаном, и в доме лесника он ночлега попросил.

— А-а, ночевать негде, — понятливо произнес старик и подобрел в лице. — Ну, заяц, проходи.

— Сейчас, только лошадь привяжу, — кивнул Стеркур и пошел к Суннэмерили.

На лошади оружие оставив, имперец во двор ее завел и к молодого дерева стволу крепко привязал. Стоял лесник в дверях и украдкой наблюдал. Когда гость повернулся, с улыбкой добродушной старик его впустил.

— Будь как дома, путник, как там тебя. Стеркур?

— Именно так.

— Ну, Стеркур, располагайся. Я — хозяин гостеприимный, ни в чем не откажу. Чем есть — напою и угощу. Множество историй знаю я. Коль желаешь — расскажу.

— Благодарю тебя, добрый человек, за заботу. Объедать не буду тебя, мне бы местечко, где упасть и поспать.

— Не отказывай старику в обществе, — настаивал лесник. — И без того тоскливо и одиноко. А так хоть с интересным человеком поболтаю.

— Поговорить — это я с удовольствием, но еда и питье у меня с собой, не боись.

И сели они за стол, разговаривать и трапезничать. Таки уговорил лесник Стеркура отведать его еду и выпить с ним по чарке самогона. Выпил Стеркур суп и съел кроличью ножку вилкой своей серебряной. Обменялись собеседники новостями, посетовали на жизнь. На улице темнело, а Стеркур сидел все за столом. Лесник все это время сидел напротив и болтал о том, да о сем. И без того уставший имперец уже утратил суть беседы.

— Вот ты охотник, говоришь, прямо как мой племянник Синдинг, — обратился хозяин вдруг к гостю. — Много дичи пострелял, наловил. А у меня все как-то само появляется. Нет среди животных у старика врагов.

— Но ты же как-то питаешься. Уж не хочешь ли ты сказать, Ульфберн, что вымахал до таких размеров на одних ягодках, да кореньях.

— Ха-ха! — рассмеялся пьяный лесник. — Я сейчас хрюкать начну, в свинью превращусь... или во что другое. Ты не смеши меня так, милок. Я волков местных подкармливал раньше, а теперь они меня. Зайца принесут иль косулю там. Вырастил я их тут всех. Мать природа одаривает за щедрость.

— Ну в щедрости твоей сомнений быть не может, — сказал имперец, вставая из-за стола. Он валился с ног от усталости и более сил на разговоры не имел. — Спасибо, добрый хозяин, за угощения, за выпивку, но глаза уж свинцом налиты. Поели, теперь и на боковую пора.

— Погоди, заяц! — нервно позвал лесник. — Слышишь? Пришли мои щеночки.

Стеркур прислушался и вправду услышал как волки среди ночи завыли под окном. Старик заулыбался, схватил объедки со стола и подошел к выходу.

— Друзья хотят покушать, — сквозь седую бороду довольно произнес хозяин. — Пойдем, приятель, в лес. Такое видеть надо. Ни в каких снах не приснится.

— Поздновато для прогулок, не находишь?

— Айда, потом отоспишься. Я в такой темени ни чертика не разгляжу. Помоги слепому старику.

— Ладно, уговорил. Пойдем. Есть у тебя светильник какой или факел?

— Да так разберемся.

И вышли хозяин и гость из избы, направились в гущу леса. Странным это казалось Стеркуру, ибо вой он слышал прямо под окном, а волков поблизости не было. Еще внутри он слышал звуки оживленного леса: угуканье совы, трель сверчков, кваканье жаб, но стоило им выйти, как все прервалось. Глухая тишина повисла в этой чащобе, и только хруст веток под ногами нарушал ее. Забеспокоилась и Суннэмериль, фыркая и дергая поводья, но ее хозяин не услышал этого.

— Так какая все-таки нелегкая тебя сюда принесла? — спрашивал лесник. Его голос и настроение изменились, заметно охладев. — В этот лес все боятся ходить. Даже буревестники, или как они себя называют.

— Они зовутся Сынами и Дочерьми Скайрима, — пояснил Стеркур. — А я и не знал, что местные боятся этого леса.

— Так от чего-то бежал, что даже не удосужился дорогу у путников спросить?

— Я как-то и не думал спрашивать. Карта же есть. Привык самостоятельно прокладывать путь.

— Вижу.

— А чего это местные боятся сюда заходить?

Громила пожал плечами.

— Духи мерещатся, зверей боятся. Только имперцы не боятся заходить, потому как не верят.

— Здесь бывают имперцы? Солдаты, что ли?

— Раньше и духу их тут не было, но сейчас война идет, и стали захаживать, да. Нахожу иногда их вещицы здесь. То пряжку от ремня под ногами, то кольца от кольчуг, то гвозди с подошв их сандалий. Охотятся здесь, древесину рубят.

— Что же за безумцы будут носить сандалии в Скайриме зимой? — бормотал себе под нос имперец. — А ты звучишь недовольно. Не нравится тебе их здесь присутствие?

— Моему господину не нравится и мне, само собой, тоже.

— Ярл Сиддгейр так дорожит этим лесом? Или это уже земли Балгруфа?

— Я не про жалких ярлов говорю, а про истинного господина. Я у него здесь ставленником служу. Этот лес не принадлежит никому, кроме него. Даже сама Кин этот лес не охраняет, ибо не ее эта вотчина.

Говорил загадками старик. У имперца закрадывались мысли о том, что он не совсем здоров, потому смолчал. Рассуждать ему сейчас давалось с великим трудом.

— Ты прямо как мой племяшка, — продолжал странный мужчина. — Ему тут не по себе было со мной, потому уехал в Фолкрит недавно. Молодой, голодный до свершений, но страшно совестливый. Не нравилось ему, что тут с чужаками делается.

— И что же?

— Звери и духи губят всех, кто тут задерживается, а кого не сгубили, те сами звереют и в духов превращаются. Мужичье в деревнях судачит, что кое-кто пострашнее тут обитает. Не знаю, о ком речь, не встречал.

— Ну супротив такого великана, как ты, любое чудище подумает, прежде чем напасть, — зевая, отшучивался Стеркур. — Вроде цел и невредим. Постой, а где твоя трость?

— Так меня здесь каждая зверушка любит и уважает, — снова усмехнулся лесник, игнорируя последний вопрос. — Меня называют хозяином леса. Мне преданно служат лохматые твари. Со временем все уважать меня стали. И птички мне вести приносят с округи.

— В Валенвуде я слышал сказки о таких вот лесных владыках. Страшилки, в основном. Впрочем, не так давно я видел кентавров.

— Дивные красавцы. Дети моего господина. Их нельзя трогать, как и единорогов.

— Кто же твой господин? — удивлялся имперец.

— Владыка охоты и покровитель охотников, — ответил на полном серьезе лесник.

— Ну, я же тоже охотник, а почему о нем ничего не слышал?

— Слышал, просто отверг его дар. В этом лесу я не убиваю лишь тех, кто отмечен Хирсином. Всех остальных, что ступают на земли этого священного леса, я караю. Потому то Синдинг и уехал. Тебя я тоже покараю, заяц. Для меня в лесу вовек зверю равен человек.

— Понятно, — гость явно не расслышал половины того, что сказал собеседник. Хмель и сон затуманили рассудок. — Что-то ты, старый, виршами заговорил. Подожди-ка. Хирсин — это тот, который даэдрический князь охоты? Тот Хирсин?

— Он самый, — отозвался старик совершенно чужим голосом. Лицо его скрывала непроглядная тьма, тень от ветвей, в которой сверкнули два желтых глаза. Хриплое дыхание доносилось изо рта.

— Ты поклоняешься даэдра? — с этим осознанием сонливость стремительно покидала Стеркура. — Это же... незаконно.

— В этом лесу есть только один закон — мой! — прорычал лесник, и тогда из тени выглянула огромная волчья морда.

Лесник встал в полный рост и оказался на три головы выше своей жертвы, затем снова наклонился к ней. Острые серповидные клыки клацнули перед лицом имперца. Из пасти волколака обильно текли слюни. Он попытался откусить Стеркуру лицо, но тот попятился и споткнулся о корень дерева. Упав на спину, он увидел, как чудовище склонилось над ним. В тот же миг на горле он ощутил тяжесть огромной когтистой лапы, а над лицом нависла улыбающаяся пасть. В желтых глазах имперец видел не звериную ярость, но садистское человеческое наслаждение, упоение чужим страхом. Лесник радовался новой возможности убить человека. С нетерпением он ждал, когда в его владения попадет неосведомленный легкомысленный путник. В их последние мгновения, он любил заглянуть в глаза своим жертвам, прежде чем впиться клыками в мягкую плоть и ощутить вкус крови.

И вот, когда пасть раскрылась перед укусом, найдя в себе новый источник сил, Стеркур нащупал рукоять ножа на поясе и ткнул им в шею оборотня под самым ухом. С какой же легкостью монстр отпрыгнул на несколько метров и завыл от ужасающей боли. Рана его задымилась, как от удара молнии. Имперец посмотрел на руку, в которой блестела серебряная вилка с тлеющей на зубцах кровью. Под страшный вопль он вскочил и, не теряя времени, рванул с эльфийской скоростью обратно к хижине, туда, к привязанной Суннэмерили. Бежал он без оглядки, но прекрасно знал, что оборотень несомненно пустится за ним в погоню. Каждый миг он ожидал удара сзади, сбоку или сверху, но бежал прямо, даже не думая вилять в стороны или прятаться; это было бы самоубийством. Добежав до вырывающейся из поводьев кобылы, он схватил меч из ножен, обрубил поводья и запрыгнул в седло. В панике Суннэмериль встала на дыбы и одним прыжком пересекла кусты. Волколака нигде, как показалось, не было, но вдруг из многочисленных теней деревьев выскочила его сгорбленная фигура. Бегало чудовище на четвереньках, преодолевая огромные расстояния своими длинными лапами. Конечно, в скорости он сильно уступал йокуданской кобыле, но только на ровной дороге. В лесной чаще разогнаться лошади было попросту негде, поэтому волк, пойдя наперерез, быстро настиг всадника и в прыжке выбил его из седла.

В падении Стеркур не почувствовал, как острые клыки впились в его бок. Однако, когда зверь начал трясти его как погремушку, сжимая челюсти и вгоняя клыки глубже в плоть, он почувствовал все в десятикратной эквиваленте. От боли перехватило дыхание. Он даже не мог кричать, ведь для этого требовался воздух в легких. Лесник снова схватил голову жертвы и попытался оторвать, а когти второй лапы вонзил в плечо, проткнув стеганку, как пергамент. В последние свои мгновения имперец прощался с жизнью. Между длинными мохнатыми фалангами он взирал одним глазом на усеянное звездами небо, пока его шейные позвонки хрустели один за другим и растягивались в неестественной форме. Чудовище пыталось откусить его бок, но мешали плотные слои одежды. Тогда оборотня что-то оглушительно ударило по голове. Боль притупилась, в ушах все звенело, но сквозь этот звон он расслышал лошадиное ржание. Суннэмериль лягнула зверя передними копытами. Оборотень заревел в ярости и кинулся на лошадь, но та ловко подставила круп и откинула им противника на расстояние, необходимое для разворота. Когда волколак прыгнул во второй раз, йокуданская кобыла развернулась и молниеносным ударом задних копыт отправила хищника в полет. Она сломала ему нижнюю челюсть, выбив два зуба, и дезориентировала на несколько секунд.

Истекающий кровью Стеркур с трудом встал на ноги, но чуть не упал от внезапного головокружения. Шея страшно болела, левые плечо и рука повисли не в состоянии двигаться, из правого бока струилась кровь. Готовый к смерти, но не к поражению он держал в руке свой бастард и заковылял к валяющемуся скулящему оборотню. Внезапный, но столь своевременный всплеск доблести покинул Суннэмериль, и она, поддавшись страху, как любое живое существо, убежала в неизвестном направлении. Волк подрал ей спину, оставив четыре кровавые бороздки на сером меху. Увидев надвигающегося воина с мечом, раненый волколак пришел в себя, как ни в чем не бывало, вскочил на четвереньки и приготовился к броску. Стеркур приблизился на достаточное расстояние и остановился, выжидая правильного момента. Что-то проснулось в нем. Что-то, что давно борется с его сущностью, что вынуждает его на необдуманные поступки и громкие слова. Теперь волк был добычей, но он еще об этом не знал. Израненный, изможденный, окровавленный пред ним, балансируя между жизнью и смертью, стоял могучий воин, что отринул страх. Тягучая, густая и кровавая пена капала наземь из сломанной челюсти зверя. Дыша сдавленным рыком, он смотрел на имперца исподлобья и надеялся на хотя бы одну заминку или тень сомнения в его глазах, но тот был подобен скале. В ярости лесник сорвался с места и с разбега прыгнул, выставив когти вперед.

— ФУС! — крикнул Стеркур, высвободив могучий поток воздуха из уст. Поток, что подхватил и унес противника, как осенний ветер уносит последний лист на дереве.

Крепкие сосны покачнулись и обронили несколько ветвей, затрещали и обломались тонкие стволы молодых можжевельников. Волколак отлетел на несколько саженей, проломив собой тяжелые ветви старой лиственницы. Не дав тому времени оклематься, воин спешно подошел к лежащему зверю и водрузил меч ему в грудь. На нем все еще была надета оливковая рубаха и мешковатые штаны. Клинок застрял в ребрах, вынудив Стеркура надавить на рукоять всем телом, чтобы пронзить сердце зверя. С последним писком жизнь покинула тело вервольфа. Лезвие бастарда выскользнуло из груди, но владелец меча более не мог стоять на ногах и упал рядом с лесником. Зловещий черный дух овладел чащей. Задул холодный ветер, колыхались деревья, зашелестели кусты. Лес оплакивал своего наместника, но истинный хозяин был доволен славной охотой.

***

В предсмертном бреду ему грезились высокие секвойи Валенвуда. Только кроны деревьев, бесконечно тянущихся к звездам. Смерть не спешила принимать его в свои объятия. Он снова увидел страшную волчью пасть перед глазами. Она закрыла собой небосвод перед тем, как схватить его и пожрать целиком. Больно уже не было. Это Суннэмериль пыталась разбудить своего наездника, толкая его вытянутой мордочкой. Вдруг он почувствовал тепло материнских рук. Маленького сонного Стеркура, словно коловианского принца, взяли на руки и отнесли в его спальню, где положили в мягкую постель и накрыли теплым одеялом. Ему снились чудесные сны. Вся семья отправилась в их летнюю резиденцию, Вилла Эксимия, к западу от Коррола, на берегу горного ручья. Путешествие сильно утомляло, но благодаря качеству сиродильских дорог не занимало слишком много времени.

На вилле юный Стеркур с детской беззаботностью предавался развлечениям, недоступным в столице. Он свободно катался на лошади, лазил по деревьям, играл с крестьянскими детьми. Последнее ему настрого запрещали нянечки, от которых он всегда без труда удирал, хотя мать была не против. По северному прекрасная, добрая и всегда спокойная Фрида сама происходила из крестьянского сословия. От нее исходило необъяснимое тепло, не только материнское, но и общечеловеческое. Ему снились ее золотистые локоны, колыхающиеся на ветру, и заботливые серо-голубые глаза, которыми она высматривала своего непоседу. Отец подобным теплом похвастать не мог. Побитый судьбой Гравибус Эксимий Фортис, хоть и происходил из славного рода, все же слишком хорошо познал тяготы крестьянского быта, чтобы не проникнуться некоторым уважением к простолюдинам. Жизнь сурово обходилась с отцом семейства с самого его рождения и порой приходилось красть и работать в поле, чтобы выжить. Только поэтому он не препятствовал общению своих детей с крестьянскими, если те не выходили за рамки субординации. Однако не уставал напоминать домочадцам, что чернь — им не ровня и брататься с ней не стоит. Забавное утверждение из уст человека, что женился на крестьянке, как потом об этом размышлял повзрослевший Стеркур. Суровый лик отца отчетливо явился ему во сне. Широкие надбровные дуги, глубокие линии на лбу, прямой нос с покатой переносицей, янтарные глаза, могучая челюсть, глубокие скулы, пышные темные усы с густой щетиной и неизменно коротко постриженные волосы. Будучи непослушным ребенком, Стеркур часто видел розги в его руках, но ничто не пугало его как отцовский взгляд, всепроникающий и грызущий изнутри. После розг было больно сидеть, но после взгляда все нутро переворачивалось.

Тем не менее, сны были приятными. Он вспоминал о семье с теплом и радостью в душе, сильно по ним тоскуя. В этих ностальгических снах, где он был ребенком и весело проводил время, лишь одна деталь ускользнула от его внимания. Стеркур не мог вспомнить лицо брата. Они унаследовали внешность родителей, но чертами лиц оба походили на отца. Брату достались материнские волосы и глаза, а ему — отцовские. И все же лицо брата оставалось белым пятном. Касательно же имени...

Примечания:

1 Верховный король/конунг Скайрима в Первую эру, пятый и последний правитель из династии Исграмора. Пал в ходе войны с лесными эльфами в результате так называемой "Дикой Охоты". Тело монарха было мумифицировано и возвращено в Скайрим, после чего погребено в гробнице Корваньюнд.

2 В тамриэльском календаре аналог апреля.

Глава XI «Зубчатая Корона»

Дух вернулся в искалеченное тело. Его разбудил знакомый шум. Беготня, разговоры, ржание коней, топот десятков ног в такт и свистки. Маршировка? В лагерях мятежников такого не было. Поначалу имперец счел это очередным сном, но звуки становились все четче. Проснулся он отнюдь не в опочивальне коловианского принца, а в клетке. Лежал на кушетке накрытый пледом и в одной тунике. Раны были зашиты, поверх наложены повязки, таз и голова были перевязаны. Не понимая, но подозревая, где он может находиться, Стеркур попытался подняться самостоятельно, но боль одолела и он со стоном лег обратно. Клетка его находилась внутри шатра. Было очень темно, хотя солнечный свет тонким столбом проникал внутрь палатки.

— Очнулся, мятежник, — донеслось с того конца шатра. — Ты бы резко не вставал, а то швы разойдутся.

В темном углу сидел силуэт, принадлежавший мужчине. После долгого сна взгляд Стеркура сильно рассеялся, он с трудом мог разглядеть прутья решетки.

— Где я? — сдавленным и хриплым голосом спросил он.

Незнакомец несколько раз сдержанно усмехнулся.

— В клетке, — ответил он.

— О, очередной шутник. Может, еще анекдот расскажешь?

— Ты спросил, я ответил. А сам не догадываешься, где ты?

— Ну, учитывая, что со мной произошло, я должен быть в Этериусе, но не очень похоже, — острил Стеркур в ответ, — а если это он, то я не таким его представлял.

— Нет, ты в мире живых.

— Что ж, видимо, помучаюсь еще. Ты назвал меня мятежником. Ты легионер?

— Угу.

— Я в клетке, ты легионер, на улице проходит муштра. Ну, теперь все сходится. Я в плену в имперском лагере.

— Браво.

— С чего вы взяли, что я мятежник? По накидке решили?

— Так точно. Еще на твоей лошади нашли кольчугу виндхельмской мастерской.

— А если я скажу, что я был шпионом под прикрытием? — бросил Стеркур.

— То никто тебе не поверит. Доказательства есть?

— Последнее я сжег на костре, да и какие доказательства? Кроме Туллия и пары людей никто не знает обо мне.

— Туллия? Надо же. А меня тогда сам король Кулекайн¹ на службу брал.

— Пошлите к Туллию, он подтвердит мои слова. Вы же явно не за тем меня спасли, чтобы допросить и казнить.

Ответа не последовало.

— Сколько я тут лежу?

— Третий день. Мои люди нашли тебя в лесу позапрошлой ночью. Зачем ты убил лесника?

Стеркур хотел посмеяться, но в костях заломило.

— А его волчья внешность твоих людей не смутила? Это был оборотень, весьма могущественный. По моим ранам все должно быть понятно.

— Да, потрепали тебя знатно, — согласился легионер. — Медикусы объясняют твое выживание ничем иным, как божественным вмешательством или чудом.

— Ты ведь не обычный солдафон-караульный? — Стеркур начинал связывать факты воедино. — У тебя в распоряжении есть собственные люди, да и говоришь ты грамотнее пехтуры.

— И снова браво. Ты не растерял своей наблюдательности, Стер.

Заключенный раскрыл глаза. Во всем мире только один человек называл его Стером.

— Ты откуда знаешь, как меня зовут? — спросил он, прокрутив в голове голос незнакомца. Больно он начинал казаться знакомым.

— На то есть несколько причин, — ответил легионер. — А ты все еще не имеешь представления о том, кто я?

Стеркур не отвечал, поскольку имел. Незнакомец встал со скамьи и подошел к клетке.

— Так уж вышло, что последние двадцать шесть лет моей жизни сопровождались твоим в ней присутствием.

— Редон? — удивился Стеркур. Теперь картина его сна была полной. — Клянусь Восемью, я все еще сплю!

— Если бы, — холодно произнес центурион. — Вот мы снова и встретились, малец. Долго ты бегал.

— Бегал? — через дикую боль Стеркур встал с постели. — Это я искал тебя.

— Что ж, ты опоздал. Я первый тебя нашел, и теперь ты в моей власти.

— Ха, и что ты собрался делать? Отдать меня под трибунал или сразу на крест?

Мужчины улыбнулись друг другу.

— Рад тебя видеть, дылда, — сказал отрадно Стеркур. Выглядел он теперь так, словно тяжелое бремя свалилось с его плеч, а раны более не донимали так сильно.

— И я рад тебя видеть, — кивнул Редон. — Какой я теперь дылда? Мы уже лет пять одного роста.

— Я привык тебя так звать, так что смирись. Давай уже, выпускай меня.

— Я не имею полномочий тебя выпускать. Тебя будут судить.

— Очень смешно, выпускай уже.

— Стеркур, я не могу, — настаивал Редон.

— Черта с два ты не можешь. За что меня судить?

— За измену.

— Ты серьезно? — переменился в лице Стеркур. — Ты мне не веришь?

— На тебе были вещи мятежников. Как тебя вообще в Скайрим занесло? Префект Нарсиэль, трибун Фариэль и легат Лекс будут судить тебя. Они выслушают твою историю и справедливо рассудят.

— Ты не можешь так поступить! — повысил голос заключенный. — Только не со мной!

— Прости, я не судья. Это имперский легион, Стер, ты это знаешь. Здесь исповедуют порядок и верят только фактам.

Не зная, что и сказать, Стеркур стоял в клетке в полной растерянности. Он чувствовал себя преданным.

— Пошлите за Туллием, еще раз говорю. Он дал мне это задание, он обещал меня восстановить. Или за Рикке.

Редон не ответил, только печально опустил голову.

— Ты ведь не поступишь со мной так, — тешил надежду обесчещенный. — Неужели ты не веришь мне? Неужели позволишь судить?

— Не заставляй меня отвечать на этот вопрос. Ты знаешь мой ответ.

В шатре повисла тишина. Стеркур чувствовал чудовищную душевную боль, превозмогающую любую физическую. За какофонией, звенящей в его голове, он не услышал шаги снаружи.

— Ах, я все-таки успел стать свидетелем этого чудесного воссоединения! — воскликнул незнакомец, зашедший в шатер. Увидев сцену, он запнулся на полуслове. — Господин Стеркур, вы еще взаперти? Центурион, я думаю, шутка затянулась. На нем же лица нет.

— О чем он говорит, Ред? — запутался пленник. — Кто вы?

— Вы меня не узнаете? Хорошо! Значит, я все еще годен для этой работы, — незнакомец находился в наилучшем расположении духа. — Мы с вами имели удовольствие познакомиться в поместье Могучий Ветер.

— Аластаир? Вы здесь?

— Ха-ха! А то! А вы, как я погляжу, славно проводите время после славно проделанной работы. Господин Редон, будьте так добры.

Стеркур посмотрел на улыбающегося центуриона.

— Я уже ничего не понимаю, — признался он. — Голова раскалывается.

— Да брось, не притворяйся, будто забыл про мое чувство юмора, — хохотал Редон.

— Подонок, я тебя убью! — крикнул Стеркур и рассмеялся.

Не сдерживая хохота, Редон достал ключ и открыл клетку. Прихрамывая, заключенный вышел и они крепко обнялись.

— Скучал по твоей роже, блондин, — говорил Стеркур. — Я уж забыл, как она выглядит. Едва узнал тебя. Ты серьезно отощал.

— И я скучал, малец. Еще бы я не отощал на хаммерфелльской диете почти полтора года. Ты тоже сбросил неплохо.

— Господа, мое сердце переполнено радостью видеть вас обнимающимися, — напомнил о себе Аластаир. — Вам явно есть о чем поговорить, поэтому я навещу вас обоих попозже. Встретимся в вашем шатре, центурион. Многое надо обсудить.

— Да, непременно, — кивнул Редон.

Аластаир вышел из шатра. Даже сейчас Стеркур бы ни за что не смог описать, как он выглядит.

— Откуда он здесь? — спросил он.

— Пришел в тот же день, когда тебя принесли в лагерь. Он тебя опознал и рассказал о твоей миссии в стане мятежников. Наши тебя думали допросить, но он показал какой-то лист с печатью и запретил. Поручился за тебя.

— Да, скорее всего, он будет спрашивать меня о результатах моей там службы.

— Есть чем поделиться? — заинтересованно поднял бровь Редон.

— Пф, не говори.

— И как ты заделался в шпионы?

— Долгая история, позже обязательно расскажу. Лучше ты расскажи о своем житии-бытии. Чем занимался все эти годы? Что произошло в Хаммерфелле? Как там родители? Как Алва? Как малыш Киран?

— Ну, родители не жалуются, живы-здоровы. Киран растет не по дням, а по часам. Помогает матери во всем. А Алва родила прошлым летом. Четырнадцатого числа Высокого солнца. Двойня: мальчик и девочка. Мы назвали их Титом и Октавией.

— Поздравляю, папаша! — просиял Стеркур. — Плодоносный ты наш. Не терпится их увидеть и затискать.

— Спасибо. Если судьба милосердна, скоро мы вернемся домой.

— А как ты их назвал? — задумался Стеркур. — Ты же был на службе.

Редон усмехнулся.

— Алва прислала письмо на фронт со списком понравившихся ей имен, — объяснял он. — Я одобрил два и послал ответ.

— Имперская почтовая служба заслуживает повышения к жалованию, — похвалил Стеркур.

— Про Хаммерфелл расскажу в шатре. Пойдем уже. Спрошу лекарей о твоем рационе.

— С удовольствием! Давно пора.

— Идти можешь? Обопрись на меня и пошли неспеша.

Один поддерживая другого, имперцы вышли из шатра. Стоял ясный день. Испепеляющий солнечный свет ударил в глаза Стеркуру, заставив его зажмуриться. Он и забыл, сколь жгучими могут быть лучи, когда несколько дней проводишь в темноте. Ковыляли они вдвоем посреди небольшого имперского каструма, построенного несколько дней назад. Всюду носились солдаты, таскали стройматериалы, копали, рубили, пилили, строили, маршировали, тренировались. Тессерарии следили за караульными, центурионы расхаживали с фасциями и раздавали указания опционам, которые доносили их по контуберниям². Трибуны занимались застольной работой и активно сотрудничали с квесторами³ Лишний раз Стеркур убедился в разительном отличии дисциплины в имперском лагере от оной в лагере мятежников. Навстречу им шли два солдата в гражданской одежде. Одного Стеркур узнал, другого — видел впервые.

— Ха, очнулся-таки! — обрадовался первый.

— Маркус, дружище! — воскликнул Стеркур, опираясь на плечо брата. — Живой и здоровый!

— Иди сюда, непоседа! — Маркус подбежал к раненому товарищу и крепко его обнял.

— Полегче ты, последние ребра сломаешь, — смеялся счастливый пленник.

— Не думал, что ты так быстро встанешь на ноги.

— Этот-то быстро встанет, — подметил Редон. — Он никогда на одном месте усидеть не мог, даже в болезни.

Маркус встал по левое плечо от Стеркура и подхватил его вместе с Редоном.

— С выздоровлением, парень, — с улыбкой произнес второй солдат. — Так это ты младший брат нашего центуриона?

— Он самый, — ответил Редон. — Стер, это Квинт Дигитус Синистер. Он служит тессерарием в моей центурии. Квинт, этот недотепа — мой братишка Стеркур.

— Рад знакомству, — произнес младший брат и пожал руку Квинту.

— У меня к тебе несколько поручений, — обратился центурион к тессерарию. — Пошли кого-нибудь за вином и яствами в мой шатер и пусть медикус явится, да поскорее. От тебя лично жду список дежурных. К вечеру предоставить. Ясно выражаюсь?

— Так точно, центурион!

— Выполняй.

Квинт повиновался и поспешил по делам. Троица имперцев же заковыляла вместе к офицерским шатрам.

— Марк, я могу идти, — твердил Стеркур.

— Даже не проси, братец, — отвечал опцион. — Лекари запретили тебе напрягаться, пока швов не снимут. Здорово тебя тот зверь подрал.

— Ага. Как вы меня нашли? Что вы вообще в этой части Скайрима делаете? Вы же в Хаафингаре должны быть, а я слышал, что вы с дикарями Предела воюете.

— Приказ у нас, — сухо ответил Редон. — Туллий хочет обезопасить земли Игмунда и наладить поставки металлов.

— Да, мы уже казнили одного из их вождей и перебили все его племя, — подтвердил Маркус. — А неподалеку отсюда, согласно рапорту разведки, видели изгоев. У них тут собрания и шабаши проходят. Руководит ими некая «матриарх». Собирает этих дикарей в одном месте и отправляет партизанить в леса и скалы. А тебя нашли весьма странным образом. Позапрошлой ночью парни возвращались с древесиной из лесу и услышали что-то странное. Будто ураган в самой чаще пронесся. Вооружились и пошли на звук. Так там такое началось! Лес почернел, даже с фонарями дальше носа было не видать, задул ледяной свистящий ветер, деревья заскрипели, луны и звезды исчезли, все небо затянуло черной дымкой. Ребята уж пожалели, что не вернулись, но шли дальше. Дошли до хижины, а за ней ты лежал рядом с трупом огромного волка, а над тобой лошадь склонилась, разбудить пыталась. Ну, так они рассказывали. Когда уже мы туда пришли, то никакого волка там не было, а только мужик в растянутых обносках. На тебе живого места найти не могли.

— Это был оборотень, говорю же, — пытался донести Стеркур.

— Да мы верим, — отозвался Редон. — Ни один человек таких ран оставить не может. Он и лошадь твою поцарапал. Солдаты говорили, что волчий труп... как там бишь они сказали, «дымом исходил». Я лично видел на ветках клочья черного меха.

— А что с моей лошадью?

— В стойле отдыхает.

— Ей тоже раны зашили на всякий случай, — добавил Маркус. — Ладная кобылка. Она от тебя не отходила.

— Хорошо. Она мне не раз жизнь спасала.

— Да, родители писали, что у тебя весьма интересное приключение выдалось в Скайриме. Вот и расскажешь нам поподробнее.

Имперцы дошли до высокого утепленного шатра с возвышающимся над входом имперским драконом, отлитым из бронзы. Стеркур присвистнул, тем самым высоко оценив карьерный рост брата. Внутри все было расставлено по офицерскому образцу. Прямоугольный каркас шатра располагал в себе несколько помещений. Не каждый центурион мог позволить себе такое жилище, но солдатскому характеру Редона, вопреки его дворянскому происхождению, претили излишества и роскошь, поэтому никаких украшений, никакой дорогой кричащей мебели. Все внутри поддавалось логике и строгой функциональности.

— Девушки, подготовьте купель и ароматические масла, — приказал Редон кому-то. — И побыстрее. Бросайте все дела.

Из зашторенной комнатушки вышла невысокая, но приятная глазу редгардская женщина. Она с интересом рассмотрела Стеркура и вдруг лицо ее осенило внезапное осознание. Девушка ахнула и поторопилась в комнату. Редон и Маркус усадили младшего товарища на стул.

— Вот и донесли, — произнес довольным тоном опцион, оттряхивая ладони.

— Спасибо, Марк, ступай по делам. Вечером посидим втроем, поболтаем. Стеру надо сменить повязки, но сначала помыться, — говорил Редон.

— Кто эта девушка? — Стеркур смотрел на движение в правой части шатра. — Служанкой обзавелся?

— О, дружище, это отличная история, — ответил улыбающийся Маркус, выходя из шатра. — Ладно, бывайте, Эксимии. Вечером зайду!

Редон налил воды из кувшина и дал младшему брату.

— Пей, тебе нужно много пить.

— Что правда — то правда. В горле все пересохло, — согласился Стеркур и осушил чашку три раза. Вода освежила его организм. — Так кто это и что за отличная история стоит за всем этим?

— Ты все правильно назвал, — кивнул центурион. — Ее зовут Хиви, она моя служанка. У меня их две. Есть еще Атея, данмерка.

— Надо же. Редону прислуживает темная эльфийка и редгардка. Чем еще удивишь?

— Увидишь. Все же я хочу сначала услышать твою историю. Все по порядку, от начала и до конца.

— Разве Аластаир тебе не рассказывал?

— Нет, а разве он что-то знает?

— Это он отправил меня в Солитьюд на службу Туллию. Я собирался пересечь границу и вернуться домой, но повстречал его на одной свадьбе. Он меня остановил, рассказал, что твой легион направили в Скайрим и это одна из причин, по которой я решил вернуться. Я ждал тебя, боялся за твою жизнь. Все время пытался разузнать про шестой легион, но ни Туллий, ни Аластаир мне ничего более не рассказали. Все-таки какое удачное стечение обстоятельств, что мы встретились.

— Согласен, малец. Кто этот Аластаир? Какой-то народный трибун или чиновник?

— То, что он явился лично и назвал тебе свое имя, до сих пор меня удивляет. Мужик крайне скрытный. Он даже подложил мне чейдинхолльскую графиню в постель, чтобы она меня завербовала. Это было излишним, поскольку я и так согласился, но короткий роман с ней оказался весьма приятным событием. В первую же нашу встречу он раскусил меня, посему ничего не оставалось, кроме как рассказать всю правду. Я не знаю, кто он. Шпион, агент имперской разведки, наваждение или призрак, все возможно.

— Все, что он мне сказал, так это то, что ты не предатель, а внедренный к Сынам Скайрима шпион. Легат был проинформирован первым, поэтому тебя отпустили.

— Понятно, — вздохнул Стеркур. — Придется с самого начала. Помнишь, год назад я прислал тебе письмо на фронт, в котором написал, что мой легион направляют в Морровинд, воевать с налетчиками из Ан-Зайлиль? Я еще тогда пошутил, что тебя отправили на запад, а меня — на восток. Так вот...

Он начал свой рассказ с момента мобилизации в Сиродиле и остановился на моменте, когда уходил от Соратников. Тогда его прервали Хиви и Атея, сообщившие о полной готовности к водным процедурам. Эльфийка выглядела слегка отстраненно. Неаккуратно отрезанные чуть ниже ушей волосы отливали обсидиановыми оттенками, что само по себе веяло неким поэтическим символизмом для данмеров, учитывая природу происхождения цвета их кожи⁴. Имперец заострил внимание на ее глазах. Они напоминали ему о взгляде Анги, когда та рассказала ему о потере их ребенка.

Когда в шатер вошел лагерный лекарь, он аккуратно снял повязки и осмотрел раны. Кровоточить они перестали и начинали неплохо к тому же затягиваться на мазях и бальзамах. Медик дал разрешение на принятие горячей ванны только при аккуратном подходе и вернулся к работе. Стеркур разделся догола тем временем и лег в полную горячей воды купель. Служанки же, вооружившись губками, стали его отмывать, как они часто это делали с господином Редоном. Девушки были предельно аккуратны и любезны с гостем. Тогда Стеркур продолжил рассказ. Во время истории им принесли бутылку вина и корзину еды, как Редон и приказывал. Он слушал внимательно, не упуская ни единой детали. Центурион хорошо запоминал имена, названия мест, даты, что делало его эффективным дознавателем, в чем недавно убедился несчастный пределец по имени Энмон.

Когда служанки распарили тело Стеркура как следует, Атея занялась подготовкой к трапезе, а Хиви натерла гостя приятно пахнущими маслами. От ее нежных прикосновений раны имперца словно быстрее затягивались. В какой-то момент Редона позвали к префекту лагеря. Он попросил брата остановиться ненадолго и покинул шатер. Тогда до сего мгновения робкая и молчаливая Хиви усмехнулась, но сразу же осеклась и замолчала. Стеркур это заметил.

— Ты Хиви, так? — спросил он.

— Да, господин, — покорно ответила служанка.

— Чего ты там смеешься, Хиви? Давай, рассказывай, мне же интересно.

— Я случайно, клянусь. Больше не повторится.

— Да не обижу я тебя. Чего смешного?

— Ничего, — упиралась девушка.

— У тебя красивый живой смех.

— Спасибо, господин.

— Можешь мне рассказать. Я умею хранить тайны.

Редгардка поддалась.

— Просто вы с господином Редоном очень похожи. Внешне. Это так необычно.

— Это тебя позабавило?

— Я не над вами смеялась, клянусь!

— Спокойно, Хиви, я не в обиде. С чего ты взяла, что мы похожи? Мы разные.

— Да, волосами и глазами, но черты лица очень похожи. Скажите, а вы ведь господину Редону братом приходитесь? Вы тот самый Стеркур?

— Угу, — кивнул имперец.

— Он про вас рассказывал, но не очень много.

— Ругался, небось?

— Чуть-чуть, — улыбнулась Хиви. Она взяла стригиль⁵ и аккуратными движениями соскребла им масло с плеч и шеи мужчины.

— А вы у него откуда, девчонки? — интересовался гость. — Он вас нанял?

— Нет, он нас спас.

— Как же?

— В Хаммерфелле мы служили принцу Улеману Третьему. Были его служанками и наложницами. Когда имперские солдаты разбили его войско и осадили замок в Драгонстаре, господин Улеман вызвал господина Редона на дуэль и проиграл. Тогда господин Редон воспользовался правом победителя поединка и забрал его меч и нас с собой.

— Как трофеи, что ли? — удивился Стеркур.

— Да, как трофеи, — смеялась жизнерадостная Хиви. — И теперь мы служим и ублажаем господина Редона.

— То есть теперь вы его наложницы, так?

Хиви молча кивнула.

— При живой-то жене, — осуждающе произнес имперец про своего брата. — А еще меня распутником называл. Он вас не обижает?

— Нет, господин Стеркур, он не обижает. Господин Улеман обижал. Бил, обзывал, насиловал. Вспыльчивый и жестокий был человек, обиженный собственной семьей, а потому очень одинокий. А господин Редон возлегает с нами редко и только по обоюдному желанию. В основном со мной. Ругает иногда за плохо сделанную работу, но руки никогда не поднимал.

— Не очень-то много в этом договоре обоюдного, если вам некуда идти. Все же он вас приватизировал, как вещь какую-то.

— Неправда, господин Стеркур, — отразила Хиви, продолжая соскребать грязь с тела имперца. — Приватизировал он тот меч, а мы не рабыни и можем уйти в любой момент, он сам так говорил. Просто мы верны и благодарны ему за спасение, а идти-то нам и некуда. Если бы не он, то достались бы мы всему имперскому войску. Недолго б мы протянули там, господин Стеркур.

— Понимаю. И прекрати уже называть меня господином.

Девушка хихикнула.

— Вы как ваш брат. Он тоже пытался отговорить меня так его называть, но я привыкла. Вы похожи внешне и некоторыми повадками, но внутри очень разные.

— Мы знакомы двадцать минут. Откуда ты знаешь, какой я внутри? — смеялся гость.

— Ну, мне так кажется.

Стеркур не ответил.

— А с вами нам тоже нужно возлегать? — ни с того ни с сего спросила Хиви. — Господин Редон нам еще ничего об этом не говорил, но вы кажетесь вполне милым.

— Нет, со мной не нужно, Хиви.

— У вас есть возлюбленная? — предположила девушка.

— Нет.

— Тогда почему не хотите? Мы недостаточно красивы для вас?

— Вы обе очень красивы, я просто не бросаюсь на каждую женщину, как на кусок мяса. Если дама сама того не попросит, конечно, — с улыбкой добавил имперец.

— Впервые слышу такое от мужчины. Даже странно как-то.

— Странно задавать такие вопросы, — отразил Стеркур. — Тебе сколько вообще лет?

— Двадцать, а Атее очень много, только она не говорит сколько. А вам сколько лет?

— Двадцать шесть.

— Вы молодой, по вам сразу и не скажешь. Наверное, это из-за бороды.

— Спасибо на добром слове, — буркнул Стеркур.

Девушка заканчивала с омовением гостя. Она сняла последний слой масла и вытерла его тело и голову полотенцем. Стеркур одевался как раз в то время, когда вернулся Редон. Он отпустил Атею, а Хиви приказал побрить брата.

— В следующий раз, солнце, — отказался имперец. — Спасибо за омовение.

Редгардка посмотрела на центуриона и, когда тот одобрительно кивнул, с широкой улыбкой поклонилась.

— На чем я остановился? — спросил Стеркур.

— На осаде крепости Нойград.

— Ах да, мы приближаемся к концу истории.

Он рассказал о падении крепости, о том, как совершил диверсию и предотвратил полномасштабное сражение с подкреплением. Затем о прятках в лесу от имперских разведчиков, о его визите к Анги, о непростом состоянии Фолкрита, о тане Денгейре, о побеге из лагеря буревестников и, наконец, о сражении с оборотнем. В полной уверенности Стеркур считал, что брат ни за что не поверит и половине его историй, но Редон, сколь ни странно, всему верил. Кое-что он, разумеется, подвергал сомнению, зная своего проказника-брата, но общая канва истории особого недоверия не внушала. Стеркуру просто незачем было врать.

— Ты всегда был особенным, — резюмировал Редон. — Мамин любимчик.

— А ты папин. И вообще не говори так. Родители любят нас одинаково.

— Знаю, и все же твоя судьба всегда была более извилистой, как бы сказать.

— Этого не отрицаю, — пожал плечами Стеркур и запил вина из кубка.

— Те травы, которые тебе дала твоя девчонка, очень помогли. Медикусы лечили тебя ими. И ты пошел на поправку.

— Надо бы сказать Анги спасибо.

— Не думаешь, взять ее с собой? Будет какая-никая семья.

— Поглядим, может будет приемной матерью Люсии.

Братья выпили.

— Ты дважды использовал этот странный крик, — вспомнил Редон. — Не думал разузнать о нем побольше? Я к тому, что это весьма сильное оружие. На месте, где ты лежал, словно буря прошла. Даже крупные деревья повалило. Некоторые вырвало из земли с корнями. Такая сила пригодилась бы на фронте.

— Неважное какое-то оружие. Оба раза я падал в обморок после крика.

— Думаешь, это в тебе так называемая драконья душа вырывается на свободу?

— Не знаю. Помнишь, матушка рассказывала сказки о нордских героях, что владели могучим голосом и побеждали им врагов? Они не были Драконорожденными. Значит, в теории этому можно научиться. Но я и вправду стал более вспыльчивым. Думаю, это связано.

— Хах, подумать только, опять малыш Стеркур попал в самый настоящий балаган и выбрался живым. Когда родители переслали мне твое трогательное письмо, я и впрямь думал, что ты сошел с ума. Но теперь не знаю, что меня больше удивляет: убийство дракона или что у тебя есть дочь.

— Нет у меня дочери. Я просто подарил девочке крышу над головой и верного защитника.

— Но после ухода от мятежников ты держал путь в Вайтран.

— Я же говорил, что не могу удочерить ее, пока не вернусь с войны живым. Конечно, я хотел проведать ее, но нужно было и связаться с Ниранией.

— Ясно. Зато ты обзавелся отличным мечом. Я посмотрел и могу сказать, что сталь — высший сорт. Ты написал родителям, что тебе его подарили, а на деле украл.

— Он валялся никому не нужный, затупленный и пыльный в проданном поместье, хозяйка которого теперь мертва. Едва ли это кража.

— Раньше оправдания были лучше. Теряешь хватку, — улыбался Редон. — Ты дал ему название?

— Нет, а нужно?

— Необязательно, но у всех хороших мечей есть имена. Подумай на досуге.

— Может, позже. Ладно, со мной все понятно, а что у тебя нового?

— Это может подождать, дорогой Стеркур, — сказал учтиво появившийся из ниоткуда Аластаир. — А в Вайтран мы в скором времени, вероятно, еще вернемся. И можете не утруждаться деловой перепиской с Ниранией, вы более не агент. Я сам с ней свяжусь и все передам.

Братья обернулись, но удивления не выказали.

— И долго вы подслушиваете? — спросил младший Эксимий.

— Всю мою жизнь. А если вы про данный разговор, то с самого начала. За пять месяцев с нашей последней встречи ваша история обросла новыми событиями, как я погляжу. Клянусь, я не ожидал, что Туллий пошлет вас в тыл врага. Весьма неожиданный ход. Нирания сообщала мне каждый ваш ход, содержимое каждого вашего письма.

— Конечно, вы коллеги, — сложил одно с другим Стеркур. — Как я об этом сразу не подумал?

— Более того, она — моя ученица, — гордо произнес Аластаир. — А теперь, господа, извольте выслушать, что я вам скажу.

Шпион присел рядом с Эксимиями.

— Любезнейшие девушки, будьте так добры и оставьте нас одних, — уличил он служанок в подслушивании. — Я слышу, как вы шепчетесь.

Редон посмотрел в сторону правого крыла шатра. Увидев копошащихся там девушек, он с серьезным лицом щелкнул пальцами и указал на выход. Атея и Хиви последовали приказу и вышли, опустив головы.

— Благодарю, центурион, — продолжил Аластаир. — Избавляться от лишних ушей — моя профессиональная привычка. Я уже сообщил вести вашему легату, Гаю Лексу, но у меня есть информация и для вас. Генерал-легат Туллий собирается приехать сюда. Очень советую привести все лагерные дела в порядок, но едет он не столько с проверкой, сколько с целью взять шестой легион под свой контроль. Насколько я знаю, сейчас «красная фурия» занята проблемой изгоев, так?

Редон кивнул.

— Как только вы разберетесь с дикарями, вас объединят с маркартским легионом. После этого с наивысшей долей вероятности сдвоенный легион отправят на защиту Вайтрана.

— С чего бы? — спросил Стеркур. — Вайтран — нейтральное владение.

— Если вы не заметили, то мы у самой его границы. Ульфрик наверняка уже об этом знает. Однако главным рычагом для дальнейших его действий на данный момент является полный провал во владениях Фолкрит и Белый Берег.

— Белый Берег? А там что случилось?

— Вот мы и подошли к главной новости, — хлопнул в ладоши Аластаир. — Белый Берег был отвоеван третьего числа, ровно неделю назад. Ярл Скальд, верный сторонник Ульфрика и ненавистник Империи, проиграл битву при Данстаре и бежал в Виндхельм. Теперь побережье Скайрима почти полностью под нашим контролем.

— Это отличная новость! — обрадовался Стеркур.

— Несомненно, но это может спровоцировать Буревестника напасть на Вайтран, чтобы восполнить потерю. Тем более, что Вайтран, несомненно, намного ценнее, чем Белый Берег. И ваша диверсия в Нойграде поспособствовала возвращению Фолкрита под имперское крыло, мой дорогой Стеркур. Это неоценимая услуга, за которую вас мало просто восстановить в звании и наградить. Вы спасли огромное количество солдатских жизней, сэкономили кучу времени и денег. Однако, друг мой, просветите, за что вы убили молодого мятежника по имени Сид? Ведь вам в тот момент ничего не угрожало и убийство никакой пользы не несло.

— Я... , — вздохнул Стеркур. — Мне стало жаль Фроди, того парнишку, который ко мне привязался. Понимая, что его не оставят в покое, я убил главного его обидчика. Если это хоть сколько ему поможет, то все я сделал правильно.

— Понимаю, хоть я лично и предположил, что это был поступок, вызванный пробуждающейся в вас «драконьей» природой. Что ж, о чем я? Вы оказали скайримским легионам неоценимую услугу. Ваша служба будет восстановлена, не сомневайтесь. Еще одна новость. Я вас поздравляю, господа, ибо у нас, по-видимому, родился новый король. Леди Элисиф Прекрасная, ярл Хаафингара, отныне королева-регент Скайрима и верная подданная Империи, родила королевского наследника. Весьма здоровый мальчик, сын покойного Торуга. Назвали в честь отца. Война за престол, начатая Ульфриком Буревестником, ярлом Истмарка, теперь официально признана государственной изменой и попыткой госпереворота. Собрание ярлов не имеет права нарекать его королем, пока жив наследник престола.

— Точно! — воскликнул Стеркур. — Я же совсем забыл, что Элисиф была беременна. Это же все меняет.

— Ничего это не меняет, Стер, — впервые вмешался в разговор Редон. — Прекрати уже перебивать человека. Продолжайте, Аластаир.

— Как ни жаль это признавать, но ваш брат прав, Стеркур. Ульфрик пролил слишком много крови, чтобы остановить войну, не добившись ни одной цели. Суверенитет ему тоже не светит. Зачатие было задокументировано, а потому никакое право поединка не делает Ульфрика королем. Ну, только если он не вызовет на дуэль младенца.

— А что насчет Зубчатой Короны? — снова перебил Стеркур.

— Какой еще Зубчатой Короны? Которая из легенд?

Имперец кивнул.

— А она тут причем? Корона была утеряна еще в Первую Эру.

— Ульфрик снарядил целую экспедицию, чтобы найти ее, и нашел ведь. В лагере буревестников эта новость произвела фурор. Воины сильно воодушевились.

— Хм, — задумался шпион. — Так вот что это за экспедиция в Корваньюнде. Очевидно, ярл Виндхельма пожелает сделать из этого целое представление, своеобразную коронацию по старым заветам. Норды — падкий на символизм народ. И все же эта попытка до смеху нелепа. Его обвинят в расхищении гробниц, осквернении священных мест покоя предков и мародерстве. И он разорил не какой-нибудь безымянный курган, а королевскую усыпальницу. Это ударит по его образу традиционалиста, как этого не сделал ни один имперский памфлет.

— Мятежники убеждены в обратном. Они считают, что, надев Корону, он привлечет еще больше сторонников.

— Ну, в этом ему помешает правильно настроенная имперская пропаганда, друг мой. С другой стороны, если мы заполучим Корону и передадим ее Элисиф, а она в свою очередь торжественно вернет ее на место в знак уважения усопшим королям... но все это после войны.

— Я думал о том же, но Корона далеко. Археологи наверняка уже вернулись с ней в Виндхельм.

— Я все устрою. Если экспедиция еще не достигла городских ворот, то о горе археологам, их поджидает засада. Есть у меня в этих краях способные ребята, которым самое время отплатить их долги делом. Я вновь благодарю вас, Стеркур. Вы поделились сведениями, которыми я не обладал, что большая редкость сама по себе. А касаемо предмета нашего прошлого разговора... я был в Имперском Городе по делам и поднял вопрос о талморских военных штабах на территории Чернотопья на Совете Старейшин. Сенаторы очень удивились, узнав об этом. Официальным виновником уничтожения вашего легиона значатся аргонианские радикалы из Ан-Зайлиль. Мол ящеры перебили легион целиком и на этом расследование бы и закрылось, но теперь оно может возобновиться. Нет никаких сомнений, что в сенате есть сообщники Талмора, и они уже проинформировали своих хозяев, но ничего с этим поделать они не могут, ибо тайное стало явным. Им это теперь никак не скрыть.

— Вы не боитесь, что в отчаянии Талмор начнет действовать раньше? — спросил Редон.

— Боюсь? Я этого и добиваюсь, мой любезнейший центурион. Нужно провоцировать Доминион, тыкать в слабые места, вынудить их ударить первыми. Только так у Империи есть шанс победить, ведь альтмеры тоже еще не восстановили сил. Более того, по моим расчетам у Империи сейчас сил больше, но наш благочестивый император не желает этого признавать. Так он запуган этими эльфами. Но хватит об этом. Господа, по просьбе уважаемого Стеркура я проведал ваших родителей в столице. С ними все хорошо, живут светской жизнью, ходят на разного рода творческие мероприятия и спортивные соревнования. Если вкратце, то счастливо проводят старость. Остается только порадоваться за них.

— Это хорошо, камень с души упал, — выдохнул Стеркур. — Спасибо, Аластаир.

— На этом мои для вас вести заканчиваются. Я пробуду в лагере еще какое-то время, но покину его аккурат к приезду Туллия. Так что зовите, если появится желание поговорить. Вопросы?

— В Фолкрите народ начал говорить о подкреплении с юга. Вы же говорили, что Сиродил не пошлет больше легионов.

— И это чистая правда, а то, о чем судачат крестьяне, очень играет нам на руку. Это слух, который запустил генерал. Он знает, что оболтус на троне Фолкрита — редкое трепло, а потому активно использует его в роли ложного осведомителя. Генерал также знает, что дядя Сиддгейра, тан Денгейр, тайком снабжает буревестников гуманитарной помощью и сведениями. Нам не жалко, но пусть лучше уж снабжает фальшивыми сведениями. Слух про подкрепление помогает нам держать мятежников в постоянном напряжении. Особенно в Рифте. Еще вопросы?

— Почему вы уезжаете перед прибытием Туллия? Вы его избегаете?

— Ну, естественно, дорогой вы мой, — подтвердил Аластаир, искренне улыбаясь. — Очень полезно держать дистанцию со своим руководством, особенно, когда оно желает держать тебя на коротком поводке. Я гораздо полезнее, когда у меня развязаны руки, а генерал желает потуже их связать. Это все?

Стеркур пожал плечами и неуверенно кивнул.

— Замечательно! За сим разрешите откланяться. Благодарю за вашу компанию, господа...

— Аластаир, есть еще один вопрос, — вспомнил Стеркур. — Почему вы мне так помогаете?

— Это очень просто. На то есть несколько причин. Первая — я всегда уважал патриотов, коим сам себя считаю. Вторая — у меня талант подбирать правильных на дело людей, и с вами я вновь не прогадал, — шпион улыбнулся. — Ну, и третья — вы просто мне нравитесь, Стеркур. Вы кажетесь мне хорошим человеком, а я клялся помогать хорошим людям, если это не претит интересам государства. До встречи, господа Эксимии. Скорой встречи.

Аластаир откланялся и бодрым шагом покинул шатер. Больше его в этом лагере никто не видел.

***

В тронном зале старого королевского дворца в Виндхельме тишину нарушали резвящиеся дети. Они бегали, играли в салочки, кричали и смеялись. На другом конце зала, за пиршественным столом обедала некая делегация. Трон пустовал. Все ожидали хозяина. Громко резвясь, два брата пробежали мимо стола с важными людьми. За сорванцами гонялась, но не поспевала их нянечка. Управитель и правая рука при дворе Йорлейф уругал женщину и велел немедленно увести детей из зала. Из штаба, расположенного в восточном крыле дворца, вышел ярл Ульфрик, а за ним следовал его верный военачальник и друг Галмар. Идя по длинному коридору, они переговаривались о ситуации на военной арене.

— Я не верю в проклятья, Галмар, — говорил ярл. — И в неудачу тоже.

— Как еще назвать то, что происходит на фронте весной? — сокрушался воин. — Осенью мы перевернули ход войны в свою пользу, зимой удерживали это преимущество, а сейчас что случилось?

— Меня начинает беспокоить, что мой самый доверенный и одаренный полководец верит в такую ересь. Есть причины и следствия, а между ними всегда четкая связь. Поражение при Данстаре. В чем его причина? А провал в Фолкрите? У каждой беды есть начало, друг мой. Как наши гости?

— Йорлейф говорит, что в зале царит удручающая атмосфера.

— Никак ярл Скальд не может примириться с потерей трона.

— Он не ест и не пьет в отличие от своей свиты, которая сейчас уплетает яства в твоем зале. Скальд считает, что подвел тебя.

— Чушь. Он сделал все, что мог, и за это я ему благодарен. Мы вернем Белый Берег. Мозоли на его ягодицах не успеют даже соскучиться по трону.

— Для этого нужен Вайтран. Балгруф не даст нам прямого ответа.

— Он настоящий норд. Он образумится, — убеждал Ульфрик.

— Не будь так уверен. Мы перехватили несколько гонцов из Солитьюда. Империя прикладывает немало усилий, чтобы склонить Вайтран на свою сторону. Они давят на двор Балгруфа и на него самого.

— И что, по-твоему, я должен сделать? — Ульфрик остановился и повернулся к собеседнику.

— Если он не с нами, значит, он против нас, — пылко намекал Галмар, повышая голос с каждым словом. — Либо союзник, либо враг. В этой войне отсидеться ни у кого не выйдет.

— Ему это известно, — оставался спокойным, как лед, Ульфрик. — Им всем известно.

— Своим молчанием он приближает себя к Империи. Сколько еще мы будем ждать?

— Считаешь, мне следует отправить Балгруфу более... ясное послание?

— Послание в виде меча меж ребер подойдет.

— Взять его город, а его оставить жить в вечном позоре было бы более могущественным заявлением, не думаешь? Послание — яснее некуда.

— Значит ли это, что...

— Скоро. Наберись терпения.

— Я понимаю, к чему ты ведешь, и все же считаю, что нужно поступить с ним как с его мертвым королевичем, по которому он так горько скорбит, — не успокаивался Галмар. — И со всеми несогласными.

— Смерть Торуга и была моим посланием к ярлам, — объяснил ярл. — Кого бы мы ни возвели на их место, всем придется полагаться на нашу армию.

— Мы готовы, только отдай приказ.

— Этот вопрос более не обсуждается, — отрезал Ульфрик. — Посмотрим, как пойдут дела в Вайтране. Балгруф — человек традиций. Корона должна убедить его.

— А если не убедит?

— Если мы возьмем город без кровопролития, тем лучше. Но если Корона не убедит...

— Мы убьем его. Народ на твоей стороне в этом решении.

— Боюсь, не весь. Некоторые нуждаются в убеждении. Поэтому я и не тороплюсь с решением.

— Сомневающиеся пусть умрут за своих ложных царей и господ.

— Мы слишком долго были солдатами и знаем цену свободы. Дадим людям время на размышления.

— Времени было дано слишком много, мой ярл. У нас более нет такой роскоши.

— А что ты скажешь их семьям?

— Их дети встают под твои знамена. Они выбор сделали. Теперь мы — их семьи.

— Хорошо сказано. Скажи, Галмар, почему ты поддерживаешь меня? — ярл снова направился вниз по коридору.

— Я бы последовал за тобой в глубины Обливиона, ты знаешь это, — полководец поспел за ним.

— Да, но скажи, за что ты сражаешься?

— Я скорее умру, чем доживу до времени, когда эльфы будут решать судьбы людей, — утверждал Галмар и не преувеличивал. — Раз Империя неспособна нас защитить, она нам не нужна. А ты, Ульфрик? Разве мы сражаемся не за одно и то же?

— Сложно сказать. Я сражаюсь за тех, кто умер у меня на руках вдали от дома, на чужой земле, — с воодушевлением проговорил Ульфрик. — За жен и детей, чьи имена шептали мои солдаты.

Пыл его в процессе речи только разгорался. Говорил он громче, наливаясь злобой и вкладывая ее в слова.

— Сражаюсь за нас, тех немногих, кто смог вернуться домой, и не нашедших там ничего, кроме чужаков, живущих в их домах. За мой разоренный народ, вынужденный платить долги Империи, слишком слабой, чтобы править ими, но смеющей объявлять их преступниками за желание править самим! — перешел на крик ярл Истмарка, но сей же миг понизил голос. — Я сражаюсь за то, чтобы жертвы прошлых сражений не были напрасными. Сражаюсь... потому что должен сражаться.

— Твои слова отзываются в наших сердцах, Ульфрик. И потому быть тебе верховным королем. Но ты ведь понимаешь, что в день, когда слова твои воплотятся, а планы претворятся, то миру не нужны будут солдаты вроде нас.

— И я с радостью отойду от дел, когда сей день настанет.

На другом конце коридора появились управитель и один из воинов-буревестников.

— А, Йорлейф, — воскликнул Ульфрик и подозвал их обоих. — Надеюсь, с хорошими вестями. Нам они сейчас не помешают.

Но по лицам Йорлейфа и солдата считывалось, что добрых вестей не будет.

— Мой лорд, — обратился управитель. — Этот воин сопровождал экспедицию в Корваньюнд. У него для тебя... новости.

Буревестник обратил взор на запуганного бойца.

— Ярл Ульфрик, — поклонился тот. — На подходах к городу на нас напали. Конвой разорен. Они ук... украли Корону.

— Кто? — спросил полный спокойствия ярл.

Пауза.

— Тебе задали вопрос, солдат! — Галмар даже не старался сохранять спокойствие.

— Мы не знаем, — выдавил из себя охранник конвоя.

— Это еще что значит?!

— Галмар, спокойно, — приказал Ульфрик. — Как они выглядели? Ответь уже хоть что-нибудь.

— У них не было знамен, господин. Они не носили форму, не носили доспехов. Мы ехали вдоль реки, когда со стороны леса кто-то повалил бревно на дорогу. Нас застали врасплох и начали обстреливать. На вид они как обычные разбойники, но действовали слаженно. Убили трех наших бойцов, наших единственных всадников и их лошадей, затем накинулись на повозки, нашли Корону и вернулись в лес.

— Помимо Короны украли что-нибудь еще? — спрашивал Ульфрик.

— Нет.

— И зачем же ты тогда вернулся в Виндхельм? Почему не бросился в погоню?

— Ярл Ульфрик, я же не могу пешком догнать лошадь. В лесу они седлали лошадей и поскакали на запад.

— Тут и гадать нечего, — махнул рукой Галмар. — Эти бродяги на службе имперцев.

— Но... — заикнулся боец, как его перебили.

— Мы знаем всех разбойников в округе, парень. Они работают на нас. Тебя ограбили имперские наемники.

План Буревестника трещал по швам. Он лишь вздохнул и спросил:

— Что-нибудь еще?

— Нет, только это.

— Вернись в зал и жди указаний.

Солдат поклонился и последовал приказу.

— И все же есть еще кое-что, — без капли оптимизма проговорил Йорлейф.

— Что еще? — взорвался Галмар. — Давай, удиви нас. Чума, драконы, вторжение даэдра? Мы потеряли Белый Берег, потеряли шансы на Фолкрит, потеряли Гоннара и оставили Рифт без защитника, имперцы расчищают Белый проход, а теперь Зубчатая Корона ускользнула из наших рук...

— Дай ему сказать, — прервал Ульфрик. — Выкладывай, Йорлейф.

— Прошу отнестись к этому с должным скептицизмом, но из Солитьюда поступают известия, что Элисиф родила сына.

— Что?! — кровью налились глаза полководца буревестников. — Эта девка еще течь толком не начала. Почему мы не знали про ее беременность?

— Что это меняет, Йорлейф? — оставался хладнокровным Ульфрик. — Она могла понести от кого угодно.

— Увы, — спешил поправить управитель. — Их с Торугом брак был консумирован за неделю до того, как ты вызвал его на поединок. Это задокументированный факт. На улицах Солитьюда глашатаи наверняка уже разносят эту весть. Ее также подтверждают чиновники и наши контакты в столице. По срокам зачатия все сходится. Твоя претензия на престол аннулирована, мой лорд. Собрание не сможет провозгласить тебя верховным королем, пока жив наследник престола.

— Наших целей это не меняет, — подумав, заявил ярл. — Отправь скорохода в Драконий Предел. Пусть прибудет ко двору, если Балгруф его примет.

— Что ты решил? — спросил Галмар.

— То, чего ты так долго от меня ждал.

— Прошу прощения, а что написать в обращении?

— Ничего. Пусть передаст топор. А ты свяжись с Вигнаром Серой Гривой. Он все еще тан в Вайтране? Хм, хорошо, а то я допускаю, что Балгруф мог лишить его титула за поддержку меня. Возможно, нам понадобится его помощь. Ты знаешь, о чем я.

Управитель в самом деле знал и понятливо кивнул, затем быстрым шагом покинул коридор. Жаждавший открытого сражения военачальник Галмар Каменный Кулак прямо заискрился от подступающей радости. Под густой золотистой его бородой нарисовалась улыбка.

— Потом будешь упиваться своей правотой, Галмар. Хоть я и надеюсь на благоразумие Балгруфа, созывай войска. Все хирды Истмарка. Три дня на сбор и на четвертый выступаем.

— Будет выполнено! — кивнул военачальник. — И я не упиваюсь и не буду, даже в мыслях не было. Напротив, я корю себя в том, что не поехал на раскопки. Будь я там, мы бы сберегли Корону. Как имперцы вообще о ней узнали?

— Не вини себя, старый друг, — Ульфрик похлопал его по плечу. — Уже неважно, как они узнали. Да и от Зубчатой Короны теперь проку нет, пока сын Торуга и молодая мамаша не отрекутся от престола. Туллий обзавелся еще одной марионеткой. Так что правильно ты остался при мне. Возьмем Вайтран — силой или миром — и с пополнением в войсках пойдем на Солитьюд, а там Элисиф сама вручит мне Корону. Довольно партизанить.

***

Через два часа из дворца выехал гонец с посланием. Это заметили непоседливые мальчики из окна в своей спальне.

— Куда это Друт поехал? — возмутился первый мальчик. — Он обещал рассказать мне историю.

— Отец отправил его в Драконий Предел в Вайтране, — ответил второй, постарше.

Юнцы были очень похожи. Конопатые, сероглазые, рыжеволосые.

— Зачем? Вайтран же нам не помогает.

— Это последняя попытка убедить их примкнуть к нам. Отец послал ярлу Вайтрана топор.

— Подарок?

— Нет, балбес. Если топор оставят у себя, то это будет значить согласие. Если топор отправят назад, значит, отказ. Отец не верит, что Вайтран примет предложение, и поэтому он собирает войско, чтобы заранее отправить его к стенам города и не дать Балгруфу времени на союз с имперцами. Топор — это ультиматум.

Примечания:

1 Король Кулекайн — коловианский король, завоеватель и претендент на трон императора во Вторую Эру. Был убит ассасином на собственной коронации. Преемником стал его доверенный военачальник Талос, он же Тайбер Септим, который впоследствии основал Третью Империю и династию Септимов, после смерти вознесшийся и ставший Девятым божеством имперского пантеона.

2 Контуберния — боевое подразделение в числе восьми человек в римском легионе. Проживали в одной палатке и сражались в одной центурии/декурии.

3 Квестор — должность нижнего магистрата. Казначеи и квартирмейстеры. и префектом.

4 Данмеры, они же темные эльфы, происходят от золотокожих кимеров. Свой нынешний цвет кожи — пепельно-серый — вместе с красными глазами они получили в наказание от почитаемой ими даэдрической княгини Азуры, богини Рассвета и Заката. Обсидиан же является вулканическим стеклом. Темы пепла, огня и вулканов часто переплетаются с культурой данмеров. Так, например, темные эльфы наиболее устойчивы к огню из-за своей кожи.

5 Стригиль — изогнутый металлический скребок для снятия слоя масла, пота и грязи.

Глава XII «Битва за Вайтран» часть I

— Ультиматум, значит, да, Буревестник? — пришел к выводу ярл Балгруф, восседая на троне в зале Драконьего Предела.

Перед ним стоял гонец, преподнесший старый боевой топор деда Ульфрика. Украшенная орнаментом бородка, плетеная рукоять — хорошая работа.

— Что ты обо всем этом думаешь, Провентус? — обратился ярл к советнику.

— То же, что и всегда, господин, — ответил сдержанно имперец. — Нужно действовать с осторожностью. Я бы советовал выждать и следить за ситуацией.

— Для осторожности уже слишком поздно. Вероятно, Ульфрик уже собирает армию, чтобы на случай отказа, успеть осадить город, — предположила хускарл Айрилет.

— Тебе что-нибудь об этом известно? — спросил Балгруф.

— Нет, ярл Балгруф, — нагло врал гонец. — Такие вещи со мной не обсуждают.

— Ты очень плохо лжешь, глаза слишком честные. Я согласен с Хронгаром и Айрилет. В связи с рождением наследника престола, Медведь не может претендовать ни на что, а это делает его преступником. Союзничать с преступником и воевать против Империи не входило в мои планы на этот год. Но он идет до конца, не могу не признать. Думаю, пора дать ему мой ответ.

— Мы же не собираемся идти на Виндхельм штурмом?

— Я не глупец, Провентус. Я всего лишь проверю силу его убеждений. Если он мнит из себя традиционалиста, я вызову его на поединок.

Советника чуть удар не хватил.

— Он не согласится! — воскликнул Провентус. — Нож в спину — все, что ты можешь от него ожидать.

— Ульфрик не был столь скрытен с Торугом, — припомнила Айрилет.

— Еще бы. Он просто завалился в Синий дворец и убил мальчика.

— Этот мальчик был верховным королем, — усердно поправил недовольный Хронгар.

— Я не верховный король, но и не мальчик, — сказал ярл. — Коль Ульфрик испытать мое правление желает по старому обычаю, да будет так! Хотя подозреваю я, что сию задачу буревестникам своим он поручит. Езжай, парень, и верни этот топор владельцу, досточтимому ярлу Ульфрику. Передай ему, что Балгруф Старший, ярл Вайтрана и господин Драконьего Предела, вызывает его на поединок. Он состоится возле моста над Белой рекой к востоку от города. Пусть приходит в любое время, один. Прочь!

Гонец завернул топор в шкуру и, поклонившись, покинул ярловы палаты.

— А разве для этого не нужна печать или какой-нибудь документ? — спрашивал советник.

— Он и так все поймет. Если нож в спине — мой удел, то это многим откроет глаза на сущность Ульфрика, а Вайтраном будет править Хронгар.

— Едва ли Буревестник согласится, мой ярл, — поделилась мнением Айрилет. — Свою силу он показал, теперь жаждет показать силу своей армии.

— Мне он ничего не доказал, — отрицал Балгруф. — Убил юного неопытного королевича и мнит себя несравненным воином, достойным трона. С тем же успехом он может вызвать на дуэль новорожденного сына Торуга. Но в одном ты права — он пренебрежет моим вызовом и направит сюда свои войска. Тем не менее, я жду его ответа.

— В таком случае могу ли я советовать тебе рассмотреть предложение генерала Туллия, пока ждешь ответа? — намекал Провентус. — Раз уж мы оскорбили ярла Ульфрика.

— Ульфрик — единственный, кто нанес оскорбление, — говорил Хронгар. — Но Провентус зрит в корень. Для Виндхельма нейтралитет отныне равен объявлению войны. Пора выбирать сторону, Балгруф.

— К тому же не лучше ли дать паре тысяч легионеров пасть вместо твоих людей?

— Ни за что, — отрезал ярл. — Это тактика труса.

— А подписывать Конкордат Белого Золота¹ не было ли трусостью? — задала наводящий вопрос данмер-хускарл.

— Опять ты лезешь с этим? — вспылил Балгруф. Скор он был на гнев, чем славился на всю страну, но и быстро успокаивался. — Тогда другое время было. Дали мне обжаловать условия Конкордата? Нет. Меня и всех ярлов поставили перед фактом и мы сделали, что от нас требовал король Истлод. Потому что того требовал долг. Сражаться до последнего солдата может и звучит поэтично, чему Ульфрик и его сторонники были бы рады, но в жизни все всегда сложнее.

— Ну, сундуки с золотом облегчили жизнь, будем честны, — колко подметил Провентус.

— Проклятье! — сорвалось с уст Балгруфа. — Не в золоте дело.

— Мой господин, — склонила голову Айрилет. Она жалела, что затронула эту ноту. — Настало время решать.

— И я решил. Провентус, зови писаря. Пусть захватит самые дорогие чернила и самый плотный пергамент.

— Мы пишем деловое письмо, господин?

— Да, генералу Туллию. Нужно прояснить некоторые условия, прежде чем я впущу его легионы в мой дом. Один из них давно уже топчется на границе.

— Наконец-то! — чествовала это решение Айрилет.

— Это который? — спросил Хронгар.

— Чаще надо посещать собрания и слушать глашатаев. Сиродильский шестой легион. Как его там... «Рубрата», кажется.

— А что он делает на границе?

— Воюет с дикарями Предела.

— Ну, хоть какая-то с них польза, с имперцев этих.

***

В палатку контубернии заглянул декурион и громкими ругательствами всех разбудил. Пятеро солдат вскочили с коек и начали организованно собираться. Но шестому пробуждение далось особенно трудно. Им был небезызвестный Стеркур Эксимий Фортис. Давненько он не вставал по команде. Когда-то он и сам будил солдат в своем подчинении, но то время прошло. Во внутреннем дворе обнесенного частоколом каструма солдаты построились в шеренгу. В темноте наступающего дня опцион Маркус Ховиаль Фаюн устраивал утреннюю муштру, как и всегда, в свойственной ему юмористической манере. Авторитет опциона был непререкаем, поэтому шутки не вредили дисциплине, ибо ни один боец не сомневался, что в миг опасности их опцион не подведет. Редон же считался своими легионерами чем-то вроде бога или монарха с крутым нравом. Шутил он реже Маркуса, зато часто наказывал за нарушения.

Зарю солдаты встретили на пробежке. Первую центурию второй когорты отправили на марш-бросок вокруг лагеря. В полном обмундировании, при полной боевой готовности солдаты в средне-быстром темпе оббежали периметр в двенадцать верст. Центурион и опцион бежали вместе с легионерами. Отвыкший от подобных систематических нагрузок, Стеркур сильно уставал, но прикладывал достойные восхищения усилия для того, чтобы не отставать от солдат. Редон и Маркус бежали без одышки. Их синхронное дыхание попадало в такт пружинистому шагу. После пробежки солдаты затянули строевые песни.

По возвращении в лагерь солдаты ушли на завтрак и короткий перерыв, после которого продолжили занятия. Отжимания, прыжки, борьба, метание снарядов, ближний бой. Затем самая важная часть обучения — строевая подготовка, где оттачивалась слаженность действий солдат в боевых условиях. Упражнялись они в быстрой смене построений, преодолении препятствий в составе центурии, точном выполнении команд и маршировке. Закончили к середине дня.

После обеда легионеров распределили по делам. Кого-то отправили на сбор ресурсов, кто-то присоединился к строительным работам в форте, те, кто владел каким-либо ремеслом, занимался им. Как и прежде до этого Стеркур вызвался помощником квартирмейстера. Работой по снабжению в шестом легионе занималось пять военных трибунов, но в данном каструме находился только один. Трибун этот заведовал продовольствием в лагере и в помощи не нуждался. Обученных грамоте и математике помощников у него было полно, здесь Стеркур ничем не выделялся. Даже опыт работы квартирмейстером у буревестников не помог ему избежать погрузочных работ. И все же по состоянию здоровья работал он в упрощенном режиме. Пока товарищи таскали тяжести, он перетаскивал вещи полегче. После нескольких часов работы имперец взмок, пропах потом и строительными смесями и смертельно устал. Тело его еще не до конца оправилось от ран, но уже болело от перегрузки мышц. Однако в данной ситуации, где любой человек проклинал бы все и вся, Стеркур чувствовал себя счастливым. Он вновь нашел свое место, вновь оказался в обществе земляков и братьев по оружию. Норды, редгарды, бретоны, сиродильцы, данмеры, босмеры, альтмеры и орсимеры — все были имперцами здесь и говорили на одном языке. Он ужасно скучал по имперскому космополитизму, по братским отношениям между представителями иных рас.

Разумеется, подавляющее большинство солдат в шестом сиродильском легионе оставалось за сиродильцами: коловианцами и нибенейцами. Вторыми по численности шли норды. Они вместе с сиродильцами составляли костяк всех легионов. Среди них сложно было найти чистокровных представителей двух народов. Полукровок, так называемых сиро-нордов вроде Редона и Стеркура, сиро-бретонов, брето-нордов, сиро-редгардов и прочих было очень много. Народы на территории Империи перемешивались свободно и беспрепятственно. Третью строку в списке занимали редгарды. От них с небольшой разницей отставали бретонцы. Однако до недавнего отделения от легиона боевых магов численность бретонцев превышала редгардскую. За счет врожденной предрасположенности и высокой чувствительности к магии из них получались лучшие волшебники среди людей и самые опасные колдуны. Редгарды же славились своей воинской честью и боевыми навыками. Последние места по численности в легионе разделяли между собой народы эльфов, включая орков. И совсем мало было аргониан и каджитов. Буквально единицы. Так сложилось потому как обычно представители зверорас служили в отдельных ауксилиях из-за особенностей содержания. Многие люди и эльфы легко переносили болезни, которые для аргониан или каджитов стали бы смертельными. Верно и обратное.

Вечером, после ужина, в последние два часа перед отбоем солдаты были предоставлены сами себе. Стеркур, Редон, Маркус, Квинт и центурион второй центурии Сантино Ментон собрались в шатре центуриона, чтобы выпить, сыграть в кости и потравить рассказы. Хиви и Атея обслуживали легионеров. Болтливая редгардка зачастую присоединялась к их разговорам, смеялась и шутила вместе с ними. Стеркур заметил, что Атее такое было неинтересно. Она появлялась, когда звали, и говорила, когда спрашивали. Ее необъяснимая печаль вызывала в нем интерес.

Когда товарищи разошлись, в шатре остались только Эксимии и служанки.

— Завтра должны разведчики вернуться, — с надеждой в голосе произнес Редон. — Возможно, будем готовиться к битве.

— Ага, жду не дождусь, — зевая, согласился Стеркур. — Как же я вымотался.

— Отвык столько работать, а?

— Еще бы.

— Это тебе не бегать от талморцев, малец. Как твои раны?

— Болят, но работать могу. Если бы не эта серебряная вилка, — показал Стеркур на вилку, — то одними ранами бы не обошлось.

— Знакомый прибор, — присмотрелся Редон. — Кажется, мне подарили такую же, но я ее потерял.

— Может, это она и есть? Я нашел ее в Фолкрите. На дороге валялась. Знать бы что это за гравировка. «СК» — что это?

— Не знаю, но пусть будет «Стеркурова Кара».

— Ха, хорошее название, но я же жив.

— Кара — это раны, которые ты сейчас героически переносишь, а раны на тебе как на собаке заживают.

— Как на собаке, которую ранил волк?

— Или жизнь.

— Ха, и то правда. На тебе тоже раны не задерживаются.

— Это как посмотреть, — намекал Редон.

— Ох, не начинай. Опять будешь своим шрамом мне на совесть давить.

— А что... не сыпать соль тебе на рану?

Братья рассмеялись.

— Поганые же у тебя шутки, — отмечал Стеркур.

— Но ты же смеешься. К тому же они помогают воздерживаться от гнева.

— Вижу, ты научился им управлять.

— Копить ярость до критической массы и выплескивать ее на поле боя ты называешь управлением? Мало общего с контролем. Тут важно именно самообладание.

— Ну, этого у тебя в избытке. Уроки Силама не прошли даром. Интересно, где он сейчас.

— Служит при дворе графа Скинграда, — ответил центурион. — Тренирует его детей.

— Надо же. У самого Виндериуса Гассилдора? Высоко поднялся. Я думал, он недолюбливает знать.

— Старого редгарда новым трюкам не научишь. Он и сейчас их ненавидит, но деньги он любит не меньше остальных.

— За него, за старого редгарда Силама! — поднял пустой кубок Стеркур и опрокинул пару оставшихся капель вина. — Эх, жаль, не скинградское.

— Скинградское вино в форте есть. Мало осталось. Его подают только важным особам и высшему офицерскому составу.

— Ну, пару кубков я бы осушил тайком.

— Ладно, младший, иди спать, — хлопнул Редон брата по плечу, после чего встал из-за стола.

— Погоди, — остановил Стеркур. — Вчера ты так и не рассказал про Хаммерфелл. Как проходила там служба?

— На трезвую голову будет полегче рассказывать. Давай завтра.

— А ты вкратце перескажи.

— Если вкратце, то мы победили.

— Ну слегка подробнее. Давай, еще полчаса до отбоя.

Редон вздохнул и вернулся на стул.

— Ладно, — согласился он и начал рассказ. — Ты же знаешь про извечные войны Венценосцев и Предшественников? На-Тотамбу против Ра Гада² — короли против воинов. Много меж ними крови пролилось, гораздо больше, чем в войнах между западными и восточными нордами. Нас отправили на помощь партии Предшественников. Сразу в нескольких их городах вспыхнули кровавые мятежи. После отделения Хаммерфелла от Империи фракции объединились, чтобы дать отпор Альдмерскому Доминиону, а после войны уже поделили власть поровну. Между ними сохранялась некая иллюзия мира, пока один психопат по имени Улеман не вмешался. Незаконнорожденный сын правителя Драгонстара³ потравил всю свою семью за то, что те начали симпатизировать Предшественникам и Империи.

— Как это? — подивился Стеркур. — Драгонстар же на территории Венцов.

— Именно, однако, никогда не рассматривался как большой игрок на политической арене. Это горнодобывающий город, к которому Венцы относятся соответствующе. Как к денежной жиле, если выражаться кратко. Но видел бы ты золотые купола и бронзовые шпили этого города. Нордская и редгардская архитектуры смешались в нечто столь необычное, что описать сложно. А какие там искусные каменотесы, какие чудесно украшенные пестрой мозаикой стены дворцов и гильдий. Жители не менее причудливы. Каким-то чудом редгарды и норды уживаются там столетиями, как шоколад и молоко. Это надо видеть, малец. Но это еще что. Вот в Сентинеле от красоты глаза на лоб лезут. Такой диковинный город, столица всего Хаммерфелла. В чем-то даже с Имперским Городом поспорит. Например, в Сентинеле порт гораздо больше.

Впечатлительный Стеркур слушал с упоением.

— Ну, да вернемся к нашим баранам. И вот по слухам лорд Драгонстара, Кенуати какой-то там по счету, не помню, один из ставленников Венцов, отправил несколько анонимных писем. О чем в них говорилось — черт его знает, но после этого члены княжеской семьи начали умирать один за одним. В живых остался бастард Улеман, которому и достался трон. Только вот в это время его не было в городе. Он со своей шайкой разбойников ездил по городам Венценосцев и выпрашивал деньги, дружину, оружие, продовольствие и прочее. Поэтому подозрения так и остались подозрениями. Для виду он поплакал о своей родне и даже велел найти виновников, но в городе никто ему не поверил. Своим господам принц-бастард обещал уничтожить Предшественников, ибо они — последние сторонники Империи в Хаммерфелле. В городах, принадлежащих Ра Гада, он поднимал бунты, саботировал казармы, производство и муниципалитет. Разумеется, кошмарил местное население. Быстро находил сообщников даже во вражеских городах, которые помогали ему сеять раздор. Сжигал поселения, казнил проимперски настроенных граждан.

— Удивительно, как столь военизированное общество как Предшественники допустили такое. Почему они не дали ему отпор?

— Он не действовал в открытую, пока не получил численного преимущества. К тому же Ра Гада не до конца восстановились после войны с Доминионом, а Венцы все эти годы наращивали силы. В Хаммерфелле никогда не было регулярной армии до прихода Империи, только дружины определенных феодалов, да наемничество. Даже сейчас от армии в принципе мало, что осталось.

— Ну, оно и понятно.

— Также Улеман был замечен в связях с культами кочевников. «Змей Алик'ра» — они называли его, а он и вовсе относил себя к дракону. Для древних йокуданцев змей и дракон — родственные названия, даже синонимичные. Кочевники считали его избранным, человеческим воплощением Сатакала⁴Змей Сатакал — божество всего сущего в йокуданском пантеоне. . В общем, подводя к итогу, скажу, что воевать в Хаммерфелле очень сложно. Три легиона воевали там. Мы, девятый сиродильский и тринадцатый хайрокский. Собирались призвать еще два скайримских, но здесь своя война началась. Много народу там полегло с обеих сторон. Наш легион насчитывал четыре с половиной тысячи пехотинцев и тысячу всадников. Два других суммарно составляли примерно десять тысяч пехоты и две с половиной тысячи кавалерии. Боеспособных осталось крайне мало, даже считать неприлично. А уж на стороне Улемана сколько пало в боях. Слишком много и все ради того, чтобы угомонить одного капризного ублюдка.

— Примерно как и здесь, но Ульфрик не кажется мне капризным ублюдком. Скорее, человеком, чьи амбиции вскружили ему голову. Он не боялся смерти там, в Хелгене. Люди следуют за ним, свято верят в его идеалы. Но только вот он такой же человек, как и мы, и отрицательных черт в нем предостаточно.

— Какие на твой взгляд? — поинтересовался Редон.

— Он опрометчив, самоуверен и недальновиден. Война с Империей дорого встанет, даже если он выдворит наши войска. Его люди голодают, а отказ от имперских порядков ведет за собой еще больший голод и подорожание буквально всего. Он думает, что одними речами можно накормить своих подданных, вооружить солдат и построить новую независимую экономику.

— Если он и впрямь такой, каким ты его описал, то здесь все решится быстрее, чем в Хаммерфелле.

— Аластаир пообещал достать Корону. Не знаю можно ли ему доверять, но уверен, что своего он добьется, коль цель поставил.

— Посмотрим. С виду обычный белоручка-бюрократ, но от него веет опасностью.

— Как и от тебя, — подмигнул Стеркур. — Ты сделал имя в Хаммерфелле, не так ли, «Огнерукий центурион»?

— И не одно, — ответил Редон. — «Крестоносец», «Пламя Легиона», «Сеп в новой чешуе» «Инис» и прочие. Как-нибудь расскажу про каждое.

— Я запомню. Так чем все закончилось с Улеманом?

— Спустя множество мелких стычек, мы подавили бунты в Рихаде, освободили Элинир, а затем и Нимбельмар. Мы двигались неуклонно на северо-запад, к Драгонстару, пока до нас не дошли слухи о том, что сторонники Улемана направляют подкрепление из Скавена. Две тысячи тяжеловооруженных всадников и еще три тысячи алик'рских кочевников спешили ударить с юга в неприкрытый тыл. Им удалось нас разделить. Поступил приказ развернуть девятый и тринадцатый легионы и направить их отразить нападение. Наш легион отправился дальше в одиночку. Набрав скорость, наконец мы нагнали мятежников и вынудили их дать генеральное сражение. Зажали их в угол в горах Драконьего хвоста. Путей отхода больше не было, деваться некуда. Улеман собрал все силы и воодушевил своих людей личным присутствием на поле боя, но судьба их была предрешена. Что может противопоставить войско, если оно не может развернуться и перестроиться?

— Ничего, — ответил Стеркур. — Надеяться на быструю смерть или броситься врассыпную.

— Так точно. Но они не бросились. Понадеялись отпугнуть нас, но мы, как острие копья, воткнулись им вбок и прошли насквозь, хоть нас и было меньше. Это было в конце прошлой осени. «Битва на Драконьем хвосте» — так ее прозвали. Улеман попытался развернуть конницу против нас, но опять не успел. Наши всадники ударили первыми и обратили их в бегство. Их конница понеслась в сторону и снесла левый фланг их пехоты начисто. Сам Улеман ездил на колеснице с серповидными лезвиями, чтобы рубить ноги врагам лошадям.

— А боевых слонов видел? — спросил по-мальчишески восторженный Стеркур. — Помнишь, Силам и отец рассказывали нам истории о боевых слонах древних редгардов?

— Этих не видел, и, надеюсь, не увижу. Не перебивай. Мы отбросили врагов и погнали их до самого Драгонстара. Войско разбежалось, осталась только личная дружина Улемана. Вместе с ними он укрылся за стенами города. Легат Лекс желал построить осадные машины, но из-за гористой местности сделать это было сложно. Стража Драгонстара могла удерживать город месяцами, если не годами. Тогда я предложил легату идею решить дело поединком. Воззвать к жителям города и предоставить им выбор: выставить лучшего их воина против нашего или жить в постоянной осаде. Все вокруг знали, что ни жители, ни управа Драгонстара в общем-то не жаловали своего на тот момент правителя, поэтому Гай Лекс прислушался к моим словам и дал согласие. Разумеется, снимать осаду он не собирался даже в случае поражения, но горожанам мы сообщили иное. Преисполнившись надежды, они умоляли Улемана принять вызов. Он так и сделал и сам выставил себя на бой, но с одним условием: он скрестит меч лишь с тем, кто заслужит честь столь благородного боя. Полагаю, нам на руку сыграли его самоуверенность и чудовищная боязнь пошатнуть свою репутацию. Ну и, помимо прочего, он был отличным мечником. Даже считал себя потомком древних ансеев⁵.

Редон посмотрел на брата со значением. Тот лишь вопросительно повел бровью.

— А что за честь он подразумевал? — спросил Стеркур.

— Сразиться с его телохранителем. Иными словами, провести два поединка.

— И ты сразился с ними?

— Угу, — кивнул центурион. — Меня, Маркуса и Квинта впустили в город и провели к месту дуэли у стен дворца. Солнце слепило, но было холодно. Зима, как-никак, началась. Забавное имя было у этого редгарда — Уйхулан. Болтал без умолку, но двигался изящно, что в каком-то смысле и стало его погибелью. Улеман явно не ожидал, что его лучшего друга и телохранителя убьют и сильно разозлился. Это был самый сложный бой в моей жизни. Верткий ублюдок оставил мне этот шрам, — Редон задрал голову и провел по белой полоске от горла до подбородка.

— Он присоединился к скромному списку людей, которым удалось тебя ранить, — с ухмылкой указал Стеркур на себя.

— После дуэли город сдался без боя. Разумеется, с мятежом бастарда было покончено, но бои с приверженными ему полководцами продолжались еще какое-то время. Мы расположили зимние квартиры там и сразу же отправились на помощь девятому и тринадцатому, далеко на юго-запад, в степь. Там зима — редкий гость, круглый год днем там жара и лютый ночной холод. Местные говорят, что ночными зимами порой там даже выпадает снег, который тает с первыми лучами солнца. Сражаться с кочевниками в степи — худшая идея из возможных. Мы были слишком тяжелыми, неповоротливыми, от тяжелых доспехов в таком бою только вред. Темная кожа редгардов защищала их от жары, они были быстрее, энергичнее. Однако дисциплина и армейская выдержка помогли нам продержаться. Общими усилиями трех легионов мы сломили дух кочевников и высокородных королевских рыцарей. Нам очень повезло, что в наших рядах тоже были редгарды, верные Империи. Их устойчивость к жаре помогала нам сдерживать натиск врага. Центурионы из тринадцатого спорили, кто из них лучше, кому должно достаться больше славы. Два непримиримых соперника, центурионы Варен и Пуллон, бросились в отчаянную атаку и зарубили много врагов. Про этих двух нужно отдельно рассказывать.

— Жду с нетерпением. Только не забудь.

— Тем временем наши союзники, Предшественники, — продолжал Редон, — собрали свое небольшое войско и спешили к нам. Венценосцы узнали об этом и отступили. Вернувшись в Драгонстар, мы получили новый приказ. Даже отдохнуть не успели. Набрали заложников из улемановой дружины и его прихвостней на случай, если город вновь вздумает бунтовать и поехали в Скайрим. Уже здесь заложников передали ярлу Маркарта и отвоевали его город. Наши братья из девятого и тринадцатого до сих пор выискивают бунтовщиков, но уже в пустыне Алик'Р. Вот уж кому не завидую. А трон Драгонстара до сих пор пустует. Наверное самым явным претендентом считается некий Бенид-хан. Вживую его не видел, но слышал, что он из древнего рода шейхов На-Тотамбу, переметнувшихся на сторону Предшественников после имперского завоевания Хаммерфелла еще в Третью Эру. Император посадит его на трон и закроет вопрос.

— Ты не рассказал, как заполучил три трофея, — ухмылялся Стеркур. — Как не стыдно изменять жене с двумя наложницами? Ты кем себя возомнил, недийским царем Коловии?

Редон бесшумно усмехнулся. Он не выглядел уязвленным. Никогда.

— Меч Улемана я тебе еще покажу, когда вернемся в форт. Очень красивый скимитар. А служанки мне нужны все больше для стирки, уборки и готовки. Остальное — чтобы оставаться в трезвом уме.

— Алва знает?

— Нет, но она не дура, — кратко ответил Редон.

— А что если она кого-то на стороне завела?

— В таком случае надеюсь, что она тщательно это скрывает, ибо если узнают соседи, то рано или поздно узнаю и я. Тогда я буду вынужден действовать... нелицеприятно.

— А что лично ты об этом думаешь?

— Лишь бы предохранялась.

— Тебе совсем на нее все равно?

— Мне не все равно на честь нашей семьи. Если жена изменяет мужу и все об этом знают, позор падет на мою и ее семьи. Любви между нами никогда не было, ты это знаешь. Наш брак носит сугубо взаимовыгодный характер. Я не задавал вопросов, когда отец подобрал мне невесту. Не задавал и когда мою возлюбленную выдали замуж за другого. «Женись, сынок, на двоюродной внучатой племяннице графа коррольского». Я и женился. И в итоге это помогло обогатить нашу семью еще больше и удовлетворить в том числе твои капризы. Я сделал, что от меня требовалось и продолжил род, а малыш Стеркур может жениться на ком захочет или не жениться вовсе.

— Ха, едва ли! — перебил в горячем споре Стеркур. — Без одобрения родителей я никого не смогу взять в жены.

— Да и вообще кто ты такой, чтобы меня осуждать? Сам-то половину борделей Сиродила обошел. Тебя проститутки на улицах узнают, я же все помню. Сколько крестьянок попортил? А знатных дам? Про дочь капитана стражи забыл?

— Ага, как же, с тобой забудешь.

— Бабу на границе кто обрюхатил?

— Так, пойду-ка я, — встал из-за стола младший брат.

— А та девушка Камилла? — продолжал старший. — Ты же ее поцеловал в день ее свадьбы.

— Довольно! — отмахнулся Стеркур. — Я понял, не мне тебя судить. Тем более с Камиллой все вышло по-другому. Это она меня поцеловала.

Эксимии рассмеялись.

— Как только все это закончится, я вернусь к семье, — пояснял Редон. — А до той поры мужчина будет делить ложе с той женщиной или женщинами, что ближе. Это не моя прихоть, но необходимость.

— Наверно, — вздыхая, согласился Стеркур. Он знал, что Редон не преувеличивает, а также знал, что бывает, если он долго не сбрасывает пар. Наложницы были не столько для утех, сколько для безопасности окружающих, ибо в гневе центурион Эксимий был страшен. — И все же чудно это.

— Выбрось уже из головы сказки о великой любви. В жизни всегда все складывается иначе.

— Твоя правда. Все лучше, чем по борделям ходить. И все же, сложно мне такое принять. Алва — хорошая женщина. Расскажи еще что-нибудь. Про битву с изгоями, например.

— Ну уж нет, в другой раз.

— Зануда.

Братья пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по койкам. Стеркур вернулся в солдатскую палатку. Ночью в лагерь вернулись разведчики с вестями о местонахождении убежища дикарей.

Утром солдат построили во дворе и объявили о скорой атаке на предельцев. Всего в каструме находилось восемьсот пеших солдат. По данным разведки изгои прятались в скалах на границе Предела и Фолкрита, в железорудной шахте. Перебили шахтеров и присвоили штольни себе в качестве убежища. По предварительным оценкам в штольнях пряталось около тысячи дикарей. Префект Нарсиэль собрал трибунов и центурионов, приказал оповестить форт, подготовить снаряжение и солдат в течение дня. Генерал Туллий и легат Лекс приказали атаковать всех изгоев, если разница в численности не превышает двухсот человек в пользу врагов. Затем префект разослал послания в лагерь и Солитьюд, дабы поставить руководство в курс происходящего.

Весь день лагерь был занят подготовкой к скорому штурму. Стеркур получил обмундирование легионера: новую кольчугу, бронзовые наголенники и наплечники, защитные наручи для стрельбы, пояс с птеругами и шлем. Набрал хороших имперских стрел, заточил свой полуторный меч в кузнице, где ему также выдали гладиус и копье. Раны беспокоили его все меньше, а тело обретало прежнюю силу. Пораженные скоростью его восстановления имперские лекари сняли швы и дали разрешение на участие в боях. Вечером его коротко постригла и побрила Хиви. Голова сразу сделалась намного легче и маневреннее. Отрезанные темные локоны забрала Хиви и бросила в огонь.

— Это еще зачем? — спросил имперец.

— Чтобы никто не проклял, — с важным видом отвечала редгардка. — Если ногти, волосы или кровь попадут в недобрые руки, то на них могут ритуал провести. Я тебя спасла, скажи спасибо.

— Спасибо, моя героиня, — рассмеялся он в ответ, вытирая гладкое лицо полотенцем.

Еще долго Стеркур гладил себя по голове с непривычки. Волосы, которые он отращивал больше года, вспыхнули в огне костра и растворились за жалкие секунды. Впрочем он по ним и не скучал. Только задумался о том, как быстро может исчезнуть нечто, занявшее так много времени на свое созидание.

— Какой ты красивый без всей этой шерсти, — любовалась им служанка.

— За это тоже спасибо.

— Был когда-нибудь с редгардской женщиной?

Два коротких кивка.

Она ласково провела ладонью по его плечам, обняла сзади и прошептала на ухо:

— Если желаешь, я возлягу с тобой. Здесь, в шатре, или где захочешь.

Сказать, что он не желал, было бы наглой ложью, ибо очень ему не хватало женского внимания последние недели, однако, Стеркур отказал.

— Я часто донашивал вещи за братом, но женщин — никогда. У каждого были свои. Ты же не вещь, Хиви.

— Ему я служу, а тебя просто хочу, но как скажешь, Стеркур, — не стала настаивать девушка, видя как тяжело ему далось это решение, но все же наклонилась и поцеловала в щеку. — Гладкий какой.

Симпатичная редгардка ушла по делам, но она почувствовала преимущество над имперцем. Ей стоило слегка надавить и он бы не удержался. После ужина настало время отбоя. Оградив свой разум от мыслей о женщинах, Стеркур погрузился в сон.

Задолго до зари командиры подняли солдат и отправили на построение. Построившись в восемь центурий, а не привычные шесть, отряд сформировал расширенную когорту и начал движение на северо-запад, где брал свое начало горный пояс. Восемь ровных колонн двигались по дорогам Предела пешком. В каструме осталось около пятидесяти человек для охраны багажа и удержания важной позиции.

Три утомительных дня занял путь до первых скал. За это время солдаты прошли не одно поселение, чем серьезно встревожили местных. Красная машина неумолимо шагала по их землям, трубы и горны возвещали их шествие, громкий гул и строевые песни раздавались эхом по равнинам и скалам. Второпях крестьяне прятали деньги, скот, женщин и еду, готовясь к нежданному визиту, но грозные легионеры прошли мимо. Однако префект Нарсиэль держал их в уме на случай внезапной атаки в спину. Предел и Фолкрит оставались союзными владениями, а потому шансы на такой исход были незначительно низкими, однако, не равнялись нулю. Особенно, если принять во внимание слова центуриона Эксимия о недавно отколовшейся всаднической группе буревестников, прячущейся в лесах Фолкрита. Он считал, что этой группой непременно стоит заняться после расправы над изгоями и отправил запрос на зачистку А. Туллию и Г. Лексу перед отходом из лагеря. Третий и последний день похода колонны поднимались по серпантину, вздымаясь все выше в скалы.

Шестнадцатого числа, на четвертый день, когорта оказалась у входа в штольни. Изгои видели их еще у подножия, а потому приготовились к обороне. Все боеспособные заняли укрытия и поджидали врага, а раненые, старики, женщины и дети укрылись в пещерах поглубже. Начался обстрел с обеих сторон. Под огромной треугольной пастью пещеры летали снаряды: камни, стрелы, дротики и копья. Лучники и пращники легиона устроились на скале с удобным обзором. Высокая позиция позволила вести бой практически без риска —вражеские снаряды чаще всего просто не долетали до них — и с беспрепятственным обстрелом. Стеркур пускал стрелу за стрелой в черную пасть пещеры, убивая или калеча воинов в звериных шкурах. Найдя несколько шахтерских тележек, которые изгои в спешке оставили снаружи, легионеры пристроили их к делу. Погрузили в них тяжелые округлые камни и, прикрываясь щитами, скатили вниз по тоннелю. Эта хитрость отодвинула линию врага назад. Изгои были вынуждены отдать имперцам вход и ретироваться глубже. На самом деле им это было на руку, поскольку медленно, но верно они заманивали врага в узкое и темное пространство, где преимущество было на их стороне. На нижнем ярусе шахты имперцев ждала ловушка — открытое место, откуда на них было крайне легко напасть с трех сторон. Добыче оставалось только просунуть голову в лисью нору.

У имперцев же была другая задача. Понимая, что воевать с врагом, укрывшимся в пещере — затея изматывающая и вообще напрасная, префект Нарсиэль прибег к старинной, но верной тактике. Выманить предельцев из излюбленных ими пещер обычным способом невозможно, поэтому он решил заставить их зарыться как можно глубже. Наведя справки о шахтах у владельцев и сверившись с отчетом разведки, Нарсиэль обнаружил одну фатальную уязвимость. Свод шахты на южном склоне утеса серьезно просел, а из-за внезапного нападения рабочие не успели приступить к ремонту и укреплению створов. Снежные шапки скал таяли, образовывая бегущие на огромной скорости ручьи. Живой ум префекта в краткие сроки составил план по его обрушению. Еще до начала боя он послал три декурии гастатов на южный склон, искать прогалину в горной породе. Пока стрелки занимали предельцев у входа, другие бойцы рыли канал от прогалины до ручья. Шириной ров выходил в полтора саженя, а длиной в восемнадцать⁶. Двое суток они безостановочно копали канал и наконец он был готов.

Ручей разбился на два русла. Вода побежала по оврагу и в скором времени обвалила свод. Пещера стала быстро наполняться водой. Тоннель обвалился и отрезал путь к спасению примерно ста изгоям. Остальные ринулись наружу. Под завалами оказались погребены двенадцать человек. Иного пути, кроме как выйти из шахты и сдаться имперцам, не оставалось. Но и это сделать оказалось трудно. Вода заполняла тоннели с невероятной быстротой. В панике изгои по пояс в воде бежали к выходу, толкались, пробивались через гущу своих соседей, давили друг друга, затаптывали насмерть. От безысходности положения воины, подталкиваемые своими соплеменниками, покинули укрытия и бросились в отчаянной попытке на имперцев. До рукопашной дошло только под конец, когда от изгоев осталась жалкая горстка. Первые две волны легионеры расстреляли без сопротивления. И только из-за того, что снаряды их подходили к концу, обнажили мечи и копья солдаты и вышли на бой. Они выстроились в две фаланги по три ряда и перекрыли дорогу к выходу. Впереди сражались самые молодые и неопытные бойцы — гастаты и принципы. Тылы поддерживали старшие по званию триарии.

Дикари без какой-либо тактики сами бросались на их копья, шагали по трупам своих товарищей, прыгали на щиты имперцев, но, перепрыгнув первый ряд, они оказывались перед еще пятью такими же и в то же мгновение падали зарубленными и заколотыми. Легионеры стояли твердо, построение не дрогнуло, не треснуло. Редон командовал людьми с удобного правого угла, а с ним рядом стоял Маркус. Стеркур держал оборону в третьем ряду. В этом бою ему еще ни разу не довелось пустить копье или меч в ход. Левой рукой держал он щит, правой — пояс сослуживца спереди. Так солдаты держали друг друга, не позволяя врагу вытягивать себя из строя. До поры все было под контролем легионеров, но вскоре из шахты начала валить отчаявшаяся толпа. Дезориентированные имперцы потеряли самообладание и инициативу, чем дикари и воспользовались. Они заставили солдат пятиться, затем прорвали первые два ряда. Легионеры на линии боя сменились с товарищами позади. Гастаты ловко прошмыгнули между сослуживцами и пополнили арьергард. Теперь на острие атаки стоял Стеркур со всей третьей линией триариев. Видя перед собой орду изгоев, он на миг растерялся и забыл про тактику боя. Триарии выставили копья и удерживали позицию, но изгои оказывали серьезнейшее давление на них.

Вдруг рев Редона сотряс горы и небеса:

— Тесни их, солдаты! Стоять насмерть!

Голос центуриона наполнил ноги и руки свежими силами и прогнал страх. Тогда Редон сам метнул два пилума, убив двух крупных воинов, вооружился мечом, залез на валун и прыгнул с него в гущу врагов. Так и бы потонул он там, в сером болоте, если бы не был лучшим бойцом шестого легиона. Маркус встал на его место и приказал триариям активнее наседать на противника. Воодушевились солдаты тем, как их бесстрашный центурион рубил дикарей направо и налево. Никто не мог коснуться его. Мужчины и женщины кидались на него и в следующий миг падали пронзенными под ноги. Стеркур видел лишь парящий над вражескими головами сверкающий гладиус, но с каждым взмахом блеск его тускнел, ибо клинок пятнался кровью. Немало конечностей отрубил разъяренный центурион.

Приободренные триарии повернулись к сослуживцам позади с уговорами подталкивать их вперед. Те отозвались согласием и вместе все шесть рядов двинулись вперед.

— Инис! — кричали они хором. — За центуриона! За легион! Айда, братцы! Дави дикарей!

— Инис! Инис! Инис! Навались! Всего одна атака!

Несокрушимой стеной пехотинцы опрокинули наступление изгоев. Щитами и оружием они заталкивали их обратно в шахту. Копьем своим Стеркур пронзал плоть, пока наконечник не отломился. Тогда имперец достал гладиус и рубил врагов, как то делал старший брат, пусть и не так искусно. Сейчас все бойцы по его сторону были ему братьями по оружию и кричал он вместе с ними боевой клич, нагоняя на дикарей чувство безысходности. Подавленные предельцы дрогнули. Вскоре вынуждены они были бросить оружие и молить о пощаде. Очередная победа, хоть и небольшая, была за шестым легионом. Сражалось сие подразделение в весьма урезанном своем виде, но сражалось свирепо и беспроигрышно.

Сутки спустя затопленная шахта опустела. Никого в ней не осталось, только утопленники и горная вода. Пленных изгоев заключили под стражу и повезли в Маркарт. На скале в назидание остальным поставили семь крестов, на которых распяли самых неподатливых дикарей. Последняя часть Стеркуру не понравилась, но так распорядился префект. Тогда он узрел, за что его брата прозвали «Крестоносцем».

Победоносная когорта возвращалась в каструм. Кавалеристы же направились в форт при Маркарте, ведя за собой порядка шестисот заложников, где изгоев допрашивали и приставляли к отстройке форта. Там они встретились с предельцами из ныне несуществующего племени Фаолан, которых также приписали к работе. Всех остальных отправили в тюремные шахты Маркарта. Форт также затребовал больше строительных материалов, инструментов и провизии для прокорма новоприбывшей рабочей силы.

Двадцатого числа когорта вернулась в каструм. Стеркура и всех причастных к очередной славной победе чествовали как героев и встретили их не абы кто.

***

Свои вещи Стеркур оставил на хранение в шатре Редона. Он и служанки разбирали сумки и вьюки после долгой дороги. В покоях их встретил рыжий кот, которого привлек новый запах. Незнакомый человек пах очень странно, поэтому любознательный альфик с интересом наблюдал за имперцем. Вскоре вернулся и Редон. Прибравшись, они сели за ужин. Тогда пушистый гость запрыгнул на стол и присоединился к трапезе.

— Это еще кто? — от неожиданности чуть не подавился Стеркур. — Твой?

Редон кивнул, на что кот агрессивно шикнул.

— Похоже, он так не считает, — усмехнулся младший брат.

— Он может считать, что пожелает, но покуда он жрет мою еду, он принадлежит мне.

— Я его раньше не видел. Где он был все это время?

— Гулял наверно, — пожал плечами центурион. — Он мне не отчитывается, когда и куда уходит. Зато всегда возвращается.

— Как ты его назвал? — Стеркур протянул руку, чтобы погладить кота, но тот увильнул в сторону и ударил лапкой по его пальцам.

— Куджи — сокращенно от Куджанардж. Он сам назвался, я его не называл. Это каджит.

— Каджит и такой маленький? А-а! Это, должно быть, альфик? Надо же, никогда не видел альфиков вживую. Даже, когда отец возил нас в Эльсвейр.

— Может и видел, но принял их за обычных котов.

— Ха, и впрямь. Где ты его нашел? — Стеркур не бросал попыток погладить Куджи.

— В Хаммерфелле, и хватит ему докучать. Он не любит, когда его гладят. Это же разумное создание, как мы с тобой, а не уличный котяра.

— Я люблю, когда меня гладят, — возразил Стеркур с усмешкой.

— Он шпионил на службе Талмора в Рихаде. Я это понял по содержимому футляра, который он таскал с собой. Донесения, приказы, заметки, карты.

— Какой опасный котик. Почему он не говорит? Альфики же умеют разговаривать.

— Он немой. Вроде как связки голосовые не сформировались, как он утверждает. Иронично, правда? Альфики говорят на крайне редком диалекте та'агры. Среди них мало говорящих на тамриэлике. Даже другие каджиты плохо их понимают. Но Куджи понимает несколько языков, только не говорит.

— В самом деле? Сейчас проверим. Куджи, ni hindae angua?⁴

Кот фыркнул, но дважды кивнул.

— Ха, ты гляди, и впрямь эльфийский понимает.

— Жаль, собачьего он не знает, иначе бы мне не пришлось спасать его от своры дворняг. Увы, в той заварушке он сломал свой фокус-кристалл, а без него он не может колдовать, соответственно, и общаться телепатически тоже.

— Где его можно найти?

— Где-нибудь, где занимаются магией. В Хаммерфелле я искал что-то подобное, но не нашел. Да и один такой кристалл, должно быть, встанет в годовое жалованье.

Куджи нахмурился и покачал головой.

— Дороже? — спросил Редон.

Теперь кот кивнул.

— Может, я найду что-нибудь подобное, — предложил Стеркур. — Дома я чего только не находил в руинах айлейдских городов. А что означает его имя? Оно как-нибудь переводится?

— Приблизительно его имя означает «Злобный зверек», если я правильно помню.

— Под стать имечко, ничего не скажешь.

За шатром послышались быстрые шаги. Вскоре в проходе всплыло молодое лицо.

— Центурион Эксимий, вас с братом вызывают к легату Лексу! — трепетал юнец.

Редон устало вздохнул.

— Что там еще, Юстиний?

— Не доложили. Просто приказали позвать.

— Меня тоже? — переспросил Стеркур.

— Так точно, обоих Эксимиев, — повторил солдат.

— Мы придем, — заверил Редон. — Вольно, рядовой.

Юстиний салютовал, после чего лицо его вынырнуло обратно, а сам он исчез. Имперцы вскоре вышли и вместе направились к шатру командования. У входа стоял тессерарий Дигитус и отдавал указания двум несущим постовую службу солдатам. Пропуская братьев, он напутственно похлопал их по плечам и зашел сам. Внутри было гораздо просторнее, чем у Редона. В свете множества свеч и фонарей за столом сидели три человека. Охраняли их вооруженные до зубов имперские солдаты и нордские дружинники. Среди нордов Редон заприметил знакомое лицо воеводы Ролга, с которым недавно зачистил оплот Друадах от остатков племени Фаолан. Воины едва заметно друг другу кивнули в знак приветствия, хоть дружбы меж ними так и не зародилось. Стеркур же сразу поймал на себе пронзительный взгляд Туллия, по которому ничего нельзя было сказать наверняка. Однако сейчас генерал выглядел вполне довольным. Сам он сидел по центру стола, а по правую руку от него ерзал на стуле бритоголовый нордский муж в дворянских одеяниях Через темную щетину свою он слегка улыбался и приветливо взирал на братьев-легионеров. Правее от него восседала знакомая Стеркуру трибун Рикке. По левую руку от Туллия сидел сгорбленный высохший старик в мускульном имперском панцире, украшенным золотым ромбом с драконом внутри. Доспех ему был не по размеру, но носил его старец с гордостью. Он заслужил носить его, как никто более в этом шатре. Эксимии синхронно ударили кулаками в грудь.

— Центурион Эксимий и рядовой Эксимий по вашему приказанию прибыли, — объявил Редон.

— А третий кто? — спросил Туллий.

— Тессерарий Квинт Дигитус Синистерум, генерал! — ответил Квинт.

— Я звал только Эксимиев. Выйди отсюда, солдат, сейчас же.

Обескураженный Квинт огляделся и с уязвленным достоинством вышел из шатра, забыв перед этим ответить по форме и салютовать, как положено солдатам. Туллий, Рикке и Лекс это запомнили.

— Вот они какие, Эксимии эти, — проговорил нордский вельможа с улыбкой. — Похожи друг на друга. Ролг, друг мой, ты был прав, признаю. Светловолосый выглядит так, будто прямо сейчас зарежет на месте. В точности, как ты и описал.

— Я — легат скайримских легионов и наместник провинции Аквил Туллий, — представился наместник Редону. — С твоим братом мы уже знакомы, а вот с тобой еще не доводилось видеться. Прославленный центурион Редон Эксимий Фортис, он же Редон Огнерукий. Рад знакомству.

— Это честь, генерал-легат, — четко и быстро отозвался Огнерукий.

— Этот щедрый господин справа от меня — досточтимый ярл Игмунд, правитель Предела и верный вассал Империи, — представлял Туллий присутствующих. — Он здесь, чтобы поблагодарить ваш легион, тебя в частности, за подвиг на полях близ Маркарта. А это трибун Люпина Рикке, моя бесстрашная помощница. Со Стеркуром ей тоже уже довелось познакомиться.

Братья поклонились ярлу и салютовали трибуну.

— Рады знакомству, — сказал центурион.

— А я-то как рад, — развел руками Игмунд. — Вы спасли мой город, моих людей, затем обезглавив этого змея, имя которому Ариомах. Жаль только, я не додумался приказать принести мне его голову, чтобы вывесить ее на стенах Маркарта. Ну, пусть украшает крест в предгорьях Друадах.

— Уважаемый легат Лекс, — обратился генерал к старому легату. — Перед тобой второй сын легата Гравибуса. Стеркур Эксимий Фортис.

— Вижу, генерал, — улыбнулся старик. — Поистине, будто сам старина Гравибус предо мной стоит. Младший даже больше похож. Только пониже. Гравибус был велик как утес.

— Увы, сходства только внешние. Признаюсь, я Гравибуса Эксимия видел всего один раз двадцать с лишним лет назад и не помню, как он выглядел, но помню каким человеком его описывали. Этот молодой боец — прямая противоположность своего отца, но и от него есть польза. Не так ли, трибун Рикке?

— Так точно, главнокомандующий, — согласилась Люпина.

— Приставим вас к наградам в свое время, — на хищном лице Туллия мелькнула тень мимолетной улыбки, — но сейчас, коль с благодарностями покончено, приступлю к делу. Стеркур Эксимий Фортис, ты официально восстановлен в звании опциона. Я навел справки и обо всем распорядился. Обвинения в дезертирстве с тебя сняты, позже будет выплачена моральная компенсация. После отбывания наказания за сопротивление аресту, разумеется. Поскольку твой легион расформирован, я закрепляю тебя за шестым сиродильским легионом. Отныне легат Гай Лекс Кустодий Великий — твой непосредственный командир. Он уже определил тебя в четвертую центурию второй когорты. Там как раз недавно почил центурион и его место занял Сантино Ментон. Ему нужен способный опцион. Вопросы?

Что-то словно ударило Стеркура по голове, но вместо боли он почувствовал облегчение на сердце.

— Никак нет, генерал! — отрицал он. — Благодарю, генерал!

— Чудесно. Что ж, освободитель Предела Редон и освободитель Фолкрита Стеркур, вскоре нам предстоит важная миссия по освобождению Вайтрана, но об этом вам расскажет легат Лекс. В скором времени оставшаяся часть легиона прибудет сюда из форта. Вещи, оставленные там, будут ждать вас по окончании войны. Из-за раздробленности и неполноты составов без перспективы на новую мобилизацию я вынужден объединить вас с маркартским легионом, а морфальский с бретонским. Вчера я получил депешу от ярла Балгруфа. Ульфрик поставил ему ультиматум, Балгруф отказал и, осознавая, что за этим последует немедленная реакция, послал за помощью к нам. Отныне легионам Империи разрешается размещаться на землях Вайтрана. Поэтому времени на отдых нет. Усилиями шестого легиона и дружины Маркарта изгои более не угрожают безопасности Предела. По крайней мере пока. С ними разберемся позже, как и с таинственной личностью под званием «матриарх». С этого момента вы вступаете в войну с буревестниками. Трибун?

— После потери Зубчатой Короны, — вступила в разговор Рикке, — ярл Ульфрик Буревестник собирает армии, чтобы напасть на Вайтран. Скорее всего, он с самого начала, знал, что Балгруф ему откажет, и решил действовать наперед. Благодаря тебе, опцион Стеркур, мы узнали о его планах и разрушили их. Корона уже приближается в Солитьюд. Однако позавчера Ульфрик с восьмитысячным войском покинул Виндхельм. По пути к нему примкнет еще несколько крупных отрядов. О месторасположении некоторых мы знаем, о других — нет. На полях Вайтрана мы ожидаем его к концу этой недели с десятью или более тысячами мечей. Нам необходимо оказаться там раньше мятежников и заблокировать проход с востока.

— Ни добавить, ни убавить, — подтвердил Туллий. — Все остальное вы узнаете от легата Лекса. Свободны.

Братья вновь салютовали руководству и вышли из шатра. В честь сегодняшнего награждения и восстановления Стеркура в ранг опциона они напились перед отбоем вместе с Маркусом. Весь лагерь пребывал в приподнятом настроении, несмотря на надвигающуюся тяжелую череду битв. Солдаты долго ждали прямого столкновения с серьезным противником. Стеркур заночевал в шатре Редона, но утром, мучаясь от жуткого похмелья, перенес вещи в общий офицерский шатер, где проживали остальные центурионы и опционы второй когорты.

Он перешел под командование центуриона Сантино Ментона. Его новый командир выглядел как типичный выходец из Южного Нибенея⁷ — смуглый, среднего роста, худощавый с темными кучерявыми волосами, точеными чертами лица, крючковатым носом и зеленовато-карими глазами. Несмотря на легкий снобизм со стороны Сантино, он все же был легок в общении, как и сам Стеркур. Благодаря этому нибениец и коловианец быстро нашли общий язык. Сантино был ненамного старше своего опциона, поскольку сам недавно служил в этом звании, а поэтому на новой должности чувствовал себя неуверенно. Ранее центурионом четвертой центурии был Руфий Лергос, павший во время защиты форта. При нем Ментон был опционом, уважаемым среди солдат, но явно звезд с неба не хватавшим. Из-за отсутствия опыта и груза ответственности Сантино сильно волновался, и в этом уверенный и слегка наглый по жизни Стеркур послужил ему поддержкой и опорой. И все же опциону Эксимию еще предстояло познакомиться с бойцами и заслужить их доверие.

***

Вечером, после физических упражнений и смотра войск, его вызвали к генералу. С ним у него состоялся короткий диалог. Туллий велел страже оставить его и Рикке наедине.

— Скажи мне, солдат, как у мятежников на службе? — спросил наместник. — Как с дисциплиной, какие настроения в рядах, что у них с подготовкой?

— Сложный вопрос, — задумался Стеркур. — У них больше добровольцев и людей в целом, чем у нас, но жалованье меньше. Многие заступают на службу к Ульфрику из голода, семью прокормить, но и идейных воинов хватает. Я, конечно, слышал о нордской нетерпимости, но не столкнулся с ней вживую. Меня называли Полунордом и иногда косо смотрели, но на этом все. Ксенофобии не заметил.

— Уверяю, лучшая часть этого народа сражается на нашей стороне, — провозгласил Туллий. — Когда-то и Ульфрик сражался, но предпочел нашим порядкам варварские традиции. Продолжай.

— Ну, как я и сказал, среди них много убежденных в правоте Ульфрика. Их женщины тоже идут в армию, следуя его лозунгам, хоть это и не массовое явление. Но дисциплина хромает. Вся армия держится на личности и воле одного человека. Их начинаниям можно было бы сопереживать, если бы не их радикальные методы.

— Не хочешь ли ты сказать мне, что они в чем-то правы и мы их притесняем?

— Никак нет, генерал, но я нахожу их требования в некой мере разумными, но ожидания их наивны.

— Эта эфемерная идея о независимости Скайрима засела у меня в печенках. Трибун Рикке, вы, как нордская женщина, чувствуете себя притесненной?

— Я — дочь Скайрима до мозга костей, а потому желаю процветания моей родине, — отозвалась Люпина. — В обещанном Ульфриком будущем я этого не вижу, а в составе единой Империи шансов на выживание больше. Никак нет, как нордская женщина и гражданка Империи, я не чувствую себя притесненной.

— Слова истинной дочери своего народа, — довольно кивнул генерал. — Так как там служилось, у буревестников?

— Голодно, — признался Стеркур с ироничной улыбкой. — Кормили скудно, с медициной тоже не ахти. Повезло, что там я не болел и не травмировался. Буревестники балансируют между отчаянием и надеждой, но их хевдинги мотивируют их страстными речами о свободе. Восточная часть страны страдает от голода и повышенных налогов. Со снаряжением тоже проблемы. У них есть некий стандарт, но он невысок. Лучшее оружие им поставляет Йорлунд Серая Грива из Вайтрана, но и без него оружейников на стороне буревестников полно. С броней дела обстоят сложнее. Многие служат в том, что сами купили или смастерили. Кому на что хватило: бедные крестьянские дети ничего прочнее стеганки не носят и сражаются пешком, а зажиточные таны и хускарлы сверкают пластинчатыми доспехами и звенят кольчугами верхом на боевых конях. Мне повезло, ибо, поскольку у меня есть лошадь, мне выдали кое-какие доспехи и определили во всадники. Плохи дела и со снабжением. В крепостях я помогал с учетом и могу сказать, что на складах все очень скромно, а из-за частых ошибок в расчетах немногочисленные припасы терялись или не учитывались. Обученных грамоте по пальцам можно пересчитать. Вот в общем-то и все.

Туллий довольно кивнул.

— Плачевное положение в их рядах пойдет нам на пользу. Хорошая работа, парень. Мне куда интереснее узнать откуда у Ульфрика средства на это восстание. Чтобы поднять даже такую небольшую по современным меркам армию, нужно состояние нескольких королевств. Иронично, что их больше, чем нас, хотя мы богаче. Но да теперь разведкой займутся другие, не так ли, трибун Рикке?

— Мы все узнаем, генерал, — заверила воительница. — Рано или поздно.

— Жду не дождусь. Теперь о приятном. Возрадуйся, ибо твое дезертирство списано на недоразумение, — сообщил наместник. — Аластаир похлопотал за тебя на Совете Старейшин.

— Он об этом не говорил.

— Он о многом умалчивает. Профессиональная деформация. Сенаторы амнистировали тебя, объявление тебя в розыск признали ошибочным, но дисциплинарное взыскание за неявку на пост командования все же не отменили. К этому прибавилось и сопротивление аресту.

— Они что, не в курсе, что я спасал свою жизнь? — возмущенно отреагировал Стеркур. — Меня поджидали на каждом углу, погоня за спиной не утихала. Я бежал от талморцев и от своих же товарищей через всю страну.

— Возможно, не стоило бежать. В Чейдинхоле тебя бы допросили и, вероятно, ситуация бы прояснилась.

— Вы сами в это не верите, генерал. Как человек, который позволил отправить меня на плаху из-за бюрократической ошибки, вы либо наивны, либо врете, — Стеркур тут же осекся, понимая, что нарушает субординацию. — Прошу прощения, генерал, я погорячился. Так что за взыскание они хотят ко мне применить?

— Ничего серьезного, учитывая, что ты все же вернулся в структуру армии. Я полагаю, оно будет зависеть от твоих успехов на фронте. Реален шанс полностью искупить вину и погасить взыскание своими подвигами в этой войне.

— А что Талмор? Они все еще меня преследуют?

— Насколько я знаю, нет. В Скайриме талморцы не знают о тебе и знать не желают, пока ты молчишь о том, что видел в Аргонии. Тот странный ураган, что перенес ваш легион из Морровинда на земли аргониан был рукотворным. Очень сильное заклинание. Мы подозреваем, что оно должно было уничтожить легион целиком, но этого у них не получилось. То, что Талмор творит в Аргонии, еще предстоит узнать, но явно ничего хорошего. Лишняя угроза Империи, но на сей раз с востока. Доказательств нет и посему я должен и дальше сотрудничать с их местными юстициарами. Не высовывайся и не болтай об увиденном. Сей момент еще настанет.

— Так точно, генерал, — согласился Стеркур.

— С вашей шпионской карьерой покончено, опцион Эксимий, с чем и поздравляю. Можете вернуться к своим обязанностям. Скоро выступаем.

***

На следующий день в каструм одновременно прибыли оставшиеся две когорты шестого легиона и еще три когорты потрепанного маркартского легиона пришли с севера. На месте формирования перегруппировались и объединились в один единый легион с двумя штандартами. За «Рубрату» возвышался красный ромб с цифрой VI, а на знамя маркартского легиона был нанесен герб одноименного города — золотистые бараньи рога на черно-зеленом поле. Всего в объединенном легионе на шесть когорт числилось три тысячи шестьсот пеших солдат и чуть менее семисот всадников. К этому количеству прибавлялись еще две сотни небоеспособной прислуги. Еще утром из лагеря выехали скороходы, чтобы возвестить ярла Балгруфа о скором визите генерала. Одному из них Стеркур прошлым вечером вручил письмо, кое попросил отправить по адресу его дома в Вайтране. Письмо предназначалось Лидии и Люсии, а говорилось в нем о надвигающейся масштабной битве. Имперец пообещал, что защитит город, а потом найдет их.

Двадцать второго числа легион почти в полном составе оставил временный лагерь, забрав с собой багаж. Уже через несколько часов солдаты перешли границу Фолкрита и маршировали по землям Вайтрана на северо-восток. Но путь до столицы владения был неблизким. Доселе дорога стелилась перед легионом легкая, проходимцы кто уступал место, держась обочины, а кто торговал с солдатами.

Вел войско легат Лекс, уверенно держащийся в седле, невзирая на преклонный возраст. Рядом с ним ехали генерал Туллий, трибун Рикке и префект Нарсиэль Эркен. Окруженная внушительным конным эскортом четверка ехала впереди колонны. Стеркур и Редон шли во второй когорте, но в разных центуриях. Шли пешком, пока их лошади везли поклажу. Большой шатер и мебель Редона везли в отдельной повозке, в той же, на которой ехали и служанки. Войско шло быстро, не теряя темп, и останавливалось только на ночлег. Деревни одна за одной проплывали мимо, словно бы прокручиваясь справа-налево. На второй день легион миновал форт Греймур, где некогда квартировал вайтранский легион, ныне распущенный. Еще через несколько часов движения на восток армия дошла до разрушенной сторожевой башни, где Стеркур сразился с драконом. Разумеется, от огромного скелета ни косточки не осталось. Недавно и саму башню снесли до основания, чтобы отстроить по новой. Обломки ее до сих пор валялись на земле. При взгляде на место сражения в голове у имперца возникали живые образы той страшной ночи. Тлеющие тела, испуганное ржание коней, огонь, земная дрожь и огромные крылья в ночи. Здесь он умер и переродился. Солдаты с интересом рассматривали обломки знаменитой башни, у которой был убит дракон, а душа его поглощена была таинственным Драконорожденным, не подозревая, что этот самый Драконорожденный марширует в одних рядах с ними. Только Редон и Маркус знали правду. Они безмолвно взирали на отстраиваемую сторожевую башню, воображая описанные живым слогом Стеркура подробности той битвы. Строители с легкой тревогой смотрели на вытянутую в полверсты колонну, но совсем скоро они разминулись. До сего часа они не знали о решении ярла Балгруфа, но теперь даже глупец понимал, чью сторону он выбрал. Хотя многим это было очевидно с самого начала.

Пасмурные дни стояли над тундрой Вайтрана, но благородная степь приняла имперских воинов весьма снисходительно и пока не раздувала холодные мехи ветров своих могучих. Непрерывная стена громоздких серых облаков и черных туч рассеялась на третий день похода. Сегодня Вайтран, что еще вчера казался деревушкой на холмике, вырос до великого города на скале, коим является с незапамятных времен. В сопровождении дюжины тяжеловооруженных всадников Туллий и Рикке отсоединились от колонны и направились в город, чтобы предстать перед ярлом. Тем временем войско обошло город с южной стороны и направилось к восточным границам владения, но оттуда вскорости вернулись разведчики с тревожными новостями. Ко всеобщему удивлению отряды буревестников прямо сейчас пересекали Белую реку, опережая легион. Прибрежные позиции были почти полностью утеряны. Два могучих войска стягивались с запада и востока, чтобы сойтись друг с другом в битве в самом сердце Скайрима.

На четвертый день легион дошел до полей близ поймы реки. Благодаря тому, что вода поднялась, а речное русло расширилось, буревестники не успели в полном составе перейти на берег и построиться, упустив преимущество. Примерно в пяти верстах к востоку виднелись боевые стяги Истмарка. Девять хирдов по меньшей мере уже выстроились на берегу. Сыны Скайрима возводили лагерь в то время, когда на западном горизонте материализовалась красное полчище. Подивились они скорости легиона и, бросив строительство, выстроились в три отряда по четыре линии, следуя образцу имперских формирований. Каждым хирдом управлял местный хевдинг, но во главе всех стояли ярл Ульфрик Буревестник и воевода Галмар Каменный Кулак.

Имперцы остановились в трех верстах от лагеря мятежников, перекрывая путь к городу: достаточно близко, чтобы видеть друг друга, и достаточно далеко, чтобы успеть построиться при нападении. Повозки с багажом держали за арьергардом. Началась долгая игра в гляделки. Две озлобленных армии смотрели друг на друга, выжидая момента для удара. В какой-то момент из приречного лагеря выехала небольшая кавалерия. Шесть всадников со знаменами пересекли половину поля и остановились в центре. Навстречу им из легиона выехало столько же. Легат шестого легиона Гай Лекс Кустодий, легат маркартского легиона Эммануэль Адман, два сигнифера и два драконифера от обоих легионов. Встретившись посреди поля, они поздоровались и начали переговоры. Со стороны буревестников выступал сам Ульфрик. Он, Галмар и оба легата хорошо знали друг друга. Когда-то они сражались плечом к плечу против Альдмерского Доминиона на полях Сиродила.

— История циклична, не так ли, Эммануэль? — начал с острот Ульфрик. — Маркарт вновь под угрозой и вновь местный гарнизон не в силах эту угрозу отвести. Где же ты был в этот раз?

— Воевал с твоими фанатиками на болотах Хьялмарка.

— Похвально, но на сей раз город спас уважаемый легат Лекс, как некогда то же самое проделал я, но его почему-то не клеймят преступником и не называют Маркартским Медведем. Ирония в том, что даже после такого лицемером все еще считают меня.

— Мы здесь не для полемики, бывший трибун Ульфрик, — ответил Гай Лекс. — Говори с чем пришел или возвращайся в свой лагерь.

— Да я вот хотел предложить вам собрать своих людей и, покуда еще не поздно, отступить. Желательно из Скайрима.

— Что же нам мешает в таком случае перерезать тебе горло и покончить с твоим мятежом здесь и сейчас? — вмешался легат Эммануэль.

— Это несколько больше, чем просто мятеж, не находишь? — играл словами спокойный как удав и уверенный в себе Ульфрик, указывая на войско на берегу.

— Ответь на вопрос.

— Хочешь начистоту? Ни у кого из вас нет шансов это сделать. Почитаемый легат уже в преклонном возрасте, а ты и все здесь присутствующие мне не ровня.

— Балгруф тебе тоже не ровня, м? — тактично напомнил Адман. — Принял ли ты его вызов?

До сего момента Ульфрик забавлялся беседой, но сейчас лицо его едва заметно дернулось.

— Судя по тому, что я вижу позади тебя, не принял. Где же твоя хваленая приверженность нордским обычаям? Балгруф не Торуг. Соперник из него гораздо серьезнее, чем девятнадцатилетний королевич. Я слышал леди Элисиф родила сына. Может, и его вызовешь на дуэль? Нет, это вряд ли, ведь здесь твой поход и закончится.

— Я вижу, вы удачно обменялись ушатами помоев, господа, но у нас есть дело, — прервал перепалку Гай Лекс. — Это все, что ты имеешь сказать, Ульфрик? Если да, то я отказываюсь от твоего щедрого предложения.

— За это я всегда уважал легионеров старого порядка, — признался Буревестник. — Такие как ты и Дециан — редкая порода. Сколько вас, пять тысяч наберется? За мной десять тысяч отважных мужей, которые знают, за что сражаются.

Он кратко окинул взглядом округу.

— Эти поля запомнят, как место, где потерпел поражение великий легат Гай Лекс Кустодий, — проговорил с досадой в голосе Ульфрик. — Так эти поля запомнят, а не как место моей победы. Местом моей победы назовут руины Солитьюда.

После этих слов ярл Виндхельма развернул коня и со своими людьми поскакал обратно в лагерь на реке. То же сделали и имперцы. За время переговоров воевода Галмар не проронил ни слова. Бойцы с обеих сторон поражались его размерам и опасались. Он нагонял страх на имперцев, а буревестники благодарили богов за то, что не им придется биться против него. Могуч и велик был воевода, выше и крупнее даже Ульфрика. В то же время Стеркур рассматривал вражеский лагерь и надеялся, что не найдет среди них Ралофа. По возвращении легат Лекс сразу же отдал команду каждой когорте построиться. Конные войска разбились на шестьдесят восемь декурий, а легион на шесть когорт — по шесть центурий каждая за исключением самой первой, сдвоенной. Ей командовал прославленный примипил⁸ Деметрий Тициан из Анвила. Шестой легион знаменит своими командирами и одними из самых свирепых воинов Империи, но Тициан выделялся даже на фоне таких личностей как Гай Лекс Кустодий, Нарсиэль Эркен Лейавинский, Редон Эксимий Фортис и прочих. Этот человек был настолько умен, насколько и силен. В бою с ним мог поспорить только его самый большой поклонник — Редон. Деметрия очень не хватало легионерам во время осады изгоев, пока легат с двумя когортами, включая его, гостил в Маркарте. Легат Лекс выехал вперед и, встав напротив первой центурии, произнес краткую, но пламенную речь в свойственной ему энергичной манере.

— Дети мои! — обратился он к солдатам. — В Хаммерфелле я дал нашим редгардским легионерам возможность отказаться воевать против сородичей без дальнейших взысканий. Никто из них не спасовал, никто не ушел. Сегодня я не намерен предлагать сего моим нордским сыновьям, ибо знаю, что и в этот раз никто из них не сложит оружия! Там, на берегу, не ваши братья, но предатели на службе смутьяна. Этот сукин сын убьет любого из вас, любого члена вашей семьи ради своих целей. Когда-то он служил Империи, а теперь убивает своих боевых товарищей. Он плачет о своем народе, удобно забывая о жертве, которую принесли все остальные: сиродильцы, бретонцы, редгарды, меры и зверорасы Империи. Я прошу вас, норды Скайрима, не забывать эту жертву, как я не забыл жертву ваших отцов, ибо был там, когда они погибали за целостность Империи. Не дайте маньяку все разрушить. Да направят нас боги!

— Ура! Ура! Ур-р-ра! — отозвалось войско своему командиру.

Легат вернулся к своей декурии и занял место на небольшом холмике. Легионеры яростно гудели, топали и стучали щитами, вызывая врагов на бой. Совсем скоро из прибрежного лагеря выступили силы Виндхельма. Четыре отряда по триста человек Ульфрик выпустил первыми, а фланги с двух сторон прикрыл конницей. Всадников сопровождали их оруженосцы, не уступающие лошадям в скорости. Тогда первая когорта спокойным шагом выдвинулась навстречу. Армии остановились на расстоянии полета стрелы друг от друга. Началась перестрелка. Центурион Деметрий велел отрядам тяжелой пехоты построиться в черепаху, а пращников и лучников расставил по бокам, откуда те вели обстрел. Первый ряд пехотинцев держал щиты перед собой, а их товарищи, начиная со второго ряда прикрывали головы, выстроив таким образом защитный навес для всего отряда. Первые залпы снарядов буревестников имперские скутумы выдержали без проблем. Хирдманны⁹ в свою очередь построились в стену щитов, но стрелки легиона били не по ним, а по конницам. Всадникам немедленно приказали отойти за спину пеших бойцов. А прикрывавшиеся щитами легионеры тем временем медленно приближались к буревестникам, вынуждая хевдингов и херсиров отодвигать хирды обратно. Однако далеко первая когорта не продвинулась. Опытные центурионы понимали, что в самом начале битвы с натиском лучше не перебарщивать, как поступили вожди буревестников в Битве на хьялмаркских топях. Ко всему прочему был велик риск попасться в ловушку противника, что так настойчиво заманивал их продвинуться вглубь. Отогнав хирды, первая когорта заняла центр поля, а выигранное пространство незамедлительно заполнили вторая и третья, чем оказали поддержку авангарду. Редон возглавлял первую центурию второй когорты, но пока товарищи спереди держали ход сражения под контролем, то всем остальным приходилось ждать.

Так, в неспешной перестрелке, прошло два часа. Воины терпеливо выжидали осечки друг друга, между рядами сновали помощники, подносящие щиты и снаряды. Со стен города на это смотрели местные жители и крестьяне областных сел, покинувшие свои дома под страхом смерти. Где-то там же стояла шокированная масштабами армий маленькая Люсия. И все же время играло против буревестников и на руку имперцам. Первым все никак не удавалось спровоцировать вторых, но Галмар предложил действовать наглее. И в самом деле, мятежники стали докучать легионерам дерзкими нападками. Сначала изредка, но с течением времени нападки эти участились. То конный отряд разгонялся и несся на солдат, но в последний момент сворачивал и на маневре забрасывал врага копьями, то пехтура обнажала мечи и пыталась обойти легион с обоих флангов в надежде растянуть построения. Пресекалось сие стрелками и конниками. Легион четко следовал оборонительной тактике и весьма в этом преуспевал. Ульфрик посылал больше отрядов кружить вокруг когорт, провоцировать и изнурять солдат Лекса, но до последнего не желал вступать в открытый бой. Он знал, что ему придется напасть первым, что имперцы не сдвинутся с места, но выжидал. В рукаве он держал еще пару козырей. Битва продолжилась на почтительном расстоянии.

Из города вернулся генерал Туллий, вернулся с сокрушительными новостями. Двумя днями ранее морфальский легион пережил нападение дракона, что охранял свою гору неподалеку. В результате пало тридцать солдат, в лазарет слегло более двухсот, а сам легион встал на месте. Генерал немедля издал приказ объединить его с хайрокским легионом «Новус». Тем временем с севера границу Вайтрана пересекли еще три хирда буревестников. Это были остатки войска ярла Скальда, потерпевшего поражение при Данстаре. Он отдал всех своих людей под командование Ульфрика. Эти хирды были одним из тех самых козырей. Север Вайтрана, где должен был занять позицию морфальский легион, оказался беззащитен. Теперь туда изо всех сил спешил самый большой легион Скайрима — солитьюдский легион «Грекс Люпорум». Название переводилось со старосиродильского как «волчья стая», и легионеры с радостью приняли это прозвище.

— И вновь какой-то дракон помог этому узурпатору, — проклинал все Туллий. — Может, он в самом деле призывает летучих тварей себе на помощь?

— Не горячитесь, генерал, — успокаивала его Рикке. — Люпо не подведет.

— В том нет сомнений, но разве ты не переживаешь за брата?

— Он давно ждал этого боя. Я переживаю за его врагов.

— Будем надеяться, он успеет прийти Вайтрану на помощь, иначе город будет атакован с севера, где мы не сможем помочь.

— Я все еще удивлена тому, что ярл Балгруф не мобилизовал свое войско. Оно бы нам очень помогло.

— Он хочет, чтобы удар приняли мы. Уверен, ему это подсказал его ушлый советник.

— Не по-нордски это. Я разочарована.

— Ему придется вывести войско, если солитьюдский легион не окажется на северных границах до утра. Возможно, этого Ульфрик и добивается, иначе я не понимаю, почему он до сих пор не дал открытого боя. Надо оповестить ярла, чтобы держал свои силы внутри города. Отправь ему гонца с посланием.

— Будет сделано, генерал.

***

Наступил вечер. Первая битва за Вайтран закончилась ничьей с некоторой пользой для шестого легиона. Буревестники отступили и вернулись в лагерь, но имперцы не напали. Ни у кого на поле не было сомнений, что мятежники только и ждут нападения. Стоило только приблизиться к их лагерю, как они выскочили бы оттуда в составе семи-восьми тысяч, окрыленные боевым куражом. Даже если бы легионеры выстояли эту атаку, то утратили бы позицию и пропустили врага к городу. Легионеров было слишком мало, чтобы осаждать лагерь Ульфрика, поэтому они остались на месте. Редон, Маркус, Сантино и Стеркур стояли в строю своих центурий до середины ночи. Их солдаты с достоинством переносили ужасный холод ночной степи. В первом часу ночи вторая когорта отправилась на ночлег, а на ночной дозор заступила третья караульная когорта.

В шесть утра подразделение проснулось. Получив свой паек, солдаты позавтракали и вернулись в строй. Ночь выдалась хоть и короткой, но спокойной для шестого легиона. Соглядатаи докладывали, что лагере Ульфрика ведутся какие-то строительные работы, но в целом ничего интересного. А вот для стражников на стенах Вайтрана ночь прошла не так гладко. С севера к городу приблизились вражеские хирды и начали досаждать обороняющимся. Отправиться им на помощь было невозможно в данной ситуации, поэтому легион построился и провел весь день в ожидании. На следующий день в имперский лагерь приехал скороход из Вайтрана с вестью о том, как мятежники взяли город в кольцо и заняли областные поселения, где грабят в панике брошенное хозяевами имущество. Но на их беду со стороны Хьялмарка спешит солитьюдский легион, уже преодолевший границу владения.

Этим же днем первые четыре когорты легиона «Грекс Люпорум» добрались до Вайтрана и вступили в конную сшибку с буревестниками. Победителя сражение не выявило, но прибытие легионеров Солитьюда вселило надежду в сердца вайтранцев. Стеркур очень беспокоился о Люсии и Лидии, его сердце не знало покоя. От чувства полного бессилия разум его окутался черной злобой. Ночью снова завязался конный бой между легионерами и хирдманнами у городских стен и продлился он до следующего утра. Тогда ярл Балгруф совершил роковую ошибку. Нарушив запрет со стороны Туллия на вступление в бой, он поддался уговорам своего неугомонного брата, охваченного жаждой битвы. Балгруф Старший, как и всякий норд, не хотел прослыть трусом и не любил, когда ему указывают воевать или сидеть тихо. Истинный норд никогда не бежит от драки, ибо нет жизни позорнее, чем жизнь труса — гласила народная мудрость. Ночью Хронгар собрал пятитысячное войско, а утром вывел его за городские ворота на помощь легиону, оставив Вайтран под защитой не более сотни стражников. Прознав об этом, Ульфрик привел свой план в действие.

— Будь я проклят, что там происходит?! — кричал Туллий.

— О боги, только не это... — тихо проговорила Люпина Рикке. — Кажется, там завязался бой.

— Глупец Балгруф! Что ты наделал?! Я запретил выводить войска из города. Адское пламя на твою голову!

— Генерал, наши действия?

— Буревестник наверняка это видит и скоро что-то предпримет. Нужно быть готовыми. Всему легиону вооружиться!

— Так точно, — салютовала трибун и передала указания легатам.

— Проклятые норды, — процедил сквозь охрипшее горло генерал. — Упертые бестолковые бараны со своей распроклятой идеей о боевой славе! Ненавижу...

Менее чем через час из лагеря буревестников вышла огромная рать в семь тысяч пехотинцев. С флангов их заботливо сопровождало триста всадников. Объединенный легион в полном собрании вышел им навстречу и все равно уступал один к двум. Они встретили мятежников залпами камней, стрел и плюмбат. Пращники слева, лучники справа и сзади, гастаты и триарии посередине, а впереди шла тяжелая конница и вела легион за собой. Снаряды красиво описывали дугу и приземлялись в несущихся буревестников, но войско не останавливалось. Даже когда всадники падали вместе с лошадьми, а пехотинцев штабелями скашивало очередным залпом, хирдманны переступали тела павших товарищей и стремительно сокращали дистанцию. Стоя в отряде лучников, Стеркур прицельно бил по всадникам и их оруженосцам. При приближении вражеская конница отделилась от рати и направилась на стрелков. Имперские всадники ускорились и перерезали путь к дальнобойной пехоте. Остались только бегущие друг на друга пешие бойцы ближнего боя. Подойдя на подходящее расстояние, имперцы запустили пилумы.

— Мечи и копья наголо, парни! — кричал Редон своим солдатам. — Пустить им кровь!

Под серостью неба на полях Вайтрана две армии в бою рукопашном сошлись. Норды бились против нордов. Зазвенели клинки вострые, затрещали доспехи латные, заржали кони боевые, затряслось поле бранное. Мечи сошлись с топорами, копья пробивали щиты, булавы сминали латы. Кровь рекой полилась. В бой вступила вся первая когорта целиком и первые три центурии второй. Стеркур поспешил вернуться к своей центурии и занять там место опциона. Он и центурион Ментон готовились сменить сослуживцев после первой атаки. Опцион с замиранием сердца наблюдал за битвой, переживая за брата и лучшего друга, но Редон и Маркус сражались доблестно, наводя страх на противника и приободряя своих солдат. Восемь центурий сдерживали натиск семи тысяч мятежников. Имперская кавалерия схлестнулась с конницей Ульфрика. Легат Лекс и трибун Фариэль стояли на холме, следили за ходом битвы и подсчитывая количество боеспособных центурионов по их высоким ярким плюмажам на шлемах. Пока все сотники были живы. На левый фланг оказывали наисерьезнейшее давление и вскоре фланг стал проседать. Туда срочно направили четвертую центурию второй когорты. Прозвучал свисток, легионеры оперативно сменили друг друга. Сантино и Стеркур встали в первом ряду и сражались плечом к плечу с солдатами. Орудуя копьем, опцион вспорол живот противнику. Тот упал бездыханно, но на его месте тут же появились еще двое и напали на Стеркура одновременно. Прикрывшись массивным имперским щитом, он закрыл позицию противника слева и бился с правым. Имперец задел его ударом в ногу, отчего буревестник припал на колено, но вдруг на щите показалась бородка топора. Второй противник попытался выдернуть скутум из его рук. Тогда Стеркуру пришлось изогнуться и нанести удар вслепую. Острие копья врезалось во что-то твердое, но с применением силы под правильным углом наконечник пробил кольчугу и добрался до мягкого. По ту сторону буревестник схватился за копье обеими руками, пытаясь вытащить его из себя или хотя бы не допустить до органов. Теперь щит никто не дергал и Стеркур с доброго размаху ударил им плашмя, сломав врагу нос и скулу. От удара буревестник отшатнулся и упал на спину. С наконечника копья стекала алая кровь. В это время первый хирдманн встал на ноги и рубанул мечом наискось. Удар пришелся на плечо и ключицу, но кольчуга приняла большую часть его энергии на себя, пожертвовав несколькими звеньями. Боль опцион почувствовал не сразу, поэтому в приливе боевого куража успел воткнуть копье в ту же ногу, пригвоздив врага к месту, достать кинжал и пырнуть им его дважды. Хирдманн упал на четвереньки и пополз назад, но был затоптан своими же собратьями. Так Стеркур расправился с тремя буревестниками.

— Подберите их оружие, быстро! — кричал он солдатам. — Не дайте им его вернуть.

Правее бой шел с чуть большим успехом для имперцев. Центурион Тициан ловко маневрировал между командованием сдвоенным подразделением и обменом ударами с воинами Ульфрика. На синих знаменах их, щитах и накидках скалился медведь Истмарка. Центурия Редона показывала себя одной из лучших в ближнем бою. Солдаты бились отчаянно, но не безрассудно, а их командир вдохновлял своей свирепостью и громкими речами. Громче слов говорил только гладиус Редона. Мелодичным стальным звоном клинок пел в его руках. Копье центуриона давно уже треснуло, оставив наконечник торчать в чьих-то потрохах. Из-за специфики боя имперских легионеров в тесных рядах, мечи их не отличались длиной и не были пригодны для фехтования, однако, вкупе со щитом оружие это было смертоносным. Пока очередной мятежник замахивался булавой, топором или длинным нордским мечом, Редон наносил один точечный укол в ребро или подмышку, рубил сухожилия или вспарывал брюхо поперечным ударом. Маркартские легионеры тоже не теряли инициативы. Глядя на слаженные действия сиродильских братьев по оружию, они бились с присущим им нордским боевым задором и азартом. Но противник только крепчал. Под ударами боевых молотов много легионеров пало, корчась в предсмертных муках. Воины гибли с обеих сторон.

В это время из лагеря Ульфрика еще два хирда по тысяче человек выкатили ужасные машины. Пока основные силы занимали имперцев, они везли три катапульты через все поле, подводя их ближе к вайтранским стенам. Встав на ровной полянке в средней отдаленности от города, они начали обстрел. Катапультисты погружали камни в ложе, отпускали лебедку и торсионный механизм приводил орудие в действие. Ложка выбрасывала снаряд, который описывал красивую параболу в воздухе. Первые несколько бросков оказались пристрельными, но после необходимых регулировок камни били в цель, разрушая здания, площади, торговые лавки, деревья, сточные каналы и, разумеется, убивая все живое, что по несчастью оказывалось в месте падения. Жители предались панике и некому было их защитить. И все же гордый Вайтран не сдавался ужасному Медведю Востока целые сутки, пока неизвестные вооруженные люди не убили привратников. Доколе руководящий вайтранским полком Хронгар стяжал славу в бессмысленной битве с захватчиками у ворот, эти самые ворота открылись изнутри. Тогда буревестники напали на защитников с особым остервенением, стремясь первыми пересечь вход. В результате долгой наступательной атаки строй вайтранских воинов посыпался.

Два тысячных хирда с Ульфриком во главе вошли в город, и ни Хронгар со своей дружиной, ни солитьюдский легион не могли прорваться сквозь толщь данстарских воинов, которые буквально прикрыли наступление вождя своими телами. В сей миг никто из имперской стороны не знал, что ворота открыли по приказу тана Вигнара Серой Гривы, ярого сторонника Виндхельма и ненавистника Империи. Так Буревестник взял Вайтран не силой, но хитростью.

Примечания:

1 Конкордат Белого Золота — мирный договор между Империей и Альдмерским Доминионом, знаменовавший окончание Великой войны, подписанный в конце 175 г. 4Э., т.е. за двадцать шесть лет до описываемых событий. Одним из самых унизительных условий договора являлось признание поклонения Талосу вне закона и преследовалось по всей территории Империи.

2 На-Тотамбу и Ра Гада — Две огромных фракции древних йокуданцев. На-Тотамбу, ныне известные как Венценосцы, были правящим классом вельмож и монархов. Ра Гада, они же Предшественники, сословие воинов, им служили. От них и происходит общее название расы редгардов, схожее по звучанию. Когда-то оба сословия проживали на континенте Йокуда, но извечные споры вельмож и воинов привели к разрушительным войнам как друг с другом, так и с внешними врагами, в результате которых континент целиком или частично ушел под воду. Первыми беженцами стали именно Ра Гада, чьи многочисленные войска наводнили западные берега Тамриэля, вырезая местное население под корень. Затем, до конца Первой эры, остатки йокуданцев из сословия вельмож переселились на центральный континент, осев со сбежавшими собратьями в Хаммерфелле. Венценосцы всегда считали себя превосходящим классом и враждебно относились к Империи, в то время как Предшественники смотрели на союз с ней гораздо лояльнее.

3 Драгонстар — город-государство в округе Краглорн провинции Хаммерфелл. Находится в горном регионе на границе с Хай Роком и Скайримом. В Первую эру эти земли принадлежали нордам Скайрима. Затем тысячи лет право на город оспаривали между собой норды и редгарды. В Третьей эре город был поделен на западную и восточные части, но в начале Четвертой эры Драгонстар полностью перешел под владение редгардов.

4 С альдмериса "Ты понимаешь меня?"

5 Ансеи — Полулегендарный орден воинов Йокуды, исповедующих "Путь меча". Лучшие из ансеев, так называемые певчие меча, по слухам были способны призвать шехай, то есть "душевный меч" своим пением и "разрубить атом" этим мечом, что бы это ни значило.

6 Примерно 39 метров

7 Нибеней — исторический и культурный регион, занимающий всю восточную половину Сиродила. Некогда был разбит на несколько отдельных государств/королевств. Исконно противопоставляется Коловии и ее королевствам.

8 Примипил — от лат. primus pilus "первый ряд" центурион первой шеренги. Примипилами в римской армии называли центурионов первой и сдвоенной центурии первой когорты. Сдвоенные центурии шли в авангарде легиона и вступали в битву первыми. В примипилы брали самых лучших и опытных воинов легиона. Помимо физической силы и боевых навыков примипил должен был обладать стратегическим умом. Это были люди непревзойденной харизмы и непререкаемого авторитета среди солдат.

9 Хирдманны — от др. сканд. дружинники, воины хирда.

«Битва за Вайтран» часть II

По залитому кровью тронному залу Драконьего Предела шел облаченный в дворянские одеяния седой мужчина в летах. Он шагал мимо трупов дворцовой стражи. На том конце, у самого трона, припал на колено раненый ярл Балгруф, окруженный шестью неизвестными вооруженными людьми. Их разделяла верная хускарл Айрилет, которой самой требовалась медицинская помощь. Рана на бедре обильно кровоточила, ей оставалось совсем немного. На ступеньках к трону под ногами незнакомцев лежал умирающий в конвульсиях Провентус Авениччи. Душа его уже пересекала воды Обливиона и возвышалась в Этериус¹ Совнгард также находится в Этериусе.. Возле ярла лежали тела четырех буревестников, сраженных им и его хускарлом. Пожилой мужчина подошел к трону. Балгруф и Айрилет вмиг узнали его лицо, и удивлению их не было предела.

— Вигнар Серая Грива! — воскликнул ярл. — Теперь понятно, почему мужчины твоего клана отсутствовали на стенах. Что, ножа в спину уже недостаточно, предатель?

— Не думай, что это личное, мой старый владыка, — объяснял Вигнар. — Империи нет места в Скайриме... с сей поры. А тебе нет более места в Вайтране.

— О, сейчас это очень удобная позиция, — хрипел, держась за сломанное ребро Балгруф, — но попомни мои слова, старик. Очень скоро восстание Ульфрика выдохнется. И что тогда? Сиродил бросит все силы на нас с юга, а Хай Рок атакует с запада. Нам нужна Империя ровно настолько, насколько мы нужны ей. Мы, норды, и есть Империя! Наша кровь построила ее. Наша кровь поддерживает ее! Уж из всех в этом зале тебе ли не знать.

— Не за эту Империю я проливал кровь на Великой Войне, — в сердцах сказал Вигнар. — В моей Империи я мог молиться любому богу из Девяти, не боясь угодить в пыточные камеры эльфов. Ты желаешь видеть Империю без Талоса? Без ее души? Без ее создателя? Это вопрос веры. Вопрос принципа, черт возьми, Балгруф! Того, чего у тебя давненько не наблюдается. Мы должны бить этих остроухих колдунов с островов, а не преклонять пред ними колени. Раз император пляшет под их дудку, то зачем нам тогда такой правитель? Скайриму нужен Верховный Король, готовый постоять за него, а Вайтрану нужен новый ярл.

— Скажи мне, Вигнар. Стоило ли оно того, а? Улицы устланы телами людей, которые когда-то звали тебя другом. Что ты их семьям скажешь? Я был глуп, что позволил брату уговорить себя на эту авантюру с войском, я подвел свой народ, но ты... скольких твоих соседей убили те мятежники, которых ты тайком протащил в город?

— Не пытайся вызвать во мне сожаление, Балгруф, — отразил Серая Грива. — Это я подстрекал твоего глупца-брата к прямому столкновению. А иначе как мне было выгнать пять тысяч воинов за стены? Юнец только и грезит, что о славе. Он мечтает выбраться из твоей тени. Сколько стражников осталось в городе? Пятьдесят-шестьдесят? Когда мы откроем ворота и впустим войско Братьев Бури, их станет гораздо меньше.

— Братья Бури, — рассмеялся Балгруф сквозь боль в ребрах. — Так эти дикари себя теперь называют? Вы просто смешны.

Ярл попытался встать. Видя это, буревестники встрепенулись, напряглись. Поистине могучим воином оказался ярл Вайтрана. Даже будучи застанным врасплох Балгруф Старший оказал достойное сопротивление. Он успел достать меч, когда незнакомцы ворвались в его палаты и начали убивать ничего не подозревающую охрану, и отразить нападение на Провентуса. Увы, это не помогло им обоим. Советника зарубили в следующий миг, а ярл, убив двух мятежников, не увидел замаха справа и получил сокрушительный удар булавой по ребру. Айрилет в это время сражалась с другими нападавшими, но их было слишком много. Один из них рубанул ее по бедру и тут же за это был пронзен эльфийкой. Но ранение оказалось серьезным. Буревестники с трудом окружили пару. А теперь раненый, но все еще боеспособный Балгруф, вставая на ноги, навел страху на буревестников.

— Только попробуйте! — шипела Айрилет. — Первый, кто подойдет, лишится головы!

— А ты крепче, чем кажешься, — констатировал Вигнар. — Такое я уважаю. Убейте ее уже, парни.

Один буревестник замахнулся топором, но эльфийка отбила удар, отдав на это последние силы. В следующий миг вражеское копье пронзило ее бок. Со сдавленным криком она упала на пол, где ее зарубили двое других.

— Айрилет! — закричал Балгруф. — Животные! Я всех вас убью!

Он неуклюже бросился на толпу с мечом, но недооценил боль в ребре и упал возле своей верной телохранительницы, испустившей уже дух.

— Бросьте его и его детей в темницу, — приказал Вигнар. — Ульфрик решит, что с ними делать. Тела его прислуги бросьте за стены.

Два буревестника взяли Балгруфа под руки и потащили в северное крыло замка.

— Ничего не кончено, — стонал правитель, ведомый захватчиками прочь. — Слышишь меня, старый дурак? Все вы еще пожалеете об этом дне!

Остальные, не обращая внимания на его крики, занялись расчисткой зала от тел. Вигнар же сел на трон и с полным удовлетворением выдохнул. Двери замка открылись, на пороге показались два молодых, но седовласых норда.

— Дядя! — воскликнул молодой боец. — Мы открыли ворота. Ульфрик с войском вошли в город.

— Торальд, Авюльстейн! Молодцы, парни. Это победа! Балгруф повержен. Как дела с Йоррваскром?

— Пока никак. Там укрылись горожане. Соратники все еще упираются; они забаррикадировались и удерживают зал силой. Фаркас, Вилкас и Эйла никого не впускают внутрь.

— А Рия?

— С ними, — с сожалением сообщил старший племянник. — Отец тоже там. Ему не понравилось, что мы замыслили, дядя. Он называет это изменой.

— Не серчай на них, Торальд, они все образумятся. Твоя жена тебя искренне любит, а отец со временем все поймет. Насчет Фаркаса с Вилкасом и вовсе не переживай. Они поддерживают Ульфрика. Скоро все наладится, племяш.

— Надеюсь. Твои сыновья кстати сопровождают Ульфрика, пока мы говорим. Это великая честь.

— А где Кай? — заволновался Вигнар. — Пока жив этот ублюдок, никто из них не в безопасности. Я знаю, что он остался в городе командовать стражей.

— Кая мы пока не видели, но Братья Бури уже в городе. Со всеми ему не совладать.

***

По улицам Вайтрана победоносно ехал Ульфрик Буревестник в блестящих пластинчатых доспехах на гнедом жеребце. Черно-синий плащ его героически развевался на ветру, пока его люди обыскивали не охваченные пламенем дома. Пока возле ворот проходила очередная массовая стычка между имперцами, вайтранцами и почти уничтоженными хирдами буревестников из Белого Берега, вторгшиеся хирдманны ворота-то и закрыли. Никто из оставшихся в городе пятидесяти пяти стражников не осмелился встать на пути двухтысячному войску. Никто, кроме командира вайтранской стражи Кая. Когда вождь восстания и его дружина пересекали рыночную площадь, приближаясь к Ветреному району, на самом верху лестницы, под живописной аркой, их встретил вооруженный воин, преграждая путь наверх.

— Осторожно, господин, — шептал Ульфрику седовласый юноша. — Это командир Кай, он очень опасен.

Ульфрик молча смотрел на противника и ждал его хода. Кай также безмолвно затянул ремешок щита на запястье потуже, достал окровавленный шестопер, которым убил прежде не одного буревестника, и смотрел на захватчиков. Медведь Истмарка без страха и упрека кивнул, принимая вызов. Он спешился, не удосужился даже вооружиться, ступил и поднялся на несколько ступеней вверх.

— Фус! — внезапно крикнул он и сбил Кая с ног вихрем, вырвавшимся из уст.

Кай пролетел несколько саженей назад и проломил своим телом скамью. Вихрь задел и Златолист, обломав множество ветвей на нем. Подхваченные ветром бордовые листья, что едва успели зацвести этой весной, красочно разлетелись по округе. Ульфрик спокойно поднялся по ступенькам, обнажил меч и пронзил им сердце лежащего Кая, избавив того от мучительной гибели в связи с многочисленными переломами и внутренним кровотечением. Некогда также пал и молодой король Торуг, сбитый древним заклинанием с ног и заколотый, а теперь и последний страж Вайтрана разделил эту участь. У древа вожак увидел стоящий неподалеку от сквера памятник Талосу и подошел. Помолившись у всех на виду, он посмотрел на холм справа, где возвышался Йоррваскр, и отдал приказ окружить великий пиршественный зал Соратников. Материалы и оборудование Небесной кузницы перешли во владение Братьев Бури. Сам Ульфрик направился дальше. Он преодолел Облачный район и поднялся по длинной лестнице, ведущей в замок. Уже в Драконьем Пределе он провозгласил Вигнара Серую Гриву новым ярлом Вайтрана.

***

В напряженном бою на поле имперцы теснили буревестников, но те накатывали волнами и давали отпор. С холма раздавал команды Легат Лекс. Почувствовав, как строй мятежников дал слабину, он велел напирать на врага, вынуждать их пятиться назад. Солдаты первой центурии второй когорты следовали примеру своего отважного командира Редона. Он выступал чуть впереди, в самой гуще врагов, и оставался нетронутым. Человеческий глаз не мог уследить за скоростью его движений, за его мечом. В один момент его рука замахивалась для рубящего движения, в другой — уже отражала удар со стороны, а враг лежал поверженным под его ногами.

Его стиль боя походил на совершенно обычные действия, выполняемые всеми живыми существами. Где требовался уклон, он уклонялся, а где удар — он бил. Никаких лишних движений. Словно ремесленник, что работает большую часть своей жизни и за чьими действиями столь завораживающе наблюдать. Движения были естественны, но при этом крайне быстры и решительны. Со стороны казалось, что облаченный в тяжелые доспехи со щитом, Редон весил меньше перышка. Даже коротким гладиусом он умудрялся фехтовать и удерживать дистанцию. Что он творил в легкой одежде и с полуторным мечом — не мог описать словами даже красноречивый Стеркур. Когда Редон видел, как его боевой задор вдохновлял солдат, он завершал смертельный танец, вставал в строй и принимал командование на себя. Разъяренными солдатами управлять невозможно, но он умело направлял их кураж в нужное русло.

В соседней центурии Стеркур и Санти держали строй против наседающих буревестников. Солдаты последних рядов сменили товарищей спереди. Битва продолжалась. В то же время развивались события и на западной стороне поля, где выясняли отношения два конных войска. Всадники метали друг в друга копья, выбивали противников из седел с разбегу, как на рыцарских турнирах, звенели мечами в дуэлях верхом. Напуганные кони сбрасывали седоков, падали вместе с ними, ломая кости себе и своим хозяевам. Много скакунов пало замертво с копьями и стрелами в шеях или подрубленными ногами. От буйства тряслась и смягчалась земля, образовывались лужи, грязь и кровь смешались и разлетались во все стороны. После очередной сшибки декурион Флегий протрубил в горн, дабы созвать своих всадников, затем изловчился быстро сформировать построение в виде стрелы и сию секунду атаковал разрозненный строй мятежников, выступая в роли острия. Ход по всем меркам отчаянный, но в данном случае сработал на отлично; его декурия прошила войско насквозь, как и надлежит стреле. Никто из имперских всадников не пострадал, а мятежников они зарубили и ранили достаточно. В результате неожиданной атаки моральный дух последних значительно упал. Времени на сбор для ответной атаки уже не было, поскольку остальные декурии проделали то же самое и уже неслись на них, аки град стрел. И снова попадали седоки и кони. Кого-то топтали насмерть, кого-то зарубали на земле, кому-то удавалось отбежать. Конница буревестников была разбита, уцелевшие всадники и их оруженосцы разбегались по сторонам, несмотря на то, что осталось их еще много, ибо осознавали, что имперцы не позволят им построиться. Кони понесли хозяев прочь с поля битвы, после чего почти вся выжившая кавалерия Ульфрика была признана дезертирами и переформирована.

Освободив этот участок земли, имперская конница разделилась на две части: маленькую и большую. Маленькая отправилась к катапультам. Охранялись онагры² неважно; две дюжины катапультистов ничего не могли супротив пятидесяти конников, потому они попросту побежали, но недалеко. Кавалеристы нагнали их, зарубили многих, а остальных взяли в плен. Катапульты были отбиты. Вторая часть конницы, большая, спешили на помощь пехотинцам. Набрав скорость, они смели арьергард одного из хирдов начисто. Сорок буревестников разом погибли под копытами нескольких сотен боевых коней. Конница объехала побоище и заехала в имперский тыл, где пополнила припасы. Генерал Туллий похвалил кавалерию за победу над врагом и захват метательных машин, после чего встал в ее главе и помчался в город с тремястами всадниками, оставив командование пехотой Лексу и Адману. Имперская кавалерия присоединилась к вайтранскому войску и солитьюдскому легиону в битве против данстарских хирдов. Дружинники Ульфрика заняли крепостные стены Вайтрана и подняли мост. Помогали данстарцам они сверху, стреляя по врагу из-за бойниц. Теперь уже имперцы и вайтранцы осаждали свой собственный город.

— Где ваш командир? Где тот, кто повел вас? Кто распорядился? — спрашивал воинов Вайтрана озлобленный Туллий прямо во время сражения. — Я велел не вступать в бой, глупцы!

— Господин Хронгар ранен, генерал, поэтому я за него, — отозвался высокий светловолосый норд в железном панцире.

— Ты — это кто? — генерал выглядел крайне нетерпеливым.

— Тан Идолаф, старший сын Олфрида, защитник клана Детей Битвы. Я — главный помощник Хронгара.

— Что за дьявольщина происходит? Почему вы покинули город? Почему Ульфрик беспрепятственно вошел в ворота?

— Ярл Балгруф собрал войско, а его брат повел нас в бой. Не могу знать зачем, генерал. Пока мы бились с данстарцами, они оттеснили нас от ворот. Тогда-то и приехал Ульфрик с еще одним войском и прошел мимо нас безмятежно, как будто по коридору. Мы не могли пробиться к нему через полчище мятежников. И тогда немыслимое случилось! Внезапно ворота открылись и войско вошло в город. Либо привратники нас предали, либо их убили, генерал.

— Обливион вас забери, идиоты! — Туллий перешел с повышенного тона на крик. — Вы подали Вайтран Ульфрику на блюде!

— Мы вернем город, даю слово, — клялся Идолаф.

— Еще бы не вернете. Либо так, либо умрете в попытках! Вы переходите под мое командование. Ясно выражаюсь?

— Так точно! Генерал, прошу заметить, что все мужчины клана Детей Битвы сейчас в строю, кроме отца семейства. Из-за возраста он остался в городе защищать наших женщин и детей.

— Учту, солдат. Если переживем все это, приставим к награде твой клан.

— Благодарю, — поклонился Сын Битвы. — Вынужден также доложить, что члены клана Серых Грив отсутствуют в войске и отсутствовали на стенах.

Эта фраза отозвалась эхом в голове генерала. Быстрый ум его подчеркнул нужные слова и сложил кусочки мозаики. Теперь все сошлось.

— Не может быть, — прошептал Туллий. — Аластаир ведь предупреждал о Серых Гривах. Боги, нет...

— Генерал, что-то не так? — обратилась к нему трибун Рикке. Она тонко чувствовала состояние людей.

— Это все Серые Гривы, чтоб меня! — разразился военачальник. — Люпина, это Серые Гривы открыли ворота. Скачи к брату и сообщи ему об этом. Пусть направит легион на подмогу легатам Лексу и Адману, иначе долго «Рубрата» в меньшинстве не продержится. Втроем они должны разбить войско как можно скорее. Как только они прогонят мятежников, пусть массово готовят тараны и лестницы. Я возьму управление вайтранцами на себя и буду держать город в осаде сколько потребуется, но чем раньше вы вернетесь со всем необходимым, тем раньше мы возьмем эти проклятые стены. Выполнять!

— Слушаюсь! — воскликнула Рикке и ударила в поводья. Копна серебристых волос едва поспевала за ней во время скачки.

— Идолаф Сын Битвы, сын Олфрида!

— Здесь, генерал! — обернулся норд.

— Выстрой авангард в шесть рядов, пусть бойцы сменяют друг друга по усталости. Данстарцев немного осталось, в их строю полный раздрай. У нас будет порядок, тогда и дожмем их.

— Так точно! Салаги, строй-ся!

— Всадники! — обратился наместник к своей кавалерии, воздев меч над головой. — По моей команде...

Декурии вновь оголили мечи и копья в ожидании. Они готовились напасть на оголенный фланг данстарских хирдманнов, стоявший перед дозорной стеной на подступах к городу.

— В атаку!

***

«Волчья стая» развернула свои ряды и поспешила на помощь «Рубрате». Легат Люпо Рикке со своей сестрой трибуном Люпиной Рикке вел легион за собой. Они присоединились к Лексу и Адману на холме, а боевая колонна вклинилась в левый фланг буревестников. Солитьюдские всадники поджимали их с тыла, перекрыв путь к отступлению. Оставался только правый фланг, через который войско Ульфрика и попыталось выйти из битвы. Потеряв организованность в центре, они поспешили выбраться из имперских тисков, но в огромной кучной давке лишь передавили друг друга. Тем не менее, правый фланг оставался самым крепким и организованным. Редон заметил, что его люди справа начинают сдавать позиции и если буревестникам удастся продавить и разбить их строй, то весь легион окажется в опасности. Враг окажется внутри войска, и тогда уже никто не поможет из-за удаленности фланга.

— Маркус! — окликнул он опциона. — Маркус! Посмотри направо. Гастатов почти не осталось, триарии на последнем издыхании. Прикажи задним рядам поменяться с ними.

— Сейчас исполним, — кивнул Маркус и проскочил в передний ряд, затем задул в свисток. — Пятый ряд, слушай мою команду! Подобрать павших и раненых, унести назад и сразу на передовую! Довольно прохлаждаться, дамочки, за работу!

Солдаты задних рядов приказы уяснили и привели в немедленное исполнение. Сам Маркус встал с изнуренными бойцами первого ряда и помогал им сдерживать усиленный натиск противника. Самоотверженность опциона подняла моральный дух в строю. Центурион Эксимий управлял центральной и левой частями центурии, не забывая метать плюмбаты и пилумы. Гастат перед ним отцепился от своего строя и был затянут во вражеский. Там юный легионер сподобился убить одного буревестника, но был серьезно ранен в плечо и ногу. Грязно выругавшись, Редон прыгнул за ним и заколол копьем двух мятежников, замахнувшихся для смертельного удара. После этого он вытащил гастата из чужого строя, вернув в свой. Солдата увели в лазарет, а его место занял сам Редон. К тому моменту пятый ряд укрепил позиции справа.

Среди мятежников объявился крайне опасный воин. Высокий, коренастый, закованный в чешуйчатую броню и закрытый шлем, с длинными сильными руками как у тролля. Он уже убил нескольких легионеров, каждого — одним ударом. Двое опытных триариев попытались проткнуть его копьями, но он поймал их за древки и вытянул из строя. Одного он убил точным ударом топора в лицо, а второго убили его сослуживцы. Поскольку топор застрял в зубах мертвого имперца, он достал из-за спины огромный свардстав³ и сражался им. Стеркур достал лук и выпустил несколько стрел в него, но они только отлетели от прочных доспехов. Солдаты метали в него копья и дротики, но ничто не могло взять нордского богатыря, и неуязвимость эта вдохновляла буревестников. Тогда центурион Ментон взял инициативу на себя и провел решительную атаку на бегу. На скорости он вонзил копье в бок могучего воина, но и этого было мало, чтобы сразить его. Копье уперлось во что-то твердое, будь то кость или доспех, и не могло пройти насквозь. По древку потекли струйки крови, а на землю падали ее крупные капли. Под шлемом богатырь громко фыркнул и наотмашь ударил Сантино металлической перчаткой, сломав тому скулу даже через кассидион⁴. Спасти центуриона прибежал Стеркур, который вогнал второе копье великану уже в ключицу. Их обоих атаковали Братья Бури, но легионеры усилили давление и отвлекли хирдманнов, дав возможность центуриону и опциону вернуться в строй. Смертельно раненого великана увели свои.

Битва длилась дотемна. Все слишком затягивалось. Оба войска чрезвычайно устали. Хевдинги воззвали к имперцам с предложением прекратить бой на одну ночь, чтобы забрать тела и зализать раны. Центурионы передали это командованию на холме. Против перемирия оказался только легат Эммануэль Адман, поэтому посредством голосования решили пойти навстречу врагу и дать всем отдохнуть. Даже если то была уловка, чтобы потянуть время до подкрепления, легат Лекс учитывал такой сценарий, но передышка была необходима. Так завершилась вторая битва за Вайтран, унесшая жизни полутора тысяч воинов и мирных жителей в общей сложности. Легионы выпустили войско буревестников и позволили вернуться в прибрежный лагерь. Однако осада не останавливалась ни на минуту. Вайтранцы перебили большую часть данстарских буревестников, заставив выживших умолять своих товарищей сбросить мост.

Этой ночью легионерам было не до отдыха. Всем, кто был в состоянии работать, приказали срочно заготовить древесину и мастерить лестницы. Всю ночь бойцы неустанно строгали доски, жерди и столбы. Небольшой отряд всадников послали, чтобы поджечь метательные машины. К утру от них остались только угли, да один-единственный тлеющий остов. Заложников, захваченных днем, ночью допросили и бросили в клетки. Все они были всадниками из состоятельных нордских семей, а потому за них можно было выручить немалую сумму. Имперцы незаметно выкатили таран и в темноте дотащили его до города. Буревестники в свою очередь перекинули мосты через самое узкое место русла реки на случай быстрого отступления. Незнающий усталости Редон принимал водные процедуры. Долго служанки соскребали с него слой грязи и крови. На спине и туловище прибавилось новых шрамов, но лицо все также оставалось нетронутым. Стеркуру повторно обработали вскрывшиеся раны, оставленные волколаком, а Санти Ментон с перевязанной скулой переводил дух после тяжелого боевого дня в роли центуриона с помощью бутылки вина. Маркус и Квинт вели учет раненых и павших в бою. С наступлением утра на поле вернулись хирды Истмарка и солитьюдский легион.

Тем временем по приказу Лекса «Рубрата» уже присоединилась к штурмующим стены вайтранцам. Они уже отбили первую крепостную стену и мостик, но ворота оставались неприступными. Буревестники на стенах всячески мешали воинам отбить свой город. Помимо стрел и копий в ход шли камни и кипящее масло. Перед главным входом образовалась опасная область, усеянная снарядами и горючим. Стеркур и остальные лучники обстреливали крепостных, пока основные силы подводили таран к воротам. Имперцы принесли построенные намедни лестницы и устанавливали их к стенам. Осада быстро перешла в наступление, когда буревестники поняли, что снаряды подходят к концу. Когда они поднесли очередной чан с маслом к парапету, чтобы облить им карабкающихся легионеров, Стеркур заготовил огненную стрелу и пустил ее прямо в чан. Менее чем за один короткий миг жидкость вспыхнула в руках мятежников. В панике и адской боли они обронили чан, чем распространили огонь на своей позиции, и бросились тушить в первую очередь себя. В имперских рядах ликование раздалось хором. Разъяренные солдаты с удвоенной силой насели на стены, ничего более не опасаясь. В стане буревестников воцарился раздор. Едва спасшиеся от огня, они падали от сиродильских гладиусов и вайтранских ульбертов. Совместными усилиями имперцы и вайтранцы отвоевали главную крепостную стену и открыли ворота. Настало время нового наступления; бои перенеслись на улицы.

Об этом прознали и на поле битвы, где наконец сошлись армии Солитьюда и Виндхельма, волка и медведя. Началась третья битва за Вайтран, долгожданное противостояние двух столиц, противостояние запада и востока. Оба войска были крайне изнурены предыдущими сражениями, но, глядя друг на друга, руки бойцов наливались силой, а глаза — кровью. Солитьюдская конница ударила первой, поскольку буревестники лишились своих всадников. Колонна двигалась прямо на пеший хирд, затем круто поворачивала, чтобы не увязнуть, метая при этом копья, топоры, дротики и стрелы. Выпустив снаряды и ослабив ряды противника, конница заходила на второй круг, пока пехота маршировала напролом. Сигниферы в волчьих шкурах поверх доспехов вели солдат за собой и призывали не щадить ни врага, ни себя.

По стыкам брусчатки на улицах Вайтрана растекалась кровь, как вода после обильного дождя. Тан Идолаф Сын Битвы воодушевлял своих людей идти в бой, пока сам дрался с мятежниками в Равнинном районе. Там буревестники натравили на имперцев сторожевых псов, истмаркских бультерьеров. Легионеры были вынуждены защищаться вместо нападения. Один бультерьер напал на Редона. Пес прыгнул на центуриона, оскалив клыки, но о реакции Огнерукого ходили самые сверхъестественные слухи. Первым движением он отклонил корпус в сторону, а вторым разрубил собаку надвое. На землю упало две половины туловища, вывалились внутренности. От увиденного и собаки, и их хозяева, и даже вайтранцы ненадолго встали в ступор. К Редону подбежал еще один бультерьер и также прыгнул, но уже со спины. Центурион прикрылся скутумом, отразив первый бросок. Когда зверь напрыгнул еще раз, он буквально поймал его на гладиус, пронзив сердце. Немыслимой силой и скоростью обладал Инис. Лучники направили луки на собак и застрелили всех до единой. Однако пока солдаты были заняты обороной от псов, буревестники перехватили инициативу и атаковали. Квинт Дигитус Синистерум и Маркус Ховиаль Фаюн встали в первом ряду и приняли удар вместе с дюжиной отважных гастатов. Когда триарии отбились от собачьей угрозы, то сию же минуту встали позади и метали пилумы во врагов. На бои в Равнинном районе из окон смотрели жители и укрывшиеся в их домах беженцы. Сплоченные единым страхом, они держались друг друга и защищали. Вскоре самый нижний район был отбит, а бои переместились на центральный рынок и лестницу Ветренного района. Множество мятежников пряталось в домах, держа хозяев в заложниках. Войдя в город одним из последних, Стеркур увидел свой дом в обугленных руинах. Крыша была пробита снарядом онагры, южная и восточная стены выглядели покато, чердак и второй этаж обвалились, дверь была выбита ударной волной. Объятый ужасом Стеркур покинул строй и подбежал к зданию. Внутри из фундамента торчал черный от сажи камень. Он пробил трубу и камин, разломал мебель и разбил пол в щепки. Потолок и стены изнутри выглядели обгорелыми. На полу валялась выгоревшая одежда, перины, посуда, бесчисленное количество обломанных досок и половиц. Имперец поднялся на второй этаж в поисках тел, но не обнаружил. Взгляд его рассеялся, сердце заколотилось. Его новый дом был разрушен, а домочадцы либо погребены под его останками, либо взяты в плен, либо чего хуже.

Выйдя наружу в полном упадке духа, он сел на землю и закрыл лицо в ладони. В глазах не было достаточно влаги и соли для слез, но дышал он с трудом. Легионеры видели это и с пониманием отнеслись к опциону. Центурион Ментон дал своему помощнику время оправиться, поскольку район был уже взят. Сейчас Стеркур винил себя во всех грехах. Это он подвел этот город, подвел малышку Люсию, подвел Лидию. Но грусть постепенно сменялась гневом. Он озлобился на недалекого ярла за то, что тот ослушался приказа Туллия и вступил в битву, озлобился на виновника всех этих событий Ульфрика, на брата ярла Хронгара, на генерала Туллия за то, что тот не защитил Вайтран. Умом же он понимал, что винить кого-то в столь массовых бедствиях лишено смысла, но боль и тупая злоба были слишком свежи, чтобы сделать правильные выводы. В какой-то миг его слух потревожил чей-то возглас. Сначала он думал, что это искаженные в его голове звуки битвы, но когда возглас повторился с большей четкостью, Стеркур понял, что его кто-то зовет. Он поднял голову, осмотрелся и набрел глазами на форточку соседнего дома, откуда до него пыталась докричаться полная светловолосая женщина.

— Уважаемый! — кричала она звонким голосом. — Эй, солдатик! Это твой дом?

— Угу, — промямлил Стеркур, не найдя в себе сил на полноценный ответ. Он несколько раз мотнул головой в знак подтверждения.

— Ты девчонок своих ищешь? Лидию и Люсию, да?

— Да, — с зародившейся в душе надеждой ответил имперец. — Ты их видела?

— Видела. Они выбежали из дома пару дней назад, когда буревестники вошли в город. Как только они вышли, в дом прилетела каменюга эта. Боги их берегут, не иначе. Они вроде к Соратникам побежали в их этот зал на холме. Пока убегали, твоя жена наподдала этим захватчикам — будь здоров! Не подпустила к дочке ни одного, всех зарубила.

— Это мой хускарл, не жена. Слава богам, они живы. А почему ты не ушла?

— Тесно там, — махнула рукой женщина и хихикнула. Она явно намекала на свое телосложение и не стеснялась о нем шутить. — Мой муж защитит меня и здесь.

— И от огненных камней тоже?

— Ой, пугаешь, милок, пугаешь. Когда твой дом проломило, так все задрожало. Я уж думала, земля разверзлась и сейчас наш дом утянет в пропасть. Но на улицах еще опаснее было. Вот мы и остались. Думали, не будут же буревестники по городу из этих адских машин пулять, аль своих заденут.

— Больше никто не будет ни по кому пулять — обещаю. Вчера наши всадники сожгли катапульты.

— Ката-что? Тьфу на них, что это за название такое? Слава богам, что сожгли машины эти.

— Воистину. Как зовут тебя, добрая женщина?

— Гвенна я, — улыбнулась дама.

— Спасибо тебе, леди Гвенна, за вести добрые. Скоро все закончится, мы отобьем город.

— Постой, милок, а ты кем будешь? Говоришь, Лидия хускарлом тебе служит? Так это что же получается, вы — тан Стеркур?

— Он самый, — встав на ноги, поклонился Стеркур.

— Радость-то какая! — засияла Гвенна. — Защитник Вайтрана вернулся! Благослови вас Зенитар, тан Стеркур. Мои сыновья вас боготворят. Они там где-то, среди наших воинов.

— Надеюсь с ними познакомиться, когда все кончится. Оставайтесь дома, никуда не выходите.

— Ой, да я ни за что и носа отсюда не высуну.

Окрыленный известиями Стеркур вернулся в строй. Свидетелем его разговора с доброй соседкой стал генерал Туллий, который только что въехал в город. По его приказу раненый Хронгар был уведен в лазарет, где его охраняли как возможного преемника вайтранского трона. Наместник воздел меч и повел когорты за собой. Он велел пройти сквозь все препоны, но отбить Драконий Предел у Ульфрика и найти ярла Балгруфа живым или мертвым.

***

В темнице Драконьего Предела, погрязнув в отчаянии, сидел ярл Балгруф Старший. В соседней камере плакали его дети: две дочки и два сына. Тела Провентуса и Айрилет сбросили со стен города, а голову командира Кая повесили на ветвях Златолиста. Вайтран переживал худшие дни Четвертой эры. Кровавый государственный переворот развоплотил образ великого города на Белой реке. Все изменилось и казалось, что хорошего, как прежде, уже не будет. Ведь как все может снова быть хорошо, когда случилось столько плохого? Мертвых к жизни не вернуть, пролитую кровь не влить обратно в жилы. Клан Серых Грив ликовал; буревестники захватили власть и сейчас усердно ее отстаивали на улицах города.

Наверху кто-то открыл дверь. Вниз по лестнице в темницу спускались Ульфрик Буревестник и его подданный ярл Вигнар. Когда они встали перед его клеткой, Балгруф безучастно посмотрел в их сторону и плюнул.

— Кормлю его три раза в день, а в ответ — плевки да злобные взгляды исподлобья, — сетовал Вигнар на неблагодарность пленника. В остальном он чувствовал себя полноправным победителем в сложившейся ситуации. — Сердце у меня доброе, все ему прощаю.

— Имперцы взяли ворота и Равнинный район, — без прелюдий и шуток перешел Ульфрик к делу. Он не разделял оптимизма своего ставленника. — Отзови своих людей и скажи Туллию, чтобы вывел легион из города и что Вайтран для него потерян. Тогда я не стану убивать твоих детей и позволю вам всем уйти.

— А я насыплю вам денежек в дорогу, — добавил Серая Грива.

В ответ Балгруф только рассмеялся.

— Думаешь, Туллию не наплевать на меня и моих детей? — открыл истину он. — У него наверняка очередь из кандидатов на трон Вайтрана. Тот же старина Олфрид.

— Олфрида больше нет, мой ярл, — поправил Вигнар. — Я приказал отрубить ему голову еще вчера.

— А ты, старый змей, еще не выплюнул весь свой яд, как я погляжу. Он был твоим другом, а ты его на плаху.

— Олфрид позарился на имперское золото и долгие годы насмехался над моим кланом за то, что я не продался, как он. Женщин его клана я помиловал. После выдворения имперцев, они свободны присоединится к ним. Посмотрим, что легионеры сделают с их изнеженными телами.

— Сколько мерзостей еще исторгнет твоя поганая черная душа, Вигнар? Предатель своего ярла, предатель своего друга. Предав меня, ты наплевал на могилы своих предков, на имя своего клана, который верой и правдой служил этому двору тысячи лет. Тридцать лет ты служил Империи, а, когда понял, что можно погреть руки на государственном перевороте, то не медлил ни секунды.

— Довольно бравады, — осадил Вигнар. — Так ты отзовешь людей?

— Я дал свой ответ.

— Ты изменишь свое мнение, когда голова твоего старшенького покатится к твоим ногам.

— Дело не в моем мнении, старый болван, — Балгруф не выглядел запуганным, но, скорее, обреченным. — Туллий не остановит свои легионы из-за меня. Своих людей я могу попытаться остановить, но имперцы меня не послушают.

— А еще ты можешь настроить их против легионеров, — напомнил о себе Ульфрик.

— О, ярл Ульфрик, я совсем забыл, что ты здесь. Почему бы нам не решить все по старинке? Ты же такой любитель поединков. Сразимся на виду у всех и пусть победит сильнейший.

Правитель Истмарка не боялся Балгруфа, но знал, что этот поединок будет гораздо сложнее, чем то было с Торугом. Слишком многое стояло на кону ради столь призрачной выгоды.

— Условия? — спросил он из чистого любопытства.

— Победишь — Вайтран твой и я уйду в изгнание, а коли я тебя одолею — твои люди покинут мои земли навсегда.

— Я так и думал, — рассмеялся Буревестник. — Ты не можешь предложить мне того, чего у меня нет, ибо Вайтран и так теперь мой. Нет выигрыша в победе над тобой, мой дорогой друг. Просто признай Вигнара ярлом Вайтрана и прикажи своему брату перейти под его правление.

— Оказывается, ты можешь быть рациональным вопреки традициям, когда тебе это удобно. Что ж, чего еще можно было ждать от лицемера? Будь по-твоему, — согласился Балгруф. — Только детей не трогайте.

— Разумное решение, жаль, что раньше не додумался. Всего этого можно было избежать и сохранить свой трон. Стража! Закуйте почтенного ярла в кандалы и выведите в зал.

Не успела холодная сталь защелкнуться на запястьях Балгруфа, как наверху открылась дверь и раздались торопливые шаги на лестнице. В темницу впопыхах вбежал встревоженный молодой воин.

— Ярл Ульфрик! — воскликнул он. — Имперцы выбивают ворота у замка. Хевдинг Хьорнскар убит.

— А вайтранцы? — обеспокоенно спросил предводитель.

— Плетутся в арьергарде. Туллий отрядил их как можно дальше, а своих солдат подгоняет.

— Вот же хитрый лис, он все предугадал. Собрать отряд немедленно! Вигнар, собери верных тебе людей. Баррикадируйте двери! Всех к оружию!

— Погоди-ка, парень, — обратился встревоженный не на шутку Вигнар к юноше. — Хьорнскар мертв? А остальные? Он же был не один.

— Этого я не видел, ярл Вигнар.

— Что это значит? — Серая Грива схватил его за грудки. — Там был мой сын! Он жив? Отвечай, пес!

— Клянусь, ярл, я не видел! Я увидел мертвого Хьорнскара и все.

— Оставь его, Вигнар, — приказал Ульфрик, — нам нужно готовиться к бою.

— Что делать с Балгруфом? Его надо убить. Он нам теперь только обуза.

Ульфрик замешкался. Все ждали его ответа, но он не знал, что делать. И все же под гнетом обстоятельств он принял решение. Поспешное или нет, — подскажет время.

***

Оттеснив буревестников из Ветреного района, центурии Тициана и Редона продвигались вперед. Идущие следом за ними легионеры врывались в дома, где прятались буревестники и ввязывались в бои. Формирование продвигалось выше и выше. Они миновали сад в центре города, где с ветвей Златолиста на ветру покачивались гниющие головы оказавших сопротивление людей. Среди них висели головы командира вайтранской стражи Кая и Олфрида Сына Битвы. Под статуей Талоса лежали их обезглавленные тела. Многие из молодых имперцев видели его впервые, ибо родились во времена, когда поклонение ему было объявлено вне закона. И вот он гордо стоял, никого не скрываясь, в самом сердце Скайрима и с печалью через камень взирал на своих детей, проливающих братскую кровь. Разумеется, изображения и изваяния Тайбера Септима сохранились повсюду, но видеть его в образе бога стало неожиданным опытом для многих легионеров.

Буревестники прятались в храме Кинарет, но никто не посмел поднять руки на жриц. До поры. Когда солдаты ворвались туда, началась очередная бойня и священные бассейны окрасились в багровый цвет. Пав на колени, верховная жрица Даника слезно умоляла воинов остановить смертоубийство.

— Кинарет любит вас, глупцы! — кричала она. — Во имя слез ее прекратите! Что же вы творите?! Матрона, прости их, ибо не ведают, что творят!

Жрицы бросались между буревестниками и легионерами, но их не замечали или отталкивали. Одну в пылу битвы даже зарубили. Помимо них в храме прятались десятки беженцев. Лишь чудом никто из них не пострадал. На улицах же все было иначе.

Силы буревестников хлынули в Облачный район, дабы противостоять колонне имперцев. Деметрий Тициан и Редон прорубали свой путь мечом и копьем. Они уже поднимались по каменной лестнице перед Драконьим Пределом. На пути выступали мятежники, но два бравых центуриона не замечали сопротивления. Тела хирдманнов падали в ров с водой, ступеньки намокали от крови. На Редона выступило два буревестника с копьями. Он отступил на два шага назад, позволив первому растянуться в попытке достать до него копьем, затем в грациозном выпаде подрезал мечом опорную ногу и столкнул щитом вниз с лестницы, отправив его в ров. Второй буревестник не стал нападать, но держал оборонительную позицию. Пока взгляд его застыл на Редоне, Деметрий со скоростью ветра добежал до него и вонзил гладиус тому в незащищенный бок. Буревестник упал на колени и пополз выше, держась за открытую рану. Казалось, что сейчас его добьют, но центурионы просто прошли мимо и поднялись по лестнице. Перед воротами на мостике встал небольшой отряд тяжеловооруженных хольдов⁵ во главе с хевдингом. Два самых свирепых и кровожадных центуриона встали против шести буревестников у входа в замок. Редон подобрал два копья на ступенях и отдал одно старшему товарищу. Одновременно метнули они снаряды и убили двух мятежников, не успевших увернуться. И завязалась тогда рукопашная схватка. Молча скрестили мечи могучие воины, ибо за них заговорила их сталь. Сократив численное преимущество противника, оба центуриона дрались от атаки. Примипил напирал со щитом и вступал в борьбу, а Инис обрушивал на врагов град ударов. Под напором хевдингу Хьорнскару, вооруженному мечом и топором, удалось замахнуться и провести атаку. Топор его вгрызся в скутум Редона, но тот ответил точным уколом гладуса в грудь, помяв латный панцирь. Попадание выбило дух из Хьорнскара, он отшатнулся, и в это время Огнерукий замахнулся для завершающего удара, но на пути встал юный хольд, помешав этому. Меч разрубил шлем и наполовину вошел в череп, плотно застряв в нем. Под шлемом блестели запятнанные кровью серые волосы.

— Кольден! — закричал Хьорнскар. — Нет!

Восстановив дыхание, хевдинг вновь атаковал имперца. В спешке Инис никак бы не успел вытащить гладиус, поэтому прикрылся щитом. Когда враг навалился на него всем телом, он попятился, но все же оттолкнул тяжелого норда. И вот Хьорнскар, забыв обо всем, бездумно напал на безоружного центуриона. Заблокировав несколько ударов, Редон выждал момент и перехватил топор из рук хевдинга в ловком полуобороте. Буревестник выбил щит из его рук, но то была уловка, чтобы получить свободное окно для одного верного удара. Осознание, что Редон оказался у него за спиной пришло Хьонскару уже после того, как его собственный топор раскроил ему затылок. Его не спас ни медвежий капюшон, ни спрятанный под ним шлем. Тело норда упало лицом в дощатый пол вместе с топором в голове. Опьяненный кровью центурион подобрал меч с тела врага и помог Деметрию разобраться с двумя оставшимися хирдманнами. Одного он настиг, напав сбоку. Буревестник уклонился и оттолкнул имперца щитом, пытаясь вытолкнуть его с моста. Центурион сместил свой центр тяжести в сторону и выкрутился влево. В продолжении изящного пируэта он выставил меч и, описав им полукруг, рубанул по хребту пронесшегося мимо мятежника. Все произошло за долю секунды. На это потребовалось всего одно движение. Примипил Тициан в этот же миг вырубил ударом скутума последнего хольда, выбив тому несколько зубов. Звеня кольчугой, он упал на пол без сознания. Ворота замка были плотно заставлены с той стороны. Центурионы дождались взвода солдат и вместе принялись выбивать врата. Синхронными движениями они выбили старый замок с петель. Наконец показалась тонкая щель, в которую было видно, как вооруженные буревестники поджидали их с той стороны. Они подперли вход длинным трапезным столом и несколькими стульями, но это едва замедлило легионеров. Лучники запустили узконаправленный поток стрел в щель и убили несколько мятежников. Когда двери отворились и первые легионеры вбежали в залу, в самом центре их встретил Ульфрик.

— ФУС!

Взвод имперцев смело начисто. Некоторые отлетели так далеко, что скатились по лестнице обратно в Ветреный район, а кто-то упал в ров. Например, не ожидавший сего трюка Деметрий, что улетел на несколько саженей назад и еще столько же проскользил на пластинчатой броне вниз по ступенькам, пока не упал в ров с водой. Примипилу повезло, он отделался небольшим ушибом в области спины. Хоть Ульфрику и удалось застать их врасплох, Редон, единственный, кто не вошел в залу, спрятался за углом и избежал вихря. Никогда в жизни он не видел подобного заклинания, но сейчас древняя магия Голоса явила себя ему в весьма скромном виде. Однако центурион не растерялся. Попытаться добежать до Ульфрика в данной ситуации было невозможно, поэтому пришлось прибегнуть к отчаянному шагу. Когда в руке его оказался пугио, центурион вышел из-за угла и метнул его в Ульфрика, не дав тому закричать снова. Кинжал попал в плечо Буревестника, прямо в стык его доспехов, хотя целился он в голову. Ульфрик припал на колено и тогда Редон поспешил добить его, но его сбил с ног гигантский норд в медвежьей шкуре и тяжелом стальном панцире. Раненого вожака тут же прикрыла личная дружина и увела его прочь из замка, пока имперцы на лестнице не оклемались. Галмар замахнулся секирой, чтобы прикончить имперца, но тот изловчился и лежа на спине подсек его ногой, вынудив врага промахнуться. С кошачьей ловкостью Инис откатился и встал на ноги. Его окружили другие буревестники, а Галмар в это время поспешил за Ульфриком, спасавшегося бегством из потерянного для них Вайтрана. Истина, что враг ускользнул из его рук, разгневала центуриона еще сильнее. Он стоял в окружении пяти вооруженных противников, опустив меч, но ни секунды не думал о капитуляции.

— Кольден! — воскликнул Вигнар, видя тело сына с застрявшим в его черепе гладиусом. — Мой мальчик! Вы убили его, имперские сволочи. Чтоб вас всех даэдра разорвали! Я вас на ремни порежу, сукины дети!

После слов этих буревестники привели приказ в действие и начался предсмертный танец. За сорок семь лет боевого опыта и столкновений Вигнар ни разу не видел, чтобы один муж расправился с пятью вооруженными людьми в одном бою. Никто из присутствующих не знал, что без щита Редон был в разы безрассуднее и маневреннее. Случилось все быстро. Первая секунда. Буревестники напали одновременно: несколько взмахов, звон мечей и топоров, возгласы — и пятеро сделались тремя; два тела грохнулись на пол. Грамотный выбор позиции, правильная стойка и шустрые движения ногами — все это походило на реальный танец, однако, помогало ему держаться на расстоянии и являлось необходимостью в схватке с несколькими соперниками. И сей науке Редон был обучен с отрочества. Он буквально вырос, практикуя фехтование и его самые нестандартные стили. Что могли противопоставить ему пять бывших крестьян с топорами и мечами, которых они не держали до двадцати лет? Вторая секунда. Каждое его движение — смена стойки и одновременно уворот, каждый взмах меча — удар и одновременно парирование двух других. Третья секунда. Когда казалось, что он делает лишнее действие, это действие оправдывало себя в следующий миг. Пошла четвертая секунда. Парирование удара справа плавно и естественно продолжалось в рубящую атаку. Поворот корпуса — и лезвие топора просвистело возле него, легкий наклон головы — и меч противника разрезал воздух вместо шеи. Они даже не сразу заметили как два их товарища упали с перерезанными глотками. Со стороны все выглядело естественно, но ощущалось противоестественно. Пятая секунда. Он то стоял недвижимо с прямой осанкой, подобно молодому вязу, то двигался неуловимо для глаз. Шестая секунда. Круговое движение мечом отбило взмах двух топоров и убило еще одного мятежника. Восьмая секунда. В страхе и неверии последние двое переглянулись, бросили оружие и встали на колено перед ним. Прошло девять секунд.

— Пощади! — взмолились они, воздев руки к нему.

— Жалкие трусы! — вскрикнул Вигнар и бросился в отчаянную атаку, надеясь либо на быструю смерть, либо на маловероятную победу.

Увы, ни того, ни другого ему достичь не удалось. Слишком медленным оказался бывший Соратник в силу преклонных лет. Редон ударил старика кулаком под дых и тот, закашлявшись, обронил меч. Следующим ударом рукояти в челюсть Инис отправил узурпатора в глубокий сон. У входа уже собрались его легионеры, оправившиеся после крика Ульфрика. Он бросил недолгий взгляд в их сторону, затем на сдавшихся в плен буревестников. Понимая, что Ульфрик ускользнул, Огнерукий центурион не внемлил мольбам врагов и в пылу зарубил обоих.

На полях близ Белой реки победой солитьюдского легиона над деморализованными истмаркскими хирдами решилось третье массовое сражение. Сегодня волк прогнал медведя. Так завершилась Битва за Вайтран.

Примечания:

1 Этериус или Эфириус — слой/план космоса и бессмертных созданий, занимающий место между Обливионом и Аурбисом. План богов, куда отправляются души смертных, незапятнанных скверной даэдра или не продавших душу оным. Аналог рая у имперцев и многих народов Тамриэля. Души нордов, павших в бою, например, отправляются в Совнгард - аналог Вальхаллы. Совнгард также находится в Этериусе.

2 Онагр — древнеримское осадное орудие, метательная машина с торсионным механизмом. Переводится как "дикий осел". Часто путается с катапультой, на деле они слегка разные.

3 Свардстав — скандинавское древковое оружие. Представляет собой широкое рубящее лезвие, установленное на длинном древке. Переводится буквально как "меч-посох". Созвучно родственным английским словам "sword" и "staff".

4 Кассидион — стальной шлем римской армии византийской эпохи. Отличается от Вайзенау и галлеи более вытянутой и конусообразной формой.

5 Хольд — опытный хирдманн, воин высшего ранга, чаще всего обладающий землей и аристократическим статусом. Хольды вставали в первых рядах, а менее опытные безземельные бойцы, дренги, позади.