Skyrim: Том I «Пробуждение»

Том I «Пробуждение». Глава I «Хелген».

ЕЖЕДНЕВНЫЙ АНАЛИЗ О СОСТОЯНИИ ЭКЗОФОРМЫ В ПРОЦЕССЕ…16.08.201 4Э — ВНУТРИСВЯЗОЧНАЯ ЭКЗОФОРМА В СПЯЩЕМ РЕЖИМЕ. ИНТЕРЛИНКОВЫЕ ПОКАЗАТЕЛИ В НОРМЕ.ВНЕШНЯЯ ОБОЛОЧКА ОКА В НОРМЕ.ЕЖЕДНЕВНЫЙ АНАЛИЗ ВНЕШНЕЙ СРЕДЫ…ОШИБКА!231200094634ОШИБКА832190851##ОШИБКА#4956130983093***11*11*11КОМАНДА: ЗАПУСТИТЬ АНАЛИЗ ОШИБОК. УСТРАНИТЬ ОШИБКУ………ОШИБКА УСПЕШНО УСТРАНЕНА.

ОБНАРУЖЕНА ВРЕМЕННАЯ АНОМАЛИЯ. ОБОЛОЧКА НАСТОЯЩЕЙ КАЛЬПЫ ТРЕСНУЛА.

СТАТУС: NULL-МАССА НЕИЗБЕЖНА.

КОМАНДА: ЗАПУСТИТЬ КОНСОЛЬ…ВЫПОЛНЕНО.

КОМАНДА: ЗАПУСТИТЬ НЕЙРОРЕТРАНСЛЯТОРЫ…ВЫПОЛНЕНО.

КОМАНДА: ВКЛЮЧИТЬ ИНТЕРФЕЙС…ВЫПОЛНЕНО.

КОМАНДА: ЗАПУСТИТЬ ПРОЦЕСС ВЫВОДА ЭКЗОФОРМЫ ИЗ ПОСТ-КАЛЬПИЧЕСКОЙ ТРАНСМЕДИТАЦИИ…ПРОЦЕСС ЗАПУЩЕН. НА ВЫВОД ТРЕБУЕТСЯ 2 ГОДА 16 ДНЕЙ.

С ВОЗВРАЩЕНИЕМ, ЛЕДИ АЙРЕНН.

***

«В Свитках сказано так — когда брат брату враг, взмоют в стуже два мрачных крыла!

Алдуин, Бич Монархов, тень давних веков, жадность чья бы весь мир пожрала!

Но наступит пора, и дракона игра станет прахом навек, и тогда!

Скайрим гнет Алдуина утробы стряхнет, Довакина прославят уста!»

— Песнь о Довакине

***

В воздухе повисло прохладное дыхание наступающей осени. Последний месяц лета в Скайриме больше походил на самую капризную осень в Сиродиле. На ветвях деревьев щебетали свиристели, в кустах светлячки затягивали свое стрекотание. В высокой траве притаилась лиса, но, хрустнув веткой, спугнула добычу. Всю эту композицию дикой природы нарушали лишь скрип колес, топот копыт и фырканье лошадей. День стоял пасмурный, цвета словно покинули этот лес, оставив место серости и унынию.

Три повозки в сопровождении двенадцати имперских солдат и двух наездников на боевых конях лениво продвигались по тропе меж хвойных деревьев. Пугающий шепот разносился от одной повозки к другой, но больше ничего, даже солдаты ехали молча. Конвой уже выехал из леса и спускался по скалистой тропинке, но вторая повозка проехала мимо старой ели и длинная еловая ветвь ударила по голове одного узника. Он проснулся под хихиканье темноволосого норда, но более никто в повозке не смеялся. Перед ним сидел светловолосый мужчина в стеганке, накрытой синей накидкой, с кольчужным воротником и рассматривал его с ног до головы.

Тишину разорвал густой, низкий голос, прозвучавший прямо над ухом.

— Эй, не спишь? Наконец проснулся, — пробасил незнакомец. В его интонации сквозила усталая ирония. — С добрым утром, брат по несчастью. Ты нарушитель границы?

Проснувшийся, все еще не до конца отрешившийся от оков тяжелого сна, молча кивнул, пытаясь в полумраке разглядеть черты говорящего.

— Повезло же тебе набрести на имперскую засаду, — продолжал тот, и в его словах явственно читалась горькая усмешка. — Они и нас поймали, и ворюгу этого.

Слова будто подожгли фитиль в сидевшем справа мужчине.

— Проклятые Братья Бури! — резко встрял в разговор темноволосый пленник. Он сидел, сгорбившись, облачённый в жалкие обноски, испачканные грязью и давно запекшейся кровью. Свежие ссадины и синяки украшали его бледное лицо. — В Скайриме было тихо, пока вас сюда не принесло и Империи не до чего дела не было! — выкрикнул он, сжимая прутья намертво вцепившимися в них пальцами. — Если бы они вас не искали, я бы-таки украл ту лошадь у заставы и рванул в Хаммерфелл!

Он внезапно обернулся, и его горящий взгляд уперся в проснувшегося.

— Эй, ты!

Тот медленно, через силу, повернул голову в сторону вора.

— Нам с тобой здесь не место, дружище. Если б не эти «горевестники», патрульные меня бы вообще не заметили. Это за ними Империя охотится. Эй, возница, отпусти нас! Мы тут ни при чём!

— Все мы сейчас братья и сестры по судьбе, ворюга — смиренно сказал светловолосый.

Впереди разнесся рык смотрителя.

— А ну заткнулись все! — как гром среди ясного неба проревел он.

На мгновение в повозке и впрямь стало тихо. Однако конокрад видимо не насытился общением.

— А с этим что не так? — указал он на сидящего перед ним четвертого соседа по повозке. С завязанным ртом. Он был одет намного лучше любого из этого конвоя. Пышная и громоздкая шуба из шкуры черного медведя лежала на его крупном теле. Под ней надета богато расшитая синяя рубаха. На ногах кожаные сапоги. Русые волосы его падали на спину и плечи, а из повязки пробивалась рыжеватая борода.

— Попридержи язык! — впервые повысил голос светловолосый воин. — Перед тобой Ульфрик Буревестник, истинный король Скайрима.

— Ульфрик? Ярл Виндхельма? Но ты же вожак восстания. Если ты здесь…о, боги, куда нас везут!?

Возница усмехнулся. Никто кроме проснувшегося этого не слышал.

— Не знаю куда нас везут, но Совнгард ждет.

— Я сплю! Я сплю! Этого не может быть.

Проснувшийся осматривал местность. Вдалеке виднелись равнины, за которыми стояли могучие горы. Конвой проезжал на краю обрыва, откуда открывался вид на широкое озеро. Затем он посмотрел вперед. Тропа вела через ущелье, но в образовавшейся щели можно было разглядеть каменную стену.

— Эй, конокрад. Ты откуда родом? — спросил воин.

— Тебе какое дело?

— Последние мысли норда должны быть о доме.

Вор смягчился.

— Рорикстед…я из Рорикстеда. Что значит «последние мысли»? Я не собираюсь тут умирать.

— Лучше приготовиться к смерти, чем уповать на спасение.

Впереди послышался разговор имперцев. Один из всадников поздоровался с кем-то у скал.

— Здравия желаю, легат Туллий! — послышался грубый голос впереди.

— Все ли готово? — спросил седой всадник.

— Так точно!

— Хорошо, не хочу здесь задерживаться.

Светловолосый норд оглянулся и, судя по лицу, мгновенно узнал место.

— Это Хелген, — заключил он.

Конокрад начал озираться и задрожал.

— Шор! Мара! Дибелла! Кинарет! Акатош! Боги! Пожалуйста, помогите мне! — взмолился он.

Погода прояснилась и быт этого дня озарило солнце. Конвой подъехал к южной стене города. На ней из сторожевой будки наблюдали лучники в имперской форме. Седовласый всадник первым проехал через арку и свернул вправо. Его доспехи отличались необычайной изящностью и мастерством отделки. Панцирь в виде рельефного торса украшали золотые ветви, инкрустированные на грудных мышцах, а в центре доспеха находился золотой дракон в профиль с расправленными крыльями — знак Империи. Это был легат Аквил Туллий. Суровым ликом своим он и правда походил на орла, в честь которого и был назван. Он подъехал на своем гнедом жеребце к стоящему у входа в город всаднику в темных одеждах на вороной лошади и начал о чем-то с ним говорить. Рядом стоял телохранитель в странных сияющих доспехах неземной красоты.

— Так вот кто нас поймал, смотри-ка. Никак сам легат Туллий, военный наместник провинции, пожаловал, — с неприязнью удивился воин. — А с ним талморцы. Уверен, это они приложили руку к нашей поимке. Проклятые эльфы. Туллий небось им сапоги сейчас вылизывает.

Он тоже начал осматриваться и даже позабыл на какое-то время зачем и куда его везут. На его ясном лице читалась радость от воспоминаний.

— Хелген…когда-то я был влюблен в девчонку из этих краев. Хорошая была, ладная. Где же она сейчас? А там, по левую сторону площади, дом Вилода. Интересно, он все еще варит мед с можжевеловыми ягодами? Хех, когда я был мальцом, мне казалось, что нет ничего безопаснее имперских крепостей. Хелген тогда казался таким большим. Смешно…

Конвой тянулся через поселение. Из домов выбегали жители и их дети, разглядывая процессию. Кто-то, понимая к чему все идет, уводил детей в дом, а кто-то стоял и болтал с остальными зеваками. Слышались охи, шепотки, смех и пьяный гундеж. Кто-то выкрикнул оскорбительный стишок в адрес Ульфрика Буревестника и в следующий же момент получил по затылку оплеуху. Завязалась перепалка и соседи смеялись, разнимая дерущихся. Хелген казался скорее очень крупной деревней, но это был военный городок Империи, настоящая крепость. Так повозки прошли через южную часть и тут же оказались на площади. На ней уже собралась толпа зевак и имперские стражники. Посреди площади возвышалась башня смотрителя форта.

Перед ней стоял здоровенный палач в колпаке и с огромным топором. С ним стояли имперские стражники и жрица в желтых одеяниях. И тогда пленные услышали грозный женский голос.

— Выводи их из повозки! Ну! Ну! — кричала женщина в имперских доспехах.

Темные локоны торчали из-под шлема и колыхались при каждом ее крике. Лицо ее было красивым, но суровым и морщинистым. Никак иначе из-за постоянных криков и воплей. Она была настроена агрессивно.

Повозки встали у центральной стены, разделяющей площадь и жилой массив. Когда все остановились, проснувшийся увидел в соседней повозке других мятежников в накидках Братьев Бури, а среди них каджита в лохмотьях и эльфийку в черных рубашке и штанах. В третьей повозке везли орка, двух мятежников и данмера. Его темно-серая кожа отлично сливалась с обстановкой. Эльфийка, кажется, была босмеркой. Для альтмерки она была слишком низкой, да и босмеров проснувшийся знал превосходно.

— Что происходит? Почему мы остановились? — вопрошал вор.

— А ты как думаешь? — буркнул в ответ воин. — Не будем заставлять богов ждать.

— Всем выйти из телеги! — крикнула голосистая женщина-легат.

— Подождите! Это какая-то ошибка. Мы не мятежники. Скажи им правду, что мы не с тобой — обращался конокрад к высокому норду с завязанным ртом, но тот никакого внимания на него не обращал.

— Прими смерть с достоинством, вор, — сказал светловолосый.

Из трех повозок пленные вытянулись в три шеренги и встали перед проверяющими. В тот миг у проснувшегося не осталось сомнений в том, что эльфийка из соседней повозки — босмерка. Походка выдавала в ней жительницу лесов. Тем не менее, она была ослепительно красива. Волосы цвета бронзы были пышными и длинными и из блестящих локон торчали острые уши. Ее бледноватая кожа покрылась багряным румянцем, но в зеленых глазах отражался ледяной страх.

Одним из проверяющих был высокий русоволосый норд в имперских доспехах с листком пергамента и пером в руках. Рядом стояла надзирательница, а ее хищный взгляд охватывал всех пленников.

— Когда назовем ваше имя — сделайте шаг вперед, — впервые произнесла она спокойным голосом.

— Все у вас, имперцев, по списку, — усмехнулся кто-то сзади.

— Норильф из Айварстеда — громко произнес имя мятежника имперский солдат у первой шеренги.

Из первой шеренги вышел рыжеволосый норд и плюнул под ноги проверяющему. Затем подошел к плахе.

— Ульфрик Буревестник, ярл Виндхельма, — назвал имя имперский солдат.

Из второй шеренги вышел мужчина с завязанным ртом. Его сопроводили к генералу Туллию, который уже стоял на своих двоих в центре площади.

— Было честью служить тебе, Ульфрик! — крикнул кто-то из мятежников.

— Ралоф из Ривервуда, — произнес проверяющий.

Справа от проснувшегося вышел тот самый светловолосый воин. Он прошел мимо проверяющего, смотря на него с презрением, и спокойно встал в очередь на плаху.

— Каково отправлять на плаху своих соседей, Хадвар? — спросил норд по имени Ралоф.

Проверяющий проигнорировал вопрос.

— Дран Гро-Бадун из…Нарулз…Назур…Нар-зул-бу-ра, — по слогам призвал третий проверяющий орка из третьей шеренги.

Огромный клыкастый верзила с темно-зеленой кожей и черным ирокезом на голове вышел из строя и, бурча под нос, прошел в очередь.

— Локир из Рорикстеда, — произнес третье имя норд в имперских доспехах.

Конокрад упал на колени и взмолил о пощаде, но в следующий миг пустил пыль в глаза стражнику, который собирался его поднять и вырвался из строя прочь.

— Я не мятежник, вы не имеете права! Я вам не дамся! — кричал он, убегая, пока имперская стрела не настигла его спины. Бездыханное тело вора упало на холодную землю прямо перед домом местного портного на глазах у всей его семьи. Портной прикрыл глаза своим детям и быстро увел их в дом.

— Зачем было вообще выводить детей на такое зрелище? — возмущалась местная крестьянка.

— Чтоб знали, чем заканчивается измена родине и выросли порядочными, — отвечал ей кто-то.

— Блаженный дурак и десяти шагов не сделал, — с насмешкой заключил данмер из третьей шеренги.

— Отвезите тело этого бедолаги в Рорикстед. Пусть хоть покоится на родной земле, — предложил кто-то из имперских солдат.

— Следующий! — рявкнула надзирательница.

Проснувшийся смотрел на труп Локира и грустно покачал головой.

— Я сказала, следующий! — вскрикнула воинственная женщина, закипая от злобы.

Он двинулся в сторону проверяющего. Тот бегал глазами по списку в растерянности.

— А ты кто? — спросил он.

Пленник собирался ответить, но со стороны южных гор раздался и эхом пронесся по равнинам протяжный рев. Ни у кого из известных животных не было таких голосовых связок. От этого звука у многих присутствующих заледенели сердца от страха. В толпе начались волнения.

— Что это было? — чуть ли не женским голосом спросил имперский лучник, убивший конокрада мгновение назад.

— Неважно, какая-то зверюга. В чем дело, Хадвар? — спросила надзирательница у проверяющего.

— Не понимаю. Его нет в списке. Как тебя зовут?

Надзирательница присмотрелась к пленнику. Перед ней стоял крепкий молодой человек с длинными темными волосами и янтарными глазами. Светлое лицо было покрыто густой щетиной, прямой нос подчеркивал ровность лица, массивные скулы придавали рельефности. Тонкая щель шрама рассекала правую бровь надвое. Он стоял прямо, взгляд не выражал ни капли страха, но явно был чем-то озадачен. Ростом он был чуть ниже нордских воинов, что, тем не менее, делало его выше почти всех остальных присутствующих. Для имперца он однозначно был высокого роста.

— Мое имя — Альфгурий из Брумы, — представился проснувшийся. Его голос был достоин звучать во дворцах королей и услаждать царских особ своим мелодичным звучанием. — Меня поймали за пересечением границы Сиродила и Скайрима.

— Так это тебя поймали два дня назад вечером за Фолкритом, — заключила имперская надзирательница. — Почему имя не назвал?

— Если бы меня сперва спросили, а не врезали дубинкой по голове, я был бы сговорчивее, — с усмешкой ответил пленник.

— Ну что ж, раньше надо было «быть сговорчивее», — усмехнулась она на сей раз.

— Его нет в списке, что будем с ним делать? — спросил Хадвар.

— В бездну список. На плаху его!

— Наказание за нелегальное пересечение границы не столь сурово.

— Я не верю этому наглому прощелыге. Он один из прислужников Ульфрика и должен умереть. Выполнять!

Хадвар повернулся к проснувшемуся и с сочувствием посмотрел на него.

— Далеко тебя занесло от Брумы, имперец. Жаль, что ты умрешь не на своей земле.

— Да, очень жаль, что порядки в Легионе скатились до подобного.

Ульфрик стоял перед генералом Туллием, внемля его тираде. Тот отчитывал ярла в его преступлениях.

— Проклятый узурпатор! — кричали люди из толпы. — Хватило же смелости вломиться во дворец Торуга и убить его. Позор тебе, Ульфрик!

— Здесь, в Хелгене, есть и те, кто зовет тебя героем, — прокомментировал недовольство толпы главнокомандующий, — но для меня и всех остальных ты лишь завистник и мятежник. И вот ты наконец в моих руках. Хорошая была охота, признаю, но уж больно короткая. Тебе отрубят голову на глазах твоих поклонников и ненавистников, а потом я пришлю ее твоим союзникам в Рифтене. Но прежде придется разбирать весь тот бардак, что ты натворил.

В ответ Ульфрик лишь надменно хмыкнул через повязку.

Очередь зашевелилась и двинулась к плахе, пока проверяющие заканчивали перекличку пленников позади. Проснувшийся выдумывал план побега. Он думал о том реве, что раздался недавно, и о том, как бы им воспользоваться, чтобы сбежать, но в небе была лишь разочаровывающая тишина.

Первым на плаху попал Норильф.

— Приготовь их души в последний путь, — указала надзирательница жрице храма Кинарет.

Жрица кивнула и протянула руки к небесам. Она начала читать молитву.

— Ныне же вверяем ваши души Этериусу, и да прибудет с вами благослове…

— Во имя Талоса Могучего, заткнись и давай к делу! — прервал ее Норильф. Рыжеволосый мятежник встал перед палачом. Надзирательница поставила его на колени и положила его голову на плаху.

— Мои предки улыбаются, глядя на меня, имперцы. А ваши улыбаются вам? — воскликнул норд с агрессивной насмешкой в голосе. Палач одним уверенным ударом отсек голову Норильфа. Голова с противным треском отлипла от шеи и упала в корзинку под плахой. Надзирательница оттолкнула тело мятежника ногой пока из шеи фонтаном била кровь.

— Поделом! — крикнул кто-то из толпы зевак.

— Смерть Братьям Бури! — подхватил крикуна женский голос.

— Имперские ублюдки! — возразил двум предыдущим третий.

— Жил без страха и умер без страха, — тяжело произнес Ралоф.

Следующим на плаху взошел орк. Когда надзирательница попыталась поставить его на колени, он одним движением локтя отодвинул ее от себя так, что та чуть не упала. Стражники оголили мечи, но Туллий жестом руки приказал убрать оружие. Орк сам сложил голову и лишился ее через несколько секунд.

Рев так и не прозвучал. Имперец начал серьезно волноваться. Генерал это заметил. Он присматривался к пленнику. Что-то не позволяло оторвать взгляд от этого лица. Стан имперца говорил о его статусе. Это явно не простолюдин. Он смотрел свысока, но не зазнавался. Когда-то в молодости Туллий уже видел этот взгляд и эту стойку. А еще чертовски знакомое лицо. Когда имперца вызвали на плаху, тот не на шутку разнервничался, но не возмущался по поводу того, что его вызвали раньше положенного. Первым из их шеренги должен был быть казнен Ульфрик, затем Ралоф и только потом самозванец. Надзирательнице просто не понравилась ухмылка, с которой он ее оглядел в начале разговора. Но имперец все же подошел и, прощаясь с жизнью, склонил голову. В этот момент Туллий хотел прервать казнь и допросить имперца лично, но в небе вновь прозвучал ужасный рев. На сей раз он был слышен гораздо ближе и отчетливее. Нечто черное пронеслось на ясном небе с огромной скоростью. Палач занес уж свой топор, но тут на башню позади него с грохотом приземлилось нечто огромное и черное с красными глазами и длинной шеей. Земля сотряслась, толпа ахнула, а стража, приговоренные и имперец с плахи смотрели на ужасающее существо, замерев от страха. Существо открыло пасть и взревело, от чего земля будто еще сильнее затряслась. Альфгурию показалось, что в яростном крике слышалось нечто, похожее на слова. Будто тварь произнесла заклинание. После этого небо окрасилось в огненно-рыжий цвет. Тучи закрутились в пугающей воронке, из которой посыпались метеориты. Огненный дождь обрушился на Хелген. Толпа со стражниками, пленными, лошадьми и всеми остальными бросились врассыпную. Имперец вскочил на ноги и побежал в сторону сторожевой башни. Существо взмахнуло крыльями и, взлетая, обвалило двухэтажный дом. Обломки перегородили дорогу обратно.

— Воины Империи, уводите жителей! — прокричал сквозь шум и гам Туллий. — Лучники, огонь! Угостите гада стрелами!

В сторожевой башне укрылось несколько мятежников вместе с Ульфриком. Последний освободился от повязки и отдавал приказы своим людям. Ралоф увидел как имперец бежит по спиральной лестнице вверх.

— Ярл Ульфрик, это же дракон! Неужели легенды не врут?! Я думал, они бывают только в сказках, — воскликнул Ралоф.

— Сказки не сжигают деревень, — спокойно ответил Ульфрик, освободившись от повязки. — Надо бежать отсюда! Сгруппируйтесь и выбирайтесь, как можно скорее.

— Я останусь с тобой, Ульфрик, — сказал Ралоф.

— Нет, ты сделаешь, как я сказал. У меня на счету каждый воин, так что беги из Хелгена. Мы поучаствуем еще не в одном сражении, — приободрил Ульфрик Ралофа. — Если выживешь, жду тебя в Виндхельме.

Норд благодарно кивнул и побежал вверх по лестнице за имперцем. Тот уже взобрался под самую крышу, но дракон проломил стену и низверг пламя на бегущих. Имперец спрятался за обломками стены и едва избежал жестокой смерти в объятиях огня. Стражнику повезло меньше. Он в миг превратился в тлеющий уголь и упал в самый низ башни, прямо под ноги Ульфрику. Дракон взлетел, ударив хвостом по крыше местной таверны и снеся ее начисто. Имперец вскарабкался по обломкам и переглянулся через образовавшуюся дыру в башне. Она выглядывала прямо на горящую крышу таверны. Перспектива сломать ноги и умереть от огня ему не нравилась, но остаться в башне, которая вот-вот обвалится было страшнее. Выбора не было и имперец, не раздумывая, выпрыгнул из башни прямо на соломенную крышу, объятую огнем. Под его весом крыша обвалилась и он болезненно плашмя упал на стол, сломав его. Следующим упал Ралоф, но он приземлился на ноги. Имперец встал, проверил не сломал ли чего и выбежал из таверны, не заметив Ралофа. Он выбежал на улицу, по которой несколько мгновений назад его везла повозка с приговоренными к смерти. Вся улица горела, кругом бушевал огонь, а с неба падали огненные шары. Треск горящего дерева сводил с ума. На стенах лучники обстреливали дракона, стражники уводили жителей, но в этом хаосе затерялись пленные мятежники. Имперец думал, что они уже сбежали, но чуть позже его взгляд упал на обугленные трупы у повозок и понял, что их настигла жуткая смерть. Дракон кружил в небе, пролетал над домами, ревел, плевался огнем. Это дало возможность проснувшемуся пробраться на другую сторону улицы. Он протиснулся между домом и стеной, но дракон приземлился именно над ним. Имперец находился прямо под длинной шеей монстра и мог разглядеть огромные чешуйки под челюстями. Он вжался в угол всем телом. Мощной струей огня из пасти ящер спалил улицу и ближайшие дома дотла, но спрятавшегося под ним беженца не заметил. Когда чудовище взлетело, поднялась пыль, которая на какое-то время ослепила имперца. Он вытирал глаза и выплевывал грязь с песком, пытаясь встать на ноги. Когда глаза открылись, он увидел Хадвара, который перебегал через стену огня с маленьким мальчиком на руках. Он передал ребенка местному мужчине и велел бежать из Хелгена. Мужчина повиновался и исчез в тот же момент с ребенком на плече. Хадвар бросился в другую сторону. Имперец побежал за ним и пронесся мимо стреляющих в дракона лучников. За имперцем бежал Ралоф. Все трое оказались у здания казармы.

— Ну что, Хадвар, проверим кого боги любят больше! — крикнул светловолосый норд и вбежал в левый вход здания.

Проснувшийся мигом прыгнул за ним. Хадвар кинулся ко входу справа.

— Чтоб дракон пожрал вас всех, буревестники! — донеслось за ним.

Ралоф закрыл дверь на засов, будто деревянная дверь могла остановить огнедышащего дракона. Он повернулся к имперцу и оба упали без сил. После одышки герои осмотрелись в помещении. Круглый перекресток двух коридоров с решетчатой крышей сверху. У стены лежал рыжеволосый норд в кирасе Братьев Бури. Ралоф подбежал к нему, проверил пульс; норд был мертв.

— Споткнулся, видать, и расшиб голову, — сказал он, приложив ладонь к его лбу. — Покойся с миром, брат.

Имперец с завязанными руками смотрел на Ралофа, не прерывая его прощание с умершим.

— Давай-ка срежем путы, — сказал он и несколькими движениями разрезал бечевку, а тот затем разрезал бечевку на запястьях Ралофа.

— Как же руки болят, — не без облегчения произнес он и потер запястья. — У нас мало времени, но надо одеться. Я вообще против подобного, но можешь взять одежду Гуньяра, она ему уже ни к чему. Да и тебе будет в пору. Странно, конечно, что в имперской казарме нет ни одного комплекта брони. Но это лучше, чем ничего.

Имперец без стеснения снял снаряжение с тела и быстро в него облачился. Стеганка с синей накидкой была слегка свободна в плечах, но неудобства не вызывала. В остальном вещи подошли почти точь-в-точь. Теперь они с нордом выглядели похоже.

— Его топор возьми себе. Я найду себе оружие получше, — сказал имперец.

— Звучит неплохо, но надо для начала выбраться из этого коридора. Та железная дверь, за которой проход в центральную часть крепости закрыта.

— Надо найти ключ или что-то похожее на отмычку.

— Знаешь, что странно? — спросил Ралоф. — Внешняя дверь казармы открыта, а внутренняя закрыта на ключ. Это что у вас за порядки такие имперские?

— Это не имперские порядки, а порядки глупцов, — ответил имперец. — Думаешь в Сиродиле все двери открыты?

— Да я же шучу. Просто это странно.

Они принялись искать предмет, что откроет или взломает замок этой двери. Ралоф нашел кружку с медовухой на дне. Тотчас ее осушил. Но в остальном долгое время поиски были безрезультатны.

— Есть! — воскликнул проснувшийся. В его руке сверкнул тонкий продолговатый предмет. — Этот прут сойдет за отмычку, лишь бы не сломался.

— Умеешь пользоваться? — спросил Ралоф.

— Умею.

— Дай-ка ее мне.

— Закрыть меня тут вздумал?

— Если бы хотел, вырубил бы тебя пока ты искал отмычку. Ну так дашь мне ее или нет?

— Почему бы нам не остаться тут и не дождаться пока эта тварь улетит?

— Ты хочешь быть погребенным под обломками имперской казармы? Я — нет. Дракон беснуется снаружи и если почует нас здесь, то обвалит крышу крепости. Оставаться тут — самоубийство.

Имперец поверил, звучало это весьма убедительно.

— Хорошо, пойдем вперед, но дверь открою я.

— Да я и не особо дружу с замками.

Имперец привстал на колено и принялся взламывать замок тонким прутом.

— Разрази меня Талос! Дракон! Как в детских сказках! До сих пор не верю, — сокрушался Ралоф.

— Я думал, они вымышлены.

— Я тоже, друг, я тоже, но вот он во плоти.

— Сейчас выберемся, — сказал взломщик, щелкая замком. — Ну вот и все. Путь свободен. Иди первым, я безоружен.

— Тогда не отставай.

Они двинулись по узкому коридору, спускаясь по крутой лестнице в подвальные помещения. Спустившись в погреб они услышали голоса за стенкой. Имперец обогнал норда и подполз на корточках к двери, слегка ее приоткрыв. Голоса притихли, а затем послышались поспешные шаги в противоположном направлении. Мгновением позже Ралоф уверенно распахнул дверь и зашел в помещение, но внутри уже никого не было. С облегчением вздохнув, он понял, что находится в имперском арсенале. На стенах висели мечи, булавы, копья и щиты. Имперец заметил, что крючки для луков пустовали, фыркнул и с недовольным лицом взял со стены имперский гладиус. Ралоф обнаружил в конфискованном оружии круглый деревянный щит с головой медведя в профиль на синем фоне и с нескрываемым удовольствием поцеловал его, закрепив его затем на левой руке. Имперец тем временем рассматривал воткнутый в стол любопытный кинжал орочьей работы. Он был груб, громоздок и крив, как и вся природа орков, но чрезвычайно опасен даже для владельца. С обмотки рукояти свисали синие и белые бусинки.

— Лови — сказал вдруг Ралоф и кинул щит имперцу.

Они принялись искать провизию. Поиски прошли быстро. Перекусили вяленой рыбой, засохшим хлебом и запили элем. В футлярах над камином имперец обнаружил бутыли и пузырьки с зельями, которые поделил с нордом поровну. Напоследок набрали сухарей и вышли из арсенала, спускаясь еще ниже. Большая крепость была построена глубоко под землей, что несомненно помогло сбежать от свирепого дракона. Имперец шел ошарашенный увиденным, пусть умом и понимал, что все реально, но небольшая часть подсознания отвергала саму мысль о существовании дракона. Вместе с Ралофом они дошли до пересечения корпусов крепости. В соседнем коридоре слышались разговоры имперцев о нападении дракона.

— Я бы хотел избежать драки, но если они нападут, ты поможешь? — спросил норд имперца.

Незнакомец убедительно кивнул. Ралоф вышел в центр комнаты и привлек внимание.

— Эй, имперцы, мы не желаем вам зла и хотели бы просто пройти…

Звук вынимаемых из ножен клинков прервал речь норда. Он тоже мгновенно достал топор из-за пояса. Завязалась драка, зазвенели клинки и топоры. Имперец выбежал из коридора на подмогу товарищу и вступил в схватку с солдатами. Первым напал легионер в потертом шлеме, но незнакомец одним движением меча парировал атаку и ударом щита сломал нос противнику. Солдат замешкался и тогда имперец ударом рукояти вырубил его. Тот упал, издав лишь истошный вздох. Во второго солдата Ралоф зарядил топором, разрубив лезвием его шлем и лоб. Второе тело пало рядом с первым. Имперец и Ралоф поспешили удалиться из этого коридора. Наверху послышался грохот, земля снова затряслась. Героям страшно было даже представить, что творится на поверхности. Они бежали через темный коридор, протискиваясь между поросшими мхом каменными плитами, и услышали впереди звуки сражения. Несколько Братьев Бури спаслось от ярости дракона и дрались с имперскими стражниками в пыточных камерах. Рысью Ралоф бросился в бой пока имперец подкрался к самому углу в ожидании появления противника для нанесения смертельного удара, и когда из-за угла показалась спина в имперской кирасе, он пронзил ее мечом. Умерший не издал ни звука и свалился замертво. Братья Бури с Ралофом одержали победу над оставшимися стражниками несколькими ударами мечей.

— Поганые сволочи! — пнул труп имперского стражника один из нордов. Бледнокожий со светлой косой на лысую голову и завязанной в узел бородой. — Садисты чертовы! Посмотри, чем они тут занимались.

Он указал на металлические клетки, в которых держали допрашиваемых. Имперец и Ралоф ахнули от увиденного.

— Да упокоятся их души в Совнгарде, — сказал Ралоф. — А аргонианин пусть покоится в сонме своих богов.

— Вы видели Ульфрика? Где он? — спросил норд с косой.

— Надеюсь, сбежал, — удрученно ответил Ралоф. — Он велел мне спасаться. Это была ужасная бойня. В единый миг дюжина бравых бойцов обратилась в пепел.

— Воистину ужасная, но что это вообще такое было? Дракон? В Скайриме?

— А где еще ему быть? — вмешался в разговор имперец. — Это чудовище сейчас жжет город.

— Ты еще кто такой? — норд изменился в лице.

— Он со мной — сказал Ралоф, — Его, как и нас, хотели казнить.

— Повезло. Дракон спас вам жизнь, — надменно произнес норд с косой.

— Как и вам, — подметил имперец.

— Твоя правда. Я думал, драконы вымерли много лет назад.

— Если тебя это утешит, приятель, то некоторые из нас до сего дня вообще не верили в существование оных. Давайте уже выбираться отсюда.

— Согласен! Я знаю, где выход, — к разговору подключился еще один воин с перебинтованной головой. Серые тряпки на его лбу были обагрены кровью как минимум трех человек, включая его самого.

— Что это? — спросил Ралоф. — Трещина?

— Да, в стене трещина, а оттуда веет сквозняком и сыростью. Будь я проклят, если за этой стеной тупик.

— Надо выломать стену. Наверху должны быть лопаты и кирки.

Все четверо согласились и принялись искать инструменты. Группа нашла две кирки и тогда норд с косой и Ралоф принялись бить по западной стене крепости.

— Смотрите! — крикнул раненый, смотря в образовавшуюся в стене дыру. — Там и правда пещера. Ну-ка налегай сильнее, народ!

Какое-то время спустя дыра в стене расширилась до нужного размера. Тогда норд с косой взял факел со стены и первым пошел вглубь пещеры. За ним двинулась шеренга, в конце которой шел боец с раненой головой. Пройдя чуть глубже, герои поняли, что факел им тут ни к чему, ибо под ногами мерцали светящиеся сине-зеленым светом грибы. Это была старая шахта по добыче серебра. Далее пещера переходила в более дикое свое состояние. Грибов вокруг становилось больше, а под ногами зазвенел ручеек. Проход вел вправо, к главной шахте. Там Братьям Бури послышались голоса. По разговорам можно было понять, что впереди ждали легионеры. Укрывшиеся от дракона имперские солдаты обсуждали план освобождения и дальнейших действий, а рядом с ними сидели шахтеры Хелгена, которые поверить не могли в рассказы о драконе.

— Там гражданские, — произнес норд с косой. Он представился Оротьольфом. — Что делать будем, братцы?

— Может обойти их? — предложил имперец, который так и не представился никому.

— Я бы очень этого хотел, но это невозможно. Проход только один.

— Тогда давайте попробуем договориться. Мы не хотим кровопролития, — сказал буревестник с повязкой на голове, представившийся Лансом.

— Мы не успеем и слова сказать, как они нашпигуют нас стрелами, — обрубил эту версию Ралоф.

— Надо попробовать, — настоял имперец. — Нельзя просто напасть на стражников, защищающих граждан. Ты готов взять на себя такую вину?

— Они наши враги, — напомнил Оротьольф, сжимая рукоять меча. — А гражданских мы не тронем.

— Наш общий враг сейчас крушит Хелген. И не будет никакого проку, если мы друг друга поубиваем и оставим ему наши тела как подаренное лакомство.

— Брось, — продолжал Ралоф. — Дракон никогда не протиснется в эти шахты.

— Я образно, но все же не хочу это проверять. Сидите тут, я попробую с ними договориться. Получится или нет, не ведаю, посему ждите знака и выходите. Действуем по обстоятельствам. Если они нападут на меня — выбегайте драться, а если пропустят, то я договорюсь о том, чтобы они и вас пропустили. Все поняли?

Троица нордов кивнула.

— Хорошо. Ни пуха, ни пера, — на выдохе произнес имперец, но Ланс придержал его за руку.

— Возьми это — сказал он и сунул ему в руку золотой септим. — На удачу. Это счастливая монетка.

— Ну и зачем ты мне ее дал? Ты меня даже не знаешь.

— Ты рискуешь жизнью ради нас. А эта вещь может помочь.

— Чего же она не помогла, когда дракон напал? — спросил имперец.

— Помогла, брат. Я жив, как видишь.

Имперец согласно кивнул.

— Ладно, спасибо, но у меня ничего нет взамен.

— Ты мне ее еще отдашь, имперец, — с улыбкой сказал Ланс и хлопнул имперца по плечу.

Он сунул монетку в кошель на поясе и пошел к главной шахте. Там он пролез в щель и, разрезав паутину мечом, оказался перед имперской стражей. Напуганные горожане с любопытством разглядывали пришельца, два лучника натянули тетивы луков в его сторону. Имперец отбросил меч и поднял руки.

— Не стреляйте, мы пришли с миром. Мы бежали от ярости дракона, как и вы. Позвольте нам пройти. Мы можем объединиться и тогда точно выживем.

— «Мы» — это кто? — спросил стражник в потертом шлеме с оголенным мечом.

— Я и трое моих друзей. Мы вооружены, это правда, но, клянусь Кинарет, никто из нас не хочет сражения. Если не хотите объединяться, просто дайте пройти…

— Можешь клясться хоть всеми богами, но мы должны знать, кому даем пройти, — перебил стражник.

Врать в этой ситуации было чрезвычайно неразумно, и ничего не оставалось кроме как рассказать правду.

— Мы — приговоренные к казни в Хелгене. Я нарушил границу…

— Я слышу по твоей речи, что ты имперец, ряженый в форму повстанцев. Кто с тобой?

Имперец замялся.

— Братья Бури, — ответил, выдержав паузу, он.

Стражник рассмеялся.

— Я так и думал — сказал он. — Бросайте оружие и выходите с поднятыми руками.

— Послушай, мы не враги тебе. Наш враг сейчас наверху.

— Я знаю своего врага. Пусть выходят, а потом придумаем, что будем делать.

— Я надеюсь, ты хорошо подумал. У вас гражданские. Мои друзья не хотят драться с вами и ранить кого-то из них.

— Ты мне угрожаешь? — голос стражника принял иной тон.

— Нет, просто пытаюсь вразумить. Эти ребята не хотят драки, но без боя не сдадутся.

— Не смей дурить мне голову. Выходите и может даже выживете.

— Хорошо. Я тебе поверю, — имперец подал знак буревестникам готовиться к бою.

***

Хадвар закрыл дверь на засов. Обернувшись, он обнаружил девушку, истекающую кровью. Она лежала на койке, держась за бок. Кусок древесины пронзил ее бедро.

— Тебя-то как сюда занесло? — воин признал в ней ту самую босмерку из повозки.

— Только не убивай, прошу, — пробормотала эльфийка ослабленным голосом. Сил хватало только на хрип.

Хадвар спешно порвал простыню с койки на лоскуты и перевязал рану, предварительно промыв ее водой из кувшина над потухшим камином. Они прятались в левом крыле имперской казармы на двадцать человек. На стенах висели имперские знамена: черный дракон на красном фоне. По двум сторонам ровным рядом располагались койки. В углу стоял тяжелый металлический сундук, над которым были прибиты крючки для ключей.

— Сивухи под рукой нет. Надеюсь, обойдется без заражения. — сказал он.

— Спасибо, добрый человек. Ты спас мне жизнь, я очень тебе благодарна, но у меня ничего нет, — голос босмерки начал приходить в норму.

Хадвар махнул рукой и отпил из кувшина.

— Будешь? — предложил он.

Девушка кивнула и допила последние глотки воды. Норд начал ходить по казарме в поисках одежды для эльфийки. В ящиках под койками сложенными лежали тоги, которые легионеры носили под броней. В одном из них нашлись ботинки. Сандалии в Скайриме не пользовались популярностью.

— Вот, надень — Хадвар сложил одежду и обувь рядом с девушкой. Она благодарно кивнула. Хадвар отвернулся и эльфийка переоделась.

— Куда теперь? — спросила она.

— В самый низ крепости, а оттуда в старые шахты. Там небезопасно, но есть выход. Он ведет на север. Правда, придется пробивать стену. По-хорошему мне бы сопроводить тебя на имперский суд, но сомневаюсь, что мы доберемся до ближайшего крупного города. Ты ведь без боя не сдашься, а? Я не хочу убивать тебя, но и проснуться посреди ночи с перерезанным горлом тоже не желаю. Или может стоит попробовать довести тебя?

Эльфийка покачала головой. Ее зеленые глаза слезились от боли и страха. Красивые пышные губы тряслись, голос дрожал. До засады имперцев она шла на север, но сейчас это уже не имело прежнего значения.

— Мда. Плохой я солдат. Доберемся до выхода и ты свободна. А до тех пор как мне тебя называть? — спросил Хадвар. Он не стал расспрашивать о ее целях, хотя ему было крайне интересно это сделать.

Эльфийка посмотрела на него с некой надеждой в глазах.

— Я — Латтириэль, — сказала она без должной гордости.

— Что ж, Латтириэль. Меня зовут Хадвар. Давай выбираться отсюда.

Латтириэль кивнула. Она встала не без труда, постанывая от боли, и поковыляла к выходу. Хадвар хоть и понимал, что эта крепость под протекцией Империи, но все же вынул меч из ножен. Короткий, но легкий и обоюдоострый гладиус сверкнул в его руках, отражая дневной свет, который тонким лучом проникал в помещение через узкую дырку в крыше. Из-за пояса он достал хорошо заточенный стальной нож и дал его Латтириэль, а потом открыл дверь ключом, который висел на крючке справа и вместе они вошли в коридор. Всю дорогу они молчали; девушка следовала за Хадваром, а он продвигался достаточно медленно, чтобы она поспевала за ним.

Когда они добрались до погреба, норд с мечом в руках вошел внутрь. В помещении явно кто-то был совсем недавно. Ни зелий, ни еды в погребе не было. Если до этого и были у Хадвара мысли убрать меч в ножны, то в тот момент они покинули его голову.

— Нападение еще даже не закончилось, но мародеры уже вынесли отсюда все, что только можно, — с грустным недовольством сказал Хадвар.

— А что ты хотел здесь найти? — спросила Латтириэль.

— Зелье лечения. Красный бутылек с отваром из трав. Им можно было бы обмазать твою рану и выпить для профилактики.

— Мне уже лучше, Хадвар. Спасибо тебе. Давай пойдем к выходу.

На пересечении коридоров крепости они обнаружили два трупа в имперских кирасах. Тогда даже Латтириэль вооружилась, подобрав меч убитого имперца. Они пошли дальше, не прекращая оглядываться и всматриваться в каждую тень. Страх цепкими лапами вцепился в спину эльфийки, постепенно вонзая длинные, крючковатые когти. Чем ниже они опускались по лестницам, чем дальше продвигались, тем глубже проникали когти в сознание Латти и меньше ее волновала рана в боку. Она не была из пугливых, но неминуемая казнь, нападение дракона, два трупа и темный мрачный коридор ввели бы в дрожь любого. Добравшись до пыточных камер, они вновь наткнулись на два трупа. Это были смотрители камер. По старой привычке делиться знаниями по поводу и без Хадвар чуть не поведал девушке, что смотрители часто не чурались проводить пытки над пленными, но вовремя осекся. Тем не менее, босмерка поняла это.

Следующая картина говорила сама за себя. Слева от них зияла большая дыра в стене, а внизу лежали два боевых молота и кирка. Перед стеной стояли клетки, в которых лежали замученные до смерти пленники. Аргонианин и несколько нордов. В самой крайней клетке лежала убитая девушка. Голова была побрита налысо, а на спине выделялись следы от плети. На остальных были ожоги. Хадвар предположил, что пытали их не каленым железом, а магией пламени. Увидев это, Латтириэль мысленно приготовилась к битве, в которой скорее всего умрет. Но физически готова она явно не была. Она не выдержала и ее вырвало прямо на пол.

— Бывает. Это ужасное зрелище, я никогда не привыкну, — пытался успокоить эльфийку Хадвар.

— Прошу… пойдем дальше… — сказала она, вытирая рот.

— Возможно впереди опасность. Тот, кто был тут до нас убил смотрителей и выбил дыру в стене. Их не меньше трех и они наверняка очень злы на всех, кто носит имперскую форму. Ты не в состоянии драться. Подожди тут, а я схожу на разведку.

Латти нахмурилась, но согласилась. Хадвар аккуратным бесшумным шагом шел в пещеру пока не скрылся за поворотом. Эльфийка осталась в камере, наедине с телами убитых. Время для нее словно остановилось. Она смотрела в тьму пещеры, изредка осматривая коридор сзади. Былой страх покинул ее, отпустил свои холодные когти или же она сама от них избавилась. Жизнь в лесах Валенвуда приучила ее контролировать тело и сознание, не поддаваться панике при хрусте ветвей или колыхании кустов позади. Она ждала Хадвара и звуки в опустевшей крепости ее ничуть не пугали. Вой ветра в коридорах не леденил ее душу, падающие капли воды не сбивали ее чутье, а шорохи и скрипы не терзали воображение. Наверху к тому времени все затихло. Рев дракона не раздавался уже давно, грохот прекратился, но треск огня, пожирающего деревню еще очень долго был слышен на поверхности. Хелген горел три дня и потушил его только ночной ливень.

Норда по прежнему не было. Латтириэль начинала нервничать и ходить по камере взад-вперед. Через какое-то время она говорила сама с собой и всячески ругалась на босмерисе, поминая Хадвара нелестными словами. Наконец она решила пойти вперед, не дожидаясь его возвращения, но тут из-за угла явился он. На его лице не было следов испуга и шока, что несомненно успокаивало босмерку.

— Чего так долго? Я думала ты уже не вернешься — возмущенно сказала Латтириэль.

— Без факела тут очень темно, немного заблудился, но теперь точно знаю, что путь свободен. — произнес Хадвар. — Пойдем.

Они направились вперед и растворились во тьме пещеры. Дорога не была столь далекой, но девушке казалось, что они идут уже вечность. Пещера не кончалась и не кончалась. Норд и эльфийка шли буквально наощупь, но в один миг все же набрели на светящийся гриб. Дорога перед ними значительно осветлилась и они увидели целую аллею, усыпанную светящимися грибами. Такая находка ощущалась как сокровище. Сквозняк обдувал их лица приятной прохладой, а души наполнял надеждой на скорое освобождение. Они подошли к узкой щели, под которой лежали ошметки паутины.

— Кто-то здесь уже проходил. — заметил Хадвар.

— Братья Бури, — определила Латтириэль — Они пролезли в щель. Четверо. Один крайне тяжелый, большой воин. Один ранен, вероятно умер. Другие ничем не выделяются.

— Как ты это определила?

— Следы. Я заметила их на дороге светящихся грибов. Четыре пары сапог. Одни больше и глубже других. У второго кровь стекала по ноге.

— Боги, да ты настоящий следопыт. Что ж, предлагаю дальше идти медленнее и тише.

Они протиснулись в щель и оказались в серебряных шахтах. В нос ударил смрад. В этом ярусе шахты несло смертью. Под ногами лежали мечи, шлемы, сломанные стрелы и трупы имперских солдат. Чуть дальше валялось тело в синей кирасе, из спины которого торчал имперский гладиус. Хадвар подошел к нему и повернул убитого лицом к себе. Это был молодой норд с окровавленной повязкой на лбу. Латтириэль осматривала местность. На другом конце яруса виднелась узкая шахта с факелами по бокам. Перед ней, забившись у стены, сидел крупный мужчина с длинной косой белобрысых волос. Из его груди торчали две стрелы, а голова безвольно свисала над стрелами. Изо рта тянулась и пенилась на губах красная слюна.

— Это те, о ком я говорила, — сказала девушка. — Двум другим удалось сбежать.

— Тут прятались шахтеры, а легионеры их охраняли, — мрачно произнес Хадвар. — Проклятые Братья Бури напали на них.

— Не вижу тел гражданских.

— Может еще увидим.

За спинами послышался хриплый стон, превратившийся в дикий вопль. Норд с косой прыгнул на Хадвара, держа в обеих руках по мечу. Тот отпрыгнул, отразив удар своим гладиусом, но здоровяк повалил его на землю, схватил обеими руками за горло и душил, яростно хрипя.

— Проклятые имперцы! — шипел сквозь зубы норд. Его кровавые слюни капали на краснеющее от удушья лицо Хадвара. Стрелы упирались в грудь, но их наконечники протыкали плоть норда с косой.

Латтириэль вонзила нож под левое ребро напавшему. Тот взвыл от боли и левой рукой ударил эльфийку наотмашь, отчего она упала на землю. И в этот момент Хадвар высвободился и камнем рассек норду скулу. Он перевернулся на спину, открыв торс для добивающего удара мечом. Хадвар схватил чей-то гладиус и пронзил сердце лежавшего, навалившись на рукоять всем телом. Норд издал предсмертный вздох и выдохнул кровью изо рта. Эльфийка встала, отряхнулась и плюнула в сторону убитого. Хадвар держался за красное горло и морщился. Теперь целую неделю каждый глоток будет отзываться болью в горле.

— Огромная туша, — сказала босмерка, тыкая тело носком ботинка. — Его друзья еще впереди.

— Да упокоится душа его в Совнгарде. — склонив голову, прочитал короткую эпитафию Хадвар. — Пошли дальше. Вряд ли его друзья остановились, чтобы подождать нас.

Идя по шахте, Хадвар и Латтириэль переводили дух от произошедшего. Хадвар был мрачен, ему не нравилось убивать, это претило его убеждениям. Он вступил в Империю, зная на какие зверства способны Братья Бури. Он вступил в Империю, чтобы навести порядок. Латти шла с куда более ясным умом, она за каждым поворотом ждала выход. И правда, сквозняк становился сильнее. Шахта плавно перешла в новую пещеру. Просторную и светлую. Щели на стенах проливали солнечный свет на огромное пространство. Под ногами звонко журчал ручеек. Но и это место было вполне обитаемым. Несколько чаш с горящими углями были расставлены по углам пещеры и освещали темные ее углы.

— Эти шахты забросили задолго до нашего рождения, — пояснил Хадвар.

— Я старше, чем ты думаешь, — заявила Латтириэль.

Лицо Хадвара приобрело вопросительное выражение.

— Семьдесят семь, — опередила эльфийка вопрос.

Норд посмотрел на нее, но отвел взгляд почти сразу.

— Но эти катакомбы, вероятно, в самом деле старше меня. Пойдем дальше.

Они пошли по ручью, тонкой ниткой тянувшийся вдоль карстовых пород, извиваясь на бугристой поверхности и разбиваясь об округлые и острые камни на несколько более тонких ручейков. Пещера снова уходила вниз. Латтириэль поскользнулась на мокром от ручья камне и скатилась вниз по небольшому склону. Босмерка едва успела вскрикнуть. Хадвар обернулся, но его спутницы уже не было. Он подбежал к склону пещеры и начал выглядывать ее. Она упала во что-то липкое и вязкое.

— Эй, ты в порядке? — воскликнул Хадвар.

— Да, просто упала в небольшой овраг.

— Сможешь выбраться?

— Не знаю, я в чем-то застряла.

— Что это?

— Не вижу, тут темно.

— Подожди, не двигайся. Сейчас посвечу.

Хадвар удалился на несколько мгновений и пришел с горящей наполовину деревяшкой в руке. Он поднес огненный ее конец к оврагу.

— О боги, что это? Это… паутина?

***

Норды протиснулись в расщелину по очереди и вышли к имперцам. На всех четверых были нацелены луки.

— Глупцы. Вы чудом избежали казни и нашли ее здесь, — сказал с ухмылкой стражник и засмеялся.

Имперец отпрыгнул в сторону. Норды вытащили спрятанные за спинами мечи и набросились на имперскую стражу. Шахтеры ахнули от ужаса и бросились врассыпную. Двое из них отважились помочь легионерам, но пали от мечей Оротьольфа и Ралофа.

Ланс побежал за другими шахтерами в попытке спастись. Когда спасение казалось неминуемым, его настиг имперский стражник и пронзил мечом в спину. Оротьольф рубанул стражника сзади, тот упал и отполз, но, истекая кровью, умер в ногах у своих товарищей. Лучники пускали стрелы без разбору, но в кромешной темноте и на близком расстоянии попасть в кого-то было почти невозможно. Ралоф кинулся на лучников и двумя взмахами отправил двух из них на тот свет. Имперец дрался в ближнем бою плечом к плечу с Оротьольфом. Громадный норд с косой рубил врагов направо и налево намокшим от крови мечом. Имперец прикрывал его, отражая вражеские атаки. Но тут сзади послышался свист стрелы, а за ним раздался крик боли. Он обернулся и увидел, как длинная стрела торчала из груди Оротьольфа, в которую тут же прилетела вторая. Оротьольф упал на колени и выл от нестерпимой боли, но, несмотря ни на что, не выпускал меч из рук. Имперец услышал звук натягивания тетивы и сей же момент прикрылся щитом. За спиной имперца раздались звуки быстрых шагов и лязг брони. Легионер бежал с поднятым мечом, готовый рубануть противника, но последний оказался проворнее и выставил щит в последний момент перед ударом, лишив нападавшего равновесия. Он врезался в щит имперца, которым он следующим мгновением его оттолкнул, но легионер устоял на ногах. Имперец пнул его в грудь, и несчастный упал на холодную землю, где ударом топора его добил Ралоф. Последний противник пытался застать имперца врасплох, но тот изящным уворотом ушел от удара и не менее изящным ударом наотмашь всыпал врагу рукоятью меча по лицу, сломав тому скулу. Сколько мастерства, легкости и скорости было в этом замахе, Ралоф думал еще очень долго, но понял, что он точно не хотел бы имперца себе в противники. Солдат упал на колени, держась за кровоточащее лицо. Тогда Буревестник замахнулся топором и навсегда прекратил его страдания.

Когда звуки боя стихли и в пещере воцарилась мертвая тишина, Ралоф и имперец подбежали к Оротьольфу, лежащему на холодной земле. Они взяли его под руки, но норд с косой взвыл от боли и отхаркнул кровью. Его положили у каменной стены пещеры.

— Оставьте меня, это чертовски больно, — прохрипел Оротьольф.

— Не оставим, брат, — возразил Ралоф. — Тут осталось немного.

— Я не дойду. Я истекаю кровью и уже чувствую холодное прикосновение Аркея.

— Оставь его, — вмешался имперец. — Он не жилец. Только мучений добавишь.

— Нельзя оставлять братьев по оружию!

— Я вижу, что ты хочешь помочь, но для него всё кончено, открой глаза. Если потащим его, умрем вместе с ним.

Ралоф молчал какое-то время. Затем встал, сунул меч в ножны, попрощался с Оротьольфом и скрылся в пещере. Имперец подошел к телу Ланса и вложил в его руку счастливый септим.

— Не стоило тебе его мне давать, но спасибо, — проговорил он с тенью грусти в голосе. — Буду считать, что твоя монетка спасла мне жизнь.

В темноте он подобрал чей-то лук и нащупал восемь стрел.

— Ты доставишь нам еще немало хлопот, имперец, — хрипло обратился Оротьольф к незнакомцу..

— С чего ты взял?

— Я это вижу. Всегда вижу вас… насквозь. Вернешься в Легион и будешь убивать моих братьев.

— Что ж, пред ликом смерти зрение и рассудок покинули тебя, норд.

— Время покажет… время покажет.

Имперец молча посмотрел в глаза умирающему норду и покинул его. Он догнал Ралофа, и вместе они двинулись дальше.

— Что это ты нашел? Лук? — спросил норд.

— Да, изрядно потрепанный, но на первое время сойдет, — ответил имперец, поправляя колчан.

Вместе с Ралофом они прошли значительную часть пещеры, минуя загадочную, обвитую паутиной нору в овраге. Они добрались до факельных чаш и шли на усиливающийся гул ветра. Становилось прохладнее, выход был уже рядом. Шахты давно превратились в пещеры, и теперь перед героями находился низкий проход, откуда сочился сквозняк. Имперец пригнулся и прополз на корточках половину пути, но дыра сужалась, и ему пришлось лечь ничком. Гребя руками землю, он протиснулся на другую сторону и позвал Ралофа. Тот проделал то же самое, но шорох осыпающейся пещеры заставил его ускорить процесс. На мгновение норд подумал, что этот проход сейчас завалит огромным камнем, под которым он полз, и навсегда похоронит Ралофа из Ривервуда в безвестной пещере под Хелгеном. Когда он выполз, имперец схватил его за плечо и поднес палец к своим губам.

— Тихо! — прошептал он. — Видишь? В том конце зала.

Ралоф огляделся. Его взору открылся огромных размеров подземный карман, в потолке которого зияла пропускающая дневной свет дыра. На месте, куда падал свет, лежало нечто крупное и мохнатое.

— Медведь… — сказал Ралоф. — Спит?

Имперец кивнул.

— Давай-ка мы его обойдем.

— А если услышит? — спросил имперец, доставая из-за спины лук.

— Ты не убьешь его с такого расстояния. Это чудовище слишком большое. Только разбудишь.

Но имперец не ответил. Он молча достал стрелу из колчана, натянул тетиву и прицелился. Ралоф схватился за топор, готовясь к очередной схватке. Тетива скрипнула от сильного натяжения. Имперец прикрыл левый глаз и приподнял лук. Со стороны он казался спокойным, что соответствовало действительности. Ралоф не мог поверить в хладнокровие этого загадочного воина. Он с полной уверенностью целился в огромного спящего медведя, словно в бездушную мишень. Тогда норд перевел взгляд на животное. Возле него лежало тело женщины в сером платье. На подоле и спинке платья засохла кровь. Тетива скользнула, отправив стрелу в полет. Железный наконечник с хрустом пробил череп зверя насквозь. Медведь перевернулся на бок, лишь махнув задней лапой. Из пасти высвободился не протяжный рев, но хриплый рык. Ралоф долго смотрел тупым взглядом в сторону зверя, ожидая, что он сейчас встанет, но зверь лежал неподвижно. Имперец уверенным шагом шел к поверженному животному, а норд провожал его взглядом и до сих пор не мог поверить своим глазам. Незнакомец подозвал Ралофа жестом руки, убедившись, что поблизости больше никого нет.

— Надо бы освежевать ее, — воскликнул имперец.

— Ее? Это медведица?

— Да. Подойди, поможешь, — проговорил незнакомец, срезая кинжалом шкуру животного с плоти.

Ралоф тоже достал нож из-за пояса и подошел к туше.

— Как ты это сделал? — ошарашенно спросил он имперца. — Никогда я не видел подобного мастерства.

Имперец пожал плечами.

— Брось, любой лучник попадет с такого расстояния.

— Боги мои, точно в голову.

— Нужно срезать шкуру и немного мяса. Жаль всю ее не унесем.

— Я никогда не снимал шкуру с медведя.

— Просто помоги, делай, как я покажу.

Имперец ловко сделал несколько надрезов от горла до спины через все брюхо. Подрезал сухожилия, содрал шкуру с задних лап, мечом отрубил стопы и долго сдирал шкуру со спины.

— Давай, — попросил он Ралофа, вытирая пот со лба тыльной стороной кисти. Ладонь целиком была в крови. — Возьмись за этот край и тяни в мою сторону.

Вместе они освежевали медведицу, срезали немного мяса, выпустив кишки, и спрятали его внутрь шкуры, а шкуру закатали в меховой рулон. Ралоф снял ремешок для ножен и обмотал им шкуру.

— Никогда не недооценивай лук, приятель, — усмехнулся имперец, взвалив темно-серую шкуру на плечо.

Слева дул сквозняк. Там был разлом, из которого дул ветер и проливался свет.

— Да упокоится душа этой невинной женщины с миром — произнес небольшую эпитафию имперский лучник, глядя на растерзанное тело, и двинулся к выходу.

Ралоф смотрел вслед незнакомцу и, оглядев пещеру напоследок, пошел за ним. Разлом действительно вел наружу, чему Ралоф был несказанно рад. Глаза героев ослепило ярким солнечным светом, когда они выбрались из темных пучин пещеры. Свежий воздух обдал приятной прохладой их кожу и они продолжили путь. Над пещерой вздымалась гора, за которой догорал Хелген. Стоило Ралофу ступить на землю, как в воздухе вновь раздался чудовищный рев. Дракон пролетел прямо над ними. Имперец и норд бросились в кусты. Монстр улетел в неизвестном направлении, имперец потерял его из виду, но перед этим он успел хорошенько рассмотреть его в полный рост. Это был огромный во всех смыслах огнедышащий ящер с черной чешуей, летящий на гигантских перепончатых крыльях. На исполинском хвосте красовались острые шипы, из головы торчали черные изогнутые рога, а вместо морды — сплошная чернота, в которой светились страшные клыки и два красных огонька на месте глаз. Дракон будто учуял выбравшихся из пещеры пленников и пролетел прямиком над ней в поисках уцелевших. Что-то внутри имперца задрожало, завибрировало. Он чувствовал, что дракон ищет его. На мгновение две ягоды бузины перед его лицом показались теми самыми огоньками в глазницах дракона. Когда его голова лежала на плахе, он увидел дракона вблизи. Хоть он и не помнил ни морды, ни клыков, ни рогов, но эти глаза запомнил навсегда. Это были глаза разумного существа, очень агрессивного, жаждущего разрушения и смерти. Свирепые глаза чудовища, что было обременено разумом. Он прилетел не просто, чтобы утолить жажду разрушений, а именно за ним. Так имперец думал. Увидев две страшные бузины, он с криком выпрыгнул из куста.

— Что ты делаешь?! — прошипел Ралоф. — Ты нас выдашь!

Имперец отдышался, оперевшись руками о дерево.

— Выходи. Он улетел, — сказал он, придя в себя.

Норд прислушался, но ничего кроме щебетания птиц не услышал. Он вылез из кустов и подобрал брошенный сверток из шкуры медведицы.

— Что там было? Змея? — спросил Ралоф, отряхиваясь от листьев и веток.

— Ягоды. Куда дальше?

Ралоф почесал бороду.

— Ближайший город отсюда Фолкрит, но я туда не пойду. На пути наверняка полно имперских патрулей. Благо тут неподалеку расположена моя деревня. Если идти по этой тропе, можно выйти к ручью, по которому мы дойдем до нее. Можешь пойти со мной, а можешь отправиться куда хочешь. Ты свободен.

— Сколько идти до твоей деревни?

— Дня три, а может два, если идти быстро.

— Хорошо. Проведи меня до деревни, а взамен забирай шкуру себе.

Ралоф с недоумением посмотрел на него.

— Уверен? Это хорошая шкура. Можем поделить.

— Ну если хорошая, то с тебя несколько кружек эля. А шкуру бери себе. Целиком.

— Годится, — с улыбкой произнес норд. — Пойдем.

И отправились они вниз по тропе сквозь хвойный лес, наслаждаясь свежим воздухом, дуновениями ветра, солнечным светом и щебетанием птиц. Где-то через час до них донеслось журчание горного ручья. Шли герои молча, ибо прислушивались к чарующим звукам природы, окружающей их. Где-то наверху стучал клювом по дереву дятел, на земле слышалось шуршание листвы под лапами лисицы, вдалеке затягивал свою балладу дрозд под аккомпанемент быстрой воды. Они дошли до холма, на котором стояло три столпа с выгравированными на них изображениями. С холма открывался вид на бегущий ручей.

— Это камни хранители. — объяснил Ралоф. — Три из тринадцати камней, стоящих в Скайриме.

— Знакомые камни.

— Можешь подойти, приглядеться. Слева камень мага, по центру — воина, справа — вора.

Имперец подошел к камням. Высотой в человеческий рост они стояли на протяжении многих веков, украшая этот холм. На каждом был выгравированы необычные изображения. Тесьму не удалось бы назвать изящной, но она определенно притягивала взгляд. Особенно красивым имперцу показался маг, вокруг которого вились некие волны, олицетворяющие стихии, но как только он сделал шаг вперед, справа завибрировал камень вора и в круглом отверстии на короткое время загорелся синий свет.

— Вор? — усмехнулся Ралоф. — Что ж, не мне тебя судить.

— Я ничего не сделал. Он сам загорелся.

— Да, я видел. На самом деле, это ничего не значит, не верю я в звездные календари. Значит это только то, что ты родился в созвездии Вора. Интересная, но примитивная магия.

Имперец усмехнулся.

— Это правда. В месяц Вечерней Звезды.

— Вот так совпадение, — с долей безобидной иронии произнес Ралоф. — Мой племяшка тоже в этот месяц родился.

— А там что? — указал имперец на гору за ручьем. Облака и туман, плотно скрывавшие вершину горы частично рассеялись и открыли взору шесть арок причудливых форм с головами невиданных существ на них. Под арками располагалась каменная лестница, ведущая к вратам внутри горы. Место выглядело крайне зловеще.

— Ох, это Храм Холодных Водопадов, — тяжко произнес Ралоф. — Древний нордский курган драконьих служителей, высеченный в горе. Мы его в простонародье зовем Ветреным пиком. Только сбежали от дракона и вот перед нами цитадель драконьих жрецов. У судьбы скверное чувство юмора. В детстве мне снились кошмары, как мертвецы вылезали из склепов, спускались с горы и забирались ко мне в окно. У меня и сегодня мурашки по коже от этого места.

— Туда ведь не пойдем?

— Конечно нет. Наш путь лежит вдоль ручья. Ветреный Пик стоит прямо напротив моей деревни, но пешком оттуда до него день пути. Идем же.

Они спускались вниз по горному ручью с час пока не дошли до холма, с которого открывался вид на равнину за крутым обрывом и водопадом. Путь к ней занял бы с несколько дней, но казалось, что до нее рукой подать. Справа от героев за небольшим перелеском расположилась Факельная Шахта, откуда недавно выбежали уцелевшие жители Хелгена. Перед входом в шахту на земле небрежно валялись шахтерские принадлежности в виде кирок, фартуков, лопат, тележки и одного потерянного башмака. Имперец предположил, что люди где-то неподалеку, но сомневался, что они их встретят. К вечеру он и Ралоф достигли опушки леса. Они отошли от ручья на небольшое расстояние и устроили привал. Имперец сидел у костра и затачивал стрелы плоским камнем, а Ралоф доедал свою порцию медвежатины. Огонь лениво потрескивал, обгладывая сучья. Они сидели на еловых ветках, прикрытых листьями которые выступят в роли спальников этой и следующей ночами. Кругом скрипели сверчки, журчанье ручья приглушалось воем ветра с гор и огонь щелкал очередной сожженной веткой. Имперец сложил стрелы в колчан и принялся рассматривать звезды на небе. Красивые блестящие кристаллы в черной смоле космоса. Из облаков на него смотрели крохотная Секунда и ее старший брат, Массер. Так он просидел с час пока на небе не заплясали огни северного сияния, переливаясь из цвета в цвет.

— У вас в Сиродиле такого небось нет. — предположил Ралоф, про присутствие которого имперец напрочь забыл.

— Чего нет? — спросил он.

— Сияния северных огней. Ты с таким упоением смотришь за небом и танцами цветов в нем. Будто не видел никогда.

Имперец задумался.

— Я видел северное сияние и не единожды, и вовсе не на севере, но каждый раз как первый. На севере Сиродила и в Морровинде я видел нечто подобное, но не так ярко и отчетливо.

— Много где бывал?

Имперец кивнул.

— Солдат легиона. Уж вы-то часто путешествуете. Не то, что я. Всю жизнь в Скайриме. У нас тут тесно. Например, тот, кто отправил нас с тобой на плаху — мой сосед, с которым я вырос в одной деревне.

Стеркур удивился, но сам не понял чему именно. То ли прозорливости Ралофа, то ли факту того, что их чуть не убил его сосед.

— Как ты узнал, что я служил в легионе? — спросил он.

— Не смотри на меня так. Я понял, что ты солдат Империи, как только увидел как ты дерешься. Как держишь меч.

— Глаз-алмаз, — подметил имперец.

Ралоф расхохотался. И земля под ним будто затряслась от хохота.

— Да вас за версту видно. Каждый ходит с высокомерной харей достойной эльфийского эго. За что казнить-то хотели? Дезертир?

— Меня вообще в списке не было. Не знаю, видимо я не понравился той злобной фурии и она решила так выразить свое недовольство. Так быть не должно, Империя всегда была гарантом порядка и законов.

— Потому мы и боремся с беззаконием. Ты солдат и сидишь сейчас с главным врагом, а не маршируешь в строю. Дезертир стало быть.

— Стало быть, — согласился он. Правды он раскрывать не желал.

— А как ты в западню-то попал?

— Пересекал границу.

— И неужели свои тебя не узнали?

— Я не афишировал свою воинскую принадлежность.

— Есть что скрывать?

— Как и у всех.

— Значит и зовут тебя не Альфгурием. А как тогда?

— Удивишься.

— Я весь внимание. Это поистине забавно, ибо я знаю, что ты воин Империи и когда ты родился, но не знаю твоего имени. Назовись же.

— Хорошо. Меня зовут Стеркур.

Ралоф вопросительно посмотрел на имперца. Тот засмеялся.

— Говорил же, удивишься.

— Впервые вижу имперца с нордским именем.

— Моя мать из Хаафингара. Она настояла на имени.

— Так ты наполовину норд!

Стеркур кивнул.

— Надо же. Вот почему ты выше всех имперцев, которых я видел.

— Мой отец гораздо выше меня, но он — имперец.

— Может он тоже потомок какого-нибудь норда? — съязвил Ралоф.

— Кто знает. Может и так.

— Так что ты такого сделал, что выбрал быть казненным под чужим именем? Что-то страшное даже по меркам имперцев.

— Залез куда не следовало и попался. Следопыты погнали меня на север. Я скрылся в горах, вышел уже в Скайриме. В окрестностях Фолкрита меня поймал патруль. Два дня везли в гору, потом появились ваши повозки. Меня посадили к тебе, а дальше ты знаешь.

Имперец явно недоговаривал, но более расспрашивать Ралоф не стал.

— Сначала я собирался рассказать правду, когда узнал, куда нас везут, — продолжал он, — но когда в воздухе раздался первый рев, я понял — это мой шанс сбежать. Так и вышло. Правда я не ожидал, что это проклятый дракон.

— Ты ловок, этого не отнять. Нас поймали у Черного Брода и четыре дня везли в Хелген. Кажется четыре. Ну, брат, после такого я просто обязан предложить тебе вступить в ряды буревестников. Если кто и знает что-нибудь о появлении драконов, то только Ульфрик. А что? Сам подумай, тебя свои же чуть не казнили, карьера в Легионе для тебя закончена. К тому же у нас в рядах не только норды, мы принимаем всех неравнодушных.

— Оставь вербовку для юнцов, Ралоф. Я не хочу участвовать в партизанских играх Скайрима ни на одной из сторон. Мне бы переждать здесь какое-то время, потом вернуться в Сиродил. Как все уляжется.

— То, что происходит здесь скоро дойдет и до Сиродила. Ты можешь это предотвратить.

— Все, теперь я точно спать. Доброй ночи, норд, — пожелал Стеркур и лег спать, отвернувшись в сторону леса.

Ралоф вздохнул.

— И тебе, имперец, — Ралоф подложил сверток шкуры под голову и быстро уснул словно и не было никакой засады, недельного пути на плаху и дракона. В отличие от Стеркура.

Красные ягоды бузины, превращающиеся в глаза чудовища преследовали его разум. И ужасный Ветреный Пик не оставлял его мысли, а воображение придавало этому месту еще более зловещий вид. Шесть арок возвышались над Скайримом, превращаясь в отвратительных монстров. Ему казалось, что за Пиком поджидает дракон. Поджидает, когда все невинные души уснут, чтобы выпустить армию драугров и напасть самому, сея смерть и разрушения. Сжигая мир заживо. Когда имперец все же уснул, на какое-то время он обрел покой. Но посреди ночи ему приснился сон. Сон, в котором он на вершине горы смотрит на выжженную землю вокруг, затем оказывается внизу. Северное сияние окрашивает небо в багровый цвет. Он смотрит в сторону моря, на север. Там на горизонте, возвышаясь над водной гладью, средь ледников стоит черная фигура. Она находилась неимоверно далеко, но каким-то магическим чудом Стеркур отчетливо видел ее. Силуэт в черных одеяниях. Под капюшоном вдруг загорелся огонь и силуэт значительно вырос, вытянувшись в длину. Он превратился в черную щель, некий портал, из которого начали выходить воины в черных шипастых доспехах, под которыми вибрировал красный свет. Компанию им составили прихрамывающие мертвецы, выходящие из портала. Армия разрасталась, ширилась на сколько хватало взора, заполнив собой всю линию горизонта. Они шли по воде как по земле. Внутри ледников тоже загорелся огонь, они треснули и взорвались, всхлестнув водную гладь. Из образовавшейся пены выплывали жители водных глубин белых, черных и серых цветов. Огромные рыбообразные создания. Кроваво-красное небо разразилось фиолетовыми молниями, гром сотрясал землю. В конце из портала вылетел дракон, а за ним еще дюжина, две, три, сотня. Черная армия приближалась к берегам, заснеженным пляжам и гаваням.

Грохот их шагов превратился в протяжный мерзкий визг, от которого некуда было деться. Стеркур развернулся, чтобы убежать, но наткнулся на двух столкнувшихся рогами оленей. Они бодались друг с другом. Они визжали, хрипели, брыкались, но не могли избавиться от страданий и боли. Но тут сзади послышался уже знакомый рев, на который имперец оглянулся и увидел красные бузины среди черноты на огромных перепончатых крыльях тени. Из черноты вырвался всепоглощающий огонь, после которого настала тьма. И во тьме этой раздался отвратительный голос, похожий на скрежет металла и гул огня:

— Auranvoy an naga, Arpellan. Lor na rahtan! Ne na rahtan!

И наконец тишина.

Утром герои проснулись с первыми лучами. Вокруг все еще было темно, но за Ветреным Пиком занималась заря. Спины ломило от самодельных постелей, но даже это было лучше повозки имперцев, в которой затекали ноги и горбились спины. Стеркур отправился к ручью, чтобы умыть лицо и тело, а Ралоф засыпал тлеющий костер землей. Когда дорогу слегка осветило солнечным светом, они отправились дальше вниз по ручью. Ручей, надо сказать, был одним из притоков великой Белой реки. Дорога шла лучше вчерашнего и они прошли наибольший отрезок пути за короткий срок. Ветреный Пик с каждым часом удалялся все дальше и дальше, становясь все меньше и меньше. Теперь он не наводил столько ужаса, как прошлой ночью. Впереди приобретала очертания очередная гора. У подножия возвышалась каменная башня с острым пиком и бурой черепицей.

— Видишь башню? — спросил Ралоф.

Стеркур кивнул.

— Это Южная горная застава. За ней саутранские горы. На той стороне горы стоит Северная горная застава.

— И что это может значить? — спросил имперец.

— А то, что мы почти на месте. А также то, что нам следует держаться подальше от этой заставы. Если Вайтран сдал позиции Империи, то на этой башне имперские лучники. Иными словами: заметят — застрелят

— А если не сдал?

— Значит не убьют, но проверять я не хочу. Вайтран — последний город, придерживающийся нейтралитета относительно нашей войны с Легионом. Но насколько я знаю ярл Балгруф тяготеет к Империи больше, чем к истинным сынам Скайрима.

— За что вы вообще сражаетесь? На чем зиждется ваша война?

— Да ты совсем не в курсе. У вас в Сиродиле ничего не знают про происходящее здесь?

— Знают, но я спросил про вашу цель, цель оппозиции.

— Что ж. История долгая, так что давай сначала прижмемся к ручью, а то на этой поляне нас легко заметить с заставы.

Стеркур и Ралоф спустились к самому берегу ручья и шли по нему, скрываясь за небольшой насыпью. Они шагали по мокрой земле, соскальзывая иногда к воде.

— За этой горой полдня пути до Ривервуда. Обогнем ее и уже вечером будем дома.

— И не придется спать на еловых ветках.

Норд рассмеялся.

— Так вот. Наша война с Империей вызвана наглостью Талмора. Имперцы позволяют им и себе слишком много. После принятия Конкордата Белого Золота по всей провинции запретили поклонение Талосу. Нам запретили молиться нашему богу. Я знаю, что талморские крысы не считают Талоса богом, но мы в Скайриме помним и чтим его подвиги. Он вознесся и стал среди восьми богов девятым. Он наш покровитель, никто не смеет запрещать нам молиться. К тому же мы никогда не отрицали значение восьми других богов. В городах издавались указы о сносе памятников Талосу, об уничтожении алтарей Талоса в храмах. Его вычеркивают из всех книг по сей день. Но Талмору и этого было мало. Тех, кто все-таки хранил верность своей религии, мирно молился Талосу начали забирать. Люди пропадали десятками по всей провинции, а Империи и дела до этого не было. Вот мы и взяли все в свои руки. Ульфрик обладает ясным взглядом, он видит всю фальшь современной имперской системы. У него сердце обливается кровью за наших людей.

— И поэтому он убил верховного короля?

— Он вызвал его на поединок! — повысил голос Ралоф. — Торуг проиграл. Он был марионеткой Талмора. Через него они влияли на всю провинцию. Такой король Скайриму не нужен. И вместо того, чтобы короновать Ульфрика, Туллий объявил его в розыск. Посадил на трон жену Торуга, другую марионетку Талмора, и казнит нас без суда.

— Как зовут жену Торуга?

— Элисиф Прекрасная. Воистину прекрасная и добрейшая из женщин, но глупа и наивна. Она еще не коронована, но Туллий сделает все, чтобы увенчать ее чело короной.

Имперец хмыкнул.

— Перед казнью Туллий выговаривал Ульфрику то, что он убил короля «даром голоса». Что это такое?

— Скажу так, древняя магия, дарованная нордам небесами.

— Речь ведь не об обычном голосе, так?

— И да, и нет. «Голос» действительно исходит из твоих уст и горла. Но ты…претворяешь слова в жизнь с необычайной силой. Это все, что я помню из тятькиных легенд.

— Но ты знаешь уже больше меня. Это похвально.

— Спасибо, друг. Но я считаю, что чтобы много знать, надо много где побывать, а я всю жизнь тут, в Скайриме. Ты-то много где бывал. Расскажешь?

— Да, обязательно. Но сначала доберемся до безопасного места.

— Ловлю на слове, имперец. А также я бы хотел узнать твою позицию в этой войне.

— Ее нет, я просто хочу выжить, чтобы пить эль, путешествовать, вкусно есть, наслаждаться каждым восходом и закатом солнца в моей жизни.

— Достойные цели, приятель. Как скажешь.

Они обошли гору с заставой, на которой дежурил вайтранский стражник. Он заметил Ралофа и Стеркура еще час назад и долго удивлялся зачем они пробираются у самой воды. Солнце медленно сходило с зенита, поторапливая беглецов, они хотели добраться до деревни сразу после захода. Они поднялись на тропу и зашагали с неким облегчением, когда увидели вдали столб дыма.

— Алвор небось работает в кузне — с предвкушением проговорил Ралоф. Он очень соскучился по дому, выражение его лица говорило за него.

Со стороны деревьев послышался шорох. Птицы смолкли, ручей тоже затих. Где-то в хвойных ветвях рычал зверь. Стеркур достал лук из-за спины и натянул стрелу на тетиву. Ралоф схватился за топор. Из кустов на них выпрыгнул черный волк, оскалив пасть. Зверь рявкнул и кинулся на Ралофа. За ним выбежал второй. Норд отбил атаку топором, царапнув волка по морде. Животное заскулило, но даже не помышляло сбежать. Напротив, он уперся задними лапами в землю и прыгнул на него, целясь зубами в горло. Стрела в последний момент прошила горло хищнику и тот упал в двух футах от Ралофа. Второй волк кинулся на Стеркура, но имперец увернулся и одним движением достал стрелу из колчана, отправив ее в клыкастую волчью пасть. Короткий скулеж закончил схватку. Все произошло настолько быстро, что Ралоф и осознать не успел. Последнее движение руки Стеркура он вообще не видел, так быстро он выстрелил. Сколько мастерства было в движениях имперца в обращении с луком Ралоф мог только догадываться. Он точно не хотел такого соперника на поле боя.

— Это было быстро, — произнес Ралоф.

— Плохой лук. Тетива износилась, плечи гнутся сильнее, чем нужно, ось трещит в руках. Нужен новый.

— По мне ты и с этим отлично справляешься. Проклятые волки. Уж больно близко они к деревне ходят.

— Выгнали из стаи наверно. С голоду отчаялись и начали виться на территории людей.

— Скорее наш охотник Фендал совсем расслабился. Хорошо, что мы их повстречали. Кто-то из деревни мог пострадать. Эти шкуры забирай себе.

— Пожалуй так и сделаю. Поможешь? — спросил Стеркур.

Они освежевали волков, собрали немного мяса и потрохов с собой. Остаток пути прошел спокойно. Солнце село два часа назад, а перед ними выстроилась деревушка Ривервуд. У южной стены сидел молодой белокурый парень. Он покуривал трубку и читал при свете настенного факела. При виде двух вооруженных людей, он вскочил со стула и дрожащим голосом спросил.

— Кто идет?!

— О боги! Ты ли это, Свен? Это я, Ралоф, сосед. Не тревожься.

— Ралоф? — переменился в голосе юноша. Голос оказался весьма приятным. — Это ты?

— Да, мальчишка, это я. Чтоб меня, сколько лет прошло? Ну и вымахал же ты, парень.

— Как я рад тебя слышать!

— Свен! — закряхтел голос за стеной. — С кем ты разговариваешь? Говорю же, вернись домой. Я видела там дракона! Настоящего!

— Мама, да нет тут никаких драконов! Ралоф вернулся. Я с ним разговариваю.

— Есть. Я же не слепая. Это был дракон, говорю тебе, как в сказках.

— Свен, где Гердур? — спросил Ралоф. — Она дома?

— Ну да, дома вроде, как обычно. Ход сегодня работал на лесопилке, а Гердур ходила к ручью. Вещи стирала.

— Пойдем же скорее, — обратился Ралоф к Стеркуру.

— Погоди, а кто это с тобой? — спросил Свен, но Ралоф уже шел по улочке между домами.

— Потом расскажу, — сказал он.

Норд и имперец подошли к дому с двускатной деревянной крышей. Улицы освещались факелами и можно было увидеть очертания местных домов. Так Стеркур увидел круглую вывеску с нарисованным спящим великаном таверны «Спящий Великан». Двухэтажный дом с вывеской “Ривервудский Торговец”. У самой стены стоял дом юноши по имени Свен, а через дорогу дом с небольшой кузницей на веранде.

— Это, должно быть, дом кузнеца по имени Алвор? — шептал себе Стеркур.

Но в кузнице никого не было. Он и Ралофом стояли перед дверью с железным замком. Норд трижды постучался, но ответа не последовало. На четвертый раз они услышали копошение внутри. Щелчок щеколды и дверь приоткрылась, а за ней стоял крепкий северный мужчина с пышными усами и светлыми волосами, собранными в хвост. Он стоял по пояс голый и вопрошающе смотрел на пришельцев. За спиной его стояла высокая женщина в ночнушке, греясь руками. Она смотрела через плечо мужчины и не могла понять, кто стоит перед входом в ее дом.

— Ход! Гердур! — воскликнул Ралоф.

Высокий мужчина шикнул, приложив палец ко рту.

— Чего горлопанишь, парень? — просипел он. — Весь народ разбудишь.

— Это я, Ралоф! Не признал?

— Ралоф? — переспросила женщина сзади. Она вышла на свет и ее золотистые волосы отразили лунный свет в ночи. Стеркур находил ее весьма привлекательной.

— Гердур! Это я!

— Братик! — кинулась женщина в крепкие объятия к Ралофу. — Талос Всемогущий! Сколько лет?!

— Страшно считать, сестра. Я так истосковался по дому! — прижал он Гердур. — Ход, дружище! Ты плачешь?

— Еще чего, пацан? Плачу, ага. Спать я хочу и все тут. А ну подь сюды, обниму.

Мужчины обнялись и пожали друг другу руки.

— Кто это с тобой? — спросила Гердур.

— Это мой брат по несчастью. Мы вместе бежали из Хелгена. Нужно столько рассказать.

— Я Стеркур, — поздоровался имперец.

— Друг Ралофа — мой друг. Я Гердур, это мой муж Ход, а там по полу шлепает босиком наш сын Фроднар.

— Приятно познакомиться, — поклонился Стеркур. Он пожал руку Ходу и помахал рукой Фроднару.

— Заходите скорее, а то я сейчас околею, — сказал Ход.

Они зашли в дом и на этом первое совместное приключение Стеркура и Ралофа закончилось.

Том I «Пробуждение». Глава II «Теплый прием»

На стенах, потолке и полу, всюду была паутина. Углы пещеры были обмотаны паутиной так, что кладки яиц, что ютились в ней было невозможно заметить. Латтириэль пыталась подняться, но холодная земля рыхлилась под ее пальцами и она соскальзывала обратно в паучье логово, оставляя десять бороздок на земле. Хадвар тянулся к эльфийке, чтобы вытащить ее из оврага, но слишком было высоко. С крутого обрыва уходило углубление, которое вело в обитель местной паучихи и ее выводка.

— Я не достаю до тебя. — раздосадовано сказал Хадвар. — Это бесполезно. Надо найти что-то похожее на лестницу или доску.

— Не оставляй меня здесь! — крикнула эльфийка. По вырвавшемуся крику можно было понять, что пауки — главный ее страх. Главная проблема заключалась в том, что и Хадвара тоже.

— Не оставлю. Просто схожу за чем-нибудь полезным.

— Нет! Хадвар, прошу!

— Я здесь. Ты даже будешь слышать мой голос. Вот, возьми факел.

Он бросил ей факел и Латти поймала его. В свете огня Хадвар на мгновение увидел заплаканное лицо прекрасной эльфийки, от которого ему стало не по себе. Ее янтарные глаза смотрели на него со страхом и великой надеждой.

Он начал осматриваться. Ничего похожего на лестницу поблизости, разумеется, не было. Хадвар долго бродил по пещере, осматривая каждый ее угол, но напрасно. Все, что было под рукой — это камни, капающая вода и факельные чаши. Вот на этом Хадвар и остановился. Факельные чаши были достаточно высокими, чтобы на них встать и подпрыгнуть к уступу. Он подошел к конструкции из металлических прутьев, опрокинул ее, разбросав горящие угли по земле и потащил чашу к оврагу.

— Что случилось? Ты не ранен? — заволновалась Латтириэль.

— Нет, и кажется даже нашел что-то полезное. — ответил норд в имперских доспехах, волоча тяжелую чашу на ножке из прутьев. — Посторонись.

Он подошел к краю оврага и скатил по нему тяжелую конструкцию. Латтириэль подпрыгнула, уворачиваясь от нее.

— Поставь и попробуй на нее встать.

Хадвар снова потянулся рукой к босмерке. Та послушалась и поставила чашу на ножку, уперев ее в склон. Эльфийка встала на конструкцию, пытаясь сохранить равновесие.

— Хватайся за руку! — крикнул Хадвар. Латтириэль подпрыгнула и поймала его за руку. Он потащил ее вверх и если бы не осыпавшаяся земля под ногой, то непременно бы вытащил. Нога скользнула и поехала вперед, эльфийка почувствовала, что снова падает. Она потянула Хадвара за собой и они оба упали в овраг, запутавшись в паутине. Норд быстро срывал с себя паучьи нити, Латти выплевывала песок, оба грязно ругались.

— Пропади оно пропадом! — рычал Хадвар.

Эльфийка выругалась на родном языке.

В глубине пещеры что-то затрещало. Они обернулись и замерли от страха, вслушиваясь в звуки. Топот многочисленных мохнатых лапок потревожил их слух. Мерзкие шкварчащие звуки раздавались внизу. Хадвар схватил факел в левую руку и меч в правую. Латтириэль скрылась за широкой спиной норда.

— Эй, подруга, — обратился Хадвар к ней.

— Чего? — откликнулась Латти.

— Пора выбираться! — Хадвар припал на колено и сложил руки крестом. — Я подсажу тебя. Беги на сквозняк со всех ног. Приятно было с тобой познакомиться, Латтириэль.

— А ты?

— Это сквозная пещера. Я выйду с другой стороны.

— Но там пауки.

— Забирайся, — проигнорировал ее замечание норд.

Латтириэль встала на его руки, затем на плечи и, подпрыгнув, вскарабкалась по склону. Она вылезла из оврага и подала руку Хадвару. Он покачал головой.

— Ты все равно меня не вытянешь. Беги! А я останусь тут, в тени. Ничем не сможешь ты мне, милая, помочь.

— Вытяну! Ты только руку дай.

— Тогда эти твари бросятся мне в спину. Я пойду вперед, — сказал Хадвар. В его голове мелькнула мысль сожаления о том, что помог эльфийке, но жизнь научила его не жаловаться, а делать выводы, поэтому мысль эту он прогнал сию минуту. От жалоб толку нет. С этими словами в голове он направился в паучье ущелье, обитель своего страха.

Что-то скатилось по склону в овраг. Он оглянулся и увидел Латтириэль с кинжалом в руке.

— Я не брошу тебя, как ты не бросил меня. Пойдем вместе.

Хадвар кивнул и они вошли в пещеру под пещерой. Если в верхней пещере был намек на свет за счет дыр в стенах, то в нижней царил мрак. Мрак, в котором Стеркур бы увидел две красные бузины, но Латти видела факел, освещающий кишку, по которой они продвигались. По краям этой кишки висела паутина, торчали кладки паучьих яиц. А еще в ней было ужасно холодно. Трель челюстей и топот лап приближались, Хадвар и Латти замедлили шаг. Они держали оружие наготове в ожидании восьминогого врага. Из тьмы вылетел комок белой субстанции. Он врезался в Хадвара и сбил его с ног. Ком паутины разбился о его грудь и живот, приклеив к земле. Он почувствовал насколько субстанция была холодной, даже ледяной. Латти вскрикнула, подняла факел и в его свете увидела гигантского паука, чьи челюсти щелкали возле ее лица. Мохнатые лапы обхватили девушку и сдавили поясницу. Факел отражался в шести черных глазках. Пауки поменьше пробежали под ее ногами и прыгнули на приклеенного Хадвара. Он задергался еще сильнее пока десятки лап ползали по его телу. Латтириэль, охваченная ужасом, вспомнила о своем главном оружии и подсунула факел паучихе прямо под отвратительную морду. Тварь зашипела и отпрянула со скоростью молнии, унося свое брюхо подальше от огня. Когда ее туша скрылась в кишке пещеры, босмерка подбежала к Хадвару и распугала паучков, махая факелом. Затем достала нож и срезала паутину с товарища. Норд в имперской форме поднялся на ноги, схватил факел и с мечом наголо бросился вслед за чудовищами. Вряд ли это была победа над страхом, скорее отчаянная попытка умереть как можно быстрее. Латтириэль не поспевала за разъяренным воином и могла лишь слышать яростные крики, шипение, писк и удары меча. Она прибежала в тот момент, когда Хадвар вынимал гладиус из головы паучихи. Но теперь их окружало еще три крупных паука. Тогда эльфийка схватила норда за руку и вместе они побежали сквозь логово, разрубая по пути покрытую инеем морозную паутину. Пауки бросились в погоню, но смотрящий в их сторону факел не позволял обогнать жертв. Хадвар прорубал путь пока Латтириэль шла спиной к нему, держа факел перед пауками. Впереди действительно просвечивался выход к основной пещере, освещенную лучами света. Но паутина была все еще слишком плотна. Хадвар рубил субстанцию изо всех сил. В какой-то момент из паутины хлестнула кровь. В глубине паучьих сетей покоилось тело молодого человека. Норд выругался от страха, но иного выхода не было, он продолжил рубить. Когда в плотной стене паутины образовался лаз, он выхватил факел у Латтириэль и велел ей лезть первой. Девушка послушалась и через отвращение пролезла через холодную паутину. Она липла к коже, лезла в рот и волосы, оставляя на языке привкус разложившейся падали. Отгоняя пауков, Хадвар бросил факел в их сторону и прыгнул в образовавшуюся дыру, но застрял на середине. Эльфийка ухватилась в его руку мертвой хваткой и вытягивала что есть сил. Один из пауков уже прыгнул в сторону жертвы и вонзил свои челюсти в чью-то ногу, но то была нога мертвеца, застрявшего в паутине, а Хадвар с Латти уже ломились к выходу. Обогнув верхний ярус пещеры, из которого они упали в паучье логово в нижнем ярусе, норд и эльфийка оказались перед заваленным камнем проходом. Первой проползла в узкий карман под камнем Латтириэль. За счет своих габаритов она даже не коснулась валуна и быстро переправилась на другую сторону. Крупный Хадвар прополз, поцарапав спину доспеха, но тоже оказался на другой стороне без особых проблем.

— Ауриэль милостивый, кто же это сделал?. — прошептала Латтириэль. Ее глаза уставились вдаль, губы задрожали от отчаяния. Хадвар перевел взгляд на другой конец среднего яруса, выискивая объект тревоги девушки. У дальней стены на пробивающемся через карстовую щель луче света лежала освежеванная туша медведя. Потроха валялись на холодной земле, всюду кровь.

— Труп выглядит свежим. Недавно убили, — заключил Хадвар.

— У всех людей, что были в этих пещерах последние несколько часов заботы поважнее, чем убить и распотрошить медведя, — заметила Латтириэль.

Она пригляделась к туше и покачала головой.

— Отличный выстрел между прочим. Попасть в висок при такой-то темени — большая удача.

— Или мастерство, — добавил мужчина.

— Я бы сказала эльфийское мастерство, — добавила Латти.

Они прошли мимо трупов женщины и медведицы, оказавшись наконец перед выходом из пещеры, за которым белоснежный свет застилал все вокруг.

***

Стеркур взял размах колуном и расколол полено пополам с сочным хрустом. Ралоф нес на плечах кедровое бревно к лесам. Ход с помощью крюка установил еловое бревно в пилораму и запустил шатун. Устройство закряхтело, заскрежетало. Под пилорамой слышался гул вальцов, катящих бревно к пиле. Пока кусок дерева приближался к скачущей вверх-вниз пиле, Ход вытер лицо от пота рукавом рубахи и отпил меда из кружки, вслушиваясь в журчанье горного ручья слева. С лесопилки он видел как Ралоф разминал спину после таскания тяжестей; он повернул корпус так, что где-то в спине что-то хрустнуло. Тем временем еловое бревно достигло шатуна, который разделил ствол на две ровные части. Половинки упали в кучу таких же распиленных бревен. На все это скучающими взглядами взирали маленькие Фроднар и его подруга Дорти, дочь кузнеца.

— Проклятый колун чуть не убил меня! — воскликнул Стеркур. Ралоф и Ход посмотрели в его сторону, но он не выглядел недовольным. Напротив, его лицо источало легкое усталое веселье. — Лезвие ходуном ходит, ну и вылетело прямо над моей головой.

Ралоф посмотрел на Хода и пожал плечами.

— Поищи еще один в погребе, — сказал Ход.

— Уже! — с улыбкой произнес имперец и быстрым шагом направился к дому Гердур и Хода.

Пройдя мимо лесопилки, он миновал дом Алвора, где услышал радостные возгласы. На мгновение Стеркур даже остановился и обратил внимание на то, как Алвор приветствует некоего мужчину в имперских доспехах. Рядом с ним стояла женщина в черных обносках. Что-то знакомое мелькнуло в их образах. Стеркур покачал головой и, не желая быть замеченным имперским воином, прошел по улице к дому Гердур и Хода.

Деревянная дверь с железной ручкой отворила вход в небольшой, но уютный зал. На стенах висели нордские украшения. Переплетенный кожей бубен с висящими меховыми помпонами и разноцветными бусами, различные фенечки из пестрых ниток и заморская конструкция в виде закругленной дуги с переплетенными нитями и амулетом посередине, которую Гердур именует ловцом снов. По левую руку вдоль стены располагались тумбочки с посудой и сундук, по правую — двуспальная кровать с зеленым покрывалом и белыми подушками. Когда Стеркур впервые увидел внутреннее убранство дома, он сразу же понял, что живут Гердур и Ход отнюдь не бедно. На столе стояли кувшин молока, полупустая бутылка вина с туго переплетенным донышком, миска с фруктами, тарелка с яблочным пирогом и блюдце со свиными отбивными. Богатый стол даже по меркам владельцев лесопилки. Справа от кровати из-под мехового ковра виднелся люк. Стеркур отодвинул ковер из шкуры саблезуба, открыл люк и спустился по лестнице в темноту подвала. У противоположной от лестницы стены горели две свечи, на пьедестале между которыми красовался один очень любопытный алтарь. Стеркур долго вспоминал, кому он посвящен, ибо видел его впервые. Конструкция представляла собой неестественно большую рукоять меча крестообразной формы с воткнутым в пьедестал лезвием. На эфесе меча был выгравирован древний нордский символ в виде изогнутой в трех петлях линии. Это был спрятанный от талморцев алтарь Талоса. Стеркур рассмотрел его с детским интересом, он никогда не видел святилищ Талоса. Во всей Империи поклонение ему было под строгим запретом. Одумавшись, он вспомнил истинную цель своих поисков. Под лестницей стояла бочка, на которой лежал старый колун с ржавыми пятнами. Он взял его в руку, проверил надежность крепления лезвия и, покрутив его в руках, поднялся по лестнице в дом. У входа резвился Фроднар. Мальчик с темно-русыми волосами играл с местным псом породы волкодав по кличке Пенек. Стеркур вышел на крыльцо, облокотился о дверной косяк и смотрел на мальчика с собакой. С его лица не сползала улыбка. Гердур сразу заметила, что Стеркур любит детей и как мать она с большей уверенностью доверяла таким людям. Они с Фроднаром поладили, хоть Гердур и наказала сыну лишний раз не пересекаться с чужаком.

— Хороший пес, а? — спросил Стеркур.

— Пенек? Да, он хороший, — ответил Фроднар хрипловатым голосом. Он вот-вот начнет ломаться. — Правда старенький, ему неинтересно играть со мной.

— Интересно, просто у него уже нет столько сил, сколько у тебя, парень.

— Да, это так. Я и правда очень сильный. Могу даже Ралофа побить.

— Я про другие силы, малец. Не стоит гордиться тем, что ты можешь кого-то побить. Разве что чуть-чуть. Всегда найдется кто-то сильнее.

— А чем гордиться? — пожал плечами мальчик.

Стеркур повел бровью и рассмеялся.

— Да много чем. Например, тем, что можешь избежать любой драки. Иногда это полезнее, чем махать руками. Или тем, что умеешь находить общий язык со старыми собаками.

Фроднар посмотрел на Пенька.

— Ну а ты чем гордишься? — спросил мальчик.

Имперец усмехнулся, но не на шутку задумался.

— Хм, хороший вопрос, малец. Находчивостью. Я горжусь своей находчивостью.

— Как это?

— Я часто выбирался из передряг, использовав голову. Там, где дипломатия и физическая мощь бессильны поможет ловкость. Например, перед казнью воспользоваться появлением дракона и сбежать. Или использовать знания в алхимии и из пары компонентов, которые есть буквально везде сделать дымовую бомбу

Глаза Фроднара раскрылись, а челюсть отвисла.

— Правда?

— Да. Это один из многих удивительных навыков, которые используют лесные эльфы.

— Откуда ты знаешь примочки эльфов?

— От них самих. Я жил в Валенвуде несколько лет.

— Ты ел других эльфов? — с нескрываемым любопытством спросил Фроднар.

— Конечно, нет! — снова рассмеялся Стеркур. — С чего ты это взял?

— Папа говорил, что валенвудские эльфы едят своих врагов из других племен.

— Твой папа просто наговорил тебе жутких сказок. Это неправда, — частично солгал Стеркур. Он знал босмера, чью семью съели члены враждебного племени.

— А ты гордишься тем, что умеешь стрелять из лука? Я пытался, но у меня не получается.

— Горжусь, но не слишком. Это полезный навык, но находчивость намного полезнее.

— Нет, это скучно, а из лука стрелять — весело.

— Упражняйся чаще и научишься.

— Ты можешь научить меня? Я просил Фендала, но этот надутый индюк отказал. Ты стреляешь намного лучше! Он вредный. Папа говорит, что он давно других эльфов не ел. Дядя Ралоф рассказал, что ты убил медведя в пещере, в которой даже видно ничего не было! С одного выстрела!

— Да, медведица просто спала, но я бы не был уверен, что стреляю лучше Фендала, малец. Он — босмер, а лучше них никто в Тамриэле не стреляет, — скромно заключил Стеркур. Он видел как стреляет Фендал и понимал, что стреляет лучше. — Я с большой радостью научу, но сначала спроси у мамы.

После этих слов как нельзя кстати на улице послышался голос Гердур. Точнее сказать крик. Стеркур и Фроднар почти синхронно обернулись на громогласный возглас хозяйки лесопилки. Они с Ралофом стояли напротив высокого мужчины в зеленой тунике и страшно с ним ругались. Теперь Стеркур узнал этого человека. Это был тот самый норд, что отправил его на плаху в Хелгене.

Отлично, вот украшенный отрывок с полностью сохраненной прямой речью:

Тяжелая дверь со скрипом захлопнулась за спиной мальчика. Стеркур, проводив Фроднара внутрь, развернулся и направился к эпицентру назревающего скандала. Уже сама атмосфера Ривервуда, обычно столь мирная и сонная, сгустилась от криков, привлекая внимание каждого жителя.

Гердур, вся пылая яростью, сыпала проклятиями, а Ралоф стоял неподалеку, мрачно скрестив руки на груди. Даже Ход, обычно погруженный в работу на лесопилке, наблюдал за разворачивающейся драмой. Казалось, на шум вышла вся деревня: у лавки «Ривервудский Торговец» застыл Лукан Валерий, за спиной которого робко притаилась его сестра Камилла. На крыльце таверны «Спящий великан» столпились Свен, повар Оргнар, вечный пьянчуга Эмбри, Фендал и дочь кузнеца Дорти. Даже старая Хильде, мать Свена, вышла на порог, вглядываясь в происходящее и придерживая больную поясницу.

— Чтоб тебя, Хадвар! — вскрикнула Гердур, и ее голос, полный боли и гнева, прорезал воздух. — Как смеешь ты возвращаться сюда после того, что сделал?! Проклятый предатель! Куда ты дел свою имперскую форму? Стыдно в ней расхаживать?

— Гердур… — попытался вставить слово Хадвар, но женщина, не слушая, тут же его перебила.

— Не смей ко мне обращаться! Ты моего брата на плаху отправил, сукин сын! Вы с детства друг друга знаете! Да как ты вообще мог?!

Хадвар старался не опускать взгляд и держать голову высоко, но ему не хватало духу встретиться глазами ни с Гердур, ни с Ралофом.

— Вот в кого ты вырос! — продолжала она, и Стеркур заметил на ее запыленных щеках блестящие дорожки слез. — Мы же вместе росли.

Словно не в силах сдержать порыв, женщина резко ударила Хадвара ладонью по лицу и с презрением плюнула ему под ноги. Толпа ахнула. Хадвар стерпел дерзкую пощечину с ледяным спокойствием, но терпение его было на исходе.

— Видеть тебя не хочу, негодяй! — срывающимся от надвигающихся слез голосом выкрикнула Гердур, и эта внезапная слабина выдавала, что вот-вот ее захлестнут рыдания.

В этот момент из кузницы, привлеченная криками, прибежала Сигрид, волоча за руку запыхавшегося мужа. Алвор, с лицом, лоснящимся от пота, в запачканном сажей фартуке, немедля вступился за племянника, заслонив его собственной мощной фигурой.

— Хватит орать на моего племянника, Гердур! Он с того света вернулся! — прорычал кузнец, и в его голосе звучала и озабоченность, и явная угроза.

— Лучше бы там и остался, — с новыми силами парировала женщина. — Мало того, что он служит Империи, так еще и близких на смерть отправляет!

— Это был приказ! Он не мог ослушаться!

— Какой приказ? Убить соседа? А клятую эльфийку притащить сюда тоже приказ?

— Ралоф совершил преступление против своего народа, выступив на Солитьюд под руководством Ульфрика, — холодно и четко объяснил Хадвар.

— Преступление? — наконец пробудился ото сна Ралоф. — Не ты мне будешь рассказывать о преступлении против своего народа! Я хочу свободы для людей Скайрима! А ты служишь проклятым остроухим угнетателям!

— Я служу Империи! — парировал Хадвар.

— Империя служит Талмору! Ты служишь Талмору! — голос Ралофа зазвенел яростью.

— Я служу порядку, а ты поборник хаоса и слепой баран, что идет за пастухом Ульфриком! Он ведет вас в бездну.

Эти слова, брошенные Хадваром на всеобщее обозрение, стали последней каплей. Ралоф с размаху всадил ему добротный удар правой в челюсть, от которого солдат припал на колено. Толпа снова ахнула. Гердур бросилась между ними, пытаясь удержать Ралофа, в то время как Алвор изо всех сил старался оттащить племянника, прекрасно понимая тщетность своих усилий. Хадвар, не издав ни звука, молча поднялся на ноги и ответил сокрушительным ударом, отправившим Ралофа на землю. Гердур вскрикнула. Началась общая свалка: соседи бросились разнимать дерущихся, но сдержать ярость двух могучих нордов было почти невозможно. Свен и Эмбри кинулись помогать сдерживать Ралофа, а Оргнар и Фендал пытались удержать Хадвара. Пенек залился лаем, а маленькая Дорти разрыдалась от страха. Сигрид, подхватив дочь, поспешно увела ее прочь.

— Почему они дерутся? Что они делают с Хадваром? — сквозь слезы спрашивала Дорти, дрожа за двоюродного брата.

— Защищают, милая. Пойдем домой, сейчас они разберутся, — успокаивала ее Сигрид, уводя в сторону дома.

— А папа? — крикнула девочка, но ее голос заглушил звук захлопнувшейся двери.

Стеркур стоял в нерешительности. Он всем существом желал прекратить этот хаос, но годами выверенное правило не лезть в чужие разборки удерживало его на месте. Тем временем Ход, наконец, сбежал с лесопилки и увлек свою жену из самой гущи толпы. Лукан Валерий сделал шаг вперед, но сестра вцепилась ему в плечи, не отпуская. Дверь дома Гердур приоткрылась, и в щели показался испуганный голубой глаз Фроднара. Мальчик в ужасе наблюдал, как его родные сходятся в схватке с соседями, не в силах понять, как после этого можно будет жить бок о бок.

Видя это, Стеркур сжал зубы и, отбросив сомнения, ринулся в гущу событий. Хадвар и Ралоф, вцепившись друг другу в глотки, не поддавались усилиям пятерых мужчин, пытавшихся их растащить. Стеркур, действуя с внезапной и грубой силой, выдернул Ралофа за воротник рубахи из свалки и одним резким движением оттолкнул разъяренного Хадвара, едва не опрокинув того на землю. Фендал и Оргнар в изумлении расступились. Алвор сделал выпад в сторону незнакомца, но его опередил Эмбри.

— Ты еще кто? — прохрипел пьяница, вцепляясь в грудки Стеркура.

Имперец с легкостью высвободился, схватил Эмбри за лицо и отшвырнул прочь. Тот, споткнувшись о собственную ногу, неуклюже кубарем полетел на землю. Алвор замер, пересмотрев свои намерения. К ногам Стеркура подбежал Пенек, яростно вцепившись зубами в его штанину, словно пытаясь оттащить непрошеного гостя от драки. Стеркур сделал шаг назад, высвобождая ткань, но пес не отступал. Имперец, махнув рукой, чтобы остающиеся держались на расстоянии, больше не пытался стряхнуть с себя пса, позволив тому тянуть за штанину. Он стоял, широко расставив руки, создавая живой барьер между враждующими сторонами.

— Хватит! — крикнул он. — Разойдитесь сейчас же!

— Ты чего лезешь, парень? Не твое это дело, — спокойно пояснил Оргнар.

— Ты мне указывать будешь, трактирщик? — взъелся Стеркур. — А ну отойди, не то получишь в свой наглый нос! Хватит драться. Мы не для того спаслись от дракона, чтобы поубивать друг друга тут. В Хелгене нам и так пришлось пролить немало крови!

— Да он нас с тобой на плаху отправил! — вмешался Ралоф. — Когда мы узнали, что ты подался в легион, никто тебе и слова не сказал. Видят боги, надо было. Будь ты проклят, Хадвар!

— Я защищаю свою родину! — ответил Хадвар. — Империя может больше, чем кучка партизан.

— От кого ты ее защищаешь?!

— От таких как ты и Ульфрик! От слепых фанатиков и узурпаторов! Если понадобится, то и от Талмора защищу.

— Охотно верю…

— Хватит! — крикнул Стеркур. — Ралоф, иди домой. А ты ступай, куда шел, воин Империи.

— Да в Обливион вас всех! — махнув рукой, сказал Ралоф и удалился с подбитым глазом. Он ушел, бормоча что-то нелицеприятное себе под нос.

Хадвар постоял какое-то время, но Алвор увел его в дом. Стеркур увидел как за дверью дома Алвора подсматривала за происходящим та самая девушка, с которой пришел Хадвар. Он успел рассмотреть лишь рукав ее зеленого платья, которое дала ей Сигрид, затем она прикрыла дверь, скрывшись в доме. Соседи начали расходиться, обсуждая произошедшее шепотом. Кроме Эмбри, который в полный голос твердил свое мнение о незнакомце и куда он в следующий раз засунет его руку, если тот прикоснется к нему. Теперь Пенек отпустил штаны Стеркура и подластился мордой о его руку. Имперец снова погладил его и вместе с ним пошел на лесопилку. На берегу Белой Реки возле горки расколотых поленьев стоял Ралоф, сложив руки на груди. Плотные капли быстрой воды брызгали ему в лицо, освежая покрасневшую после драки кожу. Стеркур подошел к нему, переминаясь с ноги на ногу.

— Ты в добром здравии? — спросил имперец.

Норд молча кивнул, даже не повернувшись к нему.

— Могу чем-то помочь?

На этот раз Ралоф покачал головой.

— Ваша стычка наверняка разбила сердце Фроднару, — подметил Стеркур.

— Как и мне, — холодно ответил Ралоф.

— Я не могу знать как у вас тут все ладилось, что было между вами, но, полагаю, вы знакомы с детства и росли вместе.

Ралоф никак не прокомментировал это предположение. Он положил руки на пояс и опустил голову.

— Мира между вами не будет, это точно.

— Да, не будет.

— Тогда постарайтесь хотя бы просто не убить друг друга.

— Зависит от него. Я не желаю его более видеть, но и убивать не собираюсь.

— Я рад.

Молчание повисло между имперцем и нордом.

— Ладно. Пойду дрова рубить. Потом перенесу бревна к лесам, а ты сходил бы отдохнуть.

Пенек облизнул правую ладонь Ралофа. Тогда он наконец повернулся к Стеркуру лицом, погладил пса по голове и выдохнул.

— Нет, руби дрова. Я могу работать, — на пасмурном лице Ралофа появилась некая ясность.

— Ну и славно, — с улыбкой сказал Стеркур и тоже погладил собаку. Ралоф заметил на внутренней стороне правого предплечья шрам, выдающий в Стеркуре лучника. На области шрама не росло ни единого волоска. Долгие годы тетива сдирала кожу с руки имперца в те редкие случаи, когда он не надевал наручи.

К вечеру Стеркур, Ралоф и Ход сидели около лесопилки после тяжелого рабочего дня и пили славный мед Хоннинга, наслаждаясь журчанием Белой реки и садящимся солнцем, чьи розовые лучи таяли на горизонте. Стеркур сидел на траве, Ралоф — на пне, а самый мудрый из их компании Ход принес из дома табурет. У их ног лежал не менее уставший Пенек. Гердур тем временем считала бревна и дрова, которые завтра надо будет отправить заказчику. Левое плечо прикрывали лишь золотистые волосы, так как в драке Ралофа и Хадвара кто-то порвал воротник ее синего платья. Фроднар и Дорти играли на противоположной стороне ручья. Неподалеку слышался стук кувалды о металл. Алвор работал в кузнице весь день, несмотря на сегодняшнюю стычку с соседями. Из таверны, откуда доносились игра лютни и песни Свена вышла с кружкой меда рыжеволосая Сигрид и отнесла ее мужу. Фендал менял тетиву своего лука. После того как вернувшийся с трехдневной охоты Стеркур принес две связки кроличьих тушек и целый тюк оленьих шкур больший, чем недельный улов Фендала, седовласый эльф страшно обиделся и предпринимал попытки вернуть себе титул лучшего охотника Ривервуда. Он считал, что проблема была в луке. И впервые за долгие годы он начал использовать силки, капканы и растяжки, понимая, что с одним луком странника из Империи не обогнать. Камилла Валерия напевала старую колыбельную, развешивая постиранные вещи неподалеку от лесопилки. Стеркур знал эту колыбельную и знал, что она имперская. Его мать, Фрида Сладкоголосая, напевала эту песенку ему перед сном. Странная любовь нордки к имперским сказкам и песням объяснялась профессией Фриды, она была бардом и знала по паре-тройке песен каждого из народов Тамриэля. Даже орочьи сказки на орочьем языке. Лукан Валерий тем временем сидел у своего дома и курил трубку. Они с сестрой были двойняшками и, хоть и отличались характерами, были неразлучны. Стеркур сразу заметил, что Фендал и Свен неровно дышали к молодой имперке. Деревня жила своей обычной жизнью, но все думали о произошедшем и это слегка омрачало лица жителей. Не было видно лишь Хадвара и той загадочной девушки, с которой он пришел сегодня. Вероятно, оба сидели в доме Алвора и Сигрид. Имперец не знал, как относиться к Хадвару. Он понимал, что этот человек отправил его на плаху, но не чувствовал к нему неприязни. Напротив, он видел в Хадваре то, чего не видел в Ралофе — зрелости. Они были ровесниками, но Хадвар, обладая той же отвагой и преданностью, что и Ралоф, был мудрее соседа. Может поэтому и примкнул к имперцам. В Скайриме Легион состоял из нордов, хотя основными силами всегда были имперцы. Множество легионеров перешли в стан Братьев Бури и ряды их ширились с каждым днем.

Последний луч растаял за россыпью гор, внутри которых находился Ветреный Пик. Далеко на западе, а точнее на юго-западном горном хребте, отделяющим Скайрим от Хай Рока одинокий паломник проводил взглядом утонувшее в океане светило. Стеркур встал с уже холодной земли, потянулся влево-вправо и подошел к ручью. Ход и Ралоф переговорили о чем-то своем и встали в ожидании, когда их имперский гость умоет лицо в ледяном ручье. Гердур подошла к Ходу, поцеловала в щеку и положила голову ему на плечо. Ход ласково обнял жену одной рукой и вдвоем они первыми пошли к дому. Ралоф окликнул Фроднара, после чего мальчик побежал к мосту. Маленькая Дорти не поспевала за быстроногим другом и, когда они пересекли мост, Фроднар не заметил того как девочка споткнулась и упала. К ней тут же подбежал Пенек, поддерживающе обнюхал и уткнулся мордой, пытаясь помочь ей встать. С мокрым лицом Стеркур подошел к девочке, помог ей встать на ноги и слегка отряхнул платье.

— Больно? — спросил имперец.

— Нет, — ответила Дорти без намека на слезы в голубых глазках.

— Смотри под ноги, хорошо?

Девочка кивнула и побежала за Фроднаром, который спросил ее то же самое. Дети попрощались и разошлись по домам. Плотная, убаюкивающая тьма ночи плавно окутывала округу. Факелы деревни и огонь кузницы освещали дома и улочки. Стеркур закрыл глаза на минуту в попытке прочувствовать момент спокойствия и умиротворения. Шум сверчков объединился с журчанием ручья, потрескиванием огня кузницы и гулом северного ветра. Он взошел на мост. Ручей тянулся еще двадцать метров, а затем начинался обрыв, с которого этот ручей стекал, образуя собой крутой каскад из многочисленных водопадов. Ривервуд находился на возвышении, с которого открывался вид на огромные равнины и степи владения Вайтран. А в самом центре виднелся и сам город, окруженный высокими каменными стенами. Над городом высился замок ярла, знаменитый Драконий Предел, состоявший из деревянной башни и каменной. Названия замка Стеркур не знал, но дивился его красоте и стати. Уже неделя прошла с тех пор, как он увидел настоящего дракона и сейчас сия встреча начинала казаться воспоминанием из прошлой жизни. Тем не менее, он понимал, что на этом ничего не закончится и тема драконов еще всплывет в жизни всего Скайрима. Тем временем Пенек заскулил, обратив на себя внимание. Стеркур привстал на колено и дружно похлопал пса по бокам, после чего они вдвоем побрели к дому. Пенек лег на свое место на веранде таверны “Спящий Великан”, а Стеркур зашел в дом Гердур и Хода, лег в спальный мешок на чердаке и под храп Ралофа думал о завтрашнем дне. Несомненно, завтра что-то будет.

С первыми лучами заголосил петух. Его кукареканье сопровождалось пением птиц, свивших гнездо на крыше дома. Раньше всех встала Гердур. Сходила на ручей за водой, приготовила завтрак, похлебку с кроличьим мясом, которого с собой притащил Стеркур, и дивную овсяную кашу с земляничным вареньем, прибралась и разбудила Хода. Стеркур и Ралоф умылись у ручья, к ним присоединился Фроднар и втроем они натаскали дров для домашнего очага. На веранде “Спящего Великана” стоял повар Оргнар. Он отдыхал после приготовления завтраков для постояльцев таверны, а точнее для уходящего на рыбалку Фендала и отходящего от похмелья Эмбри, который не любил готовить и заказывал еду в таверне, пусть и задолжал уже за четыре порции. Оргнар приготовил ту же похлебку с крольчатиной, принятой в дар от Стеркура. На вечер однако он заготовил отварное кроличье филе с пареными овощами. У двери лениво лежал Пенек, изредка зевая своей широкой пастью. Волкодав спал всю ночь и снились ему прекрасные сны.

После того как Стеркур и вся семья позавтракали, взрослые разошлись по рабочим делам, а Фроднар остался дома делать уроки. Гердур возлагала великие надежды на то, чтобы ее сын обучился грамоте и устроился работать писарем при ярле, в то время как Ход не разделял этого стремления жены и учил сына работе на лесопилке.

Рубя дрова, Стеркур думал о том, что ему следует делать дальше. Переждать войну в деревне, где живет имперский солдат, который непременно доложит о нем командованию было бы недальновидным решением. К тому же вчерашняя драка Ралофа и Хадвара служила посланием того, что гражданская война в Скайриме касается уже всех, даже таких маленьких деревень, как Ривервуд. Однажды и сюда нагрянут имперцы или мятежники. Поэтому надо было бежать. Ралоф не раз упоминал город Вайтран, который придерживался нейтралитета и обладал достаточной силой, чтобы оставаться при своем мнении. Однако, симпатии местного ярла к Империи настораживали Стеркура. Он задался целью узнать про город и ярла побольше и с учетом этой информации действовать дальше.

К полудню приехали возницы на двух повозках. Ралоф, Ход и Стеркур погрузили бревна бука, березы, дуба, вяза и ели. После того, как возницы увезли лес мужчины отправились в таверну, отдохнуть от солнечного света. В Ривервуде было значительно теплее, чем в Хелгене и это способствовало духоте в самый знойный час дня. Там они сидели, попивая холодный эль, болтая о рыбалке, охоте и женщинах. Стеркур почувствовал укол совести за вчерашнюю грубость по отношению к трактирщику и извинился перед ним. Оргнар махнул рукой и простил имперца. Уж очень он оказался интересным собеседником для всех присутствующих в таверне. Искатель приключений, побывавший почти во всех провинциях Тамриэля был настоящей кладезью интересных историй.

— Ну вот с той поры я с аргонианами на рыбалку не хожу, — с улыбкой заключил свой рассказ Стеркур.

Ралоф утирал слезы смеха, а Ход, нахмурив брови, внимательно слушал каждое слово имперца.

— А что с тем редгардом-то стало? — спросил он. Пышные усы его забавно двигались во время речи.

Стеркур пожал плечами.

— Я его больше не видел. После истории с той милой женщиной по имени Карри, он как сквозь землю провалился.

— Небось от стыда, — добавил Ралоф и отхлебнул эля. — Мне это напомнило нашу попойку с Друтом и караваном каджитов. Коты налакались вина и пьяные пошли в свои шатры за скумой, которые мы с Друтом у них свистнули. Вот они передрались друг с другом, то-то была потеха. На утро мы, конечно, вернули им скуму. Почти всю.

Ход неодобрительно посмотрел на Ралофа и тот снова рассмеялся.

— Да мне-то она незачем, а вот толстый болван взял себе пузырек, — сквозь хохот объяснил норд.

День клонился к вечеру, в таверне начали собираться люди. Оргнар зажег свечи, факелы и бросил в напольный камин пару поленьев.

— Вчера такого наплыва посетителей не было. — сказал смотритель таверны. — Никак из-за вашей драки, Ралоф.

— Да брось жаловаться, Оргнар, — усмехнулся Ралоф. — Зато сегодня все как на пир собрались. И скоро мы с Ульфриком дадим повод устроить его. Самый большой в истории Скайрима пир. Нет! В истории Тамриэля. Изгоним талморцев и Империю вместе с ними.

— Ну, началось, — бросил Оргнар, — Давай хоть тут без треклятой политики.

— Да, ты бросай это, парень, — вмешался Ход.

— Хорошо-хорошо, — махнул рукой норд и принялся за кроличью ножку.

Дверь в таверну отворилась. Стеркур увидел как в помещение зашли Хадвар и та самая девушка, с которой он пришел вчера. Оргнар тоже это заметил.

— Смотри, чтоб без драк мне тут, — пригрозил повар кулаком Ралофу. На его суровом лице проступили грозные морщины, а черная шевелюра колыхнулась от его движения кулаком.

— Скажи-ка, парень, а правда, что эти лесные эльфы друг друга жрут? — поинтересовался Ход у имперца. — Я слышал много всяких историй.

Стеркур почесал значительно выросшую щетину с видом глубокой задумчивости.

— Сложно ответить однозначно. — ответил он. — Обычаи поедания врагов ушли в прошлое с тысячу лет назад, но в некоторых архаичных племенах эти обычаи, к сожалению, живы и до сих пор. Босмеры в большинстве своем крайне умны и вежливы. Они ценят дружбу, ценят природу и живут в ней, но это не значит, что они невежественны и закрыты знаниям. Наоборот, они стремятся к знаниям, но все равно останутся, как бы сказать, верны традициям. Никакие знания мира не переселят их из лесов Валенвуда в большие города. Только выгода.

— Ты должно быть тесно с босмерами общаешься, коли так много о них знаешь, — предположил Ход.

— Он жил с ними много лет. В племени Гианхур…Гиданур…не помню, — вмешался Ралоф.

— Гиангхат, — поправил его Стеркур. — Их территория располагается в лесах Жатвенной Марки, что на северо-востоке Валенвуда. Нет, я достаточно редко пересекаюсь с босмерами. Другом меня считает только одно племя.

— Они научили тебя стрелять из лука? — спросил Ход

— Они внесли значительный вклад в мое мастерство.

— Во дела. Теперь ясно почему Фендал такой взвинченный ходит, — произнес зрелый норд.

— Не знаю о чем вы, но Фендал взвинчен потому что влюблен в Камиллу, а она моя, — встрял в разговор самодовольный Свен. От него пахло медовухой.

— Ты так в этом уверен, горлопан? — спросил Ралоф.

— Конечно! Она любит музыку. В их с Луканом лавке целая куча изящных музыкальных инструментов, на которые она смотрит часами. Лукан сам говорил об этом. А я — лучший музыкант в окрестностях.

— Единственный, — поправил юношу Ход.

— Вы с Фендалом как два пса сцепились, не даете девчонке покоя.

— Ох, да хватит вам. Просто ждите и со временем Камилла влюбится в меня.

— Да, ждите, если у вас есть лишняя тысяча лет, — послышался сзади голос Камиллы Валерии.

Мужчины за стойкой усмехнулись дружным хором. Кроме разве что Свена.

— Смешно вам, дуракам. А я между прочим пишу поэму в твою честь, Камилла.

— О, милый Свен, твои стихотворения и песни прекрасны, но за какую же дуру ты меня держишь, раз считаешь, что я влюблюсь в тебя за них.

— Лучшего вина тебе, Камилла. За счет заведения, — воскликнул смеющийся Оргнар.

— Спасибо, но я за медом для брата.

— А чего сам не пришел?

Девушка грустно вздохнула.

— Он в печали сидит дома.

— Отчего же? — спросил Ралоф.

— Долгая история, — отмахнулась девушка. Она спрятала торчащую прядь темно-коричневых волос за ухом. — Пропала фамильная реликвия нашей семьи. Обыскали весь дом, нигде нет.

— На улице искали? — спросил Ход. — У соседей спрашивали?

— Да, — ответила Камилла. Она не выглядела расстроенной. Видно эта реликвия была важна только Лукану. Или девушка просто не показывала своей грусти.

— Найдется, куда она тут денется. Можем помочь поискать. Всем Ривервудом будем искать. Мой пацан как-то кольцо Гердур в ручье нашел. Пошла вещи стирать и кольцо смыло с пальца. Зацепилось за сучок, так Фроднар его мигом нашел.

— Да, у мальца талант, — заметил Ралоф. — Постоянно что-то находит интересное. Вышел бы отличный искатель приключений не хуже Стеркура.

— И всю эту ерунду в дом тащит, — буркнул Ход.

— Он и мою флейту нашел, когда пьяный Эмбри ее выкинул, — сказал Свен. — Да что там, я тоже буду помогать искать.

Камилла покраснела. Она хотела улыбнуться, но вдруг замялась и покачала головой.

— Нет-нет, большое спасибо. — заикаясь, пролепетала она. — Мы найдем-найдем. В доме валяется наверно.

Оргнар протер кубок тряпкой и налил в него мед из бочонка под стойкой.

— За счет заведения, — сказал он. — Удачи вам в поисках. Лукан пусть не грустит.

— Большое спасибо, Оргнар. А вам спасибо за шкуры, Стеркур.

Имперец улыбнулся и кивнул, подняв свою кружку эля.

— Хорошего вам вечера, господа, — поклонилась Камилла Валерия, взяла кубок и выбежала из таверны.

— Ладная девчушка, — вслед ей сказал Ход и вернулся к элю.

Минуту-другую мужчины молчали, но тут вдруг Ход вздохнул устало и прохрипел:

— Драконы, значит. Вот как мы умрем.

— Не умрем, Ульфрик разберется, — спешил заверить Ралоф.

— Что он супротив дракона-то сделает? Оштрафует за нарушение порядка?

— Не веришь ты в него, а ведь ярл Ульфрик обладает Голосом. Если уж и побеждать драконов, то Голосом. Если верить легендам, то люди уже побеждали драконов, а значит мы и снова победим.

— Расскажи хоть какой он, — попросил Ход Стеркура. — Ралоф говорил, что ты под ним прополз.

— Да, прополз и чуть не задохнулся пылью. Я разглядел только брюхо и шею. Чешуя там, кажется, помягче, но никто его даже не ранил.

— Имперцы даже не ранят дракона, Стеркур, — отшутился Ралоф.

— Лучники легионов — лучшие среди людей. Ты должен это знать как никто другой. Нас тренируют годами, чтобы достичь мастерства и разить врагов наповал.

— Так тебя ж вообще эльфы научили стрелять.

— Они отточили мои навыки, но научили стрелять меня в юношеском корпусе Легиона. Но правда твоя: тот дракон был слишком быстр. Я и разглядеть его не смог, а попасть в него и вовсе невозможно. Вряд ли его можно поразить в воздухе.

— Если лучший лучник так говорит, то нам точно конец, — заключил Ход.

В таверне собрались путники и проходимцы. Семейная пара аргониан в тканевых бежево-серых плащах купили у Оргнара провизию, в частности рыбу. На одном висел наплечный мешок. Затем аргонианине сняли комнату на ночь. Оргнар проводил их в уютную комнатку справа от стойки.

— Спас-с-сибо, — прошипел ящер и со своей женой закрылся в комнате.

— Готов спорить, что в мешке их потомство, — сказал Ралоф. — Я заметил яйцо внутри.

— Скоро вылупятся маленькие аргониата, — предположил Стеркур.

— Не ваше это дело, щенки, — уругал их Оргнар.

Путники шли через Ривервуд, заглядывая в таверну, пока не стемнело. В таверне все также сидел почти весь Ривервуд с несколькими проходимцами. Однажды в таверну зашел воин в тяжелом имперском обмундировании. Богато украшенный шлем выдавал его офицерское звание. Хадвар отдал честь имперскому сослуживцу. Легионер строгим взглядом окинул таверну, купил вино и покинул таверну. Тогда Стеркур вспомнил, насчет чего он хотел поговорить.

— А как вы с Гердур относитесь к этой войне? — спросил он.

— Ох, парень, и ты туда же? Я тут не за политическими сплетнями сижу. — пробурчал Ход.

— Не утруждайся, милый, я отвечу, — произнесла незаметно подкравшаяся Гердур. — Мы люди мирные, Стеркур, мы против войны.

Она села на табурет рядом с мужчинами.

— Но угнетения на родной земле не потерпим. За Ульфриком правда. И если драконы и впрямь вернулись, то пора бы Балгруфу выбирать сторону. Все мы понимаем, что он симпатизирует имперцам, но я не теряю надежды на то, что он одумается пока не поздно.

— Нужно его предупредить, — сказал Ралоф.

— О драконе он наверняка уже знает. Вопрос: верит ли.

— Он так важен? — спросил Стеркур.

— Разумеется, важен, — ответила Гердур. — Он — ярл Вайтрана, центрального владения в Скайриме. А мы на его землях и под его протекцией. От его выбора может зависеть исход всей войны.

— Он же всего лишь ярл.

— Всего лишь ярлов в Скайриме нет уже с тысячу лет, — усмехнулась Гердур с неведения имперца. — Ярл каждого владения — король в некотором роде. В каждом владении своя армия, свой свод законов. За исключением ярлов мелких городов, а Вайтран — один из крупнейших в Скайриме.

— Балгруф — хороший мужик, — добавил Ход. — Он не спешит с выбором стороны, поддерживает нейтралитет до последнего. Это мудрое решение. Может удастся и не выбирать.

— Да, только вот скоро может быть уже поздно, — вставил Ралоф. — Выбирать придется, это неизбежно. Нас с каждым днем все больше и Империи придется считаться с этим. Даже такие как Хадвар это скоро поймут и трижды подумают, прежде чем отдавать честь первому же префекту.

Стеркур слушал и обдумывал мнение каждого члена беседы. Гердур и Ралоф ратовали за Братьев Бури и их лидера Ульфрика. Ход не был ни на одной из сторон, хотя очевидно выбрал бы мятежников ради семьи.

— Я думаю, мне стоит отправиться в Вайтран и оповестить ярла Балгруфа, — выдал наконец осознанное решение Стеркур.

Гердур неуверенно посмотрела на него, затем на Ралофа.

— Даже если нас пустят в его замок, нам придется выждать очередь длиной в неделю, чтобы просто поздороваться, но ты прав, Стеркур, — сказал норд. — Мы давно должны были сделать это. Если всерьез вознамерился, то запиши и меня на прием к ярлу. Я пойду с тобой.

— Ты хорошо подумал? — спросила Гердур брата.

— Я думал об этом всю неделю и прохлаждался в Ривервуде вместо того, чтобы взять волю в кулак и пойти дальше.

— Не говори так, вы сбежали от дракона, вам обоим нужен был отдых.

— И сейчас он закончен. Пора действовать. Заодно я попробую убедить Балгруфа встать на сторону Братьев Бури. А из Вайтрана прямиком в Виндхельм; нужно вернуться к Ульфрику.

Имперец не ожидал, что вызовет такую бурю чувства долга и рассчитывал идти один, но не был против компании Ралофа.

— Я отправлюсь как можно скорее, — сказал он. — В течении нескольких дней вероятнее всего.

— И я пойду с тобой в тот же миг.

Стеркур кивнул в знак одобрения.

— На чем же вы поедете? — спросила Гердур. — Лошадей в деревне нет, а обозы в Вайтран ходят нынче редко.

— Ну, мне не привыкать пешком ходить, — похвастался Стеркур, имея ввиду свое солдатское прошлое.

— Что ж, тогда сегодня я напьюсь! — воскликнул Ход — И вы налегайте, ребята! Оргнар, наливай!

И мед с элем полились рекой. Песни, шум, гам, пляски. Никто в таверне не знал истинной причины веселья, но когда мед и эль льются рекой, вопросы у нордов отпадали сами собой. Гердур и Сигрид танцевали друг с другом, пока их мужья пили эль и делились тонкостями кузнечного дела и дровосечными секретами. Свен пел песню «Летняя ночь». Все остальные посетители болтали меж собой, гоготали и веселились. Хадвар рассказывал что-то загадочной эльфийке. Эмбри пил и пел одновременно и чуть не захлебнулся медовухой. Ралоф слушал ворчливые возгласы Оргнара о тяжестях работы трактирщика, после чего в хмельном угаре полез обниматься, объясняя свой порыв тоской по Ривервуду.

— Я же по вам всем скучал! И по твоему ворчанию тоже! — голосил Ралоф.

Конечно, вот отредактированный вариант. Я сохранил смысл, но сделал слог более литературным и плавным.

На общем празднестве жизни один лишь Стеркур оставался в стороне, неспешно допивая свою третью кружку эля. Он уже уступил место у стойки подгулявшему Алвору, который теперь вёл душевную беседу с Ходом. Пока остальные всё глубже тонули в хмельном угаре, имперец сохранял трезвость ума, вновь и вновь возвращаясь к вопросу: что же делать дальше?

Впереди Вайтран, а дальше — лишь туманная неизвестность. Изначальный план, сорванный засадой в Фолкрите, был прост: залечь на дно в самом неприметном уголке Скайрима. Ривервуд идеально подходил на эту роль, пока не выяснилось, что тихая деревушка расколота надвое враждующими лагерями. Да и имперские офицеры, сновавшие тут с кружками вина, отнюдь не прибавляли желания надолго здесь задерживаться.

Возможно, имперский трибунал был не такой уж плохой участью по сравнению с перспективой угодить в лапы фанатичных Братьев Бури? Найти ответ ему помешала Камилла, неожиданно подсевшая к его столу.

— А ты чего не веселишься? — спросила она.

— Веселюсь, — ответил Стеркур. Воспитанный на военном уставе он всегда старался, но не всегда успешно, контролировать в себе тягу ко всем видам удовольствия. Да и выпивка не была его страстью. — Просто хочу проснуться без головной боли и похмелья.

Камилла усмехнулась. Ее улыбка влюбила бы любого в этой таверне. Даже некоторые женщины засматривались на красавицу Камиллу.

— Откуда ты, земляк? — спросила она.

— Твой взор подсказывает мне, что ты и так знаешь.

Девушка хитро ухмыльнулась.

— Может быть. У меня есть предположение, но хочу точно узнать.

— Озвучь предположение, а я скажу угадала ли ты, — улыбчиво предложил Стеркур.

— Твои речь, походка и взгляд говорят о том, что ты из большого города. Столица?

Стеркур засмеялся и кивнул.

— Правда? — радостно воскликнула Камилла. От удивления глаза ее засверкали. — Ты из Имперского Города?

— Да, родился и какое-то время рос там.

— Боги. Я была там лишь раз совсем девчонкой и навсегда запомнила эти прекрасные улицы, помпезные здания, площади, фонтаны, колонны. А Башня Белого Золота снится мне и по сей день в самых чудесных снах. Я знаю столько легенд про вторжение Мерунеса Дагона и врата Обливиона, про жертву Мартина Септима, что могу писать книги.

— Это удивительно, Камилла. В жизни бы не поверил, что такая девушка как ты предпочитает слезливым романтическим историям любви кровавые легенды о драконах и принцах даэдра. Я тоже знаю множество историй о Кризисе Обливиона. Самая захватывающая — какое совпадение — это превращение Мартина Септима в дракона.

— По мне это очень грустно. В книжках пишут, что он был очень милым и добрым человеком. Но зато ты видел настоящего дракона, — улыбнулась девушка. — Прошу, опиши мне его.

Улыбка Стеркура ослабла.

— Я не совсем так их представлял. В детстве я рассматривал иллюстрации в книжках и в общем-то между собой книжный дракон и реальный похожи. Крылья, лапы, хвост, огонь из пасти, но в том драконе было что-то неуловимое. Будто статуя Акатоша ожила и прилетела из Имперского Города сюда. Но увы, я толком его и не рассмотрел как следует. Только красные глаза посреди черной как уголь тени и огромные крылья размером с вон тот дом. Разглядел чешую на шее — она толста как лед в северном море и тверда как камень. Если книжный рисунок взывал к восхищению, то реальный дракон не пробуждал во мне ничего кроме первородного страха. Я чувствовал себя настолько жалким и слабым в сравнении с этим существом, что долгое время трясся при любом дуновении ветра.

Стеркур описывал свои воспоминания о нападении, а Камилла слушала с упоением. В силу ее впечатлительности карие глаза девушки не смыкались с него и описание дракона нарисовало неподдельный ужас на прекрасном лице.

— Ты многое пережил за эти две недели, Стеркур, — с удивлением произнесла Камилла.

— Воистину. И все же это не самое мое большое приключение.

— Помилуй! Что же может быть больше, чем это?

— Последний месяц я бегу от…, — осекся Стеркур вовремя, — не знаю даже чего. Я был в Морровинде со своим отрядом, но затем случилось что-то из ряда вон выходящее. На нас напали, если вкратце. Пришлось бежать из Морровинда в Сиродил, но там меня объявили в розыск. Ты спросишь за что, а я не отвечу, ибо сам не ведаю. Началась новая погоня, которая привела меня в Скайрим, где меня и поймали наконец. Отвезли в Хелген, где я уже и с жизнью простился, но случилось то, что случилось и вот я здесь.

— Ты действительно истинный искатель приключений! — воскликнула Камилла. — Боюсь представить сколь много ты повидал!

— С каждым днем все больше и больше, — заключил Стеркур с некой иронией.

Камилла вдруг нахмурилась.

— Может боги послали тебя в помощь нам с братом. Я хочу попросить тебя, Стеркур, помочь нам вернуть нашу семейную реликвию. За вознаграждение, конечно же.

Имперец охнул. Задумался над просьбой, но в глазах его читалась борьба между нежеланием и честью.

— А куда она могла запропаститься? Упасть или закатиться куда-нибудь? И как она выглядит?

— Это…коготь. Вернее безделушка с видом драконьей лапы. Ее украли.

— Украли? Но ты говорила, что он потерялся.

— Я солгала, — грустно призналась девушка. — Просто в округе так много произошло за последние дни. Война идет уже больше года, Ралоф и Хадвар подрались, дракон и теперь воры. Я не хотела пугать людей еще больше, чем они уже напуганы.

Из таверны вышел Фендал и, увидев Стеркура в компании Камиллы, быстро, насколько это было возможно в его состоянии, направился домой. Стеркур о чем-то размышлял.

— Знаешь, кто это сделал? — серьезно спросил он.

— Бандиты. Мой брат…ну…

— Выкупает краденые вещи. — догадался Стеркур.

Камилла стыдливо отвернулась. В ее карих глазах засверкали слезы.

— Да…однажды он вел дело с какими-то безжалостными головорезами. Сделка прошла как надо, но… о, боги, как же мне мерзко об этом говорить! Я ведь молила его не иметь дел с разбойниками и ворами. Когда они закончили свои дела, Лукан заметил, что Золотой Коготь пропал.

— Золотой Коготь? Так он называется? — спросил имперец.

Девушка кивнула.

— Да. Но он ничего не стоит, это дешевка. Он не из золота, просто золотистого цвета. — снова солгала Камилла в надежде, что Стеркур не разбирается в золоте. Он разбирался. Также как разбирался в человеческой лжи и сей же момент понял, что девушка врет. Весьма неумело к тому же. Она боялась, что он захочет его продать. Она очень хотела доверять людям, но не могла.

— Эх. Я ничего не обещаю, но если узнаю что-то об этой вещице, сообщу. Может сам найду и верну.

— Спасибо! — Камилла кротко поклонилась Стеркуру. — Эта вещь нам очень дорога.

— Насчет дороговизны. Что за награда?

— Мешочек монет и хорошая скидка в нашем магазине на любые товары навсегда.

Стеркур улыбнулся.

— Что ж, ради этого пущусь на поиски, — отшутился он. — Скоро я отправляюсь в Вайтран. Поспрашиваю у местных скупщиков насчет этого когтя.

— Я буду очень признательна, милый Стеркур. Спасибо тебе за твою отзывчивость. Я соберу тебе мешочек еды в путь.

— И тебе спасибо, Камилла. Это очень поможет.

— Тогда увидимся завтра. Спокойной ночи, Стеркур. — попрощалась девушка. Она встала со скамьи и выпорхнула из веранды.

— Спокойной ночи, Камилла. — ответил имперец.

Он остался сидеть на скамейке, смотря на звездное небо. В какой-то момент Стеркур понял, взирая на россыпь многочисленных светил подобных бриллиантам, помещенным в черную смолу, что скучает по дому. Он хотел бы снова оказаться в родном Сиродиле, крепко обнять мать, услышать какую-нибудь едкую остроту от брата и посмотреть в строгие, но заботливые глаза отца. Наверняка очень разочарованные и осуждающие глаза. Он подвел его, подвел всю семью, но печаль отца сильнее всех. И все же он хотел взглянуть в его глаза, боялся, но хотел.

Слух Стеркура потревожил скрип деревянных ступеней веранды. Перед ним стоял пьяный Фендал с луком и стрелами. Серебристые волосы отражали лунный свет.

— Дунэ на айче, Фендал? — спросил на босмерском Стеркур.

— Пойдем, — на тамриэльском ответил Фендал.

— Куда?

— Стрелять. Я докажу, что лучше владею луком, чем ты.

— У меня нет при себе лука.

— Возьми из дома, — настаивал эльф.

— Тебе это столь необходимо?

Эльф не ответил, но по выражению его лица можно было понять, что это чрезвычайно необходимо ему.

— Ладно, — согласился Стеркур. — Сейчас возьму.

С луками босмер и имперец вышли из деревни на небольшую полянку с другой стороны ручья. Фендал достал из кармана ржавую монетку.

— Я надеюсь, стрелять будем не по живым мишеням. — сказал Стеркур.

— Вот, — Фендал показал монетку и воткнул ее ребром в гнилой пень. — Подойдет. Будем стрелять в нее. Выигрывает тот, кто попадет три раза.

— А если потеряется?

— Они ничего не стоят, у меня много таких монет.

— Что ж, — вздохнул Стеркур. — Да будет так.

Они отошли на двадцать шагов и приготовили луки. Первым натянул тетиву и выстрелил Стеркур. Стрела полетела будто сама по себе, легко и быстро. Она врезалась в ствол дерева. На древке висела продетая стрелой монетка. Стеркур снял ее со стрелы и показал эльфу отверстие в монете прямо по центру. Фендал не слишком удивился точности выстрела и поставил другую монетку на пень. Босмер отошел на тридцать шагов и также легко пронзил монету своей стрелой. На сей раз Стеркур отошел на пятьдесят шагов, прицелился и пустил стрелу сквозь третью монетку, попав аккурат в первую воткнутую стрелу и расщепив ее надвое. Теперь Фендал стоял с открытым ртом. Он достал очередную ржавую монету из кармана и подкинул ее вверх. Босмер быстро натянул тетиву лука, выстрелил, но стрела Стеркура сбила его стрелу и пронзила монету, улетев на другую сторону поляны. Описать, что было в голове Фендала невозможно. Если в обычно спокойном эльфе в тот момент и пробудилось дикое желание убить, то оно быстро исчезло. Он лишь выругался на босмерском. Имперец рассмеялся и подошел к нему.

— Ты великий лучник, Фендал, — похлопал Стеркур эльфа по плечу. — Просто такие соревнования надо устраивать на трезвую голову. Я вот трезв, а ты — нет.

— Пожалуй, ты прав, — через какое-то время смиренно ответил Фендал. — Твое мастерство высоко.

— И это заслуга твоего народа, кинд а бойчи. А на — Бойчиндэль. Стрельбе из лука меня в полной мере обучили босмеры из племени Гиангхат.

Глаза Фендала заискрились.

— Не ингравой соу, Бойчиндэль чи’Гиангхат, — слегка поклонился Фендал. — Гер на онорим гюль ангу.

— И для меня, Фендал, — поклонился в ответ Стеркур. — А теперь, я бы хотел пойти спать. И тебе пора, друг мой.

— Да, ты прав. Я зря так напился. Прости если оскорбил тебя этим нелепым поведением.

— Не оскорбил. Это было хорошее соревнование и для меня честь — выиграть его у тебя. Пойдем по домам.

— Ах да, еще кое-что, — проговорил эльф. — О чем вы говорили с Камиллой?

— О мелочах жизни, о родине.

— И все?

Стеркур кивнул.

— Ну ладно. Спокойной ночи, Бойчиндэль.

И имперец с босмером пошли обратно в Ривервуд и оба уснули быстро в своих постелях пока веселье в таверне еще очень долго длилось.

***

За день до ухода Стеркур и Ралоф начали приготовления к путешествию. Стеркур проснулся раньше Гердур и отправился в лес на охоту до восхода солнца. К двенадцати часам дня он принес три заячьи тушки и сложил их в мешок. Пока Гердур, Ход, Фроднар и Ралоф завтракали он затачивал наконечники стрел, натягивал новую тетиву на лук, чистил сапоги и всячески готовился к путешествию. Затем посетил кузницу Алвора.

— Я отправляюсь в долгий путь завтра. Ты мог бы изготовить простой охотничий нож? — спросил Стеркур.

Алвор отряхнул свой черный фартук и скрестил руки на груди.

— Да, сегодня вечером будет готов. Одиннадцать мидов, — ответил огромный кузнец, почесывая свою пышную русую бороду.

— У меня нет денег. Могу дать зайца. Сегодня убил.

— Целого?

— Да. Ну с дырой на шее, но целого, — усмехнулся имперец.

— Ну если целого, то можно.

Стеркур и Алвор совершили обмен и к вечеру Стеркур получил неплохой нож. В течении дня и Ралоф подключился к подготовке к путешествию, приводя в порядок снаряжение, собирая припасы и прощаясь с жителями деревни. Ралоф был мрачен почти весь день. Он сам заточил меч, не решаясь даже подойти к Алвору с какой-либо просьбой. Гердур штопала ему и Стеркуру их стеганки. Камилла Валерия принесла Стеркуру мешочек со съестными припасами и одарила его милой улыбкой.

Когда солнце достигло зенита, Стеркур строгал ветку ольхи от безделья. Последние приготовления были уже давно позади, оставалось дождаться нового ножа и Ралофа. Он сидел на бревне возле лесопилки, на которой сегодня никто не работал и наблюдал как водяная мельница у подхода к Ривервуду накручивает оборот за оборотом. У его ног лежал Пенек, обгладывающий оленью кость, которого несколько дней назад приволок Стеркур. Имперец перевел взгляд на довольного пса.

— Латта кинд гюль соу, — поздоровался нежный женский голос. — Вы даже не представляете как приятно услышать вновь родную речь.

Стеркур поднял голову и увидел перед собой девушку со знакомыми чертами. Он сразу заметил ее стан, подчеркивающий стройную фигуру, а прекрасное лицо приковывало его взгляд. Он узнал ее сразу — это была женщина, пришедшая с Хадваром. Острые кончики ушей выглядывали из-под темно-рыжих локон.

— И вам светлого неба над головой. Откуда вы узнали, что я говорю на босмерисе?

— Вы вчера говорили об этом в таверне. Я услышала. Точнее подслушала, за что стыдливо прошу прощения.

Стеркур нахмурился.

— Я сносно говорю на босмерисе, но мои друзья из племени Гиангхат научили меня альдмерису. И что-то я не заметил вас вчера рядом с собой.

— Потому что я этого не хотела, дорогой друг, — улыбчиво произнесла незнакомка. За волосами показались острые кончики ушей. — Я тоже говорю на альдмерисе в основном, на босмерском языке — редко. Мне посчастливилось увидеть воочию ваше мастерство во владении луком вчера ночью. Вы превосходно стреляете, Стеркур. Или Бойчиндэль.

— Я польщен, леди. Но, боюсь, я не знаю вашего имени. Присаживайтесь.

— Латтириэль меня зовут, — представилась девушка, присаживаясь на бревно.

Стеркур приподнял глаза, переводя значение имени в голове.

— «Сияющая красота», стало быть. Изящное имя, а главное — правдивое. Приятно познакомиться, Латтириэль.

— Вы меня засмущали, — покрылась краской эльфийка. — Спасибо, это взаимно. У вас тоже красноречивое имя: «Друг Лесных Эльфов». Абы кого так не нарекут.

— Вы пришли с Хадваром, так?

— Именно так. Я также как и вы чудом спаслась от казни в Хелгене, а потом и от дракона. Этот бравый вояка спас меня.

— Я неимоверно рад этому. Но позвольте спросить, вас-то за что собирались казнить?

Латти посмотрела на Стеркура со снисходительной улыбкой и ответила мягко:

— Я пересекала Черный Брод и попалась имперцам. Они сочли меня за сообщницу Братьев Бури.

— Вы оказались не в том месте, не в то время. Понимаю.

Латти кивнула. Элегантность ее движений поражала, ее мягкий взгляд и плавность речи очаровывали. Она была прямой противоположностью Деллес. Стеркур не любил вспоминать про Деллес, но иногда она ему снилась. Бойкая Деллес, строптивая босмерка из племени Гиангхат, но в душе нежная, как шелк. Она долго снилась имперцу после их расставания. Латтириэль умудрялась напоминать Стеркуру его мать и Деллес, двух совершенно непохожих женщин, одновременно.

— Я полагаю, это вы убили того медведя в пещере под Хелгеном? — спросила эльфийка.

Имперец утвердительно моргнул.

— Это была медведица, старая. Хорошо, что у нее не было медвежат поблизости, — сказал он.

— Как вы познакомились с босмерским племенем и сколько вы жили в нем?

— Долгая история. Мой отец возил меня с братом по Доминиону и мне особенно приглянулись леса Валенвуда. Там я познакомился с вождем Гиангхат — они с отцом состояли в товарищеских отношениях — и очаровался жизнью племени. Я напросился к ним и отец в результате долгих уговоров согласился оставить меня у босмеров на некоторое время. С тринадцати лет каждый год на несколько месяцев приезжал. Но последний раз был там два года назад. А вы из какого племени, Латтириэль?

— Я родилась и выросла на острове Ауридон, что относится к Саммерсету.

— Ах, земля высоких эльфов. Никогда там не был. Опишите, как там живется?

— Прекрасно. Это светлое и очень доброе место, поражающее волшебством своей красоты. Мне недостает дома, теплого морского бриза, захватывающих пейзажей великого моря и заходящих в порт кораблей со всякими интересностями.

— Вы вольны вернуться.

— Обязательно вернусь. Как только заработаю. А вы сегодня с утра весьма заняты. Отбываете сегодня?

— Завтра утром. В Вайтран.

— Путь неблизкий.

— Это ближайший город, но да, дорога предстоит долгой. По моим подсчетам пешком до Вайтрана мы доберемся чуть меньше чем за неделю. А казалось бы он прямо на ладони. — Стеркур указал на обрыв, за которым прятался маленький город Вайтран.

— А кто с вами идет? — заинтересованно спросила эльфийка, склонив голову набок.

— Ралоф. Нас с ним чуть не казнили.

— Да, я помню. У Хадвара не было выхода, постарайтесь его понять. Он бы и меня отправил на плаху, но судьба сложилась в нашу пользу и он помог мне добраться до сюда целой и невредимой.

— Я понимаю, Латтириэль. Служба в Империи — непростое занятие. По себе знаю. Его бы казнили следующим, откажись он следовать списку. Я не держу на него зла.

— Мне крайне радостно от того, что вы понимаете ситуацию. Он — достойный человек с добрым сердцем.

— То же могу сказать и про Ралофа. Он спас мне жизнь и приютил в своем доме, познакомил со своей семьей и сейчас готовится сопроводить меня в Вайтран. Я крайне ему благодарен.

— От всей души желаю вам обоим доброго пути, Бойчиндэль.

— Не суна соу, — поблагодарил Стеркур.

— Было весьма приятно с вами поболтать, но мой небольшой отдых закончен. Пойду помогать Сигрид по дому. И малышка Дорти меня искала.

— Передайте им мой поклон.

Эльфийка, тепло улыбнувшись, кивнула и легкими шагами ушла из лесопилки. Стеркура посетило ощущение, что судьба еще сведет их дороги. Румянец проступил на его щеках. Ему понравилась Латтириэль, понравилась манера ее речи, мягкость движений и мимики, понравился запах хвойных древ Валенвуда, который она источала. Что-то печальное было в ее глазах, что-то нехорошее однажды случилось с этой девушкой и, вероятно, изменило ее. Пенек тем временем захрапел.

К вечеру имперец побрился. Щетина обрела такой объем, при котором начинала чесать горло. Гладко выбритое лицо визуально убавило несколько лет с лика Стеркура. Он выглядел как юный имперский студент. И тем не менее в его лице прослеживались нордские черты, например: прямой высокий лоб и крупные надбровные дуги.

Солнце постепенно клонилось к западному горизонту. Жизнь в Ривервуде не бурлила как вчера — все жители деревни также занимались своими делами, но будто намного ленивее, медленнее. Алвор и Хадвар работали в кузнице — удары молота по наковальне раздавались несколько часов кряду; женщины стирали, подметали, готовили, чистили рыбу; мужчины ремонтировали, охотились, ковали, наливали эль.

Стеркур пришел к кузнице Алвора и получил новенький нож. Он был прост, сделан быстро, но от того не менее качественен. Рукоятка из дерева легко и удобно лежала в ладони, слегка изогнутое лезвие расширялось к острию. Славная работа для пары часов.

— Благодарю, Алвор. Хороший нож, — Стеркур ловко крутил клинок в руках.

— Он должен хорошо тебе послужить, — сказал кузнец, продолжая работать. Он опустил клещи с раскаленным топором в урну с водой. Железо закалялось с громким шипением.

— Не волнуйся, твой нож я закалял в масле. А это железный топор для Хода. Он сказал, что ты сломал топорище колуна, а старый колун совсем износился.

— Да, старым колуном было сложнее работать. Но я думал его можно заточить.

— Он об этом и попросил. Но я решил сделать ему новый топор.

— Очень благородно с твоей стороны. Я думал вы в ссоре с его семьей.

— Да какая там ссора? Мы двадцать лет друг с другом рядом живем. Ход — славный мужик. Баба его дурит иногда, но в общем тоже хорошая. Хадвар имел полное право зарубить ее и Ралофа за нападение на солдата, но мы же все тут соседи и друзья. Ралоф и Хадвар с детства дружили, сердце разрывается от того, что они теперь враги, но они помирятся, вот увидишь.

— Буду надеяться.

— Гердур ведь первая начала тут все поднимать, — продолжал Алвор. — После войны с Доминионом сюда пришли семьи Гердур, Хода, Свена и моя. Мать Свена, Хильде — единственная из первопоселенцев пришлых, кто до сих пор жива. Муж ейный умер давно, вот сын и балует иногда. Вместе мы и отстроили Ривервуд. До гражданской войны нас тут набралось с тысячу человек. На том берегу все дома теперь заброшены. Мы были большой дружной деревней. Потом эти мятежники объявились и началось. Люди бежали отсюда кто куда. А мы остались. Куда нам бежать? Завелось у нас так: Гердур заведует лесопилкой, а я кую и ремонтирую инструменты. Они ж мне как родные. То, что молодые меж собой ссорятся не означает, что и между нами должна быть рознь. Ралоф и Хадвар сегодня тут, завтра уже там, а мы останемся, нам тут еще жить друг с другом.

— Судя по твоим словам, ты явно кого-то поддерживаешь в этой войне.

— Ясно кого — имперцев.

— Тебя устраивает Конкордат Белого Золота?

— А чего бы ему меня не устраивать? — Алвор смахнул пот со лба. — У меня есть некоторые вопросы к условиям этого договора, но после него наконец воцарился мир. Или перемирие. Главное то, что люди перестали гибнуть до недавнего времени. На родине стало спокойно, а то, что поклонение Талосу запретили, мало чего изменило. У каждого в доме был маленький алтарь или амулет Талоса и Империя об этом знала. Даже Талмор знал, но никто не жаловался, пока эти Сыны Скайрима не начали мутить воду. После громких заявлений Ульфрика талморцы, понятное дело, обратили внимание на это. А когда он начал устраивать мятежи, вот тогда эльфы взялись за Скайрим. Он первым начал поносить мирный договор, а Талмор начал похищать его сообщников. Братья Бури во все горло кричали, что крали невинных людей, но на деле это были такие же мятежники как Ульфрик. Когда-то он уже переступал черту и это обернулось ужасно. Стены Маркарта долго отмывали от крови, которую пролил Ульфрик. А ведь двадцать пять лет прошло. Но теперь он зашел слишком далеко. Убийство Торуга положило начало новой войны. Я молю богов, чтобы она закончилась быстро, но скверна Ульфрика распространилась даже на нашу мирную деревню. У него слишком много последователей.

— А ярл Балгруф? Он сохраняет нейтралитет, так?

— И пусть сохраняет. Тогда ни имперцы, ни мятежники сюда не сунутся. Наш ярл — мудрый человек, да благословят его боги.

— Гердур уверена, что он симпатизирует имперцам.

— Что только подтверждает мои слова о его мудрости, но пока есть возможность держать обе стороны подальше от Вайтрана, он будет ею пользоваться.

— Ралоф идет со мной в город. Он хочет переубедить ярла встать на сторону Буревестников.

Алвор рассмеялся.

— Что ж, удачи ему, юному глупцу. И тебе, парень. Видят боги, вам вдвоем долго придется идти без лошадей.

— Я привык к пешим походам. В Легионе на лошадях передвигаются только высшие чины, а мы, простая пехтура, колобродим на своих двоих.

На этом Стеркур попрощался с Алвором, поблагодарив его за изделие, и ушел домой. По пути он окинул взглядом лесопилку, бурлящий ручей и горы Друадах на далеком западе, за которыми раскинулась провинция Хай Рок. Солнце скрылось за горами, оставив за собой тонкую линию горизонта оранжевого цвета. Ривервуд, что находится меж склонами Глотки Мира и саутранских гор погрузился в сон. Слева горный ручей блестел в лунном свете Секунды, справа могучая скала укрывала деревню от холодных ветров. Завтра имперец перейдет ручей и будет спускаться вниз по горе, а Ветреный Пик будет царапать небо своими наводящими ужас арками и снова сниться ему в кошмарах. Но этой ночью Стеркур будет спать спокойно. После ужина с семейством Хода, он и Ралоф легли спать.

Пасмурное утро ознаменовал клекот петуха, с которым проснулся Стеркур. Он разбудил Ралофа, тот разбудил Гердур, а она разбудила Хода. Вооружившись, Стеркур и Ралоф вместе с Гердур и Ходом перешли ручей по мосту, прошли насквозь аллею деревьев и добрались до извилистой тропы, ведущей вниз.

— Тут мы и разойдемся, братец, — сказала Гердур, проведя ладонью по лицу брата.

— Не прощаемся. Мы скоро увидимся, — пообещал Ралоф.

— Да услышат боги твои слова.

— Ступайте осторожно, — предупредил Ход. — На некоторых склонах тропинка становится крутой. Много народу там ноги переломало.

— Знаю, Ход, — Ралоф положил руку на его плечо.

— Я очень благодарен вам за приют, — поклонился Стеркур. — Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы ознаменовать нашу благодарность благим делом.

— И тебе спасибо, Стеркур, — Гердур приобняла имперца. — Благодаря таким, как ты для Империи еще не все потеряно. Приглядывай за моим братцем.

— Бывай, парень. Заглядывай еще — порубим дрова, — сказал Ход и пожал руку Стеркуру.

Имперец и норд попрощались с супружеской парой и спустились по тропе, скрывшись за деревьями. Так началось новое приключение Стеркура и Ралофа, братьев по несчастью, спасшихся от топора палача и пасти дракона. Двадцать девятого числа месяца Последнего Зерна они покинули Ривервуд. Спуск с горы занял день. Она принимала разные формы по мере спуска: то крутые склоны и подъемы, то пологий длинный путь. Справа шумел ручей, разбившийся на каскад водопадов, который у самого подножия впадал в великую Белую реку. Вода спускалась по скалам как по лестничным ступеням. Над ней прыгал нерестящийся в это время года лосось. Красота открывающегося вида на владение Вайтран и тундру, что следовала за ним поражала взор. Теперь на равнинах владения вокруг города виднелись мельницы, пастбища, мосты, дозорные башни и жилые дома. Окруженный стеной Вайтран гордо стоял посреди степи. Какое-то время путники шли, активно общаясь: обсуждали политику, подшучивали друг над другом, вспоминали всякие истории, но к полудню израсходовали все свое красноречие. То ли устали, то ли не знали, о чем еще можно поговорить. К удивлению Стеркура лесов впереди не наблюдалось. Голая степь, уходящая на запад и только. Разумеется, горизонт любой из сторон света царапался верхушками гор, к чему имперец пока не привык. “Скайрим — горный край” — заключил он для себя. Ни в одной из посещенных им провинций не было столько гор, как здесь. Снежные колпаки окружали провинцию с севера, востока, юга и запада. Может поэтому Империя до сих пор не подавила восстание Братьев Бури. Перебросить войска через эти многочисленные горы не представлялось легкой задачей. Поэтому Туллий вел войну в одиночку и на особую помощь ни Талмора, ни Империи рассчитывать не мог. И поэтому Вайтран мог стать решающим компонентом в победе одной из сторон. Восточная часть Скайрима была за Буревестниками, запад поддерживал Империю. И только центр был сам за себя, сдерживая пыл мятежников и Легиона.

Ралоф предложил устроить привал как только сядет солнце. Стеркур всецело поддержал. Он старался не смотреть в сторону Ветреного Пика, но волоски на спине вставали дыбом от мысли, что Ветреный Пик смотрит на него. Ему сложно было представить ситуацию, в которой он добровольно посетил бы это место. Не зная его истории, ему хватало одного только вида нордских руин драконопоклонников, чтобы ощутить всю их зловещую мрачность.

— Ни ногой туда, — зарекся Стеркур.

На ветвях редких деревьев вили гнезда птицы: соловьи, вороны, жаворонки. Увидеть их было крайне сложно, но охотничий глаз Стеркура замечал изредка пролетающих меж ветвями пернатых созданий.

Взлетающие вверх искры костра прятались средь звезд, коими усыпано небо над Нирном. Дневное светило зашло буквально полчаса назад, но космические бриллианты сверкали во всей красе на пока еще не успевшем облачиться в черную мантию небе. Свет звезд достигал Нирна возможно за сотни, а может за тысячи лет. Каждая звезда есть дыра в полотне космоса, и каждая звезда есть ангел, дитя Магнуса, как описано в Детском Ануаде. Он жевал хлеб, ковырял землю палкой, бездельничал. Глаза его смыкались с каждой минутой все чаще и дольше. Норд спал в разложенном спальном мешке. Возле него валялась осушенная бутылка эля. Стеркур пил исключительно воду из фляги. Еще сегодняшним утром после прощания с Ходом и Гердур он набрал в нее воды из ручья. Завтра героям предстоял последний спуск по ручью, который они преодолеют к обеду, но после этого перед ними раскроется огромная степь. За сегодняшний день они прошли много, но Вайтран на горизонте не увеличился ни на дюйм. Он по-прежнему казался недосягаемым. Когда имперец сдался сну, ему вновь явился образ Ветреного Пика. На сей раз он находился внутри храма. Его окружали разрушенные отчасти стены, в которых были выбиты своеобразные спальные места, в которых покоились усопшие десятки и сотни лет назад норды. По центру располагался какой-то проход, закрытый расписной стеной с тремя кольцами, обвивающими какой-то круг по центру. Перед Стеркуром стоял медведь, на спине которого как на ветке сидела сова, на голове которой сидел мотылек, раскинув коричневые крылышки. Вдруг из пазов в стенах спящие вечным сном мертвецы начали просыпаться. Глаза их сверкали голубым огнем. Они издавали скрипучие звуки то ли ртом, то ли костями. Нежить поползла к Стеркуру. Он хотел бежать, но не мог. Ноги не слушались, стояли как вкопанные. Тогда он заметил, что приклеен к паутине. Топот восьми гигантских мохнатых лап и стрекот жвал послышался где-то справа. Или слева. Или сверху. Тьма. Резкий свет. Утро.

Стеркура разбудили первые лучи солнца. Вернее — спасли. Воистину, Ветреный Пик — зловещее место, полное темных сил. Кто-то наложил на древний храм драконопоклонников чары, насылающие на путников ужасные сновидения. Он не понимал как работает эта магия. Возможно, к лучшему. Если это и была магия, то никак не относящаяся к современным ее разновидностям, а что-то древнее, что-то, не поддающееся никакому разумению. Ни одно разумное существо не сможет объяснить то, что происходило в окрестностях Ветреного Пика. Древняя магия, основанная на божественной мысли окутывала эти руины, затерянные в саутранских горах. «Сегодня же нужно удалиться от Ветреного Пика как можно дальше!» — явственно возникла мысль в голове Стеркура. Так они и поступили. Нынешний день был сер как карьерный камень. Некогда ясное голубое небо затянуло сводом туч и облаков, сквозь которые не мог пробиться ни один солнечный луч. Утро окончилось проливным дождем, заставив героев укрыться под единственным деревом в степи. Но через какое-то время за Вайтраном показался подкошенный столб солнечного света, вслед за которым протянулась радуга. Город казался так близко, рукой дотянуть, но даже к концу этого дня он остался того же размера, что и вчера вечером.

Дождь перестал и в облачной пелене образовались пробоины, через которые солнце пронзило землю своими многочисленными светящимися стрелами. Бурный горный ручей справа раздвоился на два притока. Первый углублялся и вел на восток, впадая в Белую Реку, которая в свою очередь огибала владение Истмарк на северо-востоке и впадала в Море Призраков. Второй приток усох до маленького ручейка, который можно было перейти вброд, не намочив даже коленей.

Стеркур и Ралоф встречали нескольких путников. Некоторые из них были безобидного виду, некоторые — грозного. Коленные суставы и бедренные мышцы уже начинали подозрительно нагреваться, наплечные мешки натирали ключицу. Тетива лука сдавливала грудную клетку имперца, но путь был безопасен и это придавало уверенности и сил. Ни зверей, ни бандитов, ни обвалов. Ни драконов. Они миновали предгорья Глотки Мира, в тени которого находилась добрая четверть всей провинции. Эту гору Стеркур видел еще в Сиродиле, когда пересекал границу. Высочайшая гора Тамриэля, чья остроконечная верхушка подобно наконечнику копья пронзила небосвод. Верх горы был окутан облаками даже в безоблачные дни. Очередное проявление древней магии, но в отличии от Ветреного Пика, который находился буквально напротив Глотка Мира не внушала чувство страха или дискомфорта. Это было место силы, но какой силы — непонятно. Из любой точки Скайрима можно было видеть эту могучую гору. Когда Стеркур и Ралоф спустились в степь слева их ждала пустошь, вдали которой можно было разглядеть мутные очертания Западной Сторожевой Башни владения Вайтран. Приток Белой Реки уходил вправо, к истранским горам и ущельям. Ралоф предупредил об опасности этого пути, ибо на линии реки находилось несколько разбойничьих застав вплоть до восточных гор владения. Но там же находился лагерь Братьев Бури, которые активно расчищали путь от разбойников, но вторых было все еще много. Вечер второго дня они провели под насыпью посреди тундры, прячась от очередного дождя. Самым опасным было бы простудиться посреди холодной пустыни. Желтовато-коричневая степь тянулась вплоть до нортранских гор, что за Вайтраном, но аккурат перед владением Белый Берег ровной линией высыпал снег.

Столица Белого Берега, Данстар, некогда была вассалом Империи и использовалась как дополнительный выход в море. Лакомый кусок для Братьев Бури, ибо через Данстар можно было атаковать и сам Солитьюд по морю, но ряд имперских лагерей вокруг Белого Берега сдерживал регулярные нападки мятежников с востока. Ночью стало неимоверно холодно, героям пришлось спать вплотную, чтобы не замерзнуть. Костер по понятным причинам развести было нельзя, но земляная насыпь защищала их от холодного ветра с запада. Они расположили спальники друг к другу и, плотно укутавшись в них, быстро уснули за счет прохладного воздуха.

Утром третьего дня после пробуждения Ралоф все же разжег костер и вместе со Стеркуром согрелся у огня. Его борода значительно выросла с момента побега из Хелгена и сейчас он жалел, что не побрился, как это сделал имперец. Растительность на лице чесалась, каждый миг превращая в чесоточную пытку, что вынудило норда сбегать к ручью и умыться. Чесотка прекратилась и они двинулись в путь. Третий день был тих, слишком тих. Еда в мешках таяла на глазах, но при должной экономии ее хватило бы еще на два дня. Однако силы путников тоже начали изрядно тратиться и их восстановление требовало плотного питания. Сегодня Стеркур впервые за все время в дороге на Вайтран взял в руки лук. На счастье героев в степи Вайтрана водились полевые куропатки, чем имперец тут же воспользовался. Ралоф ждал его у ручья и к полудню Стеркур принес две сочные птичьи тушки. На ощип кур ушло некоторое время, но взамен герои сытно отобедали куриным мясом. После трапезы они продолжили путь к Вайтрану, который казался уже чуть ближе, чем двумя днями ранее.

Буйный ветер стих на какое-то время, оставив героев в полной тишине посреди степи. Уже второй день подряд они никого не встречали на своем пути. Стеркур ступал аккуратно, прислушиваясь. Что-то тревожило его сознание и на сей раз это была не магия. Ралоф шел несколько расслабленнее, но тоже ощущал в воздухе какую-то неизвестность. Он приобрел длинную палку, на которую иногда опирался при ходьбе из-за ломоты в коленных суставах. По серому небу плыли облака, трава покачивалась при дуновении ветерка, земля шуршала под их ботинками. На самом краю открывшегося перед ними поля виднелись домики, из труб которых выходил дым. До ближайшего дома удастся дойти не раньше вечера, а пустят ли хозяева двух вооруженных путников в военное время на ночлег — вопрос отдельный. Ралоф, тем не менее, свято верил в гостеприимство местных жителей. Стеркур, как минимум, сомневался. Трава с каждой милей поднималась на сантиметр-два и к середине поля достигала до бедер. Норд даже выставил руку, поглаживая длинные ростки. И вот, наконец, слева что-то издало ни на что не похожий звук. Стеркур достал лук, машинально достал из кожаного колчана стрелу и натянул тетиву. Что-то пряталось в высокой траве. Имперец присел на корточки и пополз гуськом. Трава скрывала его голову, но верхняя дужка лука торчала под острым углом над ростками. Звук повторился, но уже отчетливее. Он мог поклясться в тот момент, что услышал ничто иное как храп. Ралоф вынул меч из ножен и пригнулся. Почувствовав дрожь под ногами от очередного храпа, Стеркур остановился от предполагаемого источника звука в нескольких метрах. Если это действительно был храп, в чем он пока что сомневался, то им обоим стоило немедленно развернуться и как можно тише отдалиться от звука. Когда сотрясающий землю храп вновь прозвучал, сомнений не осталось и имперец жестом показал норду уходить. Ралоф мгновенно смекнул что к чему и поспешил в противоположную сторону. Они отошли от источника звука. Но надо же было случиться такому, что посреди голой пустоши, где нет ни одного дерева аккурат под ногой опытного охотника Стеркура оказалась вдруг веточка, которая с хрустом разломилась на две части. Храп прервался и слева прозвучало уже нечто более агрессивное. Имперец застыл, боясь оборачиваться, но когда поборол страх, увидел как из травы поднимается нечто колоссальных размеров. Он ожидал саблезуба, буйвола, даже медведя, но никак не то, что на самом деле восстало из высокой травы. Четырехметровая гора обрела очертания человеческого силуэта в неестественно вытянутых пропорциях. Все мысли имперца в тот момент вели к тому, что это…

— Великан! — крикнул Ралоф.

— Бежим! — призвал Стеркур и бросился наутек.

Герои рванули с места как испуганные олени. Гигант что-то невнятно проворчал и пустился в погоню, размахивая дубиной, длина которой соответствовала росту его незваных гостей. Длинные коричневые волосы развевались по ветру, не менее длинная борода шлейфом тянулась за могучим плечом. Короткие ноги имперца и норда не позволяли им оторваться от погони, а от участившихся шагов великана земля по-настоящему дрожала. Из-за вибраций Ралоф потерял равновесие и, запутавшись в траве, упал. Стеркур бежал быстро и не заметил падения товарища. Он расставлял ноги так, чтобы не запутаться в высокой траве.

— Ралоф, бежим к реке! Ралоф?

Отсутствие ответа заставило Стеркура обернуться. Ралофа не было. Тогда он остановился и посмотрел на великана, который активно что-то искал в траве. Звук удара и великан взревел от боли, припав на одно колено. Ралоф весьма удачно рубанул его по сухожилию. Но гигант нашел его и схватил одной рукой. Стеркур произвел быстрый выстрел. Стрела отскочила от виска великана, срезав клок волос. Он отпустил Ралофа, схватившись этой рукой за висок, из которого потекла кровь. Гигант яростно посмотрел на Стеркура светло-серыми глазами и уверенными шагами направился к нему. Он замахнулся дубиной, не спуская злобного взора с имперца, но когда дубина взмыла в воздух, железная стрела влетела в один из злых глаз. Дубина упала рядом со Стеркуром. Наконечник стрелы проткнул глазное яблоко великана. Исполин заревел как хриплый рог перед битвой, припал на колени, но затем быстро встал и яростно замахал руками во все стороны. Земля тряслась от нескончаемых ударов и прыжков великана. В болевых спазмах он разрывал промерзшую почву, оставив в этом месте рыхлый кратер, но так и не достал обидчика. Имперец отбежал в сторону и наблюдал, как гигант беспомощно вертится в неистовстве вокруг своей оси. Устав наконец, великан зарычал, вытащил стрелу из глаза с болезненным стоном, утер кровь по всему лицу и побрел прочь. Шокированный Ралоф доковылял до Стеркура, когда опасность отошла достаточно далеко. До этого он видел великанов всего однажды, но сегодня ему посчастливилось остаться в живых после стычки с одним из них. И вот сейчас пред его ликом семенил поверженный исполин. Он был в набедренной повязке, на которой висели обглоданные кости. На серую кожу были нанесены ритуальные шрамы. В некоторой мере Ралоф и Стеркур восхищались его силой и мощью, но сейчас ими овладел шок.

— Поверить не могу, — произнес наконец норд.

— Я тоже, — отозвался Стеркур.

— Никогда не видел, чтобы великан вот так уходил от жертвы.

— А я вообще никогда не видел великанов.

Норд посмотрел на него с легким удивлением.

— Ты — удивительный человек, Стеркур.

— Чего тут удивительного, просто повезло. Но спасибо.

После славной битвы герои перевели дух и двинулись дальше. Ветер разогнал тучи и солнце явилось в своем лучезарном обличии, освещая всю округу. Рыжие поля с редкими пестрыми пятнами в виде полевых цветов и растений. Побеги чертополоха, душицы, зверобоя, фиалок, лаванды и многих других растений, чье произрастание здесь уже само по себе вызывало удивление, украшали пустынный рельеф владения Вайтран.

— Эй, смотри! — воскликнул Ралоф.

Стеркур остановился, повернул голову вправо и вдалеке разглядел воистину дивных существ. У ручья на водопое отдыхало семейство мамонтов. Два больших, мохнатых бронзово-коричневых исполина стояли на берегу ручейка, а третий маленький мамонтенок плескался в воде, размахивая своим пока еще крошечным хоботком.

— Прекрасные создания, — удивился Стеркур. Он не мог перестать улыбаться, глядя на чудо природы.

— Они редко ходят без присмотра, — сказал норд. — Их пасут великаны. Кажется, мы ранили их пастуха.

Но имперец лишь пожал плечами и любовался животными еще несколько минут. Они продолжили свое странное путешествие и ближе к закату добрались до двух одиноких домов, огороженных низким заборчиком. Это была медоварня Хоннинга. Знаменитейшая медоварня во всей провинции. Им открыла молодая светловолосая девушка в зеленой юбке и сером корсете с белым чепчиком на голове. Она сразу поняла, что перед ней не покупатели и очень этому удивилась.

— Доброго вечера, барышня, — поздоровался Ралоф. — Есть дома взрослые мужчины?

Девушка смотрела на незнакомца с трудно скрываемой тревогой. Очевидно, она нечасто общается с незнакомцами.

— Папа с помощником отъехали ненадолго, но есть Маллий, — слегка заикаясь, ответила она. — Он сейчас занят. Чего вы хотели?

— Ночлега, если быть честным. Мы с моим другом уже три дня на пути в Вайтран и очень устали. Хотелось бы хоть одну ночь провести под крышей. Можем мы поговорить с этим Маллием? Или быть может ты пустишь нас переночевать в медоварне.

— Я не знаю… — девушка замялась. — Я не могу вас просто пустить.

— Мы не обидим. Прошу, нам нужно всего лишь лечь и утром вы нас не увидите. Было бы замечательно еще и отведать у вас чего-нибудь, но такую роскошь мы позволить себе не можем.

— В чем дело? — прогнусавил мужской голос за дверью. — Кто там?

— Тут путники. Они ищут ночлег.

— Гулльвейг, вернись в погреб. Я с ними поговорю.

Девушка послушно исчезла и перед героями явился опрятный темноволосый юноша в белой рубахе и коричневом жилете.

— Вы кто? — спросил юноша, сверля взглядом Ралофа и Стеркура.

— Мы — путники из Ривервуда, — ответил норд. — Держим путь на Вайтран. Скромно просим о ночлеге.

— У нас не таверна и не ночлежка тут, а медоварня, — менторски осуждающим тоном пояснил гнусавый.

— Понимаем, но все же просим пустить нас хотя бы на порог, чтобы мы могли переночевать под крышей. У нас нет денег, но можем дать несколько куропаток.

— Я не могу вам доверять. Я вас не знаю, а вы к тому же вооружены.

— У вас нет никаких причин давать нам ночлег, — вступился Стеркур. — И тем не менее мы взываем к вашей человечности и просим о нем. Вы Маллий?

— Он самый, — ответил смотритель медоварни.

— Мы ничего не можем дать взамен кроме слов благодарности, Маллий. Я надеюсь, что вы осознаете, насколько неприятно и опасно ночевать в тундре. Мы уповаем лишь на ваше сострадание.

Юноша долго смотрел то на Стеркура, то на Ралофа и собирался с мыслями. Он понимал, что будь у незнакомцев злые намерения, он не был бы им помехой и все же они вежливо просили о ночлеге.

— Сколько у вас куропаток? — поинтересовался Маллий.

***

Герои легли в комнате Маллия, пока сам Маллий занял комнату Гулльвейг, а Гулльвейг уснула в комнате своего отца. В результате брошенного жребия Ралоф сладко спал в кровати, а Стеркур ерзал от холода на полу.

Утром четвертого дня они пустились в дорогу, минуя фермы одну за одной. Картофельные поля соседствовали с пшеничными, ржаными и ячменными, а над ними возвышались ветряные мельницы. День стоял ясный, но ветра тундры не давали погреться в лучах солнца. Город близился и занимал все больше места на горизонте. Сторожевые башни стояли посреди казалось бескрайних степей, окидывая всевидящим взором всю округу. Таких башен было несколько и стояли они вокруг Вайтрана, предупреждая ярла о любом действии на этих землях. Стеркур ощущал могущество этого поистине важного владения. Нужна недюжая смелость и решимость, чтобы держать такую территорию в самом центре провинции на открытом месте. И хоть Вайтран был окружен горами с трех сторон, западная часть провинции выглядела своего рода проходным двором, но отважные вайтранские стражники и разведчики защищали владение от всех напастей. Город был хорошо защищен высокими каменными стенами, а внешние укрепления опоясывались частоколом.

Они достигли глубокого рва с водой, идущего вдоль каменных стен. Мост был поднят, а на сторожевой стене стоял стражник в закрытом остроконечном шлеме с тонкими глазницами и кирасе, обтянутой желтым табардом. Левая рука держала круглый щит с головой боевого коня в профиль.

Стеркур оглядел “гнезда” на стенах. В каждом из них находилось по одному лучнику. Завидев путников, один из стражников на стене поднял руку и воскликнул:

— Стоять! В военное время город временно закрыт. Кто вы и по какому делу?

— У нас есть вести о драконе из Хелгена. Ривервуд просит о помощи. Неотложное дело к ярлу Балгруфу, — отозвался имперец.

— Вы не ответили на первый вопрос.

— Просто путники, — ответил Ралоф.

— Просто путники в форме Братьев Бури? Не держи меня за дурака! Какие еще драконы?!

Наверху послышались торопливые шаги и шепот.

— Ладно, — продолжил голос из-под шлема. — Что вам известно о драконе?

— Мы пришли с миром, — продолжил Стеркур. — Отведите нас к ярлу лично. Мы сдадим оружие. Но новости только для ушей ярла.

Страж ворот долго смотрел через черные глазницы своего шлема на имперца, сохраняя молчание. Под шлемом послышался приглушенный вздох.

— Хорошо, мы пустим вас в город. Замок ярла находится на северном холме. Вы пойдете туда в сопровождении стражи.

За воротами раздались возгласы и беготня, а затем зазвенели цепи. Мост с тяжелым гулом медленно опустился. Стеркур и Ралоф прошли вперед, где на них смотрели несколько стражников. Они обогнули небольшое спиральное возвышение, которое вело к внутренним вратам города. У ворот стояли еще два стражника со щитами и алебардами.

Стражник со стены жестом подозвал двоих и наказал им провести путников в Драконий Предел. После изъятия у гостей оружия, они принялись за исполнение приказа. Перед героями отворились врата и расстелились городские улицы. Первого числа месяца Огня Очага они наконец добрались до Вайтрана. Двадцать тысяч жителей проживало в самом городе и около сотни тысяч во всем владении. Архитектура города хоть и уступала архитектуре имперских городов, но все же оставила Стеркура и Ралофа под впечатлением. Их быстро нагнал стражник со стены и возглавил небольшой конвой. На выложенной камнями брусчатке у дома справа от ворот спорили мужчина и женщина. Мужчина в имперской форме объяснял что-то, а женщина в кузнечном фартуке слушала его, сложив руки на груди.

— Назови цену, Адрианна. Нам нужны мечи для имперских войск, — громогласно заявил мужчина.

— Я это и в первый раз услышала, но одна я с таким заказом не справлюсь. Почему бы тебе не смирить гордость и не заказать их у Йорлунда?

— Да я скорее склонюсь перед Ульфриком Буревестником, чем пойду с просьбой к Серым Гривам! — вскипел мужчина. — Тем более они не станут ковать мечи для Легиона.

Адрианна развела руками.

— Как скажешь, Идолаф, я возьмусь за заказ, но не жди от меня чуда.

Мужчина в имперской форме фыркнул и собирался уйти, но заметил идущих мимо Ралофа и Стеркура в форме Братьев Бури.

— А эти что тут делают? Лазутчики?! В тюрьму ведете? — спрашивал он у стражи.

— Успокойся, Идолаф, и ступай по своим делам, — ответил стражник.

— Ты видать совсем забыл с кем разговариваешь! Я — Идолаф Сын Битвы, чтоб тебя! Куда ведешь этих мятежников?

— А ты видать забыл, что дела ярла тебя не касаются, Сын Битвы. Все состояние твоей семьи не в силах купить тебе ума и субординации. Освободи дорогу или пожалеешь.

Восприятие Идолафа, привыкшего к подобострастию, дрогнуло и дало трещину. Он явно не ожидал столь наглого и бесстрашного отпора от простого стражника. Но когда неизвестный воин с презрением сдернул шлем, обнажив лицо, Идолаф буквально физически ощутил, как уверенность стремительно покидает его. Под стальной маской скрывался суровый, словно высеченный из нордского гранита, высокий мужчина с короткой щеткой волос и взглядом, способным пригвоздить к месту. Перед внезапно оробевшим зазнайкой стоял не кто иной, как сам командир стражи Вайтрана — живое воплощение закона и порядка, чья воля не гнулась перед чьим бы то ни было авторитетом.

— Командир Кай, это ты, — умалившимся тоном обратился он к стражнику. — Ты уж извини, не признал тебя по голосу.

— Аккуратнее с угрозами, Сын Битвы. На будущее.

Идолаф молча отошел в сторону, провожая стражника и путников угрожающим взглядом. Плюнув под ноги, он пошел по своим делам.

Кай вел Стеркура и Ралофа вдоль домов по главной улице города. Перед ними образовался рынок с прилавками, зазывающими торговцами и зевающими покупателями. В ноздри бросался запах мяса, рыбы, овощей, фруктов, едких зелий, трав, горячительных напитков и пряных специй. Посреди рынка стоял колодец, закрытый металлической решеткой, откуда доносился запах сырости. Голодные Стеркур и Ралоф насмотреться не могли на сочные говяжьи вырезки, свиные рульки, куриные тушки, филе хоркеров, караваи разных форм и цветов, булки, пироги, но стражник велел не отставать. Жители Вайтрана занимались своими делами, изредка лениво посматривая на ведомых путников в форме буревестников. Рынок окружали высокие дома с двускатными крышами с расписными фронтами и деревянными фигурами драконьих голов на гребне крыш. Вывески твердили: «Товары Белетора», «Котелок Аркадии», «Гарцующая Кобыла», «Пьяный Охотник». Лавки и таверны. Жизнь кипела в Равнинном районе, но когда они поднялись по каменной лестнице и прошли под украшенной аркой через внутренние врата, то наткнулись на совершенно другой темп жизни. Перед ними возвышалось во всем своем великолепии дерево Златолист — потомок Великого Древа. Листья его, как ни странно, были бордовыми. Вокруг Златолиста была выложена небольшая круглая площадь из мозаики. Под многочисленными крепкими ветвями на скамьях сидели люди, вокруг сквера по закругленным рейкам бежала сточная вода. Справа от древа стоял алтарь Талоса, у которого проповедовал голосистый жрец в персикового цвета рясе, а позади оного высотой в пять саженей гордо стояла статуя Талоса, водрузившего меч в пасть гигантского змея под его ногами.

— Ужасный и могущественный Талос! — восклицал он. — Мы, твои никчемные слуги, славим тебя! Только твоей милостью и щедростью достигнем мы просветления! Наши слова во славу тебе, ибо мы такие же, каким был ты! До того как ты вознесся и Восемь стали Девятью, ты был среди нас, великий Талос, не бог — человек! Но ты был когда-то человеком! Воистину! И человеком сказал ты: «Покажу теперь вам силу Талоса, Коронованного Бурей, рождённого Севером, даровавшим мне дыхание нескончаемой зимы. И вздохом своим, властью облеченный, изменю я эту землю, ставшую моею. Я делаю это для вас, Красные Легионы, ибо люблю вас».

— Смелый, однако, народ, — шепотом подметил Стеркур вопиющую наглость горожан Вайтрана, посмевших открыто оставить статую запрещенного в Империи бога.

За оратором на небольшом холме за невысокой каменной стеной находилось странной формы здание. Крыша напоминала перевернутый вверх-дном драккар, а на стенах были вывешены круглые щиты. Это — пиршественный зал Йоррваскр. В нем проживали известные на весь Скайрим воители, именуемые Соратниками. Слева разворачивался сам Ветреный район. Дома тут выглядели красочнее, немного богаче. Хотя самые маленькие домики выглядели как лесные хижины. Неаккуратные, блеклые, с потертыми стенами, пыльными окнами и сгнившими дверями. Там же и вел свою деятельность храм Кинарет, принимавший всех нуждающихся в медицинской помощи, паломников и простых прихожан, молящих о благосклонности мудрой богини ветра. Стеркур знал, что помимо моряков и путешественников многие имперские лучники также молятся ей, так как она покровительствует мастерам стрелкового оружия. Сам он ее не почитал, но не сомневался в силе ее благословения. За храмом прятались Вайтранские бани, а у западной стены разложилась еще одна таверна. В Ветреном районе их было две, а в Равнинном — четыре. Вайтран был неким туристическим ориентиром из-за Златолиста, посмотреть на который стягивались путники со всего Тамриэля. Он был очарован красотой города, его помпезным, но стильным видом, стойким и сдержанным характером. Взгляд имперца прыгал с одного здания на другое, но когда стражник довел его до центральной лестницы, ведущей в Облачный район, его глаза наконец вцепились в огромный и статный дворец под названием Драконий Предел. Все утверждали, что именно тут и проживает ярл Балгруф Старший. Он был наслышан о нордских чинах. Ярлами тут называли тех, кого в Сиродиле именовали графами, герцогами и лордами. Но власть ярла была много шире, он владел не одним или двумя поместьями, а огромным куском всей провинции. Каждый кусок по размерам мог сойти за небольшое королевство и все они находились в подчинении недавно убиенному королю. Верховного короля Торуга, искренне дружившего с Империей, недавно убил Ульфрик Буревестник, с которым Стеркуру довелось видеться непосредственно перед несостоявшейся казнью.

Ступень за ступенью они втроем поднялись до замка, украшенного драконьей символикой. Поднимаясь, Ралоф обратил внимание на находящуюся справа скалу удивительнейшей формы. Три огромных валуна приложились друг к другу и образовали собой статую орла, под которым и находилась известная Небесная Кузница. Оттуда раздавался звон молота о наковальню, звуки выдуваемого мехами горячего воздуха, звуки металла и огня. В кузне работал седовласый мужчина, однако не казался он старцем, но взрослым мужчиной в самом расцвете сил. Но теперь перед героями образовалось чудесное и масштабное сооружение. На двух шестиметровых столбах с роскошной резьбой по всей длине висели факельные чаши. За ними следовала арочная веранда, ведущая к вратам дворца. Дворец состоял из трех корпусов, объединенных в одно цельное и величественное здание. Из каждого корпуса возвышалось по башне. Передний корпус разделялся на два крыла с двускатными крышами, на стыке которых торчали шипастые гребни. Сооружение воистину напоминало дракона, расправившего крылья. Лестница заканчивалась каменным мостом, под которым был вырыт бассейн. На мосту дежурило два стражника, по периметру бассейна ходил еще один. В сопровождении Кая стражники молча пропустили путников, но не спускали с них глаз. Врата во дворец отворились, Кай переговорил с дворцовой стражей и велел двум своим стражникам вернуться на посты. Перед Стеркуром и Ралофом вновь отворились ворота и они очутились в огромной зале, украшенной желтыми знаменами с изображенным на них конем, колоннами пусть и деревянными, изысканными коврами, роскошной мебелью и огромным камином посреди залы. Все убранство тронного зала было неимоверно ярко освещено факелами, числа которым не было, свечами и самим камином. Длинный трехметровый камин вытягивался вдоль помещения прямо над трехступенчатой лестницей, по которой поднялись Ралоф и Стеркур. Вокруг камина в П-образной форме был выставлен богатый на яства стол. Желудки норда и имперца могли не выдержать такого испытания, поэтому оба предпочли не смотреть на угощения и продолжили идти к трону. В зале прибирались две служанки, чьи взгляды не отлипали от пришельцев, шесть стражников несли службу у западного и восточного крыльев соответственно, один лысый норд в ламеллярной броне пачкал белобрысую бороду медовухой, поглаживая рукоять своего двуручного меча, дети бегали из крыла в крыло, боевого вида данмерка, длинные огненно-рыжие волосы которой идеально подходили к красным глазам поправляла заклепки на своей кожаной стеганке и наконец ярл, чей силуэт загородил некто в темно-зеленой тунике мятного отлива. Стеркур видел лысеющий затылок неизвестного в тунике, но как только данмерка обратила внимание на Кая и двух путников, остановив затем их грозным жестом вытянутой руки, мужчина в тунике обернулся и Стеркур смог увидеть его лицо. Выразительная физиономия с острым носом, маленькими карими глазами и жиденькими усиками над тонкими губами выдавали в мужчине что-то знакомое, родное, земляческое. «Имперец», — догадался Стеркур. А еще он кого-то ему напоминал. За ним на деревянном троне с драконьей символикой восседал, важно почесывая подбородок, светловолосый мужчина средних лет.

Пшеничного цвета шевелюру опоясывал, закрывая при этом добрую часть высокого лба, золотой обруч, инкрустированный тремя драгоценными камнями. Могучие брови заинтересованно приподнялись при виде незваных гостей в “буревестнической” форме. Он был одет в темно-синюю рубаху до колен, махровые штаны и меховые сапоги, а на спине висела не то шуба, не то меховой плащ из золотистой шерсти саблезуба. На груди рубахи был изображен древний нордский орнамент. На трон опирался стальной меч в красивых ножнах с расписной рукоятью, выполненной с чуть ли не эльфийским мастерством. Данмерка, прожигая взглядом красных глаз посреди темно-серого лица, подошла вплотную к пришельцам и грозным тоном произнесла:

— Дальше ни шагу! Что за бесцеремонность? Ярл не принимает гостей сейчас.

Стеркур и Ралоф послушно остановились. Кай встал перед эльфийкой и рапортовал:

— Айрилет, эти чудаки утверждают, что у них есть сведения о нападении на Хелген.

— Да неужели, — удивилась Айрилет и вновь повернулась к путникам. — Что вы знаете о происшествии в Хелгене?

— Сведения для ярла Балгруфа, — подметил Ралоф.

— Все, что вы хотите сказать ярлу, вы можете сказать мне.

— Боюсь, мы вынуждены настаивать, — включился в спор Стеркур.

Данмерка подняла глаза и слегка оскалилась.

— Мой долг как хускарла — защищать ярла и его подданных от опасности и мне начинает казаться, что вы представляете опасность, — с угрозой в голосе донесла темная эльфийка. — Поверьте, вам лучше меня разубедить.

— Айрилет, я хочу их послушать, — послышался басовитый голос позади. — Эй, вы, пусть один из вас подойдет и расскажет, что знает. Ваше счастье, что сегодня я не занят приемом жалоб.

Стеркур и Ралоф посмотрели друг на друга и без слов определили, кто подойдет к ярлу. Стеркур сделал два шага вперед и поклонился правителю, на что тот лишь махнул рукой в знак ненадобности подобной формальности.

— Мир твоему дому, ярл Балгруф! — пожелал имперец. — Я, Альфгурий из Брумы, и мой брат по несчастью, Ралоф из Ривервуда, имели неудачу оказаться в Хелгене семнадцатого числа месяца Последнего Зерна и подвергнуться нападению дракона, но имели удачу спастись от его ярости. Мы укрылись в Ривервуде, но очевидно, что эта маленькая деревушка не выстоит при атаке дракона. За сим мы и пришли. Там живут хорошие люди и они совершенно беззащитны. Поэтому мы просим за жителей Ривервуда о помощи и защите от имени их жителей.

— Жителей, хм? — протянул ярл, копаясь в кулуарах своей памяти. — Ривервудская лесопилка поставляет отличную древесину.

— Да, это лесопилка наших друзей, Хода и Гердур, — дополнил Стеркур.

Ярл подобрел в лице.

— Славные люди. Одни из немногих во владении, кого я удостоил личной встречи. Вы стоите на полу из досок, которые они мне привезли. Только вот я выслал стражу в Ривервуд еще три дня назад. Я знаю о драконе и о том, что произошло в Хелгене.

Ралоф косо посмотрел на Стеркура. Тот был окрылен открытием, но норд встревожился не на шутку.

— Нам очень отрадно слышать такие новости, ярл Балгруф, — продолжил Стеркур. — Жаль, что мы опоздали с известием, учитывая занявший у нас четыре дня путь сюда, но добрые вести развеяли нашу усталость.

— Вы шли от Ривервуда пешком? — спросил ярл.

— Да, денег на лошадей у нас не было. Поэтому мы отправились в путь на своих двоих.

— Смело однако. Что ж, будьте моими гостями в таком случае. Присядьте за стол, отдохните, отведайте чего-нибудь.

Стеркур вопросительно посмотрел на Ралофа; тот пожал плечами. Они поблагодарили ярла и скромно сели за стол. Балгруф подозвал своего советника в зеленой тунике и о чем-то с ним заговорил. Лысый воин смотрел на гостей недоумевающим взглядом. Данмерка по имени Айрилет распорядилась, чтобы им оказали теплый прием. Седая уборщица с тремя шрамами от когтей на виске принесла гостям поднос с двумя кубками эля. Недолго думая, Стеркур и Ралоф без особого стеснения принялись за трапезу, хоть их обоих и не покидало ощущение, что вся зала смотрит на них. Через какое-то время все продолжили заниматься своими делами, а ярл покинул тронный зал, скрывшись в лестничном пролете справа от трона. Герои перешептывались время от времени, чавкая вкусностями, но когда бард, который спустился из своих покоев, затянул свою веселую песню, играя на лютне, они оба умолкли и слушали музыку.

Из пролета послышались тяжелые шаги, эхом отдававшиеся по всей зале. Ярл спустился с мрачным лицом. Он подошел прямо к столу. Айрилет за его спиной скрестила руки на груди.

— Как вам мои угощения? — спросил ярл.

— Сложно описать словами насколько это вкусно, ярл Балгруф, — ответил Стеркур с привычной улыбкой.

— Я рад, что вы добрались живыми и сейчас отдыхаете у меня в гостях. Ведь тогда вы расскажете мне наконец правду. Сдается мне, что вы, мои дорогие гости, упустили важную деталь в своем рассказе. Что же вы делали в Хелгене семнадцатого числа Последнего Зерна?

— Я недавно прибыл в Скайрим, — начал Стеркур. — И собирал травы во владении Фолкрит близ Хелгена с, а Ралоф гостил в деревне.

Балгруф внимательно смотрел на путников и в конце грустно кивнул.

— Очень жаль, друзья, что вы не хотите рассказать мне правду. Стража, в кандалы их! — скомандовал ярл Вайтрана.

Двое стражников быстро подошли, схватили их за руки и защелкнули оковы на запястьях. Герои не успели даже опомниться, но сопротивляться и возмущаться не стали.

— В темницу, — приказал Балгруф.

Их отвели по спиральной лестнице в подвальное помещение, тускло освещаемое тремя факелами. Напротив несущей стены располагались камеры, в двух из которых их заперли.

Ярл ступал за стражниками и встал перед решетчатой дверью, за которой заключили Стеркура. Правитель долго осуждающе смотрел на него. Что-то непроницаемое было в этом взгляде, что-то доминирующее и на мгновение Стеркур действительно почувствовал вину, не зная за что.

— Спасибо, конечно, за гостеприимство, но я бы нашел где переночевать, — язвительно пошутил Стеркур.

Балгруф молчал.

— Как это расценивать, ярл?

— Как угодно.

— Даже преступникам зачитывают их преступления, за которые они понесут наказание, а мы не имеем такой привилегии?

Ярл отвернулся и подошел к другой камере. Ралоф злобно посмотрел на него и, фыркнув, повернулся спиной. Балгруф безразлично хрустнул шеей.

— Вы меня за глупца держите видимо, — сказал он. — Думаете, я не знаю, что намечалось в Хелгене семнадцатого числа Последнего Зерна? Вы — мятежники, которых собирались казнить. Но дракон буквально спас ваши жизни. И жизнь Ульфрика тоже.

Правитель Вайтрана сел на трон и суровым взглядом вгрызся в пришлецов.

— Как вам известно, я ни на чьей стороне в этой войне, но я ведаю обо всем, что происходит в моем владении. И в соседнем. О казни Ульфрика Буревестника я уж точно должен был знать. О том, что он сбежал я узнал чуть ли не первым. И вам хватило ума явиться в Вайтран в военное время, будучи одетыми в форму Братьев Бури. Я поражен.

— Мы не рассчитывали, что в мирном городе Вайтран сажают в тюрьму за ношение формы Сынов Скайрима, — агрессивно отозвался Ралоф.

Ярл улыбнулся и шепнул страже:

— Десять ударов хлыстом.

Стражник послушно кивнул владыке.

— Ралоф из Ривервуда, в моем городе действительно не сажают в тюрьму за подобное. Но не забывай, что ты преступник. Ты, Норильф из Айварстеда, Роггвир из Хаафингара, Ярре Огнеглазый, Магни из Маркарта, Оротьольф Тучный, Рори Кривозуб, Гуннар из Данстара и другие были соучастниками Ульфрика в убийстве верховного короля Торуга.

— Откуда ты все это знаешь, ярл? — ошарашенно спросил Ралоф.

— Я только что сказал, что знаю все, что происходит в моих владениях. А твое имя я слышу впервые, Альфгурий из Брумы, — обратился он к Стеркуру.

— Я даже догадываюсь почему, — вновь язвительно подметил имперец.

Балгруф встал с табурета и подошел к его камере.

— Что ты там бормочешь?

— Ты знаешь Ралофа и остальных, но не знаешь меня. Я догадываюсь почему.

— И почему же?

Стеркур кашлянул в кулак.

— Полагаю, виной всему список. Список, в котором не было моего имени. Список осужденных на казнь в Хелгене. Я только не понимаю откуда у тебя он. Пока что.

Удивленный заявлением пленника ярл Вайтрана покачал головой в знак признания его догадливости.

— Может кто-то, кто достаточно ловок и везуч, чтобы не попасться мародерам или имперским ищейкам, нашел список в Хелгене и принес тебе. А может он был у тебя с самого начала. В любом случае ты знаешь всех, кроме меня.

— А этого недостаточно?

Стеркур кивнул.

— Ты не в том положении, чтобы позерствовать, имперец. Ты предал родину, выступив за Братьев Бури, и не тебе мне дерзить. Этого уже достаточно, чтобы я отправил тебя на плаху и завершил дело. Но на твое счастье я послал за имперским трибуналом, так что лишняя неделя подумать о своем поведении у тебя есть. Но не переживай, вас обоих высекут хорошенько, а затем уж пусть Легион разбирается.

— Трибунал? Легион?

— Вы — пленники Империи и я вас им верну.

— Так ты с имперцами, — злобно прыснул Ралоф. — Когда они снесут все алтари Талоса в храмах, а остроухие начнут казнить людей посреди улиц, ты поймешь, что совершил ошибку.

— Как смеешь ты со мной так разговаривать?! — воскликнул Балгруф. — Знай свое место, мятежник. Мой город останется верен Талосу, что бы ты себе не надумал. Но еще хоть слово сорвется с твоих уст, ты тут же их лишишься. Мало того, что вы пленники Империи, так в довесок кое-кто утверждает, что вы связаны с нападением дракона на Хелген. И я нахожусь отнюдь недалеко от того, чтобы в это поверить. Стража, еще десять ударов плетью этому простолюдину! Итого, двадцать.

Балгруф запахнул свой меховой плащ и удалился из помещения. В коридоре он отдал еще приказ стражникам:

— Не кормить и не поить их три дня!

Быстрые удаляющиеся шаги.

Так, холодом и голодом встретили Ралофа и Стеркура в городе, где они искали помощи. «Гостеприимство Скайрима во всей красе», — говорил следующие дни имперец, сидя в камере. И все же ярл смилостивился и велел накормить и напоить заключенных. К вечеру второго дня. Однако, обоих заключенных все же выпороли. Ралоф не мог спать на спине очень долго, а Стеркуру повезло побольше; его ударили всего десять раз. Природная живучесть позволила спине довольно быстро зажить.

Жадно глотая воду, Ралоф пал на колени и в мыслях благословил Талоса за снисхождение на ярла милости и сочувствия. Четыре дня тянулись как вечность, но были и своего рода плюсы подобного времяпрепровождения. Деревянные ноги Стеркура и Ралофа после четырехдневного путешествия наконец перестали болеть и обрели прежнюю мягкость. Запах уже перестал их преследовать, но стражники в темнице изнывали от зловония, которое заключенные источали своими немытыми уже вторую неделю телами.

Был в темнице еще один заключенный, молодой норд по имени Тоддард. Самый, пожалуй, добродушный из нарушителей закона на памяти Стеркура и на удивление он был невысок ростом. Как выяснилось, посадили его за продажу одного и того же амулета, вернее подделок амулета, но Тоддард клялся, что его подставили. У него были темно-русые волосы бронзового отлива, которые завивались в обаятельные кудри, острые подбородок и нос, серые глаза и неимоверно выносливый язык.

Болтал Тоддард постоянно, но отнюдь, его болтовня никого не раздражала, так как говорил он осмысленно. В нем буйствовал гейзер мыслей и идей, которые он весьма красноречиво изъяснял. Было в его голосе что-то мальчишеское, словно он сломался не до конца и это крайне забавляло. Так как кроме них в темнице никого заточено более не было, а стражники мирно дежурили у камер, Тоддард рассказывал им множество разнообразных историй. Про падение Морровинда, про Кризис Обливиона, про неведомые миры в далеком космосе, про конец света, вызванный несколькими взрывами неимоверного масштаба, про смертельно больного алхимика, который варил скуму, дабы прокормить семью, про страстную аргонианскую деву, про Королеву-Волчицу. Но была у молодого норда любимая история, которую он рассказывал каждый день. История про вернувшихся драконов и противостоящего им воина, в жилах которого течет драконья кровь. Рассказывал часто и всякий раз история звучала как в первый. Высокий и слегка гнусавый голос делал ее забавнее, но от того не менее захватывающей. Стеркур и Ралоф тоже делились своими историями, но более всего Тоддарду полюбилась их совместная история про Хелген и дракона. Про то, как они спаслись и затем добирались до Вайтрана, сразив по пути великана.

— Получается, моя история — правда? — спрашивал Тоддард. — Драконы действительно пробудились. Ох, сколько денег я на этом сделаю.

— Мы не можем знать пробудились ли все они или это один дракон, которого мучает бессонница, но факт есть факт, — отвечал Стеркур. — Много людей погибло в тот день.

— Воистину, — подтвердил Ралоф. — Мы шли сюда в надежде предупредить и получить защиту, но вот как с нами поступил ярл Балгруф. Ни один истинный норд не поступил бы так, зная сколь много крови пролилось в тот день. Виновной и невиновной. Ульфрик не бросил бы в темницу страждущих, нуждающихся в помощи, даже будь они врагами. Он знает, что такое уважение, сочувствие и сострадание. Он был с нами в тот день и видел все. Чудом ему удалось спастись.

Стражник, поедавший в тот момент сладкий рулет подавился от смеха.

— Ты-то много понимаешь в политике, мятежник, — высмеял он Ралофа. — Неспроста в народе толки ходят о том, что Ульфрик — колдун. Небось сам вызвал дракона, чтобы улизнуть. Слишком уж высокого мнения ты о нем.

— Вот чего я действительно не понимаю, — ответил Ралоф, — так это того, как можно быть слишком высокого мнения о человеке, всем сердцем болеющего за наш народ. Ярл Ульфрик, сын Хога, суров, но справедлив ко всем. Его сердце кровью обливается за родину. Он достоин короны. И он не колдун, хватит нести чепуху!

— Когда он убивал короля Торуга, он был суров или справедлив? — едко спросил стражник.

— Он следовал традициям, вызвав короля на поединок.

— Да брось, он просто прибил мальчишку Голосом, не дав ему даже опомниться. Юный Торуг, да насытит он свой живот и усладит губы медом в чертогах Совнгарда, был вероломно убит в своем же дворце. Видят боги, он бы прекратил эту войну и прославился бы как великий Верховный Король Скайрима. Но теперь его нет.

Стражник грустно доел рулет.

— Сделанного назад не воротишь, мы этого не узнаем, — поникшим голосом сказал Ралоф. Он тоже скорбел по королю, хоть и был убежден, что его смерть пойдет на благо провинции. Больше историй никто не рассказывал.

Том I «Пробуждение». Глава III «Ветреный Пик»

Стеркур сидел на нарах и смотрел под ноги. Старший надзиратель приходил утром и сообщил подчиненному шепотом какую-то информацию. Что-то должно было произойти сегодня. Что-то случилось во дворе ярла. Предчувствие редко его обманывало.

Этим же утром выпустили Тоддарда. Он пообещал рассказать историю о двух ловких воинах, сбежавших от дракона и Легиона. Стеркур попросил опустить детали побега от имперцев, но в остальном был рад и поблагодарил веселого спекулянта. Каким-то невообразимым образом этот молодой норд казался Стеркуру неотъемлемой частью мира, в который он одновременно не вписывался совсем и вписывался идеально. Словно без Тоддарда ничто не имело бы смысл так, как имеет сейчас. Отныне без этого человека имперец не мог представить мир. По крайней мере этот. Ралоф не разговаривал с самого утра, просто лежал и смотрел в потолок камеры, не обращая внимания на все еще тревожащую боль в спине. Имперец считал это плохим знаком.

Позднее на винтовой лестнице послышались шаги. В темницу вошел мужчина с жидкими усиками и в зеленой тунике. Советник ярла был бледен как смерть, пустым взглядом он одарил Стеркура и Ралофа.

— Ты видел дракона вблизи, так? — обратился мужчина к имперцу.

Тот безразлично кивнул головой, выждав долгую паузу. Его раздражал советник.

— Ярл Балгруф желает говорить с тобой. И побольше уважения, молодой человек.

— О чем ярл желает со мной говорить?

— Выпустите этого и доставьте к ярлу, — приказал советник стражнику и исчез в дверном проеме.

Жестом стражник указал Стеркуру высунуть руки между прутьев. Стеркур повиновался и в следующий момент почувствовал на запястьях холодное железо кандалов. Ралоф не проронил ни слова, печально глядя вслед уходящему товарищу. Стеркур предстал перед ярлом Балгруфом в большом помещении правого крыла дворца. В нем находились только Балгруф, советник в зеленой тунике и мужчина в темно-синей габардиновой рясе, на спине которого был откинут капюшон с золотистой линией вдоль среза. Они стояли у стола с картой всего владения Вайтран. Небольшой зал был освещен куда больше главной залы, но украшен намного скромнее. Царила в нем рабочая атмосфера, атмосфера волшебных таинств и мистики. Закованный в кандалы Стеркур вошел в зал и сразу заметил стоящую у стены Айрилет. Балгруф что-то увлеченно рассматривал на карте, пока советник нашептывал ему что-то на ухо, а неизвестный в рясе стоял по другую сторону стола и указывал пальцем на некие точки на карте. Позади него стоял широкий книжный шкаф, полки которого скрипели от количества пыльных толстых фолиантов и доска с огромной картой всего Скайрима. По углам зала были расставлены металлические шесты, на концах которых были вставлены небольшие чаши. В чашах светились неестественным светом, переливаясь десятками оттенков, странные кристаллы неопределенных форм и размеров. Сами камни были голубовато-лазурного цвета, но свет, источаемый изнутри менял оттенки как северное сияние. У стены, которую подпирала Айрилет своей спиной стоял круглый столик с колбами, пузырьками, пробирками, мисками с разными ингредиентами, чашками и ступками. Небольшая алхимическая лаборатория. Рядом с ней стоял еще один таких же размера и формы столик с начерченной на поверхности светящейся синим светом пентаграммой, вокруг которой были вырезаны руны и глифы.

Стражник огласил, что привел Стеркура. Все находящиеся в зале посмотрели на имперца, все кроме ярла. Могучая спина, укрытая плащом из шкуры саблезубого тигра медленно повернулась. Ярл махнул рукой, не спуская взгляда со Стеркура. Легким поклоном наградил стражник своего правителя и послушно удалился.

— Скажи мне вот что, Альфгурий из Брумы, — нетерпеливо начал ярл. — Ты действительно настолько ловок, что прокрался прямо под драконьей шеей?

Стеркур, подумав, пожал плечами и кивнул.

— Что ж, значит тебя-то я и искал. У тебя появился шанс выкупить свою свободу.

— И как же? — спросил Стеркур, демонстративно звеня кандалами на руках.

— Шесть дней назад я посадил вас с другом в темницу и отправил гонца в Солитьюд. Сегодня патрульный с западных границ доложил мне, что у прохода Холодных скал слышал ужасающий рев. На месте он обнаружил выжженную землю и обугленные останки. И вот это, — ярл взял со стола наплечный мешок и поднес его к Стеркуру. Мешок был черным от сажи и гари. — Внутри было письмо, вернее нетронутые огнем клочки письма, которое я шесть дней назад написал и отправил. Как ты можешь догадаться, те обугленные человеческие останки — мой гонец. Бедный Йорик, да упокоится душа его в Совнгарде.

Балгруф достал из сумки кусочки бумаги. Провел пальцем по сгоревшим краям клочков и положил их с сумкой на стол. Стеркур посмотрел на фрагменты письма и удивился как обычной меховой сумке удалось пережить огонь дракона.

— И что мне сделать? — спросил он. — Отправиться в Холодные скалы и сразить дракона?

— Было бы это посильно одному человеку, я бы непременно тебя отправил туда. К тому же мы не знаем, где логово того дракона. Поэтому мое тебе задание будет несколько иным.

Балгруф повернулся к мужчине в рясе.

— Это Фаренгар Тайный Огонь, маг при моем дворе. Он посвятит тебя в детали задания. С ним…непросто, но он сведущ по части драконов, так что вы найдете общий язык. Расскажи ему все подробности, Фаренгар.

Мужчина в рясе убрал руки со стола и подошел к Стеркуру.

— Можешь описать мне этого дракона? — с нескрываемым высокомерием спросил он. Голос мага был многим людям неприятен, вероятно из-за его интонации.

— Дракон как дракон, большой, с длинной шеей, огромными крыльями, черной чешуей, кривыми рогами и красными глазами, — ответил имперец.

— Красными глазами? Впервые слышу об этом. Но как я и думал, ничего путного от простолюдина не дождешься.

— Я же говорил, что ничего не выйдет, — вмешался советник ярла. — Они ничего не знают.

— Провентус, если ты будешь через каждое слово вставлять свои упаднические прогнозы, то у нас действительно ничего не выйдет, — объяснил Балгруф. — В общем, чтобы отразить атаку драконов, а может и уничтожить некоторых, нам нужно их подробно изучить. Но мы не знаем ни одного места, где бы спряталось подобное создание. Но есть некая скрижаль, на которой отображены логова драконов в Скайриме. Она называется Драконий Камень. Твоя задача заключается в следующем: найти и принести скрижаль сюда.

— То есть это карта драконьих захоронений? — спросил Стеркур.

— Не только. Это также и манускрипт, в котором содержится информация об особенностях их сущности. Было бы крайне любопытно и полезно прочитать его.

Стеркур развел руками насколько это позволяли кандалы.

— Замечательно, — съязвил он. — А где мне искать?

— На юге отсюда есть храм древних драконопоклонников, называемый Храмом Холодных Водопадов.

Глаза имперца раскрылись. Он припоминал уже подобное название, но не мог понять, где и когда его слышал.

— В простонародье его называют Ветреным Пиком, — добавил Фаренгар.

Теперь Стеркур вспомнил. То ужасающее место, которое насылало на него кошмары. Если до этого он не горел желанием выполнять поручение ярла, то теперь он мысленно прощался с жизнью. Сильный страх перед Ветреным Пиком ожил в нем вновь, а ведь он даже не знал, что в нем такого опасного.

— Есть ли у вас на примете кто-то другой? — спросил он.

Балгруф неодобрительно посмотрел ему в глаза.

— Может и есть, но возможность вернуть свободу я предоставляю именно тебе, — ответил ярл.

— То есть выбора у меня нет?

— Если хочешь жить нормальной жизнью, то, боюсь, нет.

— Если я отправлюсь туда, то вообще никакой жизнью жить не буду.

— Это твой единственный шанс, — встряла в разговор Айрилет. — От такого не отказываются.

— Что ж…подозреваю, храм достаточно большой, чтобы в нем заблудиться. И как мне найти

в нем камень?

— Скрижаль не просто безделушка, а полноценный артефакт и реликт, — пояснил Фаренгар.

— Ее не могли держать в первом попавшемся ящике или бросить на полу. Вероятно она в самой глубине храма, у стены.

— Стены?

— В храме должна быть стена, на которой выбиты слова на драконьем языке. Ты сразу ее узнаешь.

— Не сомневаюсь…

— Принеси камень и мы узнаем о драконах много нового. А ты получишь свободу.

— А если не захочу?

— Тогда я отправлю другого гонца за трибуналом, — сказал ярл Балгруф. — И он точно дойдет до них.

— Но зачем меня вообще держать? Зачем отправлять за мной трибунал? Меня даже в списках не было.

— Ты тайно пересек границу в военное время, убегая от Империи, убивал ее солдат на нашей земле и, вероятно, причастен к пришествию дракона, который любезно освободил тебя, Ульфрика и его приспешников. Не слишком ли много факторов говорят против тебя, чтобы назвать это простым совпадением? Ты принадлежишь имперскому трибуналу и отпустить тебя я не могу. Но если все же сделаешь, что от тебя требуется, ты свободен.

— Ты шантажируешь меня.

— Я никогда этого не скрывал. Ради блага моего города я сделаю что угодно. Нам нужен этот камень, без него мы слепы как кроты.

— Как же ты меня освободишь, если я принадлежу имперскому трибуналу?

— Вряд ли они даже не подозревают, что ты здесь. А если каким-то чудодейственным способом все же узнали, то я сделаю тебя таном города за помощь в деле государственной важности. В таком случае имперцы не посмеют выступить против меня за твое освобождение.

— Хм…

— Могу собирать эскорт? — спросила Айрилет у Балгруфа.

— Да, — мгновенно ответил ярл.

Следующим утром, до восхода солнца, Стеркур в сопровождении небольшого отряда стражников выехал из Вайтрана. Ночь он провел в казарме и поделиться с Ралофом о своем новом задании не мог. Он позавтракал вяленым мясом и вареным куриным яйцом, помылся и наконец вышел на свежий воздух.

***

Ветра по степи гуляли холодные, солнечные лучи пробивались тонкими столпами света сквозь пробоины в толстой броне из облаков. Его снова везли в повозке, снова со связанными руками, снова на верную смерть. Пять дней пешего пути казались вечностью в сравнении с одним днем сопровождения до Ветреного Пика. Он снова миновал те же фермы, поля, равнины, ручей, холмы, но на этот раз в пять раз быстрее. Четверо стражников везли его к древнему нордскому храму. Вечером кортеж добрался до каменных ступеней Ветреного Пика. На вершине лестницы горел свет от костра.

— Чертовы разбойники, — проворчал извозчик, высокий норд в кольчуге по имени Улисс.

Стражники разбили небольшой лагерь у подъема к храму. Стеркур сидел у костра, согревая руки и ноги после степных ветров.

— И чего мне ждать там помимо разбойников? — спросил он у стражников.

— Да ничего особенного, — ответил самый старший из них, лысый мужчина по имени Гудрёд.

— Пауков, — сказал Одд, натирая шлем тряпкой.

— Ловушек, — дополнил Улисс, поправляя сучком поленья в костре.

— Драугров, — добавил Берси, самый юный из стражников, затачивая свой меч.

— Да уж…— вздохнул Стеркур, держа в руках безобидный камешек вместо оружия. — Может пойдете со мной? Почему я один иду?

— Потому, что это твое задание, — объяснил Улисс.

— Но ярл все равно вас отправил. Вместе у нас больше шансов найти камень.

— Наша задача — следить, чтобы ты не улизнул, — сказал Гудред. — В храм ты пойдешь один. И учти, если решишь сбежать через сквозной ход, наткнешься на неприятности. Мы встанем у обоих выходов и будем тебя ждать. С камнем или без. Поверь, мы не уйдем, провизии у нас хватит, а ты внутри вряд ли чего съестного найдешь, так что переждать нас тоже не получится. В твоих интересах отыскать камень как можно быстрее.

Имперец недовольно вздохнул.

— Завтра поднимемся по лестнице, — продолжал Гудрёд, — Спугнем разбойников и дальше ты пойдешь один.

— И что же вам мешает просто убить меня на выходе, забрать камень и вернуться в город?

— Ничего, но иного выхода у тебя нет. И если тебя это успокоит, то я не хочу объяснять ярлу почему мы пришли без тебя.

— Гостеприимно у вас тут. Дайте мне хотя бы оружие.

— У врат храма дадим, не раньше, — со злобной усмешкой произнес Одд. Он натер шлем до блеска и аккуратно положил его на бревно. — А еще ярл велел дать тебе это зелье.

Одд вынул из котомки знакомый пузырек.

— Это зелье лечения. Крайне действенное, так что используй только в случае необходимости, — посоветовал стражник.

Стеркур взял пузырек: стекло плохо просвечивалось в свете костра, поэтому имперцу пришлось откупорить пробку. Он поднес горлышко пузырька к носу и учуял приятный аромат трав. Знакомое средство; в лазаретах Легиона такой аромат означал скорейшее выздоровление. Стеркур закупорил зелье лечения и сунул в наплечный мешок.

— Спасибо, — кивнул он в ответ.

Проворочавшись всю нoчь, Стеркур уснул под самое утро. Ему снова приснился Ветреный Пик. Храм поглотил его. Он оказался в пучине теней и там, в абсолютном мраке, загорелись глаза. Красные, но нет! Они были синими. Он слышал журчание воды. Водоем? В древнем храме, встроенным в гору? Ну не зря же это место носит название Храм Холодных Водопадов. Но появился еще один звук. Что-то вроде пения. Хор мужских голосов пел на неизвестном языке. Назвать это песней было сложно, скорее ритмичные выкрики. Они становились все громче. Он приближался к чему-то важному, но не мог видеть к чему из-за темноты.

Его разбудили с восходом солнца, не дав поспать и трех часов. Отряд перекусил солониной и двинулся вверх по лестнице. Их окружали острые скалы, а в воздухе летали снежинки, навевая странные мысли в голове Стеркура. “Снег в первые дни осени? Да как они тут живут?”. Он бы удивился еще сильнее, узнав, что на севере Скайрима снег идет круглый год.

Они начали подъем по массивной каменной лестнице, а над ними грозно возвышались те самые страшные арки с непонятными изваяниями на верхушках. Стеркур проходил под ними, одну за одной, и с каждой его уверенность таяла. Поднявшись, они не обнаружили никого кроме жареной крысы на вертеле. Перед ними стояла колонна, державшая каменный свод. За колонной находился костер, залитый талой водой, разбросаны кружки и пустые бутылки вина, меда и эля. За костром высились огромные черные врата, украшенные красивыми, но пугающими орнаментами и изображениями причудливых форм и тяжелыми кольцевидными ручками. Тогда Стеркуру вручили прямой железный меч и красный пузырек, отворив врата, отправили его вглубь.

— Ни пуха, — пожелал ему Одд и запер за ним ворота.

Имперец злобно ударил ногой по железным вратам напоследок. “Хоть бы еды дали какой” — в гневе подумал он. И все же, теперь он был один и занимался излюбленным делом — исследовал древний заброшенный храм, за что в юности не раз находил приключения на свою голову. Но не так он себе это представлял. Он представлял какое-нибудь подземелье, склеп, ущелье, гробницу или эльфийские руины, коих Сиродиле он облазил великое множество.

После исследования очередной гробницы, он с полными карманами золота бежал бы в ближайший ларек, чтобы сбыть весь найденный антиквариат, затем в трактиры и бордели; тратить честно украденную добычу. Правда на родине из подобных заведений он затем попадал прямиком в темницы и клетки, откуда его не раз вытаскивал отец. Но сегодня все было иначе. Сегодня перед ним вновь открывался длинный и высокий зал, разделенный такой же колонной, что была и снаружи. Она держала свод храма с огромными проломами, пропускающими дневной свет. Через проломы также падал снег. Зал был словно высечен в скале, в нем не было ни украшений, ни геральдики, ни даже мебели. Только обломки разрушенного потолка. На другой стороне зала у входа в коридор горел костер, возле которого сидели два человека в меховых одеждах. Мужчина и женщина. Оба выглядели опасно и о чем-то говорили. Стеркур спрятался за колонной и вслушался в их разговор.

— То есть мы будем просто сидеть и ждать пока Арвел убегает с Золотым Когтем? — раздраженно спросила женщина.

— Темный эльф хочет идти вперед — пусть идет, — расслабленно ответил мужчина. — Нам же безопаснее.

— А если он не вернется? Что тогда? Я хочу получить свою долю.

— Заткнись уже, — сменил тон мужчина на более грозный. — Тише едешь — дальше будешь. Поглядывай по сторонам и все-то у тебя будет хорошо.

На том разговор окончился и мужчина удалился, скрывшись в коридоре. Стеркур прокрался в тени колонны ближе к костру, но наступил на что-то мягкое и пушистое. Это была разрубленная пополам тушка злокрыса. Таких огромных он никогда еще не видел. Размером с собаку гигантская крыса с внушительными зубами лежала посреди семи своих убитых собратьев. Рядом лежало два человеческих тела. Очевидно, между грызунами и разбойниками завязалась схватка, в которой проиграли все. Стеркур хотел выкрикнуть что-то непристойное, но осекся на полуслове. Женщина повернулась на звук. Спрятавшись за второй колонной, имперец нервно сжал рукоятку меча.

— Здесь кто-нибудь есть? — спросила женщина, вставая со стула. Свет костра подсветил ее силуэт. — Бьорн, мне кажется в зале кто-то есть

Но Бьорн не отозвался. Тогда женщина сняла лук с плеча и направила стрелу в тьму.

— Тебе лучше показаться! — рявкнула она, пытаясь скрыть свой страх, но вышло очень слабо: Стеркур почувствовал, что она боится. Он не хотел кровопролития, но знал, что напуганные противники порой опаснее спокойных и был готов к драке.

— Да злокрыс опять шастает, — ответило эхо мужского голоса, раздавшееся из коридора. Это был другой голос. — Я видел, как один сбежал после драки.

— Надеюсь, ты прав. Иначе у нас проблемы. Солинг сказал мне смотреть в оба.

Женщина в меховой накидке села на стул, не отпуская лук и стрелы из рук, и продолжила греться у костра. Пока она сидела там, незаметный проход далее был невозможен. Стеркур взял валявшийся под ногами камешек и бросил его в стену за разбойницей. Теперь та встрепенулась не на шутку и с натянутой тетивой подошла к источнику звука.

— Харкнир! Бьорн! Идите сюда! Тут кто-то есть! — воскликнула она. Имперец выругался про себя. Двое мужчин вышли из коридора с топорами в руках. За светлокожим нордом в ламеллярных доспехах вышел орк в одной набедренной повязке. Он был на голову выше норда и шире в плечах. Разбойники начали обыскивать зал, а Стеркур тем временем спрятался за каменными обломками свода. Перед ним светил столб света, падающего на обломки. Он услышал, что орк начал принюхиваться. Разбойник приближался, вынюхивая нечто незнакомое. Он шел по некоему следу, который вел к обломкам. Орк встал на обломки и направил нос к небу. Запах обрывался здесь. Прямо под его ногами неподвижно лежал Стеркур. След оказался смрадом убитых злокрысов. Шмыгнув в недовольстве носом, орк развернулся и пошел в противоположном направлении.

— Никого тут нет, — проворчал он, растворяясь в темноте коридора.

Бьорн угрожающе посмотрел на женщину.

— Еще раз подобное выкинешь, Ида, долю не получишь, — пригрозил он и ушел.

Напуганная Ида пошла за ними.

Стеркур выдохнул полной грудью. Вышло все много лучше, чем планировалось изначально. Он выждал несколько минут и выбрался из своего укрытия. Пробрался через зал к тоннелю и внимательно дальнейший осмотрел путь. Тоннель вел вниз. По стенам расползались ветви плюща, мох и грибы росли на некоторых ступеньках, но самое неприятное — паутина, сплетенная на потолке тоннеля. Разбойники молча сидели внизу. Обойти их незамеченным на этот раз не представлялось возможным. Тем не менее, спустившись по лестнице, Стеркур предпринял очередную попытку отвлечения камешком. Снаряд попал в погребальную урну на саркофаге, но никто не услышал звука из-за гуляющего сквозняка в коридорах храма. Или просто не придал значения. Орк встал с соседнего саркофага и пошел дальше по коридору, шаркая мощными ногами. Мужчина по имени Бьорн дважды чихнул и направился к костру в зале, приближаясь к Стеркуру. Имперец быстро поднялся обратно по лестнице и спрятался за углом. Бьорн вышел из коридора, уселся на стул, протянув ноги к костру, крепко зевнул и начал клевать носом. Дыхание мужчины становилось отчетливее, громче, но спокойнее. Спустя какое-то время Стеркур, убедившись в том, что разбойник заснул, двинулся вниз по лестнице на корточках. Внизу разбойница считала стрелы, разложив их на саркофаге. Стрелы были сделаны крайне топорно, на скорую руку: кривые, с тупыми наконечниками, несбалансированные, разной длины. Разбойница насчитала тринадцать стрел и в силу крайней суеверности преступников она связала это число с неминуемым актом удачи в ближайшем будущем. Она обернулась на шорох шагов позади и обнаружила незнакомца, крадущегося вдоль стены. Не успев даже вскрикнуть, разбойница по имени Ида из…судя по цвету кожи, Хаммерфелла почувствовала на своих губах крепкую ладонь, а у шеи холодное лезвие клинка. Она кричала и вырывалась, но без толку, Стеркур крепко держал ее и заглушал ладонью ее крик. В какой-то момент ее зубы впились в его палец и тогда закричать захотелось уже ему. Он надрезал мечом ее горло и из раны полилась тонкая струйка крови.

— Замолчи или умрешь! — зашипел Стеркур.

Разбойница ощутила боль и утихомирилась.

— Я не хочу с вами драться, мне нужно найти только одну скрижаль.

В ответ женщина лишь громко дышала. Тонкая ленточка крови тем временем тянулась вниз и спряталась в ложбинке между полуоткрытых грудей.

— Если я тебя отпущу, ты закричишь? — спросил он.

Женщина помотала головой.— Потому что если закричишь, мне придется убить тебя и твоих друзей Бьорна и Харкнира. И не видать вам доли Арвела. Поверь, я смогу. У тебя в колчане как минимум четыре добротные стрелы, мне хватит двух, чтобы убить их. Они до меня даже не добегут. Поняла?

Женщина кивнула.

— Все, отпускаю, — сказал Стеркур и убрал руку с ее рта. Ида, не поворачиваясь, молча подняла руки.

— Долю от чего вы получите и причем здесь Золотой Коготь? — спросил имперец.

— Ты не знаешь? — удивилась Ида. — В святилище Ветреного Пика находятся древние сокровища нордов. Только добраться туда можно с Золотым Когтем.

— Что это значит?

— Послушай, милый, у меня есть предложение. Помоги мне кое в чем и половина улова — твоя.

— Надо же. Не думал, что скажу это, но я не заинтересован в сокровищах. На кону моя свобода.

— Брось, найдешь свою скрижаль и уйдешь отсюда не только свободным, но и богатым. Просто помоги мне. Убей Бьорна и остальных.

— Что?

— Нас было восемь, но после стычки с злокрысами осталось шестеро. Я расскажу, где остальные.

— Бьорн — это ваш лидер? Который сейчас спит в первом зале, так?

— Вот же сукин сын! Мне велел смотреть в оба, а сам дрыхнет. Да, он вожак. Они вместе с Солингом — главные. Но вместе мы их одолеем. Они не дадут мне мою долю и скорее всего убьют. Нет, точно убьют. Бьорн и Солинг убьют остальных, а куш заберут себе. Убьешь их — получишь деньги…и меня. Буду твоей целый месяц.

— Хорошо. Расскажи, где они и что с Золотым Когтем? — прошептал Стеркур.

— Бьорн в первом зале, Харкнир пошел к склепам, Солинг разгадывает загадку во втором зале, Арвел ушел вниз, он прошел через ловушки и загадку во втором зале, но каким-то образом закрыл за собой ворота, чтобы мы не могли в случае чего пойти за ним. Урфа…я не знаю где она, но мне кажется, что эта шлюха ушла с Арвелом. Бьорн уверен, что долго они не протянут. Так что убить нужно считай трех. Ну что, по рукам?

— Что делает Золотой Коготь? Почему он так важен?

— Это мы спросим у Арвела, если найдем его живым, милый, — заигрывающе произнесла Ида, повернувшись к Стеркуру. Струйка крови сливалась с темно-коричневым цветом ее кожи.

— Если нет, то я что-нибудь придумаю.

— Хорошо. По рукам, — произнес Стеркур и с размаху нанес точный удар рукояткой меча в челюсть разбойнице. Редгардка упала без сознания, крутанувшись вокруг своей оси, к своему счастью безвредно. Стеркур всеми силами пытался избежать кровопролития. Он огляделся по сторонам, глянул в тоннель убедиться не услышал ли Бьорн удара. Но все обошлось, он продолжил свой путь, забрав у разбойницы лук, колчан и четыре ровные стрелы. Уж очень хорошо он знал натуру преступников и и неплохо знал натуру женщин-преступниц.

Продолжив путь, он спустился по коридору к склепам, где стоял зеленокожий Харкнир. Орк потирал своим черным и острым ногтем лезвие стального топора с расписной гравировкой вдоль закругленной бородки. Желтоватые клыки торчали изо рта, короткий нос принюхивался к запахам, острые уши шевелились в такт носу. Зрачки оранжевых глаз явно были расширены, белки глаз были охвачены красными капиллярами. В вырытых в стенах склепах покоились мумифицированные останки древних нордов. Внутри каждого склепа находилось по погребальной урне, красиво разрисованной в оранжевые цвета. Позади орка стояли два стеллажа, на полках которых стояли кувшины, лежали рулоны льняной ткани, в которую обматывали тела усопших, и инструменты для бальзамирования.

Прячась за углом, Стеркур следил за орком. Доносящиеся шепотки напрягли его; орк мямлил себе под нос что-то.

— Еще чуть-чуть…хоть бы…дозочку…хоть бы капельку…подниму деньжат и куплю дозу. Всех убью и куплю. Я их всех убью.

Голос орка дрожал, не все слова можно было разобрать, некоторые он проговаривал в голове, некоторые словно проглатывал. Он стал не то напевать, не то просто выть. Жалкое зрелище, представшее перед Стеркуром навело на некоторые мысли. На его памяти еще ни один наркоман не избавился от пристрастия к скуме. Все это неумолимо вело к тяжкой, болезненной и мучительной смерти.

Харкнир отвернулся к стеллажам, тогда Стеркур проскочил мимо него и, пройдя по извилистому, длинному, со многими поворотами коридору, попал во второй зал, где спиной к нему стоял голый по пояс мужчина. Спина его была широкой, могучей. Каждый мускул словно выточен из камня.

Второй зал был частично разрушен; половина второго яруса обвалилась и валялась среди толстых корней на полу в виде горки из каменных обломков. На передней стене висели два каменных изваяния с изображениями змеи и рыбы соответственно. Под ними стоял закрытый металлическими прутьями проход арочной формы. Таким образом арка напоминала пасть с черными и длинными клыками. Посреди помещения торчал рычаг, а слева три постамента с изображениями все тех же змеи и рыбы, но теперь к ним присоединилась расправляющая крылья птица.

Мужчина почесал затылок и подошел к рычагу. Стеркур замер в ожидании; судя по всему, проход должен был отвориться по повороту рычага. Норд ухватился за рычаг и дернул на себя. Что-то в стенах заскрежетало, дверь должна была вот-вот открыться, но вместо этого из маленьких отверстий в стенах со свистом вылетели дротики. Большинство из них вонзилось в тело несчастного разбойника с обеих сторон и тот, выплюнув из своего рта лишь намек на крик, упал на каменный пол. Имперец ахнул и отпрянул так, что споткнулся и свалился задом на ступеньку. Молниеносно оглянулся в поисках бегущего на звук орка, но никто кроме него не услышал, как умер Солинг.

Стеркур, собравшись с духом, аккуратно ступил на пол зала, трусливо выглядывая из-за угла. Он высматривал возможные ловушки, отверстия в стенах, нажимные плиты, прикрепленные к потолку бревна, готовые упасть на того, кто ступит на не тот булыжник в полу. Но ничего такого он не обнаружил. Зал был хорошо освещен несколькими факелами и ничего необычного за исключением стен с дротиками в нем больше не было. Стеркур подошел к трупу, осмотрел раны и заключил, что убил разбойника не залп дротиков, а яд, которым они были пропитаны. Он внимательно изучил два изваяния на втором ярусе и три постамента на левой стене. Их можно было повернуть, судя по виду. Два изваяния, три постамента. Тут явно чего-то не хватало. Змея, рыба, а на постаментах слева направо были изображены птица, змея и рыба. Как можно было догадаться, эта комбинация не была верной. Тогда он начал искать подсказки в зале, пройдясь взглядом по всем четырем стенам. Глаза бегали по стыкам кирпичей, булыжников, по мху и плесени, по трещинам в стенах, но ничего так и не нашли. Он попытался подняться на второй ярус по обвалившейся лестнице, однако соскользнул и упал прямо на обломки яруса. Он встал с обломков, корча гримасу боли, и заметил под ними что-то выделяющееся. На лице имперца отразилось выражение просветления. Он тут же раскидал обломки, выгребая находку. На плоском черном камне извивалась стальная змея. Это было одно из трех изваяний, упавшее вместе с половиной второго яруса и погребенное под грудой камней. Он посмотрел на стену двумя изваяниями, отыскал глазами место, где могло быть прикреплено третье. Слева от змеи был отколот кусок чего-то большого. Там оно и находилось. Змея, змея, рыба. В таком порядке должны идти постаменты. Стеркур подбежал к ним и, оглядывая отверстия в стене, осторожно повернул первый постамент с птицей. На ее место встала извивающаяся змея. Осталось самое простое. На первый взгляд. Всего-то повернуть рычаг и не умереть. Он неуверенно взялся за рычаг и, вздохнув, с закрытыми глазами дернул на себя.

Пол на мгновение задрожал, прутья двери заскрипели, но начали подниматься. Пасть открылась и путь был свободен. Несмотря на древность этого храма, механизмы в нем работали исправно. Стеркур прошел дальше и оказался у развилки. По другую сторону “пасти” из стены торчал еще один рычаг, без сомнений, закрывающий эту самую пасть. «Так Арвел и закрыл проход — повернул постаменты в неправильном порядке, а на другой стороне потянул за рычаг», — догадался Стеркур, но проверять свою догадку не стал, даже не осмелившись прикоснуться к рычагу.

Перед ним стоял длинный стол с небезызвестными инструментами для изымания внутренних органов из тел, рулонами льняной ткани. Справа был тупик, слева освещаемая факелом винтовая лестница спиралью уходила вниз.

— Еще глубже, отлично, — с унынием пробормотал имперец и подошел к лестнице.

Спускаясь, он слышал писк грызунов. И в самом деле; внизу его ждали крупные особи злокрысов. Имперец достал меч из ножен и медленно спускался по лестнице. Но скрытность ни к чему не привела и злокрысы услышали скрип деревянных ступеней под его ногами. Он приготовился к драке, встал в стойку, но почувствовал как одна из ступеней под его ногой прогнулась слишком сильно. Затем раздался хруст и Стеркур полетел вниз, проламывая телом лестницу. Он пролетел около трех метров, упав на одного из грызунов, не успевшего отскочить. Злокрыса придавило насмерть, а Стеркур почувствовал в своем боку острую боль — из бедра торчал осколок деревянной лестницы. Имперец дико взревел, держась за проткнутый бок. Остальные грызуны в страхе разбежались по норам.

Тело на мгновение накрыла мощная вспышка парализующей боли так, что боль от падения осталась им незамеченной. Когда воздух из легких кончился, а голос ослаб, Стеркур, пытаясь отдышаться, лежал и смотрел в потолок. Спирали винтовой лестницы гипнотизировали, но он знал, что будет если позволит себе уснуть и яростно сопротивлялся. С потолка словно кто-то стряхнул пыль и она упала на его лицо. Он несколько раз чихнул, отряхнул лицо, боль снова сковала левую часть туловища.

Попытавшись вытянуть щепок из окровавленного бока, Стеркур тут же отдернул руку от деревяшки. Больно было даже прикасаться к ней. Доселе неизвестно сколько он лежал на трупе злокрыса, но ему еще долго будет казаться, что один раз он даже потерял сознание. Он перекатился с раздавленной тушки грызуна на живот и колоссальным усилием привстал на одну ногу. Правая рука потянулась к сумке. Там Стеркур нашел тот самый красный пузырек, зубами вытянул пробку из горлышка и немного отпил. Несмотря на приятный аромат, на вкус зелье было горьким. Эликсир растворился на языке, оставляя противно сладковатый привкус, заставив лицо имперца сморщиться.

Лекарство притупило боль и теперь Стеркур мог вытащить деревяшку. Он сунул в рот лямку мешка и взялся левой рукой за кусок дерева. Долго собирался имперец с духом, но одним резким движением выдернул из левого бока щепку. Боль все же пробилась через успокаивающее действие эликсира и он взвыл, сжимая лямку в зубах. Капнул он зельем на рану, окунул палец в пузырек и помазал им бок. В течении минуты ему словно по магическому заклинанию стало намного лучше. Он спрятал эликсир в мешок. Но обмотать рану было по прежнему нечем. Он собрал стрелы, выпавшие из колчана, проверил состояния лука и взял в правую руку меч. Выйдя из лестничной комнаты, Стеркур попал в новый коридор. Этот он запомнит, пожалуй, на всю жизнь. Все пространство было обмотано толстой холодной паутиной. Он уже понимал, что ждет в следующем зале. По правую руку от него стояла тумбочка с рулонами льняной ткани.

Имперец взял наиболее чистый рулон, обмотал им торс и аккуратно пошел дальше, чувствуя боль и легкое кровотечение в левом боку. Разрубая паучьи сети мечом, он шел по коридору и прислушивался к каждому шороху. Долго прислушиваться не пришлось.

— Кто…кто идет? — молвил испуганный мужской голос, доносящийся из зала слева. — Это ты, Харкнир? Бьорн? Солинг? Ида? Я слышал как кто-то кричал. Кто-то из вас свалился с лестницы? Я знаю, я бежал с Когтем, но сейчас мне нужна помощь! Я отдам его вам, клянусь. Ни монетки не возьму себе, только помогите мне!

Проем, в котором некогда была дверь был наглухо обмотан паутиной. Стеркур ударил по ней, но клинок увяз в крепкой субстанции. Он выдернул меч и ударил им снова, еще сильнее. На паутинной стене образовался разрыв. Тогда имперец ударил в третий раз изо всех сил. Разрыв увеличился, превратившись в расщелину, через которую он впоследствии пролез. В зале однако было просторно, паутиной были заняты лишь потолок и стены, по которым бегали маленькие паучки. Посреди каменного пола зиял вырытый ров, закрытый двумя металлическими ставнями.

Он сразу обратил внимание на огромные кладки яиц, торчащие во всех углах зала. А также на замотанные в коконы тушки злокрысов. Через огромную пробоину в своде в зал проникал солнечный свет, освещая некоторые темные закоулки. В следующем дверном проеме, обмотанном паутиной застрял мужчина. Его тело было намертво приклеено к паутине, кроме головы, на которой блестел серебристый открытый шлем. Он смотрел вниз и ругался шепотом. Видимо он не заметил появления вооруженного незнакомца в затянутом паутиной зале. Стеркур подошел к нему и сказал:

— Арвел, я полагаю.

Голова поднялась на голос. Темно-серая кожа, бордовые глаза и острые уши говорили о том, что застрявший разбойник был данмером.

— Что? Ты кто такой? Откуда меня знаешь? — вопрошал Арвел.

— Твои друзья рассказали. А вот кто я тебе знать не нужно.

— Дружище, у нас очень мало времени. Освободи меня и давай уматывать отсюда! — торопливо промолвил темный эльф.

— Сначала поговорим, друж… — подозрительный скрип прервал Стеркура.

По сторонам послышался стрекот, словно само зло дышало в этом зале. Не то справа, не то слева, а то и сверху кто-то большой крался по шелковым путям паутины. Имперец посмотрел наверх.

— А-а! Нет! Только не это! — прокричал в ужасе Арвел.

Из дыры в потолке на Стеркура прыгнуло восьмилапое существо гигантских размеров. В последний момент имперец отскочил назад и увернулся от мощных челюстей морозного паука, обронив меч. Монстр был огромен, в холке выше Стеркура, каждая лапа с тремя и четырьмя фалангами внушала ужас. Паук плюнул сгустком паутины, летящим со скоростью стрелы. Стеркур увернулся от снаряда, достал лук и натянул тетиву. Выглядело это плавно, словно совершил он это одним движением.

Выпустил Стеркур стрелу и попала она прямо промеж четырех черных глаз, но отскочила от хитиновой брони чудовища. Ошалелый взгляд имперца ознаменовал его удивление, но он быстро пришел в себя и продолжил смертельную схватку. Арахнид совершил длинный рывок через весь зал и едва не добрался до вкусного гостя. Стеркур пригнулся и проскочил под брюхом паука. Он подобрал меч и стал выжидать, когда монстр нападет снова.

— О, боги! Убей! Убей эту тварь! — кричал данмер.

Гигантский паук развернулся и задом уполз к стене, на которую вскарабкался, также не спуская черных глаз со Стеркура. Он залез на потолок и плюнул струей паутины, попав имперцу в левое плечо. Струя превратилась в струну, и паук потянул жертву наверх. Стеркура дернуло вперед и подняло над землей. Он схватился за струну и, раскачиваясь на ней как маятник, пытался отлепить себя от нее. Мохнатые лапы тянулись к приближающейся добыче, но добыча взмахнула мечом и отсекла паутину. Имперец приземлился на ноги и вновь отпрыгнул в сторону, услышав оглушительный писк паучьих жвал. Восемь лап впились в место, где секундой ранее был он. Стеркур оказался позади монстра и решил напасть. Диагональным ударом сверху вниз он рубанул мечом по толстому коричневому брюху. Из-под хитинового панциря брызнула темно-зеленая жидкость. Шипастые паучьи жвала издали ужасный писк боли и стрекот ярости. Паук развернулся, забрызгав своей кровью стены зала. Быстрым топотом мохнатых лап он подбежал к Стеркуру и взмахнул передней лапой. Лезвие меча отсекло две фаланги лапы. Воин отпарировал и кувырком оказался справа от паука. Он взял меч в две руки и двумя секущими ударами отрубил еще две лапы монстра.

Чудовище одичало от боли и вонзило зубы в прямую бедренную мышцу левой ноги, пронзив человеческую плоть. Рев Стеркура услышали даже в Совнгарде. И снова дикая боль охватила левую часть его тела. В болевом шоке он ударил мечом по мохнатой голове арахнида, разрубив его два правых глаза. Тогда гигантский паук запищал, с нечеловеческой скоростью развернулся и толкнул его брюхом. Когда Стеркур потерял равновесие, он прыгнул на него, вытянув вперед острые жвала и раскрыв свою пасть, но перед падением Стеркур на последнем издыхании выставил меч острием вверх, и чудовище проглотило его. Острие с хрустом вырвалось из паучьей головы, оборвав жизнь твари. Тяжелая туша придавила Стеркура. Он почувствовал себя тем злокрысом, на которого свалился несколько минут назад. Выбравшись из-под паука, Стеркур осмотрел себя. Темно-зеленая кровь запятнала его стеганку. Сквозь дыру в левой штанине тем временем текла обычная красная кровь. Зал затих, омрачая настроение после битвы.

— Разрази меня молния! — воскликнул эльф в паутине. — Ты выжил! Эй, не бросай меня здесь, Аркеем прошу!

Стеркур услышал как брюхо паука гулко зашевелилось. Он обошел тело арахнида и водрузил меч прямо в брюхо и разрубил его пополам. Из образовавшейся щели выбежали полчища маленьких паучков. Крошечные жвала пищали в ужасе от преждевременного рождения, оплакивая убитую мать. Тоненькие лапки, еще не покрытые мехом мельтешили под ногами имперца, а сверху на них капала материнская кровь с лезвия меча. Некоторые паучата разбежались в стороны, присоединившись к собратьям на стенах и потолке, а большинство упало в глубокий ров через прутья ставней.

— Это просто омерзительно! — ужаснулся Арвел. — У тебя есть факел? Сожги тварей.

— Ты… — не договорил Стеркур и припал на колено. Он ощутил пронизывающий холод в своих венах.

— Вот напасть. Парень, да ты ранен. Сволочь небось впрыснула в тебя яд. У меня есть средство, которое поможет. Освободи меня.

— Я… только отдышусь, — имперец встал на ноги, но яд не прекращал вызывать обморожение. — Ты Арвел? У тебя есть Золотой Коготь?

— Нет-нет, парень, так не пойдет. Вытащи меня отсюда и тогда поговорим.

— Я ведь могу убить тебя, даже не выпутывая из паутины.

— Ладно-ладно, — залепетал эльф, — не нужно поспешных решений. Да, меня зовут Арвел Быстрый. Да, у меня есть Золотой Коготь. Теперь срежешь меня отсюда?

— Что ты собирался с ним сделать?

— Эй! Мы так не договаривались, парень. Я ответил на твои вопросы и я клянусь, отдам тебе этот коготь, но сначала помоги выбраться пока нас не постигла судьба Урфы. Мало ли сколько еще здесь тварей из ее выводка.

— Девушка, которая сбежала с тобой? Где она?

На глазах эльфа проступили слезы.

— Там, — он указал головой на противоположную стену. На ней висел плотно замотанный в паутину кокон. — Эта тварь убила Урфу, сожрала обе ноги и замотала в кокон на будущее. Как провиант на зиму.

Стеркур с сожалением посмотрел на кокон Урфы, глубоко вздохнул и несколько раз кротко покивал.

— Ладно, — сказал он. — Не шевелись.

Высоким взмахом меча Стеркур разрубил первый слой паутины на Арвеле.

— Чувствую, что-то поддается! Еще немного!

Вторым и третьим взмахами имперец освободил данмера. Паутина с отвратительным звуком порвалась и эльф слез с паутины самостоятельно. Он был одет в серо-коричневый кафтан, явно повидавший виды. Сыромятный шлем с шипастой гривой был испещрен грудой царапин. Он размял мышцы на руках и ногах, хрустнул шеей несколько раз и посмотрел на Стеркура. Затем эльф гаденько улыбнулся. Улыбка его превратилась в надменный гогот, когда он дал деру в обратном направлении. Покачав головой, имперец спокойно пошел за ним.

— Глупый н’вах, — вопил он, убегая, — думаешь, я поделюсь с тобой сокровищами?

Стеркур следовал за удаляющимся эльфом, хромая на раненую ногу; все глубже проникал яд в кровь. Он чувствовал нарастающий холод, тошноту и головокружение. И все же, дойдя по коридору до комнаты со склепами в стенах, он достал лук. Темный эльф наткнулся на западню.

Нечто схватило его костлявыми руками и било о стену. Стеркур натянул тетиву указательным, средним и большим пальцами, прицелился и выстрелил. Стрела насквозь пробила череп существа. Даже в свете факельных чаш Стеркур не видел очертаний нападавшего, но непременно попал в самое важное место. Арвел освободился от костлявых рук и снова пустился в бега.

— Стой, болван! — прохрипел Стеркур.

На его глазах Арвела Быстрого пронзило выдвижной стеной с шипами и мощным ударом отбросило на несколько метров назад: пугливый эльф наступил на нажимную плиту, которая активировала смертельную ловушку. Имперец разочарованно выдохнул, мотая головой в стороны.

Спрятав лук за плечом, он отпил из пузырька немного зелья и смазал им рану на бедре. Наступило небольшое облегчение, боль приглушилась, холод в жилах начал таять. Эликсира в пузырьке оставалось еще немного. Затем он взял с ближайшего столика еще один рулон льна и обмотал им раненую ногу.

После целительных процедур Стеркур подошел к еще теплому телу разбойника и стал его обыскивать. Под кафтаном данмер носил сыромятную броню, весьма потрепанную. В карманах штанов он нашел несколько отмычек, за поясом — кинжал, во внутреннем кармане кафтана он нашел кожаный сверток. Достаточно тяжелый, чтобы заинтересоваться его содержимым. Искатель развернул сверток и обнаружил причудливой формы безделушку золотистого цвета. Она напоминала четырехпалую лапу с тремя длинными когтями спереди и одним коротким сзади. Вся лапа была покрыта разного рода инкрустациями, рельефами, орнаментами и гравировками, но особое внимание привлекали три кружочка, расположенными в вертикальной последовательности на ступне и с изображенными в них животными. Сверху вниз: медведь, мотылек, сова. Видимо, это и был Золотой Коготь. За пазухой данмера также таился некий фолиант. Потертая бежевая обложка книги с ремешком и кнопкой. Стеркур сложил книжку с Когтем в наплечную сумку и продолжил свое мародерство. На голенище сапога он нащупал украшенную вилку, явно из серебра, а когда внутри сапога что-то зазвенело, имперец снял его и, скорчившись от вони потных ног, обнаружил в носке сапога черный мешочек.

Друзья и напарники по опасному делу говорили ему, что деньги не пахнут. Мешочек был брошен в сумку. На этом обкрадывание трупа было окончено. Он жалостливо посмотрел на Арвела, на помятый сыромятный шлем серебристого цвета. На сером теле кровоточили многочисленные порезы, оставленные шипами.

— А говорил, что есть средство против яда, ха! Что ж, покойся с миром, Арвел Быстрый, — проговорил Стеркур. — Будь твои мысли столь же быстры, сколь и ноги, ты бы получил свои сокровища и ушел отсюда живым.

После небольшой эпитафии в помещении что-то заскрипело. В углах, куда свет факельной чаши не добирался сверкнуло что-то голубое. Послышался знакомый шепот или же это подсознание играло со страхом Стеркура под аккомпанемент воя ветра в коридорах храма. Он оглянулся несколько раз, оглядывая ниши с лежащими в них мертвецами. В воздухе стоял запах смерти.

“A can-tye, adma a, nagaburea” — отчетливо услышал Стеркур в шепоте ветра.

Эти слова были на альдмерском языке, смешанным с айлейдской итерацией. В силу достаточного знания альтмерского языка, который образован от альдмерского, он понял, что слова эти адресованы не ему, но от осознания стало еще страшнее, ибо, судя по значению этих слов, у него вот-вот появятся проблемы. В одной из ниш рука мертвого норда подозрительно дернулась. Пока Стеркур обращал на это внимание, что-то поднялось на ноги. Что-то за его спиной. Он обернулся и увидел то самое нечто с застрявшей стрелой в черепе, бегущее на него. Впервые в жизни имперец видел драугра и ужасу его не было предела. Но ужас не унял в нем смелости. Стеркур достал меч из ножен и встал в боевую стойку. Драугр замахнулся костлявой рукой, но имперец уклонился от удара. Иссушенный труп с горящими синим светом глазами не устоял на ногах и свалился по инерции. На нем был черный боевой панцирь, который треснул при падении. Слух Стеркура уловил еще шаги. Он огляделся по сторонам и увиденное ужаснуло его еще больше: из ниш и склепов выползали мертвецы.

Традиции нордов требовали вкладывать оружие в руки мумифицированных воинов, что сыграло злую шутку с имперцем. Драугры похватали оружие и бросились в атаку. Стеркур отразил два удара топора, увернулся от булавы и наконец контратаковал драугра с мечом. Легкими, элегантными движениями фехтовальщика он отрубил одному драугру руку, второму — обе ноги, а третьего пронзил в область груди. Но этого было мало — все драугры продолжили бой. Ловко увернувшись от атаки однорукого мертвеца разворотом, он вихревым горизонтальным размахом отсек голову драугру с дырой в груди. Однорукий попытался схватить противника, но тот вновь ускользнул куда-то в сторону. Взяв добротный размах, Стеркур с криком ударил мертвеца горизонтальным ударом по торсу, разрубив его надвое. Туловище свалилось с тазобедренного сустава и глухо распласталось по полу. Ноги упали следом.

Третий, безногий, драугр полз к имперцу, скрипя тем, что осталось от зубов. Стеркур пронзил его в затылок. Драугр со стрелой в черепе тем временем встал на ноги, но не суждено было ему развернуться, ибо меч прошел сквозь его шею, разломав позвонки. Голова со стрелой в висках упала на пол и отскочила. Ветер в коридорах храма стих словно по щелчку. Стеркур поспешил покинуть это место пока мертвецы не встали вновь, обойдя плиту, нажатие которой вело к активации ловушки. Он пробирался по катакомбам, слыша шепот, гул ветра, скрип и прочие звуки заброшенных нордских храмов. Факелы в большинстве своем были потушены, но были и те, что горели до сих пор, несомненно навевающих вопросы о том, кто их зажег и как давно они уже горят?. И все же вопросы оставались безответными.

Стены катакомб были изрисованы сотнями ритуальных рисунков: каждый валун, каждая плита, каждый столб. Урны и кувшины пестрили разными цветами и рисунками. Ему пришлось взять факел со стены, так как дорогу он уже не видел. Много раз спотыкался имперец о корни, камни и чьи-то кости на полу. Всюду валялись булыжники, осколки глиняной посуды, ошметки льняной ткани, испорченные книги и прочий мусор. Что-то тут произошло перед тем, как храм стал заброшенным. Он достиг еще одного извилистого коридора, в стенах которого покоились мертвецы.

Стеркур ускорился, дабы не разбудить потенциальных врагов. Спустя некоторое время блужданий по лабиринтам Ветреного Пика, он понял, что заблудился. Натыкаясь на все те же стены, рисунки, орнаменты, кувшины, корни, он решил их помечать углем, благо его было полно в потухших факельных чашах. Так он отмечал каждую повторяющуюся стену каким-нибудь обозначением: крестиком, кружочком, буквой. С помощью этой системы отметки он выбрался к очередному залу.

На каменной колонне горел факел, за колонной стояли деревянные ворота, которые охранял драугр с ржавым двуручным мечом. Над ним висел светильник в виде горшочка с раскаленными углями. Стеркур убрал факел в сторону, достал лук и выстрелил в веревку, державшую горшочек. Емкость разбилась о голову драугра, угли рассыпались по полу, к неожиданности имперца вызвав небольшой пожар. Мертвец загорелся ярким пламенем, но он даже не пытался его потушить. Через несколько секунд сожженное тело упало и больше не пыталось встать. Стеркур перепрыгнул через огонь, узнав, что возгорание произошло из-за пролитого на пол масла. Он спешно выбежал в ворота, закрыв их за собой. В случае серьезного пожара дерево задержит пламя. Теперь он оказался в пещере. В хорошо освещенной на сей раз. Бело-голубой свет был многократно сильнее факельного и исходил из странных светящихся грибов, кои росли здесь. По их свету Стеркур шел вглубь пещеры.

Теперь не было ни рисунков, ни урн, ни склепов. Только голые валуны, заросшие мхом, сталагмиты и сталактиты, иногда срастающиеся в сталагнаты и все тот же вой ветра. Следующие полчаса он лишь шел вперед от одной кучки грибов к другой. Капли воды падали с острых хемогенных отложений и звук падения капли эхом раздавался по весьма длинному участку пещеры. Стеркур нашел это место в какой-то мере даже успокаивающим. В самом деле, он ощущал себя здесь в некой безопасности. Ему не хотелось возвращаться к спящим драуграм, паукам, ловушкам, крысам, гнилым лестницам и разбойникам. Кто-то из стражников упомянул про второй выход. Вероятно, Ветреный Пик обладал сквозным проходом и если это было так, то он должен быть неподалеку. Имперец вознамерился найти его.

Стены пещеры начали сужаться. Несколько развилок вели в тупик, но главная дорога продолжалась. И светящиеся грибы стали попадаться реже. Вдалеке виднелся тусклый свет факелов. Пещера выводила в созданный человеческими руками коридор из карьерного камня, железа и дерева. В конце коридора стояла стена с инкрустацией трех колец, каждое внутри другого.

Внутри большого кольца находились два других, во втором кольце находилось третье, а в третьем располагался круг с четырьмя отверстиями. По расположению отверстий Стеркур догадался, что четыре пальца Золотого Когтя подойдут сюда. Он достал Коготь и поднес к кругу, но в последний момент заметил по бокам стены такие же отверстия, из каких вылетали ядовитые дротики во втором зале храма. Имперец убрал Коготь от круга. На верхних дужках всех трех колец были изображены животные. Те же, что и изображены на Когте. Немного подумав, Стеркур достал из мешка книжку, сдул с нее ошметки паутины и открыл. На страницах книги он узрел написанные корявым почерком строки, что говорило о том, что книга в его руках — дневник. Чернил не хватало и некоторые слова были буквально нацарапаны на пожелтевшей бумаге. Содержимое дневника гласило:

“Мои пальцы дрожат. Золотой Коготь наконец-то у меня в руках, а с ним и сила древних нордских героев. Этот болван, Лукан Валерий, даже и не представлял, что любимое украшение его лавки на самом деле — ключ к Ветреному пику. [множество пятен чернил]”Вторая страница:

Теперь мне осталось лишь добраться до Зала историй и отпереть дверь. В легенде говорится о неком испытании, устроенном нордами для острастки недостойных, но ещё сказано, что «если у тебя есть золотой коготь, решение — у тебя на ладони».”

Стеркур отметил грамотность данмера, но такой советник, как Арвел Быстрый, не внушал доверия, но иных зацепок у имперца не было. Он посмотрел на “ладонь” Золотого Когтя и повернул внешнее кольцо, так чтобы вместо мотылька наверху оказался медведь. На среднем кольце наоборот: изображен медведь, но нужен мотылёк. Он повернул кольцо на сто восемьдесят градусов пока посередине не появился мотылёк. А малое кольцо изображало сову, как и было положено. Не без небольшого волнения имперец приложил Золотой Коготь в круг, просунув каждый коготь в каждую скважину. Круг зашевелился, а кольца начали крутиться. Внешнее и малое вправо, а среднее влево. Кольца остановились, когда три совы встали в ряд. Стена затрещала, заскрежетала и начала медленно опускаться под землю, выплюнув Коготь из круга. Перед Стеркуром открылся путь в огромный пещерный зал. Он подобрал Золотой Коготь и неспеша направился вперед. В самом конце зала был построен огромный пьедестал, на котором стоял кусок необычной стены. Высотой он был метров восемь, шириной около десяти и толщиной примерно в метр. Плоскость стены была сильно закруглена, образовывая полукруг, и по всей ее площади были выгравированы детальные изваяния.

В центр стены была водружена плоская драконья морда огромных размеров из черного камня. Неаккуратно обтесанная, грубо сделанная, но напоминающая лик огромного ящера. Под ней была длинная отшлифованная область с вырезанными на ней глифами в произвольном порядке. Абсолютно точно никогда не видел имперец ничего подобного. Слева шумели два водопада. Один бил из карстового фонтана в камне, другой протекал из расщелины в горе. Оба впадали в крошечное озеро. К пьедесталу вели монструозные каменные ступени. Центр платформы освещался светом из пробоин в своде пещеры, хоть и на краю пьедестала стояли две факельные чаши. По большому счету они ничего не освещали, света было предостаточно, и служили скорее необходимой декорацией. Возле чаш стояли тяжелый железный сундук с закругленной крышкой и длинный черный саркофаг. Стеркур поднялся на платформу, огляделся и развел руками. Никакого Драконьего Камня он не видел. Он подошел к стене с иероглифами и взглянул на гигантскую морду дракона, полагая, что это и есть цель его поисков.

В следующий миг его слух уловил недружелюбный звук — скрежет камня. Имперец посмотрел через плечо и увидел как черная плита сползает с саркофага. Достигнув края, тяжеленная плита громко свалилась на пол пьедестала и Стеркур почувствовал вибрацию. Из саркофага вытянулась костлявая рука. За ней последовал черный как уголь шлем, за забралом которого пылали синим огнем мертвые очи.

Стеркуру послышалось как драугр что-то произнес. Он вынул меч и приготовился к бою. Мертвец вылез из гроба со сжатым в руке черным мечом. Стеркур бросился на противника, но тот низверг мощнейший поток воздуха, который отбросил имперца назад. Спиной он врезался в отшлифованную плиту, оставив на ней трещину. Дыхание перехватило, вдох застрял в горле. Драугр тем временем уже стоял над ним и замахнулся мечом. Стеркур проскользнул между ног мертвеца, оттолкнувшись ногами от стены. Черный меч вонзился в пол пьедестала и пока драугр вытаскивал клинок из камня, имперец встал на ноги и ударил мечом наотмашь в надежде срубить голову, но оружие застряло в шее мертвеца. Развернувшись, он ударил Стеркура кулаком наотмашь. Удар получился смазанным и пришелся на грудь вместо лица, но имперец снова отлетел, проскользив на спине какое-то расстояние. Кости болели так, будто сломаны.

Мертвец достал меч и направился к нему. Имперец встал и, заметив, что отвратительная пасть драугра собирается вновь произнести какое-то заклятие, спрятался за саркофагом. Драугр крикнул и ураган пронесся над саркофагом, не задев Стеркура. Тот выпрыгнул и точным уколом пронзил лицо мертвеца насквозь. Два синих огонька отражались в стали лезвия, драугр схватил Стеркура за горло и поднял над собой. Меч остался торчать в его голове. Ноги имперца не касались пола, он пытался брыкаться, вертеться, но крепка была мертвая хватка противника. Костлявые пальцы сдавливали горло, намереваясь сломать шею смертного. Белки глаз Стеркура начали краснеть, опухшее лицо покрылось румянцем. Тогда он выхватил из-за пояса вилку и воткнул ее прямо в синий глаз. В горле мертвеца раздался клокочущий звук, хватка ослабла, чем воспользовался находчивый имперец. Он оттолкнулся ногой от туловища драугра и высвободился из его цепких объятий, разжав тому пальцы усилиями обеих рук. Стеркур упал, но тут же вскочил и изо всех сил ударил мертвеца ногой в грудь. Потеряв равновесие, драугр соскользнул с края платформы и свалился вниз. Крутанувшись в воздухе, он приземлился на холодную землю головой и сломал себе шею. Магия, движущая драугром без проблем подняла его на ноги, но спрыгнувший за ним Стеркур ловко выхватил вилку из его глаза и обездвижил мертвеца ударом меча в висок. Синий свет в оставшемся глазу погас.

Имперец в бессилии упал рядом с ним. Так он пролежал на холодной земле почти десять минут. Спина, грудь, шея ужасно болели. Но тут он вспомнил о своем боку и укушенном паучихой бедре. Он аккуратно снял окровавленную льняную повязку и к нескончаемому удивлению обнаружил, что рваной раны как не бывало. Остались только следы неаккуратно сросшейся кожи. То же и с бедром — укуса не было. Кто бы ни оставил это крайне эффективное зелье, он или она явно спасли Стеркуру жизнь. Он встал на ноги и скрючился от боли в спине.

— Ты, небось, очень дорого стоишь, — сказал он сам себе и достал пузырек.

Посиневшее горло болело снаружи и изнутри. Каждое сглатывание слюны давалось с чудовищной болью. И все же, невзирая на боль, он поднялся на пьедестал в поисках Камня. Первым делом открыл он сундук. Ожидая золотого блеска, как в сундуках из сказок, Стеркур столкнулся с некоторым разочарованием. В сундуке действительно лежали драгоценности, но их было чрезвычайно мало и ничего похожего на скрижаль в нем не находилось. И вот уже готов был отчаяться Стеркур, как вдруг краем глаза уловил в саркофаге некую пятиугольную плиту темно-серого цвета с коричневатым отливом. На камне была куча царапин, трещин и сколов по краям. Он стряхнул пыль с поверхности камня и разглядел выбитый на ней орнамент. Это была карта с золотистой тесьмой и множеством пометок в виде звездочек в разных местах. Судя по знакомым очертаниям на карте был изображен Скайрим. Над ней выделялись высеченные руны. На задней стороне камня Стеркур почувствовал шероховатость. И действительно, сзади он обнаружил длинный текст, выбитый теми же рунами. Стеркуру не было понятно ни единого слова, язык был ему незнаком, но он сразу понял, что это и есть Драконий Камень. Весила скрижаль внушительно; дотащить ее до Вайтрана было бы невыносимо сложно, но, к счастью Стеркура, у врат храма ожидала повозка. Он с трудом засунул плиту в наплечную сумку и принялся собирать драгоценности. Набралось не слишком много, не слишком мало.

В сундуке он нашел горсть древних золотых монет, несколько серебряных вилок с ложками и три украшения, а именно: серебряное ожерелье, золотой браслет и такую же диадему. Все, за исключением диадемы, уместилось в сумке. Диадему же он спрятал за пазухой стеганки, затем спустился к водоему, где отпил горной воды и принялся искать выход. За Стеной Слов вздымалась каменная лестница. Она вела в тупик, но его внимание привлек необычный держатель для факела. Стеркур потянул за него и земля под ногами содрогнулась. “Тупик” внезапно ушел вниз, а вместо него образовался сквозной проход, по которому он незамедлительно прошел, но прежде подложил в секретный проход еще один булыжник, на случай если “тупик” через некоторое время вернется на свое место. Подобные охранные системы он уже видел в подземельях Сиродила. Тяжелая сумка нагружала и без того поврежденную спину, дышать и глотать было больно, но никого в данный момент счастливее Стеркура в Скайриме не было. Пройдя некоторое расстояние, он впервые за долгое время почувствовал, как в затхлой пещере подул сквозняк. Восприняв это как верный знак, пошел он к источнику ветра и минут через пять добрался до расщелины, из которой и дул свежий воздух. Он вышел с другой стороны горы и, упав на колени, воздел руки к вечернему небу. Его злоключениям в Храме Холодных Водопадов подошел конец. Однако, он не исключал вероятности возвращения сюда в поиске очередных богатств. Кто знает сколько подобных залов с сокровищами спрятано в этой горе? Вышел он к крутому склону вечером этого же дня. В самом низу бежала Белая река, которая огибала почти треть горы и вела к Ривервуду. Деревня находилась слева от горы и к утру до нее можно было добраться, но как и обещал Гудрёд, у второго выхода поджидали вооруженные стражники в желтых табардах. Посему Стеркур сразу расстался с мыслью вернуть Золотой Коготь семье Валериев сегодня и заодно спрятать сокровища неподалеку. Он вытащил скрижаль из мешка и вышел к костру с ней в руках. Двое стражников сидели ожидали его. Одд курил трубку, а Улисс наслаждался видом.— Смотри-ка, Одд, живой вышел, — по-доброму рассмеялся Улисс. Одд повернулся и удивленно взирал на совершившего почти невозможное имперца.— Мы уж думали утром уходить, — обратился к Стеркуру молодой стражник.— Теперь только со мной, — радостно сообщил Стеркур.— Долго тебя не было.— Храм оказался гораздо больше, чем Фаренгар предупреждал, но этого оказалось недостаточно, чтобы убить во мне тягу к свободе. Улисс смеялся во весь голос, Одд слегка улыбнулся и вернулся к курению.— Нашел Камень, как я погляжу, — молвил он. — Молодец, а теперь, верни меч.

Стеркур вручил меч Одду.— Он спас мне жизнь, за что я благодарю тебя, — поклонился он старику.— Рад слышать, парень.

— Ну что, тогда отправляемся? — встал Улисс с пня.

— Да, пора бы. Отдай каменюку Улиссу и не отставай.

Стеркур отдал скрижаль молодому стражнику и помог собрать вещи в мешки. На его счастье никто из сопровождения не стал интересоваться содержимым его наплечного мешка.

Два дня заняла дорога до Вайтрана из-за разбушевавшейся снежной бури в горах. Но и в степи было несладко. За короткий срок, что Стеркур пребывал в пещерах Храма Холодных Водопадов погода успела охладеть и степи обдувались ледяными ветрами, коих даже горы не смогли остановить. Осень в Скайриме наступала раньше календаря. Теперь зима ждала своего часа, чтобы затянуть земли провинции белым покрывалом до прихода весны, а в некоторых владениях и до прихода лета. На севере Старого Королевства снег не сходил весь год. Привыкший к теплым лесам Валенвуда и сухим полям Сиродила Стеркур никак не мог совладать с холодом Скайрима.

Вечером следующего дня добрался караван до Драконьего Предела и Стеркур предстал перед ярлом.

— Значит, удалось тебе добыть Камень, — молвил Балгруф, восседая на своем троне.

— Да, ярл, чудовищным трудом и риском собственного здоровья, — ответил Стеркур.

— Свобода того стоит, не так ли?

— Несомненно, — отозвался Стеркур.

Перед Балгруфом встали два стражника, держа скрижаль. Ярл изучил изображения на ней и проговорил:

— Я поражен, Альфгурий. Похоже это действительно тот самый Драконий Камень. Пойдем за мной.

Балгруф встал с трона и жестом подозвал имперца. Стеркур поплелся за ярлом и двумя стражниками. Вместе они вошли в покои придворного мага. У стола по центру зала стоял Фаренгар, а напротив него неизвестная женщина в капюшоне и кожаных доспехах. На правом бедре висел странный кинжал. Такие Стеркур видел только в книжках: прямой односторонний клинок с тонким, но отполированным лезвием. Рукоять кинжала была практически такой же длины, что и лезвие, а вдобавок обтянута тонкими веревками. Гарда едва ли отделяла эфес от клинка и по мнению Стеркура не смогла бы защитить руку от удара противника, маленькая и круглая. Женщина упиралась обеими руками в стол и детально изучала карту. Фаренгар, завидев ярла и имперца, кивнул ей в сторону выхода. Окинув Стеркура взглядом из-за плеча, незнакомка молча вышла из зала. Более имперец ее в замке не видел.

— Вернулся-таки, — произнес Фаренгар Тайный Огонь.

— И не с пустыми руками. Положите Камень на стол, — скомандовал ярл страже.

Солдаты аккуратно положили скрижаль картой вверх. В глазах Фаренгара заискрились огоньки неудержимого любопытства.

— Ну что скажешь, Фаренгар? — спросил ярл. — Это то, что мы так рьяно искали?

— Не могу поверить! — радостно воскликнул маг. — Да, это однозначно она! Скрижаль, содержащая тайные знания о драконах. Ты из другого теста, как я погляжу, Альфгурий. Не из тех дуболомов, которых обычно присылаешь мне ты, ярл Балгруф. Этот человек крайне способный. Мы тебя и отправили-то потому, что в Скайриме ты нигде не числишься и никто не заметил бы твоей пропажи. Но ты превзошел все ожидания. Скажу честно: они были низкими.

— Так что, я свободен? — спросил Стеркур.

— Похоже на то, — ответил ярл. — Властью данной мне отныне нарекаю тебя таном Вайтрана за неоценимую помощь в исследованиях драконьей угрозы. Тану полагается хускарл, но для тебя это формальный титул и хускарла я тебе не выдам. Я дал тебе титул только для того, чтобы Империя не спрашивала с меня за твое освобождение. Им ничто не помешает вновь тебя найти и судить, так что советую не высовывать носа.

— Благодарю, ярл. Но я бы хотел просить свободы и для своего товарища.

— С чего бы мне его освобождать?

— Но ведь ты сам говорил, что стоишь на стороне Вайтрана. Не склонит ли удержание Ралофа тебя на сторону Империи в глазах твоего народа?

Балгруф одарил Стеркура строгим взглядом, затем перевел его на Фаренгара. Волшебник быстро смекнул и удалился. Ярл и имперец остались наедине, но стражники внимательно следили за действиями незнакомца:

— Освобождение мятежника точно склонит меня на сторону буревестников, чего я не желаю еще более. А этого грубияна я и того более не намерен выпускать.

— Но разве не поплатился он за гнусный язык своей спиной?

— При моем дворе за куда меньшие проступки люди куда большего сословия лишались голов.

Стеркур покачал головой и вздохнул.

— В таком случае прими этот дар в качестве платы за свободу Ралофа.

Он достал из-под стеганки золотую диадему, украшенную драгоценным камнем, и протянул ярлу, слегка театрально склонив голову. Ярл не без интереса осмотрел обруч.

— Купить меня вздумал? — протянул он.

— Лично я считаю это залогом за Ралофа

Балгруф рассмеялся.

— Чем же он заслужил твое заступничество? Поведай мне, раз уж ты пронес эту дорогую безделушку столько верст и готов с ней так легко расстаться.

— Ралоф — верный друг и стоит сотни таких безделушек. Скайрим погружен в темную пучину гражданской войны, но с ним и подобным ему людьми в провинции каждый день будет светлее, трава — зеленее, а мед — слаще. Он спас мне жизнь, приютил в своем доме и проделал огромный путь, чтобы сообщить тебе о драконах, пусть последнее и было зазря. Этим поступком я отдаю ему должное.

Ярл не ответил. Он с уважением отверг подарок и по выражению хмурого лица погрузился в глубокие думы. Попрощавшись с имперцем, Балгруф велел страже проводить гостя к выходу. Этим вечером Ралоф из Ривервуда оказался на свободе. Истинные причины своего решения ярл никому не огласил…

Том I «Пробуждение». Глава IV «С волками жить…»

Веселье царило в «Гарцующей Кобыле» и разудалая музыка звенела на всю улицу из таверны. Постояльцы и завсегдатаи заведения слушали песни светловолосого барда по имени Микаэль. У камина посреди зала сидел воин с кружкой медовухи, ругающий городскую стражу. Рядом с ним лежал на скамье железный шлем. В дальнем конце прихожей за маленьким столиком сидела воительница с заплетенными в косу рыжими волосами, уплетая куриную ножку. Во внутреннем зале отдыхали двое мужчин, а перед ними крутил вертел с козьим окороком местный помогайка. Юный мальчуган с забрызганным веснушками лицом смахивал пот со лба растянутым рукавом оливковой рубахи. На втором этаже здания усердно работала метлой смуглая женщина по имени Садия. За стеной одной из комнат она услышала смех. Садия прислушалась, но больше ничего не услышала. Однако вскоре из комнаты выбежала девушка в белой сорочке, на ходу надевая откровенное платье.

Садия не раз видела эту девушку, которая работала преимущественно по ночам. За короткий миг она успела заметить в комнате обнаженного по пояс мужчину, лежащего на кровати. Его сильные руки были сложены под головой, открывая взору широкие грудные мышцы и дельты. Его покрытая тонкими черными волосами грудь вздымалась, как от одышки, а на лице было выражение довольного кота, налакавшегося молока. Все это Садия увидела, прежде чем распахнутая дверь по инерции захлопнулась. Горничная покачала головой, мысленно пристыдив мужчину, и продолжила крайне неумело подметать полы.

На улице тем временем жизнь била ключом. Последние теплые деньки осени удались для жителей Вайтрана на славу. Такого притока гостей не было с прошлого года. Товары на рынках продавались с небывалой скоростью, что породило дефицит и рост цен. Равнинный район кишел людьми от восхода до заката, а ночью погружался в спокойный и крепкий сон. Хотя даже в это время по улицам бродил люд добрый и недобрый. Торговцы буквально прыгали от радости последние несколько дней. Когда некий Альфгурий из Брумы стал таном города, Вайтран открылся для гостей со всей провинции, а может и даже всего континента. Это не отменяло военного положения в Скайриме, но Вайтран стал куда приветливее, куда более похожим на прежний город, коим он некогда был. Местная торговка Изольда познакомилась и начала вести торговлю с бродячими купцами из Эльсвейра, антропоморфными котами, известными также как каджиты. Девушка с детства мечтала присоединиться к их каравану и путешествовать по всему Тамриэлю. Братья босмеры Анориат и Элриндир заключили контракт с Легионом на поставку луков. Их маленький трактир под названием «Пьяный Охотник» и лавка на рынке приносили небывалый доселе доход. Как и большинство современных босмеров, они не следовали догмам Зеленого Пакта и могли использовать растительность себе в пользу, поэтому не только закупали древесину для луков, но иногда и сами рубили деревья. Женщина-кузнец Адрианна Авениччи и ее муж Ульфберт тоже работали днями напролет, выполняя заказ на поставку мечей и щитов для Легиона. Справедливости ради стоит сказать, что все кузнецы и бронники Вайтрана изготавливали снаряжение для Империи за исключением Йорлунда из клана Серых Грив. Величайший кузнец Скайрима неустанно ковал мечи и топоры для Буревестников. Карлотта Валентия распродала абсолютно все свои товары вплоть до связок пушицы, которые никто не покупал. Все цветы, овощи и фрукты разошлись за пару дней. Храм Кинарет посетило рекордное количество прихожан.

В «Гарцующей Кобыле» днями напролет пелись песни, лился мед и раздавался манящий аромат сытных яств. Столы ломились от еды и выпивки, стены трещали от танцев, песен, разговоров, смеха и ругани. В «Драконий Предел» направляли делегации со всех владений провинции с различными предложениями, включая товарные и не исключая политические. Жизнь возвращалась в город, поскольку ярл Балгруф Старший, будучи в полной уверенности касательно пользы Драконьего Камня, решил пустить свежую кровь в жилы Вайтрана. Столица владения расцветала, а за ней и близлежащие поселения, в числе которых небезызвестный Ривервуд. Балгруф рассылал бригады воинов по драконьим захоронениям, но все они, по крайней мере пока, были пусты. Таким образом владыка Вайтрана мог знать, что творится в гнездах драконов, находящихся на территории его владения. Покуда все было спокойно, то и гражданская война не мешала городу жить полной жизнью. В случае опасности неприступные врата Вайтрана закрылись бы вновь.

***

У тумбочки, освещенной тусклым светом висящей лампы, стоял лук из орешника без тетивы. Наверху лежал колчан с двумя стрелами, а рядом с ними — четыре золотые монеты. До ухода девушки по имени Изуннре в кошельке было шесть монет.

На полу валялась серая рубаха, ботинки были разбросаны по разным углам комнаты. Край одеяла сполз на старые половицы, а постель пропиталась потом мужчины и женщины.

На столике возле кровати стояла миска с поредевшей связкой винограда, привезенного из Сиродила в этот холодный край. В другой миске — рядом с двумя кубками из-под вина и бутылкой, валявшейся под кроватью, — громоздились объедки и косточки от обжаренных куриных крылышек.

Стеркур с улыбкой до ушей и закрытыми глазами громко и довольно посапывал в теплой постели, которая еще хранила запах прекрасного женского тела.

Пять дней прошло с его возвращения из Ветреного Пика. За последние несколько месяцев он отвык от настоящего отдыха без пряток от имперского дозора. Но наконец он позволил себе забыть о сдержанности, привитой в легионе. Все эти дни он и освобожденный им Ралоф кутили на деньги из храма драконопоклонников.

Старинные монеты удалось обменять в местном подобии банка и выручить почти шестьдесят септимов, большая часть из которых уже была потрачена. А вот продать безделушки у Стеркура не получилось.

Однако и этих денег хватило на праздные наслаждения. Стеркур и Ралоф пили с утра до вечера, ходили в вайтранские бани, навещали бордель, так удобно расположенный возле бань, веселились на площади города и поселились в «Гарцующей Кобыле». Впервые за долгие месяцы Стеркур столь беззаботно проводил время. Тело и душа его наконец отдыхали, будто перед очередным колоссальным трудом, и в глубине души он понимал, что долго так продолжаться не может. Предстоят ему великие и опасные дела, и не будет он знать отдыха еще очень долго. Двигала им цель возвращения домой, но исполнить ее во время гражданской войны было сродни подвигу. Чтобы нанять возницу, дать уйму взяток пограничным патрулям и внести штраф за разоренное подземное хранилище близ Брумы, нужно было собрать сумму, пятикратно превышающую куш из Храма Холодных Водопадов. А за дезертирство и того пришлось бы отсидеть срок в лучшем случае. Но все это маячило впереди, а сейчас Стеркур предпочитал не думать, а отдыхать. Силуэт Садии появился в проеме между дверью и косяком. Ее величественная осанка, гордый взгляд, стройная фигура, пышные бедра и грудь, слегка смуглая кожа, черные волосы до плеч, блестящие на солнце, и ровная осанка привлекали внимание каждого, кто ее видел.

Стеркур тоже был очарован редгардской горничной. Однако он понимал, что она не из простолюдинок. Такая роскошная женщина средних лет не стала бы работать горничной в таверне Скайрима. Ее аристократический вид выдавал в ней знатную особу.

За ее пребыванием в Вайтране, вероятно, скрывалась какая-то тайна. Но Стеркур недолго размышлял об этом, предпочитая сосредоточиться на ближайшем будущем. Он находился в чужом городе под вымышленным именем, а запас денег, которые он взял с собой из Храма Холодных Водопадов, быстро таял. К тому же, украденные там богатства местные наотрез отказывались покупать.

Тем временем кто-то постучал в дверь и вошел, не дожидаясь ответа.

— Доброе утро, — пробормотал Стеркур с довольной ухмылкой, не открывая глаз.

— И тебе, — ответил Ралоф.

— Ты уже на ногах? Где твоя знойная редгардка?

— Отпустил часа два назад.

— Где был?

— На рынке. Закупился едой.

Стеркур открыл глаза и вопросительно взглянул на Ралофа.

— Собрался куда? — спросил он.

— Я говорил.

— Сегодня что, сандас?

Норд утвердительно кивнул.

— Вот ведь растяпа! Я совсем сбился со счета! Хотел собрать тебе гостинцев в дорогу, но видимо не успею.

— Не беспокойся, ты и так сделал многое, за что я буду вечно благодарен тебе, друг.

— Да брось, — махнул рукой имперец. — Во сколько отбываешь?

— К двенадцати планирую быть на западном берегу Белой реки.

— А сейчас сколько?

Ралоф пожал плечами.

— Около десяти. Так что выхожу сейчас.

— Тогда дай мне немного времени. Я оденусь и пойдем вместе. Провожу тебя.

— Жду внизу, — улыбчиво ответил Ралоф и вышел из комнаты.

Стеркур надел рубаху, обулся, и, накинув шерстяной плащ серого цвета, стремглав спустился вниз. В уголке холла сидела рыжеволосая женщина крепкого сложения по имени Утгерд Несломленная. Пр центру у костра грелся воин, ругающий стражу города каждый божий день, имя коему Синмир. Там же сидел бард Микаэль и листал страницы со своим музыкальным репертуаром, а хозяйка таверны Хульда стояла у деревянной барной стойки, протирая ее влажной тряпочкой. Ралоф стоял у распахнутой настежь двери, вдыхая аромат городских улиц. Он соскучился по цивилизации за месяцы походов в лесах. Даже вонь щелочи и грязной воды от купальни не смутили его лица.

Ралоф стоял в полной готовности, в полном обмундировании, укутанный в такой же серый плащ как и Стеркур. Его рука лежала на рукоятке его ульфберта, волосы трепыхались от дуновения ветра, а глаза мечтательно смотрели на север. Стеркур подошел к товарищу и по-дружески положил ему руку на плечо.

— Путь неблизкий, — молвил он. — Справишься?

Ралоф тоже положил руку на плечо Стеркура.

— Да тут идти-то нечего. Не волнуйся обо мне, брат, у меня есть четкое представление о том, куда я иду.

Стеркур кивнул и вместе они вышли из таверны.

— Спасибо, Хульда, за теплый прием и чистые постели, — поблагодарил он хозяйку постоялого двора.

Женщина помахала ему рукой на прощание.

Герои шли по Вайтрану, храня задумчивое молчание. Каждый думал о своем, но в сердцах их притаилась тоска, ибо привязались друг к другу они. Вышли они из Вайтрана через южные ворота и направились к фермам. Миновав ферму Пелагио, миновали они и Медоварню Хоннинга, идущую в ряд с фермой вдоль тропинки. Прошли по мосту через устье Белой реки и свернули с большака налево.

— Как планируешь добираться? — спросил имперец.

— Известно как: пойду вниз по реке до Приречной заставы, обойду ее и далее в сторону Истмарка. К вечеру буду в северных предгорьях Глотки Мира, а там и наш лагерь стоит. Отсюда до него в общем-то немного идти, но обход Приречной заставы так, чтобы меня не заметили разбойники займет много времени. В лагере доложу обстановку и отправят меня прямиком в Виндхельм.

— Лагерь там? — указав рукой на восточные холмы, спросил Стеркур.

— Да. За ущельями находится проход во владение Истмарк. Тебе понравится там. Однажды я уговорю тебя погостить у нас. В Виндхельме вечно снег идет, но само владение крайне живописное, а на границе с Рифтом можно искупаться в горячих источниках. Столько еще нужно показать тебе.

Ралоф говорил с придыханием и неисчерпаемым энтузиазмом. Стеркур даже загорелся желанием посетить владение.

— Звучит славно, друг мой. Однажды непременно свидимся.

Они миновали мельницы и сейчас пересекали пшеничные поля, облитые медовым солнечным светом. Но, невзирая на ясность дня, холодные ветра с западных равнин гуляли по степи Вайтрана, охлаждая воздух до почти зимних температур. Стеганка буревестников не защищала от холода так, как две недели назад. Но Ралоф был рожден в холодных землях Скайрима и чувствовал себя прекрасно, а вот Стеркуру в рубахе и плаще было несладко; приходилось находиться в постоянном движении, чтобы не замерзнуть.

Вдалеке у подножия Глотки Мира с западной стороны паслось семейство мамонтов. Они дожевывали последнюю растительность на почти голых ветвях редких деревьев. Скоро великаны погонят мамонтов на юг провинции. Некоторые даже пройдут через Хребет Джерола и за холодной Брумой найдут зеленые луга Сиродила, где сочной листвы хватает круглый год. Некоторые останутся в Скайриме, в условиях суровой зимы. Но переживут ее, к сожалению, не все, несмотря на устойчивость мамонтов к холоду. Ибо зима в этом году обещает быть суровой.

Дойдя до западной окраины пшеничного поля, Стеркур и Ралоф увидели Белую реку. Подошли к берегу и остановились.

— Еще раз спасибо, что вытащил меня из казематов Драконьего Предела, — поблагодарил норд имперца. — О многом говорит «теплый» прием ярла Балгруфа. Шрамы на спине никогда не заживут полностью.

— Не серчай на него, Ралоф. Он все-таки выпустил тебя. В его сердце нет предвзятости к Братьям Бури или Легиону, но есть только верность своему народу. Он делает защитить горожан.

Ралоф пожал плечами.

— Когда отправишь письмо родителям? — спросил он.

— Еще вчера вечером отправил. Написал, что жив-здоров, скоро попытаюсь вернуться и все объяснить. Тяжело это будет сделать в нынешних политических реалиях.

— Когда война закончится, клянусь Шором, мы устроим с тобой соревнование на стойкость элю и меду! — улыбчиво пообещал Ралоф.

— А не этим ли мы занимались последние дни? — усмехнулся Стеркур.

— Это мы разминались. Настоящее соревнование впереди.

— Соревнование, в котором не будет проигравших, — молвил имперец, отвечая на улыбку улыбкой.

— Чего не сказать о войне. Ну что ж, бывай, Альфгурий из Брумы, или как там тебя. Знай, что не прощаюсь я с тобой. Тешу надежды, что увидимся до твоего отбытия на родину. Или хотя бы приезжай в Скайрим иногда.

— Непременно приеду. А тебе желаю имперской удачи и нордской выносливости в пути, друг мой, — похлопал Стеркур товарища по плечу.

Друзья крепко обнялись. Так и простились имперец и норд, дружба которых была закалена драконьим пламенем. Их совместные приключения лишь приостановились, но они этого пока не знали.

Ралоф повернулся и ушел вдаль. Оказавшись у устья Белой реки, он обернулся посмотреть не ушел ли Стеркур; вопреки холодной дрожи имперец стоял, провожая его взглядом. Ралоф махнул рукой на прощание и начал спуск по реке.

— Береги себя, Стеркур, — молвил он себе под нос. Имперец глубоко вдохнул и громко выдохнул, а затем направился к городу. Тяжело на сердце его было от мысли, что новый друг его отправился в опасное путешествие, но все понимал, ибо другого расклада быть не могло. Был он и рад, и грустен своему одиночеству. До пшеничных полей они дошли с опозданием, к двум часам дня, а в город вернулся Стеркур в спешке, потому как не мог терпеть более степных ветров.

В стенах Вайтрана негде было разгуляться степным ветрам. Потому было многолюдно в городе; купцы, прихожане, дипломаты и пилигримы наводнили улицы. Долго гулял Стеркур среди них. Слушал разговоры на разных языках континента, но, за исключением эльфийских языков, мало понимал; любовался красивыми товарами, привезенными из разных провинций купцами, вкушал пряности на пробу, но ни одну не купил. Вновь пробовал продать краденые сокровища из Ветреного Пика, но никто не отважился купить драгоценности из-за страха перед законом. Или проклятием, ибо многие верили, что золото, украденное у мертвецов, несет за собой беды. Один аргонианин даже прошипел на него за такое предложение и пообещал позвать стражу. В тот день Стеркур так и не заработал денег.

К вечеру его занесло в таверну «Пьяный Охотник», где по совместительству продавались луки и стрелы. Хотя правильнее было бы сказать лавка луков и по совместительству таверна. Он хотел купить новый лук у Элриндира, хозяина таверны, поскольку лук из орешника, украденный у разбойницы, никуда не годился. Брат хозяина, Анориат, вернулся тем временем с охоты с тюками шкур и тушами зверей, которые на следующий день успешно распродал в своей лавке на рынке.

— Девятнадцать септимов и девяносто мидов за этот, — указал на лежащий на столе длинный тисовый лук рыжеволосый эльф. Едва изогнутый кибить желто-коричневого цвета и тугая тетива позволяли стрелять чрезвычайно далеко. Гриф был перетянут черным шнуром. Выглядело оружие просто, но привлекательно.

— Красив этот лук и сбалансирован. Видно сделан рукой мастера, потому и дорого стоит, — отвечал Стеркур, — но не хватит мне на него. Есть ли подешевле у тебя луки, Элриндир?

— Есть обычный охотничий лук из орешника за шестнадцать септимов, — Элриндир подошел к другому столу. — За четырнадцать забирай.

Стеркур оглядел бледно-желтый лук. Скуд и беден он был на детали, но надежен.

— Много ты просишь за лук, который я и сам сделать могу. Да и не для охоты мне лук нужен, а для защиты, — грустно заключил он.

— Такие сейчас цены, путник. Когда Альфгурий из Брумы был провозглашен таном, город словно пробудился ото сна и открылся всем желающим. Не знаю, как эти события между собой связаны, но такова нынче ситуация. Поднялся спрос, поднялись и цены.

— Понимаю. Ну что ж, извини тогда за отнятое время, я пойду.

— Эй, имперец, — обратился к Стеркуру Анориат. — Охотиться умеешь?

Стеркур кивнул.

— Смотря на кого. На оленя иль кабана пойду без проблем, на дракона — откажусь.

Анориат усмехнулся. Элриндир тем временем вернулся к гостям таверны, но острые уши его по-прежнему внимали разговору.

— Я хочу взять отгул на пару дней, но пока в городе столько народу, что надо продавать как можно больше мяса. Хульда закупит у меня несколько заячьих туш, а двор ярла купит всех оленей, которых я добыл, а нескольких заберет в налог, за так. Больше у нас мяса на продажу нет, так что нам бы не помешал еще один охотник. Хотя бы на это время. Если принесешь нам свежей дичи, то в уплату дадим мы тебе хороший лук. А на охоту пойдешь с копьем и силками.

— Вы что же, продаете мясо своим конкурентам? — спросил Стеркур.

Рассмеялись братья эльфы на это замечание.

— Можно сказать и так, но не такие уж они нам и конкуренты, — пояснил Элриндир. — К нам люди идут по большому счету за покупкой луков, изредка выпивая. А Хульда еще платит неплохо.

— А что за лук вы мне дадите?

— Лук из валенвудского ясеня, — горделиво ответил Анориат.

Обомлел Стеркур, ибо любил босмерские луки, но на сделку не решился. На одном луке из Скайрима не уедешь. Ему нужны были деньги. Его лицо преисполнилось обиды.

— Я удивлен тому, что вы, братцы, не следуете Зеленому Пакту. Приятно удивлен. К великому счастью, эта дикость уходит в прошлое. Я не сторонник Пакта, как и вы, но что-то не верится мне, что босмеры отдадут лук из валенвудского ясеня за дичь и пушнину. Так дешево продавать босмерское дерево — неразумно. Или неблагодарно.

Устыдились эльфы, но Элриндир ответил:

— Уважаем мы твою любовь к нашему народу, имперец, но не нуждаемся в твоем осуждении. Отчих лесов мы не видели очень давно, но знаем, что из-за Пакта, который не до конца «ушел в прошлое», прорастают там непролазные чащи, кои нужно предать топору, как сорняки в огороде предают граблям и лопатам.

— И вы взяли эту ответственность на себя? Вы правы, не мне вас судить и надеюсь, не найдете вы суда средь родичей. Бывайте.

Стеркур вышел из таверны, смотря себе под ноги. На улице тем временем пошел дождь. Небо укрылось одеялом из темных туч. Солнце скрылось на западе, освобождая небо лунам и звездам. Имперец облачился в капюшон, запахнул плащ и побрел в сторону таверны. Сладкий аромат меда, пышного теста и крема поманил его в таверну. И в самом деле, на стойке лежал поднос со сладкими рулетами, жевательными тянучками, ватрушками и орехами в меду, а исходящий от них пар полупрозрачными язычками возносился чуть не до потолка. Внутри было намного светлее, чем в «Охотнике»: горели свечи на люстрах, а огонь в очаге аппетитно похрустывал сухими ветвями и поленьями, жадно их пожирая. В общем-то этот хруст был единственной музыкой здесь, поскольку даже энергичный Микаэль, уставший за целый день играть свои мелодии и петь песни, сидел сейчас за столом у стены, беззаботно посапывая. Стеркур подсел за стойку, положил голову на руки и стал голодным взглядом рассматривать сладости. Хульда вышла из кухни и, подойдя к стойке, потрясла не заметившего ее появления Стеркура за плечо.

— Чего разлегся? Уснул что-ли? — низким, но приятным голосом спросила трактирщица.

Стеркур поднял голову.

— Нет, мой разум заняли рулеты и орехи в меду, — ответил имперец.

— Это угощение для детей клана Сынов Битвы. У сына Идолафа день рождения. Так что не трожь грязными руками.

— А чего поднос на видном месте? Не боишься, что кто-то съест что-нибудь?

— Теперь боюсь. Я отошла на минуту, а возле подноса уже нарисовался один голодный имперец. Поешь похлебки лучше. И оставь в покое мои рулеты.

Стеркур огляделся.

— А где похлебка? — спросил он.

— В котелке варится, — Хульда кивнула в сторону второго зала, над камином которого дымился котел. — Садия принесет тебе в комнату. О боги, у меня еще столько дел!

С этими словами трактирщица убрала поднос на кухню, затем выбежала на улицу. Стеркур смотрел ей вслед пока дверь не захлопнулась, затем фыркнул, передразнивающе скорчив рожицу, и достал одну ватрушку. Доел уже в комнате, то и дело бросая грустный взгляд на прохудившийся мешочек с монетами на столике и четыремя септимами на тумбочке. Тогда-то он и спустился на землю. Деньги заканчивались, а значит скоро придется трогаться в путь. Честной работой имперец был сыт по горло еще в юношестве. Он вспомнил как в свободное от службы время приходилось работать, ибо кадетского жалованья на жизнь в Имперском Городе не хватало. Унаследованная от отца гордость не позволяла просить деньги у кого бы то ни было, даже у родителей. Лук, который стража Вайтрана конфисковала на время заключения в тюрьме, был возвращен в еще худшем состоянии, чем был. Такое положение дел удручало неподготовленного Стеркура. Пять дней кутежа с вином и девицами обратились в одинокий вечер в маленькой комнате с украденным рулетом и сломанным луком.

— Придется пойти работать, — сказал Стеркур сам себе.

Раздались шаги на скрипучей лестнице. По громкости шагов имперец определил, что это Садия поднимается к нему. Редгардка постучала в дверь.

— Заходи, красота Запада, — возгласил Стеркур величаво и с усмешкой.

Дверь отворилась и в комнату зашла Садия с миской дымящейся похлебки. Она положила миску на столик возле надкусанного рулета и мешочка с деньгами. Серо-зеленые глаза посреди коричневого лица посмотрели на Стеркура пренебрежительно, но не без доли сожаления.

— Спасибо, милая, — имперец уселся на кровати и подтянул столик к себе.

— Через два дня истекает срок вашей оплаты, — с хаммерфелльским акцентом проговорила она.

Стеркур усмехнулся и кивнул.

— Да, я помню. Ты на что-то намекаешь?

— Нет, ни в коем случае. Просто решила узнать останетесь ли вы у нас еще.

— Неужели? А ты стерпишь меня еще неделю?

— Что вы такое говорите?! Вы же наш гость!

— Я вижу, как ты смотришь на меня, Садия, — с улыбкой молвил имперец, — тебе не по нраву мой отдых. Нет, скорее всего настало время отправиться и мне в дорогу. Утром в миддас я уйду.

— Вы в праве отдыхать как захотите, господин Стеркур.

— И поэтому у меня практически не осталось денег, — расхохотался он. — Эх, Садия. Ты сильно занята?

— Не очень, но дел еще много. А что вы хотели?

— Просто поболтать.

— Простите, господин, но мне нужно работать.

— Останься, прошу, — Стеркур взял Садию за руку. Она неуверенно смотрела на него, но не уходила.

— Сядь, — похлопал имперец по кровати.

Женщина робко села, держа руки на коленях.

— Расскажи, как ты оказалась тут?

Садия смутилась и посмотрела на Стеркура. Долго не могла она подобрать подходящих слов, описывающих ее реакцию на вопрос имперца, но, чуть погодя, неуверенно начала рассказ.

— Родом я из деревушки близ Сентинеля. Когда мне исполнилось двадцать, на мою деревню напали алик’рские разбойники, разграбили дома и убили жителей. Я бежала со своей матерью и почти год мы провели в бесконечных скитаниях. Мама умерла следующей зимой на севере Хай Рока и я осталась одна. Пришлось искать работу и так, прыгая из одной таверны в другую, я оказалась в Скайриме. Мы познакомились с Хульдой и она позвала меня работать к ней.

В коридоре скрипнула половица, заставив Садию подскочить с кровати.

— Что случилось? — спросил Стеркур.

— Мне лучше продолжить работу, господин.

Имперец хотел убедить девушку остаться, но осекся и в ответ, вздохнув, махнул рукой. Садия спешно вышла из комнаты. В этот раз не удалось Стеркуру исповедаться. После ухода Ралофа в Вайтране у него никого не осталось, а людям, знавших его истинное имя, не было дела до его историй. Он полежал какое-то время в кровати, смотря в косой потолок, и неожиданно для себя уснул под лай собак, доносившийся с улицы.

Выспавшись, на утро Стеркур спустился в таверну за завтраком. До полудня таверна обещала пустовать и сейчас можно было насладиться тишиной и спокойствием. Но не тут-то было. Сидя в укромном уголке холла, Стеркур завтракал яичницей и запивал яблочным соком. В таверну вошла рыжеволосая воительница, одетая как мужчина. На ней были широкие штаны, опоясанные черным кушаком и серая шерстяная рубаха. Как буря пронеслась она мимо стойки, ступая широким шагом.

— Налей мне эля, Хульда! — прорычала женщина. Лицо ее источало ярость, брови насупились, глаза дико бегали по сторонам, кулаки сжаты. Была она огромна и крепка, но и ликом красива. Изогнутые черты лица подчеркивались пухлыми губами, веснушки рассыпались на щеках, а зеленые с янтарным оттенком глаза пронзали своим взглядом мужские сердца. Наконец она заметила Стеркура и от злобы даже немного оскалилась. Быстрыми шагами подошла она к его столику и уставилась на него. Желваки ее бегали взад-вперед. Она грозовой тучей нависла над его головой.

— Это мое место, — грозно проговорила она.

За ее спиной Стеркур заметил как сидящий у очага Синмир явно насторожился.

— Тут не написано, — с улыбкой ответил имперец.

— А ну проваливай, щегол, пока кости тебе не пересчитала!

— Утгерд, — окликнул женщину повар. — Успокойся.

— Что, спрячешься за его спиной? — по-прежнему обращалась женщина к Стеркуру. — Правильно сделаешь, ибо ни один муж, с кем я дралась до сих пор, не сумел меня побить.

— Может потому, что ты с ними дралась, а не они с тобой? — спросил имперец.

Утгерд покачала головой и злобно улыбнулась.

— Ну все, попрощайся со своим языком, будь ты хоть сам Тит Мид!

— Утгерд, прекрати! — вмешался посетитель. Он встал со скамьи и направился к воительнице.

— Подожди, Синмир, — попросил Стеркур. — С чего такой сыр-бор? Я поем и уйду, это же общая таверна.

Женщина усмехнулась, а Синмир стоял в некотором замешательстве.

— Хочешь сидеть за этим столом? Устроим небольшой спарринг. Попробуй побить меня и сиди сколько пожелаешь.

— В Вайтране все так решается? — спросил Стеркур не то у Утгерд, не то у Синмира.

— Так что? Будем драться?

— Не хочу я с тобой драться. Я с женщинами не дерусь, они мягкие. И если я тебя пораню, меня бросят в темницу.

Утгерд рассмеялась во весь голос. Хульда, Садия и Микаэль пришли на шум.

— Если ты меня поранишь, клянусь Талосом, я за тебя выйду! — в нескончаемом потоке хохота воскликнула она.

— Тогда драться явно нет причины, ибо я проиграю в любом случае.

— Наглец! Вставай и дерись!

На лице Стеркура и мускул не дрогнул. Он встал из-за стола и пожал плечами.

— Ну что ж, начинай, дамочка, — сказал он ровным голосом. Хульда остановила Синмира и позволила драке произойти. Охранник развел руками и отошел в сторону. Ему тоже было интересно посмотреть, как Утгерд развешивает тумаков. К тому же постояльцев в таверне не было.

Утгерд выбросила прямой удар левой, но имперец без особого труда увернулся. Тогда воительница атаковала его градом быстрых, но мощных ударов. Почти все Стеркур заблокировал, но один удачный удар по печени заставил его осознать, что эта женщина не уступит в силе мужчине. Имперец схватился за болезненное место и отпрыгнул. Выбросив еще два удара в воздух, Утгерд надоели эти танцы и тогда она схватила наглеца за плечи и ударила лбом в переносицу. Ошеломительная боль пронзила Стеркура, отчего он споткнулся и едва не упал. В этот момент он осознал, что поддаваться этой барышне нельзя.

— Это все? — спросил Стеркур, раззадорив боевой запал Утгерд.

Она набросилась с новой порцией ударов, но имперец блокировал и нанес точный правый хук в челюсть. Все в холле ахнули. Стеркур по привычке счел, что зрители ахнули от наглости мужчины, ударившего женщину. Но публика ахнула от удивления, ибо никто еще в этой таверне не видел, чтобы Утгерд Несломленную кто-то ударил.

— Мягкая кожа, а? — усмехнулся Стеркур.

Женщина снова схватила имперца, на сей раз за грудки рубахи, и размахнулась своей могучей головой, но тот подставил свою голову и удар пришелся лоб в лоб. В глазах рыжей воительницы потемнело от столкновения, а Стеркур даже не пошатнулся. Он мог закончить драку одним ударом пока его оппонент потеряла бдительность, но он очень не хотел портить лицо молодой женщине. Поэтому он толкнул Утгерд, подставив ей подножку. Воительница с сокрушительным грохотом свалилась на пол, рыча и ругаясь. Стеркур подал ей руку, но она лишь ударила по ней и быстро вскочила на ноги. С ревом она снова нанесла удар по печени. Стеркур взвыл от боли, но не отшатнулся, а оттолкнул противника ногой. Утгерд припала на руки, схватила стул и швырнула в имперца. Стеркур поймал стул и аккуратно поставил его на пол. Синмир, глядя на это, расхохотался как ребенок. Приготовившись к прыжку, воительница вытянулась как кошка в броске и повалила Стеркура на землю. Левой рукой она схватила его за горло, а правой била по лицу. Стеркур чувствовал как упругое, но мускулистое женское тело ерзает на нем, пока крепкие женские кулаки вбивают его голову в пол. От нее пахло медом и равнинными цветами, но сейчас его обоняние улавливало только железный привкус крови. Наконец он поймал ее руку, увернувшись головой влево, свободной рукой ударил по ребрам. Утгерд взвизгнула как девочка и согнулась, тогда Стеркур поймал ее за горло и быстро перевернулся на спину, проводя удушающий прием. Воительница брыкалась как дикая лошадь, царапалась как кошка, даже схватила Стеркура за волосы, но никак не могла она высвободиться из мертвой хватки имперца. То был противник, закаленный в кровавых сражениях, а не очередной салага или деревенский задира. Когда лицо женщины посинело, а уста не могли издать звука, она все же сдалась и дважды похлопала рукой по удушающей руке Стеркура и он отпустил ее. Так великая воительница Утгерд Несломленная валялась на полу таверны, стеная от боли, побежденная каким-то безвестным странником. Стеркур отдышался и подал руку поверженной воительнице и, к своему собственному удивлению, не был отвергнут. Утгерд крепко сжала ладонь имперца и тот подтянул ее мощным рывком. Женщина спешно отряхнула запыленные рубаху и штаны. Когда Стеркур увидел ее лицо, то удивился в очередной раз: оно не источало злости, жалости, горечи поражения или досады. Напротив: нордка улыбалась и, хоть и исподлобья, но смотрела на соперника с уважением. А имперец все еще недоумевал от произошедшего. Ни одна женщина еще не давала ему такой отпор в сражении. Доводилось ему сражаться с воительницами из Хаммерфелла и орчихами, но равной в силе Утгерд среди них не было. Наблюдавший за дракой Синмир не понимал, как ему реагировать на ее исход. Его голову посетила мысль, что, возможно, за допущение драки в таверне он может лишиться работы, но на его счастье Хульда не стала применять штрафных санкций и даже от души посмеялась.

— Хорошая драка, но знай я, что ты полезешь в борьбу, била бы в полную силу, — с трудом хватая воздух, просипела Утгерд. Шея ее покраснела и говорить ей было больно.

— Повезло мне, — усмехнулся Стеркур. Он чувствовал себя неловко.

— Выпьем эля?

По устоявшемуся жизненному укладу Стеркур не имел привычки прикладываться к бутылке с утра, но отказываться было грубо.

— Без проблем.

Утгерд и Стеркур сели за стол их раздора и дружно выпили. Нордка вела себя куда более женственно и спокойно нежели несколько минут назад. Словно факт того, что ей надавали тумаков, придал сил и поднял настроение. Это была совершенно другая женщина, в компании которой Стеркуру стало даже немного комфортно.

Так утро плавно перетекло в день. Таверна снова наполнилась посетителями. Был среди них высокий молодой мужчина с угольно-черными волосами. На его спине висел огромный щит, а пояс украшал полуторный меч. Дорогая броня состояла из панциря, наплечников, наручей и поножей черно-серых цветов. Могучую шею укрывал меховой воротник. На груди панциря была выгравирована морда ощерившегося волка, агрессивно смотрящего вперед. Глядя на него, Утгерд снова потускнела.

— Видишь того воина у стойки? — спросила она Стеркура. Речь ее слегка замедлилась, что неудивительно, беря во внимание количество употребленного эля.

— Такого только слепой не увидит, — ответил Стеркур. — Твой друг?

— Нет! Совсем не друг! Он и эта рыжая стерва настояли на том, чтобы изгнать меня из Соратников.

— Кто такие Соратники?

Утгерд покосилась на Стеркура.

— Ты никак с Секунды свалился, имперец. О Соратниках знают во всех провинциях Тамриэля. Не удивлюсь, если и на других материках они известны.

— Впервые слышу. Просвети меня.

— Чудной ты, Стеркур из Не-Знаю-Откуда. Ну что ж, в первую очередь Соратники — это кучка мягкотелых болванов, которые держатся за свои места, трясясь как осиновые листья. Ну а затем уже — община великих воинов, защищающих Скайрим от напастей.

— Видимо, вас связывает богатая история.

— И весьма короткая.

— Расскажешь?

— Отчего нет? Но начну издалека: с детства я росла и воспитывалась как воин. Мой отец желал сына, но родилась я и пришлось разделить участь воительницы. Но я благодарна судьбе и отцу за то, кем я стала. И вот я прибыла в Вайтран, прослышав о том, что Соратники набирают новобранцев. Подалась к ним, выдержала дюжину высокомерных взглядов этих брюзг. Готова была там и полы мыть, и драить портки каждому Соратнику, лишь бы взяли. И взяли ведь. Убираться не пришлось, но поставили меня в спарринг с одним парнишкой, чтобы посмотреть на что мы способны. Ну я и показала. Юнец в итоге умер от кровопотери, а меня прогнали. «Слишком несдержанная», тьфу! Двадцать лет упорных тренировок и славных сражений обернулись одним проваленным экзаменом. Да этот мальчишка от степного ветерка бы помер, зачем он вообще в Соратники подавался? А эти? Какой смысл набирать воинов, задачей которых будет — убивать, если вы за эти самые убийства выгоняете из своих рядов? Этот вот, 一 Утгерд указала на воина у стойки, 一 Вилкасом звать, так вообще предлагал сдать меня страже.— Да, и впрямь странно, — не скрывал сарказма Стеркур, но Утгерд в упор его не видела.— Ну и пусть сидят себе в своих казармах, спят на шелковых простынях, хлещут вино и набивают животы жратвой. Все равно от настоящих Соратников только название осталось. Толпа изнеженных белоручек — вот кто они!

На этом месте Стеркур заострил внимание.

— У них там должно быть все хорошо? — будто невзначай спросил он.

— Чего хорошего? То, что столы ломятся от еды? Постели все в перинах да в шелках? Кубки золотые? Ну да, а толку с того? Все потому что на один их заказ целыми деревнями скидываются. Ценник у них завышенный. Из доблестных защитников Скайрима они превратились в «элитных наемников».

Последнюю фразу Утгерд проговорила нарочито аристократично. Впервые за этот разговор ее низкий и грубый голос приобрел высокие нотки девичьего баловства, чего Стеркур не мог не находить забавным и милым. За хабалистой оболочкой воительницы все же пряталась веселая девушка с неплохим чувством юмора.— Один только Кодлак пытается поддерживать былые традиции и мощь Соратников, — продолжила она, — но мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что старичку недолго осталось.

Стеркур задумчиво почесал подбородок.

— Кодлак? Кто это?

— Кодлак Белая Грива, Предвестник Соратников, славный воин. Был когда-то.

В ответ мужчина лишь многозначительно хмыкнул.

— О чем задумался, имперец? Хочешь к ним податься?

— Не горю желанием, — слукавил он.

Утгерд вздохнула и оглядела холл таверны с удручением.

— А ты слыхал про нового тана города? Альфгурием звать.

— Вроде что-то слышал. А что?

— Да вот прибыл в город некий имперец по имени Альфгурий и стал таном. Говорят, он что-то про дракона знал, что напал на Хелген. Казалось бы, ну тан и тан, что с того? Очередной почетный житель города. Вигнар Серая Грива таном является уже лет сорок, но что-то это совсем не помешало Вайтрану благополучно закрыть свои врата. Месяц горожане и носа не могли за стены города сунуть, а тут вдруг какой-то имперец стал таном и Вайтран снова открыл ворота всем путникам и купцам на радость. Словно и нет никакой войны. Что бы это могло значить? Как связаны эти события?

— Совпадение?

— Нет-нет, дело тут в другом. Альфгурий этот что-то принес ярлу. В Облачном районе говорят, что придворный маг получил какой-то древний артефакт, что несомненно ублажило Балгруфа. Стражи в городе поубавилось. Соратники тоже встрепенулись:вылазки совершают чаще обычного, берут заказы ярла, ищут непонятно что. Что-то намечается.

— И что по-твоему?

— Не знаю. Может и ничего, может просто какой-нибудь имперский чиновник был отослан в Вайтран, чтобы убедить ярла в выборе «правильной» стороны конфликта. Судя по тому, что он стал таном, смею предположить, что ярл сделал выбор, вот и высылает бойцов на подмогу Легиону.

Стеркур с трудом сдерживал смех, выслушивая нелепые теории, которые плела Утгерд. Смех накатывал и от осознания того, что девушка размышляет об Альфгурии из Брумы, не подозревая, что он сидит прямо перед ней. Побитый ярловыми плетьми, покусанный пауками, чуть не убитый драуграми и без лишних денег в кармане. Такой вот имперский чиновник и тан города Вайтран. При всем желании, он не мог представить себя хотя бы в порядке бреда на должности государственного чиновника. Стеркур и политика находились на противоположных полюсах. Однако близость к правде первой теории его потрясла. В Драконьем Пределе, как и в любом хоть малость престижном дворце, было предостаточно внимательных ушей и еще больше болтливых ртов. Да и стражников в городе действительно стало меньше, но что бы это могло значить? Тем временем воин, именуемый Вилкасом, покинул таверну, а Стеркур и Утгерд еще долго болтали о всяком. Вернее болтала именно Утгерд, Стеркур же выступал в роли терпеливого слушателя. Он и не стремился рассказывать о себе многое, но рассказы воительницы слушал с удовольствием.

Смеркалось. Улицы, вены города, в которых, подобно крови, бурлил поток людей, понемногу утихали. После теплого прощания с Утгерд из головы Стеркура не выходила мысль о Соратниках и их прибыльном деле. Самый прямой способ легально заработать много денег все это время был у него под носом. Ни одна попытка продажи ценностей из Ветреного Пика не увенчалась успехом, что немало удивило Стеркура. На родине он не знал проблем со сбытом краденого из подземелий товара. Все же по части денежных отношений имперцы не были столь суеверным и брезгливым народом как норды. Однако он все же решил испытать свою имперскую удачу в последний раз, что в итоге приведет к неоднозначным последствиям. Но позже.

Когда толпа на торговой площади частично рассосалась, Стеркур подошел к одной весьма необычной палатке. Перед ней, в позе лотоса, восседал серый кот в капюшоне и сером кафтане, куря карикатурно длинную трубку. Глаза каджита светились в темноте капюшона, а кошачья морда растянулась в довольной ухмылке. Имперец не жаловал каджитов, о чем шрам на брови не даст соврать, но он уважал их приверженность к дипломатии, предпочтительно в торговом русле. Из полуоткрытой пасти кота исходили кольца дыма. Острым когтем на указательном пальце он прижал табак в трубке и довольно промурлыкал. Стеркур встал перед каджитом и помахал рукой. Каджит ответил тем же.

— Табак, овощи, фрррукты, мясо, лунный сахаррр, ложки, — протянул кот с южным акцентом. — Все по сносной цене.

— Добрый вечер. Я бы хотел предложить тебе несколько вещей на продажу, — уверенно начал Стеркур.

— Ты не покупать? Я покупать? Ты продавать?

— Да, у меня есть вещи на продажу. Драгоценности.

Глаза каджита блеснули заинтересованностью.

— Какие драгоценности?

— Погляди, — Стеркур достал из сумки диадему, ожерелье и браслет.

— Краденое продавать человек. Ка’Дзай не покупать краденое, — невозмутимо ответил каджит. Он в мгновение ока раскусил Стеркура.

— Да брось, каджит и не покупает краденое? Что за чепуха? — возмутился мужчина. — Да и не краденое это, а найденное в Храме Холодных Водопадов.

— Так ты есть Альфгурий из Брумы? — вновь раскусил имперца каджит.

— Что? С чего ты взял?

— Ка’Дзай много знать, много видеть, много слышать и все всегда запоминать, — деловито объяснил пушистый торговец, шевеля ушами под капюшоном.

Стеркур сейчас был настолько маленьким и незначительным, что с легкостью помещался в вертикальный зрачок каджита.

— Скажем так, я тот, кто помогал некоему Альфгурию из Брумы с его миссией и получил в благодарность часть сокровищ, которые никто не хочет покупать!

Кот усмехнулся. Имперец слышал довольное мурлыканье, исходящее из живота каджита.

— В Вайтране опасно покупать краденое и найденное. Даже для Ка’Дзая и его братьев и сестер, — качая головой, ответил Ка’Дзай и продолжил шепотом.

— Но есть люди, которые покупать у имперца найденные сокровища. Жить эти люди в юге, в городе Рифтен. Шир’Дар. Клан Воров.

— Ты про Гильдию Воров? В Скайриме есть своя Гильдия?

Ка’Дзай кивнул и улыбнулся.

— Они покупать твои найденные сокровища. И краденые тоже. Если не убить тебя раньше.

Стеркур призадумался и удивленно посмотрел на торговца.

— Спасибо, Ка’Дзай. Пожалуй, куплю у тебя вилку, — усмехнулся он. — Медную.

— Хороший вилка. Только быстрее, а то стража выгонять меня из города после захода солнца.

С мыслью о скорой прибыли и покупке новой медной вилки имперец спровадил сегодняшний день, уснув в теплой кровати. Ночью ему приснились родные просторы Сиродила. Милый домик на холме к югу от Скинграда. Вид из окна открывался на эстуарий реки Стрид, за которым разворачивались красные и золотистые рощи близ Арентии, самого северного города Валенвуда. На крыльце дома сидела темноволосая эльфийка с укутанным в пеленки ребенком. Она смеялась и радовалась, качая ребенка. Стеркур приблизился и признал в ней свою давнюю возлюбленную. Деллес посмотрела на Стеркура своими неестественно яркими янтарными глазами и улыбнулась. Она встала и, с ребенком на руках, подошла к нему, поцеловала в губы и передала дитя ему в руки. За пеленками он увидел розовое лицо их сына. Маленький полуэльф смотрел на отца с большой радостью и улыбался. Имперец потискал его за румяные щечки и вместе с Деллес зашел в дом. Он проснулся с улыбкой на лице, но от осознания, что все это было сном, радость быстро сменилась грустью. На глазах проступили крошечные кристаллики слез, но каменное лицо воина не дрогнуло.

***

Этим же утром он собрал вещи и покинул таверну, оставив никудышный лук из орешника у тумбочки. Поднявшись в Облачный район Вайтран, он снова увидел священное древо Златолист. Задрав голову, дабы рассмотреть каждый желудь, каждый листик, он прошел под его ветвями и случайно наткнулся на важного вида мужчину в дорогом бордовом кафтане. Шоколадного оттенка кожа его на лысом черепе блестела от пота на солнце, а карие глаза высокомерно осматривали чужака.

— Аккуратнее, молодой человек! — важным голосом и с явным надрывом проговорил горожанин юго-западной наружности.

— Прошу прощения, я вас не заметил, — поспешил извиниться Стеркур.

— Что?! — возмутился незнакомец. — На твоем месте я бы подбирал слова, бродяга. Знай с кем разговариваешь, ибо я — Назим, правая рука ярла, купец и тан этого города. Ну, почти тан. Теперь заметил?

— Извините, если обидел.

— Обидел? Меня? Ха! Чтобы меня обидеть, надо быть хотя бы равным мне. Но да ладно, я прощаю тебя…

— Стеркур.

— Я прощаю тебя, Стеркур из…

Имперец не стал отвечать и прибавил шагу в сторону здания в виде перевернутого драккара, оставив разъяренного редгарда ругаться ему в спину. Йоррваскр стоял на небольшом холмике, возвышаясь над главной площадью города. Выше него находились только Небесная кузница и сам Драконий Предел. Холм целиком и полностью принадлежал Соратникам и был огорожен забором, выложенный каменной кладкой. Стеркур поднимался по широкой лестнице, которая заканчивалась у квадратной арки. Войдя во двор, он оказался у дверей Йоррваскра. Над ними висели круглые щиты, на которых некогда были нанесены цвета кланов или даже королевств, но краска выцвела за годы. Две крепкие двери с искусной резьбой охраняли правый «борт» судна, который ныне служил стеной старейшего в Вайтране здания. Стеркур немного растерялся и совсем забыл, что делают в таких случаях. Он думал постучать, но в тот момент ему это показалось нелепым. И поэтому он машинально дернул дверь за ручку, но не рассчитав силы, открыл дверь нараспашку. Однако, как ему показалось, внутри никто не обратил на это внимание. Обитатели Йоррваскра были заняты куда более занятным зрелищем. Слева раздавались хлесткие звуки ударов и откровенно стоеросовая брань. Пиршественный зал громыхал от драки данмера и нордской женщины, свиста и выкриков собравшейся толпы. Три длинных стола, собранные в вытянутую букву U, окружали очаг посреди зала. На стенах красовались знамена, колонны, украшенные чучелами животных, держали свод, бывший киль драккара, факелы и камин посередине освещали помещение изнутри, хоть окна у Йоррваскра тоже имелись. Воительница Утгерд была права: стол в зале Соратников ломился от угощений. Несколько индюшачьих тушек лежали на двух параллельных столах, серебряные блюдца с фруктами и овощами блестели в свете огней, десятки кубков источали ароматы меда и вина. По центру каждого стола стояло по две-три миски с хлебом и мучными изделиями, два круга эйдарского сыра с плесенью и изрядно надрезанными, а где-то и надкусанными, углами лежали на центральном столе, а окольцовывала эту гастрономическую композицию туша зажаренного кабана. Помимо этих вкусностей на столе умещалось еще с десяток блюд, которые Стеркур не заметил. Аромат, стоявших в воздухе сводил его с ума, а то, что столы пустовали и никто не следил за едой лишь усилило в нем ощущение вседозволенности. Все это вкупе с богатой обстановкой помещения ввело его в некую блажь. Но имперец быстро привел себя в чувство и бросил взгляд налево, где по-прежнему дрались серокожий эльф и хрупкая с виду женщина. Зрители насвистывали, давали советы, делали ставки и в целом наслаждались зрелищем.

«И это те, кто изгнали Утгерд за подобное?» — думал Стеркур.

Он тоже стал наблюдать за потасовкой и был удивлен, когда девушка в сыромятной броне добротным хуком вырубила данмера и вышла победителем из схватки. В момент, когда он решил представиться хозяевам, на его плечо с глухим шлепком упала могучая рука. Имперец не был из пугливых, но сейчас от неожиданности чуть было не ударил локтем незнакомца. Он мигом вспомнил отца, который обожал также заставать своего сына за очередной шалостью, незаметно подкрадываясь и громко хлопая по плечу. Он даже ожидал снова увидеть его суровый холодный взгляд, несомненно любящий, но не без доли осуждения, однако этого не случилось. Вместо отца Стеркур встретил на себе сухой взгляд высокого мужчины в жуткой броне. Имперец сразу же заприметил левый глаз незнакомца, на который тот был слеп. Покрытое словно белой пеленой глазное яблоко походило больше на хрустальный шар, чем на глаз. Под ним к челюсти спускался чуть-чуть изогнутый шрам. Собранные в хвост седые волосы росли только на затылке и висках. Правый глаз своей серостью мог поспорить с левым, но этот был зряч.

— Кто таков? — сурово, но спокойно спросил норд басовитым голосом. Он был в возрасте, что по первому взгляду совсем не сказывалось на его телосложении, ибо он был выше Стеркура на голову и намного шире.

— Стеркур, сын Гравибуса, — ответил имперец без тени волнения на лице, хоть и норду удалось застать его врасплох. — Я пришел податься в Соратники. Слышал, у вас идет набор новобранцев.

— Набор, значит? И от кого ты это слышал?

— Не все ли равно? Я уже здесь.

Мужчина хмыкнул.

— Ты дерзок, Стеркур, но я также вижу, что крепок. Уж покрепче Атиса. Что умеешь?

— Да все, что настоящему воину нужно уметь. Лучше всего у меня получается стрельба из лука, но и с мечом управлюсь. Копья метаю, топором владею. Грамоте обучен, шпионить могу.

И снова пренебрежительный фырк от норда.

— Шпионов не набираем, но воины нам нужны. Пойдем-ка, парень, со мной, — смерив взглядом имперца, сказал он и грузной походкой зашагал к левому крылу здания. Стеркур последовал за ним.

Слева от пиршественного стола вниз уходила лестница. Вела она в дополнительный ярус, вырытый и обустроенный прямо под залом Йоррваскра. Герои спустились и оказались во внутренних покоях, где жили Соратники. Подземный ярус представлял собой длинный и обставленный мебелью коридор, уходящий резко вправо. По обе стороны у широкого коридора были построены разветвления для спален. Первым разветвлением оказалась общая спальня для новичков. Стеркуру она напомнила имперские казармы, в которых он провел наибольшую часть своей юности. Дальше по коридору начинались отдельные покои. По каменному полу стелился длинный красно-оранжевый ковер весьма грубого кроя, но на удивление чистый. Стеркур заприметил его сразу и отдал должное местным слугам. Светильники из козьих рогов освещали коридор, а в самом его конце были настежь отворены двери. Из комнаты в конце коридора брызгал свет от камина.

— Я — Скьор, — представился вдруг норд. — Тот, к кому мы идем — наш Предвестник, Кодлак Белая Грива. Относись к нему с почтением, иначе вылетишь отсюда со сломанным носом.

— Хорошо, — кивнул Стеркур.

Они дошли до комнаты, откуда изливался свет очага. У камина сидел и грел ноги седовласый мужчина в летах. Доселе неизвестно, чего у него было больше: волос или морщин, но чего было не отнять, так это могучей для его возраста физической формы. Он сидел в компании молодого воина. Еще на подступах к комнате имперец услышал их разговор, но не понял ровным счетом ничего. Они говорили о проблеме какого-то “зова крови”, но не пришли к решению, судя по недовольному лицу воина. Старик же был в явном приободрении.

— Кодлак, Вилкас, — поприветствовал Скьор беседующих.

— Здравствуй, Скьор! — воскликнул старик, не поворачиваясь к пришедшим. В его голосе чувствовалась энергичность, чего не сказать о молодом воине по имени Вилкас. Он выглядел уставшим и словно отчаявшимся в чем-то.

— Доброе утро, Скьор, — ответил Вилкас. Вблизи он казался Стеркуру меньше, чем вчера в таверне.

— Кого ты нам привел? — спросил Кодлак, почесывая свою длинную белоснежную бороду. — Новобранец?— Да, желает вступить в наши ряды.

— Тебя как звать-то? — обратился Белая Грива к Стеркуру.

— Стеркур из Имперского Города.

— Охо-хо, имперец значит. И чего, хочешь значит стать Соратником?

— Так точно.

— Да ну? Погоди, мил человек, дай на тебя взглянуть, — старик наконец повернулся и прищурился. Стеркур заметил на его правой щеке неизвестный ему символ синего цвета. По форме напоминал наконечник стрелы, но края были закруглены. Еще один вид боевого раскраса.

— Хм, да, возможно. Вижу, что дух твой силен. А чего мирная жизнь не мила?

— Мирной жизнью не защитить слабых, — ответил Стеркур. Он был готов к такого рода вопросам и подготовил множество далеких от правды, но возвышенных ответов.

— Да уж, такому мирная жизнь, что тигру траву жевать — совсем не то. Ворвался в Йоррваскр прямо во время трапезы, — сообщил Скьор.

— Драки, — поправил Стеркур.

Лысый норд злобно зыркнул на него глазом.

— Дра-а-а-ки? — протянул старик. — Опять бои на деньги устраивают? А ты их призвать к порядку не можешь, а?

Зловещее молчание повисло в воздухе и лишь потрескивание камина эхом отдавалось по коридору. Но следом Кодлак раскатисто захохотал. — Вот же дикое племя! Знаю-знаю, не властен ты над ними, но пусть хоть мебель не ломают, — сквозь смех произнес он.

— Ну, юноша, расскажи-ка мне о своих умениях. Чего умеешь? Убивал ли?

— Господин, уж не собираетесь ли вы действительно принять его в наши ряды? — возразил Вилкас.

— Я — не господин тебе, Вилкас, — повысив тон, ответил Кодлак. — И никому я не господин. Если я не запамятовал, то тем, в чьих сердцах пылает огонь битвы, всегда открыты двери Йоррваскра.

— Я этого чужака не знаю. Так что, думаю, это не тот случай.

— А я думаю, что ты сверх меры много думаешь и, из-за этого у тебя, видимо, выветрилось из головы, что нас ужасно мало в последнее время. Короче, дай договорить. Так что, мальчик, каков ты в бою?

— Могу за себя постоять…

— Говорит, умеет стрелять из лука и сражаться в ближнем бою на мечах, — прервал Стеркура Скьор.

— Скьор, друг мой, мне помнится, что у тебя дела были наверху, — раздраженно напомнил Кодлак.

Одноглазый норд фыркнул и удалился.

— Не дают поговорить с человеком, — пожаловался старик Вилкасу, недвусмысленно намекая и на его вмешательство. Тот пожал плечами и скрестил руки.

— Из лука стреляешь? Хорошо ли? — обратился Предвестник теперь к Стеркуру.

Сиродилец кивнул.

— И в ближнем бою сразиться сможешь?

— Да, я знаком с мечом и щитом.

Белая Грива улыбнулся и беззвучно рассмеялся себе в бороду.

— Вот как. Где же это нынче хорошие лучники становятся и хорошими мечниками?

— В Легионе.

Тут старик раскрыл глаза пошире. Даже Вилкас присвистнул.

— Солдат Легиона в Йоррваскре. Звучит, однако, необычно. Не мое это дело, мальчик, но чего же ты не на службе?

— Дезертир небось, — предположил Вилкас.

— Боюсь, моя служба окончена.

— Говорю же, дезертир. Или есть другие причины?

— Ладно тебе, не докучай ему вопросами, — подивился старик. — Мы вообще не лезем во внешнюю политику. В Йоррваскр приходит много народу. Кого-то ты знаешь, Вилкас, а кого-то не знаешь. И нет в том дурного, что ты об этом юноше не слышал. Кто-то приходил сюда знаменитым, кто-то приходил, чтобы стать знаменитым. А ты, Стеркур, готов к проверке?

— Готов, — кратко ответил имперец.

— Ну и славно. Вилкас, сынок, я знаю, что в тебе гостеприимности не больше, чем в наковальне, но направь свой пыл в полезное дело и покажи этому воину Йоррваскр, заодно и потренируетесь во дворе. Мне потом расскажешь, что он из себя представляет.

— Да, Кодлак. И я бы хотел довершить наш с вами разговор, — твердо, но с уважением проговорил Вилкас.

— Хорошо, сынок, но сначала делом займись, — старик встал со стула и ушел в свои покои, бесшумно закрыв двери.

— Пошли, имперец. Выйдем во двор и там проверим, что ты можешь, — пренебрежительно обратился Вилкас к новобранцу.

— С удовольствием, норд, — ответил Стеркур с таким же пренебрежением.

Они шли вдоль коридора и Вилкас показал покои Соратников, купальню, склад и кухню. Затем они поднялись в зал, где Скьор отдавал распоряжения бойцам навести порядок после устроенной ими драки. Вилкас подошел к стоящим вдоль стен стойкам с оружием и, взяв два бутафорских меча, вышел со Стеркуром во внутренний двор.

Выход во двор был обставлен надстройкой и несколькими обеденными столами. В хорошую погоду Соратники пировали на свежем воздухе. К тому же двор был огражден городской стеной, за которой открывался великолепный вид на степь и истранские горы. Незримой оставалась верхушка Глотки Мира, по-прежнему укутанная пеленой магических облаков. За его могучим склоном виднелись уже не такие страшные изваяния Ветреного Пика. Где-то между этими горами спрятался Ривервуд, по спокойствию которого Стеркур уже начинал скучать.

Прошел ровно месяц с разрушения Хелгена, где он мог лишиться головы или быть спаленным дотла, а то и просто съеденным драконом. Ничего не слышал про Хелген с тех пор. Только в «Кобыле» посетители шептались о нападении дракона. Мало кто верил в это и посему загадочное разрушение Хелгена обрастало все большим слоем теорий и вымыслов. Версии разнились от совершенно нелепых до пугающе правдоподобных. Но все это были пересуды, да и те шепотом. Сиродилец и сам уже пытался переставать верить в дракона, списывая все события на некое наваждение какого-нибудь злого мага, но выходило неважно.

— Ты на горы пришел любоваться или стать Соратником? — пробудил Вилкас предавшегося воспоминаниям Стеркура. — Держи меч.

Воин подбросил меч и Стеркур поймал его за рукоять. Чрезмерно легким он казался ему, непривычно быстрым. Давно имперец не держал в руке бутафорского оружия. Он сбросил наплечный мешок и плащ на стул и повернулся к Вилкасу.

— Сними с куклы щит и вставай посреди двора.

Имперец повиновался. Он забрал у набитого сеном мешка, служивший человеком, деревянный щит и встал в самый центр двора. Вилкас тоже взял щит и встал напротив Стеркура.

— Нападай и не бойся, я выдержу. Но и сам столбом не стой. Готов?

Краткий кивок от Стеркура. Вилкас углядел быстрое движение от бедра и подставил щит под удар. Коварный и хитрый это был удар. Заплясали мечи и стук деревянных лезвий отсчитывал ритм танца бойцов. Резко пошел в наступление норд, рубанув имперца по ногам. Но меч остановил щит.

Стеркур контратаковал, проводя рубящий удар сверху, но и Вилкас подставил щит над головой вовремя. Разошлись на мгновение бойцы, ходя друг за другом по кругу. Медленным шагом они вынуждали друг друга на безрассудную атаку, но ни один не поддался провокации. Не смыкал глаз Стеркур с Вилкаса, а тот и подавно не моргал, ерзая желваками в гневном прищуре. Из Йоррваскра на стук мечей вышли некоторые Соратники. Стеркур не обратил на них внимания, концентрируясь на сопернике. Спесиво решил Вилкас наконец продвинуть это дело и проделал серию ложных замахов и прыжков, но Стеркур не дрогнул. Взял на измор он оппонента. Видя, что имперец не поддается его запугиванию и не спешит атаковать, Соратник пошел в атаку. Ловко блокировал все удары Стеркур щитом, а вот его ответный выпад Вилкас отразить не смог и получил жгучий рубящий удар по икроножной мышце. Соратники ухнули от представления насколько это больно, а невозмутимый Скьор и бровью не повел. Вилкас скорчил гримасу, но без лишних расшаркиваний рассекающе ударил по горизонтали. Стеркур отпрыгнул и вмиг вернулся на прежнее расстояние, выжидая очередного выпада. Норд направил два удара по диагоналям, третьим отбросил руку Стеркура со щитом в сторону, а четвертым попытался провести укол, задев его плечо. Имперцу повезло, что он успел уклониться, иначе быть серьезной гематоме на груди. Укол пришелся по касательной и запоздало, но все же был отклонен мечом Стеркура подальше. Тем не менее, не плече осталась розовая ссадина. Фыркнув, Стеркур ударил щитом плашмя и вынудил тем самым Вилкаса заблокировать этот удар своим щитом, а затем, со скоростью молнии, рубанул по икрам второй ноги. От жгучей боли Соратник отпрыгнул и снова атаковал, но сей же раз бил в полную силу так, что Стеркур через щит почувствовал легкий ожог на предплечье.

Поддавшись искушению произвести впечатление на зрителей, Стеркур провел прием, за который его частенько наказывали в армии. Но он любил этот прием за эффектность и отточил его настолько, что помимо эффектности он приобрел и эффективность.

Он крутанулся вокруг себя, как танцор в воздушном па, и, описывая дугу слева от Вилкаса, на развороте прошелся острием по пояснице, привстав на колено. Боец в волчьей броне вскрикнул от боли и тоже припал на колено. Нужная реакция была достигнута — зрители ахнули от удивления. Данмер со свежим фингалом под глазом свистнул в восхищении. Вилкас разозлился, но спокойный нрав всегда удерживал его от необдуманных действий. Он кивнул, признавая мастерство оппонента.

— Весьма… весьма, — немногословно заключил он, но тут же ринулся в атаку.

Стеркур отпарировал все его выпады и, помня про финальный укол, повернул корпус параллельно мечу. Вилкас сделал ложный замах и ударил рукоятью меча по наглому имперскому лицу, а затем рассек имперцу левую скулу горизонтальным ударом. Сиродилец попытался отскочить, но норд не ослабил свой натиск и продолжил бить его, попадая в основном по щиту. И добился того, чего хотел — щит слетел с руки имперца. Оставшись беззащитным, Стеркур вспомнил тактику, древнюю как мир: «лучшая защита — это нападение».

Махая мечом, он вынуждал Вилкаса блокировать и уклоняться. Запомнив каждое движение норда, он провел эту же серию ударов во второй раз, но за вторым ударом рубанул тем самым коварным ударом от бедра снизу-вверх. Меч больно хлестнул Вилкаса по правой руке. По возможности игнорируя боль, Соратник бросился в новую атаку, которую, впрочем, Стеркур ожидал и эталонно парировал. Но прыти Вилкасу было не занимать и он провел незамеченный имперцем удар, который еще чуть-чуть и пришелся бы по горлу. Норд остановился и, знаменуя свою победу, хотел было гадко пошутить, но почувствовал как нечто острое тыкает его в живот. Стеркур успел выставить меч перед ударом соперника. Сладкое ощущение победы испарилось с лица норда.

— Ничья! — декларировал кто-то из Соратников.

— Ох, и задал ты жару Вилкасу, мальчик! — воскликнул радостно Кодлак. — А тебе, видно, есть чему поучиться, Вилкас. Ну, довольно, оба молодцы! Но махать мечом еще не дает права зваться Соратником. Выполнишь заданьице одно — и подумаем насчет тебя. А пока дайте ему лук и посмотрите, как стреляет.

После короткой речи старик скрылся в пиршественном зале, а толпа воителей рассосалась по своим делам. Стеркур вернул щит манекену и хотел уж было вернуться в зал, как к нему подошла рыжеволосая девушка в кожаных доспехах. Никогда столь открытой брони он еще не видел, разве что на орках-берсерках, которые сражаются в одних набедренных повязках. Однако торс, грудная клетка и плечи были хорошо защищены, но бока и голые ноги, весьма стройные, так и напрашивались на вражеские мечи и топоры. За плечом девы торчало древко лука изысканной работы.

— Куда собрался, щенок? — спросила она совершенно обыденно и даже по-женски ласково, словно бы и не назвала взрослого мужчину щенком.

Стеркур слегка опешил и покосился на воительницу.

— А стрелять кто будет? — продолжила она, зыркая зелеными глазами в сторону мишеней, которые, к слову, стояли неподалеку от манекенов.

— «Щенок»? Я старше тебя, девчонка. С какой такой стати ты зовешь меня щенком? — возмущенно спросил имперец.

— Скоро поймешь, дедуля, — отшутилась она и, сняв из-за спины лук, вручила его ему. — Стреляй, а я проверю.

Стеркур покачал головой и с выдохом взял лук и стрелы.

Такой наглости от женщины ему слышать не доводилось. Он даже не успел по достоинству оценить качество лука, а зря, ибо лук этот был великолепен. Сбалансирован, идеального веса, крепок, но гибок. По длине древка было ясно, что рассчитан он был на короткие и средние дистанции.

— В Легионе тебя бы уже лишили звания и прилюдно бы наказали за подобные изречения, как там тебя, — сказал он и проверил тугость тетивы, дернув по ней как по струне. Тетива издала звонкую и, по его меркам, правильную трель.

— Я — Эйла. Эйла Охотница. Как видишь, мы не в Легионе, а в Йоррваскре. Здесь нет места иерархии.

Стеркур отошел на несколько шагов и направил лук в сторону мишени, в центре которой красной краской был изображен неровный кружок.

— И это дает право говорить все, что вздумается и кому вздумается? — спросил он, натягивая тетиву.

— Ты новичок здесь, щенок, а все новички — щенки, — просто пояснила Эйла, вглядываясь в хват имперца. Он держал тетиву двумя пальцами и вывернул руку таким образом, чтобы ладонь смотрела наружу. Локоть держал ровно, словно это продолжение стрелы. Ни на капельку локоть не отклонился ни вниз, ни вверх. Для пущей эффектности имперец отвернулся и разжал пальцы.

Глухо зазвенела тетива и стрела со свистом попала в центр красного круга.

— Только что ты говорила, что нет никакой иерархии, — уже с улыбкой говорил Стеркур, — а сейчас говоришь, что новички подразделяются на щенков. Так получается, что есть иерархия-то.

Но Эйла прослушала эту фразу, ибо смотрела на торчащую из красного круга стрелу. Такой непринужденности, такого мастерства она не видела многие годы, но чтобы кто-то попал в цель с тридцати шагов, глядя в противоположную сторону, такое она лицезреет впервые. Однако лучница из Йоррваскра не подала виду, что удивилась, и лишь повела бровью.

— Хороший выстрел, — скромно заключила она. — Я скажу Кодлаку о твоем мастерстве.

В ответ Стеркур плутовски поклонился. Улыбка не сползала с его лица и он с довольным видом, вернув лук и стрелы владелице, зашагал к дверям зала.

— Погоди-ка, щенок, — прозвучал голос Вилкаса за спиной. — Кодлак сказал дать тебе задание. Ну так слушай: возьми мой меч и отдай Йорлунду на заточку, а как заточит, верни мне да смотри не попорть. Он стоит дороже тебя.

Довольный вид и улыбка все же сползли с лица имперца. Он, выждав небольшую паузу, повернулся к норду и медленно подошел.

— Еще одно слово и твоя шея удостоверится в остроте твоего клинка, — спокойно выговорил Стеркур с холодным взглядом.

Вилкас не сомневался в намерениях новичка и, лишь фыркнув в ответ, ушел восвояси.

— И все же, ты бы сходил к Йорлунду. Оружие тебе пригодится, — вставила Эйла.

— Где этот Йорлунд? И кто это вообще? — поинтересовался Стеркур.

— В Сиродиле не знают про Йорлунда Серую Гриву? Это величайший кузнец Скайрима, а может и всего Тамриэля среди живущих.

— Насколько я знаю, величайший кузнец Тамриэля живет не в Скайриме и он не человек, а высокий эльф.

— Сходи к Йорлунду и сравни, имперец. Он сейчас в Небесной кузнице.

— Это еще где?

— Да прямо над нами. Вон на том холмике.

Эйла подняла глаза и указала пальцем на скалу в форме орла, возвышавшаяся над Йоррваскром. Стеркур оглядел необычный природный декор и действительно: под «орлом» клубился полупрозрачный дым.

— Невероятно! Кто выточил эту статую орла в скале?

— Никто не знает. Говорят, она такой была всегда и сами боги задумали ее такой формы, но, мне кажется, задолго до пришествия людей ее соорудили древние эльфы, жившие в этих краях.

— Занятно. Ну ладно, пойду к кузнецу.

Тем временем в кузнице на холме раздался металлический стук.

— Йорлунд за работой. Может успеет до вечера что-нибудь для тебя выковать.

— У меня туго с деньгами. Не думаю, что мне хватит даже на нож.

Эйла засмеялась.

— Ну ты все же сходи к нему, — ехидно проговорила она и скрылась в дверях Йоррваскра. Стеркур не мог не отметить ее выдающиеся стан и красоту.

Он повернулся к каменному орлу Небесной кузницы и поднялся на холмик. По пути он слышал выдувание мехов, звон молота о наковальню, шипение воды, в которую опустили раскаленное железо. Будто в кузнице работала целая команда кузнецов, а не седовласый мужчина с белоснежной бородой в чумазом фартуке, бивший молотом по некому железному изделию, искрящемуся желто-красным светом. Огромная плавильня формы идеального круга располагалась под лапами каменного орла. Рядом стояли наковальня, дубильный станок, верстак и точильный камень. Стояла кузница на ровной площади, уложенная каменной плиткой на макушке скалы. С края ее открывался головокружительный вид на восточные равнины и горы владения Вайтран.

— Чего уставился? Никогда кузницы не видел? — спросил кузнец, не глядя на пришельца.

— Такой кузницы — никогда. Просто загляденье. Одна только колоссальных размеров наковальня должна стоить целое состояние.

— Ну спасибо на добром слове, — голос кузнеца не соответствовал цвету волос. Он выглядел взрослым, но не старым. Стеркур дал ему максимум тридцать с хвостиком лет. — Мне повезло работать в Небесной кузнице.

— Вы Йорлунд? Йорлунд Серая Грива?

Кузнец покосился на него.

— С утра был, а ты что, недавно в городе, коль меня не знаешь?

— Пару недель.

— Вот как. Как величать?

— Стеркур, сын Гравибуса.

— Что тебя привело, Стеркур?

— Меня прислали к вам Соратники, чтобы вы выковали мне оружие, но у меня не очень-то много денег…

Йорлунд опустил раскаленное лезвие в воду и шипение металла заглушило слова имперца. Он почти придал ему нужную форму, дело оставалось за малым.

— Потом отдашь. А ты, значит, хочешь в их ряды вступить?

— Да, но не для того, чтобы носить их оружие на заточку, — процедил Стеркур.

Кузнец усмехнулся, но его взгляд не отрывался от изделия.

— Не обращай внимания, они со всеми новичками так. Тоже, можно сказать, проверка на устойчивость.

— В Легионе мы называли это дедовщиной.

— Ты служил в Легионе? — Йорлунд приступил к обработке нового бруска металла.

— Служил? Я там вырос.

— И что, отвоевался?

— На период моей службы не пришлось ни одной войны, но в боях бывал.

— А ты знаешь, что я кую сейчас мечи для Буревестников? Мечи, которыми будут убивать твоих собратьев.

— И к чему мне эта новость?

— Как к чему? Обидеться и отвалить от меня со своими просьбами. У меня и без тебя стали — ковать не перековать.

— Ну что ж, тогда это дело принципа и я никуда не уйду. А что, неужели вы тут один работаете?

— Нет, конечно. Есть у меня подмастерье, но приболел и уже неделю валяется дома.

— Мне ничего сверхординарного и не надо. Простой клинок.

— Сверх-чего? Ты в Скайриме, малец, проще выражайся. Без тебя знаю, что простой. Ты другого не заслужил. Да и простой тоже.. Будет тебе крестьянский меч-однодневка.

Стеркур не оценил чувство юмора кузнеца.

— Я бы не донимал вас такими просьбами, если бы мне, как подобает военной организации, выдали уже готовый клинок.

— Да, есть у Соратников поверье, что лучшим оружием для воина станет то, что выкуется для него в Небесной кузнице в день его прихода. Если спросишь меня, то это просто издевательство над кузнецом.

— Но мне нужно оружие, иначе меня быстро убьют.

— Чего же в Соратники подался тогда? Ты же вроде из Легиона уволился.

— Не по своей воле. В Легион мне дорога закрыта, а сражаться я умею. Соратники, как мне говорили, защищают людей от несправедливости. Хочу слабых защищать.

— Слабых? Или богатых?

— Слабых для души, богатых для кошелька, — отшутился имперец.

— Неплохо стелишь, парень. Это ты можешь Кодлаку рассказывать про защиту слабых и справедливость. Ни то, ни другое не достигается мечом. Хотя Скьор считает, что только мечом и достигается. Ну да что уж тут, каждый верит в то, что хочет. Удачи тебе в твоем начинании. Да будет мне свидетелем Талос, здесь можно заработать доброе имя и неплохое состояние. И не надо всех слушаться, это ты правильно делаешь. Многие новички служат на побегушках Соратникам, особенно членам Круга, чтобы произвести впечатление. Большая ошибка. В Йоррваскре нет господинов и госпожей, каждый сам за себя. Это взрослые люди с головами на плечах. Они умеют вести себя как в бою, так и за пиршественным столом.

Стеркур присел напротив Йорлунда на табурет. Тот отложил клинок и, схватив кувшин с водой, отпил из него так, что кадык ходил вверх-вниз. Вода тонкими струйками потекла по седым усам и бороде.

— А как Соратники-то существуют и ведут свою деятельность без главаря? — спросил он.

Кузнец пожал плечами, поддавая воздуха через мехи.

— Не знаю, как им это удается, но вожака у Соратников не было со времен Исграмора. Это основатель Соратников, если вдруг не знаешь.

— А как же Кодлак? Соратники ему, кажется, повинуются.

— Кодлак всего-навсего Предвестник. Он скорее мудрый наставник, чем вожак. Хотя красноречия, уважения и знаний ему хватило бы и для королевского трона. Воины за него умереть готовы, но он придерживается устоявшейся традиции.

— И на какие деньги Соратники содержат пиршественный зал, кузницу и услуги воинов?

— Каждый Соратник с каждой награды от заказчика за выполненное задание приносит долю в общую казну. Были, конечно, негодяи и воришки, которые утаивали свои заработки и после пары заданий исчезали навсегда, но по большей части сюда приходят честные воины. Может задиристые, может высокомерные, но про обман с их стороны я никогда не слышал. Сейчас-то Соратников совсем мало. Ах да, еще мой брат, Вигнар, покровительствует им. Он сам в прошлом Соратник. Иногда даже проживает в Йоррваскре, потому как любо ему там. И жена не достает. Серые Гривы всегда дружили с Йоррваскром.

— Кстати, о Серых Гривах. Я слышал, что ваш клан весьма состоятелен. Как же вы, член знатного рода, стали кузнецом?

— Ох, как же надоел мне этот вопрос. Работать на Небесной кузнице — это неоценимая честь. Серые Гривы это понимают. Сойдемся на этом.

— А Кодлак вам родней случаем не приходится?

— Да сколько в тебе любопытства, парень! Тебе пять лет? Вот расчирикался. Не знаю я насчет Кодлака. Если только очень дальний родственник. Наши кланы в некоторой степени можно назвать родственными. Что они, что мы — Гривы, но Белые Гривы появились еще раньше Серых. Три клана главенствовали в Вайтране. Белые Гривы, Серые Гривы и Сыны Битвы. Белые Гривы — самый старший клан из всех, но и почили они раньше нас. Из них остался один Кодлак. Потомства он не дал, потому умрет последним носителем этого славного имени. Так что сложно сказать, кто кому родственник.

Так беседа Стеркура и Йорлунда длилась еще с час, несмотря на первоначальную неприязнь кузнеца к подобному любопытству. Мастер вспоминал свои первые годы в качестве кузнеца воителей Вайтрана. Вспомнились и случаи кражи денег из казны бесчестными притворщиками. На первый взгляд он показался Стеркуру крайне неразговорчивым и даже нелюдимым, но сейчас болтал с ним как со старым другом.

— То есть, почти вся экономика Йоррваскра держится на доверии? — продолжал тему денег любопытный гость. — На одном лишь честном слове?

— Возможно, выросшему в Сиродиле трудно будет представить себе подобное, но да, в Скайриме еще живо понятие о чести.

— В Сиродиле тоже. Просто не верится, что такое предприятие относится к деньгам столь просто и беззаботно. Легкомысленно, я бы даже сказал.

— Ты пойми, парень, Соратников, по крайней мере тогдашних, связывали не только жажда наживы, но и узы, сущность которых можно понять только со временем. Возможно, ты и поймешь в будущем, если не сбежишь с первым же мешочком золота. Особенно это касается членов Круга. Они, кажется, вообще деньги с заданий сразу кладут в казну, ничего себе не оставляя.

Серая Грива принялся бить по очередному раскаленному брусу железа молотом. Кузнечное дело казалось легким занятием, когда работал Йорлунд, что наталкивало Стеркура на мысли о признании величия этого мастера.

— Что еще за Круг? — вопросил он.

— Лучшие из Соратников. Сейчас в него входят Скьор, Вилкас, Фаркас и Эйла. Ну и Кодлак, разумеется. Совместными усилиями они поддерживают дело Исграмора, ухаживают за Йоррваскром, тренируют новичков, помогают более именитым и опытным воинам влиться в дружину, что последнее время получается не очень, судя по количеству «опытных» воинов. Также все заказы принимают они, а уж потом распределяют их среди Соратников.

— Вилкас? Это тот, которого я на глазах у толпы победил в бою на мечах?

— Вот как! Я-то тренировочные бои уж много лет как перестал смотреть. Все равно побеждает Вилкас или Скьор. Но если ты действительно заставил его так рычать от боли, то недолго тебе в щенках ходить средь них. Клянусь Девятью, я было хотел поглядеть, что у вас там происходило.

Повисла минута молчания.

— Слабых тут защищать недолго придется, — начал Стеркур. — Я бежал от огня, да бросился в полымя. Скоро много крови прольется. Накопить бы денег да и бежать отсюда куда-нибудь.

— Устанешь бегать, парень. Такой, как ты, не может усидеть на месте, однако стоило бы разок просто взять небольшую передышку и оглянуться на прожитые годы. Может, и прояснилось бы что-то в твоей голове.

— Вы проницательны.

— А как же! Но ты кое в чем прав: ни Империя, ни Братья Бури не отступятся, это точно. Более глупого конфликта и не придумать.

— И кого же вы поддерживаете в этой войне?

— Здравый смысл, потому что у него в этом конфликте явный недовес. Моя-то семья всей душой за Буревестников, а мне как-то и при Империи жилось неплохо. Но семью я люблю, поэтому если и ковать мечи, то для воинов Ульфрика. Жена моя, Фрейлия, тоже моего мнения придерживается, но вот мои дети и брат с его семьей помешались на этой «независимости» от Талмора. Словно не живут в достатке, а голодают и носят обноски да рванье.

— Чью же сторону примут Соратники в случае, если война дойдет до Вайтрана?

— Ту же, что и ярл. Кодлак часто ведет переговоры с Балгруфом по этому вопросу. Их обоих занимают думы наступающей войны. Вернее уже наступившей. Только ничего они не решили пока и потому держатся позиции невмешательства.

— А что сами воины говорят?

— Почем знать. У них и спроси.

Имперец кивнул. Набрал в грудь воздуха и встал с табурета размять ноги.

— Спрошу может.

— Только не спеши Соратникам о своих целях сообщать, а то они могут не так понять. Счесть тебя за нахлебника и выгнать, например. Хотя честное признание может и ублажить их благородные сердца. И все же, если тебя примут, вноси хотя бы их долю в казну.

— Как я и говорил, в Сиродиле тоже знают, что такое честь, — гордо произнес Стеркур. — И я живое тому подтверждение. Вот увидите.

— Жду не дождусь. Ладно, ступай. Вечером приходи за мечом.

Стеркур улыбнулся.

— Вот это другое дело. С мечом будет мне сподручнее. Не как с луком, но тоже неплохо.

— Уж надеюсь. Заберешь вечером. Я, может, уйду пораньше и на сей случай оставлю его у точильного камня. И ты не мог бы отнести вон тот щит Эйле? С твоим мечом у меня прибавилось работы, а поскольку я собираюсь вернуться к жене пораньше, то могу не успеть отдать вам вещи.

— Ты разве час назад не говорил мне никому не прислуживать здесь?

— Вот балда! Я же по-человечески прошу, а не приказываю. Жена у меня захворала, как и помощник, а ты артачишься.

— Не серчайте, Йорлунд. Отнесу я ей щит.

— Так бы сразу.

Стеркур взял круглый щит с тонкой, почти эльфийской работы инкрустацией по центру. И вновь голова рычащего волка, обведенная нордским орнаментом. Щит был великолепен, легок и крепок, как лук Эйлы.

— Потрясающая работа! — восхитился он мастерством оружейника.

— Боюсь представить, каким будет мой меч.

— Многого не жди от меча, сделанного за день, — угрюмо ответил Йорлунд. — И я подыщу тебе достойный щит, а то долго меч не протянет, если отбивать удары только им.

Имперец поклонился Мастеру Небесной кузницы, накинул свой наплечный мешок и поспешил удалиться со щитом, но неуверенно остановился.— Спасибо, Йорлунд. За все.

— Ага.

Сиродилец улыбнулся и продолжил свой путь под звон молота о наковальню. Он понравился Йорлунду, хотя тот сам не знал чем.

В пиршественном зале отдыхали побитый данмер и нордка, поколотившая его. Они попивали мед и вполне мирно о чем-то общались, будто и не было меж ними драки. В правом крыле прибирался лысый мужчина, а рядом с ним сидел и читал книгу старец в бордовом, обшитом жемчугом кафтане. Усы скрывали маленький рот и забавно шевелились во время речи. Он не был похож на брата: сморщенный, смуглокожий, с глубоко посаженными глазами и с виду лет на двадцать старше.

Стеркур повернул налево и спустился в покои. Идя по коридору, он глазами выискивал рыжеволосую девицу, чтобы вернуть ей щит. Слева послышался ее голос, туда он и пошел. В покоях друг напротив друга стояли Эйла и Скьор. Девушка выглядела взволнованной, а Скьор оставался Скьором. Если быть точнее, то таким же безэмоциональным, каменнолицым верзилой. Оба повернулись на потревожившего их Стеркура.

— Йорлунд просил передать этот щит, — не растерявшись, сообщил он.

Эйла кивнула.

— Спасибо тебе. Мы уж думали, что ты нас покинул. Долго же тебя не было.

— Имел честь разговаривать с Йорлундом. Он, однако, интересный собеседник.

— Йорлунд-то? Не ожидала от него. Обычно он едва ли парочку слов кому скажет, а тут тебя целый час не было, — девушка посмотрела на песочные часы, чтобы убедиться в своих исчислениях. — Ты полон неожиданностей. Ну да ладно. Кодлак дал тебе задание. Завтра утром ты отправишься в Древний каирн. Заберешь один древний артефакт и если принесешь сюда, то станешь одним из нас. Не принесешь и сбежишь, тогда учти, что мы тебя найдем. Задача непростая, но если ты уж Йорлунда разговорил, то с этим поручением справишься в два счета.

— Что за артефакт?

— Осколок памятного для нас оружия. Секира Вутрад самого Исграмора, которую ты мог видеть в пиршественном зале прямо над лестницей. Когда-то давно она была разбита на несколько частей. Большинство из них мы нашли сложили рядом друг с другом, но остается еще немного. Завтра ты отправишься за ней.

— Звучит как что-то важное. Не чересчур ли драгоценная вещь для первого задания?

— Вообще-то так и есть. Ни я, ни Скьор не дали бы тебе такого задания, но это решение Кодлака. Если он верит, что ты справишься, то и мы верим. Но все же отправим с тобой опытного воина. Если у тебя остались вопросы, то ему и задашь завтра. А теперь пойдем, я покажу тебе твою койку.

— С радостью, — улыбнулся имперец.

Этого Стеркур ждал более всего —места, где он мог бы спать бесплатно.

Рыжеволосая охотница отвела его в комнату в самом начале коридора. Размером она сошла бы за небольшой зал. По площади были разложены скромные койки, но застеленные перинами и чистыми покрывалами. Насчитал имперец с дюжину коек, но на деле их было двадцать, из которых застелено было пять. Из этого выходило, что Соратников помимо членов Круга было пятеро. Прислуга жила в отдельной каморке, что была по правую руку коридора.

Эйла пожелала имперцу приятного отдыха и вернулась к себе в комнатушку. Стеркур выбрал койку в самом дальнем углу, где не было ни одной застеленной постели и под матрасом припрятал сверток с драгоценностями и Золотым когтем.

Потом тот отправился на поиски купальни, прихватив полотенце, украденное из вайтранских бань во время кутежа. Купальня Йоррваскра находилась между покоями Эйлы и общей спальни. Зайдя в узкий закуток круглой формы через скрипучую дверь, он обнаружил, что за ширмой в купели лежит, источая пар, какая-то девушка. Тусклый свет фонаря освещал купальню, а на стенах играли увеличенные перспективой тени рук и ног. Из-за ширмы все же выглядывала немалая часть оголенного женского тела. Голова незнакомки была откинута на край купели, руки расправлены в стороны, а грудь была частично скрыта под облаками пены. На скрип двери голова поднялась, глаза девушки открылись. В ожидании услышать пронзительный визг, как оно обычно бывает, когда мужчина застает нагую женщину, Стеркур прикрыл лицо и отвернулся, но возмущенного крика не последовало. Следуя приличиям, имперец поспешил выйти, но его окликнул звонкий женский голос.

— Торвар, это ты? Я все уже сказала, дождись своей очереди! Или почини щеколду, но после того, как я выйду!

Девушка не сумела его разглядеть и приняла за кого-то другого. Стеркур ничего не ответил и спешно вышел из купальни. Он встал у двери, ожидая своей очереди и надеясь, что тот, с кем его перепутали, не явится хотя бы в ближайшее время.

Через какое-то время из купальни вышла девушка атлетичного телосложения, обернутая в полотенце. На фоне коренастых нордок, она выглядела маленькой и худенькой. Однако, пусть она и была тонка как ветвь, но рельеф на плечах, бедренных и икроножных мышцах, словно высеченный на дереве, говорил о физической крепости девы меча. Она посмотрела на новобранца будто и не стоит перед ним нагишом.

— А-а, это ты, — приветливо начала она. — Новичок, который побил Вилкаса. Задал же ты ему трепку. Учти, он мой наставник и таким взвинченным я его еще не видела. Ты его здорово разозлил. А меня зовут Рия. Я тут тоже недавно.

Удивленный такой раскрепощенностью Стеркур все же попытался сохранить достойный вид, но, несмотря на все усилия, щеки его приобрели пунцовый оттенок.

— Да, это я. Прошу прощения за вмешательство, я ничего не видел. Рад знакомству, Рия. Стеркур меня звать и мне льстит ваше общее восхищение моими навыками.

— Да брось, мы тут все свои. Хотя соглашусь, с непривычки не по себе. Лучше расскажи, где ты научился так драться? Если не торопишься.

— Вовсе не тороплюсь. Драться научился в Легионе.

— Ха! Я догадывалась, что ты солдат. Не может простой наемник или разбойник так владеть мечом. Мы с Ньядой даже поспорили на тебя. Она была уверена, что ты очередной головорез, а я вот видела в тебе обученного воина.

— Поздравляю с победой, — слегка улыбнулся Стеркур. — Что выиграла?

— Деньги, — девушка усмехнулась и поклонилась в шутливом реверансе.

Ее ни капли не смутило соскальзывающее полотенце и поэтому движение вышло чрезмерно откровенным.

— Из каких краев, Стеркур? — спросила она, потуже затягивая узел полотенца на груди.

— Родом из Имперского Города.

— Надо же, а я вовсе не удивлена. По походке можно понять, что ты столичный франт. И чего же ты в Йоррваскре ищешь?

Стеркур сделал вид, что призадумался над ответом.

— Деньги, — парировал Стеркур и в шутку поклонился.

Рия улыбнулась.

— А тебя что побудило присоединиться к Соратником? Я заметил, что здесь много женщин.

— Да ты, никак, потешаешься надо мной! Слава, конечно же! Я родом из Коррола, где из всех занятий меня ждала церковная служба в лучшем случае. Еще в девичестве я хотела воевать, училась драться у дяди. С детства мечтаю о воинской славе Соратников. А что мне, простой имперской девчонке, еще было делать в Корроле? Мотыгой махать и ходить в храм молиться каждый день? У нас там народ хороший, трудолюбивый, но такая жизнь не по мне. И ничего нас, женщин, тут не много, а всего трое.

— Как скажешь, а я пойду мыться с вашего позволения.

— Приятного омовения, Стеркур, — пожелала Рия и удалилась.

— Благодарю, — поклонился имперец.

***

Вечером Соратники собрались отужинать в пиршественном зале. Пока на кухне хлопотал повар, за столом наверху уселись Атис, Ньяда, Торвар, Рия, Вилкас, Эйла, Скьор и Кодлак. Старик Вигнар Серая Грива хоть и считался некогда Соратником, все же не сподобился трапезничать со старыми товарищами. Он вернулся в дом своего клана и не появлялся несколько дней. Стеркур изрядно проголодался, но сперва заглянул в Небесную кузницу, где Мастер Йорлунд оставил для него меч.

С виду простой и незамысловатый, но отлично сбалансированный одноручный ульфберт из надежной стали. Такие он видел у Братьев Бури. В чудеса Стеркур не верил и не возлагал особых надежд на меч, выкованный за день, пусть даже и выковал его сам Йорлунд Серая Грива.

Рядом с мечом на табурете лежал старый деревянный щит. Имперец взял его себе вместе с клинком, поблагодарив Йорлунда мысленно.

Более этим вечером Стеркуру ни с кем общаться толком не довелось. Он подметил, однако, что в столь холодном краю не сталкивался с недостатком общения. Каждый его новый знакомый с превеликой охотой трепался обо всем на свете, что в Сиродиле встречалось несколько реже. Он любил шумные компании на родине, но к подобной открытости северян не привык, напротив, под впечатлениям рассказов о нелюдимости нордов ожидал от них некоторой отстраненности. Местные его удивили в большей степени приятно. Пока что.

На ужин он уже опоздал, снова засмотревшись на степь, укрытую одеялом ночи. Небрежная россыпь звезд освещала черное небо. Того многоцветного сияния он этой ночью не видел, хотя для этого было достаточно вскарабкаться на статую орла и повернуться к северу. Зато заметил почти полный красный месяц. Массер входил в четвертную фазу, тем временем как Секунда начинала прятаться за красной луной. Через неделю Секунда окажется вне зоны видимости, а кроваво-красный Массер, вступив в свои должностные обязанности, будет единственным ночным светилом целых семь суток.

Вернулся он, когда Соратники разошлись по покоям, а на столе стыли оставшиеся угощения. Впрочем, трапезничали ими повар, служанка и слуга.

Престарелая женщина расправилась со своим ужином и, поблагодарив повара, удалилась с пустой миской. Слуга представился Бриллом и жестом предложил Стеркуру поесть. Тот улыбчиво кивнул в ответ и набрал в миску куриного отварного филе, вареной картошки, очищенной морковки и залил все это подостывшей подливой из полупустого чана. Отломив ломоть хлеба, тот принялся жадно поглощать похлебку. Ели они в молчании, как и подобает незнакомым людям. Только пухлый повар изредка бурчал себе под нос, то ли нахваливая свою стряпню, то ли ругая, но не забывая при этом нахально отрыгивать.

После трапезы в Стеркуре проснулась жажда досуга. Он наведался в проходную комнатку перед покоями Кодлака и с книжной полки взял темно-синего цвета фолиант. Книжка называлась «Наблюдающий за камнями» и повествовала о воине, пытавшемся изменить свою судьбу через камни-хранители. После первых двух глав, имперец понял, что медленно засыпает. Он потушил фонарь возле своей койки и погрузился в сон.

Утром его разбудил темный эльф с красными глазами по имени Атис.

— Эй, новенький, проснись и пой, — поприветствовал Стеркура данмер.

— Фаркас уже ждет во дворе.

— Что еще за Фаркас? — зевая, спросил сиродилец.

— Тот, с кем ты идешь на задание, балбес! Вставай, а то он нам обоим накостыляет!

Стеркур вспомнил о некоем Фаркасе, который и правда должен был сопровождать его на первом задании.

— Еще пять минут, — ответил Стеркур и рухнул сонной головой в подушку.

Данмер потряс его за плечо и тот наконец встал. Одевшись в потасканную стеганку, имперец нацепил меч на пояс, закрепил щит на ремешке на спине и с походной сумкой на плече поднялся наверх.

Солнце еще не встало. Утренний холод заставил Стеркура постукивать зубами. Во дворе не было никакого Фаркаса, только Вилкас сидел на стуле под крышей веранды.

— Доброе утро, Вилкас, — не очень приветливым тоном пробормотал Стеркур. — И где же этот Фаркас, который велел меня разбудить? Я даже не знаю, где этот Древний каирн находится. В одиночку не доберусь.

Лицо Вилкаса было абсолютно неподвижно. Оно выражало оно стоическое безразличие. Наконец воин встал и оказался на голову выше Стеркура.

— Так это ты победил Вилкаса в схватке? — спросил громила. Голос его звучал иначе. Слегка басовито, но чисто.

Только теперь Стеркур заметил, что волосы незнакомца были длиннее и собраны в хвост; щетина обширнее, а тело массивнее. Под черным меховым плащом поблескивал латный нагрудник. На столе лежал не одноручник Вилкаса, а двуручный клеймор. Рикассо клинка было обмотано, а завершалось оно дополнительной эрзац-гардой. Такие двуручники придуманы были недавно в Хай Роке, чем незамедлительно воспользовался Легион, но в Скайриме Стеркур впервые видел столь современный клинок.

«Значит, и до снежной провинции дошло это хитрое оружие», — подумал имперец. Он понял, что стоял перед ним не Вилкас.

— Знаешь, я и сам в этом начинаю сомневаться, — отозвался Стеркур. — Ты и есть Фаркас, верно?

Норд утвердительно кивнул.

— Вилкас и Фаркас. Близнецы, значит. И почему я сразу не догадался?

— Ты не первый, кто нас путает.

— И явно не последний. Меня зовут Стеркур. Рад знакомству.

Фаркас согласно хмыкнул.

— Что ж, куда отправимся? — пожав плечами, спросил имперец.

— Сначала спустимся в конюшни, возьмем лошадей, а затем на северо-запад, — объяснил монотонно Фаркас.

— К завтрашнему утру будем на месте.— Сутки скакать? Мне казалось, каирн будет поближе.

— На склоне Холодных скал. Причем по нашу сторону, нам не придется обходить горы. Скакать будем по степи, дорога легкая. Советую одеться потеплее, а то ночью околеешь.

— У меня только этот плащ и стеганка.

— Значит, умрешь. Пойдем в Йоррваскр, позаимствуем у Вигнара его старую шубу.

— А он не будет против?

— Не будет, если не узнает.

Они абсолютно спокойно зашли в покои Вигнара у всех на глазах и вышли с шубой. Стеркур еще и натянул на голову меховой колпак старого богача. Вдвоем они спустились к конюшням Соратников под Йоррваскром. Коренастый конюх по имени Барт недоверчиво дал новичку совсем молодую кобылку, тем временем как Фаркас взобрался на своего вороного коня.

То был настоящий великан из породы хаафингов: мускулист, в холке чуть ниже Стеркура, на массивных ногах рос мех от колен до копыт. Жеребец гордо вскинул головой, заржал и трижды топнул копытом. В конюшне содержалось около пятнадцати лошадей, что взваливало на конюха и его помощников чудовищную ответственность, а на казну Йоррваскра не менее чудовищные траты, что все равно не мешало лошадям чувствовать себя комфортно.

Стеркур даже присвистнул при виде ухоженных коней. Его лошадь обладала менее развитой мускулатурой и длинными ногами, маленькой, немного вогнутой вовнутрь мордой и чрезвычайно активными ушами. Серая кобыла породы ра’дхос из Хаммерфелла была прямым потомком йокуданской лошади, привезенной с архипелага Йокуда первыми редгардами. Когда имперец весьма смело протянул руку к ее морде, лошадь, фыркнув, отвернулась. Он помнил, как однажды молодой жеребец, на котором его собирались учить верховой езде клацнул зубами перед его пальцами за подобное нарушение субординации. Но, настояв на своем, он погладил животное по шее.

— Как ее зовут? — спросил Стеркур конюха.

— Да как-то все по-разному ее зовут, — угрюмо ответил Барт.

— Это как? У нее нет имени?

— Есть. Куча имен. Ребята ее называют Мельницей, уж не знаю почему. Младшенький наш, Гофи, зовет ее Тучкой, потому как серая она. Я ее никак не называл, просто говорил «мелкая», вот и стала Мелкой. Никому она из Соратников не приглянулась, никто и не назвал. Можешь дать ей имя, если понравилась. Будет твоей.

— Это если примут, — вмешался Фаркас. — И то получишь ее, когда отобьешь стоимость. Заказов через десять.

Имперец хмыкнул и оглядел лошадь.

— Я подумаю над ее именем. Сколько ей?

— Совсем молодка, три года с хвостиком.

— Трудно будет ее объезжать, — заключил Стеркур.

— Да. У нее еще нет хозяина. Привыкает к незнакомому человеку долго, но с седла еще никого не скидывала. Поаккуратнее с ней. Это ее первая большая вылазка. Надо с чего-то начинать, ведь так, Фаркас?

Воин кивнул в ответ.

— Дай кружок по загону, проверим ее ход, — обратился он к имперцу.

Стеркур оседлал кобылу, хлестнул поводьями и легкой рысью пробежался по загону. Без особого сопротивления кобыла очертила круг вдоль заборчика и вернулась в конюшню. Мягким движением руки Стеркур заботливо почесал черную гриву лошади и гордо сунул руки в боки.

— Хорошо управляется, послушная. А вот стремена я бы удлинил, а то коротковаты.

Пока стремена подгоняли под ноги имперца, Фаркас запаковал припасы в седельные сумки, поместил клеймор в ножны на коне и закрепил спальный мешок на крупе. Позавтракав, отправились они аккурат с восходом солнца, когда толпа еще не успела скопиться на рыночной площади Равнинного района. Проехали через ворота и направились на северо-запад, а солнечные лучи, подгоняя, утыкались им в спины, пока серый слой туч не накрыл дневное светило. Тусклые краски северной провинции угнетали Стеркура. С каждым новым путешествием по вайтранским степям его тоска по ярким и сочным краскам Сиродила увеличивалась. Но он отдавал должное меланхоличности скайримской природы, поскольку и в ней находил нечто притягательное, успокаивающее. Фаркас, угрюмый здоровяк, не проронил ни слова с тех пор, как они прошли через городские ворота. Ни одна попытка завязать диалог и разбавить унылую поездку неведомо куда не увенчалась успехом. В ответ на открытые вопросы норд мычал, пожимал плечами или вовсе хранил молчание, а на закрытые вопросы сухо отвечал «да» или «нет». Поэтому имперец нашел увлечение в ухаживаниях за кобылой. Он поглаживал ее по шее и всячески лепетал комплименты. Ни одного из них кобыла не поняла, но тембр голоса и интонация ей нравились. Для лошади, которая впервые вышла из привычных мест обитания настолько далеко, она вела себя крайне спокойно. Стеркур сокрушался тому, что за четыре года ее жизни никто так и не дал ей достойного имени и по этой причине, а также за неимением досуга, он принялся подыскивать подходящее. Копаясь в мыслях, он вспоминал красивые слова на разных языках Тамриэля. Первым в голову приходило слово «сала», что с босмерского переводится как «высокий» или «высокая», но ростом она похвастаться не могла. Долго думал над двусоставным «Эйлебелди», что с альтмерского можно примерно перевести как «Удивительно сильная/смелая». Звучание нравилось, но пока на дороге не встречалось никаких препятствий, чтобы делать выводы о ее смелости. На смену Эйлебелди пришла Авуэста, что означало «С запада», но это было бы ложным именем, ибо лошадь родилась в Скайриме.

Тем временем герои миновали Западную сторожевую башню. Она маячила вдалеке, напоминая пивную кружку из камня. На северном тракте им встречались путники пешие и конные, торговые караваны, фермерские повозки, нагруженные запасами. Степь расстилалась насколько хватало взору, и лишь на горизонте вестранские горы казались крошечными бугорками. Как таковых «вестранских» гор и не существовало, ибо единственными возвышенностями на западе владения были скалы, уже имевшие название.

Именовались они Холодными и находились скорее на северо-западе, чем на западе. А те «бугорки» слева и горами-то назвать сложно. Единственным «бугорком», который высотой и остротой шапки походил на гору, была одинокая безымянная скала к западу от форта Греймур. Север же был усыпан горами на любой вкус. Сразу несколько маленьких горных хребтов вклинивались в свободное пространство, заполняя его собой, как слои в торте. Казалось, что горы к северу от Вайтрана стоят аккурат друг за другом. На деле же между ними помещались целые долины и поселения.

— Ну как, не замерз? — спросил темноволосый верзила.

Пока что погода вполне благоприятствовала путешествию.

Дул легкий ветерок, который и в помине не был похож на тот вихрь, что встретил Стеркура и Ралофа в их пешем паломничестве.

— Да ты говорить умеешь, Фаркас! — удивился, хохоча, имперец. — Нет, здоровяк, пока терпимо. А почему спрашиваешь?

Стеркур не врал, он даже спрятал шапку за пазухой. Волосы его изредка развевались в легком танце с ветром.

— За тем холмом трактир, через полчаса будем там, — указал Фаркас рукой вдаль перед собой.— Надо дать твоей лошади отдохнуть.

— И то правда, она уже похрапывает. Не привыкла к затяжным прогулкам.

— Настучать бы Барту по шее за такую подготовку лошадей. Мы и пяти лиг не прошли. Так и за неделю не доберешься.

— Думаю, не стоит быть столь радикальным в этом вопросе. Лошадь хорошая, вот увидишь, она станет слиянием слов «скорость» и «выносливость». Йокуданская лошади не отличаются размерами, но их преимущество в сохранении темпа на больших расстояниях. Можно пробежать двадцать лиг с короткими перерывами.

— Ты сведущ в лошадях. Да и в седле хорошо держишься.

— Меня с детства учили верховой езде. Это не первая моя лошадь. В армии я был опционом и на несколько жалований купил породистого коня. Назвал его Бейро.

— Что с ним случилось?

— Надеюсь, ничего плохого. Он остался в нашем каструме в Чернотопье, когда... в общем долгая история. Бейро был с характером. Он не был ласковым, как эта малышка, но вскоре он ко мне привык, так что и она привыкнет.

— Вижу, она тебе понравилась. Придумал имя?

— Нет, не придумал. Можешь помочь, если хочешь. Я остановился на…

— Вот еще! — махнул рукой Фаркас. — Если имя лошади занимает у тебя столько времени, лучше думай о задании. Имя придумаешь после.

— Если завершу его, — добавил Стеркур.

— Угу.

— А если не завершу, эту лошадь я у вас украду.

— Интересное будет зрелище.

— Да что тут интересного? Я просто выведу лошадь поздно ночью и…— Интересным будет то, как ты управишься лошадью без рук и головы.

Со стороны Стеркура раздался нервный смешок, но он не утратил присутствие духа и ответил:

— Ну, история помнит случаи, когда отсутствие головы не мешало быть всадником. Я слышал страшилки, о призрачном всаднике без головы, что разъезжает на коне по Тамриэлю. А вот без рук будет тяжко, это правда.

Фаркас тоже издал что-то отдаленно похожее на смешок. На его лице блеснуло подобие улыбки.

— Забавный ты, имперец. Ну что ж, раз мы с тобой разговариваем, может расскажешь все-таки как тебе удалось побить моего брата?

— Довольно легко. Полагаю, все дело в эффекте неожиданности. Вилкас ожидал, что я очередной новичок, но ошибся. Если бы он с самого начала дрался в полную силу, вряд ли бы я нанес ему больше одного удара.

— Если ты победил Вилкаса даже в тренировочном поединке, значит, что мечом владеешь, по крайней мере, неплохо.

— Вижу, многие удивлены результатам нашего спарринга. Он злится?

— Вовсе нет. Удивлен не меньше других, но не злится. Вилкас не тщеславен.

— Мой брат бы злился. Он не умеет проигрывать. Ну и не то чтобы я часто побеждал.

— Злоба и зависть — плохие спутники. Они поглотят его, если не переизберет путь.

— Передам, если встречу его.

Стеркур и Фаркас замолчали и не нарушали тишину до подступов к трактиру. На вывеске красовался изысканно нарисованный цветок мака с падающими с него семенами. Здание выглядело простеньким, незамысловатым, но ухоженным. Крыша была выложена деревянной черепицей. Она напоминала Стеркуру рыбью чешую своей формой. Из трубы валил серый дым. В оконцах сновали чьи-то фигуры.

Они привязали лошадей к коновязи и собрали им небольшую горку сена у поилки.

В трактире пахло тлеющими углями, медовухой и…грибами. Вернее грибным супом, который учуял Стеркур еще с порога. До сего момента голод в нем спал, но аромат свежих опят, облитых золотистым бульоном разбудил его. Фаркас же слышал гораздо больше запахов в помещении, поскольку не поддался манящему благовонию супа, и не назвал бы их приятными. Стеркур тут же заказал миску себе, поинтересовался у спутника о его предпочтениях в еде, на что в очередной раз получил угрюмое мычание и остановился на своей трапезе. Фаркас выбрал тихий уголок и сел там. Когда пришел Стеркур с миской супа и коркой хлеба, тот пожелал приятного аппетита и погрузился в мысли.

— Разговаривал на днях с одной девой меча, — начал Стеркур, доев грибной суп. — Пыталась завербоваться у вас, но вроде убила какого-то парнишку в спарринге и вы ее прогнали. Утгерд ее зовут. Знаешь ее?

— Да, видел ее в Йоррваскре. Рыжая воительница в латных доспехах. Не мы, а Вилкас и Эйла настояли на ее уходе. Я-то был не против. Знать бы только откуда деньги на такое обмундирование, — сухо бросил Фаркас.

— При мне она появилась в рубахе и штанах, что, впрочем, тоже необычно для женщины. Заработала может, она же наемница. В общем суть в том, что она рассказала мне о вас. Сначала она, конечно, съездила мне по роже, но потом мы очень даже мило пообщались. После этого я и загорелся желанием вступить в ваши ряды.

— Мы подумаем о том, чтобы взять ее в вербовщики. Это все?

— Нет, но если хочешь в путь, то можем продолжить на лошадях, хотя я бы дал Тучке еще немного времени на отдых.

— Хорошо, но до захода солнца останавливаться не будем. О чем ты хотел поговорить?

— Утгерд поведала мне о вашем роде деятельности и вскользь упомянула, что Соратники — древняя организация, но не удосужилась рассказать мне о ее истории. Может ты это сделаешь? Я страсть как люблю историю.

— Видать, тебе совсем скучно.

— Скорее любопытно. Вчера я плодотворно пообщался с Йорлундом, который многое для меня открыл о Соратниках, но я не сумел подобрать нужный момент или предлог для такого вопроса, а сейчас лучше повода не придумать. Да и скажешь тоже! Тебе тебе будто сильно весело?

Фаркас обреченно вздохнул, но начал рассказ в таверне.

— Эх. Слышал про «Ночь Слез»?

— Про конфликт фалмеров и нордов? Да, но не помню деталей.

— «Конфликт»? Ха! Резня это была. И не нордов, а тогда еще атморцев. Ну да не об этом речь. После нападения снежных эльфов на атморцев, в Саартале выжило всего несколько человек. Один из них решил оповестить соотечественников о произошедшем, пересек Море Призраков, вернулся на Атмору и нес горькое слово родичам. Тут история разнится: кто-то говорит, что первым из атморцев на призыв возмездия откликнулся Исграмор, а кто-то — что выжившим и был Исграмор и вернулся он за подмогой. Легенды гласят, что воин издал пронзительный крик, который разнесся по всем океанам и на его зов пришли Пять Сотен. Может так, а может и эдак, но суть одна: великий воин разгневался на эльфов и высадился на берега Скайрима с пятью сотнями Соратников. Думаю, их было больше, но по легенде было их ровно с полтысячи. И, воздев меч против эльфов, несли они с собой кровавую плату за вероломство. Гнали эльфов на восток, юг и запад, преследуя их месяцами. Меры укрылись у своих подземных сородичей в ущельях гор, пещерах и подземных городах. С тех пор врата двемерских городов не открывались для гостей более никогда. Поныне никто не ведает, что сталось с глубинными эльфами, а уж с остатками их снежных сородичей — и то подавно. Соратники же во главе с Исграмором осели в центре этих земель, прямо под статуей каменного орла. Даже эльфы не знают, кто возвел этот памятник. Притащили Соратники драккар, на котором прибыл отряд Исграмора, перевернули судно и основали из него пиршественный зал на холме, который назовут Облачным. Потом вокруг Йоррваскра и образуется город Вайтран, — закончил Фаркас историю, седлая коня.

Стеркур внимал каждому слову; легенда поглотила его целиком.

— Поразительно! Я помнил лишь то, что фалмеры напали на людей в одном из древних храмов, а затем эльфы исчезли.

— Как можешь теперь судить, не просто так они исчезли. Быстрее, Вальд’смир! — пришпорил Фаркас лошадь.

— Вперед, Тучка, — ласково обратился имперец к своей кобыле.

Они вернулись на большак, но, сгорая от любопытства, Стеркур решил продолжить беседу.

— Этот ваш драккар-крыша, построен недавно?

— Конечно. Неужто ты думал, что это тот самый, на котором приплыл Исграмор? Драккар вместо крыши не более чем добрая традиция Соратников, вот и перестраиваем раз в несколько десятков лет.

Имперец усмехнулся. Дорога стелилась ровно и спокойно. Иной раз герои проезжали мимо людей, некоторые из которых тайком указывали на Фаркаса пальцем, восторженно перешептываясь друг с другом. К популярности Фаркас привык и не обращал внимания ни на похвалу, ни на угрозы.

— А зачем Соратники обосновались именно здесь, в центре бесплодной тундры? — продолжал вопрошать Стеркур.

— Бесплодной? Ты поля не видел, когда мы из города выезжали?

— Видел, но кроме ржи и пшеницы тут ничего не растет.

— Капуста растет. Картошка, морковка, помидоры, огурцы, лук, чеснок, ячмень. Все тут растет.

— Хватает, чтобы прокормить целое владение или только дом ярла с Йоррваскром?

— Хватает на всех. Но говорят, что во времена Исграмора здесь было зеленее, поэтому и обосновались.

— Кто говорит?

— Ну, ученые. Историки, летописцы.

— Ну что ж, это исчерпывающе. Но сейчас тут вместо зелени непроглядное рыжее море голой земли и несъедобных растений. Вокруг города может быть и сытно, но погляди — это же пустошь!

— Не такая уж и пустошь, парень. Погуляй по окрестностям владения и поймешь, что здесь навалом всяких разностей.

— Да куда там, мои сапоги вот-вот износятся. Я и трех лиг не пройду, как подошвы сотрутся и оголят ступни.

— Покажи себя и в Йоррваскре без сапог не останешься. К тому же Хротфейн изготовит для тебя добротные доспехи, а Йорлунд выкует отменный клинок. Лучше этого, — Фаркас указал на меч имперца.

— Жду не дождусь. А ты лучше объясни мне чем Вайтран так важен? Город в отличие от, например, того же Фолкрита воистину велик и богат, под стать имперским , а находится посреди ничего.

Фаркас рассмеялся в голос.

— Лишь уста истинного имперца могли склонить разговор о плодородии земель к экономическим вопросам города. Короче говоря, к деньгам. Вайтран, не поверишь, находится не посреди ничего, а над ценнейшими ресурсами. Владение окружено горами, за исключением западной стороны, а в горах десятки шахт. Вайтран считается вторым городом по добыче как золота, так и серебра и первым по добыче железа во всем Скайриме. Уголь, сланец, андезит идут отсюда по всему континенту. В других владениях тоже хватает драгоценных металлов, полезных ископаемых, но только владение Вайтран имеет все это на своей территории одновременно. Маркарт богат серебром, Солитьюд — золотом, а Вайтран — всем сразу.

— Вот это сводка. Ты откуда это все знаешь? — Стеркур искренне удивился познаниям воина.

— Вигнар рассказал. Он хоть и ворчун, но как хапнет кружку-другую доброго меду, так и сам добреет на глазах. Многое знает, многое повидал. Частенько у нас сидит, сам был когда-то Соратником, пришел с Йорлундом в Йоррваскр, когда нас с Вилкасом и в планах не было. Но вот уж лет двадцать пять как отошел от дел. Вроде неплохой из него политик, но он держится от нее поодаль. Он научил нас с братом читать, когда нас привели сюда совсем юными мальчишками.

Во время рассказа о Вигнаре Фаркас слегка изменился в лице; оно стало немного добрее.

— Да, я видел его. Йорлунд говорил, что он помогает вам с деньгами.

— Это правда. В тяжелые времена Серая Грива дает Йоррваскру взаймы, а когда дела налаживаются забирает ровно столько, сколько дал.

— Щедрый он, этот Вигнар, — заключил Стеркур.

— Да и брат его тоже жадностью никогда не отличался. Оба ворчливые, а Вигнар еще и высокомерный, но они — достойные люди.

— Можешь ли ты описать так себя с Вилкасом?

— Не знаю. Скьор говорит, что во мне сила Исграмора, а в моем брате — его ум. Но в остальном мы обычные норды, не богатые и не знатные как Серые Гривы или Сыны Битвы, а потому простые.

— Познакомить бы вас с моим братом, может и он попроще бы стал.

— Кто знает, кто знает.

— Ты говорил, что Йорлунд и Вигнар пришли в Йоррваскр вместе. Но это было лет сорок назад. Сколько Йорлунду должно быть тогда?

Лицо Фаркаса озарила ухмылка.

— Ты не первый, кто удивляется его внешности. Им с Вигнаром обоим за шестьдесят. Да, Йорлунд молодо выглядит, только волосы поседели. Он могуч, бодр, вынослив и выглядит на сорок с небольшим, но поверь, он старше нас с тобой вместе взятых.

Стеркур не нашел слов в ответ и просто кивнул. На этом долгий разговор закончился. Герои ехали остаток дня без остановок и лишних разговоров. Начинало смеркаться. Поднялся ветер, который разогнал тучи. Огромные каменные клыки гор вгрызались в небо, к тому времени окрашенное в розовато-оранжевый цвет. Вскоре Стеркур и Фаркас свернули с большака, дабы срезать дорогу к Древнему каирну. Так они проехали мимо небольшой низины, из которой торчало несколько деревьев посреди пустоши, а в центре горел огромный костер, высотой с небольшую халупу. Полоса дыма устремлялась ввысь, а треск бревен слышен был издалека. Вокруг костра были воткнуты высокие камни, на которых что-то было нарисовано. Стеркур всматривался, но из-за дыма не мог разобрать ровным счетом ничего. Объехав немного с запада, он заметил, что по другую сторону костра сидит огромный человек. На нем была меховая накидка и набедренная повязка. Вокруг костра был выстроен частокол из грубо обтесанных жердей.

— Это великан, — пояснил Фаркас. — Езжай, где едешь и он тебя не тронет. Не хотелось бы вступать с ним в драку.

— Согласен, — отозвался Стеркур. — Я уже имел дело с одним из них на подступах к городу.

— И выжил, молодец.

— Просто повезло.

Они проехали лагерь великана в пятидесяти метрах и оставили гиганта позади.

— Цивилизации впереди нет, — начал норд. — Ни деревень, ни кабаков, ни чего либо еще. Зато, по крайней мере, один заброшенный храм стоит у нас на пути. Там часто ошиваются разбойники, поэтому запасись терпением и гляди в оба — останавливаться не будем.

— Это и есть Древний каирн?

— Нет. То, что стоит у нас на пути называется Храм Тихих Лун. Точнее назывался, а сейчас это разбойничий лагерь. Но не беспокойся, в каирне тоже хватает опасностей.

— Да уж, успокоил. А ночевать где?

— Можем свернуть налево и сделать небольшой крюк. Там у Зеленого ручья можно будет сделать привал. Но так мы потратим чуть больше времени.

— Зато сохраним жизни. Давай свернем.

— Придется вернуться на большак, но учти, что когда доберемся до ручья, нам все равно придется засесть тихо и костра не разводить. Если в Лагере Тихих Лун и есть кто, то они снуют по всей округе. В лоб они не нападут, но дождутся, когда кто-то из нас уснет и прирежут обоих.

— Вот зараза! И что посоветуешь?

— Я бы посоветовал нанести им визит и перебить всех. Но задание твое, а значит и решать тебе.

— Хорошо, ночлег так ночлег. Возвращаемся на большак.

Стеркур дернул поводья налево и двинулся в сторону дороги. Фаркас последовал за ним. К вечеру они достигли небольшой рощицы, из которой брал начало Зеленый ручей. Они встали у берега истока и разбили небольшой лагерь. Поставив шалаши, они расположили в них свои спальные мешки и обили навесы шалашей сухими ветками. Стеркур заступил на пост, а Фаркас первым лег спать.

Имперец долго озирался, ходил вокруг лагеря, прогоняя сон, но глаза его неумолимо слипались. Он сел на бревнышко на берегу и глядел на водную гладь. В отражении сверкала луна, которая к этому моменту значительно увеличилась. Массер почти полностью выглянул из облаков, а Секунда едва выглядывала. Этой ночью сияния не было, чему Стеркур расстроился. Но было по-прежнему довольно светло, поэтому насладиться красотами расстилающегося ручья он мог в полной мере. Ручей извилистой линией тянулся на север, впадая в реку Карт в Хаафингаре. В лунном свете рощица выглядела чарующе, завораживающе. Почти идеальная ночь, если бы не холод. Стеркур закутался в шубу и капюшон, а сверху натянул шапку.

Когда ночное светило наконец достигло зенита, он разбудил Фаркаса и они сменили друг друга. С трудом запихнув себя и шубу в спальный мешок, имперец довольно быстро уснул. Ночь прошла незаметно и, когда Фаркас разбудил Стеркура, тот несколько раз усомнился в своей затее быть Соратником. Небо еще не успело сменить свою темную накидку, но на западе, за горами Велоти, краснел горизонт в лучах восходящего солнца, которые тем не менее еще не добрались до владения Вайтран.

— Вставай, щенок, нам пора, — пробурчал Фаркас. — Лошадей я покормил, так что седлай смело.

— И тебе доброе утро, Фаркас, — недовольно отозвался Стеркур спросонья. Утренний холод покалывал его тело и заставлял зубы стучаться друг о друга. — Клянусь, если еще раз кто-то из Соратников назовет меня так, таких тумаков отвешу, вовек не забудете.

Норд усмехнулся угрозе и спокойно продолжил собирать коня в путь.

— Ты выспался? — спросил он дружелюбно с явной насмешкой.

— Нет, я спал три часа, как за такое время можно выспаться? А ты вот выспался, скажи-ка на милость?

— Я никогда не высыпаюсь. И тебе пора бы отвыкнуть, если хочешь стать одним из нас. На нас наложено проклятие… бессонницы.

Имперец посмотрел на воина недоумевающим взглядом, но тот лишь скривил губы в нелепой улыбке.

— Странное дело, — Стеркур встал и принялся сворачивать лагерь.

— Ты о чем?

— Мне кажется, что я слышал чей-то вой пока спал. Как-то смутно все припоминаю. Ты не видел волков поблизости? Не слышал чего-нибудь?

Фаркас приподнял глаза в попытке что-то вспомнить, но лишь пожал плечами.

— Нет, дружок, не слышал. Может приснилось тебе?

— Слишком отчетливо звучал вой, чтобы быть сном. Мне ничего не снилось. Кажется, я даже проснулся ночью.

— Не знаю, я ничего не слышал и не видел. Очередные скучные три часа моей жизни.

— Вот и говорю, странно это все. Мне частенько снятся всякие сны. И некоторые из них сбываются.

— Да? Ты провидец какой? — спросил Фаркас, взобравшись в седло.

— Не знаю, — ответил Стеркур. Он складировал весь багаж на круп лошади и через мгновение оказался в седле. — Но перед тем, как войти в Ветреный Пик, мне снилось некое предзнаменование. Уже не помню, что там было, но все сбылось.

— Что еще за «Ветреный Пик»?

— Ты не знаешь? Храм древних нордов к югу от Вайтрана. Там еще недалеко деревня Ривервуд, в дне пути примерно.

— А-а! — прозрел норд. — Так ты про Храм Холодных Водопадов. Что за шутовское название «Ветреный Пик»? Ты от кого это подцепил?

— А мне нравится. Мой друг сказал мне про него.

— Ну дела.. Какими только ярлыками не навешивает обычные вещи простецкий люд! И что же там, на «пике»?

— Вообще-то гора называется Ветреный Пик, но не суть. Это было чуть более недели назад. Не буду вдаваться в подробности моего визита туда, но перед прибытием я заночевал на подступах к храму и там мне приснился странный сон. Когда же я вошел туда, меня ждал мой сон с упущением некоторых деталей, но в целом наяву он был таким же как ночью.

— И как ты только выжил? Там же, говорят, ловушки на каждом шагу и настоящий лабиринт.

— А еще гигантские пауки, бандиты и злобные мертвецы. Понятия не имею как, но я выжил. Все-таки армия дает о себе знать, да и есть у меня опыт по прогулкам в гробницах.

— Да уж. И давно тебя посещают такие “видения”?

Герои отправились в путь.

— С детства. — Стеркур ненадолго погрузился в воспоминания. — Хотя не припомню, чтобы хоть одно из них сбывалось. Даже если и сбывалось, то не так точно, иначе я бы запомнил.

— Жаль, что тебе не приснились опасности, которые могут ждать нас в каирне.

— У тебя есть предположения?

— Ни одного. Может нас ничего кроме могильной тишины и не ждет. Скоро узнаем.

Выйдя из рощицы, они оказались в предгорье. Гора, что вчера утром была совсем маленькой, теперь занимала весь горизонт. Рельеф составляли трещины, впадины и щели, словно кто-то огромными когтями расцарапал гору. На уступах и возвышенностях лежал снег. Иногда ветер элегантно сдувал снежную пыльцу с горных плеч. Всадники двигались, пока первые лучи не озарили степь, и наконец добрались до места. Ожидая колоссальных размеров храм с ужасающими идолами вокруг, Стеркур не мог понять, где же тот самый Древний каирн. Он огляделся, но ничего кроме кратерообразной ямы на холме не нашел.

— Спешиваемся, — сказал Фаркас.

— Зачем? Я не вижу никакого каирна.— Как это? А это что тогда? — Соратник подошел к яме и спустился в нее на лошади.

Имперец приблизился к кратеру и увидел винтовую лестницу. Яма углублялась на несколько футов вниз, а в ее диаметре мог уместиться вчерашний трактир. Дно ямы было уложено каменной плиткой, а в стене были установлены железные двери, окрашенные в эбонитово-черный цвет.

«Какая расточительность» — подумал сиродилец и тоже спустился.

У дверей стояли измазанные сажей факельные чаши, к которым и привязали лошадей. Фаркас принялся толкать двери, но петли давно покрылись ржавчиной, что несколько замедлило процесс открытия. Спустя некоторое время, со скрежетом, правая дверь отклонилась назад достаточно широко, чтобы в нее можно было пролезть.

— Милости прошу, — уступил место Фаркас.

Стеркур покачал головой и повесил шубу на круп лошади, закрепив ее ремнями. С глубоким вдохом он протиснулся в образовавшийся проем. Внутри, как и полагается заброшенным подземным храмам, было темно. Тонкий луч света, исходивший из дверного проема, пронзал тьму тоннеля. Ногой Стеркур нащупал ступеньки и спустился немного вглубь.

— Заходи, Фаркас. Чего ждешь? — крикнул он.

Соратник мигом очутился рядом с ним. Вниз они спускались долго, аккуратно ступая на каждую ступеньку в темноте. Хоть тоннель был вовсе не длинным, спуск занял несколько минут, прежде чем они оказались в зале. В каирне было непривычно тихо, ничто не нарушало тишину. Даже капли воды падали на холодный камень бесшумно.

— Тут очень темно, — доложил Стеркур.

— На этот случай я и взял факел, — ответил Фаркас, вынув факел из сумки. — Сейчас зажгу и пойдем вперед.

— Вперед? Ты так в этом уверен? Ты знаешь, куда идти?

— Обломок Вутрад должен быть в ритуальном зал. Каирн маленький, так что заблудиться будет трудно.

— Откуда ты знаешь, что обломок именно в ритуальном зале? И факел нам не поможет, а только ослепит.

— Кодлак сказал, что Вутрад разобрали по частям и разнесли по храмам и каирнам древних нордов как священные артефакты. Касательно факела: я не говорил, что он будет нам светить. С его помощью мы разожжем все остальные факельные чаши и светильники.

— С удовольствием посмотрю, как ты пытаешься разжечь отсыревшие несколько сотен лет назад угли. Хотя сомневаюсь — я дальше носа ничего не вижу. А если честно, то я и носа-то своего не вижу.

— Увидишь, имперец. Не мешай мне.

После того, как Фаркас зажег факел в каменных тоннелях стало светлее, хотя кроме широкой физиономии норда Стеркур ничего по-прежнему не видел. Они побрели вперед по тоннелю. По пути, Стеркура неоднократно посещало ощущение, что коридор сужается. Чем дальше они шли, тем затхлее становился воздух, который и без этого с трудом поступал в легкие. Идущий впереди Фаркас пытался не ослепнуть от огня факела. Стеркур следовал за слабым светом как блаженный мотылек. Прошли они так минуты четыре, хотя имперец готов был клясться, что шли не меньше часа.

По затихшему эху своих шагов они поняли, что вышли из тоннеля в просторное помещение. Стеркур сию же минуту врезался ногой во что-то твердое. Руками нащупав форму предмета, он пришел к выводу, что это угол каменного стола. Фаркас принялся огибать периметр комнаты в надежде найти проход. Тишина вокруг стояла такая, что никому не доставало духу ее нарушить, хотя имперцу явно было что сказать по поводу всей этой миссии. Наконец они нашли еще один коридор и продолжили путь. Тоннель круто поворачивал влево, откуда, на удивление обоих скитальцев, доносился слабый голубоватый свет. Из поросшей мхом породы росли люминесцирующие грибы. Стеркур видел такие же в Храме Холодных Водопадов. Вся дальнейшая дорога была усыпана светящимися грибами.

— Вот так чудо! — восхитился Фаркас.

— И как вовремя, — дополнил Стеркур.

Пройдя по освещенному тоннелю, они подошли к гигантской яме, в самом низу которой в стенах были выдолблены небольшие помещения. Свод пещеры содержал десятки небольших сквозных отверстий, сквозь которые проходили стрелы света и освещали днище ямы. Слева от ямы находилась широкая каменная лестница. Чтобы узнать куда она вела, нужно было спуститься. Путники принялись за спуск, аккуратно, шаг за шагом, ступая по камням. Они преодолели крутой склон и слезли с отвесного уступа, оказавшись наконец в яме. Каменная лестница поднималась вверх и вела в зал, очень похожий на ритуальный. Только тяжелые решетчатые ворота отделяли их от цели. Стеркур подошел к ним, попытался отпереть, приподнять, но врата не шевельнулись. Прутья были достаточно крепки, чтобы выдержать натиск имперского тарана. В условиях такой сырости их покрыла ржавчина, что пока еще не сказывалось на прочности металла.

— Подсоби-ка, норд, — прошипел Стеркур.

— Чего шипишь? — спросил Фаркас. — Тут нет никого кроме нас. Говори нормально.

— Подойди, — нормальным голосом произнес на этот раз имперец. — Помоги приподнять решетку. Авось подставим под нее вон тот булыжник и протиснемся снизу.

— Оставь эту затею, Стеркур. Тут пятеро мужей понадобится, чтобы сдвинуть эту железку.

— И как предлагаешь пройти дальше? Я нигде ни рычагов, ни лебедок, ни ворот, ни кабестанов не вижу.

Соратник посмотрел на Стеркура и усмехнулся.

— Чего? Последнее слово сам выдумал?

— Не знаешь, что такое кабестан? Цилиндр такой, на который цепь или лебедку наматывают. Им ворота обычно поднимают и опускают. Подъемник, в общем.

— Не слышал, — с улыбкой ответил Фаркас. — Мы его просто подъемником называем.

— Что делать будем?

— В тех норах есть вроде что-то похожее на рычаги. Пойдем, проверим.

— Чем дальше в лес… — недовольно прошептал Стеркур, уходя от решетки.

Он подошел к Фаркасу и посмотрел в первую от лестницы нору. Там из стены действительно торчало устройство, похожее на рычаг. Во второй норе, справа от лестницы, торчало идентичное устройство.

— Проверь-ка этот, а я проверю вон тот, — распорядился Фаркас.

— Не нравится мне это, — буркнул имперец, войдя в нору. Он легонько прикоснулся к рычагу, ощупал его, оглядел. Деревянная рукоять скрипнула при прикосновении, чем заставила понервничать Стеркура.

— Я проверил, — воскликнул из соседней норы Фаркас. — Ничего не произошло.

— Что ж, тогда этот рычаг — наш, — сказал Стеркур и дернул за рукоять.

Послышался жуткий скрип позади, который сменился металлическим скрежетом. Он попытался поднять рычаг, но тот заклинил. Тогда молодой человек обернулся и помчался к выходу. Наконец что-то громыхнуло, да громыхнуло так, что он почувствовал легкую дрожь в полу. Не успел он поднять взгляд, как перед ним материализовалась такая же решетка, что охраняла ритуальный зал. Вход в нору оказался заперт решетчатой дверью. Фаркас охнул и бросился поднимать ее, пока Стеркур пытался сделать то же самое по другую сторону.

— Я тоже проверил, Фаркас, — раздраженно произнес он, бросив попытки поднять дверь. — Кажется, что-то да произошло. Не подскажешь?

— Да не паникуй, Стеркур. Сейчас вытащу тебя отсюда, а ты пока попробуй еще раз дернуть за рычаг.

— Его заклинило.

— Незадача. Ладно, что-нибудь придумаем. Пруты не выглядят слишком уж крепкими.

— Не сломаешь ты их. Мы оба с голоду помрем, прежде чем ты сдвинешь хоть один из прутьев. Попробую поддеть рычаг мечом.

— Не жалко меч-то?

— Да, но себя больше жалко.

— Давай я тебе палку какую дам или железку. Сейчас поищу.

— Что поищешь? Палку в пещере?

— Наверняка где-то в зале у входа есть что-нибудь подходящее.

— Ну удачи в поисках, а я пошел выковыривать рычаг.

Фаркас покачал головой и повернулся к подъему в пещеру. В тот же миг оттуда эхом раздался оглушительный свист.

— Стоять, псина! — донеслось из тени туннеля звонко.

Норд схватился за меч и встал в ожидании неприятеля.

— Сколько их? — спросил второй голос, пониже.

— Двое, — ответил первый. — Пес и эльф в клетке. — Я же говорил, они придут сюда. Выходи, народ! Сейчас позабавимся.

Из щелей в стенах под самым сводом зала появились грозные силуэты. Трое крепких мужчин в меховых одеждах встали над Фаркасом, а меж ними протиснулось еще двое, в кожаных доспехах. У одного из них на поясе красовался необычный кинжал. Стеркур мгновенно бросил взгляд на его поблескивание.

— Поглядите-ка, да это ж брат с ослиными мозгами! А где второй? Тот поумнее был. Ты почто брата на остроухого променял? Как там бишь тебя…Фаркас, кажись.

— Лучше бы вам проваливать отсюда по-хорошему, — ответил Соратник, оскалившись.

На него тут же посмотрел железный наконечник стрелы. Бандит, сдерживая смех, покачал головой.

— Э, не-не-не, как бы не так. Ты может и силен, но нас больше. Твой эльфийский дружок тебе не поможет.

— Слышь, эльф, мы тебя первым заметили, — обратился второй к Стеркуру, который до последнего не понимал о каком эльфе идет речь. — Стыдись. Эта клетка предназначалась псу из Йоррваскра, но мы и так справимся.

— Вас, Соратников, собак нерезанных, мы одного за другим выловим, — улыбка главаря скривилась в оскал. — Нечисть, оскверняющая землю Скайрима своим присутствием. О сегодняшнем дне сложится неплохая история.

— Жаль, никто из вас не выживет, чтобы рассказать ее, — отшутился соратник.

Скользнула тетива, стрела попала в наплечник Фаркаса и отскочила. Завязалась драка. Крик, рев, вопль и рык поднялись в зале горного каирна. Двое наглецов кинулись на Фаркаса, ожидая жесточайшего триумфа, но получили мгновенную расправу. Темноволосый норд своим двуручником распорол одному живот и раскроил череп второму. Оба не успели даже замахнуться своими дубинами. На него прыгнул еще один и точным пинком отправил Фаркаса кубарем катиться по каменной лестнице. Стеркур поддевал рычаг изо всех сил. Он проталкивал острием меча заевший механизм. Лучник, тем временем, отправил вторую стрелу в полет и та нашла свою цель, попав норду в правый бок. Фаркас, едва встал на ноги, как тут же припал на колено, взревев от пронзительной боли. Главарь бандитов достал меч из ножен и спустился к раненому Соратнику. Его друг поднес такой же меч к горлу Фаркаса. Тот грозно взглянул на главаря и его подручного и прорычал что-то невнятное. Все, кто находились в тот момент в зале Древнего каирна, готовы были поклясться, что рык этот не был похож на человеческий. Главарь на мгновенье попятился. Глаза Фаркаса блеснули желтоватым огнем. Второй бандит резанул его по горлу и на ступеньки упало несколько капель крови. За рычанием Фаркаса никто не услышал тяжелый металлический скрежет позади. И тут в голову бандита вдруг что-то с глухим стуком прилетело. Он упал на ступеньки, держась за висок и крича.

— Эльф! — кричал лучник наверху. — Эльф выбрался!

Фаркас, воспользовавшись суматохой, схватил двуручник и рубанул по ногам убегающего вверх главаря. Тот взвизгнул и встретил ступеньку своим лицом. Второго Фаркас могучим ударом заколол так, что из груди вырвался беззвучный стон. По его виску стекали струйки крови от точного попадания камнем, а теперь и изо рта кровь хлынула багровым потоком. Стеркур потянул на себя Фаркаса и прямо перед лицом норда пронеслась еще одна стрела. Тогда он схватил главаря и прикрылся им. Лучник не успел сообразить, что произошло, как стрела воткнулась в грудь вожака.

Имперец подбежал к заколотому разбойнику и стянул с его пояса кинжал. Хорошенько прицелившись, он наметанным броском метнул кинжал во врага. Наконечник вонзился в правое плечо и меховая шуба едва не затормозила клинок. Лучник прислонился к стене. В болевых потугах он не мог даже надеть стрелу, а уж натянуть тетиву — и то подавно.

Игнорируя боль в боку, Фаркас заковылял наверх. Разбойник поспешил скрыться в туннеле, но ловкий Стеркур уже взбежал по лестнице и нагнал его. Мертвой хваткой он вцепился за шубу беглеца и потянул на себя. Как только рука дотянулась до его плеча, он сжал его крепкими пальцами. Лучник завизжал, следом заревел от боли. На пальцах Стеркур почувствовал теплую и липкую кровь. Он схватился за торчащую рукоять кинжала и крутанул ее в сторону. В истерике и болевой агонии разбойник содрогнулся, пытаясь достать руками до лица Стеркура или снять его руку со своего плеча. Тогда имперец надавил на рукоять, всадив клинок еще глубже.

— Хватит! — взмолился вражеский лучник. — Боги, как же больно! Отпусти!

— Где еще дружки? — злобно спросил Стеркур.

— Нет! В смысле, нигде! Больше никого! Клянусь, это правда! А-а! Как же мне больно! Умоляю, отпусти!

— Хочешь сказать вы пришли впятером?

— Да, только мы. Остальные ждут в лагере.

— Врешь. Я ведь тебе плечо насквозь проткну. Говори, где и сколько вас!

— В пещерах еще четверо, — признался лучник. — Вооружены топорами, а у одного серебряный меч еще есть. У выхода стерегут двое со щитами и копьями.

— Что вы сделали с лошадьми?

— Ничего. Хотели их себе забрать.

— Это вряд ли. Кто вы такие и что вам от нас нужно?

Лучник невнятно промямлил в ответ.

— Отвечай! — настаивал Стеркур.

— Мы просто подзаработать хотели. Это Эспена надо было спросить. Он с этими фанатиками связался.

— Что ты несешь? Какие еще фанатики?

— Не знаю, клянусь. У них название странное такое. Что-то про серебро. Больше не знаю. А! Да! Соратников ненавидят еще. Платят нам за слежку за вами.

Фаркас, стоявший сзади, махнул рукой и жестом показал Стеркуру покончить с лучником. Имперец в ответ неуверенно покачал головой. Соратник пожал плечами и отвернулся.

— Ладно, — сказал Стеркур. — Пойдешь с нами и может выживешь.

Он медленно отпустил лучника и тот покорно повернулся к нему. Вид у него был жалкий и измученный. Стеркура кольнул укол вины за боль, причиненную ему. Вдруг глаза у разбойника посмотрели в сторону и округлились как две монеты. Острие двуручника рассекло его лицо надвое пологой бороздой. Он упал замертво, глухо стукнувшись о каменный пол. Стеркур даже вскрикнуть не успел, но понял, что произошло.

— Он был обезврежен, — с претензией в голосе говорил имперец.

— Он прострелил мне бедро. Брось эту моральщину, Стеркур. Ты ж вроде воевал. Чего такой мягкий?

Стеркур недовольно отмахнулся.

— Покажи рану, — сказал он.

Фаркас повернулся боком и осмотрел обломок стрелы, торчавший из бедра. Все обошлось. Наконечник был без шипов, а кольчуга не позволила ему воткнуться глубоко. В итоге рана оказалась небольшим уколом в мясо. Ни кость, ни артерия не пострадали.

— Повезло, — заключил Стеркур, вынув стрелу.

— Да. И не только с этим. Мое везение увенчалось тобой, дружище. Ловко ты выбрался из ловушки. И ножи метаешь отменно. Никогда не видел, чтоб нож метали так далеко.

— Ты меня еще с луком не видел. Отдохнешь?

— Когда выберемся. Пошли за обломком.

— Ага. И как же мы выберемся? Там еще шестеро гадов засело.

— Есть у меня идея, но об этом позже. Мне кажется, я придумал, как мы откроем эту решетку.

Фаркас рассказал свой план Стеркуру и они оба встали у рычагов. Имперец с большой неохотой согласился на эту затею, но на сей раз подложил в дверной проем булыжник, который сможет остановить решетку.

— Готов? — спросил норд.

— Да.

— Тяни за рычаг!

И оба воина потянули за свои рычаги одновременно. Вдалеке послышался скрежет. В этот раз решетка позади имперца не закрылась, а вот решетка у главного прохода приподнялась. Они пробрались в ритуальный зал. По колоннам были развешаны черные тряпки, которые когда были знаменами. Вдоль стен выстроенные в ряд стояло несколько каменных саркофагов. На стыках плит и блоков в стенах прорастали обширные бороды мха. По центру зала был размещен прямоугольный стол. Вероятно когда-то он использовался для жертвоприношений. По крайней мере так думал Стеркур. На столе стояли и валялись погребальные урны; целые и разбитые, а меж ними поблескивал кусок черного металла.

— Вот и наш обломок! — воскликнул Фаркас и выхватил осколок лезвия секиры. — Узри величие оружия Исграмора. Обломок Вутрад. Обломок оружия, которое снилось снежным эльфам в кошмарах. Которое они проклинали, от которого не могли найти спасения.

— Выглядит величественно, — согласился Стеркур, саркастично добавив, — для куска железа.

— Вутрад не из железа. Никто достоверно не знает из какого металла выкована эта секира. По мне, так похоже на какой-то странный сплав стали и чего-то еще. Держи.

Фаркас вручил обломок Стеркуру. Тот бегло осмотрел его и сунул за пазуху.

— Кстати, что с твоим мечом? — спросил он.

— Все плохо. Пока я выправлял рычаг меч сильно испортился. — Имперец показал клинок; на лезвии проступили зазубрины.

— Да, грустное зрелище. Его теперь только переплавить. Но тебе дадут новый, получше этого.

— Это вовсе не обязательно, я возьму меч с тела разбойника.

— Нет! — запротестовал Фаркас. — Не бери тот меч.

— Почему?

— Это оружие наших врагов и оно проклято. Ни продать, ни использовать мы его не можем.

— Что за враги? Та серебряная банда?

— Я все расскажу, когда выберемся, — отрезал норд.

Стеркур недовольно фыркнул.

— Лук-то можешь взять.

— Нет уж, мне не нужна та косая палка, на которую какой-то бродяга натянул леску. Этот «лук» не пробил кольчугу с такого жалкого расстояния. А вот стрелы хорошие, их возьму.

В саркофагах вдруг послышался скрип. Внезапно тяжелые крышки разом отпали, с грохотом свалившись на каменный пол, а из всех черных гробов вышли ожившие мертвецы. Восемь драугров окружили расхитителей и ринулись в атаку. Некоторые были вооружены, поскольку захоронены по нордским обычаям.

— Бежим! — крикнул Стеркур и рванул к выходу.

Фаркас замешкался, но тоже по итогу решил ретироваться. О стрелах пришлось забыть, поэтому герои выбежали из ритуального зала со скоростью степного ветра. Пробегая мимо первой норы, Фаркас толкнул Стеркура в нее и пока тот вставал на ноги, забежал во вторую и потянул свой рычаг в обратную сторону. Нора Стеркура вновь захлопнулась решеткой, оставив его в заложниках. Захлопнулась она не до конца из-за поставленного булыжника, но на счастье имперца эти драугры не обладали достаточным разумом, чтобы пробраться под решеткой, просовывая вместо этого в нее руки. Стеркур прижался к стене, он не понимал, что произошло и зачем Фаркас сделал это.

— Я вернусь! — кричал норд, уводя за собой большую часть покойников в черный туннель. К имперцу ломилось три драугра и все безоружные.

— Чтоб тебя! — скрипя зубами, прорычал Стеркур. — Проклятый обманщик!

Соратник уже не слышал его причитаний, он растворился во тьме коридора и только скрип драугровых суставов эхом недолго отдавался оттуда. Решив, что другого выхода нет, сиродилец вынул из ножен испорченный меч и принялся рубить руки драугров. Несколько ударов спустя под ногами Стеркура оказалось три костлявых руки. Пространства в норе прибавилось и он, без особого труда, мог тыкать драугров в головы. Три точных укола в три тощих лица и драугры валялись небольшой горкой прямо под решеткой. Теперь оставалось только проползти в щель между решеткой и полом. Стеркур растолкал трупы насколько позволяла длина лезвия и ничком прополз под решеткой. Когда булыжник издал подозрительный треск, он нешуточно запаниковал, боясь за спину, которую вот-вот сломают тяжелые железные прутья. В тот момент он пожалел, что не попытался снова ковырнуть рычаг мечом, но булыжник выдержал и не соскользнул даже после того, как Стеркур выбрался.

В усталости он лег на холодный камень. Пусть и с риском пневмонии, но когда один из трупов снова скрипнул и в черных глазницах загорелись два синих огонька, он незамедлительно отложил отдых до лучших времен. Имперец побежал с такой скоростью, что даже лесной эльф бы ослеп от блеска его пяток. Он вбежал в туннель с мечом наголо и промчался сквозь него, едва различая дороги. Миновав светящиеся грибы, он снова стукнулся об угол стола. Следом споткнулся о камень. Споткнулся о бугорок мха. Споткнулся о чей-то труп и, наконец, упал.

Он огляделся и увидел мутные очертания лежащих вокруг тел. Уткнулся он в тело одного из разбойников, поджидавших их с Фаркасом.

Неподалеку догорал факел в руке второго бандита. По зловонию он определил, что тела драугров тоже где-то здесь. Надо было поскорее уходить.

Вставая, Стеркур вляпался ладонью во что-то жидкое и липкое. На каменном полу холодела лужа крови. С отвращением на лице он нащупал меч и побежал дальше.

Через какое-то время он добежал до входного коридора, где недавно светил тонкий луч света из щели между дверьми. Но сейчас коридор весь был освещен и обдуваем сквозняком. Металлические двери были открыты настежь. Левая дверь повисла боком на одной петле. Стеркур выставил меч вперед и медленно ступил на свет. За проемом не было ни Фаркаса, ни двух разбойников с копьями, ни кого-либо еще. Оглядываясь, он вышел наружу и окликнул напарника, но ответа не последовало. Лошадей в яме тоже не было. Теперь он обратил внимание на то, что меч в руке стал легче. Он бросил быстрый взгляд на оружие и удивился: это был не его меч. Он был меньше и изящнее. На сердцевине красиво выгравированы элегантной резьбой вьющиеся стебли и распустившиеся бутоны цветов. Рукоять подогнана под определенную ладонь, гарда состояла из двух спирально закрученных друг за другом прутов и напоминала девичью косу. Стеркур определил, что клинок явно не из стали, по крайней мере не из обычного ее сплава. Металл этот был мягче, чище и легче. Он внимательно осмотрел клинок и на лезвии заметил пятна крови, но не обычные, а черные. Ко всему они еще и дымились. Кровь на мече практически испарилась, превратившись в черные разводы. Тогда Стеркур провел испачканной ладонью вдоль клинка, измазав его кровью. Эта была красной и не думала даже задымиться. Места сомнениям не осталось — это серебро. Имперец знал, что мечами из серебра изничтожают нечисть. Была ли это кровь драугра или еще кого уже было не важно, а вот проклятье, наложенное на оружие, могло внести свои правки в решение Стеркура. Он ничего не смыслил в магии, тем более в черной, но на его простецкий взгляд меч не выглядел проклятым, но вот дорогостоящим — очень даже. Он принял решение оставить меч на какое-то время и если повезет, продать его.

Он поднялся на поверхность и осмотрел окрестности в поисках лошадей. Долго искать ему не пришлось: за ближайшим холмом послышалось знакомое ржание. Стеркур забежал на холм и углядел свою кобылу. Никому в жизни он так не радовался, как сейчас радовался ей. Впрочем, и лошадь была рада видеть наездника. Она захлопала ушами и, довольно фыркая, подбежала к имперцу. С холма он увидел еще несколько оседланных лошадей, скачущих во весь опор к горизонту. Что-то их напугало. Пока он смотрел за убегающими лошадьми, сбоку прибежал Вальд’смир. Оба скакуна выглядели спокойными в отличии от собратьев. Стеркур достал из седельных сумок два яблока и покормил ими питомцев.

— Как же я рад, что с вами все в порядке, — обратился он к лошадям. — Видимо, эти наглецы уже хотели вас украсть. Что же им помешало? Фаркас?

Лошади хранили молчание, хотя по глазам казалось, что они понимают каждое слово.

— И где же Фаркас? Где твой хозяин, крепыш? — спросил он вороного коня, погладив его по морде.

Вальд’смир прохрапел что-то в ответ.

— Вот и я не знаю. Ладно, лошадки, давайте-ка я вас повторно привяжу, а сам пойду искать верзилу. Пусть он этого и не заслуживает.

Привязав лошадей к тем же факельным чашам, Стеркур снова зашел в тот же каирн. Когда глаза его привыкли к темноте, он начал поиски в подземелье. Ноги привели его к месту побоища.

Разбойничий факел давно погас вместе с надеждой имперца на хоть сколько-нибудь жалкое освещение.

Драугров действительно сразили серебряными клинками, раз они до сих пор не встали. Впрочем, еще не вечер.

Имперец начал искать среди тел Фаркаса, обходя и оглядывая каждый угол. Через несколько минут он насчитал пять драугров и четыре человеческих трупа, среди которых Соратника не было. У троих разбойников были дубины и тупой меч, возле четвертого лежал зазубренный меч Стеркура. У драугров лежали два ржавых топора и булава. Двое последних дрались руками.

Состояние тел вызывало вопросы. В темноте имперец не мог рассмотреть раны драугров, но предположил, что их сразили серебряным мечом. Но в силу вскрывшихся обстоятельств он засомневался, ибо убить сразу пятерых мертвецов в темноте одним мечом представлялось ему крайне сложной задачей. Состояние тел разбойников вызывало еще больше вопросов. У одного не хватало руки, у другого — головы. Два последних были разорваны в клочья. Драугры были сильны — это правда, но даже они не смогли бы разорвать четырех вооруженных мужчин так быстро и жестоко. Видимо Фаркас им помог. Между делом тишину нарушил мертвый скрип. Две пары синих огоньков зажглись во мраке и медленно поплыли к Стеркуру. Один драугр полз, оставив половину туловища с обеими ногами позади, а второй неуклюже встал и сутуло засеменил. Сиродилец достал серебряный меч и пронзил идущего, навсегда погасив синие огни в глазницах. Ползущего он пригвоздил к земле. Однако более он не мог выносить этого места, слишком уж оно напоминало Ветреный Пик. Не хватало еще, чтобы гигантский паук выполз из какой-нибудь трещины.

Стеркур дал деру из подземелья. Снаружи он отвязал лошадей и увел их за поводья. Фаркаса все еще не было. Как бы имперец не желал умчаться прочь от Древнего каирна, совесть не позволяла этого сделать. Он приказал лошадям стоять на месте и заходил кругами возле кратера в поисках каких-нибудь следов. На сухой промерзшей земле отпечатались десятки копыт, как подкованных, так и голых. Приглядевшись, он разобрал между ними человеческие следы.

— Два человека, — декларировал Стеркур. — Судя по расстоянию между следами — бежали. Не успели оседлать лошадей? Отпечатки сапог широкие, но неглубокие. Стало быть, мужчины, просто одеты легко. Это Фаркас поверг их в такое оцепенение?

Следы разделялись в две стороны. Стеркур пошел по более четкому левому. Шагов через двадцать на глаза попался брошенный в траве обтянутый кожей щит. Без излишеств, но вполне сносный. И в этот момент Стеркур вспомнил, что свой щит оставил в норе у рычага. Возвращаться, однако, он и не помыслил. Имперец подобрал щит и продолжил путь по следу. Шаги поднимались вверх по склону, ведя его к горе. Уже на подступах он понимал, что идти дальше — бессмысленно. Чуть выше из земли вырывалась пологая скала, на которой следов быть не могло.

— Если беглец прошел через этот гигантский камень, — продолжил Стеркур диалог с самим собой, — то на поиски следующих следов могут уйти часы. Вряд ли Фаркас в той стороне. А где он тогда? Следов я не видел, а с его доспехами в отпечатках должны заводиться лужи. Где же ты, норд? Видимо придется тебя ждать, раз ты обещал вернуться. Но если до темноты не явишься, то без обид, дружище.

Он вернулся к лошадям, повесил щит на кобылу, облачился в шубу, ослабил подпругу Вальдм’смира и устроил привал.

— Бесследно же исчез твой хозяин, — обратился Стеркур к жеребцу. — Настоящий призрак. Хотя, думается мне, тут другого рода нечисть замешана.

Вальд’смир беззаботно щипал осеннюю травку.

— Да уж, я бы тоже перекусил сейчас. А тебе, милашка, я похоже придумал кличку, — обратился имперец к кобыле. — Даже не кличку, а имя. Оно пришло мне во сне.

Он подошел к ней и прошептал ее новое имя на ухо. Лошадь довольно фыркнула и обнюхала его в поисках очередной вкусняшки. Стеркур ласково погладил животное по могучей шее.

Вернувшись в сидячее положение, он продолжил караул, изредка бросая взгляд в сторону Лагеря Тихих Лун на случай, если разбойники вышлют подкрепление. Но отсюда даже самого лагеря не было видно.

Дело близилось к концу полудня. Ветер постепенно поднимался. Солнце так больше и не вышло из-за туч до самого заката. И день был сер, как трава под ногами. К сумеркам Стеркур думал уйти с открытого места и спрятаться от ветра в роще, наблюдая за каирном, но до тех пор он продолжал сидеть у кратера. Вокруг горных колпачков собирались кольца из белого пара. Клубились облака в завораживающих глаз этюдах, таяли на воздухе и рождались заново. Пасмурное небо неумолимо темнело, а Стеркура одолевали мысли покинуть поляну.

К сумеркам, когда солнце почти скрылось, оставив за собой розоватый шлейф на западном горизонте, словно по волшебству скрылись и тучи. Собственно, потому что тучи испарились, и был виден этот шлейф. Небо очистилось, а в нем горел потолстевший Массер, пока еще на востоке. Его младшая сестра, Секунда, сопровождала алое светило.

Доев третий ломтик вяленого мяса, имперец собрал вещи и двинулся к роще. Там он разложился между трех деревьев по центру, привязал лошадей и обустроил спальный мешок навесом из сучьев и палок, покрыв их хвойными ветвями и сухой травой.

Он уселся под навесом и продолжил наблюдение за Древним каирном. В роще ветер разбивался на тысячи неслышных потоков. Деревья заглушили холодный порыв, но земля казалась ледяной. Пренебрегая безопасностью, Стеркур все-таки вырыл неглубокую ямку и развел в ней костерок, обложив его камешками по кругу. Темнота наступила быстро. Настала пора уходить, но он, скрипя зубами, все же решился на ночь в лесу.

— Извиняй, Фаркас, но утром я отчаливаю, — пробормотал он, извиняясь вовсе не перед Фаркасом, а перед собой. Дремота напала на него и боролся он с ней до глубокой ночи, пока веки сами не закрылись. Имперец забылся спокойным и крепким сном и даже хруст веточек под тяжелыми шагами в нескольких метрах от него не нарушил этого сна. Мужчина в доспехах подошел к его лагерю и взглянул на спящего Стеркура, не имевшего ни малейшего представления о том, кто к нему подобрался.

Проснулся он поздним утром, полный бодрости и энергии. Никогда под открытым небом он не спал так славно. Портила общее настроение только рука, служившая ему подушкой. Она затекла и онемела. Несколько минут он не мог ей даже пошевелить. Осознав, что он проспал очень долго, Стеркур бегло огляделся и обнаружил, что коней рядом нет.

— Уснул на посту! — воскликнул он. — Ох, и отпинали бы меня в армии меня за такое!

Он рысью вскочил на ноги и оббежал лагерь в поисках следов копыт. И тут со стороны озера он услышал ржание. Стрелой метнулся к берегу Стеркур, петляя между деревьями. У воды он обнаружил Вальд’смира и свою йокуданскую кобылку. Они мирно попивали озерную водицу, а на берегу, оседлав трухлявую каршу, сидел Фаркас. Удивлению Стеркура не было предела, но он быстро пришел в себя и свалил огромный валун с души.

— А вот и мой драгоценный эльфийский друг. Доброе утро, — переглянувшись через плечо, приветствовал его Фаркас, а утро и впрямь было добрым. Легкий ветерок покачивал ветки деревьев, листья перешептывались между собой, солнышко отражалось серебристой рябью на поверхности озера и исходящего из него ручья. Даже угрюмый обычно Фаркас улыбался. — Крепко же ты спишь.

— Воистину доброе, — выдохнул Стеркур. — С чего бы это я эльф?

— У вчерашних мерзавцев спроси, это они сочли тебя за эльфа. Ну я и пригляделся с этой мыслью, и оказывается, издалека ты воистину смахиваешь на эльфа. Для светлого эльфа низковат, но вот лесной из тебя вышел бы отменный. Длинные волосы, островатые черты лица, слащавые благородные глаза, ни щетинки на лице.

Отменный лесной эльф по имени Стеркур недовольно хмыкнул. Недоволен он был отнюдь не сравнением, наоборот: этим он оказался весьма польщен.

— Ты забыл лошадей напоить, — продолжил Фаркас. — Вальд’смир когда пить хочет, то дважды бряцает копытом и будет так бряцать по два раза пока не напоишь.

— Да, мысли о другом были. Ты куда убежал? Где был и почему так долго?

— Гнался за разбойниками, — спокойно ответил Фаркас. — Они поймали меня в ловушку, как можешь видеть по моим доспехам. Пришлось посидеть привязанным к дереву.

Имперец присмотрелся; еще вчера идеальные доспехи и правда были потрепаны. Кольчуга утратила несколько сотен звеньев, штаны и шоссы под ними были изорваны в области коленей и бедер, на рубахе добавилось дыр, запятнанных кровью.

— И как ты освободился?

Фаркас провел пальцем по горлу.

— Убил их. Веревки у них едва хватило, чтобы завязать мои запястья. Камнем весь день резал бечевку, дождался ночи и вырезал их всех пока спали. Часовой и вскрикнуть не успел.

Стеркур не поверил в эту историю.

— Зачем бросил меня? — сердито спросил он.

— Я не бросал, а оставил в безопасном месте, пообещав вернуться. Я за тебя ответ несу перед Йоррваскром. Это было для твоей же безопасности. Ты наверняка мог видеть тела на пути к выходу…

— Да, видел. Не понимаю, как бы мне повредило то, что ты их там в одиночку убил.

— Не в одиночку, парень. Начался переполох, кровавая баня. Я увел драугров и натравил их на разбойников.

— Это я видел. И это тоже не отвечает на мой вопрос. Как бы мне повредила их заварушка? Почему не вернуться и не помочь мне, пока покойники разбираются с головорезами? И это не первый мой вопрос без ответа. Кем были эти мерзавцы? Ты обещал рассказать что-то про серебряную банду.

— Все по порядку, Стеркур, — улыбчиво ответил Фаркас. Голос его казался добрее, чем в последние два дня. — Давай для начала ты позавтракаешь, мы сделаем ноги отсюда и по пути я в твоем распоряжении.

В ответ Фаркас получил кивок головой, но сиродилец не спускал с него глаз.

— Ты хорошо себя показал вчера. Как я и говорил, я обещал вернуться за тобой и я вернулся. Изо всех сил я бежал в каирн, но у входа в яму заметил дым в роще. Там же я и увидел наших лошадей. Иду я, значит, к дыму, а там ты, дрыхнешь и храпишь так, что в Морфале небось слышно было. Но ты выбрался! И обломок при тебе! Соратники оценят твои умения по-достоинству. Ты ведь не потерял обломок?

Стеркур нащупал металлический осколок за пазухой и указал на него пальцем. Фаркас усмехнулся и направил взгляд к Зеленому ручью. После завтрака путники вернулись на тракт.

Обратная дорога шла быстрее; к полудню они проезжали лагерь великанов. На этот раз маршрут их лежал с обратной стороны. Позавчера они объехали его с северо-востока, срезав путь. Сейчас герои двигались исключительно по большаку. На горизонте с юго-запада высилась башня. Это был форт Греймур. Сейчас он помещался Стеркуру на палец — так далеко стоял. Имперец долго обдумывал произошедшее и слова Фаркаса, хотя планировал мучить его вопросами с самого утра. А к этому моменту они прошли добрую половину пути.

— Я нашел следы у входа в каирн, — решился он на разговор. — Целая куча следов. В основном лошадиных, но и два человеческих следа я нашел, по одному даже последовал и подобрал этот щит. Но ни один из них не принадлежал тебе. След оборвался и я побрел обратно. Меня посетила мысль, что ты мог и не выходить из каирна, поэтому я отправился на поиски твоего трупа и, к счастью, не нашел оного. Зато обнаружил растерзанные тела людей и драугров. Знатно они друг друга порвали. Вернулся на поверхность, ничего не понимая. Сорванная с петли железная дверь тоже не внесла ясности. «Неужто копыта отрастил? Он что, кентавр?» — думал я, сидя у ямы. Но этот меч…

Стеркур вынул меч из ножен и показал Фаркасу.

— Этот меч сделан из сплава стали и серебра, а серебряное оружие не предназначается для кентавров.

Норд внимательно слушал, начиная понимать, к чему ведет Стеркур.

— Я мало чего знаю о волколаках, — продолжил имперец, сунув меч в ножны, — но знаю, что ликантропия реальна — и это болезнь. Напрашивается два вывода: либо тот сон — вещий, либо я не спал и это ты выл в ночь перед походом в каирн.

Не желая нарушать тишину или попросту не зная чем ответить, Фаркас смотрел на дорогу.

— Спасибо, что попытался спасти меня, Фаркас, — продолжил имперец. — И особенно я признателен тебе за то, что не сожрал меня и не порвал на куски.

— Я бы не посмел напасть на друга или невиновного бедолагу, — грустно отозвался Фаркас. — Даже в образе волка.

— Обнадеживающие слова от оборотня, который зарубил пять человек и еще шестерых разорвал.

— Четверо попались мне на пути. Тех двоих у входа я и пальцем не тронул. Я не хотел тебя напугать, но ты видимо ни на толику не испугался. Как давно ты понял?

— Вечером вчерашнего дня я начал догадываться. Но сегодня утром все встало на свои места. Послушал твою чепуху про плен, посмотрел на одежду, уловил исходящий от тебя необычный запах, вспомнил все вчерашние улики и сложил два и два. Насчет «не испугался»? — Стеркур выждал паузу, — уверь я себя вчера в том, что ты оборотень, я бы сбежал. Повезло, что я не обнаружил твоих следов.

Стеркур говорил серьезным тоном, что само по себе являлось редкостью.

— Это было бы опрометчиво. Мне пришлось бы идти домой пешком. Я контролирую зверя, можешь не волноваться. А следов ты не нашел потому что я побежал в сторону гор по скалам и камням, а не по земле.

— Постараюсь поверить в твой самоконтроль, но помни, что у меня серебряный меч. Шансов выжить мало, да и больно тебе точно сделаю.

— Поверь, это лишнее. Я не трону тебя. Клянусь.

На этом диалог оборвался. С час они ехали молча. На большаке начали изредка появлялись люди. Мимо них проехал небольшой отряд всадников вайтранской стражи, торговые повозки, пешком семенили крестьяне. По обеим сторонам расстилались бескрайние поля, окрашенные в ржаво-бронзовый. При свете солнца просторы приобрели золотистый оттенок и переменчивый ветер колыхал траву взад-вперед. Тракт вел путников все дальше и дальше к югу. Теперь форт Греймур выглядел намного больше и на башнях можно было разглядеть желто-черные знамена Вайтрана. Здесь их встретил перекресток. Дорога в Вайтран поворачивала круто влево. Там же по левую сторону вдоль дороги нарисовалась заброшенная хижина. Вернее ее каркас, напоминавший обглоданный рыбий скелет. Стеркур лениво рассматривал руины дома и погрузился в печальные думы.

Вдалеке на Сторожевой башне Вайтрана зажглись огни. Герои проехали мимо нее через сорок минут. Пока они добрались до ферм, небо окрашивалось в темные оттенки, багровел закат позади, воздух холодел. Но ветра этим вечером вели себя спокойно.

— Должен сказать, ты показал себя молодцом, — возобновил разговор Фаркас. — Нашел обломок, выбрался из ловушки, спас мне жизнь, снова выбрался из ловушки, догадался о моей ликантропии и не испугался, а ведь ты толком и в драке не участвовал.

— Стараюсь избегать лишнего кровопролития, — хрипло ответил Стеркур.

— Ну если собираешься быть одним из нас — драться придется.

Имперец не ответил.

— Ты дал своей лошади имя? — поинтересовался Соратник.

— Она моя?

— Я образно выражался, но прояви прыть еще несколько раз и она будет твоей навсегда.

— Достаточно проявить ее всего один раз и она будет моей.

Фаркас усмехнулся.

— Все норовишь украсть ее. Но меня радует, что твое чувство юмора возвращается. Как-то спокойнее на душе.

— Ты знаешь меня двое суток, — напомнил Стеркур.

— И то верно.

— Еще вчера утром я был уверен, что ты не превращаешься в гигантского волка, но вот оно как оказалось по итогу. Так что я бы не спешил теперь на твоем месте радоваться моему юмору. Ты ничего обо мне не знаешь.

— Ты очень спокойно воспринял эту новость. Это о многом говорит.

Стеркур молчал. Он воспринял эту новость вовсе не спокойно. С самого их отправления он держал руку на рукояти серебряного меча.

— Поэтому мне кажется, что ты нам подходишь, — продолжил Фаркас. — Но есть одно условие: Соратникам ни слова. Понял?

— Ты думаешь, я останусь под крышей с оборотнем? Я никому не скажу, но и Соратником не буду.

— Как пожелаешь, но я советую все же остаться у нас. Мне кажется, в тебе есть потенциал. Прославишься как Соратник, прославишь нас, заработаешь всем денег и потом дуй, куда хочешь. А насчет зверя не переживай, я уже говорил.

Долго храня молчание, имперец смотрел на дорогу.

— Суннэмериль, — сказал он, — так ее теперь зовут.

— Что это означает?

— «Благородная проводница». Это на айлейдском.

— Вот как. Красивое имя.

— Это имя пришло ко мне во сне. Она очень смелая ко всему прочему. Когда ты вырвался из каирна, все лошади убежали, кроме нее и твоего жеребца.

— Вы друг другу подходите. Вальд’смир тоже получил свое имя не за просто так. Переводится оно как «Сила Исмира». Это вроде как с атморского языка.

— Мое имя нордское. В каком-то смысле, позднеатморское, если можно так выразиться.

— Да, очень на то похоже. Как так вышло, что сиродильца назвали атморским именем?

— Учи историю, Соратник. Народ людей прибыл с Атморы. Ну кроме редгардов. А назвала меня так моя мать. Она — нордка и родилась здесь. Вот и решила назвать меня северным именем. Старшему сыну имя дал отец, а младшему — мать. Так и получилось, что моего брата зовут сиродильским именем, а меня — нордским.

— Вот как. Как их зовут? Твоих родителей.

— Гравибус и Фрида.

— Гравибус? Слыхал я про одного Гравибуса.

— Надеюсь, не про моего отца. Меня интересует вот что, — сменил тему Стеркур. — Что это за «серебряная» шайка?

— Да, думаю пора поведать о них. Они зовутся «Серебряной рукой». Я мало чего о них знаю, но они охотятся на меня уже несколько месяцев. Объявили себя охотниками за нечистью и убивают мне подобных.

— Откуда они знают, что ты волколак?

— Я бы задал им тот же вопрос.

— Так может не стоило убивать того несчастного лучника? Он бы рассказал хоть что-нибудь.

— А что он такого может знать? Это безмозглый кмет, которого голод вынудил грабить людей. Такому никто ничего объяснять не будет. Ему сказали убить кого-нибудь за миску супа и горстку монет — он и убьет. Я пытался допрашивать и наемных головорезов, и самих «среброруких»? но без толку. Первые ничего не знают, вторые не сознаются ни под какими пытками.

— Ты многих из них пытал? Неужели? И никто не раскололся?

Фаркас цыкнул губами.

— Мне попался всего один из них. Я бил его, обещал ногти рвать, но тот лишь хохотал в ответ. Это секта сумасшедших маньяков, которым боль только в радость.

— Не думали, как они вас находят?

— Думали, но как-то ни к чему не пришли.

— Может некоторые заказчики нанимают вас или быть может даже конкретно тебя на какое-нибудь дельце, а сами сообщают куда и когда прибудет Фаркас Оборотень.

— Это занятная мысль, но в таком случае задания бы просто не было. То есть объекта задания. Обычно наши заказы ограничиваются поимкой потерявшегося родственника, фамильной драгоценности, сопровождения и отловом разбойников. На всех моих заданиях, за последние полгода, обязательно был объект. Будь хоть одно из них подсадным, на месте я бы не нашел ничего кроме кучк «среброруких».Мне все же кажется, что они меня выслеживают. Может, с помощью магии. Я слышал от одного из них, что их главаря зовут Шкуродер. Мне бы только найти их прибежище и мы бы… я бы всех вырезал.

— Кто еще знает о твоей ликантропии? Соратники?

— Нет. Мой брат знает, но ты с ним об этом не разговаривай. Делай вид будто ничего не было.

— Это будет не так-то просто. Я не доверяю монстрам.

— Я не монстр, но тебе тоже не очень доверяю. Хотя твои навыки, находчивость, отвага и удаль меня удивили. Нас, Соратников, стало совсем мало. Многие ушли на войну, а мы остались. Раньше Соратники принципиально не вступали в войны и их не имели права призывать, ибо у каждого воителя Йоррваскра свои взгляды и убеждения. Вышло бы так, что один Соратник мог воевать против другого. Поэтому давным-давно, во времена Империи Септимов, Йоррваскр заключил пакт о нейтралитете в любой войне. Но теперь все поменялось. И вот нас девятеро: Кодлак и Скьор слишком стары, да и оба устали от войн. Мы с братом хотели пойти на фронт и воевать за Легион, но Кодлак уговорил нас остаться. Эйла и остальные женщины войну презирают. Атис — данмер. Это не его война.

— А как же Торвар?

— Он был воином Братьев Бури, но дезертировал.

— У нас ним больше общего, чем я думал.

— Но ты однозначно опытнее хоть и моложе.

— Что ж, теперь понятно почему вас так мало. Расскажи как ты стал оборотнем.

Фаркас насупился.

— Не знаю, — сухо ответил он. — Все указывает на то, что меня прокляли.

— Это печально, — отозвался Стеркур. — Не знаешь как снять проклятие?

— Нет, но я и не хочу. Кровь зверя дает мне сил. Она спасла нас вчера. В шкуре волка я никогда не обижал невинных, но есть нечто, побуждающее меня к жестокости. Вместе с моей силой, скоростью и выносливостью растет и злоба. Это не жажда крови или голод, но я чувствую, что оно взывает ко моим инстинктам.

— И ты это подавляешь?

— Да, и весьма легко. Человек внутри меня намного сильнее зверя и не допустит, чтобы лилась кровь невинных.

— Очень на это надеюсь. — Стеркур вздохнул. — Ладно, ты прав. Мне стоит к вам присоединиться.

— Отчего такие перемены?

— Если быть совсем честным, то мне по-прежнему нужны деньги, а у вас еще и укрыться от войны можно.

— Весьма резонно в таком случае, — согласился Фаркас.

Путники умолкли и до конца путешествия более не говорили. Они вернулись в Вайтран к ночи. Врата города закрывались по ночам, но Соратников как и важных господ знатного рода пропускали беспрепятственно. Верхом по пустым улицам они добрались до Йоррваскра чуть более, чем за четверть часа. Оставили лошадей в конюшне и наконец каждый лег в теплую постель. Стеркур спал забвенным сном в окружении Атиса, Ньяды, Рии и Торвара и даже храп последнего не мешал ему уснуть. Фаркас уснул в их с братом покоях, но Вилкаса этой ночью в Йоррваскре не было. Утром Соратники отправились по заданиям, а Стеркур предстал перед Кругом на заднем дворе. Старик Кодлак стоял посередине. По правую руку от него стояли Фаркас и Эйла, по левую — Скьор и вернувшийся Вилкас.

— Фаркас рассказал мне о твоем успехе, — начал Предвестник. — Яви же нам обломок секиры Исграмора.

Стеркур показал кусок черного металла на ладони. Старик взял его, осмотрел и передал Скьору.

— Воистину, это частица Вутрад! Осталось еще два обломка и мы уже знаем, где они. А что до тебя, парень, то проявленные находчивость, ловкость, отвагу и бойцовские навыки убедили нас всех единогласно принять тебя в наши ряды. Ни один из нынешних Соратников вне Круга не совершал подобного подвига, да еще и на первом же задании. Ты вернул часть реликта, по ценности превосходящего все наши сокровища. Но помимо этого ты спас Фаркаса от верной гибели. За это мы наградим тебя отдельно. Что скажешь, молодой воин? Готов ли ты стать воителем Йоррваскра?

Стеркур низко поклонился и ответил.

— Готов.

— Отныне и вовеки веков ты — наш брат. Ура!

— Ура! — хором крикнули Соратники.

— Вели готовить, Скьор, — воскликнул Кодлак. — Завтра пируем!

Скьор кивнул.

— Будет сделано, — сказал он и немедленно удалился.

После него ушли и Соратники, кроме Вилкаса и Кодлака.

— Ты уж извини, обычно мы пируем в тот же день, но сегодня не получается. Можешь отдохнуть, но я бы советовал заняться доспехами. В той паршивой стеганке стыдно даже на людях показаться. Сходи к Хротфейну, он на тебя изготовит добротное снаряжение. Йорлунд уже кует твой новый меч. Через пару деньков к нему зайдешь и заберешь оружие.

— Хорошо, так и сделаю, — ответил имперец.

— Спасибо, что спас моего братца, — вмешался Вилкас и снял с пояса мешочек. — Возьми это в благодарность от всех нас.

— При всей моей любви к деньгам, вынужден отказаться. Если я ваш брат, то и денег за спасение братьев не беру. К тому же Фаркас отплатил долг и тоже спас меня.

— Возьми, Стеркур, — настаивал Вилкас. — Они понадобятся тебе. Заплатишь Хротфейну, купишь новый щит, одежку прикупишь.

— Бери, малыш, — мягко сказал Кодлак и вложил мешок в руку Стеркура.

В ответ имперец еще раз поклонился. Предвестник и Вилкас кивнули в ответ и ушли.

— Чтоб завтра был на пиру! — приказал молодой норд и скрылся в дверях.

Стеркур улыбнулся и глубоко вздохнул. Он развязал мешочек и насчитал там более шести сотен мидов. Это вдвое больше, чем его улов из Ветреного Пика. На этом было решено: остаться в Йоррваскре на какое-то время. Однако обстоятельства, поджидающие уже за поворотом внесут некоторые изменения в его планы.

День в Йоррваскра прошел хлопотно. В суматохе Стеркур бродил по залу и подвалам, но преимущественно отлеживался в общей спальне. Он вернул старую шубу и шапку Вигнара, хотя тот и не заметил пропажи. Затем взял с книжной полки Кодлака первый том «Танца в огне» и вернулся в постель.

Крошечное окошко под самым потолком проливало свет на строки книги. Имперец увлеченно читал несколько часов, пока глаза не устали и он не уснул. Вечером Стеркур проснулся и почувствовал острую нужду в прогулке по городу. Он обошел Облачный район Вайтрана, подивился нордской архитектурой, которая явно уступала в возвышенности и помпезности сиродильской, но обладала своеобразным северным шармом. Даже в богатом районе Вайтрана дома были из дерева, что для города подобных величины и состоятельности являлось фактом смехотворным.

Ночью имперец вернулся в Йоррваскр. В пиршественном зале было пусто. В жилых помещениях сидели только Ньяда и Торвар.

— А где все? — спросил Стеркур.

— Атис и Рия на охоте, слуги работают, а члены Круга на совещании скорее всего, — ответил Торвар, а Ньяда пожала плечами. — Вот глупцы! Пир на носу, какое еще совещание? Вон Герку и Луго всю ночь на нас готовить, а эти?

— Обычно сначала совет держат, а пируют потом, дорогой Торвар. Другой вопрос: чем же в Йоррваскре не совещается? — спросил имперец риторически и снова вышел во двор.

Прохладный ветерок подул ему в лицо приятной свежестью. Снаружи было тихо и безмятежно. Стеркур думал, куда могли подеваться пять Соратников, но думы эти ответов не дали.

Секунда тем временем полностью скрылась за Массером, знаменуя этим наступившее полнолуние.

Том I «Пробуждение». Глава V «…По-волчьи выть»

В скале под Небесной кузницей что-то громыхнуло. Стеркур испуганно смотрел на мертвые камни в красноватом свете Массера. Он не мог поверить своим ушам, но грохот повторился. Звук определенно доносился из гигантского валуна. Мягко переступая с ноги на ногу, он беззвучно подкрался к скале и приложил ухо к месту, откуда раздался грохот. Камень не издал ничего несвойственного камню, но когда имперец затаил дыхание, то его воображение разыгралось не на шутку. Ему показалось, что он слышит легкий гул ветра внутри скалы. В сплошном камне не может раздаваться никаких звуков и теперь все говорило о том, что скала полая изнутри. Постучав по внешней стенке камня, Стеркур услышал некое отражение стука во внутренних стенках. В скале точно было помещение. Лунный свет внезапно пропал и Стеркур затылком почувствовал чье-то присутствие. Над головой послышалось тяжелое хриплое дыхание. На камне восседало нечто черное, лохматое. Лишь два желтых огонька упрямо уставились на жертву, как некогда две красные бузины в драконьих глазницах смотрели на Стеркура. В этот момент он снова оказался в Хелгене, на плахе. Огромная волчья голова закрыла собой красный Массер, а вытянутая морда оскалила сверкающие клыки. Стеркур вернулся в Вайтран, отскочил от скалы и схватился за нож, пятясь к Йоррваскру. Волк встал в полный рост на две задние лапы и стоял он как человек, его фигура приобрела гуманоидную форму. Из груди чудовища спокойно доносился сдержанный рык.

— Фаркас? Это ты? — спросил Стеркур сдавленным голосом.

Монстр согнулся в ногах, готовясь к прыжку.

— Ты обещал! Лжец! — перешел имперец на крик.

Волк нырнул вниз, по-кошачьи приземлился на передние лапы и медленно пошел к сиродильцу на четвереньках. Стеркур, осознав, что бежать некуда, сжал рукоять ножа и бросился в атаку. Оборотень отпрыгнул назад; острие сверкнуло прямо перед мордой. Тогда он прыгнул на человека, но Стеркур ловко увернулся и нанес удар. Холодная сталь вонзилась в толстую шкуру волка и тот заскулил от боли. Рев монстра отозвался мертвым холодом в душе имперца, заставив его на миг замереть. Нож торчал из плеча оборотня, что никак не помешало ему повалить жертву на землю. Стеркур стукнулся головой о затвердевшую от холода почву и потерял сознание. На этом короткая битва окончилась.

***

Проснулся Стеркур к полудню следующего дня в своей постели. Невзирая на все жизненные невзгоды, странствия и странности, через которые имперец прошел за бурные годы службы в Легионе, он не мог уместить в голове то, что видел. Дракон из Хелгена вновь оказался реальным, но обращенным в облик большого волка. Тем не менее, оборотень не убил его и даже приволок в постель, а значит Фаркас не лгал и в волчьей форме он контролирует себя. Имперец поднялся с койки и почувствовал глухую боль в затылке. После столкновения с землей голова еще долго болела.

В Йоррваскре тем временем жизнь шла своим чередом, будто и не было ничего. Наверху слышался топот, разговоры, смех. В коридоре прибиралась Тильма. Из кухни

тонкими нитями тянулся аромат свежеприготовленных блюд. Все готовились к пиру, за исключением виновника торжества. Стеркур встал с кровати и бросил взгляд на тумбу, где должен был стоять серебряный меч, взятый с тела одного из разбойников в Древнем каирне. Кто-то стащил его пока имперец спал. Этот кто-то и притащил Стеркура в постель. Он долго ходил по коридору, недоумевая. Поднявшись, он встретил дружественный хор из знакомых голосов. Соратники сидели за столом и приветствовали своего новообращенного брата по оружию. Стеркур криво улыбнулся, все еще не понимая происходящего.

— А вот и соня! — воскликнула то ли Рия, то ли Ньяда.

— Наконец проснулся! — подхватил Торвар. — Садись к нам завтракать.

— Да, это еще не пир, не подумай, — рассмеялся Атис.

— Пир будет вечером.

— Завтрак бывает утром, а сейчас полдень.

— Выходит, это полдник.

В непрерывном гоготе Стеркур уже не мог разобрать голосов и молча занял место между Рией и Атисом. Он смотрел на Фаркаса, который смеялся и делил трапезу с друзьями как ни в чем не бывало. Тогда имперец тоже принялся за порядком остывшую овсяную кашу, но даже в едва теплом состоянии она была вкусной. Герк добавил в нее брусничного варенья и сливочного масла. Атис и Рия допрашивали Стеркура о его первом задании. Вилкас хлестал мед из кувшина, Фаркас общался с Торваром, а Эйла смотрела на Стеркура. После трапезы она подошла к нему и шепнула на ухо:

— Надо поговорить. Идем за мной.

Стеркур с неким подозрением встал из-за стола и пошел следом за девушкой. Они спустились в ее покои. Пока Эйла осматривала коридор, он заметил на ее левом плече затянувшуюся царапину.

— То, что ты вчера видел, — начала Охотница, закрыв дверь, — не должно просочиться за пределы Круга.

— Так это была ты? — спросил Стеркур. — Ты тоже оборотень?

— Да. Фаркас рассказал, что ты догадался о нашей сущности.

— Там и слепоглухонемой догадался бы. Он говорил, что единственный из вас, страдающий ликантропией.

— «Страдающий», — усмехнулась Эйла. — Сейчас я тебе расскажу, что с нами произошло и ты наконец поймешь, что это — дар, а не проклятье. Мы — Круг Соратников и, чтобы стать частью Круга, надо пройти обряд посвящения. Другие Соратники не знают о нашей иной стороне до тех пор, пока мы не выберем лучшего из них, чтобы пополнить ряды Круга. Так уж вышло, что давным-давно ведьмы из Гленморила действительно прокляли наших предшественников. В знак искренней верности и благодарности мы принимаем дар Хирсина. Это великая честь, Стеркур, чего бы Кодлак об этом не думал.

Вдруг воительница осеклась.

— Я… не хотела так выразиться. Я люблю и уважаю Кодлака, но не разделяю его мнения о нашей силе. Он давно уже хочет избавиться от дара, ибо ему милы чертоги Совнгарда. Таких, как мы, туда не пускают. Ну и пусть. Для всех остальных лучшей участью после смерти будет загонять дичь в Охотничьих угодьях Хирсина. Ты не должен был об этом узнать раньше времени, но Фаркасу пришлось перевоплотиться, чтобы спасти ваши жизни. Теперь ты в курсе. Но, к нашему счастью, Стеркур, сын Гравибуса, отныне Соратник и не раскроет наш секрет, так ведь?

— У меня есть выбор?

— Выбор есть всегда, милый. Можешь рассказать. Не убьем же мы тебя за это, но я искренне прошу тебя этого не делать.

— Клянусь, что никому не расскажу, но становиться одним из вас не буду.

— Ты уже один из нас, Стеркур. В волчьей шкуре или нет, ты — наш брат.

— Я не стану оборотнем, — решительно отвергал Стеркур.

— Мы и не предлагаем. Пока что. Поэтому все же подумай об этом, — сказала Эйла и указала имперцу на выход.

— Погоди-ка, а где мой трофейный меч?

— Не волнуйся, он дожидается тебя в одном месте, но пока ты не определился с чувствами к нам, лучше будет, чтобы заточенное серебро находилось вне пиршественного зала.

— На случай, если ты захочешь его продать: не ожидай платы, как за серебряный меч. В нем серебра едва ли на ложку хватило бы. Но, полагаю, убить оборотня хватит.

Стеркур фыркнул и вышел, проведя остаток дня в беготне между Йорлундом, Хротфейном и Бартом. Оружейник, бронник и конюх подготавливали снаряжение для новобранца. Йорлунд в одиночку изготавливал меч, поскольку его помощник все еще не явился на работу. Барт удивился новому имени серой кобылы, но счел его весьма красивым. Хротфейн оказался немым нордом с крайне искусными и ловкими руками. Измерив Стеркура вдоль и поперек, он принялся ковать наголенники на шоссы и шить новую стеганку. Стеркур отметил мастерство бронника, хоть и выглядел он как недоразвитый дуболом. Йорлунд привечал Стеркура более радостно, нежели в первый раз. Он поздравил его с принятием в ряды воителей и начал долгую работу над отменным одноручным мечом.

Вечером Соратники снова собрались в зале. Стол буквально ломился от ароматных яств. По бокам стояли бочонки с медом, элем и вином. На пир явились и друзья Йоррваскра.

Стеркуру же было крайне непривычно пировать по столь обыденному поводу. В Легионе над подобным бы только посмеялись. Однако жаловаться имперец не спешил и разделил радость и удовольствие трапезы со своими новыми сослуживцами. После сытного ужина в зал прибыли два барда и начали распевать веселые песни про разудалых храбрецов из дружины Исграмора. Веселье звенело на весь холм, на котором стоял Йоррваскр. Пенился эль, рекой лилось вино, Соратники горлопанили громче бардов, а Стеркур сидел в недоумении. Он любил шумные компании, хорошую выпивку и общество красивых женщин, но только, когда на то был веский повод. Сейчас же он разрывался между вожделенным разгулом и солдатской сдержанностью. В смятении он вышел во двор и вдохнул свежего воздуха. Усевшись на стул, имперец взирал на степи за стеной. Постепенно на него снизошла ясность духа. Замешательство сходило на нет, но тут вдруг отворилась дверь.

— Ты чего здесь сидишь? — послышался пьяный голос Рии. — Виновник праздника не присутствует на своем же празднике, это возмутительно!

— Дышу воздухом, — с улыбкой ответил Стеркур.

— С ума сошел! Так не ровен час и протрезветь можно.

— Зато я дольше буду оставаться в сознании, а значит, и выпью больше.

— Ох, прекрати дурачиться. Тебе у нас не нравится? — Рия подставила стул и села рядом со Стеркуром.

— Какая разница? Я здесь не за развлечениями. Но да, я ожидал другого. Столь праздный образ жизни и привел меня сюда. Я оказался без денег и пришел в обитель… — имперец сделал небольшую паузу, — таких же гуляк, как я сам.

Рия прислонилась к Стеркуру, положив голову ему на плечо.

— Ну и скучные же вы, солдатики, — сонно пробубнила она. — Хочешь, будем ходить на задания вместе? Я выпрошу у Вилкаса парочку его контрактов и пойдем их выполнять. Деньги пополам.

— Звучит дельно, — снова улыбнулся Стеркур.

— Ну, значит решено. Послезавтра выдвигаемся к Волундруду. Это на севере, за границами владения.

— Мое оружие будет готово в лучшем случае через три дня.

— Не проблема. Одолжу тебе свой меч.

— Чтобы я и его сломал? Нет уж, спасибо.

Рия хихикнула.

— Пойдем внутрь, а то я уже почти протрезвела.

— Тебе не помешает. Совсем набралась. Ты позоришь церковь Коррола.

— Ах ты! — шепнула Рия и укусила Стеркура за плечо.

— Ай!

Соратница залилась раскатистым хохотом.

— Так тебе! — прошипела она, вставая с места. — Ладно, сиди, коль хочешь, а я пошла пить. Ответ дашь днем.

— Доброй ночи, Рия.

— И тебе, Стеркур.

Имперец посидел на улице с полчаса и спустился в покои. Он не желал быть на пире.

Следующим днем он, облачившись в старую стеганку и шубу, отправился с Рией, Ньядой и Торваром на задание. Вчетвером они направились к северным границам владения. Соратники беспрестанно болтали между собой, пока Стеркур хранил молчание. Иногда они интересовались его думами, на что имперец отшучивался, поскольку ответа и сам не знал. С каждым днем его все сильнее тянуло домой, в родной Сиродил. Ожидание становилось невыносимым.

Задание компании состояло в наблюдении за лагерем диких разбойников, именуемых в Скайриме Изгоями. Их прибежище лежало на перевале между горами. Скакала четверка до указанного места весь оставшийся день. Вечером двадцать второго числа, в морндас, они устроили привал неподалеку от лагеря Изгоев. По правую руку от них твердо стояла Северная сторожевая башня Вайтрана, также известная как «Белая». Торвар и Стеркур отправились на разведку, пока Ньяда и Рия занялись разведением костра.

Вооружившись мечом Рии, Стеркур подкрался к лагерю, вокруг которого был возведен частокол. Из середины пробивался серый дым, а за кольями виднелись конусы палаток. На подступах к лагерю торчали шесты с висящими на них людскими черепами. Имперец находил это место очень жутким, да и Торвар разделял его мнение. Так следили они за лагерем всю ночь до самого утра, но из него никто так и не вышел. На собранных лесах стояло два лучника, стороживших убежище, но более никого Соратники и не видели. Ближе к полудню явились девушки и накормили Стеркура и Торвара завтраком, а затем обошли лагерь с северной стороны.

Спустя час они вернулись и сообщили о странном явлении.

— Нас едва не обнаружили, — шептала Ньяда. — Минут пятнадцать назад с гор спустились восемь изгоев. Вооружены до зубов. Доспехи, конечно, так себе: один мех да и только, но оружие им явно кто-то поставляет. Из их разговоров мы поняли, что орудие новое и получили они его только что.

— Откуда в горах оружие? — спросил Стеркур.

— На той горе, с которой они спустились есть древний храм, — ответил Торвар. — Видать, в нем засели контрабандисты.

— Вот только неясно, что Изгои могут дать им взамен на оружие? Денег у них не водится, — заключила Рия.

— Это ты так думаешь, — поспорил Торвар. — Деньги у них водятся, просто явно не те суммы, на которые можно купить достойное оружие.

— Значит, мой вопрос остается без ответа, — настояла Рия.

— Какие предложения? — вмешался Стеркур. — Пойдем и спросим? Или поднимемся на гору и сами посмотрим?

— До горы скакать часа два, — подсчитала Ньяда. — А до храма подниматься и того четыре. Слишком много времени потеряем.

— Клиент просит выяснить, откуда появились Изгои и чем они занимаются. Если мы скажем, что кто-то поставляет им оружие за некие услуги, это явно не удовлетворит его. Нужно узнать, кто вооружает дикарей и что они получают взамен. Вы как хотите, а я выясню это.

— Я с тобой, — подхватила Рия.

— Имперец дело говорит. Если вернемся ни с чем, нам не заплатят, — согласился Торвар.

Ньяда агрессивно фыркнула и отправилась с товарищами дальше. Они собрали вещи и двинулись к северу, огибая лагерь Изгоев с правой стороны.

Погода в степях капризничала день ото дня. Например, сегодня с утра было пасмурно, в полдень пошел дождь, а к сумеркам небо прояснилось и окрасилось в оранжевый цвет.

Через час Соратники достигли одинокой фермы посреди бескрайней степи. На большаке, прямо напротив нее, они обнаружили длинную повозку с мрачным саркофагом. Вокруг телеги бегал и прыгал странный человечек. Карлик был одет в шутовские одежды красно-черных цветов. На двух кончиках его колпака звенели колокольчики. Шут сотрясался о чем-то и, захлебываясь слезами, повторял забавным голосом:«Ох, беда! Ох, беда-беда!»

— Едем дальше, — сказала Ньяда. — Не останавливайтесь.

Стеркур ослушался и подъехал к несчастному.

— Что стряслось? — спросил он. — О чем плачешь ты?

— Ох, милейший. Бедный Цицерон застрял, — ответил карлик о себе в третьем лице. — Видишь? Я вез мою бедную любимую маму. Ну, не совсем ее. Ее труп! Она совсем мертвенькая. Я везу мамочку в наш новый дом. В новый милый склепик. Из самого Сиродила едем. Но… ах! Колесо сломалось! Проклятенькое колесико! Сломалось! Помоги мне, о милейший!

Шут заплакал. Стеркур не понимал, что он испытывает при виде карлика. Это определенно был имперец. Острые черты лица выдавали в нем жителя южной провинции. Он был весьма талантливым шутом, ибо даже когда незнакомец плакал, выглядело это и жалко, и смешно. Но что-то в его образе ускользало от Стеркура. Он не мог разглядеть той загадочной сущности, что крылась за ликом этого милого карлика. Но он определенно чувствовал некоторое замешательство, смешанное… с осторожностью.

— Как мне тебе помочь? — поинтересовался Стеркур.

— О, милейший! — обрадовался шут. — Спасибо тебе! Да благословят боги твое доброе сердце! Многого от тебя не потребуется. Поговори с хозяином фермы Ванцием. У него есть инструменты! Он может мне помочь! Но не хочет! Отказывается! Убеди его починить мое колесико! Ты такой большой и могучий, тебя он послушает! А бедненький Цицерон тебя наградит. Деньгами! Блестящими монетками! И Ванция тоже наградит!

Стеркур недовольно вздохнул и слез с лошади.

— Хорошо, я постараюсь. Скоро приду, Цицерон.

— Ой! Ой! Запомнил имя Цицерона! А Цицерон твоего не спросил! Как невежливо! Скажи, о милейший, как тебя величать?

Цицерон широко улыбнулся и непрерывно смотрел на своего спасителя, словно забывая моргать.

— Альфгурий, — подумав, ответил Стеркур.

— Ох, как приятно познакомиться, Альфгурий! — карлик сложился в низком поклоне.

— Мне тоже. Жди здесь.

Имперец направился в сторону дома. К нему подбежала Рия и схватила за руку.

— У нас нет времени на это! Что ты делаешь? — спросила девушка.

— Помогаю человеку в беде. Мы же Соратники.

— У нас есть задачи поважнее, Стеркур.

— Хорошо, идите вперед. Я догоню.

— Нет, я останусь с тобой. Просто скажи, зачем мы это делаем?

— Потом объясню. Иди к другим, я скоро подойду.

Воительница послушалась, хоть и долго сверлила взглядом спину имперца. Вокруг ветряной мельницы бегали дети: мальчик и девочка. Стеркур заметил острые ушки у мальчика.

«Эльф?»— подумал он.

В огороде полола грядки юная девушка. Ее уши закрывал белый платок, но легкость движений говорила о том, что она старших кровей. Подойдя к дому, Стеркур услышал за углом тяжелые шаги. К нему навстречу вышел рослый мужчина богатырского телосложения. Он почесал лысину, смахнул пот со лба и обратился к пришельцу.

— Ты еще кто?

— Меня зовут Альфгурий из Брумы. Я пришел к хозяину этой фермы по имени Ванций просить помощи для того несчастного шута на большаке.

— И ты туда же! Еще чего! Только посмотри на него! Он совсем свихнулся. Шут? Тут, в Скайриме? Тут скоморохов не бывало уже лет сто. И он везет огроменный ящик. Говорит, что это гроб, и он хочет похоронить свою мать. Мать-перемать. У него там что угодно может быть. Оружие, контрабанда какая или вообще скума. Не хочу я в это дело ввязываться. Не хватало еще с наркоторговцами якшаться.

На разговор Стеркура и Ванция из огорода прибежала девушка. Платок с ее головы слетел и взору Соратника открылись, острые как нож, эльфийские уши. Девушка была из народа высоких эльфов, иначе называемых альтмерами. В ее глазах он видел, что она давно уже не юная девушка, а взрослая женщина, хоть внешне и выглядела не старше двадцати.

— Что происходит, Ванций? Кто этот человек? Чего вы хотите от нас? — обрушилась эльфийка с вопросами.

— Кюрви, успокойся. Это просто доброжелательный путник просит помощи для того полурослика.

— Нет! Не поможем! Даже не просите. Это же явно преступник. Говорила я все страже доложить, а ты отнекивался.

— Прошу, успокойтесь, — взывал к разуму Стеркур. — Если вы переживаете, тогда одолжите мне инструменты и я сам помогу тому человеку.

— Вы уж простите, молодой человек, но ничего мы ни вам, ни ему не дадим. Он нам деньги предлагал, только нам грязных денег не надо.

— Сколько он уже тут стоит?

— Да часа три уж, — отозвался Ванций.

— В ваших же интересах будет помочь ему. Если он вас пугает при свете дня, то неужели вы позволите ему стоять у порога вашего дома всю ночь? Я — воин Йоррваскра и не дам вас в обиду, только помогите ему и он уйдет. К тому же, если ваши подозрения, касательно его причастности к преступной деятельности, окажутся верны, то, возможно, что именно его мы с моими товарищами ищем. Неподалеку отсюда стоит лагерь диких разбойников и кто-то их вооружает. Так что это может быть он, и тогда-то мы сдадим его страже.

— А почему просто не заставить его открыть саркофаг? Вас же четверо, — спросила Кюрви.

— Мы так не действуем. Вдруг он действительно перевозит тело своей матери в склепе? Тогда в темницу посадят нас с вами. Мы проследим за ним и в противном случае — поймаем и отдадим под стражу.

Эльфийка посмотрела на мужа и не знала, что ответить. Ванций же посмотрел на играющих возле мельницы детей.

— Эх, ладно. Надо помочь этому чудику и пусть катится отсюда, — сжалился мужчина.

— Огромное спасибо. Вы посодействовали нашему расследованию.

Ванций вернулся к повозке с сумкой инструментов и осмотрел колесо. Стеркур следовал за ним.

— Ванций Лорей! — радостно воскликнул Цицерон. — У тебя и вправду есть сердце! Спасибо, о милейший Альфгурий! Спасибо вам обоим!

— Да-да, только болтай поменьше, — пробурчал хозяин фермы.

— Скоро отправишься, Цицерон, — подбодрил карлика Стеркур.

— О, счастье! Цицерон так рад, так рад! Он в восторге, в исступлении! Нет, больше! Много больше! Моя матушка благодарит тебя! Вот, бери. За труды! Яркое, звонкое золотце! Денежки за добренькое дело! И спасибо! Спасибо еще раз! И тебе тоже, Ванций, денежки достанутся!

Со сверкающей улыбкой и широко открытыми глазами Цицерон снова низко поклонился, затем достал два мешочка с монетами и отдал своим спасителям. Он не отворачивался от Стеркура.

— Куда путь держишь, шут? — спросил Торвар.

— Ах, в наш новенький домик, о милейший!

— Это я слышал. А где этот ваш новенький домик?

— Ох, далеко! На юге! Мы с мамочкой заблудились и пришли не туда! Прошли весь Скайрим вплоть до моря, а там — ничего! Вот идем в новый домик на юге!

— Ну, удачной дороги тогда.

— Спасибо большущее, о милейший! До свидания, Альфгурий! Буду счастлив встретиться с тобой снова!

— Бывай, Цицерон, — попрощался Стеркур и повернулся к товарищам.

— Странный он, — констатировала Ньяда.

— Не то слово, — отозвалась Рия.

— Вполне может быть, что его-то мы и ищем, — сказал Стеркур. — Нужно проследить за ним. Езжайте в Волундруд, а я пойду по его следу.

— Нет, — вставил Торвар. — Езжайте вы втроем, а за ним последую я. Если он проедет мимо лагеря Изгоев, то я мигом вернусь к вам. Я умею следить.

— Ладно, Торвар, но не геройствуй. Этот карлик — хитрый лис. Чую, что он уже догадался о том, кто мы.

— Давайте отъедем недалеко отсюда и как только карлик отправится, Торвар пустится за ним вслед, — предложила Ньяда.

— Идет! — согласились все трое.

Так Соратники и поступили. Когда Ванций Лорей починил повозку Цицерона и тот счастливый поехал в сторону Вайтрана, Торвар выехал из кустов и отправился за странным человечком. Рия, Ньяда и Стеркур свернули с большака. Их лошади рысью семенили к горе.

— Не знала, что ты такой отзывчивый, Стеркур. Или Альфгурий? — подшучивала Рия. — Давно имперские легионеры помогают странным карликам? Ты так и не сказал, зачем ты это сделал.

— Вот именно, — поддержала Ньяда. — Зачем?

— Сострадание всегда было одним из моих грехов. Один хороший человек, точнее эльф, научил меня помогать попавшим в беду. Я хотел помочь, — ответил имперец. — И помог. Но, видимо, не тому, кто просил об этом.

— Что ты имеешь в виду? — не понимала Ньяда.

— Кажется, оказав помощь шуту, я спас Ванция и его семью. Нехорошее у меня предчувствие насчет этого человека.

Стеркур обернулся и посмотрел вслед уезжающему Цицерону. Тот неустанно веселился и играл с вожжами, подгоняя лошадей.

— Сколько он тебе дал? — спросила Рия.

— Двадцать пять септимов.

— Что?! — встрепенулась Ньяда. — Может мидов?

— Я отличу миды от септимов.

— Откуда у него столько денег?

— Он сказал, что будет счастлив повидаться с тобой еще раз, — Рия тоже кинула взгляд через плечо в сторону шута. — Я бы тоже была рада встрече с ним, он щедрый.

Стеркур не ответил, но что-то подсказывало ему, что судьба действительно еще сведет их. И это его пугало. От карлика исходила опасность и теперь имперец явственно это чувствовал.

Еще чуть менее часа добирались они до горы. Тогда их догнал Торвар и сообщил, что странный человечек миновал лагерь Изгоев, даже не взглянув в его сторону.

— Значит, выясним все в Волундруде, — заключил Стеркур.

Начинался пологий подъем. Чем выше поднимались Соратники, тем больше снега лежало. Стеркур заметил, что изо рта его выходит пар.

Зима приближалась. Его план вернуться в Сиродил до выпадания снега с каждым днем утрачивал свои шансы на успех. В Скайриме зима начинается рано и если до ее наступления он не успеет покинуть провинцию, то горы Джеролл накроет снегом и хребет станет непроходимым. Тогда миграция отложится до весны, которая здесь, к слову, наступает поздно.

Наконец перед героями появилось некое сооружение. Надстройка из балок, построенная наскоро и обнесенная частоколом.

Они обошли лагерь и принялись следить. Внутри стояло четыре шатра, стойки с оружием, сундуки и тюки с вещами. К столбам вне лагеря были привязаны девять лошадей. Рия услышала, как вокруг лагеря снуют часовые, вооруженные луками и копьями. Соратники отогнали своих лошадей, а сами спрятались в заснеженных кустах. Под надстройкой Стеркур заприметил огромную воронку, точь-в-точь такую же как и в Древнем каирне. Имперец догадался, что это и есть вход в Волундруд и контрабандисты его оккупировали.

— Почему они выбрали этот храм? — спросил он у Торвара.

Норд пожал плечами.

— Надо ждать, тогда узнаем, — ответил он.

Девушки, тем временем, снова обогнули лагерь и осмотрели окрестности, но вернулись на сей раз ни с чем. Прождав до глубокой ночи, Соратники собирались вернуться к лошадям и устроиться на ночлег неподалеку от контрабандистов, но в тот момент Стеркур углядел, как из воронки выходят двое мужчин с охапками мечей, топоров и булав. Теперь все начинало сходиться.

— Что в этом храме? — задал наводящий вопрос имперец.

— Да все то же, что и в любых других нордских храмах, — ответила Ньяда. — Я в таких бывала в детстве. Ничего особенного — склепы да погребальные урны.

— А в склепах?

— Покойники. Воины, которые пожелали быть забальзамированными, а не кремированными.

— Воинов принято хоронить вместе с оружием, не так ли?

— Да.

— Не думаете ли вы о том, о чем думаю я?

— Думаешь, они обкрадывают склепы?

— Другого объяснения я не вижу.

— Но почто им ржавые мечи и топоры, которым сотни, если не тысячи, лет? — удивилась Рия.

— Видимо не такие уж они и ржавые, — предположил Торвар.

— В приемлемых условиях хранения хорошая сталь может не гнить веками, — объяснил Стеркур. — В нордских погребальных залах может и влажно, но в склепе довольно сухо, я полагаю. К тому же не думаю, что Изгоям есть дело до пары ржавчин на клинке. На барахле из храмов можно поднимать неплохие деньги, уж я-то в этом разбираюсь.

— Что ж, это выяснили. Теперь нужно узнать, чем дикари расплачиваются. Контрабандисты одеты и вооружены добротно. Одной пушниной с ними не расплатишься.

— Вряд ли мы это выведаем сегодня, Ньяда. Пора возвращаться. Что скажешь, Рия? Это твой контракт, тебе и решать.

— Я бы с удовольствием разнесла здесь все в щепки, но их слишком много и заказчик просил не вмешиваться. Думаю, мы разузнали достаточно. А еще я жутко хочу спать. Мы не спали два дня. Уходим отсюда.

Герои вернулись к лошадям и устроили ночлег у самого подножия. Рано утром четверка отправилась в Вайтран. Спустя семь часов Соратники доехали до вайтранских конюшен и там разбились на пары. Рия и Стеркур вернулись в Йоррваскр, пока Торвар и Ньяда решили наведаться в таверну. На лестнице к пиршественному залу имперцев ждал Фаркас.

— А вот и голубки вернулись, — приветствовал он их. — Как прошло задание? Где Торвар и Ньяда?

— Все прошло гладко, Фаркас, — улыбчиво отозвалась Рия. — А те двое небось напиваются в “Кобыле”.

Норд приветливо посмотрел на Стеркура. Тот одарил его холодным взглядом исподлобья в ответ.

— И как он справился?

— Прирожденный лидер, — похвалила Стеркура Рия. — Умный, выносливый, добрый. Я прямо растаяла, когда он помог попавшему в неприятность карлику.

Девушка чмокнула имперца в щеку и шутливо засмеялась. Стеркур прикладывал все усилия, чтобы сохранить цвет щек бледным, но легкий румянец все же выплыл наружу.

— Я не удивлен. Скьор ждет тебя, Стеркур. Нужно поговорить.

— Мне бы забрать мое оружие, — отмахнулся имперец.

— Заберешь после. Йорлунд оставил его в кузнице.

Вздохнув, Стеркур попрощался с Рией и побрел за Фаркасом. Они пришли в покои Скьора. Воин встретил их довольной ухмылкой, сидя за небольшим столиком. Легким жестом руки он указал Фаркасу закрыть за ними дверь, а затем перевел строгий взгляд на имперца. Скьор кивнул и пригласил Стеркура сесть напротив него.

— Как все прошло? — поинтересовался старый норд с ядовитой ухмылкой.

— Сносно, — односложно ответил Стеркур.

— Вы выяснили, что делают Изгои близ Волундруда? — наседал Скьор.

— Да. Они заняли позицию у Чистых родников и разбойничали там. Им поставляли оружие из могильника. Мародеры обложили Волундруд и собирали оружие из склепов, чтобы потом продавать его. Мы так и не разузнали, чем дикари расплачиваются за клинки и топоры, но видимо они служат им некой рабочей силой. Лично я предполагаю, что Изгои — не единственные покупатели.

— Больше скажу: эти бандиты занимаются кое-чем еще помимо продажи краденого оружия. Они поставляют серебро из шахт нашим врагам. Клан Серебряная рука вооружается серебряными мечами, которыми убивают вервольфов.

— Откуда вы это знаете?

— Ну Вилкас тоже без дела не сидел.

— Так значит никакого заказчика нет?

Скьор покачал головой.

— Зачем вы солгали? Почему нельзя было просто приказать?

— В Йоррваскре никто никому не приказывает. К тому же из всех Соратников вне Круга только ты знаешь о нашей скрытой природе и пусть так и останется. Мы заплатим вам всем, не беспокойся.

Стеркур пожал плечами.

— И что будем делать дальше?

— Пойдем со мной.

Втроем они вышли во двор, откуда Стеркур окинул взглядом ночную степь, освещенную лунным светом. За Массером постепенно выглядывал небольшой кусок Секунды и теперь они светили миру вдвоем. Через месяц обе луны окажутся на противоположных полюсах, но Стеркур не был силен в лунных фазах, о чем чуть не пожалел недавно. Скьор подошел к отвесной скале, на которой стояла Небесная кузница, прислонил руку и просунул ладонь в щель. Что-то внутри щелкнуло и огромный кусок от скалы уполз под землю да так, что все трое ощутили дрожь земли ступнями. Старый норд безмолвно вошел в образовавшуюся пещеру. Фаркас положил руку на плечо Стеркура, подразумевая, чтобы тот пошел следом. Имперец послушался и вошел в черный проем. Внутри как и подобает пещерам было сыро и неприятно. Скьор разжигал факельные чаши и светильники. В темном углу Стеркур заметил как что-то зашевелилось и блеснули желтые глаза. Из угла на задних лапах вышел огромный волк, словно от тьмы отделился кусок и встал перед имперцем.

— А вот и Эйла, — как ни в чем не бывало декларировал Скьор, продолжая буднично разжигать светочи. — Надеюсь, ты простишь ей ее неглиже, Стеркур.

— Что мы тут делаем? — озадаченно спросил имперец.

— То, чего ты так не хотел. Но прежде мы попытаемся тебя переубедить. Будь уверен, отсюда ты выйдешь сильнее, чем сейчас. Ты выйдешь воином, истинным Соратником. Считай это заключительной частью инициации. Кодлак не желает проводить ритуал, но он поймет. Не противься, напротив: будь горд собой. Ты первый за последние десятки лет, кого посвятят в Круг за столь короткое время.

— Кстати, с чего бы? Я у вас едва ли неделю.

— Ты силен, мы это чувствуем, — признал Скьор. Он говорил размеренно, серьезно и без тени иронии. — Ты успел проявить достойные качества, за которые мы и хотим сделать тебя частью Круга. От тебя исходят уверенность, могущество, отвага, опыт и… что-то еще, чего мы пока не знаем, но привечаем. Кодлак тоже чувствует это в тебе. Нам нужны воины, которые привлекут новых Соратников и поведут их в бой. За тобой пойдут люди, как и за Кодлаком, Вилкасом, Фаркасом, мной и Эйлой. Этой ночью мы хотим дать тебе силу, которая сметет всех врагов Скайрима. Это дар Князя Охоты, Хирсина, который мы принимаем с радостью и верой. Поэтому время, проведенное с нами абсолютно, не имеет значения.

Эйла обнюхала Стеркура и ткнула его мордой в грудь.

— Дар Хирсина? — переспросил Стеркур. — Превращаться в монстра ваш дар?

— Облик волка наводит на врагов страх, — вклинился Фаркас. — Истинный дар — это сила, которая приходит с этим обликом. Ты обретешь силу десяти мужей. Сможешь догонять лошадей, а шкура станет прочнее кольчуги. Клыки и когти заменят тебе меч. А главное — ты сохранишь рассудок.

— Ну прямо в лотерею выиграл, — нервно бросил Стеркур. — И какова цена этой силы?

— Сон, — ответил Скьор. — Мы никогда не высыпаемся как следует, но всегда бодры и полны сил. И все же сон перестанет быть отдыхом для тебя.

Позади Скьора стояла на пьедестале внушительных размеров каменная чаша. Повернувшись к ней, он взял Эйлу за огромную черную лапу и пустил ей кровь. Густая субстанция бордового цвета наполнила донышко чаши. Оборотень заскулил, но терпеливо держал лапу над сосудом.

— Испей же, брат, кровь воина, кровь истинной силы; силы природы, — величественно произнес Скьор. — Ибо наш владыка преподносит этот дар далеко не каждому, а лишь достойному.

Огонь от факела отсвечивал половину его лица, по которой Стеркур убедился, что он вовсе не шутит. Слишком поздно было для шуток.

— Эти достойные, — начал Стеркур, — по всему Тамриэлю бродят тысячами. Волками они пожирают целые деревни, а потом в истинном обличии их тошнит от привкуса человеческого мяса во рту. Но они не брезгуют и другими расами. Отшельники, вынужденные жить вне общества. Такой дар вы мне предлагаете?

— Ты не станешь таким, — сказал Фаркас. — В тебе сильны воля и благоразумие. А еще мы всегда будем рядом и не дадим тебе впасть в безумие.

Стеркур не желал более спорить. Он думал, что выбора у него не осталось и на миг даже допустил превращение в оборотня, но одумался и твердо сказал:

— Нет.

После сказанного сердце Стеркура забилось, будто бы он прилюдно оскорбил императора. Скьор яростно посмотрел на имперца.

— Отказываешься от силы, — скрипя зубами, прорычал он. — Кишка тонка?

— Моя сила не зиждется на когтях и клыках. Мне не нужно превращаться в зверя, чтобы сражать врагов. Но более важно то, что в теле человека у меня всегда будет выбор между насилием и миром. Став оборотнем, я навсегда сделаю выбор в пользу насилия. Можете прогнать меня, но зверем я не стану.

Фаркас и Скьор переглянулись. Из живота Эйлы раздался сдавленный рык.

— Я тебя услышал, — после паузы начал старый Соратник. — Мы ошиблись. Тебе не место в Круге. Щенком был, щенком и останешься. Прочь с глаз моих.

Стеркур, не смея посмотреть никому из присутствующих в глаза, развернулся и зашагал к выходу. Он потянул за рычажок в стене и гигантская каменная стена со скрежетом опустилась вниз.

В общей спальне его встретила Рия. Она чувствовала нарастающую симпатию к имперцу и грусть на его лице удручала ее. Стеркур был скуп на подробности, но Рию это и не волновало. Она вытянула его на ночную прогулку, хотя оба смертельно устали.

Гуляя по ночному Вайтрану, парочка заглянула в таверну, где Стеркур выпил бокал яблочной настойки, а Рия, желая сохранить остроту чувств, отказалась от выпивки. Затем их путь лежал через дерево Златолист, что в центре города.

Они сидели на скамье, любуясь крепким стволом и сотнями ветвей. Стеркур часто поглядывал на статую и алтарь Талоса, освещаемые факельными чашами. Глаза привлекала стать воина, непоколебимое выражение каменного лица и высокая детализированность скульптуры. В ногах у Талоса, в предсмертной агонии, вился драконоподобный змей с водруженным в пасть мечом. Вокруг было пусто. Только редкие люди сновали в узеньких улочках и тут же забегали в дома.

Рия молчала. Ничего не приходило в голову. Стеркур был не против безмолвия, поскольку был глубоко погружен в мысли о дальнейших действиях. Девушка мягко погладила его по голове, нырнула пятерней в копну темных волос и хорошенько их взъерошила.

— Смотри, не влюбись, — отшутился Стеркур.

— Почему? — усмехнулась Рия. — Что плохого в любви?

— Ничего плохого, но роман на рабочем месте предвещает неприятности.

— Это какие же? Эйла, например, по уши втрескалась в Скьора и неприятностей ни у нее, ни у него нет.

— Мы состоим в опасной организации.

— Ох, да брось. Не собираюсь я в тебя влюбляться. Ты же безземельный. Я выйду только за землевладельца.

— О горе мне.

Пара рассмеялась.

— Но дело не только в опасности нашего предприятия, — продолжил Стеркур. — Я не уверен, что я тут надолго.

— Почему? Ты делаешь успехи.

Имперец желал вывалить все, что у него накопилось на душе, но сообщил лишь малую часть:

— Я хочу домой, Рия. Я разрываюсь между долгом и тоске по дому, но не могу туда вернуться. Прошу, не спрашивай, почему. Я все равно не раскрою. Просто выслушай.

Девушка с волнением смотрела на него в ожидании, что он скажет.

— Еще в месяц Высокого Солнца я был на родине, но обстоятельства вынудили меня покинуть ее. Как только я пересек Белый проход, все пошло куда страннее, чем раньше. Война, казнь, драконы, мертвецы, волки… — Стеркур вовремя осекся, — Теперь я здесь, сам не знаю зачем. Те несколько недель, что я был в Сиродиле, не были мирными и спокойными, но я чувствовал себя дома.

— Наверно, в глубине души я тебя понимаю, — печальным голосом произнесла Рия. — Значит, скоро уйдешь?

Стеркур промолчал.

— Дело твое, но я бы этого не хотела. Ты хорошо на меня влияешь.

— Пойдем со мной? — предложил он.

— Извини, милый, но я проделала огромный путь, чтобы попасть сюда.

— Ладно, время все покажет. Лучше скажи откуда ты знаешь, что Эйла влюблена в Скьора? — сменил курс беседы Стеркур.

— Все это знают. Она старается не показывать, но она, как и любая нордская женщина, не умеет скрывать своих чувств. Ньяда как-то пошутила над влюбленностью Эйлы, так та в ответ зашипела и начала угрожать, чем только подтвердила наши с Ньядой догадки.

— И что же Скьор думает об этом?

— Не знаю. Он тоже пытается делать вид, что между ними ничего нет, но его к ней тянет — это очевидно. Может, он стесняется разницы в возрасте. А может, до сих пор тоскует по почившей жене.

— Сомневаюсь, что такой человек, как Скьор, будет переживать из-за разницы в возрасте.

— Не сказала бы.

— Вот между нами разницы практически нет.

— Не соблазняй меня здесь, милый, я очень устала и хочу спать.

— Тогда давай возвращаться.

— Согласна. Глупой идеей было идти гулять после такого путешествия.

— Нет, не глупой.

Стеркур провел ладонью по щеке Рии и спрятал прядь ее волос за ухо. Он находил в ее лице что-то детское, девичье, наивное, но в глазах видел ум и неугасимую энергию. Такой он ее и запомнит: светящейся энтузиазмом и поддерживающей в любой момент.

Пара вернулась в спальню Йоррваскра и каждый уснул в своей постели.

***

Продираясь сквозь лес темным осенним утром, Стеркур не видел дальше вытянутой руки. На ветвях хвойных деревьев осела белая пыль предстоящей зимы под названием снег. Лишь где-то впереди, затерявшись во множестве стволов, мигал свет лампы. Фигура в меховой шубе двигалась по лесу ловко, но не слишком быстро, дабы имперец не отстал. Он вел под уздцы Суннэмериль, с которой значительно сдружился за последние полторы недели. Наконец фигура в шубе остановилась и погасила лампу. Они вышли на узкую опушку, на которой был разбит небольшой лагерь. Полянку припорошило тонким слоем снега. Стеркур слышал легкий хруст под шагами.

— Мы на месте, — обернувшись, заключила Эйла.

— А где Скьор? — спросил имперец, поправляя новенький гамбезон темно-зеленого цвета, изготовленный Хротфейном.

— Вот и у меня тот же вопрос. Мы обусловились, что пойдем на разведку, когда ты доберешься до лагеря. Видимо пошел без нас.

— И оставил лошадей в лесу без присмотра? — произнес Стеркур, привязывая Суннэмериль к стволу дерева неподалеку от лошадей Эйлы и Скьора.

— Да, на него непохоже. Что-то случилось.

— Следов борьбы не вижу.

— Ее и не было. Что-то вынудило его пойти раньше времени. Когда я пошла встречать тебя, он сторожил лагерь.

— Будем ждать или пойдем за ним?

Девушка задумалась. Она внимательно оглядела палатку и осмотрела следы вокруг нее.

— Я вижу только его следы. Больше тут никого не было. Значит, он сам решил разведать обстановку, а если так, то, зная Скьора, я бы не решился покинуть пост в его отсутствии...

— Может, я знаю его не так хорошо, как ты, но сомневаюсь, что он бы оставил пост в наше отсутствие.

— Ты не дал мне договорить. Я бы не решилась покинуть лагерь, но если он покинул его до нас, то ему, возможно, нужна помощь. Боюсь, у нас не получится передохнуть, Стеркур. Висельная скала неподалеку, пора ударить по «Серебряной руке»!

Глаза Эйлы загорелись зеленым огнем.

— И что же? Ты предлагаешь вдвоем пойти против банды охотников на оборотней? А трех лошадей просто бросить в лесу? Как хочешь, но я Суннэмериль не оставлю.

— Подъедем на них поближе к убежищу, а там спрячем их куда-нибудь. Да, двое лучников подкрадутся к стенам врага и из удобных позиций расстреляют ублюдков. А там, где не справятся двое лучников, справятся один лучник и гигантская волчица. Я их разорву, а сердца сожру.

Имперец углядел искру безумия во взгляде девушки. Ее кровожадность и раньше всплывала в словах, жестах и поведении, но сейчас в ней буквально проснулось чудовище.

— Ладно, но сначала разведаем обстановку.

— Чего там разведывать? Пока ты добирался досюда, мы со Скьором уже оглядели их логово со всех сторон. Мы можем взять их без особого труда. Это развалины старой крепости, в которых прячутся эти крысы. Часовых там не более трех, ворот нет, от стены основание, башня расколота.

Выбора у Стеркура не оставалось. Их изначальным заданием было проверить Висельную скалу, но теперь все сводилось к тотальной зачистке.

— Если Скьор у них, — продолжала Эйла, — то ты даже представить не можешь, каким пыткам его сейчас подвергают эти дикари. Или ты пойдешь со мной, или я пойду одна.

— Идем вместе, — отозвался Стеркур. — Я не могу позволить тебе идти туда в одиночку.

— Тогда седлай свою кобылу и отправляемся.

Они собрали лагерь и, навьючив сумки на лошадей, поскакали к северу от опушки. Стеркур снял с лошади лук, надел на него тетиву, пристегнул колчан к спине, а ножны — с новым мечом к поясу. Эйла, тем временем, нанесла свой излюбленный боевой раскрас на лицо.

В полной боевой готовности они приблизились к разрушенной сторожевой башне, стоявшей у подножья скалы. Она действительно была в удручающем состоянии. В ней зияла огромная дыра и все помещение было видно издалека. Полоса леса оканчивалась прямо перед стеной внешнего двора и вместо деревьев из земли торчали засохшие пеньки. Спрятав лошадей в самой хвойной части рощицы, Соратники обогнули логово и вскарабкались по скале. На уступе могло уместиться не более двух человек, поэтому большинство обитателей башни даже не смотрело в сторону скалы, считая, что никто не отважится брать крепость отрядом в столь маленьком составе. Однако опытные часовые все же окидывали взглядом и скалу, и небольшую полянку из пней перед фортом, но ночная тьма скрыла двух притаившихся на уступе лучников. Один из охотников на оборотней заметил рыжеволосую воительницу на скале, но, к его несчастью, слишком поздно. Стрела вонзилась в горло, не позволив издать ничего, кроме предсмертного клокочущего во рту звука.

Эйла била без промаха. Она сняла всех трех часовых, не вызвав подозрения ни у одного из них. Стеркуру не пришлось даже натягивать тетиву. С тех пор, как он купил этот лук у лесных эльфов в «Пьяном Охотнике», он стрелял только по мишеням. Имперец готов был пустить его в дело, но крайне обрадовался, что не представилось такой возможности.

Несмотря на монструозную меткость и солдатскую выслугу, он не горел желанием убивать и предоставил Эйле высвободить ее звериную удаль. Убив еще двух охотников во дворе, она слезла со скалы и собрала целые стрелы с трех трупов. Вместе со Стеркуром, они прокрались в темницу башни.

Внутри, вместо толпы разъяренных охотников, их ждало неприятное зрелище. Судя по обустройству, Стеркур предположил, что темница некогда была оружейной, но «Серебряная рука» поставила вдоль крайних стен шесть клеток. В двух из них лежали истерзанные тела мужчины и женщины. По крайней мере, казалось, что когда-то это были мужчина и женщина. В одной клетке лежал клок черной шерсти, имевших форму волчьего хвоста. Вдруг Эйла начала принюхиваться. Стеркур пристально смотрел на нее, ожидая страшного вердикта, но девушка с облегчением отрицательно помотала головой в стороны.

— Это не Скьор, — прошептала она.

Стеркур пригляделся к ее лицу и таки заметил дрогнувший мускул под глазом воительницы: она волновалась за Скьора не только как за брата по оружию.

— Но он был здесь. Я узнаю его запах. Эти двое несчастных были оборотнями. В других клетках тоже пахнет волчьим духом. Они их мучали, морили голодом и стравливали между собой. Некоторые из нас теряют контроль от голода и сходят с ума. И тех, кто находится в человеческом теле разрывают те, кто находятся в волчьем. И кто же здесь настоящее чудовище, а, Стеркур? Скажи мне: кто настоящий зверь?

Имперец хранил молчание. Ему не впервой было натыкаться на бесчеловечность, так называемых «людей». Он с сожалением посмотрел на Эйлу и молча пошел дальше.

У дверного проема было вставлено два кола. Оба были черны от запекшейся крови. На одном торчала огромная волчья голова, на втором — ничего. Имперцу показалось это странным. Перед стенами таких колов было натыкано с шесть-семь и несколько из них тоже были «оглавлены», но только черепами. Преисполнившись должного впечатления, Соратники прошли дальше. Стеркур обнажил меч, а Эйла сжимала в трясущейся от злобы руке кинжал.

По ощущениям в башне было холоднее, чем снаружи. Сверху, через огромную дыру, выл ледяной ветер, но помимо него до слуха путников доносились какие-то обрывки человеческой речи. Они поднялись по лестнице и разглядели на втором этаже башни свет. В небольшой столовой, при свете лампы, разговаривали двое вооруженных мужчин. Через узкий дверной проем был виден только стол, за которым они сидели и их ноги.

— Ничего? — спросил первый хриплым голосом.

— Нет, ни слова, — ответил второй. Он звучал старше.

— Плохо. Крепкая псина оказалась, а?

— Угу. Видать не все Соратники размякли еще.

— Да теперь-то какая разница? Им всем — конец. Только вот плохо, что этот не раскололся. Шенн сказал, что сюда направили троих. Где еще двое?

— Куда они денутся? Придут как миленькие.

— Да не идут что-то. В лесу их не нашли и внизу тишина. Удвоить бы караул.

Старший голос мерзко захихикал.

— Ну удвой, умник. Кем удвоить-то? Тобой? Там и так пять человек. У каждого по серебряному оружию. Успокойся и жди.

— Дурсу в том старом каирне не помогло серебряное оружие. Псина и какой-то эльф разнесли его отряд в пух и…

Стрела Эйлы оборвала фразу и жизнь хриплого человека. Старший только успел охнуть прежде, чем из дверного проема выбежало рыжее пятно и перерезало ему горло. Оба охотника еще несколько мгновений были живы, но не могли и пискнуть. Так и умерли, смотря друг другу в угасающие глаза.

Стеркур осмотрел лестницу и помещение в поисках новых врагов, но кроме двух охотников в тесной столовой никого не было. Зато в соседней комнате послышался шорох. Звериным слухом Эйла услышала чье-то дыхание за стеной. Она остановила имперца и высунулась обратно в проем с натянутой в луке стрелой. Из соседней комнаты вышел крепкий мужчина, вооружившись щитом и дубинкой. Он заметил смотрящий на него наконечник стрелы и прикрылся щитом. Стрела Эйлы отскочила в сторону, но Стеркур уже целился в ногу противника. Он стоял с острого угла перед входом и проем сделался для него еще уже, но выстрел оказался точным. Стрела пробила наружную мышцу бедра и задела кость, лишив жертву возможности шевелить ногой. Охотник упал на холодный пол и закричал что было мочи. Эйла воткнула в его горло кинжал, но было поздно — в башне услышали крик.

Герои взбежали по лестнице на третий этаж башни, где на них выпрыгнуло двое воинов с рогатинами. Эйла ловко уклонилась от двух атак, а Стеркур — только от одной. Вторая рогатина задела его плечо и он покатился по винтовой лестнице вниз. От такого приземления голова у него загудела и закружилась. В глазах не то темнело, не то двоилось. По затылку уже растеклась густая струя крови.

Когда он пришел в себя, наверху раздались вопли, крики боли и ужаса, а напоследок и звериный рев. Имперец сразу понял, что к чему. Он с трудом встал на ноги, подобрал лук и выпавшие из колчана стрелы, встряхнул головой, что принесло ему кучу боли и, спотыкаясь о ступеньки, взбежал по лестнице на третий этаж.

На полу перед лестницей валялись два растерзанных трупа точь-в-точь как те, что в клетках. Клочки одежды, лук, стрелы и кинжал. Подняв глаза, он увидел страшную фигуру волка, стоявшего то на задних лапах, то на четвереньках и огромного мужчину с рогатиной. Мужчина не уступал оборотню в размерах, да и противостоял ему подобно скале. Он удерживал волка, отталкивая его от себя и пытаясь ткнуть. Зверь встал на задние лапы, резко вытянул морду и сомкнул челюсти, но вместо человеческой головы укусил древко копья. Огромные когти рвали одежду и доспехи на рослом воине, но пока не могли пронзить его плоть. Вервольф полоснул врага по лицу, но вместо того, чтобы растеряться тот подался назад, вытянул древко копья из волчьей пасти и точным ударом серебряного наконечника пробил зверю брюхо. Волк заревел и в реве его Стеркур различил женский голос, кричащий от боли. Охотник воспользовался моментом и утер кровь с лица, которая уже заливала глаза. Волчица вскочила на четвереньки и уползла на несколько шагов, жалобно скуля и скалясь на врага. Он шагал за ней, воздев рогатину для добивающего удара. Затрещала от натяжения тетива Стеркура и свистнула стрела во вражеское плечо. Воин «Серебряной руки» отшатнулся. Через густую бороду донесся стон боли. Со скоростью молнии, волчица прыгнула на дизориентированного врага и перегрызла ему глотку.

Пыл битвы стих. Оборотень, сипло дыша и храпя, встал с поверженного врага, а затем распластался по холодному и принялся скулить от боли. На лестнице улегся имперец: головокружение донимало его, подступила тошнота и в глазах снова потемнело. Боль в голове усиливалась, но он пересилил себя и встал на ноги. Качаясь из стороны в сторону, Стеркур подошел к туше волка, которая, тем временем, таяла на глазах и теряла темно-серую шерсть. Через несколько минут вместо грозного хищника на холодном полу беззащитно лежала голая девушка, свернувшись калачиком. Часть шерсти вросла в ее гладкую спину, часть — опала и лежала вокруг Эйлы. Стеркур прикрыл ее шубой и принялся подбирать ее доспехи и те лоскутья, что остались от одежды. Зеленая туника сохранила некоторую целостность, хоть и была изорвана в области плеч и спины. Одна штанина лежала отдельно от другой, сапоги валялись в разных концах зала. Собрав вещи в охапку, он подложил свою шапку ей под голову как подушку и сел рядом. Взгляд его не мог сконцентрироваться и все вокруг казалось таким смазанным и дрожащим. Он чувствовал сердцебиение висками, на которых проступили узлы вен. Оставалось только ждать окончания трансформации. Глаза Эйлы были открыты, они еще не вернули свой прежний цвет и застряли между янтарным и зеленым. От недавней безумной ярости ничего не осталось. Изо рта все еще торчали клыки, но и те медленно врастали в десны. Она на мгновение закрыла лицо руками и неторопливо встала. Стеркур сидел, держась за окровавленный затылок.

— Мы опоздали, — дрожащим, но низким голосом произнесла воительница.

Имперец посмотрел на нее, а потом на точку, куда был направлен ее взгляд. У противоположной стены на стуле сидел раздетый по пояс мужчина с надетой на шею головой волка. Руки ему связали за спиной, торс был испещрен множественными порезами. Стеркур узнал убитого по комплекции широких плеч и размеру сильных рук. Он долго не мог и двинуться, смотря на чудовищное зрелище. Эйла стояла спиной к нему так, чтобы он не видел ее слез, но Стеркур бы и не смог их увидеть из-за головокружения. Зато всхлипы Соратницы он-таки услышал и желал успокоить ее, но и за сто жизней он бы не придумал, что сказать в такой ситуации.

— Скьор, — начала она, смахнув слезы с лица. — Не так он должен был умереть. О, Скьор, прости меня.

Стеркур встал с пола и, пытаясь не смотреть на изувеченное тело товарища, кротко тронул Эйлу за плечо.

— Я ведь и правда его любила, — развернувшись, обратилась она к имперцу. Лицо ее было сурово, но и печально. — Да и сейчас люблю. Он отверг меня, но не потому что я была ему чужда или слишком молода, а потому что хранил память о семье. Его жена и дети умерли несколько лет назад. Он по ним скорбел и никого не подпускал. А теперь и он…

На обычно веселом и беззаботном лице Стеркура отражалась сдержанная скорбь. Он не знал Скьора так долго, чтобы лить по нему слезы, но он был искренне опечален его смертью и болью Эйлы.

Кивком головы он указал на стопку одежды и доспехов. Эйла кивнула и с опущенным взглядом вернула шубу Стеркуру. Нагая она прикрылась руками и стала одеваться. Имперец заметил, что рана на животе неплохо затянулась за короткое время, хоть и ноги воительницы были окровавлены как при выкидыше. Отвернувшись, он вспомнил о поверженном враге. Теперь он заметил, что на охотнике были надеты доспехи Скьора. Он выдернул из его плеча стрелу, но наконечник оказался отломан.

— Видимо это и есть Крев Шкуродер, — опознала труп Эйла. — Невероятно сильный противник. Чуть кишки мне не выпустил.

— Я видел. Руки не слушались, в глазах двоилось и я не смог попасть ему в голову.

— Но если бы не ты, он бы и меня убил. Спасибо, что спас.

Стеркур кивнул.

— Соратникам предписано уважать врагов за их силу, — продолжала Эйла, — но эту тварь я бы повесила прямо на башне, чтобы все «среброрукие» шакалы видели, что с ними будет. Он не может быть достоин похорон.

— Но Скьор достоин. Надо снять его доспехи с охотника и похоронить нашего брата по оружию как подобает: в полном обмундировании и с оружием в руке.

Так Стеркур и поступил. Сняв панцирь, наплечники, наручи и кольчугу со Шкуродера, он отложил их в сторону. Теперь предстояла самая неприятная часть всего похода: снятие волчьей головы с тела Скьора. Тем не менее Стеркур быстро управился и головная боль с тошнотой не помешали ему изъять голову зверя. На службе в Легионе ему уже доводилось видеть нечто подобное. Он омывал изувеченные тела павших товарищей, складывал их в братскую могилу и наблюдал, как огонь жадно пожирал их останки. Тот запах он запомнил навсегда.

В результате коротких поисков, герои нашли покрывало, в которое закатали обезглавленное тело Соратника и вдвоем донесли его до лошадей. Оставив позади себя дорогу из трупов и дорогостоящее оружие на радость мародерам, они покинули Висельную скалу за полдень. Они миновали лесное озерцо, на северном берегу которого высился алтарь небезызвестного Талоса. После водоема возобновлялась лесная чаща, что разлеглась густой порослью на южном так называемом «подбородке» гор.

По ту сторону хребта начинались владения Истмарк и Белый берег, и высокие колпаки гор защищали лес от северных ветров. С подветренной же стороны горы были лысыми и безжизненными. Голые камни, обветренные скалы, острые обрывы и глубокие трещины украшали северную сторону хребта. Чуть дальше к северо-западу от озерца путники услышали шум костра. Между стволами показались высокие фигуры мужчины и женщины с дубинами в человеческий рост. Очередной лагерь великанов лицезрели Стеркур и Эйла, что, в данном случае, следует рассматривать как редкость, ибо великаны нечасто предпочитают лесную и горную местности полям и степям.

Супружеская пара гигантов заметила трех лошадей и двух всадников, пересекающих лес, но по природе своей создания они не агрессивные и поэтому, проводив незнакомцев взглядами на достаточное расстояние от своего обиталища, пара вернулась к своим делам.

К вечеру Соратники спустились к склонам. По левую руку бежала Белая река. Чуть дальше по течению она разветвлялась на один из своих притоков, именуемым Черной рекой. Они же шли против течения, на северо-запад. В этом русле Белой ее поток приобретал буйный нрав: шумела река так, что мыслей порой было не услышать; извилисто было ее тело, течение из-за большого количества водопадов быстро, а ширина и глубина изменчивы. Слегка к югу от нее начинался горный хребет во главе с Глоткой Мира. Он служил своеобразной границей между юго-восточной частью владения Вайтран и западной частью владения Рифт. Вершина казалась на ладони, но человеческий глаз легко обмануть и отсюда путь до горы верхом мог занять до трех дней. Идя по северному берегу, герои оказались в ущелье между северо- и юго-восточными горными хребтами. И хоть ущелье и было на самом деле широтой в добрую четверть версты, оканчивалось оно высоченной стеной из водопада. Двадцать саженей прикинул Стеркур к его высоте, когда проезжал здесь сутки назад.

Тропа вела путников на противоположный берег. Они подыскали самое мелководное место реки и перешли ее вброд. Коварна была Черная река, в чем Стеркур убедился днем ранее. Имперец по незнанию пытался пересечь ее в самом узком месте и чуть не утонул, ибо самое узкое место реки оказалось отнюдь не самым мелководным. Когда Суннэмериль ступила в реку, она тут же по шею оказалась под водой. Чудом избежав кувырка через лошадиную голову, Стеркур мертвой хваткой вцепился в поводья и выправил напуганное животное в сторону. Если бы не реакция седока и природная твердость духа лошади, то течением смело бы обоих и стремена сыграли бы роковую роль в этой трагической случайности.

На южном берегу герои разбили привал. В шуме Черной реки затаилась тишина между путниками. С тех пор как они вышли из леса к берегу, не было произнесено ни единого слова. Тогда Стеркур вызвался первым стоять на страже, но Эйла, зная, что сон ей этой ночью не грозит, уговорила его лечь спать. К середине ночи они сменились и девушка все же поспала несколько часов. Выглядела она измученной и уставшей, поэтому сон пошел ей на пользу.

Утром они перекусили вяленым мясом и продолжили путь. Дорога поднималась в гору, уходя то к югу, то к западу, но в конце концов она вывела всадников в сторону Вайтрана. На обход ущелья ушел час, а на подъем к водопаду они потратили около получаса. В этом месте Черная река впадала в Белую. Теперь она была по правую руку и намного шире. Еще с час они шли, пока на горизонте не нарисовалась башенка с оторванным куском крыши. Бывший сторожевой пункт Валтхейм служил переправой через реку, но всем он был известен как Северная горная застава. На другом берегу стояла такая же башня, а между ними был перекинут надежный каменный мост. В этих местах ныне орудовали разбойники и мародеры, требовавшие с прохожих плату за проезд по дороге или переправу по мосту. Сегодня разбойникам очень повезло не явиться на «рабочее» место и Соратники спокойно проехали дальше. Несколько недель назад здесь проезжала небольшая группа «буревестников», держа путь в Виндхельм. Вместе с ними ехал и Ралоф. Стеркур предполагал, что неподалеку от них стоит тот самый лагерь Братьев Бури, к которому и направлялся его новый друг. По пути к Висельной скале, проезжая мимо башни в первый раз, имперец обратил внимание на снесенную крышу и ее обломки на земле. Для него оставалось загадкой, как и кто сумел так навредить каменному сооружению. Катапульт поблизости не было, да и поставить их тут некуда. Разве что с отвесного склона напротив мог свалиться какой-нибудь валун и снести крышу. Но, проезжая во второй раз, он не обратил на башню никакого внимания.

Когда солнце достигло зенита, всадники спешились и дали отдохнуть лошадям. В это время Стеркур прогуливался вдоль берега, бросая камни в реку. Смерть Скьора не покидала его думы, все чаще приводя его к мысли об уходе из гильдии наемников. Он не знал нужды в Йоррваскре, но так ничего и не заработал. Весь заработок ушел на сносное снаряжение и уход за лошадью, а теперь, казалось, что гильдия вступила в полноценную войну с не менее влиятельной организацией. Один из ветеранов Йоррваскра пал жестокой, изощренной смертью, уже не говоря о том, что все члены так называемого Круга вынуждены превращать себя в гигантских волков. Не этого он ожидал от славных Соратников, но бросить их в такой сложный момент он все же не решался.

Через час герои двинулись дальше. Все путешествие от Висельной скалы представляло собой чередующиеся подъемы и спуски. Волнообразный ландшафт очень утомлял, но пока Стеркур и Эйла скакали по горам их не тревожили ледяные ветра. Только когда тракт спускался к воде, легкий холод щекотал их лица. Тем временем от вчерашней четверти версты между горами ни осталось и следа: северо-восточный хребет постепенно отдалялся и расстояние от него до юго-восточного составляло чуть менее трех верст. Впереди же, дюйм за дюймом, раскрывалась знакомая бронзовая степь, изрядно побледневшая к этому числу. Где-то вдалеке, в самой гуще рыжей полосы горизонта стоял Вайтран. Необъятную тундру героям даже на лошадях не удалось бы пересечь менее чем за сутки. Значило это, что придется Соратникам основать ночлег посреди холодного ничего, если они не успеют пересечь Белую к темноте. Спуск с гор прошел менее чем за полтора часа и теперь они вступали по степи. Река гладко поворачивала влево, к югу, где сужалась до горного ручья.

Когда-то давно вдоль Белой реки, в этой части степи, стояли поселения, останки которых сейчас наблюдали Соратники. Среди сгнивших остовов домов стояли и более уцелевшие хижины и избы, но все было безжизненным, брошенным. Если подниматься по реке на протяжении двадцати имперских лиг, то можно было добраться до Ривервуда. Река вынудила всадников взять южнее и ехать до ближайшего моста, потеряв еще два часа. Но сразу после Белая сузилась в половину своей ширины и привела их к каменному мосту.

Наконец они вышли на большак. На нем они встречали конные патрули владения, пару торговых обозов и немногочисленных путников. Никто не проявлял интереса к огромному рулону на кропе третьей лошади. Однако, стражники посматривали вслед двум незнакомцам. На горизонте стали изредка появляться хутора, мельницы, сторожевые башни. Всадникам-таки удалось пересечь реку и добраться до населенных пунктов. Так, на ночлег они остались в одном из постоялых дворов к северо-западу от Белой реки. Свободной оставалась только одна комната и в ней, деля одну постель, и пришлось ночевать Стеркуру и Эйле. Перед сном оба выпили по бокалу шнапса и легли спать в одежде под одним одеялом, но холод ночной степи все равно остудил их руки, ноги и носы. Всему виной гигантская щель в крыше, пропускавшая холодный ветер в комнату. Утром Соратники позавтракали, еще раз выпили по шнапсу и продолжили путь. К полудню они доехали до ферм и на стенах города уже можно было различить лучников. Тремя неделями ранее, Стеркур провожал Ралофа по этой дороге и всего за несколько часов пешком они прошли от ворот Вайтрана до конца пшеничных полей, откуда виднелась Белая река. В конюшнях Йоррваскра всадники оказались менее часа спустя. Оставили лошадей и внесли тело Скьора в пиршественный зал, дела в котором шли, пожалуй, еще хуже.

Внутри, к их удивлению, царил полный разгром. Заплаканная Тильма оттирала кровь с пола и стен, столы были перевернуты, еда — опрокинута, щиты и знамена — разбросаны и разорваны, подсвечники валялись на полу, испачкав его воском свечей. Двери во внутренний двор были распахнуты настежь. Эйла увидела несколько тел, лежащих на земле. Над ними стояли Брилл и Вигнар. Эйла подбежала к ним, оставив Стеркура стоять с телом Скьора на руках. На шум из нижних палат пришел Фаркас. Он был в рваной рубахе и растянутых штанах, что говорило о недавней трансформации в волка.

— О боги! — воскликнул он, завидев обезглавленное тело наставника. — За что нам это наказание?!

— Что тут произошло? — спросил Стеркур.

— Разуй глаза, брат. На нас напали. Бойцы «Серебряной руки» пробрались в Йоррваскр и начали размахивать оружием. Мы отбились, но потеряли Кодлака. Один из врагов во время драки подкрался к нему со спины и зарезал старика. Я до сих пор не могу поверить.

Имперец стоял в полном ошеломлении. Он думал, что его будет одолевать буря чувств и эмоций, но ничего кроме полного опустошения он не почувствовал.

— Фаркас… — начал он. — Я даже не знаю, что сказать.

Норд покачал головой. Позади него Стеркур увидел бездыханное тело Предвестника.

— Не надо ничего говорить. Я все вижу. Они нас обыграли. Произошло то, о чем ты говорил. Нас разделили, разбросали по ложным заказам и напали, когда в Йоррваскре было слишком мало людей. В зале были только Кодлак, Атис и я. Кодлак мертв, а мы с Атисом ранены. Трупы ублюдков мы выложили во внутреннем дворе. Вон они.

— Как они узнали об этом?

Фаркас пожал плечами.

— У них есть свои люди в Вайтране, — безрадостно заключил он.

— Я даже догадываюсь кто, — вмешалась Эйла. Она вернулась со двора, тяжело дыша. — В башне Висельной скалы подонки говорили о некоем Шенне. Я знаю только одного Шенна.

— И что? — спросил норд. — Хочешь сказать, подмастерье Йорлунда нас сдал?

— Он всегда был вредным, противным наглецом и вдруг он внезапно пропал. Брилл видел его, ошивающимся вокруг Йоррваскра два дня назад. Он был абсолютно здоров и не выходил на работу, но за нами следил. Видимо догадался о том, кто мы и зачем собираемся в Нижней кузнице и сдал нас «Серебряной руке». Готова поспорить, если сейчас прийти к нему домой, его там не будет. Вряд ли мы вообще его когда-нибудь увидим.

— Нет уж. Я найду его мерзкую тушу по запаху и выпотрошу!

— Давайте для начала похороним наших товарищей, — попытался вразумить Соратников Стеркур.

— Ты прав, брат, — согласилась Эйла. — Надо собрать древесину и придать Кодлака и Скьора огню.

— Да. Помощники конюха уже собирают сено, мы возьмем дрова из кухни. У плотников придется купить бревна. Надо отправить их в последний путь.

— Где Рия? — спросил имперец. — Они с Вилкасом еще не вернулись?

— Нет, конечно. Кодлак отправил их в Гленморильский ковен. Это во владении Фолкрит, на самой границе с Сиродилом. Должны прибыть через неделю, а то и больше. Хоронить будем без них. Торвар и Ньяда должны уже были вернуться. Вы втроем ушли последними и вернулись первыми.

— Все произошло быстро, — объяснила Эйла. — Быстрее, чем мы ожидали. Мы со Скьором прибыли на Висельную скалу на сутки раньше Стеркура. Когда я вышла ему навстречу, Скьор ушел на разведку. Со Стеркуром мы быстро смекнули, что что-то тут не так и пошли по следу Скьора. Напали на разрушенную башню, где пряталась «Серебряная руки» и вырезали там всех. Мы убили Шкуродера.

После этих слов глаза Фаркаса широко раскрылись.

— Но было уже поздно, — продолжила Эйла. — Они поймали Скьора. Пытали его, убили и…

Девушка не смогла продолжить, несмотря на всю свою наружную суровость и стойкость. Ее чувства были глубоки к Скьору и произнести то, что с ним сделали она была не в силах.

— Надели ему на плечи волчью голову, — договорил Стеркур. — Его головы мы не нашли.

— Изверги, — грустно выдохнул Фаркас. — Мы им отомстим. Всем до единого.

— Как я уже сказала, мы убили Крева, — с тяжестью в голосе напомнила Эйла. — Это был сложный бой, но не без помощи друг друга мы справились.

— Отлично. Это очень их ослабит, если не сокрушит.

— Странно, что один из главарей такого крупного клана прятался в заброшенной башне в горах, — рассуждал Стеркур. — Я думал, у них есть деньги на нормальное укрытие. Это наводит на некоторые мысли.

— А еще они нас ждали, — добавила Эйла, — Скьор говорил, что местонахождение Крева ему сообщил «некто-из-тайных-кругов-общества». Ему передали письмо, в котором говорилось о Висельной скале. Видимо, враги выбрали небольшое место в отдалении, чтобы вытянуть не больше троих из нас и нам же об этом сообщили. Только вот не учли, что мы со Стеркуром неплохо карабкаемся по скалам. Они ожидали, что мы пойдем в лобовую атаку втроем, но произошло то, чего я до сих пор не могу понять и поверить. Зачем Скьор пошел один, не дождавшись нас? Этот вопрос я буду задавать себе до конца жизни.

Все трое на какое-то время замолчали, но затем Фаркас призвал начать приготовления к похоронам. Следующие два дня Стеркур провел в странном состоянии. Вместе с Фаркасом и Атисом они нарубили дров — темный эльф был ранен, но тоже хотел внести и свою лепту в проводы почивших наставников, — омыли тела, собрали погребальный костер на холме Небесной кузницы и развесили знамена Соратников на крыльях каменного орла. Йорлунд этим временем ковал осколки Вутрад воедино. Он не давал особых комментариев по поводу предательства его ученика, но по лицу было видно, что кузнец опечален. Частично он чувствовал вину за произошедшее, ибо не досмотрел за Шенном, но в глубине души Йорлунд все же тешил надежду на невиновность юноши. Весь Йоррваскр пребывал в мрачном настроении. Соратникам не привыкать к потерям братьев и сестер по оружию, но лишиться двух наставников разом стало для них непереносимым ударом. Гильдия грозила распасться на части, как некогда был расколот Вутрад.

Вечером третьего дня вернулись с задания Торвар и Ньяда. Они светились от энтузиазма в нетерпении порадовать Соратников хорошими новостями, но тяжелый взгляд Фаркаса мгновенно потушил их свечение. Как оказалось, они вернулись из крепости, известной под названием Зуб Фалдара, близ Рифтена. Им весьма повезло с погодой и спокойной дорогой, что значительно сократило время в пути. Они прокрались в крепость и вытянули у членов клана «Серебряная рука» их планы. Карты, сводки и переписки, что могли бы сослужить Йоррваскру хорошую службу в противостоянии охотникам на нечисть. Со слов Ньяды удача сопутствовала им не только в пути, но и по прибытии на место. «среброрукие» серьезно перессорились друг с другом и, в результате нескольких потасовок, заключили добрую половину бунтарей в темницы. Проскочить мимо сократившихся вдвое часовых не составило особого труда. Тогда они выкрали планы и убили начальника крепости, предавшегося сладкому сну.

Выходило, что счет между кланами был равен, но легче от этого никому не стало.

***

Наступил день похорон. Все оделись в темные одежды, которые у них были и собрались на холме под каменным орлом. На двух кострах посреди кузницы лежали тела Кодлака и Скьора, пусть и не одетые в броню, но выглядевшие достойно. Перед ними стояли Соратники, Вигнар и его слуга Брилл, повара Йоррваскра, уборщица по имени Тильма, немой бронник Хротфейн, конюх Барт и трое юных его помощников. Отсутствовали только Вилкас и Рия, не имеющие к этому времени ни малейшего представления о случившейся трагедии. Йорлунд Серая Грива удостоился чести зажечь костры и предать тела двух великих воинов огню. Затем они все хором произнесли прощальные слова:

— Перед древним племенем мы печалимся. Перед лицом потери мы скорбим. О павших мы плачем. А для нас настал момент прощания.

Стеркур слов этих не знал, а посему провожал наставников молча. Он не знал также, что ему чувствовать и предпочел не думать об этом. Ему было жаль Кодлака, ибо, несмотря на их столь короткое знакомство, старик ему понравился; он чувствовал в нем мудрость и доброту, но также и силу с мужеством. К Скьору он был более холоден, но способ, которым могучий норд покинул этот мир был чудовищен и вызвал у имперца сострадание. И вот они лежали на сухих ветках и дровах, пожираемые огнем на его глазах. На холме воцарилось молчание и хоть гул города доносился до Небесной кузницы, присутствующие слышали лишь потрескивание огня.

— Их души покинули тела, — сказал Эйла через какое-то время. — Прошу членов Круга спуститься в Нижнюю кузницу и обсудить дальнейшие действия. Все остальные могут приступить к поминальной трапезе. Мы присоединимся позднее.

Люди начали расходиться с холма. Вигнар подошел к брату и о чем-то с ним разговаривал. Брилл и вся прислуга первыми зашли в Йоррваскр. За ними зашли бронник, конюхи и Торвар с Ньядой. В хвосте толпы плелся Стеркур, но Эйла одернула его за руку и повела в помещение в скале. Огромный камень опустился под землю, впустив Фаркаса, Эйлу и Стеркура.

— Что мы тут делаем? — спросил имперец. — Я же не член Круга.

— Ошибаешься, — ответила девушка.

— После твоего отказа от посвящения Скьор поговорил с Кодлаком и старик уговорил его впустить тебя в Круг без посвящения, — объяснил Фаркас.

— Мы собирались сообщить тебе после задания. Скьор хотел посмотреть на тебя в действии, но не получилось. И все же, насколько я могу судить, показал ты себя доблестным воином и верным братом по оружию. Поэтому отныне ты — член Круга, Стеркур. Ни один Соратник до тебя попадал в Круг так быстро и никто не знает почему тебе это удалось. Но видимо Кодлак в тебе что-то нашел и даже Скьор не мог этого отрицать, да упокоятся их души в охотничьих угодьях Хирсина.

— Касательно угодий мы еще поговорим, — подметил Фаркас.

— Не только о них пойдет речь. Но сначала мы желаем знать твои мысли, брат.

Стеркур долго не мог ответить. Он и сам хотел это знать.

— Говоря по чести, я даже представить не мог, что мое путешествие приведет меня сюда, — начал он. — Стать Соратником меня вынудили худеющие карманы, чего уж таить. Теперь я часть неизвестного мне Круга оборотней, но едва ли я заменю хоть одного из похороненных сегодня его членов, не то что двух. Мы отомстили за них двоих, даже не зная о смерти второго. Но я полагаю, “Серебряная рука” еще жива и вы хотите расправиться с ней навсегда. Только, увы, никто не знает, где их остатки зализывают раны.

— Ты прав, — отозвалась Эйла. — Поэтому нам придется пустить ресурсы на их поиски. Нанять шпионов возможно. Потому как эти подонки знают, где МЫ.

— Вряд ли они осмелятся напасть в ближайшее время. Мы и правда пустили им много крови, не жалея своей. Это их сдержит.

— Надолго ли? — спросил Фаркас.

— Сомневаюсь. И как же вы будете их искать? Полагаясь только на шпионов?

— А что остается? — Эйла пожала плечами.

Фаркас молчал.

— Итак: вы хотите их найти, буквально любой ценой. Найти и уничтожить. Но как это провернуть, не знаете. Даже начать не знаете с чего, но зато будете слепо полагаться на сыщиков, которые и заманили Скьора и нас в ловушку. Уж не знаю специально ли или это “Серебряная рука” обдурила их, но ни один из вариантов не говорит в их пользу. А я вам вот что предлагаю: нужно начать с тех храмов, которые они обкрадывали. Нужно обрезать им их доход. Откуда у них столько серебряного оружия? В скольких еще храмах они мародерствуют и продают ценности направо и налево? Зачем якшаются с дикарями? Как только перекроется источник денег, их станет легче выследить и легче убить. Мы уже избавились от двух лидеров клана и даже завладели их планами. Эти бумаги невероятно ценны, но на них далеко не уедешь. Очевидно, что они заметили пропажу и, скорее всего, будут действовать иначе. Самое главное — они чувствуют себя сейчас также подавленно, как и мы.

— Звучит это все разумно, но нас слишком мало, — возразил Фаркас.

— Это займет время, но и Соратники не будут сидеть без дела. Мы же вроде набирали новобранцев, так давайте продолжим. У меня даже есть кое-кто на примете.

— Даже интересно, — подала голос Эйла с наигранным удивлением. — И кто же?

— Вы ее знаете и вам не понравится моя кандидатура. Еще одна рыжеволосая воительница, которую я повстречал в Вайтране. Ее зовут Утгерд.

— Эта сумасшедшая? — встрепенулась девушка.

Фаркас же в отличии от Охотницы довольно ухмыльнулся.

— Именно. Она сильная, целеустремленная и в полном обмундировании. Может у вас есть кто получше?

— Да выбирать особо не из кого, — пожав плечами, подтвердил Фаркас. — Пока в Скайриме идет гражданская война, новобранцев в Йоррваскр не тянет. Воины на фронте, а дезертиры нас обходят стороной. Кроме тебя.

— Не все хотят сменить одно поле боя на другое, ну да боги им судьи. Что ж, я бы дал Утгерд еще один шанс. Мне “посчастливилось” схлестнуться с ней в кулачном бою. Может она и слабее меня, но дерется отчаянно.

Мужчины посмотрели на Эйлу.

— Да, пусть приходит, так и быть. Если она все еще этого хочет. И все же нас еще мало.

Все трое замолчали, каждый думая о своем. Фаркас выглядел вымотанным и не мог сконцентрироваться на проблеме. Гнев Эйлы угасал в ее глазах с каждым часом. Стеркур и вовсе хотел покинуть Йоррваскр, но чувствовал некий груз долга перед Соратниками.

— Ладно, — вздохнула Эйла. — Слишком рано я затеяла весь этот разговор. Надо бы дождаться Вилкаса. Его ум нам бы очень пригодился, но я даже боюсь представить его лицо, когда мы обо всем расскажем.

— Он будет рвать и метать, начнет составлять план мести, — пояснил Фаркас. — Я своего брата знаю; он — горячая голова, хоть и самый разумный из нас. В это время нужно обязательно удержать его в наших стенах, иначе наломает дров. Но, к счастью, Вилкас остывает так же быстро, как вспыхивает. Когда придет в себя, он обязательно что-то придумает.

— Что бы он ни придумал, это потребует времени и терпения, — сказал имперец. — Мы должны оправиться от случившегося, но “Серебряная рука” тоже примется зализывать раны. Вопрос лишь в том, кто оправится раньше, не так ли?

Соратники дружно кивнули в ответ.

— Что ж, на этом я предлагаю расходиться. Соберем прах Кодлака и Скьора завтра утром. Где бы нам их развеять?

— С вершины горы, — предложил Фаркас.

— А я думаю, надо отдать их прах ветру в степи, — тихо ответила Эйла.

— Я тоже не собираюсь лезть на гору. Стало быть, степь, — подытожил Стеркур. — За сим, друзья, попрощаюсь с вами до завтра. Нужно найти и поговорить с Утгерд, а потом я напьюсь до беспамятства в пиршественном зале.

Когда Соратники вышли из Нижней кузницы, то все трое разошлись по разным сторонам. Стеркур исполнил обещанное и, найдя Утгерд Несломенную все в той же «Гарцующей кобыле», предложил ей место в рядах Соратников. Воительница несказанно удивилась и, немного поерзав, согласилась вернуться в Йоррваскр. Имперец ввел ее в курс и сообщил текущее положение дел и предупредил о предстоящей конфронтации с кланом «Серебряная рука».

Женщина внимательно выслушала все до последнего слова и одобрила план действий. Тогда они выпили и некоторое время говорили о делах насущных. Время пролетело быстро и когда Утгерд собралась домой, Стеркур вернулся к теме и раскрыл еще одну причину ее вербовки, которую утаил от братьев по оружию. Нордка была удивлена скорым желанием имперца покинуть стан воителей и заменить себя ею, но понимающе кивнула и поблагодарила за честность. На следующее утро она со всеми вещами пришла в Йоррваскр, где Атис ее встретил и ввел в курс дела еще раз. Отходящие от жуткого похмелья Фаркас, Эйла и Стеркур отправились в степь развеивать прах наставников. И на этом обстановка в пиршественном зале Соратников утихомирилась на время.

Полторы недели спустя вернулись Вилкас и Рия с необычным трофеем. На кропе гнедого коня Вилкаса красовалась отсеченная голова человекоподобного существа, но с крайне вытянутым крючковатым носом, морщинистой кожей, черными глазами и жиденькими седыми волосами на макушке. Чертами лица голова напоминала женскую. То была древняя ведьма из гленморильского ковена, проклявшего Соратников сотни лет назад. Как оказалось, голова требовалась для снятия проклятья ликантропии. Когда братья по оружию рассказали о трагедии, Вилкас, как и предрекал Фаркас, впал в отчаяние, быстро сменившееся буйной неадекватной яростью. Усталость после долгого путешествия мигом исчезла и молодой Соратник уже собирался в очередной военный поход против «среброруких» охотников. В то время тихо грустила его ученица, опустив взгляд под ноги. Она подошла к Стеркуру и посмотрела на него глазами, полными сожаления, отчаяния и скорби. Имперец кивнул и мягко обнял подругу.

С трудом удержав Вилкаса в Йоррваскре, Круг назначил новый совет в Нижней кузнице, где на следующий день собрались Эйла, Фаркас, Стеркур и Вилкас. Соратники разожгли факелы внутри скалы и собрались вокруг огромной чаши.

— Теперь, когда мы в сборе, можем начинать обдумывать дальнейшие действия, — начал Вилкас.

— Вы сами сказали, что они ослаблены, а у нас есть их планы. Чего еще тут обдумывать? — вспыльчиво спросила Ньяда. — Собраться всем вместе и атаковать каждое их убежище — делов-то.

— Нас слишком мало, А «Серебряная рука» водит дружбу с дикарями Предела и бандитами. И, возможно, кое с кем очень влиятельным. У них есть доступ к серебру, а значит есть либо своя собственная шахта, либо вымогают драгоценные металлы у кого-то еще. В планах я не нашел ни единого упоминания о шахтах, к сожалению. Помимо прочего, они, скорее всего, ждут нападения прямо сейчас. Нельзя угодить в одну ловушку дважды, сестра.

— Я согласна, — кивнула Эйла. — Мне знаком твой пыл, Ньяда, но сейчас он не поможет, а только навредит.

— Скьор уже допустил такую ошибку и поплатился жизнью за это, — напомнил Фаркас.

— Да, насчет этого. Что-то мне не верится, что он мог совершить подобную глупость. Не клеится это, скажу я вам, от слова совсем.

— Хочешь сказать, что мы врем? — оскалилась Эйла.

— Хочу сказать, что вы ошиблись, не усмотрели чего-то. Скьор бы никогда не покинул пост.

— Как видишь, покинул, — вмешался имперец. — Мы не станем разбирать причин случившегося. Нам нужно обратить все свое внимание на решение сложившейся проблемы.

— Кодлак попросил меня принести голову гленморильской ведьмы, чтобы избавиться от Зова. Что насчет этой проблемы?

— Я думаю, это может подождать, братец. Кодлак более никуда не спешит.

— Да, Фаркас, потому что ты его не защитил!

— Да как ты смеешь?! — воскликнула Эйла.

— Не вини его, — встал на защиту Стеркур. — Их было больше, они напали на наш дом внезапно.

Вилкас сглотнул все слова, которые хотел бросить в ответ друзьям и промолчал.

— Выдохните, братья и сестры, — спокойно произнес Фаркас.

— Хорошо, — умерив пыл, согласился его брат. — И что у вас за идеи? Как мы будем мстить за Кодлака и Скьора?

— Не думаю, что Кодлак был бы заинтересован в мести. Мы не мстить собрались, а обезопасить себя от нападок “Серебряной руки”.

— Для меня это месть и только. Называй как хочешь, братец.

— Мы ни к чему не пришли и решили дождаться тебя, — отозвалась Охотница.

— Я бы так не сказал, — возразил Стеркур. — Идеи есть, но в вопросах их реализации мы должны разобраться вчетвером, а не втроем. Мне говорили, что ты умен, Вилкас, и сможешь что-нибудь предложить.

— «Реализации»? — усмехнулся Вилкас. — Ну и слово. Говори проще, Стеркур, мы не в Сиродиле. У тебя есть план?

— Да. Нам нужно лишить врагов дохода. Я предлагаю начать с храмов, которые они обкрадывают. Можно поспрашивать о серебряных рудниках в окрестностях и навестить их. Когда поток денег перекроется, они задрожат, запаникуют и тогда выследить их будет в разы проще. Их главное убежище, судя по планам, находится на севере. В местности, называемой Дрифтшейд.

— И что нам мешает ударить сразу по нему? — вопрошал Вилкас.

— Их может быть очень много, — вспомнил Фаркас.

— Они ждут нашего нападения, если не забыл, — добавила Эйла. — И это их убежище может оказаться неприступной крепостью.

— Или чем-нибудь более незаметным, — предположил имперец, разведя руками. — Дрифтшейд укрыт горами с южной стороны. Чем горы не неприступная крепость? Они могут укрыться в пещерах, ущельях и норах. В горах мы можем искать их годами. Я бы поставил деньги на то, что они обустроились в каком-нибудь незаметном домике с огромным подвалом. Не исключаю, что для отвлечения внимания там неподалеку действительно стоит форт. Но форт для таких негодяев — чересчур дорого и открыто. Если они укрывались в разрушенной башне на Висельной скале, то настоящий форт вряд ли им по карману. На их месте куда выгоднее было бы спрятаться в какой-нибудь норе и охранять ее всеми силами.

— То есть точного местоположения укрытия мы не знаем? — уточняя, спросил Вилкас.

— Нет. Все, что известно — это Дрифтшейд. Немаленькая такая область. И она очень далеко отсюда. Лигах в ста отсюда.

— В каких именно лигах?

— В имперских.

— А, вот как. Ну тогда не так уж и далеко. Неделя пути, примерно.

— И еще месяцы поисков. Северный горный хребет тянется на десятки лиг. Десятки лиг гор, ущелий и теснин. Если карта провинции меня не обманывает.

— Не обманывает, — подтвердила девушка. — Я охотилась в тех местах много лет назад. В горах легко спрятаться. Там наверняка сотни пещер. Или тысячи.

— Значит, устроим набеги на их кормушки? Ладно, готов признать, это не так уж плохо звучит. На днях я подумаю, как это сделать и начнем подготовку.

— Остался вопрос по Предвестнику, — сменил тему Фаркас. — Впервые за сотни лет у Йоррваскра нет духовного наставника. Последний Предвестник, не успевший передать свои полномочия скончался еще в Третьей эре.

— С этим лучше обождать, — бросил Вилкас. — Достойных кандидатов нет и в помине, так что вчетвером на какое-то время справимся.

— Втроем, — поправил его Стеркур. — Я бы хотел вам кое-что объявить, друзья мои. Одна из причин, по которой я уговорил Круг завербовать Утгерд носит личный характер. Не буду ходить вокруг да около и скажу прямо: я хочу уйти и нашел себе замену. Йоррваскр — не мое место и никогда им не будет, увы. На то, как и всегда, есть свои причины. Я хотел подзаработать, а ввязался в очередную войну и теперь вынужден управлять целой гильдией, уже не говоря о противоестественном обычае членов Круга обращать всякого в волколака. Не хочу никого из вас обидеть или оскорбить, ибо все же я симпатизирую вам, а потому собираюсь помочь в последней нашей вылазке. Я нашел себе замену и оплачу уход делом. За лошадь, если понадобится, заплачу деньгами, но ее оставлю себе.

В Нижней кузнице затаилось молчание. Все выглядели обескураженно, кроме разве что Вилкаса. Он сложил руки на груди и покачал головой.

— Как это? — удивленно спросила Эйла. — Почему?

— Я уже объяснил, сестрица. С моим приходом у вас начались проблемы. И хоть я тут не причем, я все же чувствую на своих плечах груз ответственности за все несчастья, свалившиеся на вас. Я помогу вам и всегда буду считать Соратников своими друзьями, но каждый из вас согласится, что мне здесь не место. Мне и на родине не было места, а тут и подавно.

Соратники снова помолчали. Стеркур чувствовал себя неважно в этой тишине. Первой заговорила Эйла:

— Ты, конечно, можешь уйти, но я, милый друг, не соглашусь, что тебе здесь не место. Мы приняли тебя, как брата по оружию. Ты — член Круга.

— Одаренный член Круга, — добавил Фаркас. — Но я отпущу тебя с легким сердцем. Если душа не лежит к нашему делу, то мы не в праве тебя держать.

— Спасибо, Фаркас.

— Жаль, я не разделяю всеобщего обожания к тебе, но ты немало для нас сделал, — признал Вилкас.

— Помог отомстить за Скьора, — сказала Эйла.

— Спас мне жизнь, — слегка поклонился Фаркас. — Да и все остальные к тебе относятся с уважением.

— Я благодарен тебе за спасение моего брата, но кто знает, может и мне ты в чем-нибудь однажды поможешь, — проговорил Вилкас. — К тому же, Рия весь наш поход частенько говорила о тебе. Но вряд ли она уйдет с тобой.

Стеркур поклонился Соратникам, положив руку на сердце. Он почувствовал значительное облегчение после признания.

— Может настанет тот день, когда я помогу тебе, Вилкас, и ты полюбишь меня также, как твои братья и сестры по оружию, — гордо отчеканил он, — ибо повторю: я не отказываюсь от Соратников и для меня честью будет помочь вам, как вы помогли мне в трудный период.

Эйла с тенью грусти на лице ответила:

— А мы не откажемся от тебя, хоть ты и разбил наши сердца сегодня. Стеркур, сын Гравибуса — друг Йоррваскра навеки. И Суннэмериль никого кроме тебя к себе больше не подпускает, так что теперь она твоя. До чего же красивым именем ты ее нарек.

На этих словах совет в Нижней кузнице был окончен. Присутствующие молча посмотрели друг на друга и возвратились в Йоррваскр. Спустя долгое время Стеркур наконец почувствовал себя почти легко и свободно, но сердце тяготило чувство вины. Он никогда не испытывал каких-либо тягот здесь и не был ничем обязан этим людям, но атмосфера дома Соратников давила на него невидимой, неизвестной ему доселе тяжестью. Как член Круга, он ненадолго расположился в отдельных покоях, принадлежавших некогда Скьору, но после сегодняшнего признания уже собирал вещи из обжитой палаты. Собрав в сумку вещи первой необходимости, он отправился в конюшни, где нагрузил вьюки всем остальным. Там же он посетил свою верную спутницу, накормил наливным яблоком, прошептал напутственные слова перед большой дорогой и, попрощавшись с конюхами, вернулся в пиршественный зал затемно. Он уже знал, куда направится и чем займется, но путь обещал быть долгим и изнурительным.

Через два дня, ранним утром, два отряда Соратников выехали из Вайтрана. Первый и самый маленький отряд, во главе с Вилкасом, отправился к восточным границам владения, прямиком в юго-восточный горный хребет. Там, по сообщениям заведующего Вайтранской Библиотеки, некогда находились шахты, ныне считающиеся заброшенными. Завалить, однако, удалось не все.

Второй отряд, покрупнее, во главе с Эйлой и Фаркасом, поскакал на север, к лагерю Изгоев.

В отряд Вилкаса вошли Рия и Стеркур. Их целью было разрушить предполагаемые серебряные шахты в горах. Во втором отряде состояли Торвар, Атис, Ньяда и Утгерд. Новоиспеченная Соратница с трудом управлялась с доверенным ей гнедым скакуном, но держалась достойно. Целью ее отряда было уничтожение лагеря дикарей и выпытывание сведений о «Серебряной руке».

Стеркур уже попрощался с каждым членом второго отряда и пожелал им удачи. Эйла даже вернула ему трофейный серебряный меч. Конь Вилкаса был навьючен двумя горшками с двемерским маслом. Тысячи лет назад, алхимики глубинных эльфов, вывели рецепт этой субстанции для подрывных работ в горах и подземельях. Чтобы достать десять горшочков такого масла, Йоррваскру пришлось выложить кругленькую сумму много лет назад в Маркарте.

Несколько часов спустя показались первые склоны центрального, за которыми торчала Глотка Мира, укрытая шапкой из облаков и туч. Этот хребет был навсего северным отрогом огромной горной цепи, тянущейся от юго-востока Вайтрана вплоть до джеролльских гор. Самая южная часть цепи, «хвостик», находилась уже в Сиродиле чуть восточнее Брумы.

Погода стояла приятная и даже редкие уколы холода не мешали наслаждаться ясностью дня. Миновав фермы и поля, отряд подбирался к сужающемуся руслу Белой реки. На мосту стоял местный патруль, оглядывая окрестности.

Соратники остановились на мосту и Вилкас завел беседу с двумя конными стражниками в желтых акетонах и кольчугах. Разговор шел о произошедшем в Йоррваскре и о важной миссии воителей в этом регионе. Стража внимательно выслушала, посочувствовала утрате Соратников и пропустила их через мост. Поблагодарив, Вилкас продолжил путь со своим маленьким отрядом.

Несмотря на любезность и вежливость, Стеркур заметил, что его лидер не был доволен беседой со стражей. Видимо он возлагал на них косвенную вину за то, что не углядели и пропустили банду разбойников в город, но точно знать этого имперец не мог.

На противоположном берегу отряд продолжил свое шествие к хребту, а именно к северной его оконечности. Пологий подъем стелился впереди, но в нескольких верстах набирал в высоте. Уже через полчаса путники оказались лицом перед крутой скалой, возвышающейся над ними гигантской каменной волной. На лошадях им пришлось огибать ее узкими тропами, свалиться с которых было делом времени. Тропы эти походили больше на выступы — настолько узкими они были — и вились вокруг скал. Чтобы подняться ко внутренней ложбинке, находящейся посреди окружающих ее возвышенностей, пришлось несколько часов крутить зигзаги по чрезвычайно тонкому серпантину. Вайтран, к этому моменту, со всеми близлежащими фермами и полями, лежал внизу, как на ладони. Столь маленьким он сейчас казался, словно мог поместиться в мошну или котомочку.

Солнце покинуло зенит и клонилось к западу, по-прежнему освещая осеннюю степь нежным светом. До зимы оставалось чуть более месяца, а первый снег уже падал в предгорьях нортранских гор, не говоря уже о северных владениях Скайрима и Хай Рока.

С каждым аршином, с каждым футом выше становилось все холоднее. С остроконечных скал полупрозрачной пыльцой слетал снег. Воздух становился будто бы тяжелее и каждый вздох давался все с большим усилием. Карты показывали, что после подъема будет крутой спуск, но затем почва под ногами сравняется на парочку верст. В этих местах и находятся тайные шахты «Серебряной руки». Стеркур не осмелился подниматься далее верхом и спешился, ведя Суннэмериль под уздцы. Рия последовала его примеру, но шедший впереди Вилкас был уверен в своей кобыле, оставшись в стременах.

Взобравшись на один из малых отрогов, отряд наконец-то увидел ту самую ложбинку овальной формы между скалами и горами. Разложилась она на две с половиной версты в длину и на одну с небольшим — в ширину. На противоположном конце ложбинки начинался очередной крутой подъем. На самой полянке доживал свои годы заброшенный хуторок. Отряд начал спускаться с отрога. Занял спуск несколько минут, продолжавшиеся по ощущениям вечность. Каждый шаг совершался с точностью и осторожностью, ибо велик был риск поскользнуться и утянуть лошадь за собой, свалив товарищей снизу заодно. Переломанные ноги были бы не самым худшим исходом такого падения. Камушки и земля проваливались под ногами путников и их скакунов. Каблуки сапог и копыта нередко оставляли за собой глубокие и длинные бороздки.

Когда почва воистину сравнялась и приобрела привычную твердость, герои, с облегчением выдохнув, принялись за осмотр полусгнившего хутора. Они привязали лошадей к ближайшему столбику и прошли вдоль хижин и шатров. Некогда это был шахтерский лагерь, который впоследствии отстроили в небольшую деревеньку, но в оконцовке-таки забросили из-за источившейся, как все тогда думали, руды. Двери и окна в каждой хижине были выбиты, шатры — разорваны, заборчики — повалены, печи и плавильни — разобраны по камешку. Возможно, рабочие подверглись нападению, но ничего конкретного не указывало на «Серебряную руку» и все же волчье нутро Вилкаса ощущало присутствие врагов и их серебряное оружие. Пройдя хутор насквозь, герои уперлись в отвесную скалу. В камне проглядывалась полость, заваленная собственным сводом. Это и была первая шахта. В окрестностях должны быть еще две шахты и только одна из них не была завалена. Соратники разделились. Вилкасу и Стеркуру сразу показалось странным, что на ложбинке не было ни одного часового, ни единого разведотряда. Они засомневались, что найдут здесь кого-либо, но все же взялись за оружие.

К моменту, когда нашлась вторая заваленная шахта, солнце заметно приспустилось к горизонту; тени удлинились, свет побагровел. На лице Рии читалась усталость от долгих путешествий. Она не понимала сути всего противостояния Соратников и среброруких, но начинала догадываться о том, что Соратники — не совсем те, за кого себя выдают. Истинная причина декапитации ворожеи в Гленморильских пещерах ей тоже была неизвестна. Сегодняшнее мероприятие по завалу потенциальной серебряной шахты было актом возмездия за убийство Предвестника и Скьора, но с тех пор, как они с Вилкасом вернулись, все в Йоррваскре изменилось, потускнело. Изменилась и сама Рия; она стала мрачнее, молчаливее и печальнее. Вела себя девушка отстраненно, что шло в противоречие ее былому характеру. Уход Стеркура тоже сильно повлиял на ее настроение ввиду возникшей к нему симпатии. Она часто оборачивалась в его сторону, но ни разу даже не улыбнулась. Сегодня она видит его в последний раз и это в какой-то степени не так уж плохо. Влюбиться в него она не успела, а значит и расставание не принесет боли; только легкую грусть. Но в один миг все мысли о будущем прервались. Каким же чудовищным открытием для имперки обернулась третья шахта, когда вражеская стрела воткнулась в ее живот.

Задремавший вражеский лучник заметил приближение Соратников в последний момент. На крик Рии сбежались Вилкас и Стеркур, которые, едва завидев раненую спутницу, ринулись ей помогать и искать напавшего. Тот к этому времени уже скрылся в шахте и убежал сообщить товарищам о прибытии чужаков. Стеркур пытался остановить кровотечение, пока Вилкас прикрывал товарищей. Сквозь боль и шок Рия облокотилась на имперца и поковыляла с ним к лошадям. Оставив за собой тонкий след крови, парочка смогла добраться до ближайшей хижины. Уже там девушке пришлось зажать в зубах край собственной туники, пока Стеркур ломал древко стрелы у наконечника. За хрустом стрелы последовала незамедлительная реакция: Рия впилась ногтями в его руки и плечи, не зная куда высвободить энергию, а тряпка и стиснутые зубы едва заглушали вопль и плач раненой. Когда от древка остался сучок размером с мизинец Стеркур аккуратно раздел Рию по пояс и осмотрел рану. Соратница оказалась на редкость удачливой, поскольку наконечник поразил лишь ее плоть, не добравшись до органов. Вилкас тем временем подозвал лошадей и достал из седельной сумки дистиллированный спирт в коричневой колбочке.

— Нет, — остановила Рия учителя. — Пусть Стеркур все сделает.

Вилкас с недоумением посмотрел на нее.

— У него руки нежные, — с болезненной улыбкой дополнила она и через боль засмеялась.

Успокоившись, она прикрылась руками и накинула плащ.

— Медлить нельзя, иначе околеешь полуголой тут сидеть, — сказал Стеркур. — Постарайся не шутить и не смеяться ближайшие пару минут.

Он обработал рану спиртом и обмотал бинтом, который Вилкас припас для таких случаев. По содержимому вьюк Соратника можно было с уверенностью заключить, что он крайне опытен в вопросах военного похода. Когда процедура очистки раны была завершена, Рия оделась и попыталась взять в руки меч, но слабость одолела ее. Сейчас в бою она была бы бесполезна.

— Сможешь ехать? — спросил Вилкас.

Рия молча залезла на свою кобылу, пусть и далось ей это с колющей болью.

— Хорошо. Теперь отправляйся назад, но по серпантину иди пешком. Если можешь, то возвращайся в Вайтран. В противном случае жди меня на той стороне.

— Я подожду, — кивнула Рия. — Только возвращайтесь живыми.

— Мы туда даже не зайдем, — отозвался Вилкас.

— А ты, Стеркур? Даже не выйдешь ко мне попрощаться? Или мы уже прощаемся?

— Боюсь, дорогая Рия, прощаться мы будем сейчас, — с прискорбием ответил Стеркур. — Когда мы с Вилкасом тут закончим, я пойду южной тропой. Отсюда до Ривервуда пару дней верхом. Если выйду к тебе попрощаться, то придется огибать эту гору по новой.

Рия холодно усмехнулась.

— Понимаю, — пробормотала она и, подойдя к имперцу, поцеловала его в щеку. — Ладно, дорогой Стеркур, просто выйди из всего этого живым. Было честью ходить с тобой на задания, солдатик. Прощай.

Она развернулась и, держась за живот, направила лошадь к отрогу, с которого они недавно спустились. Стеркур почувствовал укол совести, словно он сделал что-то гадкое и предосудительное. Он смотрел вслед уезжающей воительнице с колотой раной в животе.

— Прощай, Рия, — вымолвил он и с грустью выдохнул.

Вилкас указал на горшки с маслом, напоминая имперцу об их миссии.

— Что ты задумал? — спросил он.

— То, что мы и планировали: взорвать вход и завалить шахту. Глупцы сами загнали себя в могилу, а нам остается только ее закопать.

Стеркур ничего не ответил, но счел это крайне жестоким решением. Однако, подвергнуть себя опасности и попытаться вырезать всех находящихся внутри шахты лично представлялось помимо того, что жестоким, но и в абсолютной форме глупо и самонадеянно.

— Там могут быть простые рабочие, которых заставили работать на головорезов, — объяснил он, уже зная, что это не остановит Вилкаса от задуманного. Он и сам-то не видел иных выходов, кроме этого. То, что “Серебряная рука” сделала с Соратниками должно было быть наказано и он это понимал.

— Мы этого не знаем, а если это и так, то жизнь этих людей на совести «Серебряной руки». Или предлагаешь мне обратиться гигантским волком и зайти туда? Открою тайну: в таком случае все находящиеся все равно умрут. Я не могу контролировать волка так, как это удается моему брату, Эйле или удавалось Кодлаку. Поэтому я и хочу избавиться от зверя. Мне плевать на чертоги Совнгарда или Охотничьи Угодья Хирсина. Я просто слышу Зов Крови отчетливее остальных и мне противиться ему гораздо сложнее. Последний раз я обращался два года назад. Тогда было много крови, много смертей. Хочешь взвалить на меня это еще раз? Нет уж, дружок, я туда ни ногой. Я не хочу ни умирать, ни соскабливать чужую плоть с зубов. Если чувствуешь за собой долг перед кем-то, то милости просим, иди. Только вот живым ты оттуда не выйдешь. Выбор прост: либо ты, либо те, кого там даже нет. Успокойся и помоги мне разлить масло по подпоркам штольни.

Вилкас выглядел агрессивнее обычного, но недостатка логики в его словах не было. Этим и откупился Стеркур от своей совести, но ненадолго. Соратники принялись за дело: взяли по два горшка и тщательно облили деревянные подпорки. Затем выдернули несколько досок из хижины, собрали маленький курган из камней и нарвали соломы из крыши. Все было влажным и просушить удалось не сразу.

В штольне время от времени раздавались голоса, а по стенкам глубоко внутри разливался свет факелов. Еще немного и из пещеры бы начался град стрел. Еды у «среброруких» было на пару суток, чего хватило бы переждать не самую короткую осаду, но Вилкас не собирался осаждать шахту. Он зашел внутрь и, хохоча во все горло, объявил:

— С вами говорит Вилкас, Соратник из Йоррваскра! Вы думали, что уже победили, не так ли? Глупцы. Разве змееныш Шенн не рассказал вам, что у нас есть двемерское масло? А он и не знал!

Стеркур добывал огонь кресалом над костром, слыша, как Вилкас высвобождает свою ярость. Каждое слово он отчеканивал с неподдельным злорадством, играя интонацией не хуже глашатая. В очередной раз имперец убедился в правильности своего решения покинуть Йоррваскр.

— Вы убили Кодлака, вы убили Скьора! — голос Соратника неожиданно сорвался.

Голоса в штольне становились громче. Охотники начинали догадываться, что кроме Вилкаса и Стеркура снаружи никого нет.

— Но ничего, — продолжал норд, — Мы уготовили вам особый подарочек. Скоро вы будете жрать друг-друга, сукины дети! За сим желаю приятного аппетита!

Вилкас вышел из пещеры и, взяв из костра объятый пламенем дровишко, отошел подальше.

— Прикрой уши, — посоветовал он Стеркуру, который укрылся за хижиной.

Тогда Соратник раскрутил снаряд и бросил его к подпоркам, моментально прыгнув на землю лицом вниз. Как только огонь соприкоснулся с двемерской субстанцией, произошел оглушительный хлопок, а за ним сотрясающий землю взрыв. Свод пещеры обрушился, похоронив двух лучников, что стояли с натянутыми стрелами напротив выхода.

Деревянные подпорки разлетелись в стороны. Пространство затянуло облаком пыли и дыма. Грохот раздался эхом по горам. Спускающаяся по серпантину Рия в этот момент чуть не соскользнула с уступа. На противоположной стороне хребта сошла огромная лавина и смела маленькую рощицу. За все двадцать четыре с небольшим года, Стеркур никогда не испытывал подобного. Даже нападение дракона не звучало так громко. Этот хлопок отпечатался в памяти имперца на всю жизнь.

Из укрытия он выполз ничком только через несколько минут и не сразу опознал, где находится. Облако пыли заволокло все пространство вокруг. Он нашел Вилкаса стоящим перед образовавшимся завалом, разглядывая результат коварного плана. Норд подошел к Стеркуру и помог встать на ноги. Тогда Стеркур и обнаружил, что ничего не слышит. Уста Соратника шевелились, но ни звука из них не исходило. Помимо всего на затылке разболелся шрам, полученный на висельной скале.

— Я ничего не слышу, — громко сказал Стеркур, пытаясь докричаться до самого себя.

— Надо было уши прикрывать, как я говорил, — ответил Вилкас спокойно. — Не переживай, скоро слух вернется. Ну, должен вернуться.

Он подбадривающе похлопал Стеркура по плечу и продолжил осмотр завала. Вместо круглого отверстия штольни теперь громоздилась куча камней.

— Поделом, — удовлетворенно прошептал Вилкас.

Лошади, испугавшись взрыва, убежали прочь и теперь путникам придется идти по их следам.

Отряхнувшись, Стеркур тоже проявил интерес к проглядывающемуся сквозь пыль затору, уставившись на груду камней и валунов. Он долго пытался осознать факт, что минутами ранее заживо похоронил группу людей. Тех, кто остался в живых после взрыва, ждала незавидная судьба. Постепенно слух вернулся Стеркуру. Шрам на затылке перестал гудеть, глаза вновь видели объекты четко.

Тогда два Соратника, без лишних слов отправились за лошадьми, ускакавшими в разные стороны. Когда лошади были возвращены, спутники решили отдохнуть перед дорогой. Они сели на стоявшие рядом пни, с решением обдумать произошедшее.

— Никогда я еще не видел взрывы таких масштабов, — констатировал Стеркур, смотря под ноги пустыми глазами.

— Я тоже, — согласился Вилкас. — Я не ожидал, что будет так громко. Мы с Фаркасом как-то пробовали поджечь лужицу двемерского масла и полыхнуло тогда здраво, но шесть горшков нас чуть не убили. Я даже руку обжег, когда прикрывался. Но зато все прошло, как нельзя лучше: подонки если не мертвы, то явно жалеют об этом.

— Ну, мы отомстили. Что по-твоему дальше?

— Эх, устал я для таких вопросов, братец. Дальше все, как мы и планировали — каждый пойдет своей дорогой. Или ты передумал?

— Нет, мне надо идти.

— Ну, тогда все по плану. Жаль, что ты так и не убедил меня в своей полезности, как остальных. Все это я мог проделать и сам. И все же, быть может, наши дороги еще пересекутся и ты окажешь мне неоценимую услугу, но пока я не очень жалею о твоем уходе.

— Может. Времена такие.

Вилкас кивнул и оба воина замолчали. Просидели они еще с пять минут и наконец двинулись в путь. Стеркур вскочил в стремена и проводил Вилкаса до отрога. Там спутники остановились и попрощались.

— Ладно, признаю, — сказал Вилкас, — Я благодарен тебе за помощь Йоррваскру.

Стеркур улыбнулся и беззвучно рассмеялся. Он кивнул и ответил:

— Вы помогли мне не меньше, чем я вам. За это я тоже благодарен Соратникам. Жаль, что все закончилось так.

— Да, Кодлака и Скьора нам больше не вернуть, но не сочти наши слезы за слабость. Соратникам не впервой терять боевых товарищей, а Йоррваскр стоял тогда и будет стоять впредь.

— Да будет так, Вилкас. Удачи вам в будущем. Ты будешь Предвестником, помяни мое слово.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Вилкас. — И тебе удачи на пути, куда бы ты там ни собрался. Бывай, имперец.

— Буду, — кивнул Стеркур. Его спутник обернулся и повел лошадь вверх по отрогу, а сам он направился налево — к южному склону. Так и завершилось его знакомство с Соратниками.

Южный склон не отличался такой крутизной, как западный, поэтому Стеркур, не слезая с лошади, спустился по пологому спуску вплоть до очередного серпантина. А вот пройти по косому боку горы оказалось сложнее, чем представлялось ранее.

Серпантин вел вниз, к берегу Белой реки, но спуститься в данном случае означало то, что, перейдя воду, имперцу снова придется подниматься. И потерять в низине, как минимум, день. Почти два месяца назад он и Ралоф спускались туда с противоположного хребта. Сейчас его взгляд падал на ту сторону и даже зацепился за торчащий позади Ветреный Пик. Стеркур шел по ненадежному камню до полуночи, рискуя покатиться вниз, но потом место заняла ровная почва, на которой изредка появлялись деревья, а именно раскинувшиеся на краю обрыва кедры. Под одним из них он и уснул, привязав Суннэмериль к стволу.

Ночь на высоте полуторы верст не доставила приятных сюрпризов и оказалась холодной, как лед, вынудив Стеркура выпить шнапсу и закутаться в шубу. На разведение костра сил не хватало, да и с местным ветром это было бы затруднительно. Ранним утром проснулся он со сверкающим на щетине, бровях и ресницах инеем. Стеркур сделал еще пару глотков шнапса, позавтракал куском сала и сырым куриным яйцом. После покормил лошадь припасенным сеном и, наконец, с уколами холода по всему телу, устремился на юг.

Том I «Пробуждение». Глава VI «Дорога на юг»

Низина покрылась густым утренним туманом, редкие, но плотные сгустки которого все еще окольцевали колпаки гор напротив. С высоты все казалось как на ладони. Сзади на бугорке посреди степи стоял маленький Вайтран, вокруг которого редкими островками торчали рощицы, скалы и сторожевые башни. Впереди лежал каскад водопадов, а глубоко внизу протекала, шириной с палец, Белая река. Слева в облаках пропадала Глотка Мира. С ее многочисленных вершин слетала снежная присыпка, словно кто-то раздувал муку бесконечным потоком воздуха. По тонкому серпантину на йокуданской кобыле серой масти одиноко брел Стеркур, освещаемый холодным светом солнца. Он прикрылся капюшоном от переменчивого ветра и сыплющегося на голову снега. Под угрюмый храп Суннэмериль он бывало слышал, как ее копыта толочут замерзшую землю. Иней хрустел под каждым шагом лошади.

Дорога, подтверждая самые страшные опасения, постепенно заканчивалась и тот узенький выступ почвы, так называемый серпантин, на котором росли деревья, снова врастал в мертвый камень горы. Из этого следовало, что всаднику придется-таки спуститься к реке, перейти ее и подниматься еще один день вдоль разбросанных ступенчатых водопадов. За самым верхним водопадом виднелся перелесок, за которым, если память ему не изменяла, находился Ривервуд. Если бы по эту сторону горы нашелся подъем до деревни, то имперец бы достиг ее задолго до заката. Но дорога и вправду сужалась, а склон становился круче, вынуждая его на спуск по ухабам и гребням. Бряцая сумками, лошадь послушно, но неторопливо, шаг за шагом, покидала высоту.

Внизу Стеркур оказался чуть меньше, чем через час. Берег реки он настиг еще через три четверти, а уж идти до мелководья пришлось долго. Шел он вдоль берега, вверх по течению. По гладкой и голой поверхности земли он понял, что пересекает пойму Белой реки вдоль. Каждую весну — или особо дождливую осень — эту часть долины затапливает. Дождей этой осенью было немного, поэтому Суннэмериль спокойно ступала по относительно сухой почве. Следы от копыт, тем не менее, оставались глубокие. Искомое мелководье представляло собой бугорок на дне реки, по которому лошадь прошла, окунув мощные ноги в воду лишь наполовину. В этом месте Белая река превращалась в ручеек, шириной в шесть саженей.

Переправа прошла успешно и Стеркур, дав лошади утолить жажду, двинул к западу, направив ее за собой. Пришлось все-таки свернуть к горной тропе, по которой он спускался два месяца назад. Добрые два часа занял у него этот крюк. Взобравшись наконец на тропинку, он разбил на ее обочине привал. Кобыла паслась неподалеку, щипая травку. Еще на берегу Стеркур нарвал несколько корней лопуха и стеблей рогоза на прозапас, но маленькая и уютная полянка оказалась очень кстати. Пока Суннэмериль самозабвенно отдыхала на ней, ее хозяин тоже предался радостям трапезы. Несколько ломтей вяленого мяса, засохшая горбушка ржаного хлеба с салом и кружка воды показались ему вкуснее всех деликатесов, которые ему посчастливилось однажды отведать.

Однако шансы дойти до Ривервуда этим днем с каждым часом уменьшались. Следующая остановка станет ночлегом. Очередная ночевка под звездами, сколь бы красивыми они ни были, не внушала Стеркуру оптимизма. Но даже в этом случае ему повезло больше, чем вчера, ибо деревьев на пути встречалось тьма. Ни один ветер не мог разгуляться на этой горной тропе. Построить шалаш и развести костер представлялось более чем осуществимым, нежели на противоположной горе, практически лысой и безжизненной.

Обдумав свои дальнейшие действия, Стеркур снарядил лошадь и вернулся на тропу. Чем выше он поднимался, тем узнаваемее становился пейзаж. Между многочисленных крон деревьев проглядывалась верхушка старого, но отнюдь не доброго Ветреного Пика.

Зловещая гора словно следила за путником, скрываясь в сосновых стволах и ветвях. Не по нраву пришлась ей последняя их встреча.

«Кто перебил моих верных драугров? Кто зарубил мою несчастную беременную паучиху? Кто раздавил моего милого злокрыса своей наглою тушей? Кто украл мою бесценную скрижаль? Кто осквернил Храм Холодных Водопадов и меня изнутри своим нежеланным визитом?» — вопрошала гора всем своим видом. Аки мать обиженных детей.

Имперец ответил ей безразличным взглядом, продолжая подъем. Вторая половина дня отличилась особой капризностью: тучи медленно текли на юг, подгоняемые северным ветром, то прерываясь на солнечные паузы, то затягиваясь на небосводе плотным черным слоем. Темнота наступила задолго до заката, разлучив Стеркура и солнце до следующего дня.

Ровная тропа закончилась, уступив место крутым буграм. Подъем — спуск, подъем — спуск, подъем — спуск, и так еще несколько раз. Прыгать по возвышенностям и выпуклостям в кромешной темноте быстро надоело имперцу, вынудив его устроить еще один привал раньше планируемого. Он привязал кобылу к дереву на обочине, наломал веток, растительность которых не была доселе тронута осенними холодами, и соорудил из них навес, под которым разложил спальный мешок. Перетаскивая очередную охапку, он набрел на маленькую деревянную конструкцию. Между двух палок висела петля, привязанная ко вбитому в землю колышку. Силок был пуст и выглядел не слишком крепким.

Стеркур оглядел окрестности наметанным взглядом на предмет очередных ловушек и обнаружил еще три конструкции, расположенных глубже в лесу. Все пустые. Он догадывался, кому принадлежат силки, а потому покачал головой и вернулся к времянке. Перед спальником он решил развести костер при помощи кресала и кремня. На четвертой попытке между камнем и лезвием вырвался сноп искр, попавший на подготовленный трут из сухой соломки. Раздув огонь до значительных размеров, Стеркур вдохнул жизнь в маленький конусообразный шалашик, окруженный изгородью из булыжников и с успокоением уселся подле него.

Костер развеял тьму, чавкая веточками и сучками, под столь приятный уху имперца древесный хруст. В ужине он себе отказал, поскольку был сыт, но Суннэмериль с удовольствием перемолола побеги травы, папоротник и пожелтевшие листья с ближайших ветвей. Скайрим не был богат на растительность на фоне других провинций, но того, что здесь росло, вполне хватало на сытное существование как местных лошадей, так и привезенных.

Ночь выдалась прохладной, но укрытие Стеркура спасло его от холода. Он спал крепко и спокойно. Ему не снились ни драугры, ни оборотни, ни красные глаза, ни эльфийские женщины и это было прекрасно.

На сей раз проснулся он без ощущения, что все тело пронизали иглы мороза. Далеко не сразу удалось опознать время суток. Выйдя из укрытия, он оказался словно в молочном краю. Туман сгустился вокруг холма, на котором он ночевал, а с деревьев капала роса. Угли костра еще тлели, испуская тоненькую струйку дыма; потух недавно. Все указывало на то, что наступило утро. После завтрака, состоявшего из сала и черствого хлеба он взвалил большую часть поклажи на лошадь, а походную сумку закинул на плечо и пешком вернулся к буграм. Суннэмериль даже без поводьев послушно семенила за хозяином, изредка толкая его мордой в спину в надежде выклянчить очередное лакомство.

Бугры закончились и Стеркур неторопливо шагал под храп своей верной спутницы, созерцая красоты осеннего леса поутру. Слева шумел водопад, а наверху чирикали воробьи и родственные им овсянки. Знатоком птиц Стеркур никогда не слыл, но как опытный охотник мог сказать, что воробьи не чураются селиться возле людей, а, значит, деревня была уже близко.

И будто в подтверждение этих догадок в следующие несколько часов на тракте стали встречаться путники. Так и нашагал имперец пешком добрых семь верст прежде, чем вышел к большаку. По обе стороны дороги в длинную аллею выстроились ровные ряды деревьев, а кроны их сплелись в единый свод.

Здесь и простились Стеркур и Ралоф с родственниками последнего в конце этого лета. Сейчас по дороге сновали редкие путешественники, возницы на телегах и паломники. Среди них Стеркур заприметил знакомое лицо с тонкими чертами. Взвалив на плечо тюк шкур, вдалеке ковылял Фендал.

— А вот и владелец ловушек, — пробормотал с ухмылкой Стеркур. Эльф, тем не менее, не слышал его даже своими острыми ушами.

Путник двинулся дальше, предоставив Фендала работе. Возможность поздороваться еще представится, а пока надлежало дойти до моста. Впереди журчала Белая река, хотя, принимая во внимание ее нынешние размеры, стоило бы назвать ее Белым ручьем. Впервые увидев этот канальчик, Стеркур и представить не мог насколько далеко он тянулся и ни за что бы не поверил, что этот «канальчик» пересекает всю провинцию по диагонали и впадает в Море Призраков.

Он взял лошадь под уздцы и вышел из аллеи деревьев, а на небе из-за туч показалось солнце. Словно они шли навстречу друг к другу. Чуть ниже по тракту виднелся каменный мост, а слева от него ручей протягивал еще несколько саженей и обрывался водопадом. Отсюда Вайтран казался еще меньше, но то, что он в принципе был виден, было заслугой чистого горного воздуха в ясную погоду и тающий туман. Ибо практика показала, что дорога до него занимает неполные четыре дня пешим ходом, а ведь город казался буквально «на ладони».

На другом берегу, во всем своем захолустном великолепии, сиял Ривервуд, точно такой же, каким его и запомнил Стеркур. С северной стороны деревушку прикрывал перелесок, который он видел вчерашним утром перед спуском.

Он переправил Суннэмериль по мосту и оказался перед домами. Встретила его дружная таверна «Спящий Великан», позади которой стоял не менее дружный дом Хода и Гердур. По правую руку улицы стоял дом кузнеца Алвора с пристроенной кузницей и лесопилка на берегу ручья. Из-за таверны выглядывала лавка Лукана Валерия и его сестры Камиллы, что была по левую руку, а в самом конце стоял дом Свена и его матери. Там же Стеркур увидел двух патрулирующих стражников в желтых накидках поверх кирасы и кольчуги. Они, в свою очередь, тоже заметили его и пристально следили за незнакомцем. На цокот лошади по потертой брусчатке сбежались русый мальчишка и светловолосая девочка, игравшие за углом таверны. Это были Фроднар и Дорти. Мальчик сразу узнал пришельца и воскликнул радостно:

— Стеркур!

Имперец рассмеялся и помахал рукой.

— Здравствуй, Фроднар! — отозвался он ласково. — Давно не виделись, малец. И тебе привет, Дорти. Как приятно, что вы меня помните.

— Стеркур! Стеркур! Ты вернулся! А где дядя Ралоф? Вы вместе приехали?

— Нет, он на службе, а я тут проездом.

— Какой он красивый, — показала пальцем Дорти на Суннэмериль.

— Это девочка, Дорти. Да, она правда очень красивая.

Имперец погладил лошадь по мощной шее. Стражники, видя беззаботный разговор детей с незнакомцем, немного расслабились.

— Это твоя? — спросил Фроднар.

— Да, думаю, что теперь эта красавица моя.

— А как ее зовут? — не отставала Дорти.

— Суннэмериль. Это на языке лесных эльфов, босмеров. Хотя происхождение имени явно айлейдское.

Дети выпучили глаза, не в состоянии оторвать любопытных взглядов от чудесного существа. Лошадь стояла гордо, грациозно размахивая хвостом, подстать своему изящному имени.

— Ты ее купил? — с трепетом в голосе спросил мальчик.

— Нет, я ее заслужил.

— Как это?

Стеркур усмехнулся, умиляясь детскому любопытству.

— Потом расскажу. Это очень долгая история. Вы лучше скажите, дети, как поживают ваши родители. Они помирились?

— Да, как только вы с дядей Ралофом уехали, дядя Алвор пришел к нам домой и они с папой долго разговаривали.

— Папа не любит ругаться, — добавила малышка Дорти.

— Славные новости. Я рад, что у вас тут все хорошо. Смотрю, и охраной обзавелись.

— Да, мама говорит, что ярл прислал нам стражу. Мама говорит, что это вы с дядей Ралофом попросили ярла об этом.

— Ярл сам их выслал. Он узнал о том, что вам нужна защита до того, как мы с твоим дядей дошли до Вайтрана. Странно, что он не поставил людей сюда еще раньше. Война в конце концов.

— А вы не видели Латти? — спросила девочка.

— Кого? Ах да, Латтириэль. Нет, не видели. Давно она ушла?

— Давно, — вмешался Фроднар. — Они с Хадваром отбыли через неделю после вас с дядей Ралофом.

— Надо же. Я думал, Латтириэль останется здесь подольше.

— Я по ней скучаю, — грустно пробурчала Дорти.

— Наверняка, она тоже скучает. А куда они направились?

Дети пожали плечами и вернулись к любованию Суннэмерилью.

— Ладно, детвора, я устал с дороги, — проговорил Стеркур. — Мне нужно кое-что отдать, разложить вещи и помыться, а потом уж наболтаемся вдоволь.

— А дашь покататься на лошади?

— А мне? Я тоже хочу!

— Потом, все потом, дети, — ответил Стеркур, прибавляя шаг.

Но дети не отставали просто так. Они побрели за приглянувшейся им лошадкой. Та, впрочем, была не против. Стеркур остановился у лавки Валериев, постучался в изрядно потрепанную дверь и ждал ответа. Изнутри донеслось: «входите!» и имперец, оставив лошадь у дома, зашел в лавку.

Внутри было уютно, тепло и приятно пахло южными пряностями. По столбам были развешаны светильники, на стенах красовались вышивки и ритоны из рогов, на столике была аккуратно разложена деревянная и металлическая посуда. Следующим на глаза попались стоявшие на коврике из козьей шкуры, прислонившись к стене, музыкальные инструменты; барабаны и лютня. На настенных полках красиво уложены были разные безделушки: от соломенных кукол до прозрачных самоцветов в шкатулках.

Из окон второго этажа в помещение врывался дневной свет, так что все было видно. Перед Стеркуром образовалась стойка, а за ней стоял молодой мужчина с короткими черными волосами. Над губами росли аккуратные тонкие усы. Ростом он был ниже Стеркура на полголовы, да и в плечах намного уже, но лицо выдавало в нем человека знатного рода. За всю неделю пребывания в деревне Стеркур видел Лукана Валерия от силы два-три раза и всегда издалека — преимущественно с лесопилки, — но теперь он стоял перед ним во плоти и с улыбкой на смазливом лице.

— Приветствую, путник! — поздоровался Лукан.

— Здравствуй, — легонько поклонился Стеркур. — Ты Лукан?

— Он самый. Чем могу быть вам полезен?

Гость усмехнулся и подошел к стойке. Приблизившись, он заметил на льняной рубашке торговца темные пятнышки. Сам он источал легкий запашок кедровой настойки. Лукан недавно выпивал и запачкал одежду вином.

— О нет, сегодня полезным буду я, — дружелюбно отозвался Стеркур. — Не подскажешь ли, любезный Лукан, как твоя сестрица? Жива-здорова?

Лукан растерялся от подобной любознательности, но быстро взял себя в руки и ответил:

— В порядке она. А вы, стало быть, ее знаете.

— Громко сказано, но да, мы знакомы. И где же Камилла?

— Позвольте узнать, с какой целью интересуетесь? И вообще, кто вы? Почему это вы будете полезным?

— Как и любому добропорядочному подрядчику, для завершения работы мне необходимо встретиться с заказчиком. Меня зовут Стеркур, а полезным я буду вот поэтому.

Гость снял с плеча походную сумку и вытащил из нее Золотой Коготь. От одного вида этого чудного реликта глаза Лукана заискрились и от удивления чуть не вылезли из глазниц.

— Полагаю, это принадлежит вашей семье, — Стеркур положил Коготь на стол.

— О благороднейший! — воскликнул молодой торговец, схватив артефакт. — Я даже не знаю, как вас отблагодарить. Ни в одной лавке мира не найдется сумма, достойная этой вещицы. Она бесценна. Подождите, так вы Стеркур? Тот самый искатель приключений, что сбежал из Хелгена с могучим Ралофом?

Польщенный подобным описанием Стеркур кивнул, блеснув легкой улыбкой.

— Да, Камилла рассказывала о тебе! — заговорил торговец в менее официальной манере. — О том, что ты свободно говоришь на эльфийском, хорошо стреляешь из лука и приходишься нам соотечественником. Она говорила, что ты обеспечил всю деревню мясом и мехом.

— Не наврала, стало быть. Насчет последнего преувеличила, правда. Фендал снабжал вас пушниной и мясом не хуже меня.

— Это правда, но ведь мяса много не бывает, ха! Приятно с тобой познакомиться наконец и огромное тебе спасибо за Коготь, — протянул руку Валерий.

— Это взаимно, — ответил Стеркур, пожав ее.

— Сколько Камилла обещала за поимку?

Стеркур пожал плечами.

— Не помню, если честно. Вообще, я не люблю денег брать с обычных людей, но видят боги, мне они сейчас очень нужны. Дай столько денег, сколько не жалко.

— Никаких проблем! — никак не мог нарадоваться имперский купец. Его лицо сияло от радости. — Сейчас поищу достойную награду.

Лукан нырнул за прилавок и несколько мгновений копошился там. Когда в зале разнесся знакомый звон монет, торговец вынырнул из-за стойки, как дельфин и сунул путнику в руку джутовый мешочек. Стеркур ощутил приятную тяжесть, подбросил награду и спрятал в сумку. И все же Валерий не считал награду полной и, достав из шкатулки на настенной полке самоцвет, вручил и его.

— А это что? — спросил Стеркур.

— Камень душ. Пустой, конечно, но я нахожу его очень красивым, самым красивым из всех, что у меня есть. Можешь им что-нибудь инкрустировать.

Имперец оглядел камень со всех сторон. Он был и вправду очень красивым. Необычайно ровных граней и полупрозрачным с мутно-голубоватым оттенком. Он не мерцал подобно тому, что был у придворного мага в Вайтране, но Стеркур счел награду достойной и отвесил поклон земляку.

— Как ты его нашел? — спросил Лукан, указывая на Коготь.

Стеркур лукаво улыбнулся, глядя ему в глаза.

— Ты правда хочешь знать? Ведь, если я расскажу, ты покраснеешь от стыда.

Торговец начал догадываться, к чему клонит гость и действительно немного покраснел.

— Так значит, ты имел дело с бандой Солинга.

Имперец издал гортанное «угу», не открывая рта.

— И все же, где твоя сестра? — спросил он, спрятав самоцвет в мешочек с деньгами.

— Она ушла с полчасу назад белье развешивать, ты не мог ее не увидеть.

— Видимо, мог. Не видел ее у реки.

— Ну, тогда она в «Великане». Я попросил захватить мне эля на обратном пути. Можешь пойти поздороваться, а можешь тут ее подождать. Тебе повезло, она только вернулась с помолвки, так что можете увидеться.

— Вот как, — покачал головой Стеркур. — Значит, помолвлена уже.

— О да, я с огромным трудом нашел ей достойного жениха. Ездила в Рифтен на благословение Мары. Знатный купец, Гимхо Могучий Ветер, изъявил желание познакомиться с моей сестрой. Хвала Маре, эти двое понравились друг другу.

— Вижу, ты доволен ее партией, а Свен и Фендал, должно быть, совсем раздосадованы. Поздравляю в таком случае. А разве ты не должен был поехать с ней?

— Должен, но я ведь не могу раздвоиться. Кто-то должен следить за лавкой, на хлеб зарабатывать. Вот и отправил я ее с приданым в Рифтен, да письмецо ей с благословением своим дал. Надежные знакомые довезли ее в целости и сохранности, а жрец Мары зачитал письмо и объявил мое благословение семье жениха. Все прошло замечательно, их все устроило и теперь свадьба состоится в следующем месяце в поместье Могучих Ветров.

— Очень за вас рад, друзья, — признался Стеркур. — Это прекрасная новость. Желаю молодоженам семейного счастья, процветания и здоровых детей.

— Спасибо на добром слове, но ты и сам ей можешь это передать. Ну а я приглашаю тебя на свадьбу. Будешь почетным гостем?

— Ох, не льсти мне, Лукан. Что же во мне почетного?

— Ты оказал моей семье неоценимую услугу, не смей отрицать этого. И отныне нарекаю тебя другом Валериев.

Стеркур устало вздохнул.

— Да разве ж за дружбу берут деньги? — спросил он, указывая на сумку, в которой звенели монеты. — Не спеши создавать друзей на радостях, забрасывая каждого встречного деньгами.

— Ты точно имперец, а? — покосился торговец на совестливого собеседника.

— Ну, может я и тороплю события, но приглашение — это часть моей благодарности, моей признательности.

— Да я бы с удовольствием. Посмотрим, как жизнь сложится. Никогда не знаешь наперед, что случится. Друзья нынче приобретаются столь же быстро, сколь и теряются.

— Истину глаголишь. Кстати о друзьях: как там Ралоф? Вы с ним быстро сдружились тут.

— Вот об этом я и говорю: я не знаю, что с ним, — снова пожал плечами Стеркур. — Наши пути разошлись полтора месяца назад.

— Что случилось?

— Долгая история.

— Так ты присядь, дай ногам отдохнуть. Ты же не торопишься?

Путник покачал головой и уселся на низкий плетеный стул. Лукан пододвинул столик к нему и налил вина в железный кубок, натертый до блеска. Композиция из дубовых и виноградных нот приятно обволокла своей терпкой мелодией обоих. Это был урожай, собранный еще до Великой Войны с южных полей Нибенея. Впрочем, Стеркур этого не знал, ибо не разбирался в винах. Торговец держал вино в погребе для особых случаев. Ящик таких бутылок предназначался для свадьбы его сестры.

— Спасибо, — приподнял кубок Стеркур и потянул ноздрями чудесный аромат, затем отхлебнул из него половину содержимого, что повергло в некоторое замешательство хозяина лавки. Вино не ощущалось скисшим или протухшим, ибо скайримская погода крайне удачно способствовала консервации такого продукта. На этом познания имперца по качеству вина и закончились.

— Ха, да кто же так пробует вино? Ты будто воду хлестаешь, не иначе, — неловко усмехнулся Лукан. — Ну, как тебе? Как букет раскрывается?

— Ах, вкусное, — емко отозвался Стеркур. — Не знаю я ни о каких букетах, но вино хорошее.

— Рад, что понравилось, — поклонился на сей раз Лукан Валерий и отправился за прилавок. — Ну, давай рассказывай. Что вас ждало с братом Гердур?

Гость развел руками, не зная, с чего начать. О событиях последних недель рассказывать не стоило, поэтому сказ его вышел не слишком долгим. Торговец тем временем достал излюбленную трубку из-за пояса, подсыпал табак и, вынув свечу из светильника, прикурил от нее.

— Да что рассказывать-то. Ралоф и я отправились в Вайтран, рассказать ярлу о произошедшем в Хелгене. Шли пешком пять дней. Шли да опоздали; ярл уже знал о нападении дракона и разослал стражу по владению. Нас он принял, выслушал и… отхлестав плетьми, бросил в темницу.

Лукан встрепенулся:

— Это еще за что?

— Выведал каким-то образом, что нас собирались казнить и отправил гонца в штаб Легиона. «Я знаю все, что творится на моих землях» — говорил, а позже я узнал, что Хелген-то даже не его земля.

— Наверняка просто шутил или преувеличивал.

— Наверняка, но гонца он отправил вполне серьезно. Так я и убедился в его чувстве юмора. Однако, военному суду и в этот раз не суждено было сбыться над нами. Бедного гонца сжег дотла пролетавший мимо дракон. Оцени иронию всей трагедии. Был ли это тот самый дракон или в Скайриме их несколько — не знаю, но чудом сохранившееся письмо вернулось в Вайтран. Вот тут-то начинается настоящий кошмар и Золотой Коготь неразрывно с ним связан. Ярл, так и не выяснив, кто я на самом деле, предложил мне свободу за одну услугу. Придворному магу нужна была некая скрижаль — ох и тяжеленная же она была, — а мне надлежало ее найти и доставить. Находилась она неподалеку отсюда, в храме внутри Ветреного Пика. До места меня весьма «любезно» сопроводили стражники. Полагаю, ярл просто хотел от меня избавиться без суда и следствия, иначе бы дал в помощь пару молодцов, а не надзирателей, поджидавших меня у всех входов и выходов. На случай если я дам деру, разумеется. Дали меч и на том спасибо. Внутри я почти сразу наткнулся на банду мародеров. Если вкратце, то дела у них шли скудно. Они поссорились между собой и сейчас ты поймешь, почему их ссора — большая удача для нас с тобой. Почти незаметно обойдя разбойников, я пробрался вглубь храма, где познакомился с чудесным данмером по имени Арвел. Его поймала в паутину местная морозная паучиха, которую мне, с огромным трудом, удалось убить. Когда я освободил темного эльфа, он рванул будто и не висел несколько часов в ледяных сетях. Только вот ума у него хватило саженей на десять, и из одной ловушки он попал в другую, на чем его земной путь и завершился. Пришлось обыскать изрезанное и истыканное тело. Я нашел продырявленный шипами дневник, еще пару мелочей и странной формы артефакт. Это и был твой драгоценный Золотой Коготь, безделушка раздора. Именно из-за него мародеры перессорились, позволив мне таким образом прокрасться мимо них и выйти из заварушки живым. Не хочешь по такому случаю объяснить, как он попал в руки мародеров?

Лукан покраснел, как и предсказывал Стеркур. Он поперхнулся трубкой и хорошенько откашлялся прежде, чем дать объяснения.

— Это тоже долгая история. Сойдемся на том, что меня обокрали.

— Вот как. Ну ладно, — с неким подозрением согласился Стеркур. — Оказалось, что этим Когтем открывается сокровищница древних драконопоклонников и Арвел хотел проникнуть туда. Долго я блуждал в поисках выхода, но все-таки нашел ту самую дверь. За ней меня ждал сложнейший бой в моей жизни. Драться с нечистью мне приходилось и на родине, где я частенько навещал подобные гробницы и пещеры гоблинов, а гоблины, как известно, любят тащить в свои жилища блестящие штучки, но этот противник был намного серьезнее. Это был мертвец, чрезвычайно сильный и умелый. При жизни он наверняка был воином, а уж по склепу можно сказать, что настоящим полководцем. Сколько тысяч лет его бренное тело пролежало там — понятия не имею, но время не разъело ни костей, ни исхудавшей плоти. В пустых глазницах светился голубой огонек, почти беззубая пасть древней магией извергала мощнейший поток воздуха, сбивающий меня с ног, а силой рук можно и медведя было задушить. Мы сразились и я проиграл по всем фронтам. Ни один мой удар не нанес ему вреда. Я уже прощался с жизнью.

Стеркур сделал паузу и выдохнул.

— Но в тот день мне везло и я вышел победителем из схватки. Убить я его, может, и не убил, но встать он не сможет. И вот надо было такому случиться, что искомая скрижаль лежала прямо в том же саркофаге, где и покоился мертвый воин. Я забрал ее и еще пару ценных вещиц, нашел тайный выход и пустился наутек. А тайный выход оказался вовсе и не тайным, а вполне общеизвестным, ибо там меня уже ждали стражники. На один миг мне показалось, что сейчас-то меня и убьют, но все обошлось. Я вернул скрижаль, убедил ярла освободить не только меня, но и Ралофа. Обменяв найденные в храме деньги, по далеко не самому выгодному курсу, мы устроили неделю кутежа в купальнях, тавернах и борделях. Вайтран открылся для торговли и вроде бы все счастливы. Потом Ралоф вернулся на службу, а я здесь, без гроша за душой, сижу на твоем стуле и пью твое вино.

Имперский торговец взирал на Стеркура с таким же восторгом, с коим Фроднар и Дорти взирали на изящную Суннэмериль.

— Камилла не ошиблась. Ты воистину искатель приключений. Я будто сказочника послушал, как в детстве. Захватывающее у тебя выдалось путешествие.

— Да уж, никак оно не закончится, — буркнул Стеркур, громко отпив из кубка.

— Погоди-ка, так Альфгурий из Брумы — это ты? — посчитав на пальцах, догадался Валерий.

— Надо же, обо мне и здесь слышали. Ну да, пришлось назваться выдуманным именем. Привычка.

— Да о тебе вся провинция слышала. Какой-то имперский чиновник, став таном за кратчайший срок, убедил ярла открыть Вайтран! Не Фолкрит, не Данстар, не какой-то там Айварстед, а Вайтран! Это сердце нашей страны, через которое проходит множество торговых путей. После этого у нас тоже дела пошли на лад. Так что мы вам очень благодарны, больше, чем думали.

— Ну, полно тебе. Слухи имеют свойство обрастать ложью, как камни мхом. Никакой я не чиновник, тан из меня вышел фальшивый — да и зовут меня не Альфгурием.

— Откуда ты вообще взял этого Альфгурия?

— Выдумал. Вроде как был такой человек в городе Брума. Не думал, что какая-то каменюка способна изменить экономику целой страны. Балгруф слишком уж доверяет скрижали. На ней изображена карта якобы драконьих убежищ. Ярл решил проверить их на наличие хозяев и это внушило ему столько уверенности, что он открыл свой город посреди войны. Человек он может и неплохой, но впечатление продуманного тактика на меня не произвел.

— Похоже на правду, — вздохнул Лукан. — Наш ярл не семи пядей во лбу, но правит уверенной рукой, грех жаловаться. А подле него всегда есть верные советники, которые подскажут в момент нужды.

— О да, верные, не то слово, — съязвил Стеркур. — Видел я его советника: подозрительный тип. Он предложил назначить меня таном, но землей или жилищем в итоге обделили. Какой же тан без земли?

Стеркур махнул рукой и продолжил.

— Но я не жалуюсь, ибо вся эта бюрократия затевалась, чтобы освободить меня официально и без имперского вмешательства. Так что я даже в какой-то мере благодарен советнику ярла. Фамилию его я, кажется, слышал на родине. Отец моего друга, банкир, дал мне почитать довоенных времен, неактуальный список неплательщиков. Осужденные, признанные банкротами и изгнанные из Имперского Города аристократические семьи. Среди них была фамилия Авениччи. Распространенная в Сиродиле фамилия, но только вот эти Авениччи указаны были как сбежавшие в Скайрим. И, по счастливому стечению обстоятельств, главным советником ярла Вайтрана служит некто по фамилии Авениччи. Вредный мужичок с мерзкими усиками. Неплохо устроился для банкрота с плохой кредитной историей его семьи. Провентусом звать вроде.

— Скайримских правителей не очень-то волнует послужной список семей, чьих талантливых детей можно использовать, — пояснил торговец, — Нашу семью этот северный край тоже приютил. Отец мой был членом Гильдии Купцов и, когда хотел подать заявку на главенствующие позиции, его вдруг «уличили» в мошенничестве, которого он не совершал и исключили из Гильдии. Настали тяжелые годы, голодные годы. Пришлось распродать все имущество, уволить слуг. Из всей нашей огромной семьи остались только отец, мать, Камилла и я. Все дяди, тети, кузены и прочие вдруг исчезли, как только узнали о наших проблемах. Мы двинулись на север, пожили тут какое-то время и тогда-то отец понял, что в Скайриме действуют несколько иные законы торговли, хоть это и часть Империи. С той поры не голодаем, а ведь сначала отец хотел в Хай Рок. Родителей уж нет давно, но мы с сестрой продолжаем их дело. Этот Коготь — частичка их наследства. Он удачу приносит. Да и вообще память о них. Покупателей, скупщиков и других купцов сюда словно тянет. Коготь — знак нашей сытой жизни, брат. Вот настолько он важен. Отец купил его у такого же искателя приключений, как ты. И именно ты его вернул.

Улавливаешь символизм?

— Скорее уж расхититель гробниц. Но да, понимаю.

— Теперь оказывается, что Коготь — это ключ к сокровищнице, — продолжал Лукан, — Хотя меня это не очень волнует. Я-то всем рассказываю, что нашел Коготь или купил по дешевке, чтобы вопросов не задавали и не зарились на семейное сокровище. А что до гостеприимства нордов, то это вообще отдельный разговор. На востоке, поговаривают, даже данмеров приютили. Вот чего никто не ожидал, а благородные данмеры и подавно, так это того, что какие-то рабы, н’вахи грязные, людишки-короткожилы приютили и дали работу благороднейшим темным эльфам. Представители знатных домов, должно быть, артачатся и работать брезгуют, но найдутся и работяги, у которых все отлично будет. Хотя с местными данмеры не очень-то уживаются по все тем же слухам. Поживем — увидим, чем это все обернется.

Имперцы вздохнули после долгого разговора и замолчали. Стеркур чувствовал легкую усталость после двух дней пути, а Лукан обдумывал детали грядущей свадьбы и непрестанно взирал на Коготь. Нарушить молчание решил гость, доставая из тьмы мешка что-то блестящее.

— Возникла у меня идейка, — сказал многозначительно он, вынув золотой браслет. — Не хочешь прикупить ювелирных изделий?

Улыбка соскользнула с лица Лукана.

— Ох, дружище, ну и выдал ты. Извиняй, краденое теперь не покупаю. Из-за такой вот самодеятельности Коготь-то у меня и умыкнули. А с недавних пор, как ты мог заметить, у нас стражники стали ходить по деревне.

— Это не краденое, Лукан. Я нашел это в храме, рискуя жизнью.

— Даже если не краденое, у меня просто не хватит на такое денег. Я вижу, что у тебя там такого добра не сказать много, но даже на это у меня не найдется нужной суммы. Не смогу купить, а продать и подавно. Не в Ривервуде уж точно. Скоро морозы начнутся и еда дороже золота станет.

— Жаль, — вздохнул удрученно Стеркур.

— Ты бы в банк отнес, там такое купят. Налог тут побольше, чем в Сиродиле, но кое-что выручишь.

— Банк? В Вайтране есть банк?

— Есть, но он при дворе ярла.

— Тогда исключено. Сомневаюсь, что ярл мне доверяет, а я — ему. Ладно уж, попытка не пытка, а спрос не беда. Пойду я в таком случае, дела делать.

— В коих я желаю тебе удачи, — поклонился торговец, — Покупатели найдутся, поверь. А над приглашением подумай, на свадьбе много толстых кошельков будет, знакомства всякие полезные. Может им и продашь.

— Постараюсь, честно. Что ж, не прощаюсь, Валерий. Свидимся.

Имперцы обменялись поклонами и разошлись. На улице Стеркура ждали Суннэмериль и обнюхивающий ее Пенек. Он сидел возле лошади, но когда вышел человек, то сразу вскочил и подбежал к нему. Зрение старого пса давно уже не позволяло узнавать людей, но запах Стеркура показался ему очень знакомым. Узнав его, волкодав встал на задние лапы, а передними уткнулся в имперца и жадно облизал его руки.

— Привет, старичок, — тиская морду собаки, пропел имперец. — Заводишь новых друзей, а? И про старых не забывай, мой хороший. Вижу, не голодаешь.

Поиграв с псом, он скормил кобыле несколько корней лопуха и повел ее за поводья к таверне, где привязал к коновязи. Пенек увязался следом и улегся на привычное место у входа.

В «Спящем Великане» было людно, но на удивление тихо. Все заняты были в основном обеденной трапезой, потому молчали, а если и говорили, то шепотом. Внутреннее помещение заведения казалось Стеркуру меньше, чем он его запомнил, но в остальном ничего не поменялось: все та же мебель, те же ароматы, напитки и еда.

За стойкой стоял все тот же темноволосый верзила по имени Оргнар, что-то активно сверяя на листе пожелтевшего пергамента. По краям зала за столами сидели незнакомые мужчины, а перед стойкой сидела Камилла. Рукава ее были грязными от работы, голову покрывал бежевый чепец, но пряди волос все же торчали из двух заплетенных кос, скрытого под ним. Одета она была как замужняя женщина, скромно и закрыто, но выглядела сильно уставшей и чем-то недовольной.

Медленными шагами, осматривая знакомые стены и балки, украшенные венками приятно пахнущих трав, он подкрался к девушке и с улыбкой сказал:

— Для молодой невесты вы слишком мрачно выглядите, госпожа Камилла.

Девушка обернулась и с живым удивлением покосилась на пришельца, точь-в-точь, как до этого сделал ее старший брат.

— Прошу прощения, я вас знаю? — спросила она, не узнав имперца.

— Определенно. Вы — мой заказчик, а я — искатель приключений, превосходный лучник, ваш соотечественник и кем бы вы меня еще не окрестили, прибывший заявить об успешном выполнении задания. Стеркур, сын Гравибуса, к вашим услугам.

— Ах, Стеркур! — обрадовалась Камилла, — Это ты! Как же я тебя не признала.

— Богатым буду, — иронизировал имперец. — Волосы были короче, а щетина длиннее. Недавно меня и вовсе перепутали с эльфом.

— Ого! — посмотрел в его сторону Оргнар. — Парень, и впрямь ты. Ну, привет-привет.

— Здравствуй, Оргнар. Приятно снова увидеть вас, друзья.

— Это взаимно, — отозвалась девушка. — Я тоже рада видеть тебя живым и здоровым. Что привело тебя в Ривервуд?

— Проездом я здесь, от силы на сутки задержусь, а дальше на юг.

— Домой, в Сиродил?

— Не исключаю этого. Но сейчас важно другое — Золотой Коготь, который я, к слову, уже вернул твоему брату.

— Не может быть! — лицо девушки засияло от радости. — Ты нашел его. Кинарет, да благословит тебя. Надеюсь, было не слишком сложно.

— Не буду таить: было опасно. Меня чуть не убили.

— О боги! Лукан ведь тебе заплатил? Нужно добавить за риск.

— Не переживай, заплатил. Ненавижу брать деньги с нуждающихся в помощи, но сейчас и я принадлежу к их числу. А Коготь попался мне случайно, однако же, не прогадала ты, попросив меня его найти.

— Вижу! Ты не представляешь насколько этот Коготь важен Лукану. Он с момента его потери пьет, как пьянчуга. Я очень за него переживала и вот сидела тут, не желая возвращаться домой и смотреть, как он губит себя очередной попойкой. Но теперь все изменится, так что не кори себя за то, что взял деньги. Мы не обеднеем от этого. А тебе спасибо от всего сердца. Как ты нашел Коготь?

— Спросишь у брата, ибо я не умею коротко рассказывать, — усмехнулся Стеркур. — Ах да, прими мои поздравления в связи с грядущей свадьбой.

— Спасибо еще раз, милый Стеркур. А я все же очень волнуюсь и не хочу разочаровать будущего мужа.

— Был бы я столь же опытен в семейной жизни, сколь в охоте, войне или кутеже — дал бы совет. Просто оставайся собой сначала, а время покажет, какой тебе быть.

— Надеюсь. Муж мой человек хороший, порядочный, но требовательный, а, живя с мягким Луканом, я привыкла к некоторой свободе.

— Все будет хорошо, Камилла. Не дай сомнениям сломить тебя, храни свободу в сердце, в душе и никакие решетки тебя не ограничат, даже брачные.

— Это очень дельный совет, — улыбнулась имперка. — Зря наговаривал на себя.

— По части свободы я знаток. Меня не раз закрывали в клетках. Сидел в темницах, тюрьмах, крепостях. Однажды посадили на два месяца и чудом почки не застудил. Но в каждой клетке я оставался свободен потому, как дух мой свободен и разум. И куда же переедешь? В поместье мужа?

— Да, оно к юго-востоку от Рифтена. Гимхо говорил, что из восточного крыла можно увидеть границу с Морровиндом, а из южного — с Сиродилом.

— Как тебя величать-то теперь?

— Я все еще Валерия, но через месяц, надеюсь, буду Камиллой Могучий Ветер. Жених мой из знатного рода купцов. Он часто бывает на нашей родине, ведет там дела. Но сейчас из-за войны не решается. Все владение Рифт водит дружбу с Буревестниками, а они никого не впускают и не выпускают из Скайрима. Бесплатно, по крайне мере.

— Деловой человек, значит. Война рано или поздно кончится, не переживай. А Лукан? Он останется в Ривервуде?

— Да, на какое-то время, пока не продаст лавку. Я убедила его переехать поближе к нам с женихом, потому что не смогу без брата. Будет искать жилье в Рифте, может, даже в столице обоснуется.

— А как там бишь столицу эту называют? Рифтен же. Как там живется? — спросил Стеркур.

— По рассказам все очень

неоднозначно, — подумав, ответила Камилла. — Погода там чудесная, климат во владении Рифт получше, чем здесь, но в самом Рифтене сейчас все плачевно. Город открыто поддерживает Братьев Бури и почти все деньги уходят на войну с Империей. Отсюда и преступность, высоченные налоги и неминуемый… как же это называется..

— Кризис, — подсказал имперец.

— Да. Печально это все. А почему спрашиваешь?

— Направляюсь я туда.

— Во имя богов, зачем?

— Говорят, там можно заработать.

— Да, если ты карманник, взяточник или вор.

— Или неплохо ищешь бесценные фамильные реликвии. В этом я хорош.

Возмущение Камиллы резко сменилось высоким хохотом.

— Что ж, — продолжила она, — в таком случае надеюсь, что твои дела в Рифтене законны. Или, по крайней мере, не навредят добрым жителям.

— Ах, ради тебя, так уж и быть, будут законны. Добрые жители Рифтена теперь обязаны тебе, — заявил Стеркур. — Подзаработаю, а там может и домой махну. От города до границы не более двадцати лиг. Хотя есть что-то в моей голове, что удерживает меня от возвращения домой. Пока не знаю что.

— Коли так, то желаю тебе удачи и разобраться в своих желаниях. Жаль, что застанешь хороший город в худшее его время. Остерегайся воришек и мошенников. Городская стража тоже не внушает доверия. Будь аккуратен. Дорога ждет тебя непростая. Буду молиться, чтобы с тобой ничего дурного не случилось ни здесь, ни по ту сторону границы.

— Спасибо, милая леди, — поклонился Стеркур. — Воистину, карта показывает тяжелый, извилистый путь. Ну, а опосля Рифтена планирую до наступления зимы пересечь Джерол. Может даже на свадьбу твою успею.

— А я как раз собиралась тебя пригласить, но видимо Лукан опередил. Как чудесно! Буду тебя ждать.

— Тогда не имею права не явиться. Но если все же не сумею, то желаю вручить тебе свадебный подарок сейчас.

Стеркур достал из-за пояса серебряное ожерелье с камнем янтарного цвета. На обескураженном лице Камиллы Валерии прокатилась волна неописуемых чувств. На щеках выступил румянец, глаза раскрылись и заслезились.

— За всю жизнь я не видела ничего красивее, чем это, — призналась девушка, не успевшая осознать произошедшего. Даже ее состоятельный жених трижды бы подумал прежде, чем дарить подобное украшение, а самый жадный купец Скайрима дал бы за него не менее трехсот септимов.

— Нашел это там же, где и Коготь, так что считай достался задаром.

— О милый Стеркур, да как же задаром, когда ты жизнью рисковал? Не могу я принять такую драгоценность — совесть не позволит, — источая слезы, отвергала подарок Камилла. — На него же несколько лет можно жить.

— Ну, не «жить», а скорее «выживать», но теперь тебе все равно не стоит о таком беспокоиться с богатым-то мужем. Жизнью я рисковал только ради себя, если это успокоит твою совесть. Прошу, прими и носи с гордостью. Ну или повесь куда. Просто пусть эта вещица напоминает обо мне.

— Я буду носить это ожерелье, мой добрый друг. На тамриэлике не найдется слов благодарности, которых ты заслужил. Я безгранично тебе благодарна. И все же я бы очень хотела тебя видеть на моей свадьбе. Поместье Могучих Ветров стоит к юго-востоку от Рифтена. Ты ведь не пешком?

— Нет, к счастью. Обзавелся лошадью недавно. Честно заработанной.

— Это очень хорошо, — улыбнулась Камилла и утерла с щек слезы искренней девичьей радости, — Рифтен далеко, пригодится тебе лошадь. Ох, я снова сейчас разревусь. Пора мне домой, если вы меня извините.

— Бывай, Камилла Валерия или Могучий Ветер. Надеюсь, еще увидимся.

— И я надеюсь, — уходя, ответила девушка. — Да осветят боги твой путь, Стеркур.

Как только за ней закрылась дверь, в диалог вступил Оргнар.

— Ну, пацан, расщедрился ты. Не мое это дело, но неужто и впрямь в Рифтен собрался?

— Именно так, — воодушевленно отозвался Стеркур.

— Ха, отсюда до Сиродила ближе, чем до Рифтена. Ты хоть представляешь какой крюк делаешь?

— По моим подсчетам пятьдесят-шестьдесят лиг. Но мне действительно нужно туда, если ты, конечно, не знаешь, где еще можно сбыть кучку драгоценностей без внимания властей.

— Ах вот в чем дело, — заулыбался трактирщик от осознания. — Теперь все сходится. Вот откуда такая щедрость и лошадь. Да к тебе деньги прямо липнут. Тогда тебе и впрямь в Рифтен, не иначе. Я слыхал, в Скайриме разбросаны конторы, где можно… ну, понимаешь. Если подкинешь звонких, я подскажу.

Стеркур засмеялся.

— Тоже хочешь кусок моей щедрости отведать? Нет-нет, старина, я как-нибудь сам.

— А чем я хуже? Я замуж, конечно, не выхожу, но тоже буду молиться за тебя всем богам. Если заплатишь.

— Не дождешься, верзила. Я и так слишком много раздал за последнее время. Этот подарок был, чтобы восхитить привлекательную девушку. Невзирая на твои шарм и красоту, меня ты не привлекаешь.

— Как знаешь, — усмехнулся Оргнар. — Тогда дам бесплатный совет. Отсюда дорога в Рифтен лежит через Хелген, так вот: не суйся туда. Плохи в городе дела. Путники шепчутся, что там разбойники поселились.

— Вот как. Учту, спасибо. А вдоль реки все ли спокойно?

— По реке ты лишние сутки будешь идти и все равно через Хелген. Прямо из Ривервуда идет горная тропа. По ней и иди. Конечно, подниматься придется пару часов, но оттуда до Хелгена рукой подать и легче будет его обойти незамеченным. По реке и дольше, и опаснее. Потом перевал придется пересекать, но там тихо. А оттуда уже дорога легкая, вниз по склону. Там озеро будет, вот вдоль его берега иди на восток и прямо до Рифтена.

— Если выйти утром, то через сколько я дойду до Хелгена?

— На лошади часов за пять-шесть, не более.

Стеркур присвистнул.

— Быстрее, чем прошлый раз. Еще раз спасибо, Оргнар.

— Да на здоровье, малец.

— Расскажи, как все поживают. Если не отвлекаю.

— Да как обы… — трактирщика прервал строгий женский голос.

— Оргнар! — раздалось с улицы.

В таверну тут же зашла сурового вида женщина с заплетенными в хвост светлыми волосами. Одета была в простое серо-голубоватое платье, но на пальцах сверкали украшенные дорогими камнями кольца. Богатая особа, наряженная как простолюдинка. Она ураганом ворвалась в таверну и метнула взгляд на Оргнара и незнакомого ей мужчину. Стеркуру показалось, что глаза ее на короткий миг остановились на нем, но затем она молниеносно изменилась в лице. Оно подобрело и просветлело, словно это не она только что злобно кричала имя трактирщика. Женщина притворилась блаженной невеждой, но от Стеркура ей, тем не менее, не удалось скрыть хитрости и ума. Он заметил едва уловимое изменение в голосе и поведении незнакомки, но отметил ее талант скрывать эмоции и перестраиваться. Это была мастерица лжи и подковерных интриг.

— Оргнар, — продолжила она чуть ли не с лаской в голосе, но не без тени строгости. — Помоги мне, пожалуйста, с приемкой товара. Там семь бочонков эля привезли. Надо перенести в погреб. Я постою.

— Долг зовет, — ответил Оргнар имперцу и, спрятав сверку под стойку, выбежал из таверны. На его место встала незнакомая женщина. Она была чуть ниже Стеркура, крепко сложена и с сильными руками.

— Рады видеть новые лица, — улыбнулась она посетителю. Улыбка не выглядела притворной, но теперь имперец не верил ни одному ее движению. — Меня зовут Дельфина, я — хозяйка «Спящего Великана».

Стеркур кивнул в ответ.

— Стеркур, — представился он. — Это взаимно.

— Рада знакомству. Чем угоститесь, Стеркур?

Энтузиазм не угасал в ней ни на мгновение.

— Горячей купелью и теплой постелью, — ответствовал имперец. — Для начала. Одна ночь. Ужин и завтрак приветствуются.

— Как пожелаете, — кивнула Дельфина. — Сейчас свободна одна комната. Маленькая, но обещаю, что не замерзнете.

— Смотреть не буду — верю на слово. Сколько с меня?

— Двадцать семь мидов.

Стеркур вскрыл мешочек, данный ему Луканом и перебрал все монеты, но нашел всего тринадцать мидов. Остальные монеты были септимами.

— У меня только тринадцать. Найдется сдача с двух септимов?

— Конечно. Подождите, вы сказали, вас зовут Стеркур. Кажется, теперь припоминаю. Это ведь вы сбежали из Хелгена?

— Я. А еще Ралоф, Хадвар, Латтириэль и многие другие.

— Так вот как вы выглядите! Мне много про вас рассказывали. Это ведь вы попросили ярла прислать нам стражу. Теперь мы чувствуем себя намного безопаснее. Вам, так и быть, сдам комнату на ночь бесплатно. Ужин и завтрак тоже за наш счет.

Стеркур приятно удивился такому гостеприимству, хоть и не чувствовал его заслуженным.

— Уверены? Я могу заплатить.

— Нет-нет, что вы. Я вам очень благодарна.

— Последние месяцы все вокруг мне очень благодарны. Надо было идти в политику. Даже не верится.

— Уж поверьте. Оргнар перенесет ваши вещи в комнату, а я наберу ванну.

— Благодарю великодушно. Но вещи я занесу сам.

— Как пожелаете. Что-нибудь еще?

Стеркур посмотрел на женщину, обдумывая вопрос, который назревал с самого ее появления в таверне.

— Не сочтите за грубость, но в прошлый раз я вас не видел. Не подскажете, почему?

— С удовольствием подскажу, — рассмеялась Дельфина. — Это вовсе не секрет. Два месяца назад я была в отъезде. В то время как раз пошли слухи о нападении дракона на Хелген. Я, разумеется, не поверила, но когда глашатай в Фолкрите объявил о разрушениях города, то мои друзья уговорили меня задержаться у них.

— Вы были совсем близко, получается. Вам повезло больше, чем жителям Хелгена.

— Да, я до сих пор не могу поверить в это, но давайте не будем больше о трагедиях, прошу.

— Согласен. Спасибо за разговор, Дельфина.

— Всегда пожалуйста.

Пока хозяйка таверны грела воду, Стеркур сложил седельные сумки и остальные вещи на стуле в комнате, ослабил подпругу лошади и привязал ее к коновязи. Оргнар подлил воды в корыто и уставшая Суннэмериль наконец утолила жажду. Расположившись, Стеркур принял ванну и привел себя в духовный и физический порядок. После водных процедур, чистым и свежим он пошел к дому кузнеца. Дверь ему открыла молодая женщина, жена кузнеца. Ее звали Сигрид.

— Мир вашему дому! Здравствуйте! — поздоровался имперец.

— Ах, это вы, Стеркур, — сходу узнала она его. — Добрый день. Давно же вас не было. Заходите. Устали небось.

Стеркур снова оставил Суннэмериль на улице и зашел в дом.

— Явился-таки, герой, — приветливо прозвучал низкий голос. Принадлежал он хозяину дома, Алвору, сидевшему за столом. — Дочка сказала, что ты вернулся. Заходи-заходи, парень. Застал ты нас врасплох. Не ждали тебя сегодня.

— Как приятно, что меня тут все помнят! — воскликнул он. — Но вы уж простите, что я только по делу.

— Да ясно, что не по тоске душевной. Садись, коли не спешишь. Раздели со мной трапезу, а то кот ночью все сожрет, потом по делу поболтаем. Сигрид, налей ему супа.

Стеркур примостился на стуле.

— Ты у Гердур был-то или сразу к нам?

— спросил хозяин дома.

— К ним напоследок зайду, — заявил гость.

— Ну, как знаешь. Тогда угощайся.

Вместе с семьей Алвора имперец вкусно и сытно поужинал. После трапезы глава семейства и гость поговорили по душам. Алвор спрашивал все то же, что спрашивали до этого Валерии, Фроднар и Дельфина, на что имперец ответствовал все теми же фразами. Он рассказал про убийство великана, приключения в Вайтране, про опасное задание в Храме Холодных Водопадов, что в пещерах Ветреного Пика, про расставание с новым другом Ралофом, про дорогу на юг.

Однако, он до последнего держал в секрете его принадлежность к Соратникам. Жить в Йоррваскре — честь для каждого воина в Тамриэле, но Стеркур связывал напасти, свалившиеся на Соратников со своим прибытием и потому не стремился об этом рассказывать.

— Я слыхал, Кодлака Белая Грива больше нет с нами, — мрачно проговорил кузнец. — Да упокоится душа его в Совнгарде.

После тоста он отпил эля из кружки и задумался. Стеркур знал, что души Кодлака и Скьора не покоятся в нордском раю. Их звериная сущность — тайна для всего мира, а также препятствие к чертогам Совнгарда. Скьор, вероятно, резвится сейчас в вотчине Хирсина, а душа Предвестника оставалась прикованной к этому плану.

— Наслышан о его мудрости и доблести, — обошел тему Стеркур. — Надеюсь, он сейчас в лучшем месте, чем это.

Стеркур тоже отпил из своей кружки. Из темноты погреба позади Алвора вынырнуло ушастое нечто золотисто-рыжего цвета. В глазницах отсвечивали огромные бирюзовые капли, а внутри них то сужались, то расширялись вертикальные зрачки.

Кот по кличке Суви спрятал уши за затылок и зашипел, завидев незнакомца.

«Нос меня не обманул, это чужак! Он ест мою еду!» — читалось в глазах грозного зверя. Алвор, даже не разворачиваясь, топнул ногой и шикнул коту, после чего пушистый скрылся в погребе.

— Ну, о себе я рассказал, — возобновил разговор Стеркур. — Расскажи о себе. Как поживаете? Где Хадвар? Где Латтириэль?

Кузнец дожевал последний кусок хлеба прежде, чем ответить.

— Да нормально поживаем, — сухо произнес он. — Племянник-то в расположение армии вернулся, а куда эльфийка делась — понятия не имею.

— Латти говорила, что направится к знакомым в Вайтран, — поправила мужа Сигрид.

— Она много чего говорила, я уже не помню, но в чушь про Вайтран не верю. В Виндхельм она пошла, вот что. Она чудна́я и сама с собой говорит иногда, вот я и услыхал намерения ее темные. Я по-эльфски ни в зуб ногой, но слово «Виндхельм» на всех языках одинаково звучит. Просто ушли вместе после тебя с братцем Гердур и поминай как звали. Не далее, чем через десять дней после вашего ухода слиняли. Хадвар-то по службе ушел и каждую неделю письма из Солитьюда присылает, так что я знаю, что с ним да как. Скоро, кстати, выступает на Хьялмарк. Вроде как мятежники слишком близко подобрались к Морфалу и Легион собирается ответить на такую дерзость. Сдались им эти болота. А подруга Хадвара просто исчезла. Ни письмеца не пришлет. Сдается мне, нет у нее никаких знакомых в Вайтране.

— Надеюсь, с ней все хорошо, где бы она ни была, — вставила Сигрид.

— Да небось в Виндхельме под узурпатором ходить лучше, чем с нами. Все, не будем о ней — я так сказал.

— Кажется, не очень она тебе понравилась, — заметил Стеркур.

— Понравилась, не понравилась, — проворчал Алвор. — Жениться мне на ней что-ли? Просто подозрительно, что она к врагу ускакала, вот что. И хватит о ней!

Юная Дорти забежала в подвал и вышла оттуда с котом, еле удерживая его рыжую тушку. Животное вырывалось, как могло, но исцарапанные руки маленькой девочки крепко удерживали его в железных объятиях. Будто в предсмертной агонии кот извивался, шипел и царапался, но когда дочь кузнеца уселась на полу, он по щелчку обернулся спокойным и ласковым. Со всей нежностью и всей любовью девочка гладила его пышную шерсть вдоль спины. Тогда зверек замурчал у нее на коленях.

— Ох, — вздохнул Стеркур, поняв, что объелся. — Кажись, я сейчас лопну. Спасибо, Алвор, за гостеприимный и сытный прием. И тебе, Сигрид, за чудесные яства.

Супруги посмотрели на гостя и уважительно кивнули.

— Ну, теперь о деле, — продолжил гость. — Мне бы подковы на лошадь, а то мои скоро слетят. Подсобишь?

***

Когда кузнец начал поиски изготовленных подков, Стеркур направился к дому Хода и Гердур.

Визит, который планировался самым особенным, оказался весьма скомканным и странным.

Встретила имперца Гердур, все такая же по-простецки симпатичная и извечно усталая. Видно, что она знала о прибытии Стеркура в деревню и некоторым образом расстроилась, что вернулся он не в сопровождении Ралофа.

— Фроднар рассказал, что ты приехал, — обнявшись с имперцем, объяснила Гердур. Улыбка на осунувшемся лице выглядела искренне, но слегка мрачно.

— Ты прости, что встречаю не хлебом с солью. Очень уж я замоталась в последние дни.

— Еще немного хлеба с солью и лошадь меня не поднимет. Я сыт, умыт и мне есть, где спать. Не хотел вас тревожить. Я тут, чтобы поблагодарить твою семью за приют. Завтра утром меня тут уже не будет.

— Понимаю. И тебе спасибо, Стеркур, за помощь на лесопилке и свежее мясо. Куда путь держишь?

— В Рифтен. Подзаработать думаю.

— Далеко однако же. А чего через нас поехал? По восточной стороне хребта попроще было бы.

— Решил навестить вас всех и заодно отдать Валериям их Коготь.

— Какая радость! Лукан так убивался по этой безделушке. Где ты его нашел?

— Не так уж и далеко, — Стеркур указал на окно, за которым бдел Ветреный Пик. — Отнял у головорезов. Странно, что никто из вас об этом не знает. Разве Ралоф не присылал писем? Я все ему рассказал.

— Нет, добрый Стеркур, от брата я не получала вестей с самого вашего ухода.

— Странно. Он говорил, что как только доберется до Виндхельма, сразу отыщет писаря и пошлет вам письмо.

— Ох, не терзай мое сердце страшными догадками. Я без того боюсь за него. Народ твердит, что при Морфале намечается страшная битва Буревестников с Легионом. Молю богов, чтобы после нее мне извещение о смерти Ралофа не пришло.

— Не придет. Он силен и хорошо обращается с мечом. В нем крепок инстинкт выживания. Он пережил нападение великана.

— Ты говоришь серьезно?

— Клянусь честью, Гердур. По пути в Вайтран мы набрели на спящего великана и если бы твой брат не изловчился ранить его, нас бы съели. Если он гиганту не дался, то и война ему нипочем. Битвы сейчас не столь кровавы. Многие сражения заканчиваются пленом или бегством и ограничиваются малым количеством смертей.

Лицом Гердур никак не изменилась, но слова имперца частично растопили лед в ее душе. Теперь она радовалась его визиту.

— Ладно, а где муж твой? На лесопилке никого нет.

— Ход уехал с ребятами лес валить. Вернется дней через пять-шесть.

— Вот как. Не боится жену с сыном одних оставлять?

— А кто нас тут обидит? — развела руками нордка. — В Ривервуде едва ли дюжина жителей наберется, все друг друга знают и если не любят, то уважают и в обиду не дадут. Стража вот появилась. От дракона навряд ли защитят, но у особо шальных путников одним видом отбивают всякое желание бедокурить.

— Это другое дело, — подтвердил Стеркур.

— Расскажи мне о ваших приключениях с братом. Как давно расстались вы?

— Да давненько, если так посчитать. Давай я тебе все по-порядку расскажу.

После продолжительного рассказа о путешествии в Вайтран, прозябании в темнице Драконьего Предела и кошмарах Ветреного Пика Стеркур и Гердур еще немного поговорили, а затем вышли на улицу. Перед уходом имперец незаметно оставил на кровати хозяев горсть монет из мешочка в знак благодарности. От награды за поимку Золотого Когтя уже почти ничего не осталось. На выходе из дома их встретил Фендал, с которым тоже пришлось перекинуться словами.

Стеркур упомянул про силки на подходах к деревне, на что босмер подтвердил свою причастность к их расстановке. После этого все трое любезно распрощались и разошлись.

Так закончилась очередная встреча Стеркура со славными жителями Ривервуда. До наступления темноты он удостоил себя последней прогулкой по окраинам деревни, а по пришествии в свою комнату обнаружил на кровати письмо с красной печатью и элегантной лентой. Имперец внимательно прочитал содержимое.

Оно гласило:

«Приглашение на свадьбу Гимхо Могучего Ветра и Камиллы из рода Валериев, датируемой седьмым днем месяца Вечерней звезды двести первого года Четвертой Эры.

Сим письмом приглашается дорогой гость, завоевавший наши сердца своими неутомимым энтузиазмом, искренним дружелюбием и непоколебимой верностью.

Просим разделить радость этого дня с нами в Поместье Могучих Ветров.Имя приглашенного: Стеркур, сын Гравибуса.Пригласил: Лукан Валерий. С уважением, Гимхо Могучий Ветер и Камилла Валерия.4-е число месяца Заката солнца, 201г. 4Э».

На лице Стеркура блеснула улыбка. Он поднес приглашение к носу и вдохнул аромат пергамента. Свернув письмо трубкой и обвязав его элегантной красной лентой, имперец спрятал его в наплечный мешок и лег спать.

Утром, задолго до рассвета, он позавтракал, привел лошадь в порядок и наведался к Алвору забрать горсть гвоздей с двумя подковами на задние копыта. Кузнец краем глаза увидел трофейный меч, скрытый под вьюками, и отметил эффектное исполнение эфеса, но отругал крайнюю неэффективность меча в бою.

— Приму к сведению, — ответил имперец. Он попрощался с Алвором и отправился дальше.

Последовав совету Оргнара, Стеркур поехал не по берегу Белой реки, а по горной тропе, что вела прямо в Хелген. Ночная тьма сползала с ущелья и на пути стали различаться некоторые очертания окружающего мира. Но, несмотря на это, воздух холодел с каждой минутой. Тогда имперец почувствовал, что поднимается выше.

Дорога была спокойная. Путников на ней не было, а зверей не видно. Менее чем через час всадник достиг высоты, с которой открывался вид на весь южный предел владения Вайтран. Деревья, камни, кусты и травинки со временем начали отбрасывать тени. Тропа казалась куда короче, чем ожидалось и с рассветом Стеркур добрался до Южной горной заставы, на верхушке башни которой горел огонь и нес службу часовой. Хелген с нее казался так близко, что стоило протянуть руку и можно было коснуться его стен. Всадник, однако, этого не знал и шел, набравшись терпения.

У входа в башню стояли два стражника с копьями. Они проводили чужака безмолвными взглядами из-под забрал своих шлемов. Не подгоняя лошади, Стеркур спокойно миновал заставу и продвигался дальше на юг.

Могучая, непролазная гряда возвышалась слева от него и не позволяла срезать дорогу к Рифтену. Обход этой горной цепи по подсчетам имперца займет несколько дней. Разумеется, про буран и метель на перевале он знать не знал. Тропа начала плавный спуск, а на деревьях уже вовсю чирикали птицы, делясь новостями своих птичьих будней. Впереди показались тонкие струйки крошечных ручейков. Текли они вправо, вниз к реке, насыщая ее талой водой. По достижении ручейков Стеркур дал лошади напиться. Они были настолько маленькими, что Суннэмериль пришлось буквально слизывать воду с булыжников. Хозяин же отпил воды из бурдюка.

В течении следующих нескольких часов дорога оставалась такой же спокойной и необитаемой до тех пор, пока Стеркур не увидел указатель с вывесками «Хелген», «Фолкрит», «Айварстед», «Рифтен» и «Ривервуд».

Он насторожился. Хелгенская, Фолкритская и Рифтенская вывески указывали на юг, параллельно дороге, когда Айварстедская была повернута налево, а Ривервудская — назад. Впереди действительно виднелся город, вернее его руины. Стеркур слез с лошади и повел ее по обочине, скрывшись под сенью полуголых деревьев. В окне одной из башен Хелгена горел свет, а над стенами

возвышалось два черных столба дыма.

Он спрятал лошадь за огромным валуном и привязал к дереву, а сам крадучись пошел на разведку. Если пепелище действительно населено разбойниками, то лучше места для засады, чем тропа не было. Она вела прямиком к поваленным воротам, за которыми проглядывались пустые улицы города. Четверть часа сновал Стеркур вокруг стен, передвигаясь на корточках, но никого не обнаружил. Тогда он приблизился к воротам, чтобы рассмотреть город изнутри. Его взору предстала безжизненная площадь, на которой его чуть не казнили. На ней валялись фрагменты башни тана.

Перед Стеркуром вдруг вновь возник образ дракона, приземлившегося на ее крышу. Видимо ящер впоследствии ее повалил. В целом разрушения казались гораздо глобальнее, чем в самом начале атаки. Дракон разрушил город основательно. Южная и западная стены содержали огромные бреши, от многих домов остались только каркас и парочка стен, крыши либо обвалились, либо были прожжены насквозь.

Десятки опаленных жердей торчали из пепельных груд во все стороны. Таких шипастых куч разбросано было по всему городу. Словно угольные ежи они застыли в угрожающей позе, ожидая глупца, который непременно на них напорется.

По сторонам все казалось спокойным, но из центра Хелгена раздавался шум. Там же вздымался первый столб дыма. Свет горел в башне у западной стены. Восточная часть города казалась пустой, что несомненно было на руку Стеркуру. Прокравшись под аркой ворот, он осмотрел улицу слева и разочарованный вздох издали его легкие.

— Проклятье! — сорвалось с его губ.

Он немедленно отполз назад, укрывшись за стеной.

Прямо у восточных ворот вокруг костра сидело три силуэта. Вооруженные мужчины: двое светлых, один черный. Под ногами бегала, виляя блохастым хвостом, больного вида дворняга. Узкие ребра ее проглядывались через тонкую серую шкуру. Мужчины то и дело прогоняли ее, размахивая руками и ногами, но голод не позволял собаке отбегать далеко. Правее от ворот располагались стойла с двумя лошадьми.

Дальше Стеркур ничего не видел — основание башни загораживало всю остальную улицу. Но не нужно быть ведуном, чтобы понять, что на той стороне могла спрятаться еще куча головорезов. Обойти город незамеченным казалось теперь сложнее, но все еще выполнимым. Имперец решил затаиться и ждать, когда восточная сторона Хелгена освободится. Очевидно, разбойники завтракали и в скором времени должны были уйти по делам.

Он спрятался за стеной под таким углом, чтобы костер оставался виден. Так он мог следить за нынешними хозяевами Хелгена. После трапезы один из них поднялся и бросил кость с остатками мяса собаке. Та жадно схватила лакомство и уволокла в щель между хижинами.

— Совсем отощала животинка, — прошептал Стеркур. — Осталось двое. Давайте, ребятки. Полно вам сидеть. Пойдите ограбьте кого-нибудь, деньги же сами себя не соберут.

Но редгард и норд еще какое-то время сидели смирно, обсасывая косточки и вылизывая что-то из мисок. Когда они закончили и восточные ворота опустели, имперец рысью бросился к лошади.

Вскочив на Суннэмериль, он помчал ее карьером вдоль восточных стен Хелгена. Когда лошадь выбежала на новую тропу, Стеркур оглянулся на восточные ворота и увидел провожавших его ругательствами разбойников. Их и вправду оказалось с десяток, скрывавшихся в домах и башнях. Теперь все они собрались у ворот и махали незнакомцу дубинами и топорами.

Один из них взял лук и выпустил две стрелы в сторону Стеркура. Сделал он это скорее от отчаяния, чем в надежде поразить цель. Затем из ворот выехало двое всадников, погнавшихся за добычей, но мчащаяся со скоростью стрелы Суннэмериль не дала и единого шанса двум тягловым скайримским лошадям приблизиться. Сколько негодяев спряталось в казармах и пещерах оставалось только гадать.

Погоня, если так ее можно было назвать, продолжалась недолго. Две минуты спустя всадников не было видно даже на горизонте. Кобыла разогналась так, что только ветер свистел в ушах. Стеркур притормозил, но останавливаться было рано. Перейдя с карьера на галоп, он следил за горизонтом позади. Преследования не было. Тем временем, у восточных ворот Хелгена толпа головорезов спорила между собой.

— Кто оставил северную тропу без присмотра? — скрипучим басом вопрошал редгард.

— Ваша с Гуди очередь была сторожить там! — воскликнули в унисон голоса.

— А вы расселись и жрали.

— Закройте рты! Мы не виноваты. Мы вообще сегодня на дорогах должны стоять.

— Ну что, вкусная похлебка была, а? Бей их!

***

Дорога взяла плавный, но продолжительный подъем. Это был единственный доступный перевал через горы, ведущий к юго-восточному владению провинции. Теперь по левую руку от Стеркура возвышались десятки гор хребта с Глоткой Мира во главе. По правую выстроился очередной горный массив, а именно небезызвестные горы Джерол. Лошадь ступала по хрустящему снегу, который постепенно образовывался в сугробы.

Оказавшись на перевале, он застал самую сильную метель в своей жизни. Несколько приземных ветров встретились в этом месте и всполошили снег по всему пространству. Солнце скрылось за тучами, чему Стеркур искренне обрадовался. Смотреть по сторонам и под ноги стало гораздо легче. Свет, отражающийся от чистейшего горного снега, непременно бы ослепил наездника.

Восхождение продолжалось чудовищно долго. По сторонам громоздились гигантские отроги, а между ними по заснеженной дороге брел крошечный всадник верхом на кобыле. Стеркур не видел ровным счетом ничего. Его глаза будто покрыла белоснежная пелена.

Остаться здесь на ночлег означало верную смерть. Вокруг не было ни единого деревца, чтобы развести самый маленький костер. Про шалаш и речи быть не могло. Поэтому имперец гнал свою верную спутницу, не жалея ни ее, ни своих сил. Сколько оставалось до конца перевала знали только боги, но чем выше поднимался Стеркур, тем глубже проваливалась в сугробы Суннэмериль. Кобылу одолевала усталость, ее храп звучал слегка тише свиста ветра, но, словно понимая своего хозяина, она усердно продвигалась через буран.

Снег пробивался во все щели: в волосы, в складки на одежде, в приоткрытые сумки, в глаза. На бровях и ресницах скапливался иней. На крупе лошади то собиралась, то распадалась снежная горка. Тело имперца судорожно тряслось от холода, а ветер сдувал его с лошади. Тогда он, время от времени спешивался и вел ее под уздцы.

Перевал занял весь оставшийся день и часть ночи. Буран Стеркур миновал к вечеру и следующие несколько часов ехал уже вниз по достаточно отчетливой местности, хоть пелена еще не исчезла до конца. Сугробы постепенно снижались до тех пор, пока от них не осталось тонкой снежной вуали под копытами.

Снова проступала тропа, на которую имперец поспешил вернуться. Она вела круто вниз между ущелий, над обрывами и вдоль осыпей. Спуск оказался много круче и ступать пришлось осторожно.

Почти в самом низу Стеркур наткнулся на хижину. Казалась она абсолютно обычной и скучной. Высотой была ему по макушку. Внутри пришлось бы пригнуться. Вокруг жилища хлипким забором был обнесен кусок земли, на котором явно что-то росло. Вероятно, тут жил какой-нибудь травник-отшельник, но сейчас внутри никого не было. Стеркур попробовал открыть дверь, но та не поддалась. Осознав, что переночевать внутри не выйдет, он быстро потерял к жилищу интерес и пошел дальше.

На твердой и плоской земле всадник и лошадь оказались уже ночью. Он уверил себя в том, что хелгенские разбойники не нуждаются в наживе настолько, чтобы пересекать жуткую метель в погоне за одним путником.

И почве этих мыслей разбил привал, заприметив первые же деревья.

Как только хозяин снял снаряжение, изнуренная Суннэмериль свалилась с ног и устроилась калачиком на плоском холмике. Стеркур нарубил веток, из которых построил небольшой навес для лошади. Обложил он его сухой листвой с деревьев и кустов, укрыл туловище спящей лошади своей шубой.

— Спасибо, — прошептал Стеркур, погладив мощную шею кобылы, и расположился в спальном мешке рядом с ней.

Они уснули под навесом в сопровождении звуков костра, прижавшись друг к другу, чтобы сохранить тепло. Ветер подуспокоился, а воздух слегка нагрелся. Ночь не казалась такой ледяной, когда под боком сопела громадная туша.

Ночью Стеркур видел сон, в котором ему явился всадник в доспехах центуриона. Под шлемом с красным оперением не было видно лица, его накрывала тень. За всадником тянулся красный легион, тысячи воинов, перебирающихся по каменистой местности. На ускоренном марше они маневрировали между скалами, а вели их несколько всадников вместе с тем центурионом. Причем пехота не отставала от конницы.

Легион будто за кем-то гнался. Под шлемом клубился дым, словно внутри топили дрова. Яростный центурион на своем могучем коне гнался за мальчиком и постепенно нагонял его. И вот, когда он поравнялся с ним, то занес меч для удара. В последний момент Стеркур узнал себя в бегущем мальчике. Всадник нанес удар и мальчик пал замертво. Имперец проснулся.

Первым чувством, что испытал Стеркур по пробуждении, было недоумение. Он проснулся будто бы в другом месте, в другой стране.

Очнувшаяся Суннэмериль лежала на земле и завтракала крышей навеса.

Оглядевшись, имперец долго пытался опознать, где он очутился. Свои следы и следы лошади он узнал мгновенно, но все остальное казалось инородным. Их окружил золотой блеск деревьев. Куда ни глянь стояла плотно заросшая березовая роща. Над ней уже воспряли солнечные лучи, свет которых изливался на желтые листья и они действительно приобретали золотистый оттенок.

Однако с неба еще не спала глубокая синева. Редкие белоснежные облачка раскинулись по сторонам. Как только солнце взойдет на свой ежедневный трон, небо окраситься в голубой.

В краю, в котором проснулся имперец, царила осень в истинном обличье. Лучшее время в Валенвуде, но никак не в Скайриме. Да, именно о Валенвуде подумал Стеркур спросонья, но его бренное тело все еще находилось в северном краю Тамриэля.

Тускло-золотой свет раннего солнца озарил его лицо, а свежий ветер слегка растрепал волосы. Он еще несколько минут лежал под боком лошади, любуясь этим повседневным чудом природы, как наградой или даже знамением их победы над вчерашней пургой.

После утренней рутины Стеркур отправился на охоту. Он решил дать день отдыха своей кобыле после такого трудного участка пути.

Суннэмериль дошла за хозяином до чащи, где была привязана к дереву на полянке с самой сочной травой. Через некоторое время имперец вернулся с тремя жирными куропатками. В это время года они собираются стайками и найти птиц не составило труда. Одна такая стайка отдыхала себе на поле, когда из-за чащи свистнула стрела, а за ней еще две. Одну Стеркур застрелил на земле, двух других его стрелы настигли в воздухе. Притащив тушки в лагерь, он заготовил большую часть мяса про запас, но и на сегодняшнюю трапезу не поскупился. Четверть самой маленькой куропатки он приготовил на костре, остальную ее часть разделал и засолил. А две неощипанных тушки подвесил на суку остывать.

Сытно пообедав, Стеркур решил исследовать местность. Он скрыл лагерь и повел лошадь по окрестностям. Имперец ориентировался по деревьям, солнцу и мху. Через час дорога окончательно увела его с холма, на котором он обустроил свой лагерь, но когда его внимание привлек гогот утиной стаи, летящей над землей в противоположную сторону, то насторожился. Слишком уж низко летели утки для такой ясной погоды.

Ничего необычного обнаружить не удалось, но он все же прибавил шаг по направлению, откуда летели утки. Когда из-за деревьев показались камыши и засветилось отражение солнечного света от водной глади, все встало на свои места. Он вышел на песчаный берег, где ему открылся вид на широкую реку. Ту самую, что он видел на карте, соединяющую два озера между собой. Если верить карте, то впереди его ждала крупная деревня под названием Айварстед, а Рифтен располагался намного дальше к юго-востоку. До деревни идти было не слишком долго, но Стеркур рисковал потерять еще сутки на дорогу туда и обратно, поэтому он быстро отбросил эту мысль. Суннэмериль, тем временем, хлебала самую вкусную воду в ее жизни.

После небольшой прогулки вдоль берега, Стеркур вернулся в лагерь, где начал прокладывать дальнейший маршрут. Вечером он снял тушки с сучка, разделал их, обработал солью и обернул в листья лопуха. Спать лег после ужина из сухарей и сала. С первыми лучами вернулся на тропу, которая привела его на большой торговый путь. Тракт изобиловал разношерстной массой путников. С теми, с кем Стеркуру было по пути он, дабы разбавить дорожную скуку, заводил беседы о наболевшем. Представившись Альфгурием, он познакомился с семейством орков из крепости Ларгашбур близ Рифтена. Это было закрытое поселение орсимеров, обнесенное высоким частоколом. Орки не слыли своей любовью к контактированию с незнакомцами, но сурового вида орсимер по имени Обол отвечал имперцу взаимной вежливостью и некой любезностью в голосе. Он был поваром в Ларгашбуре и ехал в телеге, нагруженной едой и пушниной. Вместе с ним ехали его взрослые сыновья Огол и Отол. Все были серьезно вооружены.

— Мои жена с дочкой сейчас в крепости, — тяжеленным голосом объяснял Обол. — Грун шьет, а маленькая Трун помогает. Ей уже три года, самое время начать приносить пользу.

— Полностью согласен, — с улыбкой заявил Стеркур. — И давно вы в Скайриме?

— Двадцать зим уже, — ответил ему младший сын Отол. — Задолго до моего рождения.

Отец семейства тут же рявкнул что-то по-орочьи, отчего Отол сжался в комок и тоже пробубнил что-то недовольным голосом.

— Шукрух на твою голову! Сколько раз было говорено не болтать с чужаками. И он не с тобой разговаривает, мальчишка. Извиняй, Альфгурий, мы тут мало кому доверяем. Не принимай на свой счет.

— И не думал, — Стеркур пожал плечами. — Так вы тут уже двадцать лет? Что скажете о стране?

— Да ничего нового. Любой имперец знает о Скайриме больше, чем самый открытый и любознательный орк. Мы двадцать зим живем в стенах крепости и ничего более не видим. Горы да леса — все как на родине.

— И все же что-то сподвигло вас переехать из Орсиниума. Значит, в Скайриме нечто вас держит.

— В сравнении с проблемами нашей родины гражданская война на этой земле кажется детским лепетом, шукра’борх. Здесь нам легче.

— Даже вообразить сложно. А я бы с интересом побывал в какой-нибудь крепости орсимеров.

— Это абсолютно невозможно, Альфгурий. Чужаков мы и на порог не пускаем.

— Ну, не такой уж я и чужак теперь. Может быть однажды.

— Нет, имперец, это вряд ли. Нет ходу другим народам в орочью обитель. Тем более в нашу. Йамарз очень строг в отношении иноземцев. В Ларгашбур даже других орков не пускают. Кроме нас.

— Кто такой этот Йамарз?

— Наш вождь. Очень агрессивный и самый сильный из нас, потому и вождь. Жесткий нрав у него, ревностно защищает Ларгашбур от пришельцев. Он не приезжий, в отличие от моей семьи. Его предки поселились в этих горах и предгорьях задолго до прибытия нордов. Скайримские орки поселились тут тысячи лет назад. Долгая история. Я приехал сюда с женой и старшим сыном, но по обычаям орков только вождю дозволено иметь жен. Мне пришлось пролить много крови за право моей семьи жить в Ларгашбуре. Когда дочь подрастет, она выйдет за вожака, будь то сам Йамарз или один из его сыновей.

— Что ж, буду знать, от кого держаться подальше.

Когда день миновал и наступила ночь, орки устроили привал. С позволения главы семейства Стеркур обосновался с ними, угостив попутчиков куропатками. Обол мастерски приготовил дичь и все сытно отужинали, а затем спокойно улеглись спать.

С первыми лучами путники дружно собрались и поехали дальше вдоль берега. Над рекой сияло солнце, на ветках пели птицы, а на большаке встречалось много народу. Были то крестьяне с окрестных деревень да хуторов по большей части, но бывало и какой-нибудь важный всадник или странствующий рыцарь в латах с небольшою свитой проезжал мимоходом.

Патрулировали дороги стражники рифтские в темно-пурпурных табардах с гербами на груди в виде скрещенных кинжалов. Стеркур с любопытством рассмотрел доспехи стражи. Под пурпурными одеждами шуршали потертые гамбезоны. На некоторых сияли открытые железные полусферические шлемы, но остальные носили их на поясе или в руках. Шлемы вайтранских стражников хотя бы прикрывали их лица забралами и наносниками. Штаны выглядели еще беднее: простые меховые брюки, под которыми носились шоссы. Зато обуты стражники были в неплохие кожаные сапоги. Старшие по званию носили латные перчатки и поножи. Вооружение состояло из копий, луков, мечей, булав и щитов. Также у каждого на ремне висело по кинжалу в ножнах. Весьма простенькое обмундирование одного такого стражника могло целую неделю кормить небольшую деревню.

Молодые орки явно занервничали при виде патрульных, но Обол сохранял спокойствие; местные правоохранители обходили стороной орсимеров также, как и простые граждане, пока те не нарушали закон.

Проехав стражников, обоз двигался дальше. Перед очередной чащей большак разделялся на две дороги. На развилке торчал указатель. Левая дорога вела дальше по берегу, который закручивался в своеобразный полуостров. Правая срезала через полуостров и вела к Рифтену, Ларгашбуру и деревне Лесной.

Свернув направо, отряд продвигался сквозь лесную чащу еще несколько часов до очередной развилки. На ней Стеркур и семейство орков попрощались. Обол с сыновьями поехали направо, к своей крепости, а имперец следовал по прямой.

Мало кто забредал на эту дорогу с тех пор, как подле нее поселилось крупное семейство орков. Люди предпочитали несколько часов обходить полуостров, чем срезать по лесной тропе. А за сим стоит ли говорить, что оставшееся путешествие до побережья выдалось безлюдным.

Стеркур не без удовольствия пересек лесную полосу. В лесу он чувствовал себя почти также хорошо, как в оживленной таверне с кружкой пива. Ритмично покачивая головой, Суннэмериль неторопливо брела по заросшей тропинке. Она осталась довольна спокойствием последних дней их с хозяином приключения. Но идти до Рифтена героям оставалось еще порядочно.

Вечером Стеркур попросил приюта у хозяев прибрежной фермы. Заночевал в хлеву за символическую плату и утром, не соизволив позавтракать, двинулся дальше.

Путешествие его вдоль берега продлилось еще два полных дня, в коих ничего интригующего ни с ним, ни с лошадью его не приключилось. За это время путник миновал еще несколько ферм, а посреди озера увидел три крупных островка, связанных между собой каменными мостами. На островах основано было дорогое с виду поместье.

На самом крупном стояло несколько домов, среди которых трехэтажный каменный особняк в имперском стиле, амбар, хлев и два небольших домика для прислуги. На втором располагались крупные пчелиные ульи с соломенными крышами и пасекой. Третий остров служил причалом для лодок и мелких кораблей. Сооружение так впечатлило Стеркура, что тот остановил кобылу и с любопытством рассматривал богатое обиталище несколько минут.

Находились острова далеко, но зрение лучника позволило разглядеть поместье. А вот северный берег увидеть не довелось, ибо озеро Хонрик было огромным, а вернее самым крупным и при этом одним из самых мелководных во всем Скайриме. Глубиной славился другой водоем, а именно озеро Илиналта, что к северу от Фолкрита. Об этом озере Стеркур знал от матери.

Также на его пути встречались и менее роскошные сооружения: хутора, деревеньки, фермы, пастбища, мельницы, могильники и кладбища, деревенские храмы Девяти. Но ничего из этого более не цепляло взгляд Стеркура так, как островное поместье.

Стены города имперец завидел за пару часов до прибытия. Стоял Рифтен прямо на восточной оконечности Хонрика. Еще через некоторое время он смог рассмотреть раскинувшийся с озерной стороны города порт. Он насчитывал с полдюжины доков, а по обе стороны от них расположились две пары громоздких ворот шлюза. У нескольких пристаней было причалено по одному мелкому рыболовному судну. У самого крайнего дока пришвартовалась боевая ладья. На бортах висели синие щиты, а на мачте реел флаг Виндхельма с головой ощерившегося медведя. Очевидно, драккар принадлежал Буревестникам, что некоторым образом насторожило Стеркура.

В темной воде пузырилась пена, смешиваясь с отражением бордового неба. День клонился к вечеру. За высокими каменными стенами торчала всего одна крыша, да и та принадлежала единственной крепости в городе. Рифтен был гораздо ниже, чем Вайтран, где из-за стен торчало больше крыш. Стоял южный город в низине, за которой снова начинались леса и предгорья. Вдалеке окутанные облаками стояли горы Джеролл.

Подойдя к городу вплотную, имперец удивился полному отсутствию хоть какого-нибудь рва по периметру. Зато смотровых башен вокруг Рифтена хватало; Стеркур только что прошел мимо башни близ южных ворот. Там его встретили вооруженные копьями стражники в пурпурной форме. На освещенном уличным фонарем лице правого стражника сверкнула хищная улыбка. Красные массивные щеки его будто вываливались из-под шлема, круглое пузо содрогалось от беззвучного хохота.

Он прошептал что-то и, резко вытянув руку против Стеркура, крикнул:

— А ну стой! Кто идет?

Стеркур остановил лошадь и посмотрел на стражника.

— Просто путник, — ответил он кратко.

— Шутить удумал? — разозлился стражник, явив свои кривые зубы. — Назовись сейчас же!

— Альфгурий из Брумы.

— По какому делу в Рифтен идешь ты?

— Найти крышу на ночь.

— А, — подобрел в лице незнакомец.

— Это можно. Заплати гостевой налог и проходи.

— Какой еще «гостевой налог»? — возмутился Стеркур.

— Да обычный. Указом ярла Лайлы Руки Закона все посетители города должны внести гостевой налог в пять септимов. В пять же, Кьель? — обратился он к товарищу слева.

Из жидкой бороденки Кьеля раздалось что-то невнятное, но явно неодобрительное.

— Ах, точно, в восемь.

Теперь Кьель кивнул.

— И за что же взимается плата? — спросил Альфгурий.

— За право войти в город. А тебе-то что?

— Да уже ничего. Я просто предположил, что за такие деньги мне полагается персональная экскурсия по городу и сопровождение до ближайшей таверны.

Кьель усмехнулся.

— Может и ноги тебе помыть, чернь? Сейчас как дам щитом по голове — вмиг отрезвеешь! Плати или проваливай.

— Вот так удача! И ноги помоют, и опохмелиться помогут. За такое я, так и быть, заплачу.

Рассвирепевший стражник уже замахнулся копьем, чтобы свалить Стеркура с лошади, но имперец выставил руку с чем-то блестящим в кулаке.

— Спокойно, уважаемый, я пошутил. Вот, возьмите эту золотую монету в качестве платы за право на дурное чувство юмора и право входа в город. Она стоит дороже восьми септимов, которых я и не имею, к сожалению.

Толстый стражник с полувзгляда определил ее ценность; он много подобного конфисковал, но ни разу так и не продал. Все конфискованные вещи проходили через руки начальника стражи: из них половина переходила в казну, четверть — в его личный кошель, а вторая четверть — в некое предприятие, одно упоминание которого в городе может стоить свободы или жизни. Теперь же, когда премерзкого начальника не было рядом, у стражника сверкнул шанс сбыть такую драгоценность и спустить все на выпивку и женщин. Он вцепился в этот шанс гниющими зубами и вырвал его из лап судьбы.

— Проходи, — забрав монету, произнес шепотом стражник. Он постучал в вырезанную в воротине дверь и велел открыть ворота.

Недовольный очередной потерей драгоценного товара имперец надменно поклонился и повел лошадь вперед, пройдя через отворенные ворота. Пожертвовав наименее ценным из имеющихся сокровищ, Стеркур попал в Рифтен.

Южные ворота были скорее запасным выходом, чем парадным входом, ибо картина открылась имперцу удручающая. Узкий коридор образовался перед ним, а по бокам стояли высокие стены с ровной каменной кладкой. Правая стена уходила ввысь на несколько саженей и принадлежала богатому поместью. Левая стена была значительно ниже и улажена менее аккуратно. Сверху стояли лучники, несущие дозорную службу. В конце захаба брусчатка выходила на широкую площадь, отсеченную от города глубоким рвом.

Проходил ров вдоль практически всего города и служил водопроводным каналом между шлюзами. Канал этот разделял город на островную и береговую части. И вот здесь путнику открывался дивный вид на Рифтен.

Город дышал жизнью: торгаши гоготали на рыночной площади, покупатели кучковались вокруг лавок, зеваки сновали по улочкам между домов, стражники бдительно патрулировали между дозорными пунктами, из окон домов высовывались старики, а под ними бегала детвора.

Архитектура города являла собой плод любви имперской прагматичности и нордской простоты. Большинство домов были каменными, но одноэтажными, за исключением редких богатых особняков. Деревянные дома стояли вдоль озерной стороны, то бишь в островной части города. Центральная площадь, по совместительству рынок, являлась сердцем города в виде огромного кольца, посреди которого стоял крытый конусообразной крышей колодец. Находился рынок тоже на островке и вело к нему три моста: западный, южный и восточный.

Глубина рва составляла три саженя с небольшим. Подойдя к деревянным перилам, Стеркур спешился и посмотрел вниз. Канал протекал глубоко внизу да так, что под городом поместился еще один город с такими же улицами, перекинутыми мостами из гнилых досок, лодочками и пристанями.

В нижнем городе жизнь тоже шла своим чередом, но совсем в ином ключе. Люди там одеты были бедно, выглядели истощавшими и обреченными. Жили они в подвалах верхних домов и страшно представить в каких условиях.

Одна только мысль о жизни в канализации наводила на Стеркура тоску и ужас. Стоит ли говорить об исторгаемых запахах этого места? Имперец проникся к бедолагам сочувствием.

Глубоко вздохнув, он продолжил осмотр Рифтена. За его спиной стояла могучая крепость, окруженная высокой стеной, по которой он и вышел в город. Две гигантские воротины были крепко-накрепко закрыты на засов, а желающему вскарабкаться по ним помешали бы два стражника с длинными пиками.

По ту сторону врат поджидала еще дюжина удалых молодцов в тяжелом вооружении и еще дюжина тренировалась во внутреннем дворе. По гербам, флагам и обильной страже Стеркур предположил, что крепость эта принадлежала местному владыке, а потому задерживаться подле нее он не стал.

Взяв Суннэмериль под уздцы, он направился вверх по главной улице, имевшей серповидное строение из-за рва. Взору открывались дивные виды на храм и усадьбы по правую руку. Впереди стояла двухэтажная таверна. За ней стоял еще один квартал жилых домов, но попроще, а за домами вырастали стены и город внезапно заканчивался. Рифтен был в разы меньше Вайтрана, в чем теперь Стеркур убедился. В целом он примерно таким его и представлял. Внезапно его посетила гамма чувств, которые он испытал в детстве после прочтения книги про древний город Сатч, что был расположен в Коловианском Нагорье Сиродила, в графстве Кватч. Его ждало огромное разочарование, когда он уже в молодости посетил то место, на котором некогда стоял город, ибо все, что от него осталось — пыльные руины крепости.

Дойдя до северных ворот, он, к своему удовлетворению, обнаружил скромную, но достойную конюшню. За один септим его спутницу накормили, почистили, подковали и пристроили в стойло.

Стеркур собрал ценные вещи из вьюк, в частности худеющий изо дня в день мешочек с драгоценностями из храма под Ветреным Пиком, и попрощался с подругой. Когда все необходимое было собрано, он направился в таверну.

Нагруженный двумя наплечными мешками, он завалился на постоялый двор, чем привлек всеобщее внимание посетителей.

Убранство рифтенской таверны мало чем отличалось от вайтранской. Разве что по центру здешнего зала не горел очаг, а люди располагались за отдельными столиками. Зато ароматы отличались разительно: здесь подавали что-то более экзотическое и выпивка имела свои собственные нотки, отличные от медовухи Хоннинга, которую разливали «Гарцующей Кобыле», «Пьяном Охотнике» и «Спящем Великане».

Народ сидел в трактире разношерстный: купцы, рыбаки, наемники, ремесленники, простые жители; все сидели в одном помещении. Подавляющее большинство было нордами и сиродильцами, но Стеркур заприметил одного данмера, одного орка, трех каджитов и двух аргониан за стойкой.

Людская часть гостей откровенно терпела присутствие представителей иных рас, но относилась все же снисходительно. Имперец подошел к стойке, где его поприветствовала аргонианка в слегка запятнянном фартуке.

— Приветствую в «Пчеле и Жале». Я — Кирава. Чем могу служить? — прошипела аргонианская трактирщица, не спуская красных глаз с гостя. Она практически не моргала, но при каждом смыкании век ее глаз покрывала пленка, как у крокодила или игуаны. На макушке выстроилось два ряда острых шипов, а на вытянутой морде зияли огромные ноздри. Стеркур знал, что у аргониан есть и жабры, позволяющие им дышать под водой, но никогда не мог их разглядеть.

— Здравствуйте, госпожа Кирава, — поклонился он. — Меня зовут Альфгурий. Какое, однако, необычное название у вашего заведения, мне нравится. Я ищу где бы остановиться, возможно, на несколько ночей.

Гигантская пасть Киравы согнулась дугой, оскалив острые клыки в довольной улыбке.

— Спас-с-сибо, дорогой гость. Переночевать можно. Осталась, правда, только самая дорогая комната, но в ней много места, личная купель и находится она прямо над печью. Вы точно не замерзнете.

— И сколько она стоит?

— Полсептима за ночь. Если заплатите еще двадцать мидов, то получите вкуснейший завтрак.

Имперец развел руками и достал мошну.

— Вот два септима и я бы хотел набрать горячей воды.

Управительница спрятала две монеты в карман фартука и принялась считать в уме.

— Этого хватит на три неполных дня, — подвела результаты она.

— Три дня и две ночи с завтраком и чуть сверху за полную купель.

— Как пожелаете, господин Альфгурий, — поклонилась Кирава. — Тален-Джей, помоги гостю перенести его вещи в комнату.

— Нет-нет, в этом нет необходимости, — вмешался Стеркур. — Спасибо, но я сам.

— Тогда просто отведи господина Альфгурия в его комнату и начинай набирать воду, — приказала Кирава.

Высокий аргонианин по имени Тален-Джей, чьи глаза светились желтым в темном углу, кивнул и проводил Стеркура на второй этаж.

В комнате имперец разложил вещи, переоделся и занялся подсчетом имущества. Когда Тален-Джей и два молодых ящера наполнили купель водой, Стеркур предался водным процедурам. Чистый и бритый, преисполнившись духовно и телесно, он спустился и заказал на ужин рыбную похлебку и полбуханки ржаного хлеба. Запил это дело последними глотками шнапса, после чего свалился постель и забылся крепким сном.

Разбудила его управляющая с горячим завтраком на подносе. В миске дымилась пшенная каша с куском сала сверху и двумя ломтиками хлеба.

— Приятного аппетита, — пожелала Кирава и удалилась.

В ответ Стеркур кивнул и взялся за еду. Позже днем он спустился в зал и принялся расспрашивать работников таверны о так называемой «Гильдии».

— Вы о таком тут не спрашивайте, господин Альфгурий, — отвечали вежливо они. — Сюда народ отдыхать идет, а вы их пугаете. Вы бы у стражи еще спросили; уж они вам устроили бы ознакомительный показ по темницам.

Тогда к Стеркуру подошел каджит, сидевший до этого в углу.

— Ищешь неприятностей, дружок? — мягким голосом промурлыкал кот. Его необычайно красивая шерсть дымчато-серебристого цвета блестела в свете фонарей, а на гигантском левом ухе звенели три золотых кольца.

— Обычно это они ищут меня, — ответил имперец. — А тебе-то что, дружок?

— Ну зачем так грубо? — в речи каджита практически не было слышно акцента. — Ведь все знают, что от «Гильдии» одни неприятности. Ищут ее только те, кому чужие неприятности доставляют приятности.

— Что за чепуху ты несешь? Ты вообще кто?

— Мое имя тебе ничего не скажет. Зови меня просто Пушок, и это ты мне скажи, что за чепуху ты несешь? Кто же будет донимать добрый люд такими расспросами?

— Просто из любопытства интересуюсь. Можешь идти, Пушок.

— Ай-яй-яй, вот же грубиян, — помахал пальцем каджит. — А я ведь могу подсказать, где искать.

— Да что ты. И сколько ты за это просишь? — насупился Стеркур.

Кот улыбнулся.

— Немного. Сорок мидов.

— Ты с дуба рухнул, кот! Я ведь даже не знаю правду ты мне скажешь или очередную чепуху про неприятности.

— Сразу видно, что ты впервые здесь, дружок. У нас тут с такими вещами не шутят. Ну или можешь провести весь день, расспрашивая народ, а лучше сразу к страже иди и будет тебе бесплатное жилье на месяцок.

Стеркур раздраженно фыркнул, но потянулся за мошной.

— Тебя вообще как в город пустили?

— Также как и тебя, — улыбнулся Пушок и потер большой и указательный пальцы, изображая перекатывание монеты.

— Деньги многое решают, — пришел к выводу Стеркур. Он посчитал имевшиеся у него монеты. — У меня мидов не осталось. Только септимы. И тех всего два.

— Так я тебе сдачу дам. Давай септим.

Посетители сели за столик в углу зала и обменялись деньгами. Стеркур отдал септим и получил пятьдесят четыре мида на сдачу.

— Я тебе так скажу, дружок, — начал Пушок, — ты может «Гильдию» не нашел, но они на тебя глаз положили как только ты ступил на порог города. Выйди на площадь в любой день, присмотрись к окружающим или просто засвети монеты и твои долгожданные неприятности не заставят себя долго ждать.

— Какую-то очень размытую информацию ты мне поведал. И что значит «глаз положили»? Они следят за мной?

— Они следят только за важными персонами, но за тобой и следить не надо. Заявился на лошади, раздаешь взятки, соришь деньгами. А тот мешочек звенящий думаешь только я заметил? У «них» на это особый слух и острый нюх. Потоньше моих будут. А насчет поиска не переживай. Просто следи в оба и найдешь.

— Ну и прекрасно, я все-равно собираюсь им это продать.

— Тогда ты по адресу, дружок. Разбогатеешь, если не убьют. Очень большое «если».

— Я ни с одной Гильдией Воров еще дел не имел, но сбывать добро приходилось. Чего только не навидался: и платить отказывались, и нож к горлу приставляли, но пока я жив.

Каджит тихонько посмеялся.

— Молодец, Альфгурий, молодец. Но вот еще кое-что. Когда найдешь искомое, будь так добр передать кое-кому словечко от меня.

— Что передать? — снова нахмурился Стеркур.

— Через какое-то время ты столкнешься с личностью по кличке Векс. Передай этой личности, что Пушок приносит свои извинения и согласен на предложенные ранее условия.

— Да уж, как все таинственно. Если не забуду, передам. Что-нибудь еще?

— Угу, — мурчал каджит. — Внизу есть «Нора», но без приглашения тебе туда вход заказан. Так что не ломись в ров. Отыщи того, кто пригласит и тебя пустят в Гильдию живым. А теперь иди с миром, дружок.

Стеркур встал из-за стола и, попрощавшись с котом, вышел из таверны через второй ход, ведущий к рынку.

— «Смотри в оба», «нора», «найди того, кто пригласит», ага, — бубнил он недовольно. — Сорок мидов за совет «смотреть в оба». С той же пользой их можно было просто выбросить.

На улице было людно. Стоял ясный солнечный день. Легкий осенний ветерок обдувал волосы, редкие облака плыли по голубому небу, со стороны рынка тянулись пряные ароматы специй. Народ прогуливался по чистым улицам города. Стеркур решил присоединиться к неспешному течению жизни и прогуляться по островной части Рифтена. Он частенько посматривал в сторону озера и дивился красоте осеннего пейзажа вокруг. До границы с Сиродилом оставалось примерно двадцать лиг, но отнюдь не прямой поездки по ровной тропе, а утомительного лазания по горам.

Также внимание имперца обращалось к нижнему городу. Изредка он переглядывал через перила, наблюдая за жизнью внизу. Увиденное ему совсем не нравилось и посещать ров он не хотел. Люди там были на порядок громче своих верхних соседей, выглядели враждебнее и обреченнее. Они кричали друг на друга, орали неуместные песни, предавались мерзостям по типу скумы, дрались и ругались на тех, кто наблюдал за ними сверху.

Местный пьянчуга кинул в Стеркура камень и прокричал нечто оскорбительное, но понятное только ему. Камень был брошен так слабо, что не долетел даже до перил, а лишь отскочил от стены и плюхнулся в воду. Имперец покачал головой и отвернулся.

Контрастна была жизнь в Рифтене, то даже слепому понятно, но чем был вызван столь явный разрыв между жителями Стеркур понять не мог. Теперь он видел своими глазами то, о чем любезная Камилла ему говорила. Но неужели наличие Гильдии Воров так пагубно влияло на горожан?

Так или иначе, у него было дело, которым следовало заняться. Сделав круг, он вернулся к рынку и остановился. Там он последовал совету Пушка и принялся смотреть вокруг.

— И что мне, собственно, высматривать? Карманника? — возмущенно спросил он сам себя. — Я даже не знаю, что я ищу.

Собравшись с мыслями, он продолжил слежку за лавочниками и покупателями. В один момент его внимание привлек чрезвычайно голосистый торговец. Он кричал на всю улицу и предлагал некое зелье от всего на свете. Вокруг него собрались люди и тут-то Стеркур и понял, зачем Пушок советовал смотреть в оба.

***

На выходе из медоварни, Рыжий оглядел рынок и примостился у стены «Пчелы и Жала». Встал он прямо над вывеской с нарисованной пчелкой, севшей на какую-то крючковатую ветвь.

— Отличный денек намечается, народу — полным-полно. Хорошая выйдет толпа, — предвкушал он славный улов, скрестив руки на груди.

Оделся Рыжий подобающе своей сегодняшней роли: броско и ярко. Все взгляды будут прикованы к нему. Да на него и сейчас зеваки засматриваются. Пришлось заплести волосы в хвост и причесать бороду, но только для пущего эффекта.

Новичок должен был подойти с минуты на минуту, но если опоздает, то Рыжему все придется делать самому. Новичок — мальчишка неплохой, целеустремленный, но малость туго соображает. Научится со временем, если не поймают.

Рыжий не очень хорошо его знал, но выбора как такового у него не было. Сказали проверить пацана — значит надо проверить. Не зря же он из самого Айварстеда пиликал. К тому же, если его и поймают, то что он знает? Что он может рассказать? Старшие предприняли все меры предосторожности, как всегда.

Никаких имен, все встречи на нейтральной территории, никаких авансов; оплата строго после работы. Стоило только мешочек с монетками показать и Новичок поплыл. Рыжему даже не пришлось прибегать к таланту своего красноречия, ибо пацан согласился на дело без уговоров.

А вот и он, легок на помине! Одет в изношенную коричневую рубаху и с дурацким колпаком на голове.

Светлый юноша с веснушчатым лицом вышел из-за угла таверны и неуверенно засеменил к Рыжему.

— Тебя только за смертью посылать, — сделал замечание Рыжий. — Сказано же, в полдень.

— Извиняй, Криггс, — раскаивался Новичок, — отмычку потерял. Пришлось искать.

Рыжий мрачно посмотрел на неопытного товарища.

— Это за имя! — дал он звенящую оплеуху Новичку. — А это за опоздание!

Вторая оплеуха незамедлительно прилетела по затылку мальчика, скинув с него бежевый колпак.

— Еще раз назови меня по имени на людях и я тебя покалечу!

— Прости, я забыл, — Новичок отряхнул головной убор и почесал побитый затылок.

— Нельзя такое забывать. От этого жизнь зависит, дурья твоя башка. Ладно, отмычку-то нашел?

Мальчик кивнул и показал на сапог, куда и спрятал ее.

— Тогда подождем, как народ соберется у лавок, а там и начнем. Только сюда ненароком кольцо не принеси. Подкинь данмеру и все. Понял?

Мальчишка кивнул. Устроившись у ограды, аферисты стали ждать. Их ожидание длилось недолго; народ в это время собирался быстро. Уже через несколько минут у прилавков толпились покупатели и зеваки. Рыжий встал у своей лавки на рынке и громогласно восклицал:

— Слушайте! Слушайте! Вам, моим драгоценным покупателям, предоставляется наиредчайшая возможность приобрести нечто необычное. Даже для меня этот товар — такая же диковинка, как и для вас. Но когда я узнал о его свойствах, я не мог не поделиться им с вами! Вы обретете богатство, вечную жизнь и неограниченные возможности! Сможете заниматься любовью, как саблезубый тигр и сокрушать врагов, как великан! Я предлагаю вашему вниманию чудодейственный фалмерский кровяной эликсир! Именно благодаря ему я обрел такое красноречие и собираю целые толпы! Поверьте, к концу этого дня все склянки с эликсиром будут распроданы, поэтому торопитесь!

Пока Рыжий разглагольствовал, Новичок подкрался к лавке дешевых украшений. Ее владелец, аргонианин по имени Мадези, без задних мыслей глазел на столпотворение вокруг «чудодейственного зелья», не замечая тощей руки, шарящей по столу.

Новичок без проблем вытащил шкатулку из лавки, затем, также быстро, вскрыл хлипкий замочек отмычкой. В шкатулке покоились серебряное кольцо и цепочка. На миг ему показалось, что его раскрыл стражник, приближавшийся к нему уверенным шагом, но тот лишь прошел мимо и призвал горожан не толпиться такими кучами.

Времени оставалось мало, а украденные драгоценности надо было подкинуть в соседнюю лавку к темному эльфу. Он захлопнул шкатулку и спрятал ее под рубаху. Никто из толпы не замечал Новичка, что позволило ему беспрепятственно и будто бы невзначай подойти к винной лавке.

Разве что один зевака столкнулся с ним и тут же растворился в серой массе. Новичок чуть не вскрикнул от неожиданности, но сдержался и торопливо сунул руку под рубаху. И вдруг его пробило холодным потом: шкатулки не было на месте. Выпала! Он судорожно проверил под рубахой еще разок и забегал глазами по земле в поисках вещи, высматривая ее под десятками ног. Шкатулки нигде не было.

— Да чтоб тебя! — бросил Новичок, но быстро осекся и продолжил шепотом. — Вот же слепой балбес, толкнул меня и был таков. Ее наверняка уже подобрали.

Мальчишка схватился за колпак в сердцах и зажал его в бессильной злобе своих зубов. Он не хотел возвращаться, не выполнив задание, поэтому уже сейчас думал, куда ему бежать.

Толпа начала рассасываться и Рыжий, продав всего три склянки «чудодейственного эликсира», ретировался с рабочего места. Он видел в какую сторону побежал Новичок, но опытный Рыжий прекрасно знал Рифтен и побежал через темные переулки, срезая путь. Поймал он его прямо перед северными воротами. Схватив юнца за грудки, посуровевший Рыжий прошипел:

— Куда намылился? Кинуть меня решил, крысеныш? А ну выкладывай, что там произошло!

— Я… я… п-потерял кольцовку… — запинаясь, оговорился Новичок.

— Кого? Какую кольцовку?

— Кольцо и веревку. В смысле кольцо и цепочку. Я испугался, я… я запнулся, а там какой-то дурак меня толкнул и я, ну, уронил, понимаешь? А там все, там все.

— Угораздило же связаться с законченным недотепой! — пожаловался Рыжий, выпустив из цепких рук Новичка. — Чего побежал-то? Тебя кто-нибудь увидел?

— Нет, просто испугался, не хотел, понимаешь, ни с чем возвращаться. Никто не видел, клянусь.

— А вот тут ты ошибаешься, — послышался вдруг голос с улицы.

Оба мошенника резко повернулись в сторону незнакомца. Со стороны улицы довольной походкой шагал молодой темноволосый мужчина в сером плаще. На гладко выбритом лице его плавной дугой сияла лукавая улыбка. Из-за длинных вьющихся волос и ровных черт лица незнакомец походил на эльфа, но Рыжий разглядел его уши и убедился, что это был человек.

— Вас-то я и ищу, друзья, — с чувством собственной неотразимости и ноткой нахального самодовольства проговорил он. — Я видел, как ты выкрал шкатулку из лавки того ящера. Ты уж извини, но мне пришлось вернуть ее владельцу.

Теперь Новичок узнал мужчину. Это был тот самый зевака из толпы, что толкнул его на рынке.

— Хорошо, парень, — проговорил Рыжий. Он тоже улыбнулся, делая вид, что у него все под контролем. — И чего же ты хочешь?

— Денег, — лаконично отозвался мужчина. — Стражникам я ничего не рассказал и рассказывать не собираюсь. А ведь за воровство надобно руку отрубить. Мне нужно попасть в «Нору».

— Не знаю ни о какой норе, но денег дать могу. Сколько нужно? Ты только помалкивай о том, что увидел.

— Сомневаюсь, что в твоей лавчонке найдется столько, сколько мне нужно. Ты не понял, дружок, я не подкуп вымогаю. У меня есть вещи на продажу, да такие, что содержимое ювелирной лавки ящера покажется дешевой подделкой. Продать мне это нужно мимо глаз властей, понимаешь?

— А-а, так это ты тот загадочный богач с южных ворот, — догадался Рыжий. — Хорошо, я могу устроить встречу с покупателями. Я — Криггс, а тебя как звать?

— Альфгурий.

— Будем знакомы, парень. Можешь показать сколько и чего у тебя есть?

— Не здесь.

— Конечно, не здесь. Давай через час встретимся, скажем, в нижнем городе под южным мостом?

— Нет, встретимся в таверне «Пчела и Жало». Там ты сам убедишься, все посчитаешь и вернешься с деньгами.

— Годится, — Криггс протянул руку.

Альфгурий с недоверием ее пожал.

— А ты проваливай! — рявкнул Рыжий Новичку. — Тебя обчистил приезжий на первом же задании.

Юный воришка вскочил и безмолвно убежал в сторону ворот. На том и началось знакомство Стеркура с Гильдией Воров.

***

Через день Стеркур стоял там же, где до этого стоял Криггс в ожидании Новичка. Реакция рыжеволосого мошенника, когда имперец показал ему содержимое мешка была непередаваемой, а серые глаза его искрились от количества золота и серебра, которое Стеркур вынес из древнего нордского храма. По большей части в мешке находилась посуда из перечисленных металлов: вилки, ложки, тарелки и чаши, а также несколько монет, которыми невозможно было расплатиться.

Однако, внимание Рыжего привлек серебряный браслет, инкрустированный сразу тремя камнями. Он сообщил Стеркуру, что с радостью все это купит, но придется подождать, ибо собрать такую крупную сумму даже для Гильдии было непросто.

Солнце уже село, но Криггс так и не явился. Тогда он решил размять ноги и пройтись по улицам города вновь. Рифтен оставлял двоякое впечатление, но жизнь наверху и климат Стеркуру определенно нравились. Он пересек южный мостик через ров и снова оказался у крепости, которая, как он узнал, носит название Миствейл. Это был дом ярла Рифтена.

Им, на данный момент, являлась сильная и волевая нордская женщина, Лайла Рука Закона, вдова ярла Вигго IV Мудрого. Засмотревшись на стены крепости, он наткнулся на фигуру в плаще и капюшоне, которая была ниже него и вдвое тоньше. Под капюшоном он разглядел аккуратный женский подбородок и пухлые губы.

— Прошу меня простить, я засмотрелся, — молвил он.

— Вы меня тоже простите. Я вас не заметила, — извинилась девушка подозрительно знакомым голосом.

Стеркур присмотрелся к лицу под капюшоном и оно определенно отозвалось в его памяти фрактальным осколком воспоминания. Этот овал лица и эти глаза он уже видел. Девушка тоже, казалось, начала припоминать его.

— Мы с вами, кажется, знакомы, — начал он.

Зеленые глаза девушки вдруг широко раскрылись. Она узнала его и на миг в этих самых глазах сверкнула радость, но лишь на миг.

— Бойчиндэль? — обратилась она к имперцу.

И тут до него наконец дошло.

— Латтириэль! Это вы! — воскликнул он. По привычке его рот изогнулся в широкой улыбке.

— Ах, какая встреча! Не ожидала я вас тут встретить.

— А я вас! Подумать только, как же тесен мир. Я слышал, что вы отправились в Вайтран. Какими судьбами в Рифтене?

— Я здесь со своими хозяевами. Они приехали в Рифтен к друзьям. Завтра рано утром отбываем. А кто вам сказал, что я уехала в Вайтран?

— Алвор. Я был в Ривервуде и у него в гостях несколько дней назад. Он рассказал, что вы с его племянником отбыли через, кажется, десять дней после нас с Ралофом.

— Ах вот оно что. Да, это так. Наши пути с Хадваром разошлись у полей близ Вайтрана.

— А что это за хозяева, коих вы упомянули?

— Это очень долгая история. Я подалась в служанки к одному господину и его семье. Теперь работаю на них.

— Удивительно! Еще более удивительно то, что мы с вами тут встретились. Видимо наши судьбы связаны.

Латти усмехнулась.

— Чудеса да и только. Я очень рада нашей встрече. Вы кажетесь приятным человеком. Только не обижайтесь, но я забыла ваше людское имя.

— Никаких обид. Иногда мне кажется, я тоже его забываю. Стеркур — мое людское имя.

— И вправду, припоминаю. Стеркур — человек множества имен и талантов.

— Такой вот я, — гордо упер руки в бока имперец. — Даже не поверите, что со мной происходило эти два с половиной месяца.

— Я бы поверила и с удовольствием бы поболтала, но я ужасненько опаздываю. Мне нужно бежать к хозяевам, собирать вещи. Однажды мы с вами встретимся, Стеркур, и обо всем друг другу поведаем.

— Не смею задерживать, Латтириэль. Мирной дороги вам.

— До свидания! — помахала эльфийка рукой, скрываясь в потоке людей.

Стеркур помахал в ответ.

Окрыленный приятной встречей он побрел дальше, забыв про почти сорвавшуюся сделку с Гильдией. Однако, прогуливаясь по южным окрестностям города, он увидел скопление людей вокруг какого-то здания. На входе стоял стражник, загораживая проход. Имперец приблизился и из разговоров узнал, что это здание — Благородный сиротский приют, и в нем произошло что-то нехорошее.

Том I «Пробуждение». Глава VII «Сирота»

Утро уходящего лета стояло в Ривервуде. На пороге виднелся месяц Огня очага. В доме Алвора уже во всю кипела работа. Женщины хлопотали по дому, а мужчины работали в кузнице.

Сигрид подметала полы. Рыжие локоны ее липли к могучему потному лбу, а она все безрезультатно сдувала их. Юная Дорти воодушевленно помогала маме, выметая пыль и грязь во двор. Протиранием пыли была занята Латтириэль. Одета она была в синее сюрко, принадлежавшее Сигрид. Сшитое под высокую фигуру коренастой и плечистой нордской женщины, оно небрежно висело на тоненькой эльфийке. Хадвар и Алвор вместе закаляли сталь. За стеной слышались шипение воды в кузнице, плеск Белой реки и удары топора по древесине. Ход начал работу задолго до восхода солнца. Вытирая пыль с очередной полки, Латтириэль погрузилась в глубокие размышления.

Вчерашним утром деревню покинули Ралоф и Стеркур. Их уход заставил Латти задуматься о том же.

Несмотря на то, что она довольно близко сдружилась с семьей Алвора и комфортно проживала в Ривервуде, ее целью оставался север. Но уйти сейчас она не могла, а потому ждала возможности. В день ухода Стеркура она завела разговор о надобности оставить Ривервуд с Хадваром. Норд и без нее понимал, что надолго остаться дома у него не получится, но торопиться было нельзя. Пешком до Солитьюда он бы не дошел и за месяц, а посему оставалось только ждать караван, идущий в ту сторону.

Однако торопливость девушки его насторожила. Она так и не раскрыла своих мотивов. Латти никому ничего не говорила о своем прошлом и ближайшем будущем. Ее путь был окутан ореолом тайн, но она помнила, возможно, слишком хорошо помнила обо всех событиях, случившихся на нем. Она бежала от имперского патруля из Черного Брода вниз по реке, но все же была поймана и привезена в Хелген. После нападения дракона планы босмерки не поменялись. Сообщение было доставлено, но награды за ним так и не последовало. Нужно было напомнить клиенту о его части сделки. Но для начала ей следовало покинуть наконец Ривервуд. Теперь она думала только об этом, особенно во время протирания пыли.

После уборки женщины принялись за стирку. Сидя на берегу, они вымачивали вещи в реке, выжимали их, особо грязные терли на стиральных досках и вывешивали на ветру.

К концу стирки солнце встало в зените. После небольшого отдыха Сигрид и Латти принялись работать на грядках. Дорти принялась штопать отцовские вещи, хоть сердце ее рвалось играть на улице. Скромный огород за домом был обработан за двадцать минут, после чего настало время готовки. Женщины нарезали овощей, порубили мясо, набрали воды в котел и поставили его на огонь. Сварив добротную порцию наваристого супа, они позвали мужчин на обед. После еды все взяли час на досуг.

Алвор моментально заснул, Дорти наконец дорвалась до улицы, Сигрид взялась прясть. Женщина не была обделена талантом шитья и помимо красоты хвасталась своими изделиями. Утомленный Хадвар строгал ветку, чтобы чем-то занять мозолистые руки. Это не требовало много усилий, а заодно занимало его скучающий ум. Тогда Латтириэль снова принялась уговаривать молодого норда на совместный уход из деревни.

— Когда мы сможем уехать? — подсела она к нему.

— Опять за свое, — вздохнул Хадвар. — Чего тебе так не сидится в Ривервуде? Чем тебе не люб мой дом?

— Всем он мне люб, милый Хадвар. Всем вы меня одарили, и теплом, и лаской. Но не могу же я жить в вашем доме, как кот, подобранный с улицы.

— Отчего же? Ты бы составила Суви отличную компанию.

— Он меня явно недолюбливает, — засмеялась эльфийка.

— Меня тоже. Он вообще никого не любит. Эх, тебе есть куда податься? Ты ничего о себе не рассказываешь.

— Моя жизнь скучна и обыденна. Нечего рассказывать.

— Тем, чья жизнь скучна и обыденна не место на имперской плахе. Я не лез в твои дела, хотя они напрямую касались меня и моего государства, но теперь ты спешишь сбежать отсюда. Поэтому я и спрашиваю, что за дело, не терпящее отлагательств, побуждает тебя уехать из безопасного места. За что тебя поймали?

— Я уже говорила, милый Хадвар, что поймали меня за пересечение границы в военное время. В тот день в Хелгене меня должны были отпустить, но появился дракон. Твои слова звучат так, будто тебе и не надо спешить на службу. Ты и рад остаться здесь.

— С чего это ты обеспокоилась моей службой?

— Я обеспокоена тем, что не могу уехать сама, а ты, солдат легиона, прозябаешь свою службу здесь, когда обязан явиться к своим командирам. Без тебя я не смогу.

— И что же, поедешь со мной в Солитьюд? Сомневаюсь. У тебя на уме другое.

— Разумеется, другое. Мы выедем вместе, а дальше разъедемся по своим путям.

— И куда же ведет твой?

Латтириэль устала от расспросов Хадвара и пылко ответила:

— В Вайтран.

— Вот как, — засомневался норд. — И кто же тебя там ждет?

— Родня. Точнее знакомые моей родни. Я должна их проведать, они меня знают. Только они помогут мне вернуться на родину.

— Что ж, тогда тебе стоило отправиться с Ралофом и тем имперцем, ибо мой путь даже близко не лежит с дорогой к Вайтрану.

— Я не могла идти тогда. К тому же я их не знаю, не они спасли мне жизнь, а ты. Мне очень нужно в Вайтран, о милый Хадвар. Каждый день промедления стоит мне и моей родне целого состояния.

Хадвар глубоко вздохнул и выбросил сучок с заостренным концом. Выражение печали озарило его светлый лик.

— Латти, с последнего нашего разговора солнце встало всего один раз. Ничего боле не изменилось. Ближайшая повозка прибудет через неделю, а то и больше.

— А как же телеги лесорубов? Они ездят каждые несколько дней. Не более трех.

— Они ездят на юг: Фолкрит и Хелген. Теперь уже только в Фолкрит.

— Неужели древесина в Вайтране не нужна?

Наивность девушки заставила Хадвара улыбнуться.

— Еще как нужна. Вайтран стоит в степи, а там с деревом проблемы. Но за поставкой леса в столицу владения выстроилась очередь из лесорубов и Ход с Гердур далеко не первые в ней. Иногда управление города присылает им личные запросы на древесину, но, я полагаю, только, когда ближайшие лесорубки не могут поставить нужное количество.

— Столица? — переспросила Латти. — Разве не Солитьюд столица Скайрима?

— Ох и свалилась ты с неба, дитя лесов. Солитьюд — столица всего Скайрима, но Скайрим поделен на множество владений. Девять, если точнее. У каждого из владения своя столица, но все подчиняются Солитьюду. Ну, вернее уже не все. Гражданская война разделила нас. В общем, мы сейчас находимся во владении Вайтран, столицей которого является одноименный город. Поэтому, говоря про столицу владения, я не имею в виду столицу всей провинции, то есть Солитьюд.

— Вот оно как. Что ж, это мне знакомо. Получается, Скайрим поделен на еще несколько королевств. Я всегда считала, что это одно целостное государство и столицей его приходится Солитьюд.

— Солитьюд не всегда был столицей. Многие норды зовут Скайрим Старым Королевством. В те времена можно было назвать его более-менее единым государством. А кто-то и поныне так считает, но я убежден, что мы разделены как никогда. Король Торуг стремился держать нас вместе и вот как судьба наградила его. Ярлы воюют друг против друга, присоединяясь к Империи или к мятежникам. Такого не было очень давно. И, боюсь, это только начало, Латтириэль.

— Потому я и хочу уехать, Хадвар. Я ехала к друзьям моей семьи, чтобы просто повидаться, но теперь я хочу забрать их с собой, пока война не коснулась и их.

— Да уедешь ты, не беспокойся. Просто наберись терпения. Может, если повезет, через нас проедет какой-нибудь обоз и ты поедешь с ними. Путников сейчас полно, кто-нибудь да подберет.

— Нет, я дождусь тебя.

— Но я не еду в Вайтран. Наши пути разойдутся как только мы спустимся с этой горы.

— Значит там и расстанемся, а дальше я сама. Мне важно выехать с тобой, милый Хадвар.

— Умом лесных эльфов не понять. Ты поистине самое странное созданье, с которым я знаком.

Латти улыбнулась и кивнула. После отдыха семейство разошлось по делам и каждый занялся своей работой.

Через день, когда Стеркур и Ралоф достигли врат Вайтрана, Латти осталась дома одна. В первый день осени почти все женщины деревни отправились в лес по грибы. Эльфийка хотела присоединиться к Сигрид и Дорти, но странная боль в животе заставила ее остаться. К обеду у нее поднялась температура и стало совсем плохо. Она попыталась встать и занять себя уборкой, однако быстро вернулась в лежачее положение.

Свернувшись калачиком, она пролежала на кровати несколько часов. Жар охватил ее, лоб горел, а все остальное тело содрогалось от холода. Даже пошевелить суставами было проблематично и болезненно. Голова стала тяжелой, виски гудели будто колокола в часовне, уши горели безжалостным огнем. По покрасневшим щекам обильно текли слезы, которые и без того застлали ей глаза мокрой пеленой. Боль в животе притупилась на фоне остальных страданий. Позже девушка начала бредить. В бесконечной какофонии в ее голове начал угадываться очень знакомый звук. Похожий на какой-то духовой инструмент, источающий фрагменты странной мелодии. Он формировался в ее мыслях и преобразовывался в нечто не из этого мира. В бреду она пробыла еще час, тянувшийся, казалось, вечность. Скоро жар начал спадать и Латти пришла в сознание. Хворь еще долго отпускала ее, но теперь она снова могла мыслить.

— Долго так продолжаться не может, — заявила она вслух. — Нужно собираться. Но как? Я не справлюсь одна. Хадвар не уедет раньше времени. Мне бы только выйти на большак, а дальше прицеплюсь к кому-нибудь. Почему через этот треклятый Ривервуд не ходит больших обозов? Одни пешие путники и только!

Дальнейший ее монолог мало того, что перевелся на босмерис, но и стал похож на бессвязную солянку мыслей и ругани. Она разозлилась на судьбу, приведшую ее в это положение. От болезни не осталось и следа, а вот ярость закипала с каждым мгновением. Латти совсем не стеснялась в выражениях и бедный Суви, спящий до этого возле камина, воспрянул ото сна и, испуганно шикнув, прыснул на улицу. Придя в себя, босмерка восстановила дыхание и успокоилась.

— Важно сохранять холодный рассудок. Надо набраться терпения и смиренно ждать. Другого выхода нет и никакие истерики не помогут.

Не тальма орс’ ав бек, не тальма рахтан ва ан Виндхельм. Не тальма рахтан ва ан Виндхельм…

После этих слов Латти услышала скрип половиц и обернулась. В дом вошел Алвор с пустым кувшином. Он улыбнулся девушке, хотя на миг она увидела в его глазах что-то странное.

— Тебе уже лучше, как я погляжу, Латти, — заметил он с заботой в голосе. — Пойдешь к девчонкам в лес?

— Воистину, Алвор, мне лучше. Спасибо за заботу. А им разве не пора возвращаться?

— Они там до темноты. Грибов они, конечно, соберут, но это скорее негласная традиция женщин Ривервуда: собираться в первый день осени и просто гулять по лесу и общаться. Мои девчонки всегда приходят с венками из цветов на головах. По мне это просто выдуманный повод отлынивать от домашних дел, но кто ж их осудит? Они всегда приходят такими счастливыми. У тебя есть еще время с ними погулять.

— Замечательно, — восхитилась Латтириэль. — Тогда соберусь прямо сейчас и нагоню их. Полы только подмету и сразу к ним.

— Да, полы — в первую очередь. Хоть кто-то работает, слава богам.

Алвор наполнил кувшин водой из бочонка и вышел из дома. Латти почувствовала укол вины за свои слова, ибо он не мог не услышать ее ругань. Надо было срочно бежать в лес к женщинам и сыграть на опережение, объяснив ситуацию Сигрид.

Она наскоро подмела полы и, надев повседневное платье, отправилась в лес. На каменном мосту через Белую реку ее ненадолго остановил потрясающий вид на вайтранскую степь, распростершую свои объятья. Тени поднялись уже высоко, но последние солнечные лучи из темно-серой пены облаков падали прямо на город. Пейзаж завораживал суровой красотой, но Латти вскоре одернула себя и вернулась к походу в лес.

Пройдя вдоль аллеи деревьев прямо под арками их ветвей, она вошла в чащобу, где ее слух уловил отдаленные голоса. Девушка пошла на звук и вскоре настигла своих соседок. Камилла Валерия и Гердур собирали ветки, общаясь на отвлеченные темы и безостановочно смеясь. Старушка Гильде сидела на бревнышке и плела венки из цветов и трав. Дальше всех ушли Сигрид и Дорти, которые действительно собирали грибы.

— А вот и наша эльфийская подруга, — заметила Гердур приближение Латтириэли. — Мы тут уже отчаялись тебя ждать. Полегчало?

— Да, милые мои, мне стало лучше и я пришла почтить вашу традицию, — заулыбалась эльфийка. — Много насобирали?

— Да как всегда — почти ничего, — ответила Камилла и рассмеялась.

— Айда с нами ничего не делать! Сегодня можно.

Латтириэль присоединилась к женщинам и до самого вечера провозилась в лесу. Она прибилась к Сигрид и Дорти, собирая грибы в дряхлую торбу.

— Прекрасное время, — заявила Сигрид, любуясь дочерью, увлекшейся плетением венков.

— Первый день осени. День, когда можно проводить лето, ибо уже завтра начнется подготовка к зиме. Формально она началась еще месяц назад, но сегодня мы пересекаем рубеж.

— Лето? — переспросила Латти. — Это в Скайриме называется «летом»? Каждую ночь я мерзла даже под двумя одеялами. На Саммерсете скайримское лето называется поздней осенью.

— Ценим, что имеем. Лето выдалось прохладным в этом году. А ты, небось, в лесах получше нас разбираешься, а?

— Не могу подтвердить или опровергнуть. Я выросла не в лесах, а городах. Родители мои из Валенвуда, но я родилась на архипелаге высоких эльфов. Но здесь тоже мило, пусть и холодно. Я люблю леса, в отличие от моего круга общения.

Латти, конечно же, просто скромничала. Она отлично разбиралась в лесах.

— Да, у нас прекрасные леса. Скайрим по большей части является горной страной, что не сложно заметить. В конце концов мы живем на горе. Но лес нашей страны богат и необъятен. Особенно в южных ее пределах.

— Мои знакомые живут здесь, так что я наслышана о прелестях этой страны, — Латти решила начать издалека, упомянув родственников.

— Правда? — удивилась Сигрид. — Ты не говорила, что у тебя есть родня в Скайриме.

— Они мне не родня, а хорошие знакомые. Не приходилось к слову, — пожала плечами эльфийка. — Но да, они живут совсем неподалеку, в Вайтране.

Нордка удивленно захлопала глазами.

— Да? В таком случае отрадно знать, что в Скайриме ты не совсем одна-одинешенька.

— Это правда, Сигрид. Поэтому я и начала этот разговор. Скоро я вас покину и отправлюсь в Вайтран к моим друзьям. Они помогут мне вернуться на родину.

— Чудесные новости, Латтириэль. Что ж, мы к тебе очень привыкли, но понимаем твое рвение вернуться. Нам тоже надо готовиться к зиме, а эта зима обещает быть суровой. С севера дуют недобрые ветра. Тебе будет сподручнее перезимовать в городе, чем у нас в горах.

— Я тоже так думаю, моя дорогая Сигрид. Ни к чему вам еще один голодный рот этой зимой.

— Перестань, ты почти ничего не ешь. Скажи, когда отправляешься?

— С первым же обозом мы с Хадваром выйдем на дорогу. Он поедет в Солитьюд, а я на большаке поймаю попутку до Вайтрана.

— Пожалуй, это лучший способ. Ралоф и его друг пошли пешком. Несладко им пришлось на пути, скорее всего. А ты не боишься, что тебя выкрасть могут или обидеть?

— Боюсь, конечно, но что мне остается? Однако спешу тебя успокоить, сестрица, я неплохо бегаю. Не беспокойся за меня.

Оборвав и без того склоняющийся к завершению разговор, прибежала маленькая Дорти с тремя венками из горноцвета, ромашек и ягод паслена. Она одарила мать, Латти и себя самодельными тиарами, после чего все стали собираться домой. Девочку очень огорчила новость об уходе дяди Хадвара и Латтириэли следующим утром и весь остальной день она проплакала.

***

Семь дней норд и босмерка ждали обоза, шедшего через Ривервуд. На восьмой день, девятого числа Огня Очага, пара поймала небольшой торговый караван, идущий в Солитьюд, и, заплатив символическую сумму, выехала из деревни. Прощание с семьей Алвора вышло коротким и слегка суховатым. Кузнец тепло попрощался с племянником, но в отношении Латти он был чем-то недоволен и пробормотал прощальные слова себе под нос. Сигрид проводила гостей доброй улыбкой и долго махала платочком им вслед, пока Дорти, прячась за материнской юбкой, утирала слезы. Она хотела верить, что увидится с новой подругой еще раз. Ее родители тоже допускали вероятность встречи с Латти, но каждый относился к этой вероятности по-своему.

Никто в Ривервуде никогда больше не видел и не слышал ничего о загадочной девушке по имени Латтириэль с острова Ауридон.

***

Помимо Хадвара и Латти в повозке ехало трое мужчин: купец среднего пошиба из Фолкрита по имени Кнуд, юрист Логмар, не поделившийся своим месторождением и дремучий возница Акке, за весь путь произнесший всего пять слов и все — ругательства. Караван, казалось, двигался медленно, однако, уже к следующему полудню спустился к пойме Белой реки.

Перед этим путники переночевали в тесной повозке, укрывшись дырявыми одеялами и потертыми шкурами. Латти долго не могла заснуть из-за чрезвычайной концентрации мужского запаха. За ночь ей пришлось несколько раз стряхивать чужие руки со своих бедер.

Завтрак прошел в тишине, хотя юрист изо всех сил пытался разбавить ее болтовней. Двинувшись с места, караван два с половиной часа добирался до воды. По пути вниз большак обрывался несколько раз из-за неровного ландшафта, но возле берега узенькая проторенная тропинка расширилась до полноценного тракта, через который лежал центральный торговый путь провинции. По истечении следующих пяти часов, караван выехал на перекресток, откуда открывались виды на бескрайние поля и крестьянские земли с деревнями и фермами. Здесь же Хадвару и Латти надлежало наконец разделиться.

— Вот и добрались, — начал норд. — Дальше тебе придется идти без меня. Ты не потеряешься. Просто держись дороги — и к ночи доберешься до ворот города. Но если что, то припасов тебе хватит дня на три.

— Спасибо тебе, мой драгоценный друг, за все добро, что ты сделал для меня, — поблагодарила Латтириэль и совсем легонько кивнула. — Я справлюсь, не переживай.

— Хорошо, а меня ждет служба. Береги себя, Латти.

— И ты себя, могучий Хадвар. Я буду молиться о нашей следующей встрече. Да благословит тебя Иффре. Прощай.

— Прощай, — поклонился Хадвар и без лишних расшаркиваний, обернувшись по-солдатски, вернулся в караван, который затем поехал по западному тракту.

Босмерка смотрела вслед уезжающей телеге пока не осталась одна на совсем пустой дороге. Она вдохнула свежий осенний воздух. Почувствовав холод на шее, девушка накинула капюшон и принялась оглядываться по сторонам. Ее взгляд остановился на восточных предгорьях, которые и стали следующей точкой ее маршрута.

— Хьорнскар в той стороне, — предположила она. — Нужно найти его.

Эльфийка пошла по восточному тракту, но совсем скоро свернула с него. Вайтран никогда не был в ее планах. Теперь, когда она была предоставлена своей собственной персоне, она часто вела диалог с этой самой персоной. Разговаривать с самой собой она начала в подростковом возрасте и тщательно скрывала эту свою странность. Не всегда успешно. Она болтала обо всем, словно дни в Ривервуде сдерживали эти позывы. Но сдержанность лопнула, высвободив бесконечные потоки слов и размышлений вслух. Самой обсуждаемой, если можно так выразиться, темой стало обдумывание дальнейших действий. Она говорила вслух о своем задании, несомненно, проваленном, но от того не менее важном. За риск всегда нужно доплачивать, тем более никто не упоминал дракона в условиях задания. Может и за его вмешательство заказчик накинет пару септимов. Латти очень сомневалась в своей затее, но оставаться в Ривервуде было нельзя, как она себя убеждала. Не была она заточена под деревенскую жизнь в северных краях.

На пути лежало несколько ферм и полей, через одно из которых пришлось нагло срезать. Невысокая босмерка без проблем скрылась в высоких колосьях пшеницы. Только голова в капюшоне плыла по пшеничному морю. Она дошла до реки и переправилась через мостик, когда стемнело. Латти знала, что если она опоздала, то вместо связного ее скорее всего поджидает разбойничий лагерь, откуда живой она не уйдет. Лагерь Буревестников, что к востоку от Вайтрана, должен был стоять до тех пор, пока город не примет чью-либо сторону в войне. С этой мыслью она начала подъем к ущелью.

Настала глубокая ночь и девушка уж было решила устроиться где-нибудь на дереве и уснуть, но ее эльфийский взор уловил искорку вдалеке. Человеческий глаз неспособен приметить что-то столь маленькое и обманчивое на таком расстоянии, но Латти повезло, что она не человек. По приближении искорка превращалась во вполне отчетливый и яркий костер, пусть и хорошо скрытый.

На скалистом холме притаился лагерь. За валунами фыркали спрятанные от чужих глаз лошади. В деревьях неподалеку что-то шелестело. Может ветер, а может зоркий лучник-часовой, сидящий на ветвях средь пышной хвои. Если второе, то он точно видел приближающийся женский силуэт в черной накидке. Латти заметила лучника еще на подъеме к холму, пока тот жевал сосновые веточки от скуки.

С этим знанием эльфийка спокойно подняла руки и сказала во тьму:

— Я безоружна.

— Кто такая? Чего надо? — послышалось из тени. Под сапогом лучника легонько треснула ветка, на которой он стоял; он занял позицию для стрельбы.

— Мне нужен форинг Хьорнскар, — девушка откинула капюшон. — Скажи, пришла Каманайна и принесла сведения о Черном броде. Он поймет.

Стрелок опешил от ответа незнакомки, но уж больно она уверенно говорила, а на дежурстве и так было скучно.. поэтому он позвал товарища и попросил его передать старшему о прибытии такой вот чудачки.

Велико было удивление часового, когда ему поступил приказ впустить ее. Латти вошла в лагерь, населенный небольшим отрядом мятежников. Пять дозорных обходили периметр, лишь один юный парнишка следил за костром, подбрасывая в него сучья. Остальные же бойцы спали в своих мешках и шатрах.

Следящий за костром бросил взгляд на загадочную гостью, но не рассмотрел в ней ничего примечательного, поскольку Латтириэль накинула капюшон сразу при входе на территорию лагеря. Она промчалась мимо, устремившись к шатру, украшенному медвежьей шкурой на коньке, и нырнула в него. В расщелине между стенками забрезжил слабый свет. Юнец пытался подслушать происходящее внутри, но кроме треска древесины, ржания коней и храпа товарищей не услышал и вернулся к костру.

— Туго пришлось, а? — тяжелым спросонья голосом спросил Хьорнскар.

Черты его сонного лица мигали на тусклом свету от свечки. Все звуки исходили из густой темной бороды и усов, скрывших рот и губы.

Латти не ответила, но кротко кивнула.

— Так вот ты какая, значит. Я слыхал от товарищей о шпионке на службе буревестников, но не подумал бы, что ею окажется остроухая. А ты не торопилась вернуться.

— Ситуация осложнилась. Меня повязали с остальными и чуть не казнили.

— Ульфрику это не помешало.

— У него была охрана, а я совсем одна. Я не могла путешествовать по враждебному Вайтрану в одиночку. Пришлось дождаться, когда мой спаситель, солдат легиона, соизволит покинуть свою деревню. В его сопровождении меня бы не стали подозревать.

— Умно. Ну, чего уставилась? — повысил голос форинг. — Выкладывай, зачем пришла или проваливай.

— У меня срочное дело при дворе в Виндхельме, — строгим тоном отразила Латтириэль. — Сам понимаешь, не для твоих ушей.

— Я безгранично рад, но как по-твоему я тебе помогу? Лошадь дать? Бросить лагерь и на руках отнести?

— Лошади и провизии на три дня будет достаточно.

— Ну уж нет, притормози, — возразил командир. — Ты ворвалась ко мне в лагерь, назвалась Каманайной и требуешь стратегически важные ресурсы? Смешная баба. Можешь идти до Виндхельма пешком с тем же успехом.

— Ты препятствуешь не мне, а своим братьям по оружию. Если эти важные сведения не доберутся до Ульфрика, то можешь смело бросать лагерь и идти в любом направлении, потому что война будет окончена не в вашу пользу.

— Я воспрепятствую своим братьям по оружию, если буду раздавать лошадей кому попало. Рассказывай, что за сведения ты несешь, а мы пошлем самого быстрого бойца донести их до ярла.

Хьорнскар сменил гримасу гнева на сардоническую ухмылку.

— Ты не военный человек, так ведь? — задала провокационный вопрос Латти. — нелюбимый дворянский сын иль крестьянин? И как ты дослужился до своего отряда?

— Да как ты смеешь, остроухая шваль?! — зашипел вожак и протянул руки к шее наглой эльфийки. — Сейчас я тебя!

Латтириэль не уклонялась и не сопротивлялась. Когда огромная ладонь схватила ее за горло, она лишь непроизвольно икнула, но лицом не изменилась нисколько. Хьонскар потянул ее к себе через стол.

— Ты в моем лагере! — сказал он. — Следи за своим поганым языком, иначе я тебе его отрежу. Выкладывай все, что знаешь, и уважительно, мерзкая эльфка!

— Видно, что ты не разбираешься в военном деле, — невыразительно прошептала босмерка насколько это позволяло сдавленное горло. — Не понимаешь, что есть вести только для ушей главнокомандующего. Не понимаешь, что такое приказ. Я даже имперцам под пытками не выдам ничего. Для того меня учили. А тебе и подавно. Уважения от меня ты тоже не дождешься.

— Тогда тебе конец.

— Я не против, но если со мной что-нибудь случится и из-за этого Буревестник не получит важной вестей, то можете заканчивать со своим мятежом. Ты бы понял, будь ты настоящим солдатом. Можешь делать со мной что угодно, это уже неважно.

Хьорнскар призадумался и начал остывать. Он убрал руку с горла Латтириэль и произнес:

— Твой язык острее ушей, как я погляжу. И что мне сделать, отпустить тебя?

— Я тебе уже сказала, — отозвалась она, держась за покрасневшее горло. — Делай, что угодно, но если хотите продолжить играть в партизанов, то ты послушаешь меня, выдашь мне лошадь и еды на несколько дней.

— Не верится. Что ж, так тому и быть, но одну я тебя не отпущу. Я дам указание Фроди поехать с тобой. Он будет следить, чтобы ты добралась до самых врат замка Ульфрика. Хоть шаг в сторону сделаешь — умрешь и никакие бредни про тайные сведения тебя от него не спасут. А теперь можешь идти. У тебя примерно четыре часа, чтобы выспаться.

Латти вышла из шатра, нашла себе спальное место на дереве и уснула. Ее разбудил аромат готовящегося на костре завтрака. Однако отведать его не удалось; из шатра вышел Хьорнскар по прозвищу и поторопил ее и молодого паренька по имени Фроди.

Парень принес ей мешок с буханкой хлеба, двумя скудными кусками сала и тремя картофелинами, затем отвел к лошадям. Шпионке выделили самого немощного коня из имевшихся — старого мерина по кличке Гвай. Недужным он был только по меркам этого лагеря, где стояли только сильные жеребцы. Любой домашней лошади Гвай мог дать фору в скорости, а своих лошадиных товарищей по лагерю он не раз превосходил в опыте и бесстрашии. Некогда этот гнедой старец был самым могучим боевым конем из конницы Виндхельма. Латтириэль не без труда уселась в седло и сделала пару шагов. Конь не сразу, но послушался. Хьорнскар подозвал Фроди, который, тем временем, снаряжал своего мула.

— Запомнил мои указания по дороге? — спросил Крушитель Черепов.

— Так точно, — отозвался молодой боец. — Доберемся без проблем.

— А за этой в оба глаза следи. Если что учудит — убить на месте. Сам голову не теряй, эта штучка скользкая и опасная. Если глазки строит или острые уши греет — отрежь немедля. Понял?

— Так точно.

— У тебя неделя на дорогу туда и обратно. В городе не останавливаться. Привел эльфку, отчитался страже и бегом назад. Опоздаешь хоть на день, я тебя поставлю в дозор на три ночи подряд. Ты тут нужен, не забывай. Вольно.

Фроди кивнул и, когда командир ушел, продолжил седлать мула. Когда отряд сел завтракать, Латти и Фроди уже спускались с холма на восточный тракт. Мало кто видел эту загадочную женщину в капюшоне, но те, кому удосужилось ее увидеть, обсуждали всю странную ситуацию со всеми остальными.

— Не каждый день в твой лагерь наведываются неизвестные, уводят лошадей и жрачку забирают, — говорили одни.

— Разве что имперцы и только в последние полгода, — отшучивались другие.

— У нас они ничего кроме оплеухи не получат, ха-ха-ха!

***

Свернув с тракта, обоз шел через долину в горах. Логмар и Кнуд уговорили возницу срезать через предгорье Ветреного Пика, объясняя это решение вынужденной мерой, ибо все спешили на север. Хадвар эту идею не встретил с должным восторгом, но и против не высказался. Он знал, что в окрестностях Ветреного Пика снуют бандиты и великаны, но горы велики и встретить кого-то из неприятелей казалось маловероятным.

Повозка скрипуче пробиралась между многочисленных скал, коими эти предгорья были усыпаны с доисторических времен. Колеса стучали о сланец, разгрызая его под своим весом так, что щепки летели. Тягловая скайримская лошадь устало храпела и выдувала пар из огромных ноздрей.

Часа через два такой непростой дороги караван проехал мимо северного склона Ветреного Пика. Здесь же путники увидели высокую лестницу, выбитую в камне. Поднималась она высоко к огромному срезу горной породы. Словно гигантский шахтер оставил насечку на этой горе. В насечке можно было разглядеть парадный вход в древний храм, перед которым выстроились шесть уродливых арок-идолов. Даже обычно безразличный ко всему извозчик Акке с удивлением взирал на это монструозное сооружение в одной из крупнейших гор Скайрима, чего уж говорить о его пассажирах.

Хадвару вспомнились кошмары из детства, которые посещали его, и, тогда еще его друга Ралофа, при виде этой проклятой вершины. За всю жизнь он ни разу не видел Храма Холодных Водопадов, только слышал всякие страшилки про это место. А оно было все это время под боком, буквально в сутках ходьбы от его дома.

Купец и юрист вовсе не замолкали, лицезрея исполинскую лестницу и шесть ужасных апостолов над ней. Чуть поодаль от ступеней караван проехал мимо еще одной повозки. В ней сидело двое неизвестных мужчин в доспехах, покрытых желтой накидкой. Из их разговора можно было выяснить, что зовут их Одд и Берси. Стражники в цветах Вайтрана заметили приближающийся экипаж и остановили его.

— Кто такие и чего здесь делаете? — спросил тот, кого звали Одд.

— Простой народ, — бормотал в ответ Акке. — Мы проезжаем мимо гор. Путь держим в Солитьюд.

— А большак уже не устраивает? — усмехнулся Берси. — Простой народ теперь через горы ходит, во дожили. Тут даже дорог нет. Не темни, старче. Что задумали?

— Позвольте мне ответить, — встрял в разговор юрист и выставил правую ладонь. — Мы

ничего дурного не делали и даже не затевали. Я, как слуга закона и, в данной ситуации, свидетель, подтверждаю благие намерения нашего возницы и каждого в этой повозке. Причина, по которой мы оказались в этом месте заключается в нашем желании срезать дорогу. В этом клянусь я своей квалификацией.

— А вас как величать-то?

— Выпускник Имперской Академии Права и практикующий юрист Логмар из Стормхейвена.

— И документы небось есть?

— Разумеется, уважаемый. Могу предъявить.

— Будьте так добры.

Пока Логмар искал свою лицензию, Хадвар присмотрелся к одному из стражников. Лицо казалось знакомым.

Юрист потряс куском пергамента, свернутым в трубочку перед носом стражи, развернул его и продемонстрировал толстую красную печать. Удостоверившись в подлинности документа, Одд и Берси согласились с юристом.

— Будь вы хоть сам император Тит Мид, устав требует от нас проверки каждого гражданина, но сейчас у нас есть задача поважнее. Вы свободны.

— Берси? — вспомнил вдруг Хадвар. Это имя заиграло иными красками в его голове. — Берси, сын Дирна. Это ты?

— Ну, да, — ответил стражник. — А ты кто? Я тебя не узнаю.

— Ха, немудрено! Это я — Хадвар. Хадвар из Ривервуда. Мы с тобой в Легионе служили. Я тогда только заступил, а ты уже в отставку собирался. Наш отряд в поход на Предел ходил. Мы тогда на хребте Друадах застряли на неделю.

— Ах вот оно что. Кажись, припоминаю. Надо же, сколько лет. Какими судьбами, парень?

— В Солитьюд путь держу. Ты же слыхал про Хелген?

— Конечно! — Берси развел руками в стороны. — Говорят, дракон с небес свалился на город и разрушил его.

— Правду говорят. Я там был. Дракон от города ничего не оставил. Я с некоторыми кое-как отбился. Вот еду на перегруппировку войск с докладом. Война-то не закончилась.

— Батюшки! Неужто и впрямь ящеры крылатые существуют? Ну и времена настали… Все меняется, Хадвар. Народ бежит отовсюду, покидают деревни, едут на юг и запад. Толки ходят темные обо всем этом. Видать, эта война окажется куда страшнее, чем мы думаем.

— Твоя правда. Потому надо заканчивать с мятежом Буревестников. А вы тут чего делаете?

— Не могу сказать, — покачал головой Берси. — Я и знаю-то не прям чтобы много. Но видимо мы здесь из-за того, что в Хелгене произошло.

— Да ну, с чего взял? — нахмурился Хадвар.

— Могу сказать только, что мы ждем одного парнишку. Он сейчас там, — стражник кивнул в сторону входа в храм.

Все остальные свидетели этого разговора, за исключением Одда, бросили свои взоры на гору.

— Уж не знаю, чем он так ярлу насолил, — продолжал Берси, — но Балгруф приказал беднягу сюда привезти и затащить внутрь, чтобы он там что-то отыскал. Вроде это храм древних фанатиков. Одно с другим сложи и вот тебе ответ почему мы здесь.

— Мне можешь не говорить про этот храм. В детстве наслушался страшилок про него.

— По-видимому Хелген стал уроком всему Скайриму. А парень, думается мне, уже не жилец и зря мы тут стоим. Это сколько ж тварей в этом склепе оживших кошмаров обитает, а он там один.

— Что за парень-то?

— Да какой-то несчастный. Попал в опалу Балгруфа. Не думай об этом; он, скорее всего, уже сгинул. Да и вы езжали бы отсюда. Нехорошее это место.

— Поддерживаю, — снова встрял Логмар; имел он такую вредную привычку. — Мы и так опаздываем. Ну, я-то уж точно.

— Бывай, Хадвар. Удачи в дороге, удачи на службе.

— И тебе, Берси.

Извозчик ударил в поводья и повозка наконец тронулась, оставив Ветреный Пик позади.

***

Дорога близ лагеря Буревестников шла вдоль Белой реки. Она все еще касалась верхней оконечности юго-восточного хребта и поднималась продолжительное время.

Путники ехали молча. Впереди ехала Латти, а Фроди следовал за ней. В случае побега его мул вряд ли бы догнал Гвая, но старый мерин слушался Фроди и стоит тому свистнуть, как он вернется вопреки плеткам и шпорам с седоком на спине.

Через два с половиной часа спокойного лошадиного шага дорога поднялась настолько высоко, что журчание реки снизу едва доносилось. Справа высился отвесный горный склон, а слева разверзся обрыв, на той стороне которого идентично высилась очередная гора. Обрыв постепенно сужался и глубже уходил вниз. На дне его бежала Белая река, набирающая с каждой верстой все большую скорость и заканчивающаяся высоким водопадом.

На скале, справа, виднелся дым от большого костра. Звалась эта скала Гулдун и была известна тем, что на ней живет семейство великанов, чей костер и заметили герои. Миновав Гулдун, они шли до тех пор, пока вдалеке не показалась башня на краю пропасти. От нее шел мост через весь обрыв к другой такой же башне. Фроди остановил эльфийку.

— Это башни Валтхейм, — сказал он своим подростковым голосом. По голосу юноше можно было дать не больше семнадцати. — Нам туда надо, но есть две проблемы. Первая проблема нам вполне по плечу: нужно будет переправить лошадей по тому тонкому мосту. Но для этого придется решить вторую проблему. Обе башни могут быть облеплены разбойниками.

— Это еще почему? — подивилась Латтириэль. — Это же единственная дорога между Вайтраном и Истмарком. Как власти позволили блокировать этот маршрут?

— Когда началась война, Вайтран закрылся ото всех и поругался с Виндхельмом. Города не враждуют пока, но и не торгуют друг с другом. Дорогу никто и не охраняет, вот и завелись вредители. Всем путникам приходится идти от Вайтрана на север и обходить горы, либо платить за переправу здесь. Мы можем пройти мимо и спуститься к Черной реке, оставшись на этом берегу, но это и опасно, и долго.

— Нет, мы пойдем по мосту, — решительно заявила Латти.

— Денег у меня нет, а со всеми мы не справимся.

— Отдадим твоего мула.

— Ни за что! Это собственность армии.

— Я шучу, малыш. Сейчас что-нибудь придумаем.

— Надо сходить и удостовериться, что проход действительно блокирован. Авось повезет и их там уже нет.

Латти уже обдумывала несколько вариантов по минованию разбойников, но ей пришлось идти с Фроди на разведку. Они спешились и повели лошадей вперед. Уже через минуту они убедились, что на переправе действительно стоят вооруженные люди с недобрым видом.

— Теперь я не против обойти их, — объявила эльфийка.

— Незамеченными никак не пройти, тем более с лошадьми, — заключил юноша. — В первой башне я насчитал четверых и это только тех, кого было видно через дверной проем. На верхушке наверняка засел лучник или пращник. На второй прячутся их друзья, нечего и гадать.

— И как Хьорнскар вообще тебя отпустил? Он же не мог не знать, что тут сидят бандиты.

— Ээ, ну… он говорил, что их тут будет немного и они побоятся вступать в бой с двумя всадниками. А их вон сколько.

— И что дальше делать? Возвращаться и идти через Вайтран займет очень много времени.

— Ну, — замялся Фроди, — вам, наверно, очень надо в Виндхельм?

— Что за вопрос? Конечно, надо. И чем быстрее, тем лучше. Я бы и на лигу не подошла к лагерю мятежников, не будь на то столь ярой нужды.

— Я мог бы… ну, понимаете…

— К чему ты клонишь?

— Отпустить вас. Я могу отпустить вас и вы пойдете своим ходом. Дождетесь темноты и пройдете по дороге, может и не заметят.

Латти подняла брови от удивления.

— А вдруг я шпионка Империи или того хуже, Талмора, и ты меня отпустишь? Твой вожак с тебя шкуру спустит за то, что отпустил шпиона и отдал лошадь врагу.

— Ну, лошадь-то я заберу и приведу обратно. Что-нибудь совру, не переживайте за меня. Я вам верю.

От такой наглости и лихости у девушки внезапно начался приступ смеха.

— Да ты хитер, мальчик. Не по годам, как погляжу. Но нет, это исключено. Я пришла в ваш треклятый лагерь именно для того, чтобы взять лошадь. Если бы Хьорнскар не отдал мне ее добровольно, я бы украла ее. Попросила просто из вежливости и нежелания уходить от погони. Так что лошадь я не отдам, пока не доберемся до Виндхельма. Забудь.

— В таком случае, мы застряли между разбойниками и великанами, — почесал затылок Фроди.

Последнее слово заинтересовало босмерку. Она бросила косой взгляд на юного буревестника.

— Великанами, говоришь? — переспросила она.

— Угу.

— Ты дал мне сытную пищу для размышлений.

Латтириэль оглядела Фроди. Светлое лицо выдавало в нем подростка, коим он и являлся, но телом он был одарен поистине богатырским для своих лет. В лагере он был все еще самым маленьким и одежда с доспехами на нем висели, но уже был вдвое шире и на полголовы выше Латти, а через несколько лет станет самым крупным среди товарищей по лагерю и, по иронии судьбы, единственным из них, кто доживет до конца войны.

Великаны были ключом к решению образовавшейся проблемы. Оставалось этот ключ повернуть и босмерка уже придумала как. Разбойники у моста, тем временем, заметили некое движение со стороны западного склона, но вскоре все затихло. Им не было нужды гнаться за добычей, когда она сама всегда приходит в руки.

Другой дороги у путников не было и, рано или поздно, они возвращались. И правда, через некоторое время действительно снова раздались звуки, но на сей раз со стороны Гулдуна.

Разбойник, сидящий на крыше башни, услышал что-то похожее на глухой стук, а затем — тишина. Минуя мгновение, со скалы послышались цокот копыт и ржание лошадей. Оттуда кто-то весьма громко спускался. Звуки усилились и шайка бандитов наконец отчетливо слышала происходящее сначала наверху, а теперь и на земле. К первоначальному цокоту копыт добавились гулкие отзвуки шагов. С каждым таким шагом земля понемногу начинала трястись. Как вдруг на дороге снова показались те всадники: мужчина и женщина. Они скакали во весь опор, пока за ними что-то гналось. И это что-то вот-вот появится.

На вершине отвесной скалы нарисовалась вытянутая фигура. Она спрыгнула с огромной высоты и приземлилась прямо на дорогу. Разбойники в страхе сбежались к башне и принялись вопить, чтобы привратник поднял заслон.

Тяжеленная решетка медленно поднялась и в проход просочились сначала самые юркие, а потом и остальные. Латти и Фроди вбежали в башню на скаку и прыгнули в проход за убегающими головорезами. Все они оказались на весьма тонком и небезопасном мосту, с которого уже успело упасть трое бандитов. Двум лошадям было крайне узко передвигаться по нему, но опасность позади гнала их вперед. Оставшиеся лучники стреляли в великана из бойниц башни, чем только сильнее его злили. Исполин рычал и отмахивался, но не мог добраться до спрятавшихся вредителей.

Тогда он вскарабкался на отвесную высоту и выдернул из горной породы скалу. Подняв камень над головой, великан сбросил его на крышу башни. С чудовищным грохотом скала приземлилась и отскочила от сооружения, отколов значительный кусок.

Первый лучник выпал из башни и разбился насмерть. Вместе с обломками скала полетела в пропасть и исчезла в водах Белой реки. Мост затрещал, задрожал, а бегущие легли на животы, держась за основание моста. По их спинам пробежали лошади Латтириэли и Фроди.

Бандиты, добежавшие до второй башни, поднялись на этаж выше, чтобы захлопнуть решетку. Проход закрылся аккурат в тот момент, когда всадники вбежали в него. Босмерка и Буревестник вынырнули из башни и понеслись оголтелым галопом по северной тропе, не оглядываясь. Тем временем на той стороне гигант, в подготовке к прыжку, поджал ноги и взмыл в воздух, летя в образовавшуюся в крыше первой башни трещину.

Подобно снаряду, выпущенному из катапульты, он проломил пол и винтовую лестницу, погребя под очередными обломками второго лучника. Издав истошный вопль, он вылез из башни и побежал по мосту. Разбойники, схоронившиеся в башне напротив, очень пожалели о том, что не пустились наутек с остальными.

Великан подбежал к ней и колотил с такой силой, что внутри всем казалось, что она обвалится как первая. К их несчастью, в этой башне, вместо бойницы, на задней стене находилось окно. Когда великан заметил его, он забрался на стену и одним ударом выбил створки. Тогда разбойники позавидовали своим друзьям и тем двум всадникам, которые не сочли башню надежным убежищем и сразу дали деру из нее.

Головорез по имени Хрут признал одного из них, скачущего на муле. В последнее мгновение своей жизни он вспомнил имя этого юнца: Фроди. Не успел он выругаться, как рука великана дернула его с места, протащила через окно и выкинула, как наигравшийся вдоволь ребенок выкидывает палку. Лицезревшим сие действие товарищам Хрута показалось, что тот улетел в небеса. Они лишь слышали удаляющийся крик бедняги. Куда приземлилось его бренное тело — никто и никогда не узнает.

Эльфийка и ее спутник удалились на достаточное расстояние, чтобы слегка замедлить темп. Но грохотало так, что обоим казалось будто великан прямо за ними бьет по каменным стенам. Никто из них не узнает, что грохот этот вызвал лавину по ту сторону гор. Они отдышались, огляделись на происходящее и, слегка ужаснувшись, двинулись от греха подальше. Великан бесновался еще некоторое время, но через северную башню Валтхейм все-таки не перелез и вернулся восвояси, на скалу Гулдун, прихватив двух разбойников на ужин.

Мула пришлось долго успокаивать после погони, да и сами всадники хотели слегка перевести дух. Мерин Гвай, однако, сохранял спокойствие и без особого интереса жевал травку. Найдя относительно спокойную полянку, герои разбили привал, где отобедали, напоили скакунов и отдохнули. Час спустя они вернулись на дорогу, которая, к тому моменту, начала крутой спуск. Тропа опустилась до уровня реки и через некоторое расстояние, по правую руку от путников, шумел высокий водопад. По тому берегу, через три недели, будут возвращаться Стеркур и Эйла с обезглавленным телом павшего товарища.

Начиная от котла водопада, Белая река вытягивалась еще на несколько верст, но затем разбивалась на два потока. Первое русло вело на северо-восток, оставаясь Белой рекой. Второе уходило на юг и называлось Черной. Туда, на юг, сейчас взирала эльфийка.

Чуть менее месяца назад у берега Черной реки, в месте под названием Черный Брод, имперские легионеры изловили Ульфрика Буревестника и его людей, среди которых ей не посчастливилось тогда находиться.

Пять дней их везли до Хелгена, где должны были казнить прилюдно и средь бела дня. Но на ту беду случился дракон.

Река огибала неимоверных размеров пока еще зеленые поля. С высоты ей и Фроди открывался вид на горячие источники, до которых на первый взгляд было рукой подать. Справа исчезали в облаках вершины самой высокой горной цепи всего Тамриэля. Глотка Мира, с ее непроницаемым головным убором в виде плотных туманов, возвышалась над Скайримом. Но все эти красоты находились на юге, а путников ждал иной маршрут.

Они пошли вниз по Белой реке, которая тянулась вдоль хвойных лесов и заснеженных вершин. Впереди, на востоке, лежала очередная горная цепь. Она называлась Велоти и служила пограничной стеной между Скайримом и Морровиндом.

Оказавшись в глухом лесу, путники обнаружили пролегающий на пути форт на Висельной скале, который, впрочем, правильнее было обойти, чем пройти насквозь. За время, потраченное на продирание через лес, небо побагровело. В сумерках пара вышла на открытый участок, где Белая река брала левее, на север.

Здесь и было принято решение заночевать. Буквально за милю отсюда начиналось владение Восточной марки, оно же Истмарк. Они набрали воды, привязали ездовых животных и расположились неподалеку от берега. Фроди не отставал от Латти с расспросами о том, как ей в голову пришла мысль натравить великана на бандитов. Девушка каждый раз отвечала одно и то же, но юноша не находил себе места. Он никогда не видел чего-то более одинаково находчивого и безумного. И когда он вконец утомил ее детскими вопросами, Латти первоклассно изобразила забвенный сон. Только ее фальшивое сопение сумело угомонить юнца. Он встал на стрем и держался достойно целых два с половиной часа. Забывшись сном, Фроди захрапел так, что немудрено было спутать с лошадью. Тогда Латти поднялась и обошла их небольшой лагерь кругом, осматривая возможные пути отхода. Мальчишку надо было сбросить с хвоста; ей казалось, что он серьезно задерживал ее. Память подсказывала ей, что на севере более серьезных препятствий не ожидает, но после некоторых раздумий она пришла к выводу, что прибыть в Виндхельм в сопровождении Буревестника вызовет гораздо меньше подозрений и вопросов. Так она отбросила мысль о побеге, но вместо нее появилась другая, более мерзкая. Девушка залезла в мешок Фроди, обыскала его, но ничего кроме съестных припасов не нашла. Она переключилась на вьюки на муле и не зря. Во вьючных сумках она нашла мешок со звонким содержимым и лист пергамента. Раскрыв сложенное в конверт письмо, она прочитала его и не могла поверить глазам. Из содержимого исходило, что бандиты на переправе должны были пропустить ее и Фроди за небольшую плату, коей выступал мешочек.

В голове Латти кое-что щелкнуло и вдруг все сошлось. Она вернула деньги во вьюки, а пропускное письмо с печатью и подписью Хьорнскара спрятала под своим спальным мешком. На утро молодой человек, ожидаемо, проверил вьюки и не обнаружил письма. Латтириэль, заметив это, затеяла разговор:

— Что ты ищешь, Фроди?

Юноша замялся и пробубнил в ответ:

— Да так, одну безделушку. Но теперь искать ее — дело пустое, а нам пора в путь.

— Разве? — спросила девушка. — А мне кажется, ты не очень-то хочешь в Виндхельм. Ты небось и до сюда добираться не планировал. Скажи, что у тебя на уме? Почему ты солгал мне?

— Что? — удивился Фроди. — Солгал? В чем?

— Те бандиты должны были нас пропустить через мост, не так ли? Этот документ, — достала она лист пергамента и помахала им, — о котором ты видимо забыл, должен был послужить неким сигналом. Печать Ульфрика Буревестника и подпись Хьорнскара. А также мошна с чем-то звенящим. Что ты задумал? Мне кажется, я уже знаю, но хочу услышать это от тебя.

— Ты рылась в моих вещах, шпионка! — покраснел юноша.

— Какая из меня была бы шпионка, если бы не рылась, а? Будь благодарен, что горло не перерезала. И деньги на месте, я их не трогала. Ты допустил ошибку и остался жив только потому, что я не убийца. Держи это в голове, когда вздумаешь еще раз повысить на меня голос.

— И к чему ты ведешь? Хочешь долю?

— Хочу узнать, что ты задумал, я ведь сказала. Ты соврал о том, что Хьорнскар не знает о разбойниках на мосту. Еще вчера меня удивил факт незнания командира Буревестников о местности, в которой он расквартирован, но оказывается он прекрасно осведомлен о переправе. Теперь выкладывай.

Выглядел Фроди неважно. Его раскрыли и теперь его шею от виселицы отделяла только прихоть лесной эльфийки, которую он видит впервые в жизни. Но делать было нечего и он вывалил все как есть.

— Я хотел подзаработать, — кратко резюмировал он, — вот и все.

— Присвоив деньги, врученные тебе на откуп разбойникам, чтобы те позволили нам переправиться на этот берег, — дополнила Латти. — А меня отпустить на все четыре стороны.

Фроди виновато кивнул.

— Ты хитрее, чем кажешься, но с таким не шутят, — осудительно посмотрела на него босмерка. — Мы могли умереть.

— Когда ты замахнулась камнем в великана, я хотел сознаться, но опоздал.

— Вероятно, ты очень пожалел о своей лжи, когда он швырнул кусок скалы нам в ответ. Но что уж тут попишешь?

— Ты ведь не расскажешь? — взмолился юноша.

— Каким ты думаешь будет мой ответ? — рассмеялась Латтириэль. — Нам в лучшем случае еще полный день идти до города. И ты наивно полагаешь, что я настолько глупа, чтобы сказать напрямую, что выдам тебя? Зачем? Чтобы ты меня зарезал и наговорил очередной чуши своему командиру? В таком случае: нет, Фроди, я никому не расскажу.

— Меня казнят, если узнают.

— Разумеется, казнят. Ты украл деньги армии. Помимо самого факта кражи это еще измена и саботаж. Или диверсия. Зная Ульфрика, он наверняка сделает из тебя очередного пленника талморцев. Тебя не просто повесят, а, скорее всего, выпустят кишки перед этим в назидание остальным. Но спешу тебя успокоить, глупец, раз ты сам до сих пор не дотумкал. Если бы я хотела тебя сдать, то уехала бы ночью. И черта с два ты бы меня догнал на этом полудохлом муле. Иначе зачем мне оставаться? До Виндхельма отсюда я бы добралась без твоей помощи. В общем-то и сюда я добралась без твоей помощи. Так что можешь оставить свои кишки при себе до ближайшей битвы, где потерять их будет честью. И деньги тоже оставь. За работу, что я выполнила, даже двадцать таких мешочков не покроют и половины моей награды. А теперь нам действительно пора.

Латти, не дожидаясь ответа, повернулась и начала сбор вещей в дорогу. Их путешествие возобновилось. Но сегодня Латти была более сговорчива и теперь она задавала вопросы Фроди.

— Так значит, Ульфрик в полноценном содружестве с этими бандитами на мосту? — выведывала она.

— Скорее в вынужденном сотрудничестве. Бандиты не пропускают шпионов Империи.

— И как же они их определяют, интересно знать?

— Никак. Они просто не пропускают никого. Ну, только если за большую сумму.

— А теперь их там нет и каждый имперский шпион благодарен тебе за твою маленькую аферу. Будто в Виндхельме и так нет людей Туллия. Как Ульфрик умудрился договориться с бандитами?

— Не могу знать, мне о таком не рассказывают. Но, мне кажется, ярл пообещал, что не прогонит их с места, если те будут пропускать Братьев Бури.

— Надо же. Много бандитов у него на службе нынче?

Фроди пожал плечами.

— Он проходил через нас чуть больше двух недель назад, — поведал юноша. — С ним было четверо сильных воинов. Ульфрик переночевал в лагере, забрал трех лошадей, кое-какое оружие, а после уехал со своим небольшим отрядом. Его разбойники пропустили бесплатно, конечно же.

— Бьюсь об заклад, что я видела этих четырех воинов. Меня везли в соседней повозке от Ульфрика. Немногие выбрались из Хелгена, а значит эти четверо — сильнейшие из сильнейших.

— Расскажешь? — с надеждой в голосе спросил Фроди.

— И не надейся, — отрезала Латтириэль. — Я пытаюсь забыть этот кошмар.

Дальше они ехали молча некоторое время.

Теперь же, когда север провинции был прямо по курсу, река уходила все больше вправо. Вдалеке виднелись поселения, сторожевые башни. Север Истмарка был усыпан частыми, но отдельными наростами в виде скал и гор. Юг владения представлял собой огромный котлован площадью в десятки тысяч гектаров. Это было самое низкое место во всей стране. Оно опускалось даже ниже уровня моря. Так и прозвал его народ: Истмаркский Котел, ибо на дне «котла» кипели горячие источники.

Южнее начиналось владение Рифт и начиналось весьма убедительно. Гигантский крутой подъем почти в сотню аршин возвышался над «котлом» в образе отвесной стены из земли и камня. Единственной плавной дорогой между владениями можно было назвать Восточный тракт вдоль хребта Велоти. Все остальные дороги тянулись по склону и опускались чрезвычайно круто и опасно. Также чуть западнее «котла» легла извилистая дорога, шедшая через Айварстед вдоль восточной стороны Глотки Мира. Оба тракта обходили «котел» по сторонам, что требовало по меньшей мере два дня пути как для восточной дороги, так и для западной.

Солнце выглянуло из-за могучих туч и осветило истмаркские поселения впереди. Отсюда тропа начиналась мощеная камнем. Река вновь ушла куда-то вниз и текла по дну ущелья. Оно не было столь глубоким, чтобы, упав с него, умереть, но внизу поджидала иная опасность.

Латти заприметила медвежью берлогу прямо у воды. Местные знают, что мишки ловят там рыбу и иногда упавших путников. Когда ущелье закончилось, а река поравнялась с дорогой, героям открылся вид на очередное фортификационное сооружение на горе слева. Стояло оно высоко над дорогой и называлось Морвунскаром.

Крепость была занята неким ковеном отвергнутых магов и колдунов. Управление Виндхельма не одобряло деятельность новых хозяев Морвунскара, но покуда ведьмы и ведьмаки не тревожили местный люд, власть не тревожила их. Впрочем, Латтириэль об этом не знала, а вследствие сильно удивилась тому, что форт перед самим городом был занят кем-то помимо Братьев Бури. А до города и впрямь оставалось рукой подать. С северной стены Морвунскара Виндхельм был виден во всей красе. Настоящий город-крепость. Латти и Фроди объехали форт и увидали наконец столицу Истмарка. Идти оставалось не более двух часов. Дорога поднялась на небольшой холм, с которого Латти увидела величественный мост, перекинутый через ущелье. Он служил городу натуральным природным рвом.На дне его плескался еще один приток Белой реки, растянувшийся на двадцать пять миль к западу.

Соединялись притоки как раз у юго-восточной стены Виндхельма, образуя огромную рогатину. Основание рогатины, оно же устье, бежало на север еще версты тридцать две и впадало наконец в Море Призраков. Если бы путники ехали всю ночь, то следующим утром достигли бы его берегов. С холма можно было легко увидеть залив, но трудно его отличить от реки. Латтириэль тем временем взирала на затерянный среди гор город. Виндхельм воистину был примкнут к южному склону громадной горы. Северная стена стояла практически впритык к отвесной вершине, защищавшая город от холодных морских ветров.

Такой город можно было взять только с южной стороны, но и там неприятеля ждали бы проблемы в виде пропасти и реки.

На мосту были воздвигнуты барбаканы, готовые сдержать волны врагов. Войдя в один из них, отряд захватчиков рисковал быть закрытым и облитым горячей смолой или кипящим маслом. Город был отлично защищен от лихих налетчиков и выдержал бы полгода серьезной осады регулярной армии.

Перейдя мост с двумя ранее упомянутыми стрельницами, всадники оказались у арки ворот. Высоченные металлические воротины были распахнуты.

Стражники пропустили женщину в капюшоне и юного бойца Буревестников, но попросили оставить лошадей в конюшне справа от ворот.

Они наконец оказались в городе.

***

Латтириэль и Фроди ждали в холле огромного замка. Управитель замка Йорлейф удалился пятнадцать минут назад с обещанием оповестить ярла об их прибытии.

Все вокруг было сделано из камня, за исключением мебели и редких деревянных вкраплений. Дорогой и хорошо отделанный камень украшал стены, полы и свод. На стенах красовались синие знамена с гербом Виндхельма, а именно ощерившейся головой медведя. На полу простирались длинные красивые ковровые дорожки. По центру стоял вытянутый трапезный стол, в данную минуту пустой.

В конце зала стоял трон и не какой-нибудь, а королевский, ибо некогда столица всего Скайрима располагалась именно в Виндхельме, а на этом троне восседали короли. Уже только сидя на этом троне можно было почувствовать силу и власть, столь величественно он выглядел.

Однако Латтириэль всерьез размышляла о возможном неудобстве такой конструкции. За троном сверкали разными цветами дорогущего стекла витражи, пускающие свет в и без того неплохо освещенное факелами и жаровнями помещение. По сторонам залы зияли узкие, но высокие арки, ведущие в различные помещения. Одна из арок охранялась двумя крепкими и высокими стражниками с внушительными алебардами.

Именно из нее и вышел наконец Йорлейф, изрядно поседевший с густыми рыжими усами на службе у Ульфрика Буревестника, мужичок. В руках его звенел мешочек; слишком уж маленький по мнению эльфийки. Спокойный аки удав подошел он к посетителям и объявил:

— Вынужден сообщить, что ярл Ульфрик сейчас крайне занят, а посему он повелел мне самому передать вашу плату за проделанную работу, — Йорлейф вежливо протянул мошну Латтириэли.

— Уж не сочтите за грубость, милейший Йорлейф, — мягко начала она, — но, как мне помнится, сумма, о которой мы уговорились, значительно превышает то, что вы мне принесли.

— Ты не выполнила часть работы, — покончил с формальностями управитель и заговорил иным тоном. — Ярл уверен, что именно ты привела за собой хвост в виде имперского патруля к Черному Броду. Неумышленно, но от того твой провал не менее фатален. Работать с тобой ярл более не желает.

— Так вот оно что! Я выведала планы Легиона, я доставила их карты и документы прямо в руки Ульфрику и вот как он за это благодарит? Даже не явился, чтобы объяснить причину, по которой меня так нагло оболгали и ограбили.

— Подумай прежде чем ляпнуть что-нибудь еще, шпионка. Ты все еще в его замке и жива только по его милости. Командир Галмар требовал допросить тебя, но Ульфрик смягчился и даже заплатил за твою оплошность. Ни карт, ни планов, ни документов у нас более нет. Они задержались в наших руках не более, чем на ночь.

— За мной не было хвоста, — утверждала босмерка. — Это ваш расхлябанный отряд привлек внимание легионеров. Ваши проблемы, что не удержали карты, которая я достала.

— Черный Брод находится на нашей территории, — со строгим лицом, но чрезвычайно спокойным тоном пояснил Йорлейф. — Это владения Ульфрика. Там попросту не могло быть солдат Легиона. Они шли по твоему следу, Каманайна. На твоем месте я бы взял деньги и покинул дворец сию же минуту. Будь разумной.

Голос Йорлейфа славился своими успокаивающими басовыми нотками, а сам управитель обладал редким даром убеждения. Латтириэль, готовая учинить большую пакость Ульфрику, тут же успокоилась и смиренно приняла случившееся, чем, несомненно, спасла себе жизнь. Она резонно считала, что ее ограбили, но поделать с этим уже ничего не могла. Взяв деньги, девушка безмолвно удалилась и даже не удосужилась попрощаться с Фроди. Юноша, в некотором замешательстве, постоял и тоже вышел из замка, откуда и начал немедленное возвращение в лагерь.

Бесцельно слоняясь по узким улочкам в западной части Виндхельма, Латти обдумывала свое положение и, как и всегда, вслух.

— Сорок септимов! — твердила она, добавляя гадкие обзывательства на босмерисе и альдмерисе. — Дела мои плохи, очень плохи. Куда я дойду с такой суммой? Этого не хватит даже на самую захудалую лошадь. Проклятый Ульфрик, чтоб ему пусто было. Надеюсь, ты проиграешь эту войну, неблагодарный raboth! Мне нужно держаться на плаву. Нужно либо покинуть Скайрим до зимы, либо перезимовать здесь. Работы для шпиона тут предостаточно, но кто в этом краю станет доверять эльфийке? Я, вероятнее всего, не успею уехать до холодов. Придется зимовать, а чтобы зимовать нужна новая точка опоры. Нужно найти прибежище и хоть какую-то работу. Так много «нужно» и так мало «есть».

***

Два дня искала она места, куда могла бы приткнуться, но жители центрального и восточного районов не принимали лесную эльфийку ни в гости, ни на работу. Она провела две ночи в гостинице «Очаг и свеча», откуда ее попросили съехать на второе утро.

Слухи касательно «гостеприимства» Виндхельма по отношению к не людским расам оказались верны. Уставшую и печальную Латти гнали отовсюду. И именно так скитания привели ее в называемый виндхельмцами Квартал Серых.

В этой части западного крыла города проживали беженцы из Морровинда, а именно данмеры. Темные эльфы, пережившие темные времена на своей родине после извержения Красной Горы. По обустройству домов в Квартале Серых можно было легко догадаться о нелегкой и откровенно бедной жизни представителей многострадального эльфийского народа. На стенах и с крыш криво уложенных каменных зданий висели цветастые лохмотья, некогда бывшими гербами и знаменами обеспеченных кланов Морровинда. По склону убегающей вниз улицы текла грязь и нечистоты.

Атмосфера в этом районе города стояла удручающая. Ни одного ребенка не видела тут Латтириэль. Только отчаявшиеся, зачастую пьяные, данмеры. Единственным местом, где было относительно спокойно и чисто, стали здание и двор клуба «Новый Гнисис».

Прихожая территория к клубу была вычищена и ухожена, что и привлекло босмерку. Она вошла в клуб и осмотрелась. Само здание состояло из трех этажей. Первый, он же подземный, служил погребом для продуктов. При входе посетитель сразу попадал на второй этаж, отданный под гостиную и зону отдыха. На третьем располагались спальни.

В углу на скрипучем стуле сидел данмер с хмурым лицом. Освещение днем было скудное; свет с улицы толком не проникал в помещение через окна. Дома в Квартале Серых стояли так тесно, что загораживали друг другу источники света с любой стороны. Из-под темных косм густых волос эльф бросил взгляд красных глаз на гостью.

По гостиной неуклюже были расставлены столы и стулья для посетителей. Помещение не могло похвастать простором. В дверях напротив появился еще один данмер. Он привечал Латти доброй, но печальной улыбкой.

— Добро пожаловать в клуб «Новый Гнисис», дорогая гостья, — с ноткой торжественности произнес темный эльф. — Меня зовут Малтир. В углу сидит мой угрюмый друг и коллега Амбарис, который не удосужился представиться сам. Звезда Азуры светит нашей встрече! Чем наше скромное заведение может помочь?

Латти сняла капюшон и поклонилась.

— Доброго вам дня, уважаемые. Мое имя — Латтириэль, — представилась она. — Я бы хотела найти работу или хотя бы ночлег.

— Вот как. Грустно это слышать, — признался Малтир. — Ну, со вторым точно поможем. Присаживайтесь, отдохните. Работы у нас для новых сотрудников по большому счету нет, но если расскажете, что умеете, то может что-нибудь придумаем. Мы с удовольствием помогаем нашим собратьям, мерам, чем можем.

***

Латти поведала данмерам о своем бедственном положении, упустив моменты со шпионажем и кражей имперских планов. Она акцентировала внимание на обмане со стороны Ульфрика Буревестника, чему темные эльфы Виндхельма не удивлялись, а, напротив, понимали.

Нынешний ярл не снискал особой любви у данмеров и каджитов. Аргониане его откровенно ненавидели. Начатая им гражданская война сильно отразилась на жизни всего города, а жизнь горожан иных рас и без войны протекала весьма и весьма затруднительно. Малтир, по природе своей, был эльфом чутким и добрым. Он внимательно выслушал босмерку, предоставил ей временное проживание и обещал поспрашивать про работу.

Через несколько дней Латти предложили работу и проживание в доках Виндхельма, где беспрерывно трудились аргониане.

Сломленная девушка была готова согласиться, но в последний момент в клуб «Новый Гнисис» заявился темный эльф по имени Белин. Был это не очередной отчаявшийся данмер, а представитель Великого Дома Хлаалу, переживающего ныне не лучшие свои времена. Он не был прямым наследником Дома, поскольку в него входило несколько кланов, но в благородной крови Белину было не отказать. Малтир немедленно справился у аристократа о надобности ему слуги, на что тот ответил утвердительно. Ему действительно нужен был управитель дома, поскольку сам он жил за стенами Виндхельма, на своей ферме с семьей и прислугой.

Выглядел Белин совсем не по-аристократически, но какие-то деньги за ним водились. Ростом был чуть выше обычного данмера, волосы седые, собранные в хвост, а на лице того же цвета благородная бородка и тонкие усы. А также свойственные темным эльфам пепельная кожа и красные глаза с черными зрачками.

Наследник одного из величайших Домов Морровинда, потомок королевского рода, ныне являл собой только умаленный образ былого величия и жил жизнью обычного, пускай и зажиточного по меркам Скайрима, фермера. В городе у него был дом, в котором никто не жил уже лет пятнадцать. Изредка семья Белина оставалась в нем, если задерживалась в городе допоздна; к утру жилище пустело.

По иронии судьбы дом этот был тоже отнюдь не королевским. Занимал он угловое здание на сгибе улицы и насчитывал два этажа. На стене развевалось знамя Дома Хлаалу — торговые весы внутри вытянутого прямоугольника с шестью внешними кольцами на желтом фоне. Выглядел если не жалко, то просто невзрачно.

Туда и устроилась Латтириэль. Кроме управления домом ей часто приходилось ездить на ферму, выполнять иные обязанности и терпеть сварливую супругу Белина, Эрну. Зато Латти очень полюбились дети хозяев: старший сын Эрлинг и две дочки, Брелиан и Квелиан. Всем детям досталась нордская внешность матери, а именно светлая кожа, голубые и серые глаза, а также высокий рост.

Только Квелиан напоминала отца данмерским высоким лбом, вытянутыми скулами и густыми угольно-черными волосами. Ей и ее сестре-двойняшке было по четырнадцать лет, а их брату — восемнадцать. Дети хорошо относились к Латти, а она к ним, но поскольку виделись они редко, то особо друг к другу не привязывались.

Следующие два месяца жизни босмерки были похожи на странный сон, прерываемый резкими пробуждениями. Жизнь шла вязко и непонятно, но работа девушку устраивала. Она навела в доме порядок, обустроила его новой мебелью, вымела всю пыль с паутиной, прочистила дымоход, утеплила помещение и содержала все в чистоте да уюте. Однако стоило Эрне в очередной раз приревновать мужа к симпатичной эльфийке, как Латти гнали из дома на несколько дней, которые она переживала в данмерском клубе, а затем с извинениями, а иногда и без, ее просили вернуться.

Эрна Хлаалу была женщиной своенравной, властной и импульсивной, но в ее беспокойной голове томился живой, энергичный ум, за что Латти ее в некоторой степени уважала, пусть и была старше. Она по привычке притворялась молодой эльфийкой. В силу возраста хозяйка уже не могла похвастаться красотой, но даже в юные годы уступила бы блистательной красавице Латтириэль, что временами выводило престарелую нордку из себя.

Вечером пятого числа Заката солнца, наслушавшись оскорблений и обвинений во внеочередном соблазнении хозяина, выгнанная из дома Латти блуждала по Кварталу Серых. Наступили холода. Метель бушевала в северной части Истмарка, покрыв столицу белым слоем. Девушка бранилась вслух, кляла все на свете и не могла избавиться от гнева. В «Новом Гнисисе», с недавних пор, обосновалась странная компания, снявшая все свободные комнаты.

— Сколько можно?! Сколько можно?! — твердила она, закутавшись в плащ и дрожа от холода. — Я больше так не могу! Эта безнадежная истеричная курица меня в могилу сведет, вот что. Платит мало, а требует много, еще и выгоняет постоянно. На улице все холоднее и холоднее. Так и околеть недолго. В «Очаге и свече» меня видеть не хотят. Проклятый Виндхельм! Самый холодный во всех смыслах этого слова город в Тамриэле.

За злобными высказываниями девушка не заметила, как забрела в юго-восточный район города. Дома здесь выглядели намного презентабельнее, чем в Квартале Серых, улицы шире, а народ счастливее.

Но именно в этот снежный вечер во дворе перед музеем местного собирателя редкостей Каликсто Корриума собралась толпа зевак. За углом крепостной стены мерцали огни фонарей и факелов. Два стражника освещали что-то, лежащее на снегу, пока третий проводил осмотр. Латти на миг забыла о своих проблемах и приблизилась.

Жители шептались между собой и среди беспорядочной молвы девушка расслышала такие слова как: «убили», «бедная девочка», «темные времена». Босмерка ужаснулась и невольно выглянула из-за угла. На освещаемом мягким светом фонаря снегу лежало раздетое тело молодой девушки.

Изорванная одежда частично прикрывала изрезанное туловище. Один валенок был обут на левую ногу, второй валялся в сугробе. Из-за обилия крови нельзя было точно определить даже цвет волос. Оголенные плечи и шея покрылись синяками от удушья. Под левой грудью кровоточила крупная резаная рана. Миг, длившийся не более трех секунд, оказался достаточным, чтобы запомнить эту ужасающую картину надолго. Латти отвернулась и прошептала имена богов в шоке от увиденного. За углом послышался голос стражника:

— Матс, да накрой ты ее чем-нибудь!

— Чем я тебе ее накрою? — возмутился второй. — У меня с собой только факел да дубина.

— Тем более хорош осматривать. К коронеру ее надо, в Зал Мертвых.

— Ей сердце вырезали, чтоб меня!

— Это я и без тебя вижу. Сидючи над трупом убийцу не поймаешь. Давайте ее поднимать, ребята.

— Бедная девчонка, — подключился третий стражник. — Прямо посреди улицы зарезали, как свинью, изверги. Родных бы оповестить.

— Это ж как изловчиться надо, чтоб вот так под окнами, считай у всех на виду, заколоть человека и сердце ему вырезать! — сокрушался второй над бездыханным телом. — Неужто она не кричала? Неужто не слышал никто?

Среди зевак тем временем нашлись те, кто уже раскрыл преступление и нашел виновника.

— Чего неясного тут? Данмеры девочку прибили. Небось и снасильничали, остроухие сукины дети, — звучало из толпы.

— Ой, че дееца-то! Че дееца!

— Беспредел. Все войной заняты, вот и крыса завелась. Будь мои сыновья сейчас не на фронте, а здесь, никто бы не смел доброго человека и пальцем тронуть.

— Прямо у меня под носом убили. В двух шагах от дома, — страдающим голосом произнес хозяин музея Каликсто Корриум. — Как представлю — сразу душа в пятки. Я ведь дома сидел и не слышал ничего. Может, если б услышал, то… эх, почто нам это испытание?

— Не вини себя, Каликсто. Кто же мог представить, что в нашем городе такое может произойти?

Латтириэль не стала слушать разговоры горожан и покинула ужасный переулок. Перед глазами ее стояла картина мертвой обнаженной девушки на окровавленном снегу.

Мысли об очередном изгнании бесследно исчезли. Она шаталась по улицам, пугаясь своей тени и хруста снега под ногами. Чтобы заглушить чувство ужаса она без умолку бормотала себе под нос, но иногда умолкала, если слышала какие-то звуки поблизости.

Мороз, тем временем, начал колоть ее щеки, а ноги и вовсе налились чем-то вязким, сковывающим движения. В страхе все чувства ее усилились, каждый шорох казался подозрительным. Подозрительными показались и чьи-то тяжелые шаги позади. Оборачиваться было равно смерти, поэтому она ускорилась.

— Не гуляли бы вы тут в одиночку, леди, — послышался мужской голос.

В страхе эльфийка не сразу, но все же обернулась и хотела уже закричать, но, увидев стражника с фонарем, умерила тревогу.

— У нас тут убийца бродит. Неподалеку отсюда девушку убили. Примерно вашего возраста.

— Спасибо, — отозвалась Латти. — Я слышала, что случилось. Это ужасно.

— Хотите, я вас провожу?

— Что вы, что вы! — нервно залепетала Латти. Перед ней словно стоял тот самый убийца, сомнений быть не могло. — Не хочу вас утруждать. У вас и без меня забот полно. Я дойду, вы не переживайте.

— Как знаете. Да помогут вам боги и всем нам. Происходит какая-то чертовщина. На днях я заметил свет вон в том доме, — указал он пальцем на здание позади, — а ведь он заброшен. Это дом печально известной семьи Аретино. Все они умерли один за одним, пока не осталась одинокая мать с сыном, но и та скончалась от простуды. Бедного мальца пристроили в приют в Рифтене. Я подумал, бродяги забрались в его дом и костер там развели, а когда зашел, то ни огня, ни души там не оказалось, хотя я готов поклясться, что видел свет из окна и играющие в нем тени. Я, как узнал об убийстве, так сразу сходил и проверил, но вновь никого. В общем, берегите себя, гражданка. Доброй ночи.

Латти поклонилась собеседнику и тот вернулся к патрулированию. Сам того не зная, болтливый стражник подал ей безумную идею. Она устремилась вверх по улице, где стоял упомянутый дом.

Странное здание, но не без определенного вкуса. Сделан дом был из дерева, что само по себе редкость в Виндхельме. Но самой необычной деталью было его расположение. Он стоял поперек улицы, прямо над дорогой, пересекая ее высокой аркой. В украшении и обустройстве читалось богатство бывших хозяев, но сейчас оно тонуло в ветхости и старости из-за долгого отсутствия жильцов. Здание было потрепано примерно также, как дом Белина Хлаалу, который хотя бы раз в пару лет снисходил до минимального ремонта.

Дом имел два крыла, но они оба служили своеобразными сваями и стояли с одной стороны параллельно друг другу и перпендикулярно к основному зданию. Вход располагался в левом крыле. Дверь забили досками, но кто-то отпилил часть, прибитую к стене.

Латти осмотрела здание на наличие света в окнах, но в здании было темно. Пробирающий до костей холод толкнул босмерку на проникновение на частную собственность. Тогда она робко подошла к двери и открыла ее.

Внутри было немногим теплее, чем на улице. Вверх вела старая лестница, покрытая образовавшейся наледью и снегом. На ступенях девушка увидела свежие следы стражника, но дальше не было видно ни зги. Только тонкие лучи лунного света, в которых просвечивались танцующие пылинки.

Латти аккуратно взошла по лестнице наверх, скрипя каждой ступенью, на которую наступала. Обитатель этого места, однако, не услышал приближения незнакомки и поэтому не спрятался, как в прошлый раз. Возможно потому, что скрип половиц под ногами худенькой эльфийки был тише, чем под ногами вооруженного стражника, что был в два раза больше и тяжелее. А возможно потому, что обитатель был занят неким отвратительным ритуалом. На ощупь Латти определила где находится коридор.

Об интерьере сказать было нечего, поскольку она ничего не видела. Зато она почувствовала, как медленно согреваются ее руки наверху. Нащупав то ли скамью, то ли полку, девушка примостилась на нее и громко вздохнула.

— Наконец-то! — воскликнула она. — Тут тепло и можно переждать несколько дней. Как же повезло, что…

Ее перебил какой-то шорох в соседней комнате. Босмерка мигом вскочила и отшатнулась; она споткнулась обо что-то и едва устояла на ногах. Во мраке коридора в сторону прошмыгнула тень. Из-за угла показалась чья-то голова, напоминавшая гоблинскую морду. Латти хотела бежать, но существо, спрятавшееся в темноте чихнуло и в чихе этом девушка разобрала безобидные нотки. Так чихают дети. И правда — выглянувший из-за угла гоблин оказался ребенком.

— Кто здесь? — пискнуло существо тоненьким голосом. Это был мальчик.

Латти с облегчением выдохнула и расхохоталась.

— Ты кто, дитя? — усмехнулась она.

— Я первый спросил! Отвечайте, пожалуйста!

— Выйди из-за угла и познакомимся. Я тебя не трону. Еще бы свет не помешал.

Ребенок растерялся и некоторое время сидел неподвижно, присматриваясь к пришельцу, а затем и вовсе скрылся за углом. Через несколько секунд тусклый пучок света, заключенный в фонаре, рассеял тьму коридора и в нем появился мальчик. На вид десяти-двенадцати лет, но в карих глазах читались печаль и злоба взрослого человека. Одет был в добротную и недешевую одежду. В руках держал фонарь со свечей — признаки обеспеченной жизни.

Держался мальчик тоже не как простолюдин. Поднятый подбородок и чуткий взгляд свидетельствовали о зажиточности его семьи.

— Как вас зовут? — повторил он.

— Латтириэль меня зовут. А тебя, котенок?

— Авентус Аретино, — представился он, гордо выставив грудь. Он поднес фонарь поближе к собеседнице и увидел девушку в темном облачении. Верхняя часть лица скрывалась в тени капюшона. Вдруг мальчика осенило. — Так это вы! Получилось! Я знал, что вы придете, я знал!

Латти удивилась радости ребенка.

— Все ли хорошо с тобой? — забеспокоилась она.

— Я чувствую себя отлично! — в радости воскликнул Авентус. — Но я устал и, кажется, простудился.

— В таком-то холоде еще бы ты не заболел. Подожди, так ты тот самый сиротка. Что ты вообще здесь делаешь? Ты должен быть в приюте.

— Я сбежал и сделал… ну, то самое. И оно того стоило! Вы пришли и выполните контракт.

— Сбежал? Ты из Рифтена до сюда сам добрался?

Мальчик энергично кивнул.

— Врешь.

— Не вру! Я сбежал из приюта и доехал до дома. Меня подвезли, но в остальном я сам!

Латти удивленно подняла брови. Если то, что мальчик сказал — правда, то он не по годам умен.

— Надо же, молодец. А что за контракт ты мне предлагаешь?

— Ну как же? — удивился Авентус. — Я, когда сбегал, пообещал Грелод, что ей несдобровать! Вы убьете ее, а я вам заплачу. Мои родители были очень богатыми, но потом папа умер, а за ним и мама. У меня теперь есть деньги, но они в банке и ярл не отдает мне их. Его помощник говорит, что мне нужно сначала вырасти и тогда все деньги они отдадут мне или моим опекунам, если меня кто-то усыновит. Но я обещаю, что отдам все, когда вырасту! Мы можем прописать это в контракте.

— Удивительно! Да, ты не единственный, кому ярл Ульфрик не отдает деньги, но откуда ты так много знаешь про деньги и контракты?

— Папа рассказал. Он работал банкиром.

— Вот как. Ясно. Почему ты желаешь смерти этой Грелод?

— Ее зовут Грелод Добрая, но она совсем не добрая! — разозлился мальчик. — Она гадкая и злая женщина. Она ненавидит меня и всех моих друзей в приюте. Избивает до крови, наказывает за то, что не можем уснуть, морит голодом. Выгоняет во двор и не пускает внутрь несколько дней. Из кладовой она сделала пыточную камеру, где нас привязывает и лупит. Она лишь притворяется доброй бабушкой, но на самом деле она — карга. Ворожея, ведьма! Я видел как она превращается в страшную гарпию с черными глазами и длинными когтями. В последний раз она выгнала меня и Ингу на улицу. Заставила стоять на заднем дворе босиком. Тогда я поклялся перед Ингой и всеми моими друзьями, что убью проклятую старуху. Поклялся на крови. И Инга поклялась.

Мальчик показал палец, на котором почти зажила клятвенная царапина.

— Я ее ненавижу! Мы все ее ненавидим. Она обманывает людей! Говорит, что приют не отдает детей под опеку. Все пожертвования она забирает себе. Нам обещали починить крышу, купить больше еды и игрушек, поставить новые кровати, но она все забрала! Убей ее и этот дом — твой, ассасин.

— Прости, малыш, — с комом в горле начала Латти, — но ты принял меня за ту, кем я не являюсь. Я не убиваю людей.

— Я знаю, кто ты! Не надо притворяться, я никому не скажу, честно-честно! Ты же говорила, что тебе понравился мой дом. Если убьешь Грелод, то я отдам его тебе, а сам вернусь в приют, к своим друзьям; я по ним очень скучаю. Можешь жить в доме пока мне не исполнится шестнадцать. Через шесть лет я приду и передам дом тебе офци… оциф…официально!

К своему ужасу, Латти невольно задумалась о предложении. Их с мальчиком связывали похожие судьбы.

Ей было жаль несчастного сироту, подвергшегося тяготам взрослой жизни. Она видела в нем брошенного и обманутого всеми существа. Ко всему тому, ей надо было где-то ночевать в холодеющем день изо дня Виндхельме, а не терпеть капризы и истерики несносной хозяйки. Такой шанс предоставлялся раз в несколько лет и ждать следующий у нее не было времени. Она весьма четко и ясно представила себе образ Грелод Доброй, своей будущей цели, и сконцентрировала в нем все свои ярость и отчаяние.

— Если хочешь, — продолжал мальчик, — то можешь меня усыновить и все деньги перейдут к тебе, но, говорят, это очень сложно и сначала надо убить Грелод. Было бы здоровски жить с ассасином!

— Это лишнее, малыш, — отговорила босмерка его от идеи. — Я в Скайриме недолго пробуду. Но о твоем предложении подумаю. А пока давай разведем тут огонь. Надо согреться и поесть. Ты не голоден ли часом?

— Вообще-то кушать страсть как хочется, — шмыгнул он носом.

— Заболел. Надо тебя полечить. Оставайся здесь и не выходи. Сейчас на улицах очень опасно. Я схожу на рынок или в таверну, куплю нам поесть, хорошо?

Юнец снова энергично кивнул.

— Умеешь огонь разводить? Умница. Разведи огонь в камине и жди меня, — распорядилась Латти и ушла.

Так произошло знакомство, не только в корне изменившее жизни Латтириэли и Авентуса, но и впоследствии повлиявшее на судьбу всего Тамриэля.

Том I «Пробуждение». Глава VIII «Потерянная невинность»

День спустя Латтириэль вернулась в дом Хлаалу. Она ухаживала за Авентусом Аретино, пока тот не пошел на поправку. Когда она покинула его, то оставила продукты для пропитания. Мальчик рассказал ей о печальной судьбе его родителей и всех членов семьи Аретино. Злой рок довлел над этим семейством. Все они погибли в результате череды несчастных случаев.

Когда Латти возвратилась, Эрна Хлаалу принесла ей свои извинения и пообещала, что больше выгонять не будет. А также призналась, что, узнав об убийстве возле музея Каликсто, взмолилась всем богам о том, чтобы те защитили Латти.

Зима в Истмарке имела обычай приходить раньше, чем в южных владениях. Почва в этих землях замерзла, затвердела, закупорилась, чем отрезала семью Хлаалу от достатка. Они собирали и консервировали припасы на зиму, в срочном порядке отгружали заказанные овощи. Заказы шли в основном на север; во владения Винтерхолд и Белый Берег, но один шел в Рифт, а точнее — в Рифтен. Обоз отходил девятого числа и такой возможности попасть в южную столицу не выпало бы до весны. Латти немедленно попросила хозяев отправить ее вместе с обозом.

— Еще чего! — говорила Эрна. — И думать забудь! Мне тут руки нужны, а ты просишься в Рифтен. Тебя десять дней не будет. Мы тут вообще-то к зиме готовимся. Ты знаешь какие в Скайриме суровые зимы? Каждый день на счету! Каждая рука на счету!

— А зачем тебе в Рифтен понадобилось, Латти? — спросил Белин.

— Родне надо гостинцы отвезти, — объясняла Латтириэль. Ложь про родню обычно срабатывала, так зачем придумывать что-то новое?

— Не знал, что у тебя родня в Рифтене. Ты ни разу о ней не обмолвилась.

— Вы и не спрашивали, господин. Сестрички там мои, тетушка и племянники.

— Так скажи вознице их место проживания, а он и передаст, — посоветовала Эрна.

— Нет-нет, что вы. Перед долгим расставанием я бы хотела их увидеть. Прошлый раз зиму пережили не все, госпожа Эрна, — выдавила из себя фальшивую слезу девушка. — Хочу их увидеть. Кого-то, может, в последний раз.

Хозяйка жалостливо посмотрела на плачущую служанку.

— Эх, горе ты луковое, — смилостивилась Эрна. — Ладно уж, поезжай.

— Мы не вправе тебя насильно удерживать, — вступился хозяин. — Ты не раба нам, а слуга и помощница.

— Забавно слышать это от тебя, любимый мой, — усмехнулась Эрна. — Не твой ли народ последним отказался от рабовладения? Не твой ли Дом содержал тысячи рабов?

— Мой Дом первым из последних, как ты выразилась, драженная женушка, отказался от рабовладения! — насупился данмер. — Великий Дом Хлаалу поддерживал дружбу с Империей сотни лет и привечал устои человеческого мира первым. Не будь я Хлаалу, женился бы я на ворчливой нордке? То-то и оно! Ладно, Латти, езжай. Возьми денег на обратную дорогу. Возница останется в Рифтене. Там наймешь повозку и обратно.

— Благодарю, милостивые государи! — возрадовалась босмерка.

— А хотя знаешь что? Я тоже в Рифтен поеду, — дополнил Белин. — У меня там родня, как и у тебя. Заеду в город, проведаю Нилуву.

— Что?! — встрепенулась Эрна. Под украшенным атуром показались седые локоны, которые она мигом спрятала под головной убор. — Кого проведаешь? Наркоманку эту?

— А ну прикуси язык, женщина! — вскипел Белин. — Не смей так говорить о моей кузине, или я тебе устрою!

Латтириэль стала свидетельницей очередной ссоры, которая закончилась также быстро, как и началась. Чем ярче светит свеча, тем быстрее она сгорает — так можно было описать все склоки между хозяином и его супругой. Хоть ссоры и были короткими, но изобиловали они страстями и бурлили как жерло вулкана.

— А может ты не к кузине вовсе, а? — продолжала подбрасывать поленья в этот костер Эрна. — Опять хвостом вьешься у этой стерляди! Она в Рифтен, так ты за ней только рад. А ты чего стоишь, вертихвостка?! Мужа у меня отбить захотела! Крутите шашни за моей спиной, значит. Поганка остроухая…

Словесный поток прервала хлесткая и звонкая пощечина. Белин замахнулся на жену еще раз и та отшатнулась, прикрываясь руками. В этот момент грозная и пылкая Эрна Хлаалу умалилась до такой же слуги, как и Латти. Она замолчала и посмотрела на мужа слезящимися глазами.

— Успокоилась? — спросил Белин. — Я не хотел этого делать, жена, но иногда приходится сбивать с тебя спесь. Тридцать лет мы в браке и тридцать лет я тебе верен. Ты знаешь это лучше других. Ты же мать моих детей, как смеешь ты оскорблять меня и подозревать в чем-либо? А теперь иди в дом и оставь Латти в покое.

С красной щекой Эрна послушно удалилась. Белин повернулся к служанке.

— Ступай, — строго сказал он. — Готовься к отъезду. Она тебя не потревожит. Завтра в обед выезжаем.

Латтириэль поклонилась и поспешно вернулась в маленький домик для слуг на окраине фермы. Ссора эта, как и остальные, продлилась недолго; уже вечером Латти видела, как Эрна и Белин, держась за руки, любезно прогуливались по округе.

Следующим днем нагруженный овощами и молочными продуктами обоз отправился от фермы Хлаалу на юг. Госпожа Эрна клялась, что доверяет мужу, но решила не обделять Рифтен своим присутствием и поехала вместе с мужем и служанкой, предварительно нарядившись в роскошную геннину и самый дорогой наряд.

Вместо одного обоза в Рифтен поехал целый караван из двух повозок: грузовой и хозяйской. Путь занял четыре неполных дня. Пролегал он через тракт к востоку от Истмаркского котла. К концу первого дня караван остановился неподалеку от знаменитых горячих источников.

Снега тут не было. Земля ощущалась теплой и мягкой. Убойный запах серы сбивал с ног и дурманил голову. Возницы обеих повозок накололи дров для костра и собрали крупный шатер. Латти пустили ночевать к хозяевам в шатер, пока возницы спали в повозках. Следующий день поездки ушел на подъем по склону.

Заночевали возле тракта уже во владении Рифт, в котором царствовала относительно теплая осень. Третий день завершился у деревеньки под названием Камень Шора, что в двадцати лигах от Рифтена. Там хозяева заняли комнату в постоялом дворе, а слугам пришлось делить повозки. И наконец, на четвертый день к закату, караван достиг стен Рифтена. Толстый стражник с кривыми зубами стоял на северных воротах в тот день и потребовал платы за въезд в город. Уставший с дороги Белин Хлаалу опешил от такой наглости и в свою очередь потребовал объяснений, пригрозив связями. Страж пришел в ум и пропустил новоприбывших.

Эльфийке город показался ничуть не двойственным. Латти находила Рифтен грязным, вонючим и неприветливым местом. Она не отрицала тех богатств и культуры, что увидела внутри. В конце концов это и отличало Рифтен от очередного рыбацкого городка, но общая картина ее отторгала. Теперь она отчасти могла понять Грелод Добрую. Как в этом городе оставаться добрым?

Семейство Хлаалу наведалось к своим друзьям в доме клана Черный Вереск. В дружеской переписке с главой клана Эрна упомянула о своём прибытии в Рифтен.

В богато украшенном поместье их встретил учтивый лакей по имени Гюго. На вид ему было едва ли за тридцать, но хорошо сохранившаяся кожа не выдавала его истинных лет. Только редкие проседи в темно-русых волосах намекали на возраст бретона.

— Господин Белин, — поклонился лакей. — Госпожа Эрна. А мы вас ждем.

— О как я рада, что мое письмо до вас дошло! — призналась Эрна. — Было бы очень неловко прибыть без предупреждения. Ты ничуть не постарел, проказник Гюго. Одно удовольствие на тебя смотреть.

— Это взаимно, дорогая гостья.

— Здравствуй, Гюго, — поздоровался Белин. — Давно не виделись. Где твоя хозяйка и почему она не встречает друзей?

— Госпожа Мавен очень торопилась привести дела в порядок. Сейчас она заканчивает дела в медоварне и очень скоро вернется домой. Обычно в такое время года мы не принимаем гостей и не припомним, чтобы вы почтили нас своим присутствием, но от того сюрприз вашего визита, без сомнения, приятнее.

— Мы и сами удивлены нашей внеплановой поездке. Мы позволили себе наглость оставить всю подготовительную работу к зиме прислуге. Надеюсь, никто об этом не пожалеет, но надолго мы не задержимся, не переживай.

— Обижаете, господин Белин, — отозвался Гюго. — Вашему присутствию мы всегда рады. Эй, лодыри, помогите возницам наших гостей занести вещи в гостевые палаты.

Два молодых конопатых мальчугана похватали торбы из рук возниц и принялись таскать их на второй этаж. В прихожую подоспела юная черноволосая девушка в дорогом платье, но с непокрытой головой.

— Дорогие Белин и Эрна, — отстраненно, однако вежливо поприветствовала она. — А вот и вы наконец.

— Юная Ингунн, — отозвался и поклонился данмер. — Ты цветешь с каждым годом и становишься все больше похожа на свою мать.

— Но, судя по распущенным волосам, до сих пор незамужняя, — заметила Эрна. — А ведь пора! Ты уже взрослая.

Знать еще долго обменивалась любезностями и Латти была вынуждена слушать всю эту пресную болтовню. Но хозяйка быстро нашла ей занятие и отправила распаковывать вещи в гостевые комнаты. Немного позже она отпросилась на «встречу с родственниками».

— Разрешаю тебе даже на пару дней остаться у них, — говорила Эрна. — Но в турдас ты нам понадобишься. Вечером начнем собирать вещи, а на следующее утро уедем. Хотя… я бы хотела, чтобы ты составила мне с Мавен компанию, пока мы будем гулять по городу.

— Что вы, что вы, госпожа Эрна! — лепетала в ответ Латти. — Я обязательно вернусь завтра и с радостью послужу вам с госпожой Мавен.

— Очень хорошо, Латтириэль. Быть может прогулка с нами по Рифтену подсластит твою кислую мину. Я вижу, что город тебя не впечатлил.

***

Эльфийка была предоставлена самой себе со следующего дня. Она прогуливалась по южной окраине Рифтена, где был представлен «свет» населения. Разыскивая небезызвестный приют, Латти предавалась мыслям касательно семьи Черный Вереск. Вчерашним вечером она удостоилась личному знакомству с самой Мавен. Высокая нордка с приятными глазу благородными чертами и ехидным коварством в глазах. В черных волосах серебрилась редкая проседь, которую она тщетно пыталась скрыть. В хищности ее взгляд мог посоперничать со взглядом львицы перед тем, как та наброситься на добычу. Часто внешние хладнокровие и расчетливость Мавен вводили собеседников в заблуждение, которое иной раз могло стоить им очень дорого. Внутри она была импульсивной, жестокой, а обращенная в более расчетливую форму жестокость оказывалась куда страшнее пылкой ссоры или прямых угроз, что отличало ее от Эрны.

Возможно в умственных способностях Мавен не превосходила свою подругу, но была, как минимум, равна ей. А вот коварства в этой благородной даме хватило бы на каждого жителя Рифтена.

Тем не менее, при ней клан Черный Вереск не знал недостатка. Некоторые считают, что благодаря уму и деловой хватке самой Мавен, другие винят в ее благополучии тесные связи семьи с Империей. Весь этот салат из черт личности был заправлен колоссальным высокомерием, которое Мавен никогда не стеснялась проявлять в любых обстоятельствах с теми, кто ниже ее по статусу.

«Жестокая и капризная, но дело знает»,— думала про нее Латти.

У Мавен, как и у Эрны, было трое детей: старший сын Хемминг, дочь Ингун и младший сын Сибби. Объединяла их лишь одна черта всей семьи Черный Вереск — высокомерие. Конкретно в их случае незаслуженное. Ни один из них не являл собой что-то хоть во фрактальной мере полезное или эффективное. Хемминг был обучен военному делу, но никогда еще не пускал свои навыки в ход. Латтириэль сочла его слишком мягким даже для сельской драки.

Ингун выглядела точной копией матери, но ее занимали совершенно другие дела. Ей были неинтересны разговоры о чем-либо, что интересовало Мавен. За ужином она единственная не проронила ни слова и удалилась раньше всех. В ней Латти заметила жестокость иного рода, не ту, что была свойственна ее матери. Едва заметный блеск в ее глазах напоминал босмерке скорее об отчаянии Авентуса и его жажде мести.

Вывод о Сибби был сделан как только он появился в поле зрения Латти. Безответственный гуляка, расточительный маменькин сынок без намека на совесть или иную добродетель, но и у него были страшные секреты. Также на вчерашнем застолье упомянули покойного мужа Мавен, Хемминга, в честь которого был назван старший сын. О нем Латти толком ничего и не узнала. Зато лишний раз убедилась в том, как Эрна желает похвастаться перед подругой, когда та стала нахваливать своих детей.

Минут двадцать спустя девушка набрела на обветшалый домишко, который носил имя Благородного сиротского приюта. Стоял он напротив рынка, а разделял их ров. По какой-то отвлеченной причине здание приюта напомнило Латти дом Белина Хлаалу в Виндхельме. Такой же неухоженный, несуразный и пыльный дом на углу улицы.

Перед проникновением на чужую собственность следовало ее хорошенько осмотреть.

Она обошла приют, внимательно оглядывая его. Первым в глаза бросилось отсутствие окон. Вернее сами окна присутствовали, но ставни были наглухо заколочены. Выглядело загадочно и зловеще.

Босмерка подошла к одному из них и навострила острые уши. Обычно в заведениях, где есть дети, довольно шумно, но слух Латти не уловил ничего. Гробовая тишина, от которой становилось не по себе. Впрочем, длилась она недолго и прервалась, как только девушка отошла от окна.

Раздался недовольный крик, а затем последовал грохот.

Латти прислонилась вновь. Она услышила, как внутри кто-то крайне недовольно отчитывал ребенка. Слов было не разобрать, но интонация в точности передавала настроение говорящего. Однако фразу «Выпустите эту соплю из шкафа! Теперь Руна там посидит!» Латтириэль уловила достаточно отчетливо, чтобы сделать некие выводы.

Голос принадлежал крикливой старой женщине. Внутри все-таки были дети — об этом говорили частые всхлипы. Подслушав достаточно, Латти решила посетить приют пока кто-нибудь не увидел ее крадущейся под окнами.

Дверь эльфийке открыла молодая девушка в закрытом платье. Она робко поправила чепчик на голове и ступила на порог.

— Вам что-нибудь нужно? — произнесла она неуверенно. — Если вы хотите кого-то усыновить, подайте заявку ярлу. В настоящее время сделать это напрямую возможности нет.

— Как жаль, — отозвалась Латти. — А хотя бы посмотреть на детишек можно? Я бы хотела познакомиться с ними перед тем, как подавать заявку.

— Сейчас не лучшее время. Приходите в следующем месяце.

— Почему же? Сейчас лучшее время, чтобы забрать одного из малышей в семью. Через месяц уже похолодает.

— Моя наставница не будет этому рада, — заявила незнакомка.

— Впустите меня и я с ней поговорю. Давно хотела переговорить с Грелод Доброй. Я уверена, что смогу ее убедить.

Девушка нерешительно посмотрела на Латти, прокручивая глубинные мысли в голове. Она желала детям только добра и верила, что однажды они найдут заботливых родителей. Теперь на пороге приюта забрезжил луч надежды столь сладкоголосый, что она на мгновенье уверовала в то, что старуху Грелод хоть кому-то удастся уговорить. Она впустила незнакомку в приют и тут же закрыла за ней дверь.

— Хорошо, — сказала она. — Может вас она и послушает. Больше всего на свете хочу, чтобы малыши нашли себе дом. Меня зовут Констанция Мишель.

— Я — Каманайна, — представилась Латти своим псевдонимом. — Покажите мне, как у вас тут все устроено.

Показывать было особо нечего. Выйдя из сеней, девушка убедилась, что весь приют составлял один зал, в котором спали все дети, две комнаты и тот зловещий погреб, о котором говорил Авентус. Зал был не больше гостевой комнаты в поместье Черный Вереск. По периметру были расставлены койки со скудными матрасами и рваными одеялами. В правом углу стояла печь с тлеющими углями в топливнике. За стенкой печи пряталась дверь погреба. Возможно, он был скрыт от посторонних глаз не случайно.

Плохо освещаемый зал прорезал тонкий луч света, проходящий через дыру в крыше. Дети стояли возле своих коек подобно солдатам Легиона, выслушивая разного рода оскорбления. Каждый разного возраста и роста. В основном это были люди, но Латти сразу приметила маленького эльфа и совсем крошечного каджита. Котенок стоял на задних лапах, одетый в людскую одежду, которая была ему уж слишком велика. Это был каджит самой обыкновенной породы сутай.

Между детьми по центру зала шныряла взад-вперед престарелая женщина, попутно обругивая каждого ребенка. Латти заметила, что возле одной кровати нет никого и тут же вспомнила слова про шкаф. Шкаф стоял слева от нее. Дверцы были слегка отодвинуты и из щели кто-то с интересом разглядывал гостью.

— Кто будет отлынивать, тот получит тумаков, — произнесла скрипучим голосом смотрительница приюта и указала на розги, что лежали на настенной полке. — Я ясно выражаюсь?

— Да, Грелод, — грустным хором ответили дети.

— И чтоб я больше не слышала про усыновление! — продолжала старуха. — Вас, оборванцев, никто не заберет. Никому вы не нужны, кроме меня. Поэтому, дорогие мои, вы останетесь здесь до совершеннолетия, а после вас выпнут отсюда в большой ужасный мир. Теперь — что надо сказать?

— Мы тебя любим, Грелод.

— Это все?

— Спасибо за доброту, — сказали дети невпопад.

— Так-то лучше, а теперь брысь отсюда, беспризорнички мои. Роар и Инга, метлу в зубы и за работу. А это еще кто? — заметила Грелод постороннюю. — Мишель, кто это?

— Это Каманайна, — пугливо отозвалась Констанция. — Она хочет с вами поговорить.

— По поводу…?

— Детей, — продолжила Латти. — Здравствуйте, Грелод.

Дети замерли в ожидании. Их заинтересовала незнакомка. В сердцах некоторых загорелась надежда на возможное усыновление. Но воспитательница быстро погасила ее, грозно зыркнув в ответ, и малыши разбежались по делам.

Под седыми волосами прятался морщинистый лоб. Засученные по локоть рукава платья оголяли сухие от старости руки. Грелод взирала на гостью злобными серыми глазами, в которых Латти не видела души; только бесконечный гнев.

— Здравствуйте, — проворчала Добрая. — Заявку у ярла оставили?

— Об этом, в том числе, пойдет наш разговор. Где мы можем с вами побеседовать?

— Не о чем нам беседовать, — отрезала Грелод. — Без заявки детей не отдаем и все тут.

— А как же побег Авентуса Аретино? — спросила Латти.

Старушечьи глаза прояснились, на лбу собрались все имеющиеся морщины. Она была готова задушить эльфийку в тот же момент.

— Ах вот как заговорила, — тихо прошипела она. — Ну давай, пойдем и я тебя выслушаю, мерзавка. Обожди здесь, Мишель.

***

После не самого продуктивного разговора Латти вышла с полным осознанием, кого она собирается отправить на тот свет и как это дело обставить. Старуха угрожала ей, проклинала и ругалась. Грозила тем, что, если она проболтается о побеге Аретино, то сдаст властям и сообщит, что бедного мальчика выкрали из приюта мерзопакостные эльфы.

Пока Грелод плевалась угрозами и оскорблениями, Латти осмотрела ее комнатушку и вроде бы ничего особенного не нашла. Пока не взглянула наверх.

В потолке зияла очередная трещина. Эта в отличии от первой сквозной не была, однако, через дыру в крыше можно было пробраться на чердак, где проползти к самой трещине и спуститься через нее. Для взрослого человека трещина была узковата, но для миниатюрной босмерки — в самый раз.

Эльфийка вернулась в поместье Черный Вереск, обдумывая дальнейший план покушения. Дело стоило проворачивать только ночью. Стражники патрулировали окрестности приюта, поскольку тот находился в непосредственной близости с замком ярла.

Но Латти полагалась на врожденную босмерскую скрытность. В незаметном передвижении в тенях, ей определенно помогут плащ и капюшон. Оставалось только выбрать оружие. Для тайных убийств лесные эльфы предпочитают яды, но при себе у девушки ничего подобного не было.

Она всерьез задумалась достать яд, что в Рифтене не представлялось сложной задачей, но вдруг девушку оторвали от раздумий. В комнату для прислуги постучал и, не дождавшись ответа, вошел смотритель дома. Гюго бегло осмотрел девушку и молвил:

— Наши госпожи желают вас видеть, любезнейшая. Приведите себя в порядок и, не испытывая их терпения, извольте явиться скорее.

Латти лишь послушно кивнула. Она до последнего отыгрывала роль юной и наивной босмерки в глазах окружающих, но сейчас чудом подавила желание отчитать смотрителя по полной. Когда он ушел, она фыркнула со словами «ты мне во внуки годишься, сопляк».

Девушка умылась, оделась в единственный выходной наряд, подрумянилась и наконец составила компанию двум нордским аристократкам.

— Чудесно выглядишь, Латтириэль, — все так же хладнокровно заметила Мавен, как и вся прислуга дома. — Какая красотка у тебя на службе, Эрна.

— Да, для племени лесных дикарей она ничего, — смерила Эрна общий восторг. От зоркого глаза Мавен не ускользнула зависть подруги и очень тем ее порадовала.

Латти выполнила легкий реверанс, приподняв края платья, в знак благодарности.

— Благодарю, госпожа, — кротко произнесла она.

— Давайте же прогуляемся. Гюго, вели подготовить купальню к нашему возвращению. И где мои служанки?

— Уже спешат, — ответил смотритель.

Эрна Хлаалу, услышав о служанках, недовольно вздохнула.

— Мы собирались просто прогуляться по Рифтену втроем, а не устраивать помпезный выход в город, — жаловалась она сколь можно невозмутимо.

— Да, припоминаю, но мои девочки уж слишком давно не выбирались из дома. Пусть тоже воздухом подышат, ты же не против? — Мавен хотела утереть нос подруге во всем, чем только могла.

Если Эрна может гулять с красивой служанкой будто королева с фрейлинами, то Мавен Черный Вереск будет гулять с дюжиной таких служанок.

Когда свита из молодых девушек была собрана, аристократки вышли на улицу. Процессия начала свое шествие по улицам Рифтена, охраняемая двумя вооруженными дуболомами из охраны клана Черный Вереск. Хозяйки вели светские беседы, служанки шагали по обе стороны от них, подчеркивая статус своих вельмож и изредка отвечая на их колкие вопросы, охрана величаво плелась позади, а публика на улице с любопытством созерцала это.

Знать задержалась на рынке. Мавен демонстративно испробовала любое привлекшее ее лакомство и угощала им Эрну и всех слуг. Бесплатно, разумеется. Так она являла всем присутствующим свои влияние и власть. Довольная, едва заметная ухмылка не сползала с ее лица все время.

Эрна тоже держалась достойно, но Латти хорошо ее узнала за эти месяцы и ясно видела кипящую ненависть, смешанную со стыдом на ее лице. Это отражалось во множестве вещей: учащенном дыхании, собранных на лбу морщинках, выступивших на висках венах, слегка расширенных ноздрях и мертвых глазах. Даже во время улыбок и смеха — без сомнений фальшивых — глаза выглядели пустыми. Видели это только Латти и Мавен, но того было вполне достаточно. Женщины говорили о детях, мужчинах, богатстве. Обсуждали слухи. Особое внимание уделили политике. Все в городе знали о связях Мавен с Империей, но ни она, ни жители не афишировали этого знания. В разговоре с Эрной она лишний раз убедила Латтириэль в своем с Сиродилом сотрудничестве.

— Время покажет, — отмахивалась Мавен. — Я лишь стараюсь сохранять нейтралитет. К счастью, мой авторитет позволяет делать это дольше остальных.

— Твой нейтралитет наверняка повлиял на отношения с Лайлой, не так ли?— предположила Эрна.

— Глупости. Эта дура как слушалась меня во всем, так и слушается. Ярл и без того знает, что городом фактически управляю я и моя семья. Черный Вереск многие годы содержал Рифтен, тебе ли не знать, моя дорогая? Но вот твоя служанка здесь впервые. Так пусть знает какой чести она удостоилась, составляя компанию нам с тобой. Ты ведь осознаешь, с кем сейчас прогуливаешься, милочка?

Латти вежливо кивнула.

— Она мне напоминает помощницу Лайлы, Ануриэль. Тоже эльфийка, но у той волосы белоснежные. Хорошая девочка, послушная. Кстати, — вспомнила кое-что Мавен, — я слышала, что у тебя родня живет в Рифтене. Это так?

— Да, госпожа, — ответила босмерка.

— Ты их навещала вчера. Как поживают? Надеюсь, визит удался.

— Удался, госпожа, спасибо. Живут лучше, чем ранее, слава богам.

— Я могла пожертвовать им некоторую сумму или на крайний случай помочь с едой. Скажи, где они живут?

Латти занервничала.

— Огромное спасибо, госпожа Мавен, — лепетала она с благодарностью в голосе, — но, поверьте, они ни в чем не нуждаются. Они бы очень не хотели утруждать вас и, вероятно, не примут помощь.

Мавен посмотрела на Латти недоумевающе, затем на Эрну и рассмеялась.

— Что ж, как скажешь. О чем я говорила до этого?

— О ярле Лайле, госпожа, — ответил кто-то тоненьким голосом из свиты.

— Да-да. Я бы с удовольствием отвела вас к Лайле, но после начала войны она наотрез отказывается со мной пересекаться. Это выдает в ней инфантильность и несостоятельность; качества недостойные правителя.

— Рифтен оказал Братьям Бури неоценимую услугу, — размышляла Эрна. — Ярл Лайла отправила Ульфрику десять тысяч воинов, оставив свои владения на защиту четырех тысяч, если слухи верны. Она очень рискует навлечь на себя интерес не только потенциального внешнего врага, но и гнев подданных. Что она рассчитывает получить взамен?

— О дорогая, это лишь верхние строчки из списка услуг, оказанных Ульфрику Буревестнику нашим городом. Помимо внушительного войска, ярл выделила из казны крупную сумму на содержание армии Буревестников. Как ты можешь догадаться, налоги она тоже повысила. Провиант теперь отправляется вам, в Виндхельм. Это только вы с мужем такие уникальные, привезли нам свои овощи. Спасибо большое. Кланяться не буду, а то поясница побаливает.

Со стороны служанок раздался робкий смешок.

— О дорогая Мавен, поверь, нас Ульфрик обдирает уже не первый год. Наша ферма половину продуктов отдает армии Виндхельма. Сюда мы приехали скорее по старой дружбе.

— Как благородно. Так вот: полная свобода перемещений во владении Рифт, — продолжала список Мавен. — Места под армию для зимовки. Оружие, снаряжение, лошади. Знала бы ты сколько рыбы теперь отправляется на север. Мой мед тоже попал под этот список. Пятая его часть уходит бесплатно в Истмарк. Овес, ячмень, пшеница. Крупы, овощи и мясо. Все для Буревестников. В порту пришвартовано их судно. Это один из воевод Ульфрика со своим полком сейчас квартирует в крепости Миствейл. Мерзкий тип. Ну, и в конце этого списка, похоже, и сама Лайла Рука Закона.

— Как это понимать? — заинтересовалась Эрна. Служанки и Латти прислушались.

— Я точно не знаю, но ходят слухи, что она делит ложе с Ульфриком.

От удивления Эрна раскрыла рот и тут же прикрыла его рукой. В свите служанок раздались ахи и вздохи.

— Батюшки! Надо же! Боги, какая мерзость! Ну, зато теперь все сходится.

— Это не мерзость, дорогая моя, — сдержанно усмехнулась Мавен. — Это политика. Лайла верит в силу Ульфрика и мечтает, что, став верховным королем, он сделает ее своей королевой. Она инвестирует в будущее. Если слухи верны, само собой.

— И детей своих пристроит. В этом сомневаться не приходится.

— Именно. Ну, разве что кроме младшенького сыночка, ибо он стоит за Империю. Трон зашатался под ней еще задолго до начала войны. Его шатает с тех пор, как почил ее муж. Город при ней с каждым годом все беднее. Спору нет, она справедлива как и муж, но ярл Вигго еще и править умел. Не зря же называли Мудрым. Относив траур по нему, свободная женщина нашла свободного мужчину. Что тут, собственно, мерзкого? Но вдруг младший сын открыто заявляет о своих симпатиях Империи. Весь двор в тот день галдел от нахальства юнца. Она его теперь даже не показывает и держит под замком. Лайла укрепляет свои позиции относительно общей политической арены.

— Правильно, конечно, поступает, но со стороны это выглядит как жест отчаяния.

— Это он и есть. И мне даже не нужно вмешиваться, дорогая моя. Лайла сама себя погубит. А вот мы и подошли к моей медоварне.

Латти оказалась перед каменным зданием с украшенной вывеской. На ней красовался колючий венок с цветами шиповника. По бокам венка были изображены две пчелки, а под ним стояла деревянная кружка с вытекающей пышной пенкой. От одного изображения хотелось пить. По центру вывески красивой резьбой было написано «Медоварня Черный Вереск». Знаменитый на весь Скайрим мед конкурировал только с не менее великим медом Хоннинга, что в Вайтране.

Мавен приказала одному из своих телохранителей открыть дверь и тогда все вошли внутрь.

Конструкцией медоварня напоминала Латти клуб «Новый Гнисис». Такая же стойка, такой же проход в коридор и лестница вниз, но интерьер отличался разительно. Здесь вовсю кипела работа, никаких украшений на стенах не висело, а ароматы меда, эля и дубовых бочек сбивали с ног. Медоварня действительно опускалась под землю на несколько саженей. Внизу проводилась варка. По лестнице тем временем кто-то впопыхах бежал наверх, встречать незнакомцев. В проходе образовался управляющий медоварни и тут Латти обнаружила еще одно сходство с «Новым Гнисисом»: здесь тоже работали данмеры. Темный эльф с бритой головой и мокрым лбом выбежал к гостям, выругался и только потом заметил, кто перед ним стоит.

— Азура милосердная! — произнес он, слегка успокоившись. — Госпожа Мавен, это вы! А мы вас сегодня совсем не ждали.

— Индарин, даже несмотря на твое полное отсутствие манер, субординации и банальных навыков общения, я рада тебя видеть и мне вовсе не хочется отрезать тебе твой мерзкий язык, за которым ты никак не можешь угнаться.

— Прошу прощения, госпожа. Мы рады вам всегда, просто сегодня очень занятой день и мы что-то совсем заработались.

— Я привела свою подругу Эрну Хлаалу. Ее муж должен быть здесь. Заодно и пришла посмотреть как вы тут работаете. Внеочередные проверки бывают очень полезны, знаешь ли.

— Разумеется, вы правы, госпожа. Приветствую и вас, госпожа Эрна. Для меня честь привечать вас и вашего мужа, господина Белина, в медоварне. Он сейчас общается с Нилувой. Желают ли драгоценные гости пройтись по нашему заведению и испробовать лучший мед в провинции?

— Конечно, мы ведь за этим и пришли, балбес, — подтвердила Мавен и за ней раздался смех служанок. — Проведи нам экскурсию.

— Ох уж эта Нилува, непутевая девчонка. С ней хотя бы все хорошо?

— В добром здравии. Работает не покладая рук.

— Скорее уж скуму она хлещет не покладая рук.

— Ну, будет тебе, Эрна, — попыталась Мавен успокоить нордку. — Она все же Хлаалу.

— Грязнокровка она. Бастард. В ней от Хлаалу столько же, сколько в меде Хоннинга самого меда. Разбавленная водой патока, вот она кто.

Мавен определенно понравилось такое сравнение. Она недолюбливала своего конкурента Сабьорна, владельца медоварни Хоннинга, хоть и его мед был ничуть не хуже, но даже лучше черноверескового.

— Проведите нас к моему мужу, будьте добры.

Темный эльф поклонился и увел благородных дам за собой.

***

В медоварне процессия остановилась ненадолго. После короткого разговора с заведующим Мавен распорядилась, чтобы работники погрузили два подарочных бочонка меда в телегу гостей. Эрна присоединилась к беседе Белина и его дальней родственницы Нилувы. Это была бритоголовая данмерка худощавого телосложения и неестественно бледного оттенка кожи. Даже для темного эльфа такая смесь зеленого и серого являлась чем-то нездоровым. Латти находила ее весьма странной и неприятной на вид.

Когда разговоры по душам завершились, Белин присоединился к процессии. Гуляли недолго и вернулись домой до заката. Тогда Латти обслужила хозяев и отправилась в спальню для слуг. Там она облачилась в свой плащ с капюшоном и, дождавшись вечера, выбралась на улицу через окно. Сторожи на воротах поместья не заметили ее, а если и заметили, то явно не признали в загадочной девушке Латтириэль. Она шмыгнула в тень, держась подальше от солнечного света и фонарей. В рукаве Латти спрятала кухонный нож. Ничего смертоноснее она не нашла.

Минуя патрульных, девушка подобралась к приюту, но от него ее отделяла стена Крепости Миствейл, на которой дежурили часовые. Она дождалась проходящих мимо людей и слилась с ними. Вместе с группой зевак Латти дошла до переулка между стеной и приютом, а там прыгнула за угол. Свет заходящего солнца угасал с каждой минутой. Это было ей на руку.

Эльфийка осмотрелась вокруг и укрылась за бочонком на заднем дворе сиротского приюта, ожидая темноты. В щелях между досками, на забитых окнах, все еще горел огонек печи.

Когда же он погас, Латти взялась за дело. На улице было все еще относительно светло, но в длинных тенях маленькая босмерка в плаще оставалась незримой.

Нащупав два удобных выступа в кладке, Латтириэль залезла на стену и поползла наверх. От головы до крыши было около трех локтей. Столь незначительное расстояние лесная эльфийка, выросшая на деревьях Саммерсета, преодолела за жалкие две секунды. Одним ловким прыжком она зацепилась за край крыши и бесшумно взобралась. Подобно змее она проползла до расщелины и протиснулась через обугленные дощечки, оказавшись на чердаке.

Внизу спали дети. Или делали вид, что спят. Помощница воспитательницы сидела в сенях и читала молитву.

Комната старухи была закрыта. Латти неподвижно лежала ничком на чердаке, выжидая. Сквозь щели она следила за обстановкой в приюте. Прохладный ветерок дул ей в спину.

На улице стало еще темнее. Тонкие полоски света на полу растворялись во тьме. Помощница окончила молитву и вернулась в свою каморку. Теперь Латти поползла дальше. Она сделала движение и доски под ней скрипнули. В ужасе она посмотрела вниз, в ожидании встретить прикованные к потолку взгляды детей, но малыши привыкли к подобным скрипам после того, как крышу пробила молния.

Сквозняк вечно продувал чердак, от чего тот скрипел.

Тем не менее, убийца приподнялась и чуть ли не на пальцах прокралась дальше. Собрав на капюшоне почти всю паутину и надышавшись пылью, она оказалась прямо над спальней Грелод. Старуха крепко спала на мягких перинах. Ее освещала последняя полоска угасающего света. Этого хватило, чтобы Латти могла частично рассмотреть свою жертву.

Под тонкой ночнушкой выделялся контур тощего тела. Она и так была похожа на мертвеца, хотя в последнюю встречу с Латти выглядела бодрой, стройной и высокой. В годы юности она и впрямь могла похвастаться красотой и женственностью, но сейчас на кровати лежала злобная женщина, высушенная возрастом и одержимая ненавистью к детям. Абсолютно беззащитная. На сморщенном лице отразились страдание, одиночество и злоба, но никаких черных глаз и длинных когтей.

На столике и тумбах не лежало ритуальных приблуд, а на стенах не красовались рунные знаки и людские черепа. Никакая она не гарпия и не ворожея.

Латти замешкалась. Она изо всех сил держалась за старые поводы для убийства или искала новые. В ее душе проснулось сочувствие к этой дряхлой старушонке. Через силу она заставила себя спуститься. Просочившись через расщелину, она повисла на потолке, сгруппировалась и мягко приземлилась на ковер.

И вот она уже стоит над спящей Грелод. Из рукава выпрыгнул нож прямо в ладонь эльфийки. Холодная рукоять сжималась дрожащим кулаком. Латти стояла у кровати, занеся нож для удара. Стояла и боялась. Боялась, что глаза старухи откроются и прожгут дыру в ее сердце. Шпионке уже пришлось убить однажды, но тот раз был несопоставим с тем, что ей предстояло теперь. С убийством безоружной старухи. Не из соображений самообороны, но ради выгоды.

И тут сомнения обернулись страхом. Ужас охватил Латтириэль цепкими лапами. Она оцепенела. Прежние колебания обретали иную силу, иной масштаб.

«Вдруг дети услышат? Вдруг за мной следят? Что это со мной происходит? Не могу пошевелиться. Как страшно, о боги! Меня поймают. Кажется, стражник видел меня. Что это за магия? Неужели старуха и вправду ведьма. Когда я ее ударю, поднимется жуткий вой! Ведьму просто так не убить! Она меня уже околдовала. Ее глаза. Они откроются черными и я умру!»

На самом деле, даже если бы Грелод открыла глаза, она ничего бы не увидела. Слишком было темно.

Вдруг старушка захрапела, напугав Латти до смерти. Она резко оклемалась и дважды ударила ее ножом в грудь. Произошло это столь легко и непринужденно, что эльфийка не сразу поняла, что совершила убийство.

Второй рукой она закрыла Грелод рот и прижала к кровати, в ожидании пробуждения ее ведьминой сущности.

Но вместо жуткого воя в комнате раздался только глухой предсмертный стон. Столь же хриплый и скрипучий, как половицы под ногами.

Воспитательница оказалась сильнее, чем можно было о ней подумать. Она брыкалась, дергалась и билась в истерике, пусть и не могла закричать. Вероятно, перед смертью всякое существо обретает мгновенный прилив сил. Прилив Грелод продолжался всего несколько секунд прежде, чем тело перестало дергаться. Дух ее отделился от тела, но на этом ничего более. Адский дождь не обрушился на крышу приюта, огонь не пожрал плоти убийцы. Ничего такого, что сопровождает смерть ведьмы.

Потревоженная легкой возней тишина вернулась в спальню. Только сквозняк прогуливался по гнилым доскам.

Дело было сделано. Теперь оставалось незаметно уйти и вернуться в свою спальню незамеченной. Латти снова встала на месте, вслушиваясь в каждый шорох. В руке блестело окровавленное лезвие. Никто ничего не заметил. Никто, кроме маленькой девочки, которая видела прыгающие в спальне Грелод тени. Крохотное тельце дрожало от страха. Она искренне верила, что воспитательница — самая настоящая ведьма, поедающая непослушных детей.

И сейчас за дверью она обрела свое истинное обличье. Девочка зажмурилась, пытаясь нашептать колыбельную, но слова вылетели из головы. Если она сейчас же не уснет, Грелод съест ее. Но уснуть никак не получалось. Малютка начала тихо плакать.

Латти вернула нож в рукав, залезла на кровать и прыгнула до потолка. Руки зацепились за край расщелины. Под весом босмерки доски слегка прогнулись, но выдержали. Она залезла на чердак и по-пластунски добралась до дыры в крыше. Внизу послышались возгласы.

— Ты чего не спишь, дура? — спросил мальчик сонным голосом.

— Опять расхныкалась.

— Замолкните! Сейчас Грелод выйдет и тогда всем достанется.

— Грета плачет! Грета плачет! Плакса-клякса!

— Не дразни ее, Руна!

В зал прибежала помощница Констанция. Она молча отлупила самых громких детей и шикнула.

— Чего разгалделись? — прошипела она. — А ну спать!

— Грета плачет, — мяукнул в ответ малыш-каджит.

— Что случилось, Грета? Почему плачешь?

Девочка не ответила. Всхлипы вырывались из ее горла произвольно.

— Успокойся, милая, — ласково произнесла Констанция. Она присела на край кроватки и погладила девочку.

— Что произошло? Тебя кто-то обидел?

Грета покачала головой.

— Почему ты плачешь, солнышко?

— Грелод… — промямлила заплаканным голосом она. — Она превратилась в ведьму.

— Нехорошо так говорить, — строго сказала помощница.

— Нет, я видела. Она встала на кровать и превратилась. Я видела тень. Она такая большая. Она меня съест. Мне так страшно.

Констанция не поверила девочке, но странно, что Грелод до сих пор не вышла из спальни на шум. У старухи слух остер на такие вещи.

— Тебе показалось, Грета, — объяснила девушка. — Видишь? Она спит в своей комнате.

— Не показалось ей, — вставил мальчик. — Грелод и правда ведьма.

— Угомонись, Сэм! Еще раз такое скажешь, я тебе так всыплю — сесть не сможешь. Всем спать. И ты спи, Грета. Все хорошо.

— Я не могу. Там ведьма.

— Нет никакой ведьмы, глупые дети. Все, доигрались. Сейчас я открою дверь и все увидят, что нет там ведьмы, но если Грелод проснется… ох, берегите свои попы.

Констанция встала с кровати и уверенно подошла к двери. В последний момент что-то ее остановило. Она передумала это делать, но было уже поздно. Все дети ждали. Если она сейчас не откроет дверь, то все поверят в глупую выдумку про ведьму.

— Не надо, — пискнула Грета.

Открыв дверь, девушка увидела спящую старуху в лунном свете, мятую перину и черные пятна на одеяле. С облегчением она развернулась к детям и сказала:

— Видите? Нет здесь никакой…

До нее вдруг дошла страшная истина. Черных пятен на одеяле быть не должно. Она сама их стирала с девочками пару дней назад.

Констанция снова вернулась в комнату Грелод и подошла к телу воспитательницы. Некоторые дети встали с кроватей и столпились у входа. Латти все это время лежала на чердаке, боясь шевельнуться.

Из спальни раздался испуганный крик. За ним последовали другие крики и плач детей. Внизу началась беготня. Под этот шум эльфийка вылезла из чердака наверх и все так же ползком соскользнула с крыши.

На улице совсем стемнело.

Приземлившись на землю она услышала, как с другой стороны кто-то вломился в приют. За стеной послышался тяжелый топот и звон доспехов. Двое патрульных сбежались на крик, который раздался из Благородного сиротского приюта.

Латти выглянула из-за угла. Там скапливались люди.

Она нырнула обратно и обежала здание с другой стороны, выйдя таким образом из темного переулка. На нее никто не обратил внимания.

Со стены крепости через дорогу кидали свои взоры лучники.

— Что там? Что там?! — раздавалось из толпы.

Из приюта доносились крики:

— Убили! Убили!

Латти запахнула плащ и скользнула мимо столпотворения. Она прятала лицо под капюшоном, устремив взгляд под ноги. Смотря вниз, она шла в сторону поместья Мавен, но вдруг она врезалась в кого-то. Игра окончена. Ее поймали.

— Прошу меня простить. Я засмотрелся, — произнес незнакомец. По голосу он вовсе за ней не гнался.

— Вы меня тоже простите. Я вас не заметила, — начала извиняться Латти.

Небольшая пауза повисла в воздухе после этих слов. Будто бы незнакомец узнал в ней что-то. В общем и его голос показался ей знакомым. И впрямь. Она слышала этого человека прежде.

— Мы с вами, кажется, знакомы, — прервал паузу мужчина.

Латти робко выглянула из-под капюшона. Красивое, выразительное, ровное лицо с высокими скулами, густыми бровями и добрыми серыми глазами. На голове красовалась копна длинных темных волос.

Мужчина был похож на эльфа. Он даже пах лесом. Для босмера он был высоковат, а для альтмера низковат.

Все же это был человек. Человек, от которого веяло добром и уютом. Она узнала его и обрадовалась, но тут же задушила радость. Это был тот самый имперец, который, как и она, сбежал из Хелгена в тот злополучный день три месяца назад. Как же его звали?

— Бойчиндэль? — неуверенно спросила она. Она помнила только его босмерское имя.

Мужчина прозрел и улыбнулся.

— Латтириэль! Это вы! — воскликнул он.

— Ах, какая встреча! — ответила Латти, сдержанно улыбнувшись. Встреча, несомненно, приятная, но совсем не вовремя. Она прижала руку к туловищу, чтобы нож не выскользнул из рукава. — Не ожидала я вас тут встретить.

— А я вас. Подумать только, как же тесен мир! Я слышал, что вы отправились в Вайтран. Какими судьбами в Рифтене?

— Я здесь со своими хозяевами. Они приехали в Рифтен к друзьям. Завтра рано утром отбываем. А кто вам сказал, что я уехала в Вайтран?

— Алвор. Я был в Ривервуде и у него в гостях несколько дней назад. Он рассказал, что вы с его племянником отбыли через, кажется, десять дней после нас с Ралофом.

— Ах вот оно что… Да, это так. Наши пути с Хадваром разошлись у полей близ Вайтрана.

— А что это за хозяева, коих вы упомянули? Вы ведь не в рабстве, надеюсь?

— Это очень долгая история. Я подалась в служанки к одному господину и его семье. Теперь работаю на них.

— Удивительно! Еще более удивительно то, что мы с вами тут встретились. Видимо наши судьбы связаны.

Латти усмехнулась. Она находила его милым и забавным. С ним любой мог почувствовать себя в безопасности. Его искренность подкупала. Она быстро одернула себя, вспомнив о содеянном.

— Чудеса да и только. Я очень рада нашей встрече. Вы кажетесь приятным человеком. Только не обижайтесь, но я забыла ваше людское имя.

— Никаких обид. Иногда мне кажется, я тоже его забываю. Стеркур — мое людское имя.

— И вправду, припоминаю. Стеркур — человек множества имен и талантов.

— Такой вот я, — гордо упер руки в бока имперец. — Даже не поверите, что со мной происходило эти два с половиной месяца.

Девушка заметила за спиной имперца еще одну группу людей. Это был шанс скрыться. Она решила оборвать беседу и догнать группу.

— Я бы поверила и с удовольствием бы поболтала, но я ужасненько опаздываю, — молвила она, всматриваясь ему в глаза. — Мне нужно бежать к хозяевам, собирать вещи. Однажды мы с вами встретимся, Стеркур, и обо всем друг другу поведаем.

— Не смею задерживать, Латтириэль. Мирной дороги вам.

— До свидания! — Латти помахала рукой и нырнула в толпу.

Она бросила на него последний взгляд, ожидая какого-нибудь подозрительного действия, но Стеркур лишь помахал в ответ и пошел беззаботной походкой в сторону приюта. Латти ускорила шаг.

***

Вернувшись в поместье Черный Вереск, девушка пробралась через окно в свою спальню. Там она разделась и спрятала нож под кроватью. Улегшись, Латти обдумала все, что совершила и каким чудом ей это удалось.

Она думала, что ей делать дальше. Вернуться к Авентусу. Как же доказать, что дело сделано? Неужели мальчишка действительно оставит ей дом? Выбора не оставалось и дороги назад уже не было. Терпеть Эрну и ее друзей Латти более не намеревалась.

Перезимовать в Скайриме и двинуть на юг — вот, что нужно сделать. Так и порешила Латтириэль и собралась уже спать, но сон что-то совсем не спешил прийти. В итоге она проворочалась до утра, не сомкнув и глазу. Перед ней стоял образ убитой. Он то расплывался, то отчетливо вырисовывался в памяти, не давая уснуть.

Иногда она думала о Стеркуре. Его легкий и безмятежный взгляд, пусть и изрядно уставший, испепелял ее душу. Он предстал перед не просто так. Неспроста они встретились именно после преступления. В его взгляде не было и капли осуждения, он даже не подозревал, что содеяла Латтириэль.

Возможно, именно блаженное неведение имперца так впечатлило и ранило Латти. Назойливые мысли не покидали головы. Она видела Стеркура неким воплощением своей совести.

Однако утром фантазия Латти успокоилась. Совесть, впрочем, тоже.

Она подготавливалась к отъезду. В Виндхельм этим утром отправилась хозяйская повозка. Эрна и Белин распрощались с кланом Черный Вереск и вместе со слугой и возницей отбыли из Рифтена. Дорога домой прошла спокойно, хотя глава семейства не был так уверен в беспрепятственном возвращении. Тракты Рифта и Истмарка кишели разбойниками, дезертирами и мародерами. В случае вооруженного нападения защитить повозку не смог бы никто из присутствующих.

Латти погрузилась в думы, не выход. из них до конца поездки. Три дня занял путь домой и все три дня она ехала с опущенным взглядом, что не ускользнуло от хозяев. Они расспрашивали о причинах ее печали и задумчивости, но в ответ эльфийка отнекивалась или отвечала уклончиво.

Белин предположил, что Латти опечалило что-то касательно ее родни в Рифтене. Он счел правильным не тревожить девушку расспросами, дать ей время и однажды она сама расскажет. Чего нельзя было сказать о его благоверной жене. После пары уклончивых ответов Эрна Хлаалу заподозрила Латти в чем-то нехорошем, лишний раз подтвердив наличие тонкого ума и женской прозорливости. Она отлично видела чье-либо смятение. То, что отражало лицо босмерки было не печалью, но виной. Виной за нечто постыдное.

Престарелая нордка поглядывала на служанку с подозрением, но затем переключилась на мужа, кидая незаметные взгляды исподлобья. Она следила за реакцией Белина на каждый возглас, каждый вздох Латтириэли. Такова была Эрна, что если ей взбредет увидеть черную кошку в темном углу, то она ее обязательно увидит, даже если никакой кошки там нет.

Так случилось и на сей раз: женщина отчетливо разглядела симпатию мужа к молодой и красивой эльфийке. Симпатию, которой не было и в помине. Кроме жалости к Латти Белин ничего более не испытывал.

Ревность застилала глаза умной, но безрассудной Эрны. Затаила она страшную обиду на обоих. Оставшийся путь она отвечала на все с улыбкой и ясным лицом. Вела умилительные беседы с мужем, подбадривала возницу, жалела Латти, но за показной добротой рдела ненависть. Белин Хлаалу был слишком озабочен подготовкой к зиме, чтобы заметить странное поведение жены, а Латти по-прежнему переваривала свой ужасный поступок и была слепа ко всему происходящему вокруг. Только возница Штейг почуял неладное, но не подал виду. Его вообще мало заботили хозяйские интриги.

***

Вернулись семнадцатого числа во второй половине дня. Хозяева отправились в дом, а Латти пошла пешком до Виндхельма. Эрна не пустила ее на ферму, объяснив это тем, что за домом в городе срочно нужно поухаживать, чем расстроила детей, соскучившихся по Латти.

Пока возница разгружал повозку, а Белин сверялся с отчетами на ферме, Эрна готовилась к ночной скачке. В тайне от мужа она вышла из дома под покровом ночи, взяла одну из лошадей и поскакала в город. Она погнала скакуна оголтело, без жалости. Любой, кто видел ее в ту ночь на тракте скачущей верхом мог поклясться, что никак сама смерть галопировала по дорогам Истмарка в поисках мести.

Одержимая злыми силами женщина с бешеными глазами проскакала несколько патрулей стражников, не удосужившись представиться и объясниться. Только капитан стражи узнал в незнакомке жену Белина Хлаалу по дорогим одеждам и гербу Дома Хлаалу на крупе лошади. Он отговорил своих людей от погони за дикой наездницей, призвав всех нести службу.

От фермы до города пешком можно было добраться за два с небольшим часа с учетом возросших сугробов. Эрна проскакала это расстояние за тридцать четыре минуты. Лицо, ноги и руки околели, пока встречный ветер врезался в нее во время дикой скачки. Но жгучая ревность подобно двигателю двемерских конструкций грела и толкала женщину дальше. Она оставила коня у главных ворот и, подкупив стражу, пробралась в город ночью, что в военное время было несколько сложнее.

Латти заканчивала уборку дома, когда в дверь постучала Эрна. Девушка не на шутку испугалась. Она думала, что это в очередной раз пришел ругаться местный пьянчуга и ненавистник эльфов по имени Рольф Каменный Кулак. Или хуже.

— О боги, — прошептала босмерка. — Вот и мое наказание пришло. Отвечу головой за убийство старухи. Надо было бежать к Авентусу.

— Открывай, потаскуха! — раздалось за дверью.

Латти узнала голос хозяйки и с легкостью выдохнула. Камень с ее груди упал. Она открыла дверь и в нее тут же влетела Эрна.

— Вот и ты, — ехидно проговорила она, глухо посмеиваясь. — Что делаешь?

— Госпожа Эрна? Вы меня напугали. На улице так темно. Я, как вы и приказали, прибираюсь, дом отапливаю.

— Да что ты говоришь! Какая умница. Постельку тоже греешь моему мужу, а? Думаешь, я слепая? Три дня я смотрела на твою виноватую мордашку. И твои ночные походы в Рифтене тоже не остались незамеченными. Я тебя отпустила тогда к родственникам и тут как тут мой муж решил навестить свою кузину. Три часа я вас не видела, а после являешься сама не своя, места себе не находишь!

— Госпожа, я прошу вас, — лепетала Латти, — прислушайтесь к голосу разума. Я была у своей родни. Мы ведь с вами потом гуляли по городу, пришли на медоварню и там нашли господина Белина. Я бы никогда не предала вас. И господин Белин любит только вас. Клянусь богами.

— Безбожница клянется богами, — насмехалась Эрна. — Да как ты смеешь? Язык бы тебе оторвать, нахалка. Пригрела тебя, тварь такую, а ты с мужем моим шашни крутишь. Теперь он тебе не поможет, теперь мы одни.

Нордка замахнулась на Латти и ударила ее по щеке. Та ахнула и отшатнулась. Эрна налетела на нее, царапая лицо и хватая за волосы. Она таскала эльфийку по комнате, била по голове, тянула за волосы и рвала на клочки платье.

— Проваливай из моего дома! — кричала женщина. — Видеть тебя не хочу, паскуда остроухая!

На этом последняя черта была пересечена. На этом терпение Латти лопнуло.

Она высвободилась из хватки хозяйки, схватила полено из камина и ударила горящей головешкой по ее лицу. Эрна сначала охнула от неожиданности, но когда ее разум осознал, насколько это больно, то закричала изо всех сил и схватилась за лицо. От удара тлеющие угольки разлетелись на мелкие искры. Схватив за горло высокую Эрну, Латти повалила ее на стол и приложила головешку к щеке. Порозовевшая под раскаленным углем кожа плавилась и лопалась; хозяйка кричала от ужасной боли. Она беспомощно плакала, пыталась вырваться, но маленькая эльфийка оказалась намного сильнее и удержала ее.

— Что такое? — спросила Латти. — Уже не такая властная? Не думала, что я дам отпор? Да ты мне в дочки годишься, нордское отродье. Когда твои внуки сдохнут от старости, я буду жить и наслаждаться своей красотой. Плевала я на тебя, на твоего мужа, на твою семью и твой дом. Тобой даже черви подавятся, сварливая ты стерва. Будь проклято твое имя!

То ли в глазах эльфийки отражался огонь от камина, то ли она силой мысли метала искры из очей при этих словах, но несчастная Эрна все равно этого не видела. Она ослепла на один глаз. Латти обожгла его, а во втором потемнело от боли. Она убрала головешку от лица Эрны и отпустила.

Женщина свалилась на пол, жалостно рыдая и катаясь под столом.

Латти быстро собрала вещи, какие смогла, и выбежала на улицу. На крики из дома Белина Хлаалу никто не пришел. Стража не торопилась на преступления, совершаемые в Квартале Серых. Латтириэль без каких-либо препятствий сбежала и больше ее в данмерском районе никто не видел.

***

Скрываясь от ночных патрулей на улицах, она прибежала к дому Авентуса Аретино. Внутри было слегка теплее, чем на улице. Латти подумала, что дом снова заброшен и мальчика нет, но Авентус выбежал из комнаты на чужие шаги. Завидев Латти, он обрадовался и кинулся к ней.

Эльфийка разложила вещи, заняла кровать и принялась готовить суп на костре. Воду она набрала, растопив снег с подоконника. В корзинке возле камина весьма кстати лежали овощи.

— Ты украл эти продукты? — спросила она.

Авентус кивнул.

— Тебя кто-нибудь видел?

Мальчик пожал плечами.

— Когда украл?

— Позавчера.

— Ты не замерз?

— Нет, я лежал у камина.

— Как никто не заметил дым из трубы?

— Я зажигаю только по ночам. Днем я прячусь на кухне в «Очаге и свече».

Кухарка меня приютила и накормила.

— Так вот у кого ты продукты украл. Надо бы пойти и извиниться.

— Я заплачу потом, когда вырасту.

— У кухарки могут быть проблемы из-за тебя. Ты пойдешь, извинишься и заплатишь.

— Но у меня нет денег, — возразил Авентус.

— У меня есть немного.

Латти достала из мешка сверток и высыпала из него горсть монет.

— Тут восемнадцать мидов, — сказала она. — Этого должно хватить за капусту, морковь, лук и картошку. А тут еще десять мидов на мясо. Если она тебе, конечно, разрешит что-нибудь купить. Утром все ей отдашь, понял?

— Понял.

Они отужинали овощным супом и сухарями. Авентус, евший только сырые овощи последние сутки, счел трапезу божественной амброзией. Его чавканье можно было услышать с улицы. Латти ела молча и тихо, думая о событиях последних четырех дней. Она заметила интерес мальчика. Его так и подмывало спросить о деле, но даже в столь юном возрасте он был наделен чувством такта. Поэтому он выждал, когда эльфийка наестся и отдохнет.

И лишь после этого спросил:

— Ну? Дело сделано?

Латти ответила не сразу. Вопрос Авентуса был далеко не самым важным в данный момент.

— Я не знаю, какие доказательства тебе предъявить, маленький убийца, — безэмоционально ответила она. — Пожалуй, у меня их и нет. Так что тебе придется поверить мне на слово. Я убила ту, что звали Грелод Доброй. Уж не знаю, была ли она и вправду ведьмой, но убить её оказалось труднее, чем я думала. Нет, пробраться в полуразрушенный приют незамеченной мне удалось легко, но нанести смертельный удар спящей женщине я не смогла. Будто какое-то колдовство остановило мою руку. Я встала на месте и не могла пошевелиться. Знала, что она заслуживает смерти, хотя… кто я такая, чтобы судить об этом? И все же, вот я стою перед ней с занесенным ножом и не могу заставить руку сделать это. Хочется верить, что моя совесть не позволяла убить, но если и так, то я ее преступила. Не из решимости. Из страха. Старушонка захрапела, а я подумала, что та проснулась. От испуга я ударила ее ножом и все. И все…

Авентус внимательно слушал.

— Нет больше Грелод Доброй. Весь приют об этом узнал в считанные минуты, а затем и весь Рифтен, вероятно. И вот я здесь. Не знаю, что мне делать дальше.

— Живи здесь, — просто пояснил юнец. — Ты выполнила работу, а родители меня научили уважать чужой труд. Я поеду в Рифтен, потом ты меня приютишь, если захочешь.

— Как ты поедешь туда? Ты всего лишь мальчик, а до Рифтена почти триста лиг.

— Я поеду с караваном каджитов, что живут за стенами города. Они меня знают, а я их. В прошлый раз они сказали, что уедут на юг ближе к зиме.

— Ты им доверяешь?

— Да. Они мне и помогли доехать до дома, но их в город не пускают.

— Почему ты вообще хочешь уехать? Останься дома. Я о тебе позабочусь зимой, а потом — каждый своей дорогой. Приютить не смогу, весной я уеду.

— Мои братья и сестры в приюте. Здесь я один. К тому же теперь там главная Констанция. Должна быть. Мы ее любим, а она любит нас.

— Тогда не смею тебя задерживать, малыш. Ты в целости и сохранности добрался до Виндхельма, а значит и обратную дорогу осилишь. Ты не по годам проворен и умен.

Латти верила в то, что говорила. Авентус воистину был одаренным ребенком.

Они прожили в одном доме еще несколько дней, но двадцать четвертого числа мальчик покинул отчий дом. Они с Латти тайком пробрались в доки Виндхельма, миновали охрану, которой, впрочем, и так не было дела до обитателей доков. Попрощались на причале, где Авентуса ждал челнок.

— Если никто не приютит тебя до совершеннолетия, то можешь не бояться остаться без крыши над головой, — напутствовала Латтириэль ему на прощанье. — Не всем так везет. Так что позаботься о доме.

— Позабочусь, — отвечал Аретино, усаживаясь в челнок. — Если меня и моих друзей не приютят, я приючу нас всех. А потом, когда вырасту, я тоже стану ассасином!

— Лучше стань банкиром, как твой отец. Бывай, малыш. Береги себя.

— До свидания, Латти!

Авентус проверил свой багаж, взялся за весло и погреб к противоположному берегу, где стоял лагерь каджитов. Течение унесло его чуть дальше, но юный путешественник без трудностей преодолел реку. Латтириэль в последний раз проводила Авентуса Аретино взглядом и, увидев как его приветствовали коты, ушла.

По пути домой она посчитала оставшиеся деньги в уме. Их хватило бы на неделю весьма скромного существования, но у нее появилось несколько идей насчет заработка. В доках требовалась чистильщица рыбы, как сообщил ей Авентус. Основную рабочую силу, а по-совместительству и население доков составляли аргониане. Ящеры трудились сутками, чтобы прокормить себя и свои семьи. Горожане не жаловали их присутствие, а посему аргониане не покидали пределы доков и порта. После инцидента с Эрной лучшим вариантом затаиться и не умереть при этом с голоду для Латти была работа в доках. Пусть и с аргонианами. Стража Виндхельма смотрела на все происходящее там через пальцы.

— Ящеры эльфов недолюбливают, но что поделать? — говорила сама с собой Латти. — Это лучше, чем воровать или умереть с голоду. Я себя в обиду не дам. Зато больше никаких ревнивых стерв. Проклятый Виндхельм! Все здесь либо сумасшедшие, либо жлобы.

Дойдя до дома ее взгляд привлек кусок пергамента, просунутый в дверной косяк. По спине девушки побежали мурашки. Интуиция подсказывала ей, что пергамент как-то относится к одному из ее злодеяний.

Неужели Эрна Хлаалу нашла ее и прислала письмо с угрозами? Она вытащила лист из косяка и оглядела со всех сторон. На одной был оставлен черный отпечаток ладони в натуральную величину. Латти такие шутки были не по душе. Она осмотрелась по сторонам, затем взглянула на лист еще раз. Под черной ладонью грубым почерком было написано только одно:

МЫ ЗНАЕМ

Том I «Пробуждение». Глава IX «Кошельки Рифтена»

Множество различных возгласов слышал Стеркур у дверей приюта. Из них складывалось, что в этих стенах кого-то убили. Причем буквально несколько минут назад.

Имперец вслушивался в разговоры зевак, стоявших ближе ко входу. Стражник с фонарем ограждал их от двери, но те все равно умудрялись подобрать угол, из которого удавалось рассмотреть что же деялось внутри. В зале стоял другой патрульный, а перед ним сидела девушка, закрывшая лицо руками. Она тихонько плакала, но отвечала на вопросы стражника. В основном отрицательно. Дети окружили ее, утешали и обнимали.

— Странная картина, — проговорил кто-то в толпе. — Видать старуху грохнули.

Стеркур надеялся, что убили не кого-то из детей. Ему показалось необычным, что дети так спокойно реагировали на смерть воспитательницы. Они и впрямь утешали ее помощницу, а не наоборот.

— Бедные сиротки, — послышался женский голос в стороне. — Грелод их так любила. Как же они теперь?

— Бедные, ха! — рассмеялся кто-то в ответ. — Да сами небось приморили каргу. Знаю я, как она к ним относилась. Не позавидуешь.

Стеркур стоял еще какое-то время, пока некто не положил руку ему на плечо. Он оглянулся и увидел рыжую шевелюру и бороду, торчащие из тени капюшона. Мужчина кивнул в сторону переулка. Это был Криггс. Вместе они отошли в тень и начали разговор.

— Я тебя повсюду ищу, парень, — возмутился рыжеволосый.

— Меня? — удивленно переспросил Стеркур. — Да я тебя весь день ждал у рынка. О чем ты говоришь?

— Возникли некоторые сложности, потому пришлось задержаться. Но вот я здесь.

— Вот ты здесь, подозрительно стоишь в плаще неподалеку от места преступления и отводишь меня в темный переулок. Ты случайно не знаешь, что произошло в сиротском приюте?

— Грелод Добрую убили в собственной постели. Да, я знаю. Я знаю все, что происходит в Рифтене, парень.

— Тело еще не остыло, а ты уже знаешь, — повторил Стеркур. — Ваших рук дело?

Криггс от души рассмеялся над столь глупым предположением.

— А зачем нам убивать старушек? — задал он резонный вопрос. — Какой с этого заработок? Хотя старая Грелод та еще взяточница… Была ею. Денег у нее, должно быть, немало. Но теперь, полагаю, они пойдут на реставрацию приюта. У детей мы не воруем, парень.

— Тогда откуда знаешь, что ее убили? А, можешь не отвечать. У Гильдии везде глаза и уши.

— Молодец, парень, — кивнул Криггс.

— Так что, ты еще в деле?

— Я прошел половину Скайрима, чтобы сбагрить это добро. Конечно, в деле.

— Ну и славненько. Тогда утром свидимся.

— Подожди, ты куда собрался?

— По делам.

— Ты не принес деньги? Я готов хоть сейчас все продать.

— Да, братец, но видишь ли, мы пока не собрали нужную сумму.

— Гильдия Воров не может собрать восемьсот септимов?

— Времена тяжелые, пойми правильно.

Стеркур не верил ни единому слову.

— Что-то ты не складно поешь, дружище, — недовольно покачал головой он. — Что вы затеяли? Зачем тянете время?

— Полегче, парень, — пригрозил Криггс. — Получишь ты свои деньги, но ты — чужак, а потому с тобой не так просто.

— А что со мной сложного? — возмущался Стеркур. — Я привез мешок ценностей и предлагаю за вполне вменяемые деньги. Куда еще проще?

— Вот сейчас, например. Ты все усложняешь своими вопросами. Я не знаю, могу ли тебе доверять, Альфгурий.

Криггс начал отдаляться от имперца.

— И где мы встретимся? — спросил Стеркур.

— Мы сами тебя найдем, — уходя, бросил рыжий.

Тем же вечером Альфгурий из Брумы вернулся в таверну «Пчела и жало». Это была последняя оплаченная ночь. Больше денег у него не осталось. И в сделке с Гильдией он начал сомневаться. В случае если сделка снова отложится или вовсе сорвется, ему придется расплачиваться своей добычей.

По натуре своей Стеркур редко сожалел о принятых поспешно решениях, пусть ему и приходилось отвечать за них весьма сурово. Но в данной ситуации он однозначно жалел о том, что разбрасывался деньгами направо и налево еще в Вайтране. Ему не хватило сдержанности служить и зарабатывать в Йоррваскре. Не жалел он только о пожертвованных деньгах семье Гердур и подаренном Камилле ожерелье.

Поднявшись в свою съемную комнату, он однозначно пожалел о том, что поверил проклятому вору и оставил мешочек без присмотра. Добро было украдено. На кровати лежала насмешка в виде одной медной вилки. Единственная медная вещь, что была в мешке. Вместе с драгоценностями были украдены оба меча, лук и щит. В отчаянии Стеркур отшвырнул вилку в стену. В Сиродиле он старался держаться от Гильдии Воров подальше, во избежание именно таких случаев.

Смятенный имперец сел на кровать и зарылся руками в волосы. Посидев так некоторое время, он решил поспрашивать у хозяев постоялого двора и посетителей о том, не видели ли они подозрительных личностей с мешком. Кто-то пожал плечами, кто-то покрутил головой, кто-то не ответил, а кто-то и вовсе усмехнулся со словами «С почином, чужак!», подразумевая первое ограбление Стеркура в Рифтене, но никто не видел воров.

Лишь один завсегдатай таверны посоветовал попытать удачи в поисках своих сокровищ в «Крысиной Норе». Завсегдатаем оказался молодой низкорослый имперец по имени Эйрин. Он был слишком хорошо одет для таверны среднего пошиба вроде «Пчелы и жала». Юноша составлял компанию более выделяющейся личности. Рядом с ним сидела и ужинала высокая голубоглазая блондинка. Одаренная поровну красотой и силой женщина, имя которой — Мьол. Настолько она была велика, что в плечах и росте не уступала Стеркуру.

Имперец познакомился с необычной парой и сразу оценил Мьол по всем возможным шкалам. Помимо внешности ему понравился ее необычный северный акцент, чего нельзя было сказать о других нордах.

— Очередная жертва проклятой Гильдии, — твердила она. — Я много где побывала, но таких ловких и бессовестных скотов еще поискать. Хочешь, я пойду с тобой, Альфгурий? Мы найдем их «нору». Там воистину очень опасно. Идти безоружным туда, еще и в одиночку — верная смерть. Я поклялась, что очищу Рифтен от этой скверны или я не Мьол Львица, дочь Арвина Железного.

— Я безмерно рад нашему знакомству, но не хочу подвергать жизни своих новых знакомых опасности ради моих побрякушек, — отвечал имперец. — Вы мне только расскажите, где эта треклятая «нора» находится. Как именно туда попасть? Где вход и чего ожидать внутри?

— Если бы мы знали, Мьол бы уже туда заявилась, — заявил Эйрин. Юноша явно был рад этому незнанию. — Поспрашивай в порту или в Нижнем городе. Там наверняка должны знать.

— Как разузнаешь — сообщи мне, — вмешалась Львица. — Нанесем им визит.

— Да мне бы только вещи свои вернуть. Без кровопролития.

— Без боя эти крысы ничего тебе не отдадут!

— Если узнают меня поближе, то отдадут. Что ж, друзья мои! Был рад познакомиться, но, увы, у меня ровно одна ночь, чтобы вернуть свое добро до того, как меня выселят. Счастливо оставаться, воительница Мьол Львица и ее верный оруженосец Эйрин. Может, свидимся еще.

Стеркур покинул таверну, оставив новых знакомых. Он отправился к шлюзу у северной стены города. Возле него имперец нашел лестницу, по которой спустился в ров с канальной водой. Там он оказался в центре совершенно иной жизни Рифтена.

Отвратительный запах нечистот валил с ног. Воздух казался столь затхлым и плотным, что можно было резать его ножом. Люди внизу смотрели на пришельца с немым изумлением. Выглядели они несколько иначе, чем верхние рифтенцы. Одеты были поголовно бедно, в серые и зеленые цвета, пока соседи сверху одевались в яркие и кричащие оттенки. Имперец ходил вдоль канала по узким деревянным помостам, внимательно осматриваясь.

Ширина канала составляла примерно три саженя. К столбцам и сваям были привязаны челноки да плоты. Ими пользовались рыбаки, когда шлюзы открывали и те выходили на большую воду порыбачить. Всюду висели их потрепанные снасти и рваные сети. Такие даже красть не имело смысла. Под мостами обычно стояли прилавки с рыбой, но здесь торговали почти всем, что попадало в руки рыбакам. Так они заняли сразу две ниши: рыболовную и торговую.

Стеркуру удалось рассмотреть жилища нижних рифтенцев поближе. То были ночлежки и погреба верхних домов в удручающем состоянии. Стоило ему пройти мимо такой, как изо всех щелей выползали попрошайки; женщины и дети подставляли ладони для очередной подачки. Стеркур разводил руками и с прискорбием заявлял, что ему самому нечем платить за ночлег и еду, вот только мало кто верил человеку в недешевом синем гамбезоне и плотном сером плаще в его безденежности и расходились они, нередко плюя ему под ноги.

Скитаясь от одного помоста к другому, имперец повидал и тех самых рыбаков-торгашей на крошечных плотах, что предлагали ему купить никчемное барахло. К тому моменту ему надоело блуждать впотьмах, разыскивая «нору», и он справился у одного из торгашей.

— Расскажи, приятель, где тут «нора»?

— Какая нора, господин? — мерзким голосом спросил торгаш. Сгорбленный мужчина средних лет с мерзкой козлиной бородкой то был. Сухой, что ветка — старая рубаха на нем висела, — а глаза маленькие, глубоко посаженные, поблескивали хитрыми огоньками из темных глазниц. — Тут полно нор.

— Прибежище Гильдии Воров. «Крысиная Нора» или как там ее.

— Гильдия Воров? В Рифтене? Тьфу на вас, господин. Беду накликаете.

— Довольно игр. Говори, где это или проваливай.

— Злой какой верхний. Вы, верхи, думаете, что можете смотреть на нас свысока, а затем требовать, что вздумается?

— Какой еще верхний? Я вообще не отсюда.

— Конечно, не отсюда, — улыбнулся торгаш. — Самый последний дурак из верхнего Рифтена сюда не спустился бы. Но вы для нас все верхние, будьте вы хоть из Чернотопья. А теперь, как вы и просили, я проваливаю.

Мужчина погреб дальше, отталкиваясь длинным шестом от дна канала. Стеркур фыркнул ему вслед и побрел в другую сторону. Над городом уже сияли две луны: большим красным и маленьким белым серпами. Они освещали канал вместе с факелами и фонарями.

По другую сторону рва патрулировали стражники. Спрашивать у них о «Норе» было бы слишком нагло и самоуверенно, поэтому Стеркур продолжил поиски по каналу самостоятельно. Они не оказались долгими. К полуночи имперец дошел ко второму шлюзу. В этом конце рва не было ни ночлежек, ни торговцев на плотах. Здесь никто не жил. Наверху виднелся кусок крыши сиротского приюта, там же терялся в небе шпиль башни Миствейл.

Стеркур подошел вплотную к шлюзу и справа обнаружил проход в стене. Низкая арка вела в коридор, в конце которого была железная дверь. Слишком богато для жителей канала да и на что им железная дверь? Железные двери нужны, чтобы за ними что-то прятать, а у этих бедняков и красть нечего было. Имперец пригнулся под аркой и постучал в дверь железным кольцом-ручкой. По ту сторону послышалось тяжелое дыхание и шорох шагов. Будто кто-то толстый спешил ко входу.

— Чего надо? — спросили за дверью. Судя по голосу, это был мужчина, но Стеркур не был до конца уверен.

— У меня дело к Гильдии, — ответил он.

— Какой гильдии? Ты кто, мальчик?

— Не придуривайся. Твои дружки украли мои вещи. Я хочу получить за них деньги или вернуть их.

— Потеряйся! — опешив от наглости незнакомца, ответил с небольшой задержкой привратник.

— Я дам тебе денег. Открой!

— Что толку мне от твоих денег, если мне голову открутят? Нельзя. Не открою.

— Если сделка пройдет успешно, никто тебе ничего не открутит. Я поделюсь наградой.

— Иди проспись, бродяга. Сам не спишь и мне не даешь. — привратник ушел на пост.

Стеркур постучал снова. Он начал открыто провоцировать стража двери, нарушая его покой постоянным стуком. Стучал он несколько минут подряд.

Имперец знал, что нервы привратника сдадут и тот выйдет с ним разобраться. И оказался прав. Какое-то время спустя засов зазвенел и дверь тяжело отворилась. Из проема выскочило двое мужчин, вооруженных дубиной и ножом. Они скалились на непрошенного гостя.

— Доигрался, парень, — сказал один, сверкая ножом в руке. — Мог живым уйти.

Оба противника выглядели щупло. Ростом они были ниже Стеркура на голову. Чувства угрозы они не внушали. Тот, что справа — держал дубину. Его друг с ножом приближался слева. Из темного коридора послышалось:

— Чего встали? Бейте его и внутрь, живо!

Верзила с дубиной замахнулся, но Стеркур поймал его руку и опрокинул назад. Тот рухнул в канал с позорным плеском. Над лицом имперца сверкнул нож. Он пригнулся и отошел в сторону.

Непутевый вышибала промахнулся, подался вперед и зашатался на краю помоста. Стеркур хлопнул его по спине и тот закричал, падая в воду к своему другу, а сам забежал в проход и закрыл за собой дверь на засов. В коридоре стоял низкорослый мужчина. Его лысина отражала свет фонаря, который он держал в левой руке. Он был одутловатого телосложения и одет в необычную фиолетовую тунику. Напуганное лицо охнуло, щеки затряслись, задрожали при виде роста и стати Стеркура. Привратник попятился пока не уперся в стену, а затем улизнул в тень.

Коридор переходил в канализационный коллектор, куда и убежал толстый сторож. Имперец погнался за ним. Чуть дальше коллектор заканчивался у обрыва, а за обрывом нависал поднятый мостик. Там же стоял привратник и изо всех сил звонил в колокол. Стеркур ожидал подкрепления или оперативного спуска моста, но ни того, ни другого не произошло. Некому было услышать сигнала тревоги. Тогда он приблизился к беглецу и грозно на него посмотрел.

Тот соскользнул по стене на каменный пол, прикрываясь руками, но нарушитель только отобрал фонарь и спросил:

— Кому ты сейчас звонил?

— Не убивай, прошу! — завопил жалобно привратник. — Я только за входом слежу.

— Я подумаю над этим, если начнешь отвечать, — пригрозил Стеркур. — Кого ты позвал?

— Никого! Я звонил, чтобы мост опустили и все.

— Почему же не опустили?

— А я знаю? Мне вот тоже интересно.

— Что на той стороне?

Тут привратник удивился и даже открыл лицо.

— Как что? — ошеломленно спросил он.— Ты не знаешь? Ты же за этим и пришел.

— Хочешь сказать, там «Крысиная нора»? Убежище Гильдии воров?

— Зря ты сюда пришел, чужак! Ох, что же ты наделал! Пришел и даже не знаешь, куда дальше.

— Меня обокрали.

— Как и тысячу несчастных обкрадывают в эту минуту по всему миру и еще тысячу минутой позже, — пояснял привратник. — Тебя обокрали и ты проделал огромный путь, чтобы что? Попросить вернуть вещички? Ты хоть понимаешь, какие последствия ты на нас навлек, лишь войдя сюда? А те двое, которых ты выкинул, просто делали свою работу и теперь их убьют за профнепригодность. Ты даже не дойдешь до тех, кто тебя обокрал. В этих тоннелях разный народ бывает, но все как один отчаявшиеся от голода и нищеты. Даже если и дойдешь до «Фляги», то тебя там и похоронят. Лучше попрощайся с вещами и беги подальше из Рифтена.

Имперец молчал. Он сверлил взглядом изрядно осмелевшего привратника.

— Можешь не смотреть так. Я знаю, что ты меня не убьешь.

— Ты расскажешь, как опустить мост, что меня ждет в тоннелях и я тебя отпущу.

— А то что? — дерзил толстяк.

— Сломаю ногу, — спокойно ответил имперец. — Что? Я тебя не убью, правда, но сломанная нога тоже неприятно, а?

— Будь ты проклят, — недовольно буркнул мужчина, вставая с холодного пола. Судя по тону голоса, он принял великодушное предложение Стеркура.

— На той стороне мост подпирает держатель. Палка, поставленная под углом. Она не дает мосту упасть. Сбей ее и мост упадет. Если повезет и не оглохнешь от грохота, то мост в твоем распоряжении.

— Как же я ее собью? Она на той стороне.

— Спрыгни вниз. Тут не глубоко, но запачкаешься гарантированно. Возьми какой-нибудь булыжник и кидай в держатель, пока тот не упадет.

— Мост может упасть назад.

— Тогда зря испачкаешь свои модные штаны да сапожки.

Стеркур хмыкнул. Он думал о том, что ждет на той стороне.

— И все же, почему никто не пришел на звон?

— Я понятия не имею. Наверно ребята надулись элем и дрыхнут.

— Какие ребята?

— Бесполезные недоноски, которые должны были опустить мост для меня и убить тебя.

— Где они могут быть?

— У них есть конура в северном тоннеле. Он как раз перед тобой, а конура сразу за углом. Это даже не конура, скорее, а паз, выдолбленный в стене Увидишь — сразу узнаешь.

— Кто еще меня там ждет?

— Крысы, полчища крыс, — с отвращением ответил толстяк. — С фонарем сподручнее будет идти, ибо его они шугаются хотя бы. Без огня тебе все ноги изгрызут.

— На крысах неприятности не ограничиваются, я прав?

— Да. Пока ты будешь шагать по мягкому полу из крысиных тушек и помета, нужно следить за тоннелями. Канализация в Рифтене очень большая и запутанная. Западная часть ее уходит под само озеро. Но тебе туда не надо. «Крысиная нора» — внешнее кольцо основного убежища. За ним идет заброшенный канал водоснабжения. В нем находится «Буйная фляга».

— А это еще что? — спросил Стеркур.

— Так и думал, что не знаешь, — усмехнулся привратник. — Это место, где они расслабляются. Пьют, едят, дерутся. Воровской кабак в канализации. Там-то тебя и грохнут, верх. Векел или Могильщик из тебя колбасу сделают и скормят остальным. Жаль, я этого не увижу. Я даже дорогу тебе подсказал правильную, чтоб ты наверняка нашел верную смерть, хе-хе-хе. Меня тут уже не будет.

— Как скажешь, а теперь прыгай вниз.

— Что? Зачем это?

— Не бойся, там не глубоко, если ты не соврал, конечно. Будешь кидать булыжники пока не собьешь палку-держатель. А потом хоть на все четыре.

— Нахальный подонок! — выругался привратник и покорно сел на край коллектора и спрыгнул. — Чтоб тебя!

Раздался плеск и до Стеркура наконец донеслось зловоние сточных вод и нечистот снизу. Толстяк был прав и внизу действительно было не глубоко. Оттуда даже можно было без чужой помощи залезть обратно, но не для такого низкорослого хряка.

— Мне все было интересно узнать, — заговорил имперец, — о каких булыжниках в канализации ты говоришь.

— Об этих! — отозвался голос внизу. Стеркур поставил фонарь на край уступа и увидел блестящую лысину под ногами. Привратник копошился в мутной воде и вдруг достал оттуда крупный кусок резного камня.

— Надо же. Откуда это там взялось?

— А ты подумай. Тут не всегда был трухлявый деревянный мостик. Между коллектором и северным тоннелем был полноценный каменный мост. Члены гильдии сломали его, как только обосновались в канализации Рифтена. Десятки лет назад. Это обломки того моста.

— Окопались тут, смотрю. Оборону собирались держать что ли? Охранные механизмы не хуже, чем у замков и крепостей.

— В замках и крепостях на звон колокола сбегаются все, кто рядом, а здесь несчастных сторожей эксплуатируют сами нарушители. Всю жизнь со мной так обходятся! Как же мне не везет. Именно в тот самый случай, когда нужно опустить проклятый мост, они где-то спят.

— Сегодня тебе несказанно повезло, глупец.

— Это как же?

— Любой на моем месте уже убил бы тебя. Я же всерьез собираюсь тебя отпустить. Опусти только мост и, как только я по нему пройду, можешь идти. Так что приступай.

— Вот же невиданная щедрость, — пробурчал привратник, взвалив булыжник на плечо. Он запустил его вверх, где камень едва не столкнул палку, подпиравшую мост.

— У меня вся ночь впереди, — заявил Стеркур. — Как и день.

На двенадцатой попытке запыхавшийся в конец привратник попал по палке камнем, надломив ее. Палка хрустнула и мост с тяжелым скрипом отклонился.

— Поберегись! — крикнул имперец.

Мост на мгновение завис в одном положении, но затем с оглушительным грохотом рухнул на край коллектора.

Стеркур в это время стоял в нескольких шагах от края. Мост был довольно узким и ветхим, но эхо от его падения разнеслось по всей «норе», будто упало вековое древо, не меньше.

— Вот и все, — заключил имперец, разведя руками. — Управился за считанные минуты. Ты как там, не ушибся?

— В порядке я, — отозвался толстяк. — Помоги выбраться и закончим на этом.

Стеркур наклонился над краем коллектора и подал руку. Привратник схватился за нее, уперся ногами в скользкую стену, но никак не мог подтянуться.

— Напрягись немного! — кричал Стеркур. — Я тебя сам не вытащу.

Привратник жалобно стонал и пыхтел, но таки проявил усердие. Он оказался намного тяжелее, чем казалось. Рука была мягкая, как тесто, так еще и мокрая. Имперец держал его крепко, но каким же трудом это давалось. Толстяк сделал шаг по стене, держась за поданную руку.

— Я соскальзываю! — верещал он. — Тащи меня!

И Стеркур потащил. Он вытянул жирную тушу тремя рывками и сел отдышаться. Туша тем временем распласталась по полу, хватая воздух ртом. От него ужасно смердело.

— Мы в расчете, — заключил Стеркур. — Прочь с глаз моих.

Толстый привратник вскочил на ноги и был таков. В Рифтене он больше не появлялся.

***

Имперец продвигался вглубь канализации. За углом он наткнулся на упомянутый паз в стене. Своими габаритами он мог сойти за комнатку. В нем уместились две койки, стол и два стула. На одном из них сидел мужчина, лежа лицом на столе.

Стеркур было подумал, что тот спит, но стекающая с края стола кровь убедила в обратном. Незнакомец лежал в луже собственной крови. Имперец осмотрелся по сторонам и приподнял голову мертвеца. Изо рта разило спиртным, а к холодному лбу прилипла карта смеющегося шута. Под столом валялись и другие карты колоды.

Кровавые пятна на полу вели к койке, на которой лежал второй мужчина. То была последняя линия обороны «Крысиной норы»; два трупа, убивших друг друга в пылу азартной игры в карты. Но вдруг тот, что лежал в койке шевельнулся и посмотрел на Стеркура. В горле что-то заклокотало и мертвец заговорил, переведя взгляд с имперца на своего почившего напарника:

— Ренс, чтоб тебя… даже в смерти меня обыграл. Я ведь его легонько полоснул, а он, пес, раньше помер. Тихонько так, а я лежу и кишки удерживаю, чтоб не вывалились. Больно-то как. Эй, нарушитель, окажи услугу умирающему и добей меня, а? Мочи нет уже, а все никак не помру.

— Чем мне тебя добивать? Руками голыми что ли? — удивился Стеркур.

— Да хоть чем, но под столом где-то был нож, если так тебе будет легче. Можешь взять у моего любезнейшего друга тесак, которым он вспорол мне брюхо и завершить им начатое.

— Для умирающего твой голос звучит уж больно живо и бодро. Уверен, что хочешь умереть, а не побороться?

— Если ты не умеешь заправлять кишки обратно в живот и зашивать это дело, то уверен. Я собственной крови выпил наверно с небольшой котелок пока тут лежал. Кровь, видать, очень бодрит, оттого у меня голос такой, но привкус — хуже некуда. И как вампиры это пьют?

— Что вы не поделили с дружком? Неужели ссора произошла только из-за шулерства?

— Да чтоб тебя, пацан! Просто убей… — тут незнакомец на мгновение осекся из-за подступившей боли.

— Я облегчу твои страдания, если скажешь, как пройти в «нору».

Умирающий посмотрел на Стеркура с изумлением.

— Ну, конечно, нельзя и пальцем пошевелить без выгоды. Ты новенький, да?

— Нет, но не все ли тебе равно?

— И впрямь. Уже все равно. Держись левой стороны все время пути. Все распутья и повороты направо игнорируй; заходи только в левые трубы и коридоры. Дойдешь до двери, а там постучи три раза, а потом два. Только так тебе откроют.

Незнакомец договорил и тут же его одолел жуткий предсмертный кашель. Голос его сотрясался и отдавался эхом по тоннелям пока не затих навсегда.

— Покойся с миром, незнакомец, — попрощался Стеркур и пошел дальше.

***

Канализация была хорошо освещена. В стенах и опорках были вбиты держатели для факелов, с потолков свисали чаши с углями. Многие из них уже потухли, поскольку обязанные следить за светом люди поубивали друг друга из-за карточного спора.

Стеркур достиг первой развилки, где увидел лунный свет, бивший через отверстие в своде. Свет падал на небольшую арену, от которой протягивались два коридора.

Посередине стоял пень, а подле него аккуратно сложены поленья. Имперец пригляделся к бреши в потолке. Вместо трещины, которую он ожидал увидеть, зияло отверстие в форме идеального круга. Выложенный камнями ореол пропускал свет двух лун. Видимо это был открытый канализационный люк, ныне заброшенный, но почему-то открытый.

Вела к нему лестница из трех ступенек, вбитых в стену; остальные были спилены, судя по всему.

Избрав левый коридор, имперец пошел по нему. Там он видел стайки крыс, перебегавших из одной дыры в стене в другую. Горящих факелов в коридоре не осталось, было темно. Он пошел на ощупь. Вскоре его слуха стали достигать шорохи и прочие звуки, ведя за собой. Так Стеркур продвигался вглубь по канализации, где его поджидали воры Рифтена. За шорохами послышались и голоса.

Спустя еще две развилки он оказался у очередной металлической двери. На обороне воры точно не экономили. Он прислушался к происходящему по ту сторону: мужские и женские голоса звучали внутри. Голосящих было трое-четверо, но сколько молчавших находилось там Стеркур посчитать не мог. Их могло оказаться куда больше, чем он представлял. И все же он набрался духа и постучал трижды, а затем еще дважды. Голоса затихли, послышались приближающиеся шаги. В двери образовалась щель, а в ней чьи-то глаза. Пренебрежительное фырканье послышалось за дверью. Вслед за ним и голос, громкий и четкий:

— Ты кто и чего здесь ищешь?

— Я тот, кого вы обокрали, — ответил Стеркур. — Ищу я здесь свои вещи или справедливую плату за них.

— Тебе жизнь не мила раз притопал к нам. Кто тебя пропустил?

— Сам прошел.

— Сам прошел? — переспросил мужчина за дверью. — Слыхали, ребят? Сам прошел! Кто пропустил, я спрашиваю!

— Ты меня пропустишь. Так или иначе.

— Ну, на перо ты уже напросился, а за это я с твоим трупом еще и поиграюсь.

— Да выбей ты ему зубы! — раздалось сзади.

Щелкнул замок и дверь отворилась. Перед имперцем материализовался вертухай на голову выше и шириной с саму дверь. Одетый в потертую бригантину мужлан почесал белобрысые бакенбарды и взглянул на маленького, в сравнении с ним, Стеркура. Цыкнул зубами и уверенными шагами пошел на него, задрав подбородок.

Недооценка соперника подвела его; Стеркур молниеносным ударом в кадык обезвредил здоровяка и прошел дальше. Вертухай припал на колено, будто откашливая воздух. За дверью ахнули и всполошились. Внутри имперец оказался в массивных размеров круглой зале. Посередине находился неглубокий бассейн, но вода в нем была явно не из каналов. От нее не пахло плохо или мерзко, но все же запашок стоячей воды ударил в ноздри. Бугай сзади попытался встать и пуститься в погоню, но удалось лишь частично.

У бассейна стояли столики, стулья, коробки и бочки. За ними спряталась барная стойка. Темные фигуры повставали со своих мест и озадаченно смотрели на пришельца. Только стоявший за стойкой мужчина спокойно продолжал протирать массивную пивную кружку. Одна из фигур схватилась за нож, но кто-то тут же ее приструнил.

— Пущай заходит, — раздался знакомый голос. — Такой путь проделал человек, а ты с ножом.

— Ты в своем уме? — возмутился парень с ножом. — К нам ворвался какой-то оборванец с улицы, а мы с ним «говорить» собрались? Что о нас скажут? Бояться перестанут.

— Я хочу его выслушать. Не каждый день в «нору» чужаки пробираются целыми и невредимыми. К тому же мы его обокрали, а у него было что красть. Так что он кто угодно, но точно не оборванец. Эй, Альфгурий, заходи. Могильщик, не трогай его. Отдышись и радуйся, что я тебя не уволил за этот позор.

— Бриньольф, что ты делаешь? — возмутился уже женский голос.

— Расхлебываю кашу, которую сам заварил. Все хорошо, Векс, сядь.

Стеркур подошел к столам и отчетливо рассмотрел лицо говорящего с ним человека. Высокий, рыжий и бородатый. Это был Криггс. Другие лица смутно мелькали в гаснущем свете свечей. Взгляд остановился на симпатичном лице девушки, которую звали Векс. Ее выражение едва ли можно было назвать дружелюбным. Как, впрочем, и у остальных. Рядом с ней сидел бритоголовый мужчина с бледной кожей. Там же у ящиков стояла смуглая женщина. Юноша с ножом уселся поближе к незнакомцу, держа руку на рукояти. В темном углу сидела фигура в капюшоне. Фигура явно принадлежала женщине. За стойкой все так же стоял высокий мужчина с кружкой в руке.

— Ты не сдаешься, — начал Криггс. — Это впечатляет. Я такое уважаю.

— Рад за тебя, а теперь верни мои вещи или заплати за них.

— Поведай-ка мне как ты сюда добрался?

— Не юли мне тут. Твой дружок так и ерзает на стуле, но прежде чем он встанет, я отниму у него нож и все закончится плохо.

— Я верю. Слышал, Випир? Не ерзай, — обратился рыжий к юному вору. — Ну, раз ты за дело тереть пришел, так давай же, три. Сколько хочешь за…вилки и ложки?

Кто-то усмехнулся позади.

— Ты забыл упомянуть браслет с камнем, золотую диадему, два меча, щит и лук. Так что потребую я достаточно.

— Ах да, точно. И сколько же?

— Сотню за четыре серебряные ложки и пять серебряных вилок. Четыре сотни за браслет и три — за диадему. Всего восемьсот септимов. Оружие попрошу вернуть.

На сей раз смеялись уже почти все присутствующие.

— Вот как, — спокойно отреагировал Криггс. — Губа не дура.

— Язык не лопата, — вставила белокурая девушка. — Тебя убить дешевле выйдет, милый.

— Это немаленькая сумма. На что тебе такие деньги?

— Я найду им применение, ты только заплати.

— А два меча зачем? Один из них ведь тоже серебряный. Так ведь, Тонилла?

Редгардка кивнула.

— Сплав стали и серебра, — уточнила она. — Не дешевого серебра, а отличного.

— Один для чудовищ, второй — для людей, — отшутился Стеркур.

Криггс улыбнулся. Он много раз слышал эту шутку.

— Хочешь серебряный меч — плати еще четыреста. Итого уже тысяча двести септимов.

— Да уж, недешево, — подтвердил рыжий. — На один только браслет крестьянская семья может жить почти год. Откуда ты все это достал?

— Довольно вопросов! Плати или верни вещи. Мне нечем рассчитываться за ночлег. Терять уже нечего, а потому я всем вам тут кровь попорчу.

— Шеф, — обратился к Криггсу верзила, который уже пришел в себя после оглушительного удара в кадык, — скажи только слово и он пойдет на корм крысам. Второй раз я не подведу.

— Оставь его, крепыш. А ты, парень, молодец. Знаешь себе цену и цену своим вещам. Но только вот их тут нет и не было никогда. Тонилла посчитала их стоимость и мы сразу же выставили их на продажу. Сумма вышла примерно в тысяча четыреста септимов с небольшой скидкой. Сам понимаешь, мы дорого не продаем по очевидным причинам. Но игрушки свои ты больше, увы, не увидишь.

Стеркур впал в замешательство от этой новости. Он не на шутку разозлился, но куда сильнее расстроился. Все глаза смотрели на него в этот миг.

— Что ж, — начал он, — тогда расплатитесь со мной и я уйду. Иного ненасильственного выхода нет.

— Сейчас можем дать только триста септимов. Это огромная сумма, подумай.

Имперец усмехнулся.

— Думаешь меня впервые пытаются обуть? Как бы не так. Я заберу, что принадлежит мне. Так или иначе.

Напряжение в воздухе возросло. Стеркур чувствовал на спине дыхание громилы.

— Спокойнее, друзья, — продолжал рыжий, — парень хочет справедливую цену. Он сам ко мне пришел с предложением, мог сдать властям, но не сдал, а мы его обокрали. И вот он нашел нас. Никому еще не удавалось найти убежище самостоятельно. Ты непрост, признаю. Ловок, силен, смекалист. Не хочешь ли заработать эти деньги?

— Что? Это уже ни в какие ворота! — возбудился юноша с ножом.

Его поддержала блондинка.

— Ты что, ему работу предлагаешь?! — вскрикнула она. — Обойдется, индюк напыщенный.

— Еще раз кто-нибудь из вас перебьет меня или заговорит с парнем без моего разрешения — расплачусь с ним вашими вещами, — пригрозил Криггс. — Ясно излагаю?

Юные воры умолкли. Яснее было некуда.

— Что скажешь?

— Ты смеешься надо мной — вот что скажу! — ответил буйно Стеркур. — Выполнить две работы и получить одну награду? Ведь я уже поработал и достал эти вещи. А ты предлагаешь за эту сумму поработать еще раз.

— Сумма большая, повторюсь. Выплатить сейчас не получится. Но у тебя умелые руки и постоять за себя можешь. Как ты ловко обчесал нашего новичка тогда. Забирай три сотни и берись за работенку.

— Вот как. Три сотни вместо почти полутора тысяч и людей обкрадывать? Такой себе расклад.

— Обкрадывать не придется, если не хочешь. Нам тут пара мест приглянулась. Надо бы их проверить и отметить. Тоже не нравится? Тогда собери пару долгов. Выбор, как видишь, есть.

— Небогатый выбор, как вижу. Я не собираюсь участвовать в этом. Да и много на этом не заработаешь.

Рыжий усмехнулся.

— Что ж, есть еще кое-что на примете. Делвин сейчас занимается сбором информации. Как только придет время, я тебе сообщу. Там будет чем поживиться. Больше того, сколько ты планировал получить за свое барахлишко. А насчет ночлега не переживай. У нас вроде остались свободные койки. Да, это не «Пчела и жало», но тебе будет тепло, а это главное.

— Да ты спятил, чудак.

— Я предлагаю, что у меня есть. Это безумие по-твоему?

— По-моему, так уж точно, — подключился к беседе бритоголовый мужчина. Его голос звучал спокойно и сдержанно, но в словах прослеживалось возмущение. — Пустить к нам того, кого мы обокрали и предлагать ему нашу работу — уже слишком даже для тебя. Я находил весь ваш треп забавным до тех пор, пока ты не упомянул то самое дело. Эту работу я и знакомому профи доверил бы с большой опаской, а ты хочешь, чтобы я ввел в курс дела какого-то шалопая с улицы, который, ко всему прочему, угрожал нам расправой. Или что, мне тоже рот заткнешь? У меня-то права голоса поболее будет, чем у Випира и Векс.

— Вот уж от кого не ожидал такое услышать, так это от тебя, Делвин. Тебе никогда не было дела до исполнителей работы, а сейчас ты встревожился. С чего это? Жаль, что приходится разжевывать очевидные вещи. Мы обокрали этого человека, он просто так это не оставил и нашел нас. Не пошел жаловаться страже, а сам взял дело в руки. Не ты ли мне жаловался в нехватке горящих энтузиазмом юнцов? Не ты ли жаловался на упадок Гильдии? Вы с Мерсером мне все уши прожужжали с этим. И вот нарисовался кандидат, с которым можно расплатиться посредством работы и вместо того, чтобы активно побуждать его к этому я выслушиваю от всяких сопляков и тебя до кучи о своем безумии. Вот он стоит: крепкий, смелый и упертый. Загрузи его работой.

— Я дал отказ, — вмешался Стеркур.

— Ты просто о награде не слышал, парень. За метку стен двадцать септимов, а за выбивание долгов все сто.

— До этого ты много рассказывал о награде, а сейчас, обобрав меня, не можешь ее выплатить. С чего бы мне верить твоим словам? Тебя ведь даже не Криггс зовут. Бриньольф, если я не ослышался.

— И вновь ты раскусил меня. Да если б с нами было два-три толковых вора его ума, мы бы все в роскоши купались. Не веришь мне, парень, поверишь глазам. Вот триста септимов.

Бриньольф подошел к стойке и достал из-за нее увесистую наплечную сумку. Покрутив ей у себя перед носом, он положил ее на стол и отстегнул ремешки. Внутри блестела куча монет.

— Можешь посчитать. Триста с лишним. Вся выручка «Фляги» за последние полгода. Векс в одном была права: дешевле было бы тебя просто убить. Так зачем мне платить мертвецу? Я хочу расплатиться с тобой. Поступили мы некрасиво, такова уж наша работа, но никто нас так еще за руку не ловил, как это сделал ты. Я уважаю такое. Уважаю проворство, смекалку. И еще одно: я вор, а не убийца. Убивать тебя у меня нет совсем никакого желания. Так что ты подумай на досуге, а пока можешь приземлиться у нас. Тебя никто не тронет — даю слово.

Стеркур хотел отказать вновь, но перед ним лежала сумка реальных денег. Не то, на что он рассчитывал, но и этих денег хватило бы на возвращение домой. Да и такой суммы он в руках никогда не держал. Он взял сумку себе.

— Будь я на твоем месте, то со всех сил бежал бы с деньгами, какими дали и никогда бы не появлялся в Рифтене, — грозно пробормотал Могильщик.

— Я беру деньги, но вернусь в «Пчелу и жало», — не придав словам громилы значения, обратился Стеркур к Бриньольфу. — Если слова твои правдивы о работе, то я готов выслушать.

— Другое дело, парень! Давай встретимся, скажем, пятнадцатого числа, послезавтра, и ты убедишься в правдивости моих слов. Возле рынка.

— Рынок, послезавтра. Годится, — подтвердил Стеркур.

— Ну вот и славно. Последний вопрос. Если привратник не дурак, то он уже за стенами города, но что сталось с другими парнями? Они живы?

— Первые двое живы, я их едва пальцем тронул. Последние — мертвы. Они напились и убили друг друга. Иначе бы я не прошел дальше. Один из умирающих подсказал мне дорогу. Толстяка я отпустил.

— Милосердно. Я против убийств, но наш главарь предательств не прощает. Так что у выживших еще есть время сбежать.

— Я тоже против убийств, но если за мной кто пойдет, пусть пеняет на себя, — бросил имперец и направился к выходу.

Убедившись, что за ним никто не следует, он вышел из «норы» и проделал весь путь по канализации обратно.

— Надо было его завалить, — сказал Випир. Могильщик эту идею поддержал. — Он знает где мы обитаем и все расскажет.

— Весь город знает, но никто не осмеливается на нас бочку катить. Тем паче у него был шанс сдать меня страже и он им не воспользовался, — отвечал Бриньольф. — Не воспользуется и теперь. Деньги ему сейчас нужнее.

***

Стеркур вернулся в таверну, спрятал сумку под тумбой и улегся спать. Уже ничто на свете не могло удержать его в Скайриме; денег на возвращение было предостаточно, однако, продать свое дорогостоящее снаряжение и кровью добытые сокровища за пусть и внушительные, но все еще несправедливо низкие триста септимов, было для него фактом неприемлемым. Сама мысль об упущенных возможностях бурила в его голове дыру.

Спустя некоторое время раздумий имперец все же отважился встретиться с Бриньольфом и выполнить работу для Гильдии. Но в уме сокрыл дерзкий план обокрасть их всех и восполнить недостачу за ранее украденные мечи, лук и щит.

Утром он оплатил еще неделю пребывания в таверне и отправился в книжную лавку в храме Мары. Там он купил несколько рассказов и весь оставшийся день провел за их чтением.

На следующий день, примерно в обеденное время, он явился на рынок, где просто сидел в ожидании Бриньольфа на скамье, наблюдая за покупками горожан и спорами торговцев.

У прилавка со всякими разностями стоял высокий данмер. Стеркур вспомнил, что именно этому несчастному Бриньольф и его компаньон пытались подбросить украденные кольцо и цепочку, которые впоследствии весьма ловко выкрал сам Стеркур и незаметно вернул владельцу. Он знал, что это впечатлит опытного вора и поможет в последующих торговых переговорах. И, в конце концов, это было справедливо.

В итоге все сложилось куда прозаичнее, но теперь имперец был готов к подобному. Данмер во всеуслышание заявлял, что его товары — диковинки из самого Морровинда. Не сказать, что это сильно помогало их продавать. На его прилавке Стеркур разглядел экзотические курильницы для благовоний, диковинную эльфийскую посуду, приспособления для кальяна, необычно вышитые ткани и столь же причудливую одежду.

Торговец бодро кричал и предлагал свой товар. И все-таки Стеркур разглядел в его лице какую-то хроническую грусть. Словно темный эльф не хотел этим заниматься и выглядел потерянным. Но грусть эта мелькала редко и в основном сменялась оживленными разговорами с покупателями. Данмер и подозревать не мог о тех неприятностях, которые бы непременно свалились ему на голову, если бы не сидящий неподалеку человек на скамье. Он продолжал жить так же безмятежно, как и до этого.

Наконец ожидание увенчалось успехом и Бриньольф явился на рынок. Стеркур не вставал со скамьи и ждал, когда вор сам к нему подойдет.

— Ну, готов заработать? — спрашивал рыжеволосый.

— Ты все-таки явился, — оставил его без ответа Стеркур. — Неожиданно.

— Брось, парень, я убедился, что ты не пальцем деланный. Да и не хочется, чтобы ты явился во «Флягу» и всех нас… покарал. Странно только почему именно рынок ты выбрал в качестве места встречи.

— Вот как раз потому что ты знаешь, что я знаю, где находится «Фляга». Я неудобный свидетель для тебя, но на людях ты меня убивать не станешь.

— Разве я не говорил, что убийствами мы не промышляем?

— Разве ты не говорил, что заплатишь мне за вещи? — переспросил имперец.

— Ха, и правда. Не стану я тебя убивать, парень. В этом можешь не сомневаться. Получишь деньги, куда уж теперь деваться. Ты же просто так не отстанешь. Признаюсь, уже давно я не испытывал такого смущения, как будто меня застали на месте преступления. Но теперь все на чистую. И насчет работы тоже, если ты все же ответишь на мой вопрос.

— Что за работу ты мне предлагаешь?

— Все ту же. Выбей парочку долгов. Выбери понравившиеся здания и оставь на них метки.

— То есть свои деньги я должен отработать, тряся таких же бедолаг как я? Нет, давай другую работу. Должно быть какое-то подземелье, где можно поживиться.

— Это не такие уж бедолаги, как ты думаешь. Да и не нужно силу применять, парень. Люди, к которым я тебя направляю, весьма понятливые и покорные. Просто приди с требованием вернуть одолженную сумму и они тебе ее отдадут. Ничего сложного. И самое главное: всю сумму можешь оставить себе. Нас по-прежнему будут бояться, а ты получишь часть денег за снаряжение. А насчет подземелья вот что скажу: выполни эту работу, и тогда я дам дело, на котором можно поживиться вдоволь. Делвин вчера возмущался, но если я скажу, он сделает.

На том и порешили вор и имперец. Стеркур не стал более спорить и послушно отправился на задание. Слова про более крупное дело почти убедили его, хотя теперь он с опаской и недоверием относился ко всем заявлениям Бриньольфа. К тому же деньги с поборов Стеркур мог оставить себе, что, несомненно, воодушевило его.

Вор дал адреса трех должников, одной из которых оказалась Кирава. Та самая аргонианка, владелица таверны «Пчела и жало», в которой жил Стеркур. Первым делом он отправился туда.

В таверне в это время бывает мало народу, а сегодня и вовсе никого. Только Тален-Джей, муж Киравы, убирался в зале, пока она сама готовила на кухне.

— Вы вернулис-с-сь, — шипяще проговорил ящер в свойственной аргонианам медлительной манере, растягивая гласные. Его акцент был куда сильнее, чем акцент Киравы и шипел он в отличие от нее всегда. — Изволите покуш-ш-шать?

— Здравствуй, Тален-Джей, — поздоровался Стеркур. — Мы с тобой сегодня не виделись. Смотрю, ты весь в работе. А где твоя ненаглядная? Тоже хлопочет по дому?

— Да-с, она с-сегодня даже не прис-села ни разу. Но, уверяю, ужин будет вкус-с-сный!

— Жаль, что именно мне придется сделать это, но Бриньольф послал меня напомнить вам о вашем долге Гильдии в сорок септимов.

Лицо аргонианина опечалилось. Чешуя задрожала от тяжелого дыхания, жабры раскрылись, а глаза покрылись прозрачной пленкой. Он опустил взгляд и сел на стул перед имперцем.

— Я з-знал, что они потребуют плату раньше с-срока. У нас-с очень туго с-с деньгами пос-следнее время. Но я впервые с-слышу о каком-то там Бриньольфе.

Стеркур вспомнил, хоть и поздно, что Бриньольф, как и он сам, использовал выдуманное имя.

— Да, совсем забыл. Вы же не знаете Бриньольфа, но наверняка знаете Криггса. Ему вы должны, так? — выкрутился он.

— Да, Криггс-с-са з-знаю, — кивнул ящер, — но откуда вы его з-знаете?

— Считайте, что он продал ваш долг мне.

— Откуда нам это з-знать? Доверитьс-ся вам, отдать деньги, а потом быть з-зарез-занными и с-сброшенными в ров?

Стеркур достал клочок бумаги с именами должников и предъявил его аргонианину. Увидев точную сумму, дату и факт полной передачи долга от Криггса к Альфгурию из Брумы, ящер убедился в правдивости слов имперца и засиял от счастья.

— Что ж, видимо это правда. Какая с-славная новос-сть! Лучше быть вашим должником, чем их, ведь с-с вами мы можем рас-сплатитьс-ся иначе. Мы тут же вернем ваши деньги за неделю проживания и будем кормить, поить и набирать купель бесплатно. Что с-скажете?

— Вынужден отказать, дорогой Тален-Джей, — с грустью ответил имперец. — Сорок септимов хватит на недели проживания, а я не планирую оставаться в Рифтене надолго, поэтому интересуют меня только деньги. За вычетом того, что я уже вам заплатил, можете вернуть мне тридцать пять септимов.

— Ах, как вс-се перевернулос-сь, гос-сподин Альфгурий. В ваш-шу с-с-сторону, должен отметить. Я оповещу Кираву и с-сегодня вечером мы вам вс-се отдадим.

— Очень на это надеюсь. Бывай, Тален-Джей.

Стеркур пошел по второму адресу. Впрочем он ушел недалеко. На одной с таверной улице находился дом и по совместительству лавка местного скупщика по имени Берси. Сегодня, как обычно, у порога в его дом стояла очередь. Люди скупали и сбывали у него всяческие вещи. Имперец не знал, как поступать в таких ситуациях, он никогда не собирал долги. Может ли сборщик долгов миновать очередь или ему тоже нужно ее отстоять? Стеркур решил не нарываться на конфликты и занял место за последним.

Через десять минут он зашел в лавку, где его встретил взрослый мужчина-норд с высоким лысым лбом. Торговец по обычаю улыбнулся очередному покупателю. Стеркур легонько поклонился.

— Добрый день, дорогой гость, — начал Берси. — Чем могу услужить?

— И вам добрый день, — отозвался Стеркур. — Вы Берси?

— Он самый. А вы видимо недавно в городе. Так вот, знайте, что у меня отоваривается сама Мавен Черный Вереск.

— Впервые о ней слышу. Богатая, должно быть, особа.

— Не то слово. Очень влиятельная к тому же. Даже странно, что вы не слышали о ней. Так чем могу…

— Значит и деньги у вас водятся, — перебил Стеркур, оглядывая помещение.

Дом был убран мебелью и утварью среднего достатка, но из общей картины выбивались свечи и красивейшие вазы с изысканными узорами. На вид они были фарфоровыми. Ни свечи, ни фарфоровые вазы не являлись убранством нищих. Берси явно не бедствовал.

— Ну, не жалуюсь. Вам нужно что-то или вы просто время у меня отнимаете? — раздраженно спросил Берси.

— Не только время. Я от Криггса. Думаю, вы понимаете, зачем я пришел.

— Ах вот оно что. Да, понимаю.

— Пожертвуйте тридцать два септима из того, что вы заработали за последние десять минут. Закройте долг и ляжете спать со спокойной душой.

Берси уже не выглядел столь дружелюбно.

— Ты мне не приказывай, ворюга! Я сам отдам деньги этому вымогателю, но не тебе. Так ему и передай. Отдам, потому что я так решил, а не ваша шайка у меня того потребовала. Потому что у меня есть честь, понятно тебе? Вот сейчас обслужу клиентов за тобой и тут же отдам.

— Как же ты вернешь долг Криггсу, если его здесь нет? Или ты знаешь, где обитает так называемая шайка? — Стеркур медленно подошел в сторону дорогущей вазы.

— Он сам придет, когда сочтет нужным. А теперь вон из моего дома!

— Именно! Он счел нужным послать меня и деньги ты отдашь мне, — имперец слегка наклонил вазу. — Дорогая небось, а? Дороже тридцати двух септимов или нет? Если разобью, то точно станет дешевле, в отличие от твоего долга.

— Наглая сволочь, — скрипел зубами Берси. От увиденного его сердце забилось сильнее. Он очень любил свои вазы. Почти так же, как жену, которую одаривал дорогими подарками.

Скупщик забежал за прилавок и начал что-то торопливо искать. Пересчитав горсть монет, он швырнул ее Стеркуру под ноги. Монетки со звоном рассыпались по полу.

— Тридцать три септима. Забирай и проваливай, — бросил обиженно Берси. — Один можешь взять себе за верную службу своему хозяину.

— Собери монеты и дай мне их в руки, — спокойно отвечал Стеркур.

— Тебе надо, ты и собирай. Я свой долг выплатил.

Имперец сурово покачал головой.

— Передай деньги мне в руки, как положено. Или я ее разобью.

— Ты не посмеешь. Она стоит дороже тебя. Я стражу позову. Так что пошел вон!

Имперец горько вздохнул.

— За гордыню расплачиваются кровью, как и за паршивый язык, не задумывался? Но тебе повезло, ибо я не гордый и соберу все, что ты швырнул на землю, и не стану взимать при этом кровавую плату. Я предупреждал.

Стеркур взял вазу в руку и со всей силой метнул ее в стену. Та громко разбилась. Берси схватился за лысую голову и пал на колени.

— Что ты наделал, бездушный ты негодяй? — верещал он. — Моя ваза! Это же подарок на свадьбу от тестя. Часть приданого моей жены…

— Хватит ли сил у тебя унять свою гордость и собрать с пола хотя бы осколки своей вазы? — собирая монеты, спросил имперец. — За каждое слово или действие нужно нести ответ, мой недальновидный друг.

— Чтобы духу твоего тут не было, изверг! Вор! Вымогатель! Стража! Помогите!

— Не забывай, что у тебя есть еще три вазы и никакая стража их не починит, — напомнил Стеркур и Берси замолчал. Сложив все деньги, кроме тридцать третьего септима, в тряпочку, он вышел из лавки скупщика на улицу, где его встретили глаза следующих покупателей.

Стеркур отмахнулся со словами:

— Все с ним хорошо, но дайте ему пару минут прибраться.

Следующей и последней жертвой вымогательства стала владелица ночлежки в северной части города, неподалеку от конюшни, где содержалась Суннэмериль. В заметке Бриньольфа должница была упомянута под именем «сладострастная ведьма Хельга». Напротив имени было написано число тридцать восемь, обозначая размер долга, а рядом дата.

Когда Стеркур прибыл на место, ночлежка на вид казалась ветхим домишко. Он постучал в дверь и, когда оттуда донеслось приглушенное «заходите», открыл ее и вошел.

Внутри это был такой же ветхий домишко, но куда лучше обставленный и осветленный. Перед гостем оказалась высокая девушка в коричневом домашнем платье и оранжевым платком на голове.

— Я — Свана, племянница и помощница хозяйки, — представилась девушка. — Чем могу помочь?

— Добрый день, Свана, — он последовал вежливости. — Меня зовут Альфгурий и вы мне, боюсь, ничем помочь не в силах. Мне нужна ваша тетя. Хельга, правильно?

— Очередной любовник, — фыркнула Свана. Ее лицо мгновенно переменилось на недовольную гримасу. — Ее сейчас нет дома. Небось шляется сейчас с вашим конкурентом и невесть что вытворяет. Придется встать в очередь.

— Любовник? — замешался имперец.

— О чем это вы? Я ее даже не видел ни разу.

— И что? Все мужики в окрестностях знают, что она распутная и неразборчивая женщина. Приходят и требуют ублажения, — с отвращением вещала Свана.

— Ах, кажется, понял. Да, тут вы правы, ибо я тоже ищу ублажения. Не тела, но долга. Я от Криггса. Хельга задолжала тридцать восемь золотых септимов. Потому я здесь и вовсе я ей не любовник. Если вы в праве распорядиться деньгами, то с радостью приму плату от вас и уйду восвояси.

— О, я совсем не удивлена, что она залезла в долги к этому мошеннику. Удивлена тем, что до сих пор не расплатилась собой.

— Вы очень нелестно отзываетесь о тете, — подметил Стеркур. — Если позволите, за что вы ее так не жалуете?

— Не жалую? Это не ваше дело. И нет, денег я вам тоже не дам.

— К чему же так грубить незнакомому человеку?

— Вы явились не в гости, не переночевать или купить чего-нибудь, а требовать деньги. Посему и любезничать я с вами не собираюсь.

— Речь не о любезности, милейшая, а о простой вежливости. Не хочу вам вреда, ибо эти деньги нужны мне для пропитания. Так получилось, что Криггс задолжал мне и решил расплатиться долгом вашего заведения. Мы пришли к выводу, что лучше мне возыметь плату, чем его люди, чтобы не напугать вас. Но в таком случае я зайду позже и не буду утруждать вас своим присутствием.

Стеркур поклонился и развернулся в надежде, что девушка смягчиться и пустит его в дом, что и случилось. Свану словно окатило ушатом ледяной воды. Она стояла в ступоре от вежливости мужчины в ответ на ее грубость. Эта уловка почти всегда срабатывала при внешности Стеркура и его аристократических манерах. Особенно с молодыми провинциалками.

— Постойте! — воскликнула она. — Прошу простить меня за резкие слова. Я в самом деле не имею причин с вами так разговаривать. Останьтесь, пожалуйста. Можете подождать тетю у нас.

— Не стоит извинений, любезная Свана. С удовольствием останусь.

Имперец развернулся.

— Снимайте плащ. Присаживайтесь, — бормотала девушка. Ее тон сменился на едва слышный неуверенный лепет.

Стеркур повесил плащ на гвоздь и уселся на скамью возле стены.

— Сейчас я принесу вам перекусить, — Свана быстро вспоминала правила приличия.

— Это лишнее, — остановил ее гость, — лучше просто кувшин воды.

Свана повиновалась и принесла кувшинчик с прохладной водой. Стеркур опустошил его за три глотка и поблагодарил девушку.

— Я не хочу, чтобы вы думали обо мне как о хабалке, — призналась она. — Вы показались мне очередным любовником Хельги, а затем вымогателем. Как мне загладить мою грубость?

— Пригласив меня в дом и напоив чистой водой, вы загладили ее сполна. У меня и в мыслях не было думать о вас что-то дурное. Не серчайте на себя.

— Со мной никто не разговаривал так, как вы. Тетушка груба и жестока со мной. Поэтому я нелюдима.

— Но вы живете с ней. Она держит вас под крышей, кормит. Не забывайте об этом и тогда ее отношение не будет так сильно вас задевать.

— Вы так мало знаете, Альфгурий, но спасибо на добром слове.

— Вижу, оно было вам необходимо. Вам не часто делают комплименты?

— Комплименты?

— Да, приятные слова о вашей красоте, уме, трудолюбии и прочем.

— Ах, вы об этом. Нет, мне не часто делают комплименты. Комплименты… ну и словечки же придумывают в Сиродиле.

Стеркур от души рассмеялся.

— Акцент выдал во мне имперца, не так ли?

Свана тоже улыбнулась и кивнула. Стеркур действительно обладал южным акцентом.

— В Сиродиле же, напротив, находят забавным именно нордский акцент. И я не уверен, что именно в Сиродиле придумали слово «комплимент».

— А у меня есть акцент? — поинтересовалась девушка.

— Небольшой, но он вас только красит.

— Вы находите его забавным?

— Ровно в той степени, в которой вы не перестаете звучать серьезно.

— Как-то заумно вы говорите. Точно имперец, но мне даже нравится. Обычно имперцы звучат строго и… — Свана не могла подобрать правильного слова, — черство.

— Зависит от места. На севере говор граждан действительно звучит сухо и грубо, в столице он отличается чопорностью, а в Лейавине люди часто растягивают слога, будто мурлыкают.

— Мурлыкают? — переспросила девушка, хихикая.

— Да, вот так: «мр-р-р».

От смущения Свана засмеялась.

— Очень забавно вы мурлыкаете. Вы из Лейавина?

— Увы, нет.

— Почему? Где этот Лейавин?

— На самом юге Сиродила, на границе с Эльсвейром.

— Ах, как далеко. Немудрено, что там все мурлыкают, там наверняка много каджитов.

— Да, это правда.

— А откуда вы? — девушка постепенно забывала о стеснении.

— Из столицы, Имперского Города, — гордо ответил Стеркур.

Разговор двух молодых людей продолжался еще очень долго. Они не наблюдали часов, будто влюбленные; так непринужденно шла их милая беседа. Имперец ловко расположил к себе юную Свану и в итоге просидел в ночлежке до появления хозяйки. Он ожидал увидеть вредную тетку, но пришла весьма привлекательная светловолосая женщина, следящая, однако, за своей фигурой больше, чем за языком. С порога Хельга начала почем зря поносить свою племянницу за бардак (хотя в прихожей было чисто) и разговоры на рабочем месте. Тогда Стеркур в полной мере осознал, почему Свана столь груба с окружающими. Внутри это был чистейшей души человек, тянущийся к знаниям, как вскрылось после долгой беседы. Тем не менее, с таким опекуном нельзя не отрастить грубую кожу и шипы.

— Долг? Какой еще долг? — удивлялась Хельга, когда Стеркур представился и объявил ей о задолженности.

— Тридцать восемь септимов, — спокойно объяснял имперец.

— Я что-то не припомню, что должна именно вам.

— Верно, вы должны Криггсу, а Криггс должен мне. Лучше исключить промежуточное звено, не так ли?

— Как вы докажете сказанное? — Хельга уперла руки в бока.

Стеркур достал список и продемонстрировал его хозяйке.

— Я плохо читаю, — солгала она. — Откуда мне знать, что это не ваши каракули?

Но тут Хельга краем глаза заметила ту самую строчку со словами «сладострастная ведьма» и выдала себя раздутыми ноздрями. Стеркур это заметил. Он совсем забыл об этой фразе, что сыграло ему на руку.

— А по-моему вы сносно читаете, любезная. Уж больно ясно вы смотрите на буквы.

— Сладострастная ведьма?! — вскипела женщина, бросив притворство. — Как он посмел? Негодяй, шулер, мошенник! О Дибелла, как же я устала от этих похабных слухов обо мне! Сколько можно? Это все неправда! Я отказала ему и всем, кто предлагал мне возлечь с ними, а они в обиде начали распространять эти грязные слухи о моих похождениях.

Свана, услышав рев тети, даже посочувствовала ей, но мигом попыталась скрыться.

— И ты обо мне так думаешь, дитя мое?! — надрывные крики Хельги переходили в плач. — Ты тоже веришь этому! Неблагодарная! Да я тебя только что саму чуть не сняла с этого проходимца. Ох, за что мне это? Да, я ходила с этими мужчинами на прогулки, но ни с одним не легла! Все предлагали, угрожали, умоляли, но я каждому отказала, ибо искала лишь того единственного, как ты не поймешь? Но видимо не в этом проклятом городе, где меня освистывает каждый встречный, плюет в мою сторону, осуждает за спиной за то, чего я не совершала. Ненавижу! Знай же, что моя честь не опорочена! А ты забирай свои треклятые деньги и оставь меня!

Хозяйка ночлежки легла на скамью и зарыдала. Стеркур не ожидал такого исхода и чувствовал себя виноватым. Он хотел утешить отчаявшуюся женщину.

— Это очень низко с их стороны, — сказал он. — Но я бы не поверил в такую грязь.

— Я же попросила тебя взять деньги и уйти, чего тебе еще от меня нужно?

— Ничего более. Просто не отчаивайтесь. Однажды вы найдете своего возлюбленного, я верю. Всего вам хорошего.

Свана в это время закончила подсчет монет и, сложив их в свой платок, отдала Стеркуру.

— Если звезды благоволят мне, я еще увижу вас, Свана, — мягким голосом произнес имперец, а затем поцеловал руку девушки. В ответ она покраснела и легонько поклонилась.

— Я была бы очень рада, Альфгурий, — призналась она. — И я ей не дитя. Она всего на семь лет меня старше.

— И все же берегите себя и тетушку, — Стеркур попрощался и вышел из ночлежки.

Но на выходе платок с деньгами показался ему слишком тяжелым. Рука не поднималась сунуть его за пазуху. Сердце Стеркура замедлилось, будто он совершает что-то нехорошее. Его тяготил не платок, а мысль о том, что он только что забрал деньги у двух несчастных в своих жизнях женщин. Вряд ли деньги принесут им то счастье, о котором они мечтают, но сердце не давало покоя. Он долго стоял на месте, затем пошел неизвестно куда и блуждал, глядя на оранжевый мешочек.

Глубоко рассуждал о своих поступках имперец. Ведь в том нет его вины, его самого обокрали. Отобрали то, что было добыто им кровью и тому нет прощенья, но разве должны за его ошибки и промахи расплачиваться другие? Однако и они совершили ряд ошибок, который привел их в такое жалкое положение. Встал перед Стеркуром вопрос совести. Искупить ли своей ошибкой ошибки других и простить им долги? Забрать ли деньги, которые помогут прожить еще немного?

Оранжевый платочек. Свана отдала его в знак симпатии и надежды на скорую встречу. Женщины не раздают элементы своей одежды кому попало, но Стеркур считал себя тем самым проходимцем. Он видел в ней только объект удовлетворения плотских нужд, но до смерти боялся, что она увидела в нем надежду на настоящую любовь.

Ведь девушки так падки на спонтанные истории любви. Но что было бы, если бы он воспользовался этим? Ничего хорошего. Если Стеркур прибегнет к такому подлому приему, то Свану может ждать участь ее тети. Осуждение, клевета и одиночество. А если она забеременеет? Судьба ребенка-бастарда может оказаться куда горше, чем его неразборчивой матери. Отец многое поведал Стеркуру о жизни бастарда.

Стеркур вернулся к ночлежке, перебросил платочек с деньгами через окно и скрылся. Его щедрость, однако, не распространилась на хозяина разбитой им вазы по имени Берси и его деньги он с удовольствием забрал. И все же этого было мало. Нужно было расспросить Бриньольфа о том прибыльном деле.

***

Вечером, когда Стеркур уже плотно поужинал и принял горячую купель, был погашен самый первый долг из списка. Кирава и Тален-Джей вручили ему деньги и с чистой совестью удалились. Хоть хозяйка заведения и сомневалась в том, что Гильдия оставит ее в покое. Итого за один день Стеркур заработал шестьдесят семь септимов. Далеко не те сто, которые обещал Бриньольф, но от того не менее серьезная сумма для одного человека. Погоды они, впрочем, не сделают.

Лежа в постели и глядя на деньги, Стеркур почувствовал странное тепло в животе. Он истосковался по женщинам. За проведенные в Рифтене дни он так и не узнал, где бордель. Хоть вариант со Сваной он давно исключил, тяга к прекрасному полу нарастала с каждым днем. Тогда он встал с кровати и вышел на улицу в поисках недорогого женского внимания, прихватив горсть монет.

Прогуливаясь по ночному Рифтену, он внимательно вслушивался в попытках обнаружить хоть какой-то шум, похожий на веселье. Пьяный смех и гул по ночам доносятся как раз из тех мест, где можно найти платную любовь. Стеркур слышал редкое плескание воды в канале, шепот под рвом в Нижнем городе и тяжелые шаги патрульных. Дорога привела его к северному району города, где он решил навестить в конюшне свою верную спутницу, Суннэмериль.

Лошадь чувствовала себя прекрасно. Ее кормили овсом и сеном, поили прохладной водой, баловали яблоками и сахаром, а каждый полдень конюх выпускал ее и других лошадей побегать на лугу за городом. Из молодой кобылки она цвела во взрослую рабочую лошадь, чему крайне способствовал правильный рацион. Она вмиг узнала хозяина и радостно заржала. Имперец тоже обрадовался встрече, подошел к подруге и обнял ее могучую шею, поглаживая черную гриву.

Суннэмериль ерзала от нетерпения в стойле; ей очень хотелось побыть с двуногим другом.

— Здравствуй, девочка, — ласково поприветствовал ее Стеркур. — Я по тебе соскучился.

Лошадь похрапывала широкими ноздрями.

— Смотрю, тебя тут неплохо кормят. Еще бы, за такие деньги, ха-ха! Эх, нас с тобой ждет долгий путь. Так что отдыхай, плотно кушай и не болей; скоро нам обоим понадобится много сил.

Суннэмериль, как будто понимая каждое слово, прижалась своей длинной мордой к груди имперца. Он ещё долго гладил её вдоль шеи, а затем ушёл.

Рифтенский публичный дом находился в рыбацком порту. Впрочем, Стеркур так до него и не добрался. Он прогуливался по городу, избегая патрулей, а под утро вернулся в таверну.

***

Проспав большую часть дня, Стеркур намерился вернуться в Крысиную нору и разузнать о работе, которую Бриньольф ему так нахваливал.

Он оделся, выпил кувшин воды и, уже выходя из номера, заметил, что дверь не заперта. Имперец не помнил, закрывал ли он ее на ключ, поэтому не придал этому большого значения.

На выходе из таверны его ждал молодой мужчина в темных одеждах с откинутым капюшоном. Имперец видел его в «норе», когда тот угрожал ему ножом. Кажется, его имя было Випир.

Сквозь длинные локоны темных волос вор зыркнул на гостя и тут же приложил указательный палец к губам в знак молчания. Стеркур быстро догадался, к чему все идет, и легонько кивнул. Тогда они вместе вышли из «Пчелы и жала» и направились в переулок между домами, где поджидало еще две фигуры.

Бриньольф и молодая белокурая девушка по имени Векс переговаривались шепотом. Стеркур заметил, что девушка была чем-то недовольна. Заметив их приближение, Бриньольф кивнул имперцу и вору в сторону внутреннего двора. Вчетвером они переместились за угол дома и начали обсуждение предстоящей работы.

— Все в сборе, — начал Бриньольф. — Это хорошо. Альфгурий, как я и обещал, твой черед настал. Сегодня ночью мы берем «Златоцвет». Ты знаешь что-нибудь о «Златоцвете»?

— Впервые слышу. Что это?

— Это поместье посреди озера Хонрик. Большое, красивое и очень богатое. Его хозяин недавно уехал и прихватил с собой большую часть слуг. Лучшего момента не будет.

— Как-то все очень сумбурно, — сомневался Стеркур. — Я думал, мы несколько дней будем следить, планировать.

— Все уже сделано, парень. Я же говорил, что дам тебе работу. Вот она, на золотом блюдечке. Все, что тебе нужно сделать — это взять ее.

— Огласи ему план, Бриньольф, — нетерпеливо бросила Векс. — Хватит болтовни.

— Зачем? Вы план прекрасно знаете. Объясните пареньку по дороге. Сейчас на смену заступит наш дружный стражник и пропустит вас через северные ворота; времени мало. Лошади будут ждать за городом чуть правее от чащи. Конюх выдал нам всего двух, так что придется кому-то скакать вдвоем. Очень рекомендую сесть вместе с Векс, Альфгурий. От нее пахнет приятнее.

— Только попробуй и я мигом тебя сброшу, — пригрозила девушка.

— В общем берите новичка и гоните вдоль берега на северо-запад. Пройдете чуть дальше фермы Снегоходов и на заброшенной пристани сядете в лодку, но грести придется самим. Проклятый лодочник струсил и отказался вести вас. Гребите к поместью, но ни в коем случае не швартоваться у причала, иначе застрелят. Только к южному островку. В частоколе будет один вырытый жердь. Вы его сразу узнаете. Отодвиньте и протиснитесь. На этом же островке будет и канализация. Она обычно открыта. Слуг в поместье сейчас мало, но охраны полно. Никого не убивать! Но на всякий случай — вот, держи, — Бриньольф достал кинжал из-за пояса и протянул его Стеркуру. — Используй только в качестве защиты. Нам мокруха не нужна. Это не лук, два меча и щит, но отбиться от одного сторожа будет капельку сподручнее. Не попадись, а то, как ты правильно заметил, ворам отрубают руки.

— Спасибо, — поблагодарил Стеркур.

— Так, теперь вы, — норд обратился к своим коллегам. — Как попасть внутрь знаете. Ты взяла схему, Векс? Хорошо, не потеряй. Мы с Делвином часами ее рисовали и ломали голову над каждым входом и выходом. Про ульи не забывайте. Послание чрезвычайно важно. Не больше трех, усекли? Так, что еще? Да, парня не трогать, хотя он сам вас тронет — будь здоров. Он парень с виду безобидный, но держите ухо востро. Напомню, он в одиночку нашел нас и добрался до Фляги. Могильщик его не остановил, а значит и вы не сможете. Я каждым из вас дорожу, поэтому аккуратнее в поместье. Это дело вернет нам имя. Я очень долго уговаривал Делвина и Мерсера отправить именно вас. Не посрамите меня, дети мои.

Випир и Векс кивнули.

— Что ж, на этом вроде все. Ах да, добычу тащите тоже через северные ворота. И времени в обрез. Нашего пухляша сменят на рассвете и если не успеете, то придется прятать клад и ждать несколько суток. У него с завтрашнего дня отгул. Капитан стражи совсем рассвирепел после убийства в приюте и черта с два нас кто-то еще пропустит с полными сумками ценностей. Несите добычу домой, а ты, Альфгурий, что найдешь — все твое. Богатств там на жизнь вперед хватит. Едва ли я незнакомцу предоставил бы такую возможность. Не упусти ее. Мы могли бы прямо здесь тебя убить, но стал бы я давать тебе кинжал, чтобы ты мог защититься? Поверь, так я закрываю свой долг. Ровно с сей минуты он уплачен.

— Мы бы тебя убили еще в таверне, пока ты сладко спал, — сказал Випир.

— Так что возрадуйся щедрости нашего вожака и берись за работу.

Все говорило об искренности со стороны воров. По крайней мере сейчас. Стеркур и впрямь поверил, что Бриньольф желает расплатиться с ним.

— Не скрою, что я рассчитывал на какое-нибудь подземелье, — вздохнул тяжко Стеркур. — Мне претит красть у живых. Мародерство — это некрасиво, но воровство еще и подло. Но да, это лучше, чем ничего. Хорошо. Я готов. Надеюсь, там будет, чем поживиться и тогда я сочту твой долг уплаченным, Бриньольф.

— Поверь, он уже таков, — проговорил Бриньольф воодушевляющим голосом. — Денег там хватит, чтобы покрыть все потери, включая оружие, и даже несколько приумножить твое состояние. Пора, дети мои. Встаньте у северных ворот и ожидайте толстяка. Буду предвкушать вашего триумфа дома. С тобой же, Альфгурий, мы, вероятно, больше не встретимся. И это к лучшему, уж не обижайся.

— Никаких обид. Это взаимно.

На этой ноте воры расстались. Троица налетчиков осталась в переулке, а лидер поспешно вышел на улицу. С этого момента и до выхода из города Стеркур и воры почти не общались. Лишь изредка они перешептывались или обменивались жестами, но в оставшееся время между всеми тремя царило безмолвие.

Как на зло плотные тучи развеялись, оголили все еще яркое небо, чем продлили закат и обратили прежде пасмурный день в ясный вечер. Воры ждали дольше, чем рассчитывали. По осенним меркам солнце садилось долго.

Однако, когда небо порозовело, Випир заметил, как на северный пост направляется грузный стражник. Он дал команду коллегам-налетчикам и те приготовились к выходу. Толстяк заступил на пост и отправил свою смену на отдых.

— Можешь пока вздремнуть, Хоги, — сообщил он второму стражнику на воротах, чья смена должна была заступить только через три часа.

— Хотелось бы, но капитан три шкуры сдерет, если заметит, — отозвался коллега. — Вот в Виндхельме смена караула проходит одновременно, а не по одному, как у нас.

— Не заметит. Капитан с другими парнями сейчас к югу от города. Ищет следы убийцы Грелод. А это надолго, зная капитана. Покемарь, я прикрою. А ты нам с женой рыбки принесешь завтра вечерком домой, а? Отгул, понимаешь ли.

— А, так вот чего ты такой добрый, толстяк. Ладно, будет вам с женой рыба. Пойду, вздремну на часок.

— Добрых снов, — пожелал ему толстый.

Стражник Хоги скрылся в проеме крепостной стены и, примостившись на табурет, уснул в оружейном складу. Мальчишка-уборщик заметил это и прикрыл дверь со своей стороны, чтобы никто не увидел спящего на посту. За помощь в мелких вещах вроде этой, стражники награждали его более благосклонным отношением и позволяли иногда отлынивать от работы.

Когда на посту стоял всего один стражник, троица вышла к нему и безмолвно прошла мимо, словно они друг друга не заметили. Уходя, Випир показал большой палец в благодарность, но толстяку благодарность была неинтересна.

Интересна ему была награда и ладная фигура Векс, с которой он не спускал глаз. Однако, он все же заметил Стеркура. Трудно было понять, узнал ли он его, но сейчас это было не важно. Даже если толстый страж северных ворот, взяточник и мерзкий тип в одном лице и узнал имперца, то ему не было никакого дела до него.

Отойдя от города, воры продвинулись к лесу, у которого их ждал конюх с конями вороной и гнедой мастей. Завидев их, престарелый хозяин конюшни вышел навстречу. Он побаивался Гильдию, но не подавал виду. Випир и Векс подошли ближе, забрали лошадей и отвели их к дороге, пока конюх стремительно удалялся к дому. Девушка, не желая делить своего коня, забралась в седло гнедого и поскакала вперед по тракту.

— Придется ехать вдвоем, — заключил Стеркур, разводя руками.

— Ага, — вздохнул Випир, взбираясь на вороного. — Давай, полезай в седло. Поедешь сзади.

Имперец запрыгнул на круп лошади.

— Держишься? — спросил возница.

— Да уж, крепче некуда, — Стеркур обхватил Випира руками.

Они нагнали напарницу и уже втроем ни быстро, ни медленно ехали по побережью озера Хонрик. По пути Векс бросала колкости в адрес Випира и Стеркура, но мужчины игнорировали ее нападки.

— Вы так хорошо смотритесь вместе, Випир. Я прямо завидую, — шутила она.

Через полтора часа трио уже проезжало мимо фермы Снегоходов. На незнакомых всадников отреагировала бурным лаем фермерская собака. Петухи в курятниках тоже подали голоса, но почти сразу затихли.

Тогда они сошли с тракта на берег, как можно ближе к воде. Солнце, тем временем, скрылось за отрогами центрального горного хребта. Только угасающие с каждой минутой лучи отражались на водной глади озера. Небо укрылось звездным одеялом. Ночью облака затянулись вновь. Даже свет Массера не сумел пробиться сквозь их толстый слой. В озерной долине стремительно темнело.

В сумерках Векс обнаружила небольшую и ветхую пристань, к которой была привязана лодка, достаточно большая, чтобы в ней могли разместиться четыре человека. Она запрыгнула в лодку, проверила дно на предмет пробоин и подозвала Випира и Стеркура. Мужчины привязали лошадей к колышку, оставленному на берегу, затем взошли на лодку, отвязали её от пристани, взяли по веслу и начали грести.

Единственными звуками, раздававшимися в тишине, были плеск весел по воде и стрекот сверчков. В темном отражении озера сияли огни «Златоцвета». Воры медленно приближались к поместью.

Через сорок минут непрерывной гребли они достигли островка, где, согласно схеме Бриньольфа, находился вход в канализацию. Они услышали грохот. Камни на мели царапали дно лодки, а от неожиданной тряски Випир, который уже собирался спрыгнуть на берег, чуть не упал за борт. Однако его успели подхватить Векс и Стеркур. Всплеск мог привлечь внимание охраны.

Троица спешилась. Передвигаясь гуськом, они протиснулись через отодвинутый жердь в частоколе, обыскали островок и буквально нащупали долгожданный вход в канализацию. Ко всеобщему сожалению, он был заставлен тяжелой решеткой.

Векс попыталась взломать ржавый навесной замок. Випир неоднократно отбирал у нее отмычки и пытался произвести взлом сам. Но старый замок не поддался никому из воров, обрубив все надежды на безопасное перемещение.

Действовать героям придется под открытым небом, полагаясь на свои сноровку и незаметность. Очередной ложкой дегтя в пока что пустой бочке оказался поднявшийся ветер, который взволновал озеро. Випир первым почувствовал прохладный порыв и рванул к лодке, забыв про скрытность. Остаться без лодки посреди озера в позднюю скайримскую осень на чужом острове было равнозначно смерти.

— Ты что, лодку не привязал? — возмущенно шипела Векс на Випира.

— Да куда я тебе ее тут привяжу? — ответил таким же шипением молодой норд. — Ты видишь тут пристань, столб, да хоть ветку какую?

— Каждый раз — одно и то же! С тобой проблем не оберешься.

— Сама не лучше! Все отмычки поломала. Где твой волшебный вход в канализацию?

— Это ты их сломал, криворукий болван! Я не знала, что они решетку поставили!

— Ага, как же! Что значит «не знала»?! Это канализация, глупая ты баба! Конечно, ее заставят решеткой. Придумай теперь, как нам в поместье пробраться!

— Откуда мне знать? Ты раз такой умный сам и придумывай.

— Я лодку держу, чтоб тебя! Эй, имперец! Подержи-ка лодку. Сейчас мы что-нибудь придумаем.

Стеркур взялся за веревку и ждал пока парочка придумает новый план.

Однако ничего кроме ругани Випир и Векс не изрекали. Тогда имперец призвал их утихомириться, но они не обратили на него внимания, продолжив ругаться. Стеркур не придумал ничего лучше, чем просто сесть в лодку и отплыть на следующий остров. Волнами его унесло чуть дальше, чем он планировал, но зато у каменистого берега он нашел неподвижный валун, вокруг которого обвил трос и зафиксировал лодку.

Он отплыл на какие-то пять-шесть саженей от южного островка, но, с учетом волн и чудовищно уставших за сорок минут сплошной гребли рук, он совершил маленький подвиг.

Этот остров был большим. Прячась за валуном, имперец окинул взглядом окрестности поместья, на котором уместилось несколько жилых зданий. По периметру острова сновали четыре огонька — то, несомненно, были сторожи с фонарями — и еще два стояли у входа в главный дом. Позади Стеркура шипели Векс и Випир, требуя вернуть лодку, но круг замкнулся, и теперь уже он не обращал никакого внимания на их злобные возгласы.

Выявив порядок, по которому ходили сторожи, имперец двинулся вперед. Как уже было замечено Стеркуром несколько дней назад, все три острова были соединены каменными мостами, но каждый мост был хорошо освещен висящими на столбах фонарями, что лишало Випир и Векс переправиться на большой остров; они были бы как на ладони.

Стеркур дождался, когда все стражи отвернутся от южного моста и торопливыми жестами указал своим подельникам перебежать на эту сторону. Первым решился Випир. Стеркур не знал, что прозвище Випира — «Живчик» — и что дано оно было ему не просто так. От природы юноша был очень быстрым и чрезвычайно выносливым, и поэтому без труда преодолел мост. Векс, отличавшаяся в первую очередь смекалкой, постояла перед мостом, но все же отбросила сомнения и преодолела вприпрыжку каменное строение. Через мгновение она оказалась в тени, где ее не видели даже союзники, стоявшие в двух шагах, что уж говорить о страже.

Дальше троица передвигалась рывками в полусогнутом положении. Тьма помогала им оставаться незамеченными, но чем ближе они подбирались к поместью, тем больше факелов и светильников приходилось миновать.

На втором этаже хозяйского дома была открыта форточка. Воры без особых проблем выждали, когда сторожи отдалятся от здания, прячась за невысокой живой изгородью в саду, и подкрались к стене. Стеркур и Випир подсадили Векс на второй этаж, где она с легкостью запрыгнула в открытое оконце. Исследовав территорию, девушка дала знак, что поблизости никого нет. Затем Стеркур подсадил Випира и, когда два вора были внутри, они вдвоем подтянули и третьего. Трио оказалось внутри хозяйской купальни.

Выглядело все вокруг пусто. Ни купели, ни бадьи, ни ширмы, ни туалетных принадлежностей. Даже ковра не было. Только покрытый золой камин. Это стало первым сигналом тревоги для Стеркура. Словно здесь недавно собрали все вещи и съехали. Его успокоила мысль о том, что пустое поместье не стало бы охранять так много людей. Да и пчелиные ульи были в полном порядке. Наверняка что-то ценное в поместье осталось. Та же мысль звучала в головах Випира и Векс.

Они прислушались к окружающим звукам: ветер гулял где-то на чердаке, половица скрипнула в коридоре. Где-то внизу звучали голоса.

— Нам нужно в сокровищницу Арингота, — прошептал Випир. — Где она, Векс?

— Либо в подвале, либо в кабинете, — ответила воровка. — Если верить схеме, то мы рядом с кабинетом, но подвал… в подвале.

— Нельзя исключать чердак, — подметил Стеркур. — На чердаках хранят всякие безделушки, с которыми сложно расстаться.

— Тоже вариант. Чердак, кабинет, подвал. Три места. И нас трое. Разделимся и обыщем места. Надо решить, кто и куда пойдет, — сообразил Випир.

— Я обыщу кабинет, — отозвалась Векс первой.

— Всегда выбираешь самое легкое, девчонка. Будь по-твоему, но если в кабинете не окажется денег, то и ты получишь меньше.

— Это не тебе решать, — шикнула она. — Делить будем поровну, Живчик.

— Остались подвал и чердак. Что выбираешь, имперец?

Стеркур очень хотел выбрать чердак, но предчувствие подсказывало ему, что наверху ничего нет. Он сам выдвинул идею о чердаке и сам же в нее не верил. Потому он лишь пожал плечами в ответ.

— Тоже не хочешь в подвал, а? Векс — умная; сразу лишила себя возможности быть зарубленной. А у меня как раз ощущение, что все добро Арингота — в подвале-то и припрятано. Сколько там внизу сидит? Больше двух уж точно. По тихой никак.

— Давай залезем на чердак для начала, а если уж там ничего нет, то тянем жребий. Проигравший пойдет вниз.

— А давай.

И трио разделилось. Стеркур и Випир вышли из купальной комнаты и принялись шарить по коридорам в поисках лестницы на чердак. Векс же весьма быстро нашла кабинет, в котором, увы, ничего не было.

Когда лестница была обнаружена, воры незамедлительно взобрались наверх, обыскали и перевернули вверх дном пустой чердак, но тоже ничего не нашли. Стеркур уже не верил в то, что в поместье хоть что-то осталось. Он был уверен в очередном обмане или, по крайней мере, ошибке Бриньольфа. На фоне его размышлений что-то недовольно бубнил Випир, раздосадованный отсутствием добычи не меньше его. Последняя надежда легла на подвал. Тогда братья по несчастью тянули жребий. Стеркур выдернул из досок чердака две щепки: длинную и короткую. Спрятав их в кулаке, он предложил Випиру вытянуть одну и сказал:

— Кто короткую вытянет, тот и пойдет вниз.

Випиру очень не хотелось рисковать жизнью за то, чего, быть может, и нет вовсе, а потому он долго мялся перед вытягиванием. Но когда Стеркур поторопил его с выбором, тот все же вытянул щепку. Тогда имперец с грустью раскрыл кулак и в нем оказалась щепка короче. Випир громко выдохнул и нервно улыбнулся. По его щетине скатывались капли ледяного пота. А Стеркур думал, как бы ему провернуть операцию и остаться в живых, но тут он вспомнил про ульи. Это навело на мысли о весьма рисковом, но очень перспективном трюке.

— Бриньольф говорил что-то про ульи и послание, — начал Стеркур. — Что он имел в виду?

— Ну, нам с Векс нужно сжечь три улья в поместье и ни больше, ни меньше, — пояснил Випир.

— Для чего?

— Это будет посланием для Арингота. Что-то мне подсказывает, что об этом попросила Мавен Черный Вереск. У нее с Аринготом было деловое соглашение; они много лет плодотворно работали, но потом эльф решил ее кинуть. Хорошо, что напомнил. А зачем тебе это знание?

— Касательно деловых отношений хозяина пасеки и этой… Мавен мне нет дела, но ваш саботаж может очень мне помочь. Поджог отвлечет часть народу внизу, а я в это время прошмыгну в подвал. Скорее всего, парочка сторожей останется охранять, если в подвале действительно есть что-то ценное, но с ними у меня больше шансов справиться, чем с целой оравой.

— Звучит неплохо, имперец, но как мы туда попадем? Или ты щедро поделишься с нами найденным добром?

— Я вынесу все или почти все, что там есть, но унести с собой не смогу. Что успею бросить в лодку — брошу, а все, что выпадет по пути — вы подберете. В конце концов, мне ехать с вами до Рифтена всю дорогу. Лошади у меня нет, а из оружия только кинжал.

— Подбирать за тобой? Так еще и поверить в то, что без оружия с нами не справишься? Да ты сдурел.

— Не ты ли грозился убить меня тогда, в Норе? Куда подевалась твоя смелость, дружище?

— Смелость и трусость тут не причем. Я тебе не доверяю, как раз потому, что прежде я угрожал тебе и сейчас у тебя есть повод мне отомстить. Нет, по-твоему мы делать не будем.

— Только по-моему и получится. Можешь пойти вниз, а я подожгу ульи. С одним может ты и справишься, а второй тебя по башке и тюкнет. За мной погонится весь двор и я тоже труп. Вот мы и пали смертью храбрых, глупых и, главное, бедных.

— Не нравится мне то, что ты предлагаешь. Сладко поешь, но уж больно весь расклад в твою пользу будет.

— Тогда давай твоя подруга подожжет ульи, а мы вдвоем пойдем в подвал, а? Девчонка может быть незаметной; как она скрылась в тени тогда. Мы обезвредим сторожей, войдем в подвал и вытащим оттуда все в четыре руки. Каждый унесет сколько сможет.

Випир активно закивал. Ему понравилась эта идея.

— Другой разговор, — заключил он, улыбаясь.

— Времени подготовить лодку к отплытию не будет. Пока сторожи будут тушить ульи, мы втроем бежим к берегу, бросаем добро в лодку и гребем что есть силы.

— Понял. Пойдем, предупредим Векс.

— О чем предупредите? — спросила просунувшаяся в проем люка голова Векс. — Где драгоценности?

Воры объяснили коллеге свою затею и вместе они разработали отчаянный план по выманиванию смотрителей поместья. План Векс не понравился, но за неимением другого приступили к тому, что было. Уходить с пустыми руками было бы чересчур.

Поскольку ловчее всех прячется во тьме Векс, то именно ей выпало отвлекать охрану. Она спустилась со второго этажа, прокралась к мосту, погасила светильник рядом и перебежала на третий остров. Этот клок земли был меньше основного, да и окинуть его удавалось одним взглядом, а потому тут никто и не патрулировал.

Тем временем Стеркур и Випир спустились на первый этаж. Они насчитали четырех вооруженных мужчин, сидевших в одной комнате. Из дверного проема был виден коридор и вход в погреб, поэтому незамеченными воры проникнуть туда никак не могли.

Весьма вовремя кто-то с улицы закричал «Пожар!» и в окне действительно замерцало золотисто-рыжее зарево на фоне черной ночи. На третьем острове, с крупной пасекой, горели деревянные ульи с соломенными крышами. Двое сторожей тут же выскочило из комнаты. Они побежали в сторону огня, тушить ульи.

Тогда-то непрошеные гости скользнули в комнатку и ударами со спины оглушили двух оставшихся стражей. Связывать их ни времени, ни веревок не было, а потому Випир и Стеркур поспешили в погреб. Дверь там оказалась закрытой, а ключа поблизости не оказалось. Стеркур выломал дверь плечом, но не ожидал, что она дастся так легко и потому переборщил с силой удара. По инерции он покатился кубарем по крутой лестнице вниз. Если бы не положение, в котором они оказались, Випир расхохотался бы от души.

Имперец мигом встал, отряхнулся и занялся поиском ценностей. Погреб оказался куда более ценным помещением, чем кабинет и чердак. По-видимому владелец поместья либо забыл, либо оставил, либо не успел забрать некоторые вещи и посему они находились здесь. В сундуках и шкафах хранились пыльные, но все еще ценные предметы гардероба: шубы, кунтуши, кафтаны, платья, дорогие рубашки, изысканные жакеты с манжетами и вышитыми орнаментами, шелковые халаты, меховые шапки, капюшоны и, разумеется, дорогая обувь.

Имперец пропускал все элементы одежды, кроме обуви. Он померил три пары, но обувь, сшитая на ногу босмера — им и являлся хозяин поместья — не налезала на стопы высокого норда-имперца. Но тут ему приглянулась симпатичная пара крепких на вид высоких сапог с острыми носками. Острые носки он недолюбливал, но качество и общий внешний вид обуви его устраивали. А главное — они ему подошли. Стеркур нацепил сапоги и почувствовал себя богаче.

На одном платяном шкафу он заметил маленький сундучок-сейф с приоткрытой крышкой. Пока его напарник набивал мешок дорогой одеждой, Стеркур высыпал содержимое сейфа на шкаф. Из сундучка выпали две половинки пера, серебряная цепочка с кулоном и свиток со сломанной печатью. Он раскрыл пергамент и бегло пробежался по тексту, встав так, чтобы свет падал правильно.

— Тут что-то про вашего Арингота, — сообщил Стеркур шепотом.

— Чего? — ослышался Випир.

— Говорю, тут письмо какое-то для некоего Арингота. Что-то про куплю-продажу. Меня это не интересует, но вам может пригодится. Что думаешь? Возьмешь?

— Давай сюда. Потом дам почитать Векс. Ты что-нибудь еще нашел?

— Да безделушки всякие. Ни следа денег. Зато обулся неплохо.

— Хоть что-то, — усмехнулся Випир и продолжил набивать мешок, убрав свиток в поясок.

Остальные вещи из сейфа имперец спрятал за пазухой и, поняв, что все остальное он не сможет унести, поспешил наверх. Но тут перед глазами что-то сверкнуло в углу погреба.

Он подошел поближе и разглядел прислоненную к стене сияющую рукоять меча, на которую падал свет с первого этажа. По весу и габаритам меч напоминал полуторник. Лезвие было спрятано в красивые ножны с изящной вышивкой по контуру и перевязкой из ярко-красных нитей. Он взял меч в руку и отодвинул клинок из ножен большим пальцем. Имперец по достоинству оценил работу мастеров, трудившихся над этим оружием. Это был отличный меч из сплава стали и железа. С полуторниками Стеркур не имел такого опыта, как с короткими мечами и гладиусами, но этот меч словно дожидался нового хозяина и не брать его не было ни одной причины.

Больше имперец ничего из погреба утащить не мог, а уж сбыть тем более. Тогда он рванул по лестнице вверх. Нагруженный мешком Випир пустился вслед.

На улице раздавались крики и беготня, шумел огонь. Пятеро стражей носились с ведрами и кувшинами воды, поливая горящие ульи. Двое несчастных пришли в себя после ударов по головам. Стеркур схватил Випира за руку и потащил наверх. Оголив мечи, охранники вбежали в открытый погреб, но воры уже прыгали со второго этажа и неслись к южному берегу островка. Там их в лодке ждала Векс.

Випир бросил ей мешок с награбленным и прыгнул в лодку. Стеркур отталкивал судно от берега. Придав лодке небольшую скорость одним мощным толчком, он перебрался через бортик и принялся грести вместе с Векс. Когда лодка с налетчиками сама скользила по водной глади, девушка передала весло Випиру. Прежняя усталость с болью в груди и плечах исчезла без следа. Воры гребли так, словно пытаясь выбраться из воронки. Они даже не заметили, как прошли половину пути до берега. Остров с горящей пасекой мерцал посреди ночной темноты, отражаясь в ровной глади озера.

— Что за бес вас задержал? — спросила нервно вдруг Векс. Оказывается, это не первый раз, когда она задает этот вопрос, но Стеркур и Випир в суете ничего не слышали. — Надеюсь, улов того стоил.

Девушка нырнула в мешок и стала судорожно искать что-то более ценное, чем пестрые тряпки.

— И что, это все?! Випир, молю тебя, скажи, что это не все! Скажи, что ты прибрал что-то еще. Где оно? У тебя в куртке? Випир, милый мой, родненький мой. Ну где же остальное? Где бумаги, где векселя? Может драгоценности? Они на дне мешка?

— Успокойся, Векс, — произнес Випир с одышкой от гребли. — Это все, что там было.

— Не может быть, чтоб у проклятого Арингота в поместье было только дурацкое шмотье! Ты все осмотрел? Чего киваешь? Конечно, не все! Надо было тебе поджигать улья, а я бы пошла в погреб. Чтоб вас! Я убью этого эльфа! Бриньольф сказал, в поместье будет нажива! А это что? Меч? Уже что-то. Ох, какой красивый. Думаю, я смогу продать его за неплохие деньги.

— Не сможешь. Это мой меч, — объяснил Стеркур. — Я нашел, а все, что я найду — мое. Таков был уговор.

— Да у нас почти ничего нет, — отвечала Векс. — Улов ничтожный. Отдай хоть меч.

— С чего бы меня должны волновать ваши неудачи. Да и в вашем мешке полно дорогих вещиц.

— Хочешь обменяться? Бери любые вещи в обмен на меч.

— И кому я их продам? Вам? Нет, спасибо, уже продал один раз — вы до сих пор расплатиться не можете. Я такое не ношу, а меч мне и самому нужен.

— Я найду тебе меч. Не такой красивый, но надежный.

— Меня и этот устраивает, так что оставь притязания.

— Он слишком роскошный для тебя. Отдай по-хорошему.

— Векс…— подал голос Випир. — Не надо.

— Не начинай. Ты видишь сколько мы набрали? Не мог что ли первым взять меч? Нас в норе засмеют. Мне важна репутация. Векс возвращается после дела с какими-то тряпками, пока какой-то проходимец отхватил себе первоклассный меч? Не бывать этому!

Девушка схватила меч и спрятала за спиной.

— Не отдам, — твердила она. — Возьми из мешка чего пожелаешь, но меч принадлежит Гильдии.

Стеркур перестал грести. Ему порядком надоело, что Гильдия в очередной раз посягает на его оружие.

— Векс, верни меч сейчас же, — пытался вразумить подругу Випир. — Мы договорились при Бриньольфе.

— Я ни с кем не договаривалась, я вообще была против его участия в налете.

— Положи, — спокойно произнес имперец. — Иначе кто-то пострадает.

— Дешевле тебя убить, милый. Давай, отними! Ты тут же окажешься на дне озера.

Стеркур крепко сжал весло в руках. Випир приготовился к драке. Как только он привстал, имперец нанес ему оглушающий удар веслом под дых и прыгнул на Векс. Девушка не успела опомниться, как почувствовала холодную сталь у горла. Стеркур держал в руке кинжал, который дал ему Бриньольф.

— В этой стране я еще никого не убивал и надеюсь, не придется, но ты рискуешь стать первой, милая, — холодным тоном заговорил имперец. — Можешь мне поверить — я убью тебя, если не успокоишься. Мне доводилось убивать в армии и в моих путешествиях, доводилось убивать и женщин. Я отнимаю жизни только в целях защиты, ибо будь я хладнокровным убийцей, вы бы оба и до острова не добрались. Настолько вы и ваша Гильдия мне осточертели. Но я не убийца, не хочу никого лишать жизни, даже таких глупых и заносчивых гадюк, как ты. Поэтому верни мне мою добычу, перестань угрожать, и все мы сегодня ляжем спать в теплых постелях.

— Векс, нам хорошо заплатят за поджог ульев, — уговаривал Випир, восстанавливая дыхание после удара. — Есть еще кое-что, но об этом на берегу.

В ответ молчание. В отдалении все еще звучало жадное чавканье огня. Упомянутые ульи все никак не могли потушить люди на островах. Стеркур не стал дожидаться и бесцеремонно вырвал оружие из рук девушки.

— Каждому свое, — аскетично бросил он и уселся на место.

Лодка двинулась дальше. Векс держалась за горло, будто все еще ощущая прикосновение лезвия. Но более она не возникала. Имперец часто бросал грозные взгляды в ее сторону, держа в напряжении. Он не доверял никому из присутствующих.

Вернувшись к берегу, Стеркур взял вороного коня и в одиночку поскакал к дому старого конюха у перелеска. Привязал скакуна к коновязи и ушел к городским стенам. У врат стоял хорошо знакомый ему толстый стражник и его недавно заступивший на ночной пост коллега. Стеркур посмотрел в глаза толстяку и тот молча отворил ворота.

— Знаешь его что ли? — спросил второй стражник.

— Да, — буркнул толстый в ответ. — Не бери в голову.

— Рыцарь какой? Меч у него — залюбуешься.

— Не бери в голову, говорю. Меч как меч.

Стеркур пришел на конюшню. Там он запрятал меч в сене и грязи в стойле, где стояла Суннэмериль. Лошадь обнюхала хозяина и его новое оружие.

— Пусть это побудет у тебя, девочка, — сказал он с улыбкой. — Не скучай. Скоро мы уедем отсюда.

Когда имперец вернулся в таверну, солнце уже встало на восточном побережье Морровинда. Он решил не спать до восхода, зная, что его местоположение известно всей Гильдии воров. Несколько часов он пролежал в постели и гнал сон прочь, бросая взгляд то на окно, то на дверь. Убедившись, что никто не идет по его душу, Стеркур со спокойным сердцем уснул.

Випир и Векс, в это время, уже спали в своих кроватях под Рифтеном.

Том I «Пробуждение». Глава X «Соловей»

Дневной сон отнял у Стеркура очень много времени и не придал никаких сил. Проснулся он помятым и уставшим. Мышцы груди, плеч, спины, живота и таза жутко болели после полночной гребли. Шея ныла от неправильного положения во время сна. Девять с лишним часов имперец провел в таком состоянии, пуская слюни в простыню из грубой ткани.

Запах деревянного пола бил в ноздри, но вместе с ним и тоненьким слоем струился аромат готовки внизу. Остывший много часов назад завтрак в тарелке лежал на тумбе возле кровати. Хозяева таверны оставили его утром, незадолго после того, как Стеркур уснул.

Он с трудом открыл глаза и долго смотрел в дощатый пол комнаты, прежде чем встать. Усевшись на постель, Стеркур издал жалобный стон, какой обычно издают в жутком похмелье пьяницы. Он пытался вспомнить сон, но тот с каждой минутой ускользал все дальше и дальше. Имперец запомнил лишь образ некой фигуры в капюшоне с двумя черными птицами на плечах. Стояло незнакомое существо посреди чего-то очень драгоценного и важного. Ещё он помнил, что сон был подробный и только это знание отложилось в памяти. Все детали сновидения растворились, как туман в жаркий полдень.

Чувствовал он себя неважно, а когда встал, то голова стала вдруг чугунной, в глазах потемнело. Имперец снова приземлился на кровать и просидел еще какое-то время. Впрочем, он быстро приходил в себя и совсем скоро встал с кровати, изнывая от боли почти во всем теле.

Спустившись вниз, он умылся холодной водой в бадье у входа в таверну. Но того было недостаточно, и он потребовал наполнить купель, но прежде подать горячий обед. Хоть трапеза обычно идет после купания, он все же очень хотел есть. После сытного обеда рыбной похлебкой с чесночной булкой, Стеркур завалился в горячую купель, где его тело расслабилось и слегка обмякло. Боль в мышцах притихла, а голова пришла в порядок. Но не успел имперец смыть мыло с тела, как в дверь кто-то постучал. Подобное прерывание банных процедур удивило его.

Дверь приоткрылась и в ней показалась Кирава.

— Прос-с-тите, гос-с-подин, — шепелявила она, — но к вам пришли гос-с-ти. Очень с-советую не з-зас-с-тавлять их ждать. Это гос-с-пожа Мавен.

Лежавший в купели Стеркур совсем потерял нить происходящего. Что могло понадобиться некой Мавен, о которой он уже не первый раз слышит, от столь малозначительной фигуры вроде него? Кирава без зазрения совести стояла и смотрела на развалившегося в купели голого мужчину в мыле и воде, ожидая ответа.

— Что ей нужно? — спросил он.

— Когда Мавен Черный Верес-с-к требует вашего внимания, не с-стоит з-задавать вопрос-с-ов. Она ждет.

— Можно мне хотя бы одеться или предстать пред вашей Мавен нагишом?

— Перед з-знатной ос-с-обой можно предс-с-тать только в лучшем наряде. Она…

— Эй, болван, ускорься или я тебя силком потащу, — прогремел чей-то басистый голос позади Киравы. — Леди Мавен не будет ждать.

— А ты еще кто? — на Стеркура не подействовала угроза, но драться в таком состоянии он бы не смог.

— Закрой рот и двигай в соседнюю комнату, — пригрозил мужчина.

Аргонианка скрылась, а вместо нее в проеме показался гигантских размеров бородатый мужлан в полном обмундировании. Одетый в дорогую бригантину и с булавой на поясе он встал в дверях, не до конца умещаясь в них, и ждал, когда Стеркур соизволит выйти из купальни.

— Будь по-твоему, — послушался имперец, понимая, что в этой драке он с больной спиной и грудью не победит. — Позволь одеться.

— Позволяю, — сказал громила и продолжил стоять как прежде.

Стеркур вылез из таза, вытерся и оделся в свои рубаху, штаны и носатые сапоги.

— За мной, — буркнул незнакомец и пошел в сторону комнат. Стеркур последовал за ним.

Они подошли к одной из дверей второго этажа. Странное ощущение испытывал имперец в животе, словно непослушный ребенок перед наказанием. Он не ожидал чего-то плохого от встречи с загадочной Мавен, но и на хорошее не надеялся. В его положении было бы уместным до смерти испугаться, особенно после вчерашнего.

Но вот дверь открылась и громила затолкнул Стеркура вперед. На стуле возле окна важно восседала статная черноволосая и богато одетая женщина. На ней было надето темно-синее платье. На кровати лежала дорогая шуба. Имперец сразу узнал соболиный мех, хоть в Сиродиле соболь — крайне редкое животное. К платью была прикреплена шаль двумя украшенными сферическими фибулами из чистого золота. Часть черных волос была аккуратно собрана в косу, остальная — распущена. Несмотря на почтенный возраст, который выдавали морщины вокруг глаз и на лбу, женщина обладала притягательным внешним видом. Но хищный взгляд ее отпугивал вероятных кавалеров.

— А вот и ты, — легко и непринужденно произнесла она. — Альфгурий, кажется. Я права?

— К вашим услугам, — кивнул Стеркур и поклонился; капли воды падали с его мокрых волос. Он понял, что перед ним — особа знатного аристократического рода. — А вы, стало быть, Мавен Черный Вереск?

— Какая проницательность, я сражена наповал. Что еще скажешь? Трава зеленая, снег белый? Присаживайся и донеси мне, что случилось в поместье «Златоцвет» той ночью?

Стеркур не выдал своего удивления и в целом держался достойно. Он сел напротив Мавен и спросил:

— Вчера ночью много чего произошло. Что конкретно желаете знать, миледи?

— Дерзит, — улыбнулась Мавен, обращаясь к верзиле. — Мокрый, лохматый, а дерзости с лихвой хватает. Не трогай его, Кувалда, меня это пока что забавляет. Скажем так, я причастна к вашему налету на дом Арингота. Я заказала поджог ульев и дала свое разрешение грабить его. Но эта бумага, которую, как мне сказали, ты нашел, наводит на мысли, что поместье Аринготу более не принадлежит. Он его продал и переехал.

Женщина помахала вчерашним письмом перед Стеркуром.

— Где ты его нашел? Почему Арингот вообще оставил такое письмо в доме?

— Не имею понятия, — пожал плечами Стеркур.

— А у меня вот есть догадки. Поэтому, чтобы подтвердить или опровергнуть их, ты должен рассказать мне все, что вы и лично ты делал на островах вчера ночью. Где лежало письмо? Сколько было охраны? Как вы туда проникли? Твои сообщники ничего путного мне не сказали, но охотно указали на тебя.

— Что ж, расскажу, что помню. Письмо я нашел в маленьком сундучке в погребе. Народу на островах было чуть меньше десяти. Все вооружены. Мы с моими «сообщниками» пробрались туда, избегая света фонарей и факелов. На втором этаже была открыта форточка. Обыскали весь дом и нигде, кроме погреба, ничего не нашли.

— Что-нибудь еще в сундучке было?

— Кулон.

— Кулон?

— Да. Еще перо, но вряд ли это вам будет интересно.

— Ошибаешься, мальчик, — взбодрилась внезапно Мавен. — С этого места поподробнее. Кулон себе оставь, а вот про перо расскажи. Что это за перо?

— Обычное на вид. Только разрезанное пополам.

— Оно в поместье?

— Нет, я взял с собой. Сам не знаю зачем. Времени разбирать вещи не было.

— То есть оно у тебя, правильно? — волнение Мавен возрастало с каждым вопросом.

— Да, у меня. Принести его?

— Неси сейчас же!

Стеркур зашел к себе в комнату — Кувалда приглядывал, чтоб не убежал, — достал перо из тумбочки и вернулся к Мавен.

— Не может быть, — произнесла Черный Вереск. В ее голосе зародилась радость, но она все равно вела себя, как и подобает аристократам: сдержанно и слегка прохладно. — Это же двойственное перо. Кувалда, помнишь, я давным-давно заказывала перо у одного мага? Это оно. Это мое перо. Тот горе-гонец должен был доставить его мне, но потерял. Утопил в озере. Круглый идиот. До сих пор долг выплачивает с девятью-то пальцами. А вот оно, в моих руках. Сколько же я денег на него отдала, боги мои.

— Оно сломано, — заметил Кувалда.

— Да, но Арингот слишком глуп, чтобы сломать магическую вещь по-настоящему. Я найду того, кто починит. Зато теперь многое начинает сходиться. Письмо этот гадкий эльф оставил нарочно, как и перо. Он хотел нагадить мне, но, видимо, в очередной раз забыл снять портки. Он знал, что я решу его наказать за сорванные поставки меда и оставил мне письмо о продаже «Златоцвета» с двойственным пером в напоминание. Скорее уж в насмешку. Где он только нашел перо? Видно, твой братец, Кувалда, не утопил перо, а перепродал его Аринготу.

Здоровяк сделал вид, что не беспокоится, но поджилки его затряслись. Он до сих пор не мог выбросить из головы тот миг, когда Мавен приказала ему отрезать палец родному брату за потерю драгоценного пера.

— Но теперь это не столь важно. А ты молодец, Альфгурий. Послужил мне, даже не ведая об этом. Редко я замечаю такую прыть и везучесть среди дворян.

— С чего предположения о моем статусе, миледи?

— Я общаюсь со знатью чаще, чем эта рифтенская чернь вместе взятая и сразу вижу представителя дворянского сословия. Во-первых, ты обращаешься ко мне правильно, а не «госпожа» или еще лучше «сопожа», как это делают безграмотные простолюдины. Я была замужем, что делает меня «миледи» для остальных. Во-вторых, ты стоишь, ходишь, кланяешься, даже смотришь как дворянин, хоть и пытаешься это скрыть. Не падаешь ниц, как это делает чернь обычно. Меня мало интересуют причины твоей скрытности. Хочешь скрыться от Империи — дело твое. Но я с удовольствием использую это знание против тебя, ибо с Империей я очень дружна, в отличие от местного управления. Так что подумай трижды прежде, чем переходить мне дорогу.

— Вы тоже весьма проницательны, леди Мавен. Но Аринготу, как видите, удалось перейти вам дорогу и остаться целым и невредимым. Может и мне повезет.

— Не повезет, мальчик, — строго отрезала она. — Если мое имя что-то значит в этой стране, то Аринготу не жить. Проказник решил, что умнее меня, но жестоко ошибся. Впрочем плевать на него, его значимость в этой истории не превышает значимости муравья. Личность, стоящая за покупкой поместья — вот, что меня тревожит.

— Мавен, — напомнил о себе Кувалда.

— Там Бриньольф пришел.

— Явился-таки. Впусти его.

Мужчина уступил дорогу Бриньольфу и тот вошел в комнату.

— Госпожа Мавен, — поклонился вор.

— Альфгурий.

— Мы все же увиделись, — напомнил Стеркур.

— Да. Я сам этого не ожидал.

— За тобой водится мерзкая привычка опаздывать или вовсе не приходить на встречи, Бриньольф.

— Не могу не подтвердить, — усмехнулся Стеркур.

— Прошу прощения за опоздание. Я был занят.

— Надо поговорить. Вскрылись кое-какие обстоятельства. А ты, Альфгурий, свободен. У тебя наверняка вода остыла. За перо я с тобой позже рассчитаюсь.

Стеркур со вздохом встал со стула и, откланявшись, пошел к выходу.

— Надеюсь, ребята не сильно переживают, — обратился он к Бриньольфу перед уходом.

— Справляются, не переживай. Бывай, Альфгурий.

— И ты, Брин.

В купальню он не вернулся, вместо этого Стеркур шмыгнул в свою комнату и встал у стены. Комнаты Мавен и Стеркура прилегали друг к другу и слышимость между ними была хорошая. Прислушавшись, он весьма отчетливо слышал разговор за стеной.

— Выходит, что этот имперец принес куда больше пользы, хотя он даже на тебя не работает, — послышался отчетливый голос Мавен.

— Да, не работает, — вздохнул Бриньольф. Его голос был приглушен. Стеркуру приходилось изрядно напрячься, чтобы расслышать его. — Жизнь — удивительная штука, не так ли?

— Вовсе нет. Она скучна до безобразия. В общем, наш знакомый догадывался, что я отправлю людей, чтобы его вразумить за ту выходку с медом, и посему нарочно оставил эту купчую с переломанным пером, за которое я выложила круглую сумму. Его люди, наверное, выловили перо из озера или перекупили гонца, а эльф радовался моей потере и сломал его, чтобы посмеяться надо мной. Глупец. Будто я не найду того, кто починит перо. Я найду и того, кто переломает Аринготу ноги и бросит в яму. Вот тогда я посмотрю, как он пытается оттуда выкарабкаться.

— Арингот кто угодно, но не глупец. Он весьма хитроумный эльф и просто так не попадется. Однако, дразнить тебя вот так явно не стоило. Осмелел.

— Продажа «Златоцвета» придала ему уверенности. Он и до продажи вас недолюбливал, а после и вовсе перестал принимать Гильдию всерьез.

— Видимо покупатель уверил его в безопасности. Полагаю, он выложил за поместьице огромные деньги в кратчайшие сроки. Иначе бы он так откровенно в пасть нам не лез.

— Что известно по покупателю? Вы нашли его представителя?

— Мерсер занимается этим. Представителя мы знаем лично; найти его не будет проблемой.

— Знаете? И что это за «Гулум-Ай», о котором говорится в письме?

— Гулум-Ай — наш старый знакомый. Аргонианин. Работает на складе Восточной имперской компании в Солитьюде. С недавних пор не выходит на связь.

Повисла многозначительная пауза. Вор произнес это так, словно Мавен должна была вмиг догадаться о чем-то. И она догадалась.

— Солитьюд, значит. Далеко, однако, этот ваш ящер забрался. Во всех смыслах. В Восточную компанию мало кого берут.

— Да, он способный. Гулум-Ай никогда не состоял в Гильдии, но через него мы проворачивали крупные сделки и сбывали дорогущие товары. Скупщик, каких поискать. Иногда он представлялся псевдонимом «Гаджул-Лей». И если он причастен к этой сделке…

— То?

— Нет мыслей. Не понимаю зачем ему это. Люди Мерсера в Солитьюде скоро все разузнают и сразу пошлют нам весточку.

— Кто бы ни стоял за покупкой «Златоцвета», у меня многое начинает сходиться. Утром мне пришло письмо от моего человека в Вайтране. Этот напыщенный индюк Сабьорн больше не владеет медоварней Хоннинга. Он долго отказывал мне в сотрудничестве и эксплуатировал своего помощника Маллия. Вот кара его и настигла. Уговорить мальчика отравить мед было несложно. Я пообещала ему управленческую должность с высокой оплатой и он не пренебрег этой возможностью. Мед, который он отравил, подали местному капитану стражи. Это была закрытая дегустация. Капитан отведал отправленного меду и чуть не убил бедного Сабьорна на том же месте. Теперь мой конкурент за решеткой. Его дочке я дозволила остаться на медоварне. И вот, что сообщает мне Маллий: Сабьорн переписывался с некой личностью по поводу производства и транспортировке меда. В этой переписке снова мелькает имя «Гулум-Ай», имя вашего бывшего скупщика. Совпадение? Я думаю, что Арингот планировал работать с Сабьорном и потому оставил столь прибыльное дело и поместье так быстро. Но так как Сабьорна на шахматной доске больше нет, то и нашему ушастому другу больше не с кем работать. Весь мед провинции отныне принадлежит семье Черный Вереск. Но я к такому не стремилась. Это ситуация с восстанием Буревестников подтолкнула меня на столь отчаянные меры. Ульфрик буквально разоряет восток Скайрима, выбрасывая средства и продовольствие, которые мы ему поставляем, на свой «бунт». Доходы и так упали после того, как Империя обрубила торговые и транспортные пути, как на вход, так и на выход для владений, которые поддерживают его. Но сегодня все сложилось как нельзя кстати для меня.

— Ну, ты-то преуспела, Мавен, как всегда. Вот только дилемму с покупателем для Гильдии это никак не решает. Тот, кто может купить «Златоцвет» в такие сроки, очень могущественен. У Мерсера есть подозрения, кем может являться наш злопыхатель, но со мной он не поделился. Давно я его таким злым и обеспокоенным не видел. Это значит, что дело серьезное. Я уже сейчас, без Гулум-Айя, могу сказать, что эта фигура пытается нам насолить. Этот медовый заговор затеян только для того, чтобы выставить нас в не лучшем свете перед тобой. Поссорить Гильдию и Черный Вереск. Давно я не чувствовал себя так глупо. Я одурачен. Кому-то мы перешли дорогу.

— А что в Гильдии по этому думают?

Стеркур не расслышал ответа; он был слишком тихим и коротким.

— Всему свое время, Бриньольф. Вы мне и сейчас нужны. В конце концов Аринготу и меня удалось ненадолго одурачить. Я и краем уха не слышала ни о какой купле-продаже. Но мы всех накажем. А теперь ступай; мне надо подумать. Сообщи, если… когда поступят сведения о «Гулум-как-его-там».

— Непременно. До свидания, Мавен.

— А куда делась «госпожа»? — рассмеялась женщина. — Или ты называешь меня госпожой только при незнакомых людях?

Бриньольф не ответил. Быстрые шаги раздались по комнате, затем по коридору и лестнице, пока не растворились в шуме таверны. Потом и Мавен со своим телохранителем удалились из заведения.

Стеркур долго обдумывал услышанное. В момент осознания его как молнией ударило. Если загадочная фигура, которая вредит Гильдии и взаправду существует, то он тоже может являться ее целью. Бриньольф выглядел и звучал напряженным, даже напуганным. Имперец пришел к мысли, что он засиделся в Рифтене и пора бы от слов перейти к действиям. Город нужно покинуть в ближайшее время. Визиты воров и богатых аристократов стали нешуточно напрягать. Даже принять горячую ванну было сложно. Для Стеркура настало время очередного побега.

Уснуть и сегодня было сложно, но, ворочаясь в постели всю ночь, он все же немного подремал.

***

Весь следующий день имперец посвятил подготовке к отъезду. Хозяевам он объявил, что завтра утром намерен съехать и не потребовал возврата денег за оставшиеся дни проживания. Аргониане поблагодарили его и пожелали удачи на пути. На рынке он закупил съестных припасов для себя и лошади и погрузил все во вьюки. Там он достал украденный из поместья меч и впервые осмотрел его при свете дня.

Меч-бастард обладал приятной тяжестью. Он был хорошо сбалансирован и прекрасно лежал в руке. Клинок был размером с вытянутую руку Стеркура, но лишь потому, что он был лучником. Его руки попросту были длиннее, шире и мускулистее рук обычных людей, с военным ремеслом незнакомых. Лезвие меча было в не лучшем состоянии; вдоль него расположились редкие рытвины и мелкие зазубрины. Сам клинок был частично истерт царапинами, но в нем все еще можно было разглядеть свое отражение. Настоящим произведением искусства Стеркур счел рукоять и гарду. Рукоять была обита замшей и перевязана тонкими, почти полностью стертыми полосками кожи крест-накрест, а на крестовине красовалась изящная гравировка в виде ветвистого цветочного стебля. Навершие было круглым и простым, без гравировок и тиснений. И даже несмотря на состояние клинка, Стеркур не понимал, почему хозяин поместья не забрал свое роскошное оружие. Работа над таким полуторником длилась уж точно не один день, а по меньшей мере месяц. Простая заточка явно бы и вернула клинку боеспособность.

В полдень он направился к кузнецу по имени Балимунд, которому отдал меч на заточку и перевязку рукояти, а заодно купил у него подковы и гвозди.

Оружейник сильно удивился столь необычному и красивому мечу. Он предупредил, что из-за количества зазубрин и требуемой по их устранению работы меч уже никогда не обретет той прочности, что раньше. Он оценил меч в четыреста-пятьсот септимов, за которые можно купить две трети латного доспеха из Хай Рока. Стеркур улыбнулся, радуясь тому, что его охота за сокровищами все-таки окупила большую часть затрат. Он спросил мастера о наличии луков, на что тот ответил утвердительно.

Приглянулся имперцу лук из тиса.

Самый обычный длинный лук. Такими луками пользовались еще до появления первой летописи. Племена недийцев, древних эльфов, каджитов и аргониан охотились и завоевывали земли этими луками на заре истории. Он был прост и надежен, как и любое изобретение первобытного разума. Стеркур отдал за лук двенадцать септимов и тридцать семь мидов. Две дюжины стрел обошлись ему еще в восемьдесят мидов. Он попросил оружейника поторопиться с починкой меча, ибо рассчитывал ранним утром — как он к тому привык — уехать из города. Балимунд пообещал сделать для этого все, что сможет. На том они простились.

Имперец прошелся до западной стены города, соединяющей его с доками. В доках он надеялся закупиться рыбацкими снастями, поскольку на южных склонах Джеролл он обнаружил несколько речушек и озер, в которых могла водиться рыба.

Будет большим упущением не воспользоваться такой возможностью наловить мелкой горной рыбы. Между двумя длинными причалами расположился некогда искомый им публичный дом, но теперь Стеркуру было не до развлечений. Он нашел рыбака, который продал ему снасти и самую захудалую из своих удочек за шестьдесят три мида. Затем погулял по докам, наслаждаясь прохладным ветерком со стороны озера и, наконец, вернулся в Рифтен. Уложив купленные лук, удочку и снасти во вьюки, он зашел в «Пчелу и жало», сел и как следует напился напоследок. В тот вечер он влил в себя кувшин эля, столько же бренди и несколько рюмок шнапса, непрерывно закусывая. Таким образом он прощался с городом.

За попойкой Стеркур познакомился с некоторыми интересными личностями. Жрец местного храма Мары, богини любви, тихонько выпивал в уголке. Представился мужчина-редгард Марамалом. Одет он был по-простецки, в выходную одежду. С ним подвыпивший имперец перекинулся парой слов об институте семьи, божественном служении, верности родине и необычном имени жреца.

Стеркур неплохо знал альдмерский, и имя «Марамал» можно было перевести как «Служитель Мары». Марамал засмеялся и подтвердил, что именно это оно и означает.

Чуть позже в таверну завалилась компания молодых нордов, крепких и здоровых, как на подбор. Они смеялись, пели песни и всячески шумели. Кирава и Тален-Джей носились с подносами, еле поспевая за очередными заказами. Группа из девяти мужчин сдвинула два стола, и каждый сел вокруг них. Из заведения поспешно вышли некоторые постояльцы. Стеркур заметил, что вся компания носила одинаковые ботинки и шоссы. Он спросил у Марамала об этих ребятах. Редгард ответил, что это Братья Бури, которые, по-видимому, выпросили увольнительный. Жрец посоветовал Стеркуру не лезть к ним и вообще не отсвечивать. Акцент выдавал в нем южанина, что могло навлечь беду на весь постоялый двор. Имперец только пожал плечами и отмахнулся, показывая, что ему нет дела до солдат.

Через полчаса шум от нордов поднялся небывалый. Жрец к этой минуте уже засыпал в своей постели в храме. Стеркур заказывал рюмку за рюмкой, но из-за галдежа даже мыслей своих не слышал. Он изредка посматривал в узкий закуток зала, где стоял одинокий столик в тени. Из-за необычного угла тень в закутке обретала треугольную форму. Ему казалось, что тень шевелится и смотрит на него, но он списывал это на игры пьяного разума. Однако, в какой-то момент в уголке действительно появилась незнакомая фигура. Невысокая и темная. Из тени на него смотрели глаза цвета темного аметиста. Стеркур разглядел в углу данмерку. Симпатичная и таинственная эльфийка сидела, скрываясь в тенях, и взирала на происходящее в таверне. Но чаще всего ее фиолетовые глаза останавливались на молодом имперце.

Еще через два часа, когда на улице сильно стемнело и в таверну заходили путники, искавшие ночлега, двое нордов оголились по пояс, встали на стол и затанцевали, тряся кружками с элем. Посетители заходили в «Пчелу и жало», но, завидев сие зрелище, тут же выходили. Некоторые оставались, но прятались по углам. Группа солдат привлекала к себе повышенное внимание. С таким гоготом надежды Стеркура на здоровый сон улетучивались. Впрочем, на любой сон.

Он вышел на улицу проветриться. Перед входом, на мосту над каналом, стояла его новая знакомая Мьол.

Вокруг нее прыгал ее маленький друг Эйрин. Оказывается, Эйрин был ниже воительницы на полторы головы. Он буквально дышал ей в грудь. Юноша настоятельно уговаривал Мьол не идти в таверну, но высокая нордка стояла на своем. Она хотела выпить с воинами. Эйрин до смерти боялся, что пьяные солдаты придумают иные способы развлечения с его подругой. На это Мьол заявляла, что ей не впервой делить хлеб с солдатами и наемниками, и она не даст себя в обиду.

На улице Стеркур слегка протрезвел; голова прояснилась, прохладный воздух поступал в легкие. Парочка в пылу спора не заметила его, но, когда Мьол решительно двинулась ко входу в таверну, то увидала знакомое лицо.

— А, это ты, Альфгурий! — воскликнула она. — Приветствую!

— Здравствуй, Мьол, — поклонился Стеркур.

— Вижу, ты жив и здоров. Значит пережил встречу с Гильдией или вовсе не нашел ее.

— Пережил. Украденного мне не вернули, увы, но отчасти расплатились.

— С удовольствием послушаю за кружкой эля внутри.

— Мне на сегодня хватит. Завтрашним утром уезжаю из Рифтена.

— Боги мои! Далеко ли?

— На юг, домой.

— Эх, ну, так тому и быть. Приятно было знаться, Альфгурий. Удачной дороги.

— Стеркур, — осекся имперец.

— Чего говоришь?

— Ничего. Я выпил лишнего. Бывай, Мьол.

Гул из таверны не утихал. Воительница зашла внутрь и растворилась в шуме попойки. Стеркур постоял еще над рвом и вошел обратно. Когда он проходил мимо Братьев Бури, кто-то из них окликнул его. Он повернулся к ним и увидел Мьол, сидящую за одним столом с мятежниками. Его позвал тот, что сидел голым по пояс и несколько минут назад танцевал на столе.

— Чего кислый такой, мужик? — спросил он.

Стеркур обернулся.

— Ты это мне? — уточнил он пьяным голосом.

— Тебе, мил человек. Че хмурый?

— Да я само веселье во плоти. Никакой не кислый и не хмурый.

— Ха-ха, смешно, молодец. Ты откуда будешь?

Этот допрос начинал действовать на нервы.

— Из-за гор. Из деревушки в предгорьях Джеролл. Альфгурием меня звать.

За столом прошел удивленный гул. Кто-то присвистнул.

— Имперец что ли?

— От части, — Стеркур отшучивался как мог. Буревестники с каждым вопросом интересовались незнакомцем больше и больше.

— Это как?

— А тебе зачем?

— Нет, ну вы видели, ребята! Нормально разговаривал с человеком, а он мне вопросом на вопрос. Зачем, спрашивает. Во дает!

Полуголый солдат встал из-за стола и подошел к имперцу. От него разило потом и медом. Красные от сивухи глаза смотрели в разные стороны, а пышные пшеничного цвета усы дергались во время речи.

— Если воин Ульфрика Буревестника спросил, то ему надо ответить, дружок, — бубнил мятежник. — Зачем, говоришь? А затем! Может ты ш…ш-ш…шпи…шпи-он!

— Разумно, — кивнул Стеркур, разряжая обстановку. — Я отчасти имперец потому, что мой отец — имперец, а мать — нордка. Шпион бы не напился на вражеской территории.

— Ну вот так бы сразу. Вижу, что ты не шпион. Айда с нами пить!

Мьол смотрела на то, как Стеркура испытывают на глазах у всех. Пьяный солдат утверждался за его счет. Ей было до ужаса стыдно за своих новых знакомцев перед Альфгурием.

— Присаживайся, Альфгурий, — поддержала она его. — Ради меня.

— Ну только если ради тебя, Мьол.

— Да вы знакомы, как я погляжу, — брякнул кто-то с другого конца стола.

— Немного, да. Беднягу Альфгурия обокрали в этом паршивом городе. Вот мы пару дней назад с Эйрином ему помогали в поисках воришек.

— Удачно?

— Угу, — промычал Стеркур, садясь за стол к Буревестникам. Он глянул в другой конец зала. В темном углу к тому времени уже никого не было; загадочная данмерка давно ушла.

— А мы знаешь почему пьем?

— Не знаю.

— Да тут недавно до нас дошла добрая весть. В Хьялмарке наши имперцев побили. На болотах близ Морфала врезали сиродильским псам по самые небалуй.

— Каким еще сиродильским псам? В Скайриме почти все легионеры — норды. В Хьялмарке наши дрались с другими нордами.

— Да бес их разберет. Для меня они все предатели.

— И насчет «врезали» я бы поспорил, — встрял кто-то третий.

— Отстань, Вилли. Имперцы понесли большие потери, а наши успешно скрылись до контратаки.

— И ты называешь это победой?

— Да, так я это называю. Мы щелкнули им по носу прямо перед Солитьюдом. Если они на своей земле так сражаются, то Ульфрик возьмет столицу за считанные дни. С войной покончено, брат. Ты только сиди и жди. Выпей за победу Буревестников, Альфгурий. Настоящий нордский мед.

Стеркур кивнул и отхлебнул из кубка. За сладостью меда последовала кислота, а затем в небо ударили лавовые гейзеры Обливиона. В глазах начало двоиться.

— Это что еще за бормотуха? — спросил он, кривя лицом.

За столом раздался раскатистый хохот. Все смеялись с забавной реакции имперца.

— Какой настоящий нордский мед без щепотки скумы[1], а? — покачиваясь от смеха, воскликнул полуголый норд.

— А ты думал, что у него глаза от природы красные? — крикнул кто-то из гогочущей толпы.

— Давай, закуси чем-нибудь.

Следуя совету, имперец откусил ломоть ржаного хлеба и зажевал кусок сала, но помогло это разве что в вызове подступающей рвоты.

Нахохотавшись, мятежники продолжили свои беседы. По обе руки Мьол сидели два норда, бурно хвастались своими подвигами и соблазняли молодую воительницу. Никто за столом не знал, что они поспорили на нее. А усатый солдат никак не отставал от Стеркура.

— А откуда у тебя матушка? Ты говорил она из наших. Здешняя или тамошняя?

— В каком смысле?

— Она из Скайрима или из Сиродила?

— Первое.

— Откуда конкретно?

— Меня настораживает твоя любознательность, друг. Мы же выяснили, что я не шпион.

— Да я разговор поддержать, Альфгурий. Ты не обижайся, но все же ответь.

— Из Хаафингара

— Ох ты ж. Теперь понятно, чего она в Сиродиле окопалась. Хаафингар всегда ложился под Империю.

Стеркур не оценил такие высказывания о родине матери.

— Повтори-ка..

— Да не обижайся ты, — чуть ли не насмехаясь, говорил норд. — Меня, знаешь, как называют? Рангник Длинный язык. Я сначала говорю… ик… потом думаю.

— Ну вот и подумай, и чтобы больше про мою родню ни слова.

— Хорошо-хорошо, но нас-то девять, а ты один.

— Да будь вас тут хоть целое войско, я не потерплю оскорбления своей семьи. Давай лучше пить.

— Стократно… ик… согласен!

Просидев с мятежниками до глубокой ночи и напившись сверх меры, Стеркур простился со всеми и поднялся наверх. Мьол ушла сразу после него, оставив двух ухажеров с ничьей в их споре. Этой ночью имперец уснул мгновенно и спал как убитый.

Разбудил его солнечный луч, но он только лег боком и вернулся в сонное царство. Ему снова снилась женщина в капюшоне с птицами на плечах. Снова он почти ничего не запомнил из этого сна кроме одной вещи: на этот раз она подала голос и то был голос ни на что не похожий.

— Наконец проснулся, пьяница, — прозвучал он в спальне.

Сомкнутые глаза раскрылись в отрезвляюще резкой манере. Он повернулся в сторону голоса. У входа на стуле восседала незнакомка, сложив ногу на ногу. Солнечные лучи падали на нее так, что рассмотреть ее сходу не вышло. Он протер глаза и увидел иссиня-серую кожу ее лица и темно-фиолетовые глаза.

— И вам доброе утро, дорогая моя незнакомка, — сухо поздоровался он. Стеркура уже не удивляла особенность местных являться в его обитель без приглашения.

— Хм, ты реагируешь куда спокойнее, чем я ожидала, — отметила темная эльфийка. — Я не первая, кто врывается к тебе без спроса?

— И не вторая. — Стеркур сел на кровать. Чувствовал он себя еще паршивее, чем позавчера. Похмелье затмило боль в груди и спине, которая до конца не прошла. Голова гудела аки вулкан, запах во рту вызывал отвращение. — Кто ты и что тебе нужно.

— Карлия меня зовут, а нужно мне от тебя, Альфгурий, только твое внимание. Я хочу, чтобы ты выслушал меня и принял решение.

— Погоди, подруга. Не тебя ли я видел вчера внизу? Ты сидела в уголочке и посматривала в мою сторону.

— Каюсь, — улыбнулась Карлия. Ее голос обладал девичьей звонкостью, когда она не говорила что-то серьезное. Для данмера ее акцент звучал чересчур по-сиродильски. — Это я строила тебе глазки, а ты все никак не решался подойти и познакомиться.

— Так вот зачем ты здесь, — прозрел имперец. — Я бы с удовольствием, но мне пора отчаливать. Я и так сильно опоздал, судя по положению солнца.

— Может ты передумаешь, когда выслушаешь, что я собираюсь предложить. Нет, я не пала на твои чары. Мне нужно от тебя кое-что другое. Я знаю, что ты участвовал в налете на мое поместье. Ну-ну, не строй задумчивое лицо, я все знаю. Ты и твои подельники из Гильдии. Кажется, малышка Векс была с тобой и еще один парень, которого я не знаю. Последний раз, когда я видела Векс, она была совсем малюткой, а теперь она одна из лучших воровок и взломщиц в провинции. Я горжусь этой девчонкой. Что касательно тебя, то никто в этой комнате не осуждает твое деяние и не пожалуется страже. Я тут за другим.

— Вот как. И зачем?

— Я купила «Златоцвет»у Арингота, чтобы перекрыть поток меда для семьи Черный Вереск. Было ожидаемо, что она пошлет своих «друзей» из Норы разобраться с этим беспределом. Кстати, меч, который ты отдал на заточку, по идее тоже принадлежит мне. Мы договорились с Аринготом, что все, что он оставит в поместье — мое. Можешь сохранить при себе, дарю. Мой источник в Гильдии сообщил, что Бриньольф обокрал одного очень доверчивого имперца, а потом нанял его, чтобы выплатить моральный и финансовый ущерб. Говорят, имперец этот ловок настолько, что сам отыскал убежище воров и пробился до самой Буйной Фляги. С этого момента я тобой и заинтересовалась. В ночь, когда вы решили обокрасть мое поместье, я следила за вами от берега. И я очень благодарна, что вы не убили никого из моих людей. Они мне не нравятся потому, что именно глупец Арингот их набирал, но чужая кровь мне на руках не нужна. Вы ловко справились, должна признать. Чистая работа, но по большей части — бесполезная. Голяк. В общем, ближе к делу. Тебя обокрала Гильдия, затем дала опасную работу, которая едва окупила твои потери, но ничего сверху ты так и не заработал. Я предлагаю тебе вернуть твои, несомненно, заслуженные деньги и отомстить тому, кто обокрал тебя на самом деле, и это не Бриньольф.

— Как много ты знаешь, — удивился Стеркур. — Откуда такие познания? Ты была в Гильдии воров?

— Давным-давно, да. Это очень долгая история, которую я поведаю тебе когда-нибудь потом. Еще вопросы?

— Почему бы просто не дать мне уехать? У меня нет никакого желания оставаться в Рифтене ни на час дольше. Почти каждый день ко мне кто-то заходит, предлагает ввязаться в очередную авантюру или допрашивает о последствиях очередной авантюры. Я трижды пожалел, что приехал сюда.

— Ты свободен, Альфгурий. Я предлагаю последнюю, но выгодную авантюру, ибо твои навыки могут нам обоим подсобить. Потому что воры обманули и предали и меня, и тебя. Меня пытались убить много лет назад. Те, кому я доверяла больше всего. Все эти годы пришлось тратить на то, чтобы сделать их жизнь хуже. Моими стараниями Гильдия утратила свое имя, ресурсы, связи и главное: удачу.

— Хорошо, это ясно, но зачем мне кому-то мстить? Я приехал сюда за деньгами, а остался почти ни с чем. Огромными усилиями я возвратил было состояние. Для этого пришлось даже поступиться честью. И вот являешься ты и зовешь в новое приключение. Пойти против Гильдии? Да нас обоих убьют.

— Не убьют, — покрутила головой данмерка. — Этой ночью в Гильдии произошло кое-что ужасное. Настроения там несколько переменились, это я тебе гарантирую. И если ты думаешь, что деньги не стоят того, чтобы попытать удачу, то ты явно не знаешь, сколько на самом деле ты можешь получить. И ко всему, я чрезвычайно удачлива.

Последнее время имперец был скор на решения, о последствиях которых потом очень горько жалел. Он был явно настроен не вмешиваться в спор воров. Ему казалось, что симпатичная данмерка убеждает его напрасно. Но чего он не учел, так это того, что его внутреннее «Я» чрезвычайно нуждалось хотя бы в одной крупной удаче. Он пал духом во время пребывания в Рифтене.

— Ты говорила, что меня ограбил не Бриньольф, — вспомнил он. — Что ты имела ввиду? Я знаю, что кто-то из его людей залез ко мне в комнату.

— Я не об этом говорила, — поясняла Карлия. — Мерсер Фрей ограбил тебя. Нет, решение было за Бриньольфом, но Фрей отобрал добычу даже у него. Мой человек рассказал, что Мерсер вырученные с продажи твоих вещей деньги просто бросил в свой сундук и унес. А еще забрал серебряный меч себе. Это же твой меч?

Стеркур кивнул.

— То ужасное, о котором я говорила, тоже его рук дело. Ночью, пока ты спал сном младенца, пьяного младенца, Мерсер Фрей со своими сообщниками вломился в Нору и выкрал оттуда все до медяка. Как он это провернул никто не знает, но сегодня утром Гильдия не досчиталась пятерых своих членов, включая самого Мерсера, и примерно тринадцати тысяч септимов со всеми драгоценностями. Такую гору денег невозможно унести незаметно. Даже вдесятером. Глава Гильдии, чтоб ему пусто было! Он не всегда был главным. Много лет назад он убил нашего лидера и чуть не убил меня, а провернул все так, что я оказалась убийцей, а он — несчастной жертвой. После клеветы Мерсера, дорога в Гильдию мне была заказана. Меня бы убили на подходах. Его предательство перевернуло мою жизнь. Этот везучий злокрыс всегда выходит сухим из воды, и даже сейчас, когда я была так близка к отмщению, он ускользнул. Если бы не глупость Арингота и его желание насолить Мавен, он бы не оставил компрометирующих документов в «Златоцвете». Фрей почуял неладное. Он тут же угадал, что я иду по его душу и ограбил своих же. Скорее всего, мой помощник по имени Гулум-Ай уже мертв. Еще вчера от него должен был прилететь голубь, но его до сих пор нет. Я велела своему информатору бежать из Гильдии на случай, если Фрей вычислит ее. У нас есть еще время нагнать его, убить и присвоить сокровища. Ты заберешь свою часть, а я верну Гильдии ее часть. Я прощаю тебе ограбление моего поместья, но прошу взамен помощи. Что скажешь ты?

— Мне нечего сказать, любезная, — устало ответил Стеркур. Он не до конца проснулся и голова отказывалась соображать. — Дай мне подумать. Я проснулся и стал жертвой самого ужасного похмелья за всю мою жизнь. Мне бы сейчас прохладного эля да поесть чего-нибудь.

— Торопить не буду, — сказала Карлия. — Время, однако, не ждет. Я побуду внизу еще немного, но потом уйду. Успеешь позавтракать, прийти в себя и принять решение, но не более.

Эльфийка встала и вышла из комнаты. Она была одета как мужчина, но даже в мешковатых штанах и куртке выглядела женственно.

Имперец, тем временем, оделся, умылся холодной водой из бадьи, пришел в трезвое состояние. Внизу заказал кружку эля и гречневую кашу.

За завтраком он прикидывал одно к другому и думал о целесообразности помощи загадочной данмерке. Тут его внутреннее «Я» и напомнило о себе. Он почувствовал острую нужду в успехе, чтобы вернуть былую уверенность. К своему сожалению, Стеркур не мог ответить ни на один аргумент против сговора с Карлией, но все же думал согласиться. Тогда он убедил себя, что ему пригодятся деньги и полюбившийся трофейный меч. Финальное приключение перед возвращением на родину.

Он думал, что, возможно, ему хватит на адвокатов в Имперском Городе и удастся оправдать себя перед трибуналом. Дома его разыскивали по обвинению в дезертирстве и шпионаже за представителями Талмора. Оба обвинения были наглой клеветой, которую, при большой удаче, можно было опровергнуть. Нужно только добраться до столицы живым и заплатить целое состояние местным адвокатам.

С этой мыслью Стеркур вышел из таверны в поисках Карлии. Она стояла у поручня над рвом со стороны рынка. Завидев его, она повернулась и помахала рукой.

— Ты не сказала, как будешь искать его, — сказал имперец, подойдя.

— Может и не придется искать. Есть вероятность, что он еще в городе. Для этого нам придется наведаться к нашим друзьям в Крысиной норе. Но если предатель сбежал из Рифтена, то я знаю, к кому обратиться.

— Наверняка Бриньольф поставил новых сторожей на входе.

— Я знаю другой вход в Гильдию, не переживай. Драться не придется. Но по началу они воспримут меня враждебно, так что придется тебе за меня заступиться.

— Что-то мне хочется передумать тебе помогать. С чего бы им меня слушать?

— Ни с чего. При тебе они не нападут на меня в тот же миг. Это даст мне время объясниться. Пошли. Нужно действовать быстро.

Карлия повела Стеркура за собой в южный район города. Между дорогими поместьями зажиточных горожан стоял храм Мары, где и работал вчерашний собутыльник Стеркура, Марамал. За храмом, на заднем дворе, располагалось городское кладбище. Убедившись, что сторожа поблизости нет, Карлия прошла по центру между надгробий в дорогую усыпальницу, примыкающую к храму.

— Что ты делаешь? — спросил Стеркур.

— Иди за мной, — отозвалась девушка.

Имперец послушался, хоть и не нравилось ему бродить среди могил. Куда привычнее для него было гулять по древним захоронениям айлейдов и недийских племен, где можно поживиться драгоценными редкостями.

Он пошел за ней в усыпальницу. Внутри стоял белокаменный саркофаг, богато украшенный серебром. Данмерка взялась за ручку крышки, дернула ее и тут же нажала. Ручка исчезла в проеме. Что-то заскрежетало внутри саркофага и он тяжело сдвинулся. Снизу засквозило. Под белым камнем саркофага показалась полость. Сперва Стеркур разглядел ступени, ведущие вниз. Строение вместе с каменным полом сдвинулось на несколько локтей назад, уперевшись в стену. В полость теперь можно было пролезть и спуститься вниз.

— Чтоб меня… — признался Стеркур.

Первой полезла вниз Карлия, а потом и он. Внутри было темно, но сквозняк продувал щиколотки и шел снизу вверх. Под ногами оказался деревянный люк. Она искала очередной рычаг, чтобы прикрыть тайный проход. Что-то дернулось и саркофаг с каменным скрежетом вернулся в исходное положение, отрезав единственный источник света. Имперец слышал шорохи; Карлия нашла замок люка и принялась взламывать. Щелчок за щелчком и люк был открыт. Тогда Стеркур почувствовал, как тонкая и нежная рука ущипнула его за бедро и услышал удаляющееся вниз хихиканье.

— Не стой столбом, соня. Лезь вниз. Только осторожно, а то пропустишь дощечку в лестнице и мы оба упадем.

— А там глубоко? — спросил он.

— Нет, но я бы не хотела, чтобы ты на меня упал.

Когда лестница оказалась позади, герои вышли в темный коридор.

— Куда мы выйдем, Карлия?

— В покои этих дуралеев. Место, которые мы называли Цистерна, а теперь будь тише; тут отличная слышимость.

Им пришлось идти, полагаясь на память Карлии об этом месте. Однако, идти предстояло недолго и уже за первым поворотом послышалось гуляющее эхо голосов. Пришлось миновать еще один лестничный пролет, но в самом его низу герои видели озаренный светом арочный проход. За ним гремел громкий спор и ругательства. Знакомые имперцу голоса метали друг в друга грязные оскорбления.

— Вот же грязный пес! — кричала Векс. — Ты его вербовал! Ты виноват в этом.

— И что? — отвечал ей спокойный мужской голос. — Ты его лучше всех знала и проглядела. Помимо него нас обокрало еще пятеро наших товарищей.

— Можете хоть сейчас заткнуться, пока я вас не придушил? — уставшим голосом произнес Бриньольф. — Векс, какого черта ты тут делаешь? Я велел тебе искать.

— Что искать? Пустые сундуки? Следов нет. Ни одного. Как сквозь землю провалились. Будто мы и так не под землей.

— Толку от споров не больше, поверь. Уйди с глаз моих сейчас же. Думать мешаешь.

— Ты все утро думал, Бриньольф. Что интересного надумал?

— Ты все утро действуешь мне на нервы. Убирайся!

Векс весьма громко затопала прочь. В момент накаленной распри явился Стеркур. Карлия попросила его выйти на свет первым. Перед ним развернулось жилище воров Рифтена.

Огромный зал в форме купола, верхушка которого завершалась колодезным отверстием, откуда и падал свет. По сторонам стояли колонны, поддерживающие сферический свод. На них висели фонари. В центре зала вместо пола расположилось круглое ложе со сточной дождевой водой. Над водоемом раскинулись два пересекающихся каменных моста, образуя крест. В центре креста была заложена круглая площадка. Вокруг ложа образовалась платформа, по которой и надо было ходить. Весьма неудобная, но эффектная и необычная опора. По окружности этой кольцеобразной платформы были расставлены койки, шкафы, столы и стулья, тумбы, даже сундуки, принадлежащие ворам. На пересечении двух каменных мостов стоял Бриньольф, хмуро рассуждающий о чем-то в луче света.

Стеркур дал о себе знать.

— Я узнал, что у вас беда случилась, — сказал он.

— Ты еще тут чего забыл? — удивленно спросил обладатель спокойного голоса Делвин.

— Ты?! — развернулась Векс, не успевшая выйти из зала. — Зря ты сюда пришел, глупец. Сейчас тебя на куски порежем! Векел, Могильщик, сюда. Крыса явилась.

— Погоди, Векс, — приказал Бриньольф. — Что ты здесь делаешь, парень? Откуда знаешь, что у нас случилось?

— Одна личность явилась ко мне и рассказала. Утверждала, что вы когда-то были знакомы. Я хочу здесь находиться меньше всего, но вот я… здесь. Выйди из тени, а то я не знаю, что еще сказать.

Карлия вышла из арки на свет. Лица присутствующих побелели. Они с трудом поверили в то, что видят.

— Так значит это правда, — осознал Бриньольф, — ты вернулась. Мерсер не лгал.

— Не лгал, Брин, — отозвалась девушка. — Знаю, что ты не поверишь, но я рада тебя видеть.

— Не могу ответить тем же. Что же заставило тебя вернуться после предательства и сказать мне, что ты рада меня видеть? Убийства Галла было недостаточно и ты явилась позлорадствовать?

— Мне нужно столько рассказать, но времени совсем мало. Нам нужно поймать Мерсера и я тут за тем, чтобы помочь вам в этом.

— Как щедро. Но я скорее убью тебя и сам найду Фрея.

— А может Мерсер не виноват и эта предательница пудрит нам голову? — предположил Делвин. — Может она вывела наших из игры и обокрала, а теперь хочет довершить дело. Не думал об этом Брин?

В тенях стояли Могильщик, повар по имени Векел, Векс и еще несколько силуэтов. Все слушали дискуссию Бриньольфа и Делвина, никто и слова поперек не мог вставить. Даже Векс.

— «Вывела из игры»? Ты сейчас про Карлию говоришь, Меллори? Думаешь, она убила Мерсера и еще пятерых наших, потом за одну ночь вынесла общак в одиночку да так, что мы не заметили?

— Она могла их использовать, а потом убить.

— Не могла. Мерсер бы ее и на милю не подпустил, ты его знаешь.

— Она подговорила остальных убить его и обставить так, чтобы это выглядело предательством. Мне ли тебе объяснять о подобных схемах? Мы оба знаем, на что она способна.

— А еще мы знаем, на что способен Мерсер. Я уверен, что это он все задумал. В открытом столкновении он ей не по зубам. Он никому из нас не по зубам. Теперь все обрело смысл. Ясно, отчего шеф злился пуще обычного, почему так нервничал. Он первым догадался, что таинственный покупатель и есть Карлия. Смекнул, что она идет за ним, сколотил банду предателей и обокрал нас.

— Это может быть ловушка, Брин, — настаивал Делвин. — С чего бы ей не сговориться с ним, чтобы вынести общак, заманить нас в погоню и убить всех разом?

— Обливион на твою голову, Делвин! Помолчи. Дайте мне подумать хоть минуту, все вы! Зачем ты втянула в это пацана, Карлия? Из него выйдет плохой живой щит, ибо мы прорубим себе путь до тебя через него.

— Он ловок, силен и смекалист. А еще он единственный, до кого я смогла бы дотянуться. Вы бы убили меня явись я на пороге. Но, признаться, у меня был выход на вас. Видите ли, я узнала о пропаже общака задолго до того, как вы проснулись. Сапфир помогала мне следить за вами за деньги. В какой-то момент ей показалось, что Мерсер подозревает ее. Я велела ей скрыться, чтобы он не добрался. Уверяю, она не грабила вас.

— Это не имеет значения, — огрызнулась Векс. — Она шпионила за нами, частенько работала мимо общака и зналась с предательницей. Ей не жить.

— Сюда ей дорога закрыта в любом случае, — пояснил Бриньольф. — Но искать мы ее не станем. Выкладывай, девочка, что у тебя на уме. Я готов слушать.

— Нужно найти подонка и завалить на месте. Вот, что у меня на уме.

— Звучит легко, так почему ты этого не сделала?

— В одиночку я не справлюсь. Мне нужна ваша помощь и я желаю вернуться в Гильдию.

— Исключено, — заявил Делвин.

— У тебя есть план или хотя бы примерное понимание, где Мерсер? — Бриньольф не обращал на него внимания.

— Вряд ли он уехал из города, — объясняла Карлия. — Отсиживается где-то здесь. Далеко с такой повозкой не уедешь за несколько часов.

— Если думаешь, что он дома, то ошибаешься. Мы там все прошерстили. Все, что успели. Его громила, Вальд, услышал наших и хорошенько им наподдал. Да и не стал бы он прятаться дома, это глупо.

— В своей усадьбе? Конечно, нет. Он прячется где-то еще. Кто-то из твоих купленных стражников видел как он покидает Рифтен?

— Нет. — Бриньольф задумался.

— Уже что-то. Нужно вернуться к нему домой и поискать следы. Не может быть, чтобы он исчез бесследно. Он бы точно не оставил человека сторожить дом, в котором ничего нет. Пошли остальных прочесать порт. Он мог уйти по воде. Пусть поспрашивают докеров и рыбаков.

— Карлия, — окликнул ее Делвин, который к этому моменту не был настроен так враждебно. — Как ты думаешь, как он открыл дверь хранилища? У нас установлена система двойного замка. Без моего ключа или ключа Брина он бы никак его не открыл.

— Есть мысль, но расскажу попозже. Обещаю. Так вы со мной?

Никто не ответил эльфийке. На миг в воздухе повисла тишина. Все ждали решения Бриньольфа.

— Эх, — вздохнул он. — Выбора нет. Пока что я с тобой, но не обещаю, что ты останешься в живых, девочка. Тебе придется многое объяснить.

— Объясню по дороге.

— Ты же говорил, что против убийств, — вмешался Стеркур. — Почему же угрожаешь смертью ей?

— Потому, что еще я говорил, что предательство у нас карается смертью. Зачем ты в это полез, Альфгурий?

— Твоя подруга убедила меня. Это мой шанс получить плату за украденные тобой вещи.

— Мы с тобой квиты, забыл?

— Мы не квиты, Бриньольф. Разве я не говорил, что мы будем в расчете, когда я сочту так? Не отрицай, ибо я вам пригожусь. Но вы пригодитесь мне даже больше.

Вор почесал рыжую бороду и рассмеялся.

— Бес с тобой, — сквозь хохот сказал он. — Ты и впрямь не помешаешь сейчас.

— Если мы найдем этого вашего Мерсера, то я заберу ровно столько, сколько потерял. Не больше, не меньше.

— Если мы найдем его, мы, скорее всего, трупы, парень, но будь по твоему. Делвин, Векс, я пойду с этими двумя. Прочешите с остальными порт и рынок. Векел и Могильщик, оставляю Нору на вас. Если предатели сунутся с оружием, держите оборону здесь, в Цистерне. Вход со стороны храма мы пока закроем.

Все послушались нового лидера Гильдии воров и разбежались по делам. Многие из воров не знали, что только что произошло. Во времена Карлии им всем было от пяти до десяти лет. Бриньольфу было семнадцать и он отлично запомнил тот день, когда Мерсер Фрей вернулся с задания один.

Он рассказал всей Гильдии ужасную историю о предательстве Карлии, самой талантливой воровке на всем севере Тамриэля, от Некрома до Даггерфолла. Также о трагичной судьбе величайшего вора и хранителя секретов Галла Дезидения, прежнего главы Гильдии воров в Скайриме. Фрей не гнушался деталей в своей лжи и опорочил имя Карлии, обвинив ее в убийстве Галла. В тот день Бриньольф, так горячо любивший и уважавший своего наставника и друга, потерял часть своей души. На место Галла в Гильдии встал Мерсер, а Карлию изгнали под угрозой смерти.

***

Теперь тот семнадцатилетний мальчишка вновь проснулся в Бриньольфе. Он шел вместе с Карлией и Стеркуром по улице и до сих пор не мог уложить все происходящее в голове.

Со стороны внутреннего двора они подошли к дому Мерсера, представляющему из себя трехэтажную усадьбу, достойную ярла. Огороженный каменным забором с металлической калиткой двор площадью в десять с лишним квадратных саженей. О входе с улицы можно было и не думать; дверь была забита наглухо. Карлия присела над замком калитки, но Стеркур ловко перелез через забор. Воры последовали его примеру.

— Что будем делать с Вальдом? — спросил Бриньольф.

— Дубиноголовый громила Фрея? Придумаю, — пообещала Карлия.

— Откуда ты его знаешь?

— Сапфир рассказала, что он работает на эту змею. А еще у него были серьезные проблемы с Мавен Черный Вереск и интрижка с Векс.

— Проблема с Мавен у него сохранилась до сих пор, что могло бы нам помочь.

— Если думаешь, что я пойду к этой хищной женщине, ты глупее, чем двадцать лет назад, Бриньольф. Попытаемся выкупить долг бестолкового громилы и окажемся у нее в кармане. Хотя вы всей Гильдией давно у нее в кармане. Хочешь аудиенции Мавен — вперед. Я не буду ждать.

— Да уж. Вряд ли она примет меня сегодня; у нее дело при дворе.

— Этот Вальд так силен? — спросил Стеркур.

— Ты знаешь нашего Могильщика, парень. Даже побил его. Так вот Вальд побил Могильщика и его брата Кувалду одновременно. Ты видел Кувалду позавчера в «Пчеле и жале». Раньше Вальд служил Мавен, но провинился в чем-то и та продала его долг Мерсеру. В общем-то вся усадьба — подарок Мавен Мерсеру. Но он тут не жил никогда. Прятал какие-то вещи и от силы пару раз ночевал.

— Что он такого сделал для Мавен?

— Долгая история. Не исключаю даже романтических мотивов, но прежде всего работа. Он очень плодотворно работал с ней. Потому Мавен покровительствует нам до сих пор, невзирая даже на наше бедственное положение, которому ты виной, девочка.

— Я старалась, — вновь улыбнулась эльфийка в своей проказнической манере.

— В общем, нас троих верзила размажет по всему двору.

— Выманите его, мальчики.

— Что ты собираешься делать?

— Прыгну сверху, — Карлия указала на балкон второго этажа.

— Может взять еще кого-нибудь на подмогу? — предложил Стеркур.

— Можно, — согласился Бриньольф.

— Какие же вы трусишки. Втроем мы справимся. Выманите его во двор и все.

Пожав плечами, Стеркур и Бриньольф дождались, пока Карлия залезет на балкон, и постучались в заднюю дверь усадьбы. За крепкой окованной железом дверью раздались тяжелые шаги.

— Опять вы! — сотрясался Вальд. — Убирайтесь, пока головы не оторвал, щенки.

— Выходи, увалень. Это по поводу твоего долга Мавен, — провоцировал его Бриньольф.

— За дурака меня держишь, рыжий? Мавен не пошлет двух тощих доходяг, чтобы поговорить о долге.

— Твоя подружка тоже здесь, — смекнул Стеркур. — Векс, скажи своему возлюбленному, чтобы вышел.

— Вальд, выйди, пожалуйста, — подыграла Карлия, имитируя голос Векс.

— Ах ты! Где эта тварь? Убью! — вскипел Вальд.

Он выскочил из двери и оглянулся. В этот момент Карлия приземлилась на него, прыгнув с балкона. Здоровенная туша охранника рухнула на холодную землю с ножом в шее. Имперец и вор в оцепенении смотрели на труп и сочащуюся из шеи кровь.

— Ты что натворила!? — воскликнул Бриньольф.

— Убила Вальда, — безмятежно отозвалась эльфийка.

— Зачем? — подключился Стеркур. — Мы же планировали его просто обезвредить.

— Обезвредить такого кабана? Проще убить, Альфгурий.

— Сильно ты изменилась, девочка. В этом не было нужды.

— Да, мальчик, я изменилась. Потому что пришлось выживать после того, как Мерсер убил Галла, а меня ранил и оклеветал. Выживать я умею только так. Тащите тело внутрь, пока нас никто не увидел.

Они потянули тело Вальда за собой и оставили его на полу дома. Стеркуру не нравилось, как шло дело. К списку его обвинений прибавилось соучастие в убийстве. Не на это он рассчитывал в своем финальном приключении.

Оказавшись внутри, троица обнаружила, что на первом этаже была обустроена всего одна комната. В ней и жил страж усадьбы. Вся остальная жилплощадь была пустынной. Стеркуру усадьба напоминала «Златоцвет» своей пустотой.

Ничего особенного в комнате не нашлось. Кружка с недопитой медовухой на стуле, незаправленная кровать, смердящие ботинки, бородовидный топор, да горсть монет на подоконнике. На полу валялась сетчатая подвязка.

«Вальд заказывал девушек на ночь прямо сюда», — предположил Стеркур.

— Мерсер — большой поклонник спрятанных ходов, тайников и ловушек, — предупредил Бриньольф.

— Ищем что-нибудь из этого, замаскированное под обычную невзрачную вещь.

— О да, настоящий фанат двемеров, — подтвердила Карлия.

Данмерка и норд прочесывали подвал, чердак, второй и третий этажи. Стеркур обыскивал первый. Провозились они полчаса прежде, чем Бриньольф предположил, что стена в подвале подозрительно близко расположена, из-за чего подвал казался чрезмерно узким, а должен был повторять периметр дома. Тогда вниз спустились остальные нарушители.

— Могу заверить, что Мерсер Фрей не прячется за этой стеной, Брин, — отшучивалась Карлия. — Хотя…

— Я знаю, что находка не внушает доверия, но не дает мне эта стена покоя.

— Да даже если она действительно стоит ближе, чем несущая стена дома, то что там может поместиться? Только кто-то вроде меня; тонкий да маленький. Втроем мы ее не пробьем, а она того и не стоит. Пошли дальше искать.

Троица поднялась — каждый на свой этаж — и продолжила поиски. Стеркур уселся на скамью в прихожей и погрузился в мысли. Тело Вальда остывало в двух шагах от него.

Напротив имперца стоял шкаф, прямо возле главного входа с улицы. Он смотрел то на труп, то на шкаф, сопоставляя габариты. Вальд был действительно огромным при жизни, настолько огромным, что ни за что не поместился бы в этот шкаф в высоту. А теперь он лежал лицом в пол в домашней рубахе и растянутых штанах.

Стеркур встал и подошел к шкафу. Он уже знал, что внутри ничего нет; просто встал напротив и рассматривал дверцы. Тот залез в шкаф и почувствовал, как задняя стенка подалась назад, будто за ней ничего нет. Тогда имперец толкнул стенку вперед. Панель вдруг провалилась назад и упала в пролом в стене, скрытый за шкафом. Впереди нарисовался узкий лестничный пролет, растворяющийся во тьме. Стеркур тут же позвал подельников. Узкая лестница уходила вниз как раз в то место, что было укрыто стеной подвала. Там они обнаружили потайной ход и логово Мерсера. Подвал под подвалом. Кто-то во тьме пнул светильник, брошенный хозяином. Свеча внутри еще имела воск, достаточный для освещения на несколько минут.

Бриньольф понес светильник наверх, чтобы зажечь свечу от угля в камине на кухне, которым отапливался Вальд. Вернулся он с рабочим светильником с небольшой трещинкой в стекле.

Осветив помещение, воры увидели стол со странным бюстом на нем. Под столом был запрятан пустой сундук с откинутой крышкой. В секретном кабинете Фрея они ничего не нашли; хозяин предусмотрел данный исход и этим утром все вынес, но из помещения куда-то вел еще один коридор. Бриньольф и Карлия пошли по нему, оставив Стеркура настороже. Три минуты спустя пара вернулась в полном замешательстве. Их физиономии нахмурила спешка.

— Теперь все встало на свои места, — быстро говорил Бриньольф. — Этот ход ведет к хранилищу, можешь себе представить?

— Как такое возможно? — удивился имперец.

— Сукин сын копал лаз к хранилищу Гильдии. Мы думали, что там вентиляция, в которой крыса разве что поместится, а там полноценный коридор. Трое подельников Мерсера ждали его тут, пока он с кем-то еще открывал дверь в хранилище. Они закрылись изнутри и передавали сундуки и мешки наверх через вентиляционную шахту. Те трое поднимали сундуки и выносили наружу по этой лестнице. Ширина пролета как раз уместит сундук с боковой стороны.

— Сундуки, набитые деньгами? — до последнего сомневался Стеркур. — Да они тяжеленные, их всемером не поднимешь. Только на носилках.

— Веревки использовали, я уверен. Мы с Мерсером часто использовали тросы на заданиях, чтобы поднимать тяжелые вещи. Как они открыли дверь в хранилище — вот вопрос. Для этого нужно одновременно повернуть два ключа в замочных скважинах. Всего таких ключа три: у меня, у Мерсера и у Делвина. Ни одной отмычкой не получится открыть такую дверь.

— Копия?

— Сомневаюсь, парень. Наши ключи и замок выполнены на заказ эльфийским мастером, который умер лет пятьдесят назад. Эти ключи не ржавеют и замок не портится. Если два ключа потерялись, то можно смело пилить петли на двери. Такую работу не повторить. Вариант с кражей отпадает. Мой ключ при мне, а Делвин вообще всю ночь был за городом. Он пришел в Нору часом раньше вас. Провалиться на этом месте! Как он это провернул? Ну, Мерсер — гений, хоть и крыса. Когда Галл умер, он вернулся с двумя ключами. Третий ключ уже был у Делвина. Ключ Галла достался мне, но только через десять лет. Мерсер растил меня, всему учил, ходил на задания со мной. Он мне заменил Галла, которого я считал старшим братом. И столько лет спустя выясняется, что именно он его и убил, а ты, Карлия, гордость Гильдии, оказалась невиновной. Прости меня, девочка.

— Я долго злилась на Гильдию за слепую веру Мерсеру, но на тебя я не злилась никогда, Бриньольф. Ты тогда был совсем юнцом и легко поддавался речам таких харизматичных ребят, как Мерсер и Галл. Мы называли тебя Малышом Криггсом. Теперь ты понимаешь, что нам нужно поймать это отродье. Вернуть общак и вернуть удачу Гильдии.

— Мы найдем его, — пообещал Бриньольф.

— Теперь я наконец могу рассказать тебе. Фрей открыл хранилище Скелетным Ключом Ноктюрнал. Он дал свою копию ключа подельнику, а сам воспользовался Скелетным Ключом.

— Что? Ты сейчас о ключе из воровских баек говоришь?

— Да, о том самом.

— Что за Скелетный Ключ и причем тут Ноктюрнал? — запутался Стеркур.

— Притом, что это ее вещь. Ключ, открывающий любой замок — мечта любого вора. Соловьи хранят Ключ в Сумеречной гробнице.

— Потрясающе, — недовольно фыркнул Бриньольф, — еще одна сказка. Соловьи.

— Это не просто сказки, Брин. Соловьи — глаза Ноктюрнал и хранители ее секретов. Удача сопутствовала Гильдии только по ее милости.

— Это еще почему? Причем тут даэдрическая принцесса и наша удача?

— Галл был соловьем, — призналась Карлия. — Я, Галл и Мерсер были слугами Ноктюрнал, соловьями. Мы поклялись в верности владычице, поклонялись ей и молили об удаче. Дела шли хорошо и нас уважали. Каждый вор под нашим крылом богател, а некоторые даже бросали ремесло, чтобы никогда больше не работать и жить в достатке. Но в каждой истории есть личность, которой всего мало, и в нашей истории ей стал проклятый Мерсер Фрей. Он жаждал богатства не как остальные, чтобы жить припеваючи и не знать нужды, а как нечто само по себе ценное. Деньги из средств для жизни стали для него самоцелью. Галл догадался, что Мерсер крал из общака. Мерсер сразу почувствовал неладное. Чуйка у него всегда была права. Тогда он заманил меня и Галла в Святилище Снежной завесы и попытался убить. Фрей нанес Галлу смертельный удар исподтишка. Никогда не видела такой скорости. Потом предатель кинулся на меня, но я оказалась ловчее и увернулась. Он увязался за мной, а я убегала в слезах, не глядя под ноги. Я оступилась, упала, попыталась встать и вдруг ощутила нож под ребрами. Змей оставил меня истекать кровью, забрал ключ Галла и ушел. Меня спасло зелье, замедляющее сердцебиение; от него мгновенно засыпаешь. Я провалилась в самый долгий и приятный сон в жизни, но когда кровь остановилась, то проснулась в ужасном кошмаре, который, увы, стал реальностью. Вознеся молитвы Ноктюрнал, я не получила от нее ответа. Фрей совершил святотатство; он украл Скелетный Ключ, на что госпожа очень рассердилась. На подходе к Рифтену мой хороший друг сказал, что меня ищут по всему городу. Ему удалось подслушать разговоры тех, кого я звала братьями и сестрами, и они хотели убить меня. Предатель оклеветал меня, обвинив в убийстве Галла и кражах из общака. Дорога назад для меня была закрыта. Так я и оказалась на улице, где пришлось начинать все сначала.

— Я даже не знаю, что сказать, девочка, — Бриньольф произнес в замешательстве.

— Не говори. Мы найдем его и вернем Скелетный Ключ.

— Как? Никаких больше следов тут нет, — сказал Стеркур.

— Может, нашим в порту повезло больше. Надо бы справиться у них. Друзья, мне важно знать, что вы со мной до конца в этом деле. Альфгурий? Брин?

Имперец и норд переглянулись и кивнули Карлии.

— Хорошо, а сейчас нужно совершить один ритуал. Я обращусь к владычице вновь с просьбой дать нам сил.

— Каких сил, например? — интересовался имперец.

— В первую очередь, удачу. Она распоряжается удачей в нашем деле, будь то взлом мастерского замка, успешная кража и что еще угодно. А бывает, новенькая дощечка скрипит под твоими ногами и тебя обнаруживают в полной темноте. Ноктюрнал дарует удачу вору, но взамен взимает плату

— Какую?

— Никто не знает, — Карлия пожала плечами. — Ей точно не нужны деньги, дары, подношения или церковная служба. Она не говорит, что возьмет, но возьмет это непременно.

— Звучит угрожающе.

— Но на деле все не так плохо. Нам лучше бы уже подняться.

Троица выбралась из шкафа. Тогда Карлия встала на колени посреди зала и прошептала свою молитву. Стеркур и Бриньольф смотрели на нее и ждали.

Больше десяти минут девушка провела в медитации и молитвах, а после вдруг воздела руки вверх и воскликнула:

— Я призываю тебя, госпожа Ноктюрнал! Королева Тьмы и Императрица Тени! Владычица ночи и Госпожа удачи! Услышь голос рабы твоей!

Воцарилась тишина, но не та, что царила в усадьбе мгновение назад. Скрипы, гуляния ветра, треск поленьев и гул с улицы умолкли. Шорохи стихли, растворившись в пространстве.

Ни Бриньольф, ни Стеркур не заметили этого прежде, но полная тишина не укладывалась в их головах. Тогда-то они оба поняли, что произошло что-то странное и такая тишь не может быть естественной. В зале постепенно темнело и свет из окон тускнел. Камин на кухне потух. Стены, только что осиянные солнечным светом, приобрели свой истинный оттенок. Тьма пожирала все источники и отражатели света, и истончившемуся лучику некуда было деться, кроме как погаснуть. До конца не понимая от чего именно, но имперец испугался. То ли от творящейся мистики кругом, то ли в зале появилась некая незримая сущность, что накладывала на него чары животного страха. Бриньольф забился в угол, но на пару со страхом и интересом ждал чего-то сверхъестественного.

Тонким, еле слышным эхом в зале слышался ни на что не похожий шепот, будто сама ночь его издавала. Шепот разрастался, становился отчетливее и громче, но слов было не разобрать, они собирались в бесструктурную кучу, какофонию. Скоро она стала навязчивой, а сразу затем — невыносимой.

Стеркур и Бриньольф не знали, что именно так звучит тишина; полное отсутствие звуков. Уши героев заложило. В отчаянии они попытались нарушить тишину. Стеркур захлопал в ладоши, а Бриньольф кричал, что есть сил, но в тишине звуку просто негде было распространиться. Они почувствовали себя глухими и слепыми, от чего сердца их наполнились леденящим ужасом.

Тишина оставалась незыблемой какое-то время. Тогда в полной темноте и абсолютной тишине появилось тусклое свечение.

Очертания предметов вернулись на места, но очень незаметно. По ощущениям можно было сравнить с привыканием глаза к темноте. Тогда тишина отошла и герои расслышали свое дыхание, но никто не смел вставить слова. Карлия стояла на коленях, лишенная всех страхов. Лицо ее выражало полное спокойствие. Из тьмы раздался женский голос:

— Карлия, ты ли взываешь ко мне?

— Да, моя госпожа.

— Я так ждала твоего возвращения. Разумеется, не с пустыми руками. Долго же ты искала души мне в услуженье.

— Позволь искупить мое поражение. Прошу, прими эти души в знак моего дара и надели нас силами, ибо тот, кто предал тебя — ловок и коварен. Мы воздадим ему за клятвоотступничество отмщением твоим. Мое желание сокрушить Мерсера превыше жажды богатства. Обрати меня, рабу послушную твою, и новоиспеченных паломников в соловьев, глаза и уши Ноктюрнал на этой земле, хранителей ее тайн.

Перед Карлией из тьмы материализовалась полупрозрачная высокая фигура женщины. Она почти касалась потолка своим затылком. От нее исходила странная аура; вроде свет, но гаснущий. Абсолютно нагая она стояла над данмеркой, простирая руку к ней, словно ласково касаясь подбородка. Но никакой ласки в ней не было. Стеркур ощутил мрачное присутствие зла и корысти. Его и Бриньольфа прямо сейчас продавали, как скот на ярмарке.

— Ты и так моя. Наш договор скреплен давным-давно и ничто не нарушит его. Но я чувствую сильную душу рядом с тобой.

Проекция обернулась к Стеркуру.

— Какое щедрое предложение, слуга моя. Да, я чувствую силу этой души. Силу, о которой бедняжка сам не знает. Кто ты, смертный? — Ноктюрнал говорила властно, но голос ее ласкал слух. Почти с материнской любовью гласила она Стеркуру, но в любой момент любовь могла обернуться проклятьем разгневанной богини.

— Альфгурий из Брумы, — промямлил он, неспособный собраться с духом.

— Не лги, мой хороший. Я вижу тебя насквозь, как ты сейчас видишь сквозь меня. Нравится мое тело? Я люблю воплощаться в этом образе, ибо смертные сходят от него с ума и сами отдаются мне в услужение. Любуйся мной, мой хороший, желай меня. Чувствую в тебе пороки и вожделение, но рядом с ними есть и свет. Интересный экземпляр, Карлия. Благословляю ваш поход против предателя Фрея. В конце концов он убил твоего возлюбленного и моего верного слугу. Галл был и остается воплощением истинного соловья. Его дух даже сейчас стоит на страже моих интересов. Верни украденное Мерсером в Сумеречную гробницу. Тогда я верну удачу тебе и твоим ворам в канализации, а Галл обретет покой в моем царстве.

В приступе благодарности Карлия наклонилась до пола и поцеловала стопы госпожи.

— Мы вверяем себя тебе как твои мстители и часовые, — четко и громко проговорила она.

— Я видел тебя во сне! — озарение снизошло на Стеркура. — Ты являлась ко мне в темной непроницаемой мантии с птицами, парящими вокруг.

Ноктюрнал рассмеялась

— Люблю фокусы со смертными, но в этот раз я не причем. Видимо, ты сам снил обо мне. Склонись передо мной, смертный.

Стеркур встал на одно колено.

— Умница. Так кто ты?

— Стеркур из рода Эксимиев, сын Гравибуса, сына Флавия.

— Именитый, — довольно произнесла даэдрическая княгиня. — Я и так знаю, кто ты. А что до тебя, Бриньольф безродный, сын прачки и бандита, то ты уже мой. Дарую тебе звание и силу соловья, хранителя тайн Ноктюрнал. Отныне тебя будет преследовать удача, покуда чтишь ты ценность ремесла своего. Грабь, воруй и лги ради богатства.

Лишившись воли, Бриньольф поклонился владычице, чем принял ее дар. У него не было иного выхода, как и у прочих смертных. Хотел он того или нет, но теперь его душа принадлежала даэдра.

— Что скажешь, сын Гравибуса? — вернулась Ноктюрнал к имперцу. — Вверяешь ли ты мне свою душу? В этой жизни живи в наслаждение, но после смерти твой дух перенесется в мои владения, царство нескончаемой ночи под названием Вечнотень. План Обливиона, где не властны иные силы, кроме моих.

Стеркур до смерти боялся, но никаких изменений не чувствовал. Разум, доселе помутненный, прояснился, а сердце обрело волю. Он попытался встать с колен, однако грозная воля владычицы тьмы нависла на его плечи тяжким грузом.

— Ты выглядишь одиноким, — продолжала даэдра, прикоснувшись холодной ладонью к его щеке. — Я могу это исправить. Свет твоей души будет сиять ярко в этом мире. В моем он тут же сгинет, но вечное служение своей госпоже даст тебе предназначение. Я одарю тебя моими нимфами и суккубами, пряными винами и яствами. Но, несмотря на все пороки, что я вижу, ты такой… хороший. Такой сильный, могучий, светлый.

Имперец по-прежнему не чувствовал расположения к Ноктюрнал. Его душа оставалось его. Она не противилась и не отвергала чары даэдра; просто оставалась на месте. Стеркур поднял голову и ответил Ноктюрнал:

— Нет.

— Каков наглец, — улыбаясь, произнесла она, — тебе хватило сил и наглости отказать мне. Придется забрать твою душу самой.

Проекция Ноктюрнал исчезла. Голос ее все еще звучал в зале, завывая колыбельную сквозняка. Карлия и Бриньольф смотрели на Стеркура, недоумевая, как ему удалось отказать госпоже. Как вдруг все переменилось. Пол под ногами затрясся, странное свечение замерцало. Гнев Ноктюрнал высвободился наружу.

— КАК ЭТО ВОЗМОЖНО? — взорвался ее голос, оглушая присутствующих. — ЧТО ТЫ ТАКОЕ? Я НЕ МОГУ ЗАБРАТЬ ТВОЮ ДУШУ. НЕТ! ЕСЛИ НЕ Я, ТО НИКТО НЕ БУДЕТ ЕЮ ВЛАДЕТЬ. ПРОКЛИНАЮ ТЕБЯ, СМЕРТНЫЙ! ПРОКЛИНАЮ! ПРОКЛИНАЮ! ОТНЫНЕ И ВОВЕК ТЫ ー СТЕРКУР ТРИЖДЫ ПРОКЛЯТЫЙ! НЕ ЗНАТЬ ТЕБЕ ПОКОЯ ДО САМОЙ СМЕРТИ! Такой ты меня видел во снах?

Из тьмы на Стеркура выскочило нечто в черных лохмотьях, окруженное птицами. Он закрыл глаза, прикрылся рукой от привидения, но ничего не случилось. Дрожь прекратилась. Имперец упал в обморок.

Очнувшись, он увидел лица Карлии и Бриньольфа. В усадьбу вернулись свет и звуки. Напарники помогли ему подняться, отряхнули одежду и усадили на скамью. Он не до конца пришел в себя, но точно знал, что выстоял в борьбе против даэдра. Ему дали отдохнуть, оправиться, а потом забросали вопросами о самочувствии и том, что сейчас произошло.

— Сколько я провалялся без сознания? — спросил он, держась за голову.

— Несколько минут, — ответил Брин. — Быстро очухался. Силен, ничего не скажешь.

— Да, ты явно совершил невозможное. До этого я не знала, что госпожа способна на гнев. Ты куда сложнее, чем я о тебе думала, Альфгурий.

— Стеркур, — поправил Бриньольф. — А еще меня обвинял в ложном имени. Пройдоха.

— Я тогда просто вжился в роль, уж извини. Что произошло? Она исчезла?

— Похоже на то. Поднялся страшный вопль, ты упал, а потом все стихло и рассвело. Эльфийка сказала, что никто снаружи ничего не видел, слыхом не слыхивал. Это представление было только для нас.

— Не серчай, Бриньольф, — ободряюще произнесла данмерка. — Ты удостоился великой чести.

— Только потому, что я не люблю убивать, ты до сих пор жива, девочка, — холодно произнес Бриньольф. — Ты не упомянула, что в своем ритуале предашь наши души даэдрической бабе. Я не собирался отдавать свою душу в обмен на какие-то там силы, честь или даже поимку Мерсера. Но… — голос его смягчился, — не могу отрицать, что узрел ее мощь и великолепие. Воистину, она вожделенная госпожа, что дарует удачу. Я чувствую себя намного увереннее, сильнее, проворнее… удачливее. Тем удивительнее упертость нашего друга. Так как ты устоял, парень?

Стеркур только развел руками.

— Мы живы, а это многое значит, — отметила Карлия. — У нас есть задача и ресурсы, чтобы ее выполнить. Пора спросить ребят, что они узнали в порту. Идти можешь, Стеркур?

— Сейчас, поднимусь и…да, думаю, что могу.

— Ни царапинки, — поразился рыжий вор. — Может тебе вовсе не нужна благодать даэдра. Удача живет в тебе.

— О да, фортуна — моя спутница.

Меня разыскивают на родине, здесь чуть не казнили, а потом чуть не сожгли, заточили в темницу, пытались обратить в волка, потом в соловья, успешно обокрали и заставили грабить людей. А сейчас прокляли. Трижды. Прямо ходячая удача.

— Может, и не прокляли, — рассуждала Карлия. — Госпоже важен Скелетный Ключ. Вернем его и ее гнев может смениться на милость.

— Тогда не будем терять времени, — сказал трижды проклятый.

***

Троица покинула усадьбу, оставив труп Вальда на полу. Стеркур подпер заднюю дверь камушком, чтобы стража обнаружила несчастного во время ближайшего обхода и передала тело в зал мертвых. В расследовании убийства должника Мавен Черный Вереск никто не видел смысла. Все свалили на ее «возмездие». Карлия и Бриньольф не жалели о смерти Вальда, ибо знали, что без такого человека мир станет лучше, но добродушный имперец не знал о злодеяниях, творимых им, и чувствовал косвенную вину за его убийство.

— Так значит, вы впрямь с Галлом были вместе? — спросил Бриньольф у Карлии, когда они прогуливались до порта.

— Были, — кратко ответила эльфийка.

— Моя единственная истинная любовь, пожалуй, за всю жизнь. За все девяносто три года.

— Каким был этот Галл? — интересовался Стеркур.

Бриньольф и Карлия задумались над ответом.

— Сложно описать такого человека, оставив мои к нему чувства в стороне. Я бы сказала, целеустремленный. Пробивался через любую преграду. Он долго за мной ухаживал, а я никому не доверяла, поэтому отказывала. Помнишь, я говорила, что Мерсер увлекается двемерами? Его интересовали только драгоценности в руинах двемерских городов. Так вот, это Галл ему поведал о глубинных эльфах. Его интересы заходили куда дальше простого увлечения или жажды наживы. Он буквально жил историей древних народов меров. Он болел фалмерами и двемерами. Учил их языки и даже написал несколько трудов на эту тему, ничем не уступающих фолиантам имперских историков. Если бы он не был вором, то сделал бы потрясающую карьеру археолога. Он выучил мой родной язык, тогда-то я и не смогла устоять.

— Галл был хорошим другом, — дополнил Бриньольф. — Он не успел многому меня научить, но те немногие уроки, что он мне дал, я запомнил навсегда. Ему удавалось проворачивать немыслимого масштаба сделки, красть там, где никто бы не осмелился и всегда выходить сухим из воды. А еще он был куда добрее нас. Я следую его правилу не убивать, ибо считаю это правильным. «Мы, воры, крадем имущество, но не жизни, ибо любое имущество можно возвратить, нажить или купить, кроме жизни» — говорил он. Вы бы подружились, как мне кажется.

Стеркур замолчал. У него появилась новая пища для рассуждений.

***

В порту троица встретилась с членами Гильдии и Векс. Докеры рассказали им, что в действительности видели отбывающее судно с пятью подозрительными гостями. У неизвестных была тяжеленная повозка, которую пришлось грузить на борт силами восьми человек.

Одномачтовый бот с бело-голубым парусом в полоску принадлежал нордскому купцу из Виндхельма по фамилии Одинокий Шквал, чья команда раз в месяц перевозит товары из Рифтена в Виндхельм по реке. Пятеро неизвестных наняли его судно, погрузились и отплыли ранним утром. Докеры также сообщили название судна — «Очаг Леди».

Векс поинтересовалась, как прошло с Вальдом, на что Бриньольфу пришлось сообщить о кончине ее бывшего возлюбленного. Девушка понимающе кивнула, но выглядела с тех пор несколько потерянной и грустной. Стеркур решил, что последняя их встреча вышла весьма удручающей и теперь Векс жалеет о том, что не может как следует попрощаться с ним. Девушка в самом деле хранила теплые воспоминания о Вальде, хотя плохих было в разы больше. Бриньольф поведал о том, что они нашли в доме Мерсера, о проходе, ведущим от подвала прямиком к хранилищу. О произошедшем позже все трое решили, однако, умолчать; в упоминании вмешательства даэдрической принцессы никто не нуждался, и оно было к лучшему.

Воры разделились во мнениях о надобности продолжать погоню за Фреем. Одна сторона утверждала, что если такой человек, как он пожелает скрыться, то его никто не найдет и искать его будет невозможным. Другая считала, что время нагнать предателей еще есть. Стеркур был в числе последних. У первой стороны был аргумент, который вторая сторона не могла парировать: никто не знал, где искать, ибо озеро Хонрик слишком огромно, чтобы прочесать все его берега.

— Проклятый Мерсер! — воскликнула Векс с досадой. — И Випир… я доверяла ему. Насчет остальных трех я никогда не сомневалась: они все предатели, но измена Випира стала ударом в сердце. Мы с ним на столько дел ходили вместе — не сосчитать. В миг опасности всегда друг друга спасали, и вот его плата за мое доверие.

— Ты поступила бы иначе на его месте? — спрашивал вор по имени Гинне. Он слыл лучшим карманником в Гильдии после Бриньольфа и Мерсера.

— Если бы главарь — тем паче такой обаятельный, как Мерсер, — предложил тебе предать своих товарищей за огромные деньги и свинтить с ним подальше. Задумалась, а? Вот и Випир небось призадумался да сделал выбор. Мы воры и сотрудничаем только ради большей добычи, а не ради чести или дружбы. Не вини его за то, как каждый из нас бы поступил. Пустое это.

— Все равно при встрече я выколю ему глаза. Вот после этого отчитывай меня сколько пожелаешь, редгард.

— Интересное выражение ты выбрала, Векс, — прошептала Карлия так, чтобы никто ее не услышал. Выкалывание глаз, пусть и метафорическое, явно навело эльфийку на одну простую, но надежную мысль.

Она отвела Бриньольфа в сторону и озвучила свое мнение касательно следующей цели Мерсера.

— Знаешь историю о «Глазах фалмера»? — спросила она.

— Слышал, но на очередные истории у нас нет времени, девочка, хоть в последнее время истории одна за другой воплощаются в жизнь. Что ты хочешь сказать?

— Никакой истории, я понятия не имею существуют они или нет. Суть в том, что Фрей и Галл мечтали о «Глазах фалмера» и верили в их существование. Это два гигантских бриллианта, инкрустированные в глазницы статуи фалмера в двемерском городе под названием Иркнтанд. Я думаю, что Мерсер направился туда.

— И где этот Иркн… как его там?

— Вот тут, мальчик, начинается самое интересное. Иркнтанд стоит прямо у истока реки Йоргрим, что к западу от Виндхельма. Туда можно добраться по воде, но для этого придется пересечь еще две реки и обогнуть длинный крюк, так что предатели наверняка спешатся где-то перед городом и возьмут срез налево.

— Думаешь поймать их там? Виндхельм далеко.

— Воистину далеко, потому хотелось бы перехватить их на реке. Трева широкая, но очень извилистая и медленная. Суда не ходят по ней быстро, а иногда встают на мель. Но там, где она впадает в Черную реку, течение ускоряется и судно станет неуловимым. Мы нагоним их, если выдвинемся сегодня.

— А вдруг ты ошибаешься и Мерсер ушел в другом направлении?

— Тогда можем попрощаться со Скелетным Ключом.

— Нет уж, я отправлю ребят по другим вероятным следам. Шансы возрастут.

— Ты отправишь двух-трех воришек в разные места? Допустим, найдут они его и что дальше? Мерсер может прирезать их в одиночку, а сейчас у него еще и своя шайка предателей. Наилучшим исходом для них будет просто наткнуться на тупик и ничего не найти, чем обнаружить такого безумца, как он. И даже в этом случае они просто потеряют время, а могли бы помочь нам.

— Мои люди аккуратны, девочка. Я лично учил их все эти годы, что тебя не было с нами. В бою у них нет шансов против него, поэтому я запрещу им вступать в бой. В идеале — убить во сне, но если и это будет невозможно, то они продолжат слежку за ним.

— Куда ты их пошлешь, Бриньольф?

— На юг и на восток. Мерсер признавался, что иногда думает переехать в Морровинд. А в Империи с таким количеством денег он может начать новую жизнь, и никто даже не спросит, откуда они у него. Рифтен стоит прямо в углу горных хребтов Джерол и Велоти. Что до Морровинда, что до Сиродила рукой подать.

— Делай, как знаешь, но все указывает на то, что он движется по реке. Если мы не догоним его на воде, то подкараулим у Иркнтанда. Возьмем парочку людей и поехали. Что скажешь?

— Сделаем, как ты сказала, — подумав, ответил Бриньольф, — но поедем мы втроем. Ты, я и Альфгурий.

— Стеркур.

— Точно.

Так они и поступили. Бриньольф приказал членам Гильдии разбиться на две группы по два-три человека и приступить к поискам на востоке и юге. Сама троица наметила маршрут на северо-запад. Придя к выводу, что быстрее будет скакать вдоль берега, чем ждать ближайшую лодку и плыть по озеру в безветренную погоду, они решили немедля подготовить лошадей и договорились встретиться за северными воротами. Эльфийка и Бриньольф направились в Гильдию, а Стеркур задержался в центре города. Ему надо было зайти в кузницу за мечом, собрать вещи и припасов в дорогу, чем он и занялся. Когда все было готово, имперец пришел в конюшню за Суннэмерилью. К сумеркам Стеркур выехал из Рифтена через северные ворота, где его уже ждали спутники.

***

Без малого два дня они скакали вдоль северного берега озера, останавливаясь на водопой и ночлег. Когда лошади уставали, то хозяева спешивались и вели их под уздцы. Карлия ехала на гнедом жеребце, а Бриньольф — на пегой кобыле северной породы с мощными и мохнатыми ногами. Белый корпус ее с бурыми пятнами блестел на свету.

Золотые краски Рифта угасали в пасмурной погоде; край вечной осени посерел. До зимы оставалось девять дней. В Айварстеде уже выпал снег, чего уж говорить про северные владения Скайрима. Птиц не было слышно в лесах, зато в небе пролетали целые их стаи. Последние, самые упертые из пернатых смотрителей лесов и полей, мигрировали на юг.

Стеркур заглядывался на небо и ехал с запрокинутой головой несколько минут, глядя вслед очередному клину птиц. Ему хотелось попрактиковаться в стрельбе из нового лука и заодно поохотиться. Все стаи летели слишком высоко для запуска стрелы, а отходить от берега в поисках оставшихся птиц было нельзя. Троица скакала быстро; в редкие моменты отдыха времени на охоту тоже не оставалось. Пришлось довольствоваться скользящими мимо пейзажами озера слева и леса — справа. Иногда лес сменялся полями с разбросанными по ним деревнями и фермами. А в середине первого дня троица миновала те самые острова посреди озера, на которых расположен «Златоцвет». Всадники лишь проводили поместье безмолвными взглядами.

Карлия и Бриньольф часто переговаривались о прошлом, о делах в Гильдии и о мести Мерсеру.

— Колись, Бриньольф, — уговаривала Карлия, — кого вы, ребята, послали за Гулум-Айем в Солитьюде? Кто из ваших людей выслеживает моего информатора?

Бриньольф хорошенько подумал, прежде чем ответить, но все же сказал начистоту.

— В Солитьюде сейчас трое наших. Ты их не знаешь; все пришли позже тебя. Этьен, Джит и Равви.

— Этьен? Этьен Рарнис? Ты послал убить Рарниса на это задание?

— Не я, а Мерсер. Я был против того, чтобы ящера убили. Откуда ты знаешь Этьена?

— Он пытался толкнуть мне краденые светильники из имперского храма. Его кто угодно раскусит, он неаккуратен. Однажды этот бестолочь навлечет на себя и всех вас беду.

Сам Стеркур лишь изредка участвовал в разговорах, предпочитая больше слушать и держаться в стороне. Однако он с удовольствием слушал рассказы о Галле и его исследованиях о мерах, поскольку сам был увлечен историей и разными культурами. Уже во второй раз он слышит о фалмерах, которых также называют снежными эльфами. В Сиродиле о них известно очень мало, и даже в других странах не осталось достоверных источников об этом загадочном народе. Однако сиродильцы знают больше об айлейдах, благодаря их огромному наследию, которое они оставили в Средьземелье. Руины этой развитой и невероятно жестокой цивилизации Стеркур посещал в свободное от службы время в поисках сокровищ. Возможно, именно страсть к исследованию древних гробниц и объединяет его с Мерсером и Галлом.

Северный берег Хонрика оказался в разы извилистее, чем южный. Всадникам приходилось петлять то налево, то направо, огибая крутые повороты. Все были крайне удивлены затянувшейся погоней за небольшим суденышком, идущим в безветренную погоду по озеру. Карлию стали одолевать сомнения. Она боялась, что ошиблась с маршрутом, поскольку за три неполных дня они не обнаружили лодку с бело-голубыми парусами и темно-синим флагом, как ее описали докеры; только рыбацкие лодочки да ялики ходили по спокойному озеру.

Озеро не было окутано туманом ни в один из дней погони. Видимость была настолько хороша, что слева отчетливо вырисовывался южный берег. Иными словами: озеро просматривалось насквозь, что увеличивало шансы заметить бот, но его нигде не было. Это не на шутку тревожило всю компанию. Рыбаки и путники, что встречались им по дороге, утверждали, что за последние пару дней видели много судов, малых и средних, и на некоторых были навешаны полосатые паруса.

Третий день клонился к вечеру. Герои приближались к устью реки Трева, где озеро заканчивалось. Если бот остался позади, то они бы непременно настигли его в узком месте, но если он каким-то чудом ушел вперед, то у всадников оставалось очень мало времени, чтобы нагнать судно в узкой речной спирали. Трева впадала в озеро Гейр, а оттуда вытекали два ее русла. Одно сворачивало влево, через Айварстед, и было непроходимым из-за множества низких мостов, под которыми пройдет разве что шлюпка или челнок. Это русло было мелководным и через пару лиг завершалось водопадом. Мачтовые суда ходили только по второму руслу, где был всего один разводной мост и более плавный спуск. В самом узком месте там могли поместиться два плота и боту пришлось бы идти медленно, без парусов. На такой скорости ему придется двигаться семь лиг, маневрируя по тонкому змеевидному руслу, силами гребцов.

На горизонте, средь сосновых верхушек, высилась сторожевая башня. Перед всадниками образовался старый имперский форт. Впрочем, последний имперский гарнизон покинул его более десяти лет назад. Все это время форт служил прибежищем одной крупной организации, а с недавних пор считается заброшенным. Карлия сообщила спутникам, что укрепление носит название «Зуб Фалдара».

Стеркуру оно было знакомо, но он не припоминал откуда. Он слышал про этот форт, когда служил у Соратников. Именно в нем члены группировки «Серебряная рука» перессорились и завязали драку. Ньяда и Торвар добили выживших лидеров и вынесли важные документы, переписки, карты. Форт стоял на полуострове, который разделял озеро и реку. Он простирался на юго-запад и пересекал половину озера. Около двух недель назад, после расставания с орками в лесу, Стеркур попал на тропу в Рифтен, что на южном берегу Хонрика. Он вышел прямо напротив этого полуострова. Сейчас он видел ту лесную чащу, в которой попрощался с Оболом и его сыновьями.

Всадники объехали форт стороной, хотя Бриньольф предлагал остаться ночевать в нем. Определенный соблазн в его предложении был, ибо спать в холоде быстро надоело всем трем путникам. Однако в форте мог прятаться кто угодно, поэтому они решили не рисковать. Проезжая мимо форта, они разглядели его стены. Те были вполне сносного состояния; за укреплением ухаживали. За стенами был обустроен небольшой внутренний двор, а в нем — стойла, тренировочная площадка и строительные леса. Сам форт состоял из одной сторожевой башни и казармы. Маленькое сооружение на сотню солдат, но чтобы удерживать речную переправу, большего и не требовалось.

Троица развела костер, отойдя на лигу от «Зуба Фалдара». Участники похода перекусили и легли спать. Первым дежурить остался Стеркур. Предыдущие две ночи дежурство открывали Карлия и Бриньольф. Сегодня подошла его очередь. Ночевка у них длилась шесть часов, из которых два занимало дежурство, а четыре — сон. Таким образом Стеркур стоял на стреме два часа, потом разбудил Карлию, которая через два часа разбудила Бриньольфа. Тот, отстояв свой пост, будил уже их обоих. Позавтракав, снова пустились в погоню.

***

Утром повалил снег. Они достигли северных пределов Рифта, где вступала в свои должностные обязанности зима. Впереди, на севере, разворачивались горы. По ту сторону они резко обрывались. Эти горы служили естественной стеной владения. За ней и находилась гигантская впадина, именуемая «котлом». Площадь впадины была огромна. Она занимала большую часть центра Истмарка, а это более дюжины тысяч квадратных лиг. В ней располагалась долина гейзеров и горячих источников, на которые Ралоф обещал сводить Стеркура после войны. Но путь троицы лежал к западу. Им следовало вернуться к побережью, но уже не озерному, а речному.

Выйдя на берег Тревы, они продолжили путь на север. Длился он недолго. Через какие-то полмили берег сворачивал направо. Река начинала извиваться. За поворотом направо следовал резкий уклон влево. На этом изгибе реки Стеркур и заприметил пришвартованное судно. Зоркий глаз лучника увидел мачту. Парус был свернут, а флаг издалека плохо виден. Подобравшись поближе, герои спешились и затаились в деревьях подле берега. С этого расстояния было видно, что судно не пришвартовано, а село на мель. Что-то случилось.

— Это они, Бриньольф. Мне кажется, это те, кого мы ищем, — не веря своим словам, говорила Карлия.

— Быть не может, — отреагировал вор.

— Похоже на правду. Только телеги не видать.

— Трюм у такого судна может вместить небольшую телегу, — предполагал Стеркур.

— Нет, парень. Если Мерсер утащил все деньги, то телега потребуется крупная. Тринадцать тысяч, в конце концов. Вряд ли они поместят телегу в трюм такого малыша. Если это та самая лодка, то телегу они везли на палубе. Я уверен. Фрей не стал бы рисковать и разгружать телегу сундук за сундуком на глазах у матросов. Они везли телегу.

— Давайте подойдем и спросим.

Карлия посмотрела на Стеркура с удивлением.

— Нас трое, а их там может набраться уже до девяти человек, если предатели подкупили команду.

— Ты права, Карлия, — сказал Бриньольф, — но я не вижу там много людей. Да и зачем им причаливать тут?

— Они не причалили, — поправил имперец. — Они на мели. Судно слегка наклонено. Я согласен с Бриньольфом. Ваших друзей там нет.

— Эх, ладно, подойдем, но сначала осмотрим округу, — согласилась данмерка.

Соловьи и Стеркур разделились. Каждый охватил небольшую область вокруг лодки и высматривал предателей в лесу. Когда выяснилось, что кругом было чисто, то все трое встретились на берегу и подошли к судну.

У трапа сидел мужчина на камушке в шапке и грязной рубахе. Он покуривал трубку и любезно помахал ею перед незнакомцами.

— Честь имею, добрые путники, — с улыбкой поздоровался он. Лицо, несмотря на вежливость и любезность, выглядело усталым. Так улыбались обычно те, кто испытал слишком много трудностей за короткий промежуток времени, улыбались от безысходности.

— Здравствуйте! — заговорил с ним Бриньольф. — Видим, вы встали на мель.

— Ага. Дно пробило, когда отчаливали от этого каменистого берега. Теперь не судьба отчалить.

— Звучит тяжко. Сочувствуем вашей беде. А вы — команда «Очага Леди», правильно?

— Чего? — не понял поначалу матрос.

— А! Чтоб меня, да. Не привыкну к новому названию. Оно раньше называлось «Одинокий Шквал» в честь владельца. Сейчас вроде называется в честь месяца рождения его покойной жены. Ну, вроде как. Спасибо за сочувствие.

— Не знаю такого месяца, «Очаг Леди», — подшутил Стеркур.

— Да месяц-то называется «Огонь очага», а «Леди» — это созвездие месяца того. Или это капитан жену свою имел ввиду. В общем, скрестил месяц и «Леди». Вот и название этой посудины. А вы откедова нас знаете?

— Спросили в доках, — ответил Бриньольф. — Мы ищем пять человек с подозрительной телегой. В Рифтене сказали, что они погрузились и отплыли с вами. Мы — это я, Криггс, и мои друзья: Лерил и Альфгурий.

— Только я думал, что хуже быть не может, — раздосадовался мужчина, — как вот те раз. Не надо было этих ворюг брать на борт. Капитан бы нам головы поотрывал за его лодку, но, видать, не успеет. Нет тут ваших дружков. Они ушли вчера вечером.

— Ты с кем болтаешь, Нук? — раздалось из нижней палубы. — Эти пройдохи вернулись?

Наверх поднялся еще один матрос, но одетый презентабельнее и обладающий шикарными завитыми усами.

— Добрый день, уважаемый! — снова вступил в диалог Бриньольф. — Я — Криггс из Рифтена.

— Что в нем доброго, уважаемый Криггс из Рифтена? — резко отозвался он. — У нас дно пробито и вариантов поставить судно на воду не наблюдается. Только если вы не бригада плотников, конечно. Ага, куда там, плотники. Вооружены до зубов. Мне не посчастливилось оказаться капитаном этого проклятого бота, но можете обращаться ко мне просто капитан Рив.

— Помощник капитана, — усмехнулся Нук. — Наш кэп в Виндхельме.

— Можете рассказать нам о ваших пассажирах, капитан Рив? Что говорили, куда пошли?

— Они вам кем приходятся?

— Никем. Это воры, что украли у наших господ много денег.

— Я же говорил, не надо было брать этих мерзавцев на борт, — обратился Нук к капитану Риву. — Ни одна сделка не стоит жизни в тюрьме.

— Мы не за вами пришли, — пояснил Стеркур, теряя терпение. — Просто ответьте на вопросы.

— Ладно, не горячись, молодой человек. Этот Мерсер нанял нас несколько дней назад. Сказал, что надо будет только его людей да их вещи перевезти на север по воде. Предложил денег, мы и ударили по рукам. Потом заявляется под утро с четырьмя рожами, хотя я рассчитывал взять на борт не больше трех человек, и притащили телегу с дом размером. Едва погрузили эту махину. Всю дорогу балагурили. Доплатили нам, чтоб ускорились, а я что сделаю, если ветер слабый? Пришлось грести. Ругались и дрались между собой, моих людей подгоняли. Скоты эти. Мы из-за них тут и сидим, задницы морозим. Вышли на мелководье, а из-за проклятущей телеги дно царапалось о камни. Я с ним спорить давай, чтоб выгрузились, а они угрожать мне начали. Когда сели на мель, мерзавцы поняли, что я прав был и сами выкатились. Стали мы, значит, толкать нашу красавицу и тут ка-а-ак хряснет! Т-р-р-р-тщ-щ! Просела лодка. Треснул правый борт и вода трюм заливать стала. Добрую половину товаров можно выкидывать теперь. Соль, сахар, специи, мясо, капуста. Вторую половину мы сожрем, пока подмога придет. Ну эти пятеро плечами пожали и укатили в лес со своей телегой. Далеко не ушли, уж больно она тяжелая.

— Они помогали толкать? — удивился Стеркур.

— Да, но лучше б я не просил их помогать. Помощники тоже мне. Позвали бы стражников из того же Айварстеда и чутка бы опоздали от силы, а теперь…

— Неспроста им помочь хотели, парень, — обратился Бриньольф к имперцу. — Воры не хотели, чтобы матросы нам все рассказали. Им было бы выгоднее, чтобы мы и дальше бежали за судном, а сами бы шли по земле. Не понимаю только почему Мерсер оставил команду в живых.

— Мне кажется, он хотел, — напомнил о себе Нук, затягиваясь трубкой. — Я потому тут и сижу. Слежу, чтоб коли вернутся, то я своих кликнул бы и дали б мы деру.

— Да, у нас на нижней палубе еще один коллега спит.

— Не знаю, что его остановило, а может мне просто показалось, но с тех пор мы дежурим.

— А куда пошел ваш четвертый товарищ? — спросила Карлия.

— Другой дорогой, не пугайтесь. В Айварстед он побежал, за помощью.

— Теперь ясно, чего он нас подгонял, — осознал капитан Рив. — Похоже, видел вас на берегу. Или почуял.

— Чуйка у этого человека и впрямь как у зверя, — подтвердил с досадой Брин.

— Как у крысы, — уточнила эльфийка.

— Вам крайне повезло, господа. Вместе дыр в животах отделались дырой в лодке. Ладно, нам пора. Желаю скорейшего возвращения.

— Ага, — отозвался Рив. — Бывайте. Надеюсь, изловите этих гадов.

Отойдя, Бриньольф объяснил троице, что произошло.

— Эти морячки речные работают на капитана Одинокий Шквал. Наша сбытчица в Виндхельме знает его.

— Нирания? — уточнила Карлия.

— Да, а ты откуда ее знаешь?

— Бриньольф, я же не сидела без дела двадцать с лишним лет. Раньше в Виндхельме на Гильдию работал менее заметный сбытчик, чем высокая эльфийка. Или ты не знаешь, как там относятся к эльфам и ко всем не нордам? Все внимание стражи приковано к другим расам, коих там меньшинство. Она с тем же успехом себе на лбу могла набить символ Гильдии.

— Лучше ее на севере просто нет. Слушайте меня: Мерсер все хотел уломать этого капитана на контрабанду, но тот не поддавался на женские чары нашей статной эльфийки. Теперь, по-видимому, Фрей подкупил его людей. Тайной остается только то, почему он их не убил. Не поверю, что пожалел. Этот негодяй никогда не был против прирезать кого-нибудь.

— Это не имеет значения. Нужно искать следы телеги, — Стеркур торопил напарников.

— Согласна, давай искать, Бриньольф.

Норд кивнул. Трио пустилось на поиски. Найти колею колес нагруженной телеги не составило им никакого труда. Прямо от берега шли две отчетливые борозды и куча следов по бокам. Герои пошли по ней.

Временами борозда терялась из виду в силу затвердевшей от холода земли, а там, где земля была еще мягкой и теплой, следы вырисовывался четкий след. Телегу тащило два человека. Иногда отпечатки ботинок переплетались между собой.

Предатели менялись друг с другом местами, поскольку повозка была слишком тяжела. Только один из них шел впереди, и его след никогда не пересекался с другими. Это был след Мерсера. Стеркур рассмотрел его как следует. Неглубокие, едва заметные отпечатки сапог. Он сравнил свою ступню с этими следами: след имперца был заметно больше. Бриньольф объяснил, что Мерсер невысокого роста, примерно с Карлию, но он использует свои габариты с умом, как оружие. Легкий и невысокий Фрей умело прячется как в тенях, так и на виду. Его шаги тихие, словно кошачьи, а руки ловкие, сильные. Мерсер отлично сражается на мечах и блистательно метает ножи. Он никогда не побрезгует лишний раз сжульничать и будет драться грязно. Норд рассказал, что Векел и Могильщик, самые сильные бойцы в Крысиной норе, боятся Фрея до смерти. Кувалда, телохранитель Мавен Черный Вереск, признавался Бриньольфу, что трижды бы подумал, прежде чем переступать ему дорогу. Да и сам Брин признался, что боится своего бывшего наставника, ибо коварству его не было предела. Афера с кражей казны и мгновенным исчезновением лишний раз убедила его в способностях главы Гильдии, а всплывшие подробности убийства Галла напугали еще сильнее.

След вел в лес и становился отчетливее. Вскоре на пути стали попадаться монеты. Стеркур собрал двенадцать септимов, следуя за колеей. Иногда монеты валялись прямо в отпечатках обуви. Из какого-то сундука сыпались деньги.

Где-то на расстоянии двух миль от кораблекрушения троица набрела на опушку, где недавно отдыхали преследуемые. Костер был потушен примерно три часа назад. Еще лигу спустя след поворачивался влево, словно шайка Мерсера знала куда идти. Бриньольф выдвинул такое предположение. В паре сотен метров они нашли лесную тропинку, идущую вдоль леса и рассекающую его надвое, но колея повозки просто прошла ее насквозь. Мерсер избегал дорог, что в его положении было логично, ибо в рифтенских лесах орудовали мародеры, дезертиры и прочее отребье. Вопросом оставалось направление, куда везли груз. С груженными золотом телегами по лесам не шастают. Это наводило на мысль о возможном схроне или укрытии.

Вдруг Карлия встрепенулась и придержала своих товарищей. Впереди, в кустах лежало тело. Оглядываясь, трио осторожно подошло к нему. Произошло то, о чем Бриньольф боялся даже предположить: предатели начали убивать друг друга. В кустах лежал труп Випира Живчика с множеством ножевых ранений. На него навалились втроем, зарезали и, раздев до портков, бросили тело гнить. Скорее всего, произошло это не позднее часа после тушения костра.

— Не заслужил мальчишка такой участи, — Брин присел на корточки возле тела. — Не могу поверить, что в нем была гниль или зло. Он не был способен на предательство. Это Мерсер задурил ему голову, он это умеет лучше всех. Покойся с миром, сынок.

— Он вор, — пояснил Стеркур. — Тебе ли не знать, на что вы способны?

— У него была тяжелая судьба. Я надеялся, что однажды он выйдет из этого дела состоятельным и, может даже, уважаемым человеком.

— Мы этого не узнаем. Интересно, за что они его так? — рассуждал Стеркур.

— Не знаю. Делят добычу на четверых? Плевать. Парня жалко.

— Да, жаль. Во время налета на

поместье, он остужал пыл вашей белокурой подруги, чтобы та не накинулась на меня. Боялся, что я ее убью. Хотя при первой встрече он и сам желал это сделать.

— Да, помню, — с грустной улыбкой подтвердил Бриньольф. — Хорохорился, пытался удаль свою показать и напугать тебя, хотя у самого коленки дрожали. Бедный мальчик.

— Куда они по-твоему идут, Бриньольф? В их пути прослеживается системность. Они явно не бегут наугад.

— Минут двадцать назад я бы сказал, что они идут на большак, чтобы вернуться на курс к этому… Ир… Иркн-тан-ду, тьфу. Но сейчас, когда мы увидели, что они проигнорировали тропу, то у меня несколько предположений. Граница с Морровиндом в несколько раз ближе, чем этот двемерский город. Нельзя также до конца исключать Сиродил, хоть это и маловероятно. Кроме того, есть горы, где он может спрятать общак в какой-нибудь пещере и дождаться следующую лодку. А также есть притон к северу отсюда, если я правильно помню. Всяко лучше, чем толкать телегу до самого Виндхельма.

— Притон? — переспросила Карлия. — Ты про Красноводное логово?

— Угу.

— Не припомню за Мерсером пристрастия к наркотикам.

— Их нет, но у него могут быть там связи. Я бы с тремя сундуками и на версту бы не подошел к этому месту, но это Мерсер.

— Все может быть.

— Остальные неподалеку, — заключил Стеркур. — Мы приближаемся. Следы все глубже, свежее. Карлия была права с самого начала. Чего нам еще ожидать от него?

— Чего угодно, — развел руками Бриньольф. — Он способен на многое. Возможно, попытается подкупить тебя сначала. Я уже и не знаю, кто он на самом деле. Всю жизнь я считал его старшим братом, а сейчас вот как все вышло.

— Он осторожный и очень хитрый, — объяснила Карлия. — Параноик, я бы сказала. Быстро думает, а действует еще быстрее. Не знает жалости. Зазеваешься — тебе конец. Я зазевалась и смотрела как убивают любимого человека, а потом получила нож под ребра. Это, — указала она на Випира, — только начало. Он собрал вокруг себя личную команду, а сейчас травит их друг с другом. Если у кого-то из вас будет шанс достать его — бейте без сомнений, без колебаний. Если убьем его первым, то остальные разбегутся. Слышишь, Бриньольф? Никакой жалости, ибо к тебе он жалости не проявит. Это бессердечный ублюдок, который предал Гильдию дважды. Не смотри на него, как на брата или отца.

— Деваться некуда, — кивнул вор. — Они первыми пролили кровь члена Гильдии, а значит обратной дороги нет. Идем дальше.

Герои двинулись по следу верхом. Вокруг трупа действительно осталось много отпечатков ног и следы борьбы. На кустах блестела кровь. Тело юноши осталось лежать на холодной земле.

***

Милях в трех от места, где было обнаружено тело почившего, всадники наткнулись на двухколесную телегу. Было видно, что она пуста, а вокруг никого, но они все же спешились и очень осторожно подошли к ней. Следы в этом месте путались. Перед повозкой лежало упавшее дерево. Запрыгнув на ствол, Стеркур увидел еще пять поваленных сосен поменьше. Очень сильный ветер выкорчевал два дерева вместе с корнями. Остальные надломились от напора.

— Что там? — спросила Карлия.

— Бурелом. Эти сосны стояли с подветренной стороны и их снесло мощным потоком.

— Мы совсем рядом с Красноводным логовом, — узнал место Бриньольф. — Не нравится мне обстановка сейчас. Тут и раньше было неспокойно, но сейчас все походит на засаду.

— Предчувствие тебя не обманывает. Они достали сундуки и спрятали где-то здесь. А потом Мерсер их убил.

— Что? С чего взял?

— Сам погляди, — Стеркур указал рукой куда-то вдаль. Бриньольф и Карлия залезли к имперцу и увидели еще три тела, лежащих за буреломом.

— Узнаете там кого-нибудь? Может, там и Мерсер лежит?

— Азура Милосердная, — молвила эльфийка, ужасаясь зрелищу.

— Тринн, Гутрун, Наэль, — опознал своих бывших друзей Бриньольф. — Боги, что тут произошло? Я не вижу его тела. Не вижу Мерсера. Это его рук дело.

— Может, завязалась драка?

— Скорее всего, он просто избавился от подельников, чтобы не делиться, парень. Драки не было. Он перерезал им глотки в миг и те упали.

— Тогда давайте искать общак. Найдем деньги — найдем Мерсера.

— Только не разделяться, — предупредила Карлия. — Поодиночке шансов справиться с ним мало.

Герои приблизились к телам. Стеркур стал изучать землю вокруг них. Среди множества следов он заметил второй тип, более свежий, который вёл в сторону обрыва холма, на котором и рос этот лес. С этого холма открывался вид на поляну с прудом, находившимся на расстоянии версты. Местные называли ее осенней за золотую листву деревьев, окруживших пруд. След упирался в поросшие мхом камни в человеческий рост. На мху отпечатался тот же ботинок, что и на земле. Стеркур залез на камни и впереди показалась человеческая фигура, размытая средь сосновых стволов. Застигнутый врасплох имперец протер глаза и вдали уже ничего не было.

— Мне уже мерещится всякое, — глубоко вздохнул он.

— Что там?

— Да ничего, Бриньольф. Показалось, что ваш друг стоит в паре саженей напротив меня. Пошли дальше, — сказал Стеркур и спрыгнул.

Они собирались обойти камни, но Карлия не спускала фиалковых глаз с того места. Там и в самом деле что-то шевельнулось. И вдруг Карлия вскрикнула.

— Справа! Вот он!

Все повернулись налево. На камне, с которого только что спрыгнул Стеркур теперь стоял мужчина в кожаной куртке с засученными рукавами. Он держал руки на поясе и с интересом рассматривал незваных гостей, но пустые глаза его выражали только презрение. Ни один мускул не дрогнул на серьезном лице, ни одна морщинка. В этот миг мужчина казался больше миражом, чем живым существом. Казалось, он был продолжением этого камня или, по крайней мере, врос в него. Длинные русые волосы с проседью придерживались тканевой повязкой. Левый рукав был порван, а запястье окровавлено и наспех перевязано жгутом. Все же кто-то дал ему отпор.

Стеркур заметил три метательных ножа на ботинке и кинжал на пояснице. На левом боку Фрей держал серебряный меч, который некогда был взят имперцем в качестве трофея. На мгновение все четверо замерли в ожидании какого-то знака, но затем Мерсер исполнил реверанс, приветствуя старых товарищей.

— И что только ветер не несет в эту чудесную пору? — заговорил Фрей. — Мои старые друзья. Ее Величество Карлия. Бриньольф, верный помощник и преданный, аки пес. Не представите ли мне вашего спутника? Боюсь, мы не знакомы. Мерсер Фрей, к вашим услугам.

— А я — владелец меча, что ты носишь на левом боку, — представился Стеркур.

— Ах это ты, — улыбнулся Мерсер, будто с облегчением. — Тот имперец, что явился в Рифтен и желал продать нам ворованное добро. Это ты. Что ты тут забыл? Не смей осуждать меня за кражу меча, который ты точно также украл у несчастного из Серебряной руки. Я их оружие везде узнаю. Ты к этой организации не принадлежишь. Хороший, кстати, меч. Серебра в нем маловато, но сделан качественно.

— Что ты сделал с остальными? — спросил Бриньольф.

— Вопрос риторический или ты действительно забыл, что видел их трупы минут пять назад? Ты, кажется, сказал, что я убил их, чтобы не делиться деньгами. Но ты же здесь не за этими предателями. Общак — вот, что привело тебя в этот лес. Его ты тоже не получишь. Даже если убьете меня, денег не найдете. Единственные люди, знавшие местоположение клада, лежат вон в той яме.

— Ты следил за нами, — сорвалось с уст Карлии. — Как давно?

— Однажды до тебя дойдет, Карлия, что тебе не суждено застать меня врасплох. Когда Векс принесла мне купчую на «Златоцвет» и я увидел в ней имя Гулум-Айя, меня как сквозняком обдало. Ты всегда плохо выбирала союзников. Что в случае с Галлом, что с Аринготом и Гулум-Айем, что теперь с этими доходягами. Я чувствовал твой злобный мстительный душок поблизости почти четверть века.

— Сегодня ты почувствуешь, как твой душок выходит из тела, когда я выну кинжал из твоего сердца и заберу Ключ! — крикнула данмерка в ответ.

Стеркур в мгновение ока достал лук, но когда он выпустил стрелу, то Мерсер просто исчез. Испарился в воздухе.

— Это Плащ теней Ноктюрнал, — Карлия узнала трюк. — Он здесь. Такую силу дарует только госпожа.

— Ха-ха-ха, — раздалось в воздухе, — так дело в Ключе? Ты все еще намереваешься вернуть побрякушку Ноктюрнал. Дура. Да твоей госпоже плевать на тебя, на Ключ и на Гильдию. А я плюю на нее и все ваши соловьины законы.

На соседнем камне послышался звук прыжка. Стеркур заметил мутное искажение пространства в том месте и выстрелил прямо в него, но стрела отскочила от камня и переломилась надвое.

— Не говори, что ты и этих двух недоумков посвятила в Соловьи, — насмехался Фрей. — Я — последний Соловей, а вы сгинете в этом безвестном лесу.

Со стороны голоса что-то свистнуло. Карлия вскрикнула и припала на колено. Из правого плеча торчала рукоять метательного ножа. Стеркур отпрыгнул в сторону и скрылся за деревом. Бриньольф оттащил эльфийку под огромный валун, где она могла перевести дыхание.

Имперец остался один. Он слышал шуршание листвы, шелест ветвей и гул ветра.

— Даю шанс уйти, — послышался голос откуда-то сверху. — Ты хоть и глупец, что отправился за мной в погоню и дал обвести себя вокруг пальца в Рифтене, но твоя работа в «Златоцвете» даже меня удивила. А за проникновение в наше логово отдельное уважение. Сколько ты там хотел за свои цацки? Тысячу с лишним? Забирай полторы и уходи. Не твоя это битва.

— Нет уж, — отвечал Стеркур, — чтобы обдурить меня во второй раз, придется постараться.

— Ты собираешься умереть за человека, что обокрал тебя и девицу, которую знаешь пару дней? Что ж, твое право. Похоже, у меня вот-вот появится еще один замечательный меч. Этот мне даже больше нравится.

Имперец увидел приближающиеся следы на земле. Снова свист. Он пригнулся и над головой очередной нож воткнулся в дерево. Тогда он бросил лук и, выхватив полуторник из ножен, махнул им по бегущему на него мареву. Шаги остановились. Мерсер отпрыгнул в сторону, схватил Стеркура за руку, которая держала меч, и ударил ножом в грудь, но тот сориентировался и оттолкнул невидимку корпусом. Удар прошелся по касательной, царапнув бригантину.

Имперец вырвался из хватки, но не знал, где его противник теперь. Он обернулся на шум и увидел, что Бриньольф повалил что-то незримое на землю, но оно дало отпор, полоснув того по лицу. Стеркур произвел укол и впервые поразил цель. Лезвие меча воткнулось в воздух и застряло. По острию потекла кровь. Фрей зарычал от боли и воплотился лежащим на земле. Имперец задел икроножную мышцу. Но тут вор вскочил подобно рыси и отступил на несколько шагов назад. Рана его, похоже, не беспокоила. Он вооружился трофейным мечом.

— Брин, будь другом и помоги мне покромсать этого выскочку, — Фрей щелкнул пальцами.

Бриньольф, оправившись от пореза, поднял кинжал с земли и бросился на Стеркура. Против полуторного меча у него не было шансов, но имперец не сразу понял, что произошло и не отбивался от норда.

— Ты что делаешь? — крикнул он.

— Не знаю, парень. Тело не слушается. Только не убивай! Отходи в сторону.

— В какую сторону ему отойти, старина? — хохотал Мерсер. — Я там его встречу.

Теперь Стеркур стоял против двух противников. Бриньольф бежал в его сторону, замахнувшись кинжалом. Имперец увернулся и ударил его локтем по затылку. Тогда Мерсер подпрыгнул к нему, рубанул сверху, но тот отразил. Имперцу пришлось следить за каждым движением противника, на секунду позабыв о Бриньольфе. Норд крикнул «Я сзади! Берегись!», но Стеркур не успел отреагировать и получил ножом в бок.

Мерсер воспользовался моментом и совершил укол в грудь, но не пробил стеганый доспех. Когда предатель занес меч для завершающего удара по лицу, из груди его вырвался вздох.

Карлия вынула нож из плеча и ударила им под ребро Фрея. Тот развернулся и наотмашь ударил ее по лицу рукоятью меча. Данмерка отшатнулась и в этот миг Мерсер пронзил ей солнечное сплетение, навсегда окончив ее страдания, на которые сам ее и обрек много лет назад. Несчастная не успела даже пискнуть перед падением наземь. В руке она сжимала метательный нож, на котором блестела кровь Мерсера и ее собственная.

— Вот тебе и Хлаалу — они всегда бьют в спину, — заявил Мерсер. — Да, девочка, я все знал про тебя и твоих предков. С самого начала. Видимо, это у вас в крови, что у тебя, что у твоей бабки Барензии, прятаться в рифтенской Гильдии воров и впутываться в неприятности. Только вот ты уже не станешь королевой Морнхолда.

Стеркур с колющей болью в боку вырвался из хватки Бриньольфа, взял размах и сильно ударил его кулаком по лицу. Норд крутанулся от силы удара и упал. Тогда имперец крикнул:

— Повернись, чтобы я не ударил тебя в спину!

— Ты еще на ногах. Сейчас я тебе их отрежу.

Зазвенели мечи в смертельном поединке. Фрей орудовал мечом ловко и быстро. Стеркур отражал атаки предателя, иногда проводя ответные уколы. Оба были ранены, но все еще энергичны. Завязался бой среди опавшей листвы. Удар — лязг стали и серебра; укол — скрежет двух лезвий. Одна оплошность — и чья-то жизнь прервется. Имперец не привык к весу нового меча, а боль в боку мешала грамотной работе ног. Мерсер же для раненого в руку, ногу и ребро двигался слишком уж быстро. На любой выпад Стеркура он отвечал молниеносным парированием и незамедлительной контратакой. Пара ложных замахов, отскок вправо и удар в истекающий кровью бок, но имперец хорошо работал корпусом и следовал за каждым движением вора. Отбив удар в бок, Стеркур провел контрвыпад и задел наконечником плечо врага. Мерсер фыркнул от боли и отбил орудие, затем попытался ударить снизу вверх, но длины его меча не хватило; с помощью полуторника

Стеркур держал между ними необходимое расстояние.

Тогда предатель решил выкинуть фокус с исчезновением снова, но как только его фигура растворилась в окружении, Стеркур не стал медлить и, вложив всю силу в меч, ударил по памяти туда, где была правая рука, и нашел свою цель. Лезвие столкнулось с чем-то твердым, но все же продолжило движение и прорубило препятствие. В воздухе материализовалась падающая рука с мечом в кулаке. В лесу раздался короткий, но громкий вопль. Мерсер появился перед тем, как упасть на колени, а затем плюхнуться на спину, держась за кровоточащую культю.

Дуэль окончена.

Обезвредив соперника, Стеркур почувствовал боль в боку. Боевой раж прекратился, чувства возымели верх над инстинктом выжить. Имперец спрятал меч в ножнах и уселся на землю, держась за бок, пока поверженный противник кувыркался в попытках унять боль. К нему подошел Бриньольф. Он забрал меч из отрубленной руки.

— Это за Гильдию, — сказал он.

— Нет, стой! — крикнул Фрей.

Одним решительным движением Бриньольф водрузил меч ему в грудь. Мерсер открыл рот, но испустил дух, прежде чем крикнуть. Ученик навсегда закрыл глаза убитому учителю.

— Ты знаешь, я всегда был против убийств, — начал он, — но другого выхода у меня нет. Прощай, Мерсер.

— Дело сделано, — мрачно подытожил Стеркур. Его голос ослаб, взгляд потяжелел. Рана была неглубокой и кровь удалось остановить, но он стремительно терял силы. — Как там Карлия?

Имперец и норд посмотрели на нее. Бездыханное тело ее лежало в объятиях желтой листвы. Несчастная данмерка скончалась от потери крови во время схватки Мерсера и Стеркура.

— Боюсь, она мертва, — сказал Бриньольф. — Мерзавец пронзил ее мечом насквозь. Бедная девочка. После всех страданий…

— Она отомщена, Бриньольф. Остается надеяться, что души Карлии и Галла нашли друг друга и обрели покой. Но, видят боги, не на это я рассчитывал в походе на Мерсера.

— Теперь я чувствую себя виноватым.

— Я тоже.

— Не этим все должно было кончиться. Карлия мертва, общак неизвестно где, а смерть Мерсера не принесла ничего, кроме боли в голове.

— Согласен, — кивнул Стеркур. — Признаюсь, я решился на это приключение не из-за денег или мести. Кому мне мстить? Мерсер мне ничего не сделал. Да и деньги у меня кое-какие есть. Я до конца не понимаю причин моего участия или не знаю как собрать все в единую мысль и изречь. Мне просто очень долгое время не везет. Я думал, что поимка сволочи вроде Мерсера поможет мне вернуться на тропу удачи. Но пока все идет только хуже. Может, Карлия была права насчет Ноктюрнал тоже? Может, Ноктюрнал решает, кому повезет, а кому — нет. Вот она служила и почитала ее, а все равно пала от руки злейшего врага. Меня она вообще прокляла три раза. Не знаю, чего ожидать.

— Время покажет, парень. У этой истории мести скверный конец. Если бы я знал, чем все кончится, то вряд ли бы согласился.

— Ну, назад все не воротишь. Я бы помог тебе поискать общак — Мерсер и его шайка наверняка свалила все деньги в какую-то пещерку неподалеку или спрятала в огромном бревне —, но я совсем утратил интерес к этим деньгам. От них одни проблемы. А может они их закопали, хотя откуда у них лопаты посреди леса.

— Зная Мерсера, могу сказать, что найти пару лопат в лесу — не самая сложная для него задача.

— Не удивлюсь.

Герои замолчали на некоторое время, переводя дух.

— Вот бы нам найти лопату и похоронить Карлию, — прервал молчание Стеркур. — Бедняга заслужила хотя бы упокоится в земле.

— И Випир, — добавил Бриньольф.

Они посидели еще чуть-чуть, а потом приступили к делам. Нужно было перевязать раны, найти Скелетный Ключ Ноктюрнал, а также лопаты, чтобы выкопать могилы для Карлии и Випира. Стеркур перевязал колотую рану в боку лоскутом рубахи Мерсера. Подле его тела лежал серебряный меч. Имперец вернул пропажу, повесив меч и ножны на лошадь. С Ключом уже не повезло; на теле Мерсера его не оказалось. Поиски хоть одной лопаты тоже не привели ни к чему. Пришлось рыть мерзлую землю камнями, изрядно помогая руками. К вечеру, когда уже совсем стемнело, они вырыли всего одну могилу, куда бросили тела Випира и Карлии, похоронив их вместе.

— Да обретут их души покой, — немногословно проводил их в последний путь Бриньольф. Он пообещал себе устроить в Рифтене пышные поминки павшим товарищам.

Сдержал ли он обещание, Стеркур никогда не узнает.

— Это правда, что она была членом Дома Хлаалу? Мерсер сказал, что ее бабушкой была сама королева Барензия.

— Не знаю, парень. Я всегда думал, что это шутка такая, но на сей раз мне показалось, что Фрей говорил серьезно. Может, так оно и было, Карлия об этом не рассказывала. Теперь это и неважно.

После коротких похорон развели костер и заснули. Утром Стеркур и Бриньольф все же принялись искать тайник Мерсера. По следам они определили несколько направлений, куда казнокрады могли деть деньги. Бриньольф предположил, что Мерсер мог договориться со смотрителями притона, чтобы те держали общак у себя, но сам не мог поверить в подобную чепуху. Доверять деньги наркоторговцам было безумием и даже Фрей не сумел бы убедить их вернуть общак позже. Потратив два дня на бесполезные поиски, они решили вернуться в Рифтен. Стеркур совсем не скучал по городу, но запас, который он заготовил для перевала через горы, сильно истощился и теперь требовал пополнения. Они вернулись к повозке, откуда спланировали обратный маршрут до города.

Когда двое уже оседлали лошадей, Бриньольф заметил, что под повозкой что-то сверкнуло. Он залез под нее и вытащил оттуда странной формы приспособление. Ключ бронзового цвета, но с рукоятью и гардой крест-накрест, как у кинжала. Рукоять расширялась вниз, а на конце ее сверкал необычный наконечник в виде изукрашеннего узорами шара. У ключа было две бородке; по обе стороны. Бриньольф осмотрел диковинку и не поверил глазам. Это был тот самый Скелетный Ключ.

— Что-то сверхъестественное произошло в этом лесу, раз три сундука с золотом исчезли бесследно, а такой важности артефакт валялся под повозкой, — твердил он.

— Может, это проделки Ноктюрнал? — Стеркур углублялся в суевериях. — За последние дни я начал верить в удачу.

— Чертовщина какая-то.

— Тебе не кажется, что это знак? Ноктюрнал будто сама подкинула нам Ключ.

— Я уже ничего не понимаю, парень.

— Я думаю, стоит вернуть Ключ на место, Брин. И этим придется заняться тебе. Ты же у нас теперь последний Соловей. Это может вернуть вам удачу.

— Вряд ли это так. Для начала надо вернуться и навести порядок дома.

— Тогда вперед.

***

В городе они оказались в полдень двадцать восьмого числа месяца Начала морозов, через три дня после поимки Скелетного Ключа. Рифтен уже не был так золотист и по-осеннему ярок. Зима на юге наступала в ближайшие дни. В соседних провинциях она шла уже вторую неделю. Бриньольф оставил свою лошадь за стенами города, в конюшне того конюха, что дал ему трех лошадей для налета на «Златоцвет».

Стеркур спешился и шел вместе с ним, ведя Суннэмериль под уздцы. Пройдя через ворота, они дошли до стойла возле «Пчелы и жала», где имперец оставил кобылу в первый раз.

— Что собираешься делать? — спросил имперец вора.

Тот призадумался над ответом.

— Надо отозвать своих от поисков Мерсера, — начал он, — рассказать про то, что случилось и помянуть наших друзей. Приведем головы в порядок и попробуем прочесать местность в том лесу еще разок. Без казны мы долго не протянем и оставшиеся члены Гильдии разбредутся. В это время я сам наведу справки о том, где эта проклятая гробница Ноктюрнал находится. Как найду, поеду возвращать Ключ.

— Я бы советовал сделать это прежде, чем ты отправишь людей на поиски денег. На всякий случай.

— Посмотрим. А ты чем займешься, парень?

— Уеду из Рифтена, а потом из Скайрима. Надо набрать еды и воды.

— И куда направится Альфгурий из Брумы?

Стеркур пожал плечами.

— Домой, в Сиродил. Или рвану в Хаммерфелл. Там влияния Империи гораздо меньше, чем здесь или дома. А еще там кое-кто может меня ждать.

— Красавица-редгардка, а?

Стеркур улыбнулся, но не ответил.

— Ровной дороги тебе, — пожелал Бриньольф с грустной улыбкой.

Имперец усмехнулся.

— В этой части мира слишком много гор для ровных дорог. Спасибо. Надеюсь, у тебя все получится.

— Будь здоров, Альфгурий из Брумы.

— Прощай, Соловей.

Они поклонились друг другу и на том простились. Бриньольф пошел к храму Мары, а Стеркур оставил лошадь в стойле и вернулся в «Пчелу и жало».

Хозяева таверны с сожалением сообщили ему, что все комнаты заняты до тридцать первого числа. Стеркура не было больше недели в городе и его комнату снял другой постоялец буквально за день до него. Однако Кирава принесла и добрую весть. Она рассказала о визите Мавен Черный Вереск неделю назад.

— Госпожа Мавен велела передать вам в случае вашего возвращения это, — аргонианка протянула имперцу чешуйчатую руку с мешочком звонких монет. — Это вам «за перо».

Стеркур взял передачку и поклонился. На бежевом мешочке был изображен товарный знак медоварни «Черный Вереск». Уже на улице он развязал его и посчитал сумму денег: в мешке от богатой леди Мавен лежало ни много ни мало двести септимов. Стеркур, пораженный такой суммой, встал в ступор.

«Что же это за перо такое дорогущее?» — думал он. Спрятав деньги, он направился в ночлежку Хельги, где снял койку.

Раскладывая вещи в очередной раз, он нашел данное ему Луканом Валерием приглашение на свадьбу Камиллы.

— Кажется, удача вернулась к трижды проклятому, Ноктюрнал, — рассмеялся Стеркур.

1* [Скума (Skooma) — вымышленное наркотическое зелье в мире серии The Elder Scrolls. Скуму изготавливают из лунного сахара — зернистого белого кристаллического порошка, выращенного в Эльсвейре. Также в некоторых играх используют паслен — все части этого растения ядовиты, но некоторые содержат эссенцию, которая усиливает действие лунного сахара.]

Том I «Пробуждение». Глава XI «Ветер перемен»

Далеко на севере, средь снежных пустынь и вдоль белых берегов, гулял холодный ветер надвигающейся зимы. Его гул раздавался над землей, пролетал через ущелья ледяных гигантов и растворялся в шуме волнующегося моря. Ветер разгонял соленые волны, беспокоил воду.

Воцарился холод. Холод, что несет погибель.

Спокойный сон был прерван гулом снаружи. Сон о доме, о детстве, о спокойных и счастливых временах. Впервые за долгое время хороший сон.

Разомкнув веки, Латтириэль не могла разглядеть ничего. Запах сырой древесины ударил в ноздри. Было так темно, что на миг ей показалось, будто она ослепла. В поисках света, глаза нашли тонкую линию дверного косяка, сквозь который пробивался тусклый лучик. Вдруг Латти поняла, что лежит на соломенном матрасе, а не на пышных перинах семьи Аретино. Обстановка вокруг была незнакомая. Она проснулась не в своем доме. Окон в помещении не было, а от дощатой стены веяло холодом. Девушка попыталась убедиться, что это не сон.

Начала щипать себя, протирать глаза. На ней была ее сатиновая ночнушка. Прикоснувшись к гладкой ткани, Латти почувствовала мимолетное облегчение, некую опору в сей миг. Это была единственная знакомая вещь на десять миль вокруг. Она будто онемела и не могла вымолвить и слова. Все вокруг сообщало ей о том, что происходящее — не сон. Во рту ощущался привкус железа, но необычный, а горьковатый и тягучий.

В близости от нее только что раздался скрип, источником которого она точно не была. Эльфийка застыла на месте, боясь пошевелиться. Она ощутила на себе чей-то изучающий взгляд. Этому ощущению подвластны все живые существа в мире. Внезапное ощущение чьего-то присутствия. В такие моменты больше всего хочется, чтобы оно оказалось ложным, но не в случае Латти. Скрип издал кто-то, находящийся совсем рядом, недопустимо рядом. Будто сама тьма наблюдала за бедной босмеркой, ссутулившейся на четвереньках в незнакомой постели. Тогда тьма заговорила:

— Как спалось? — с материнской лаской спросила тьма. Она обладала низким хрипловатым голосом. Женским. — Ты спишь крайне безмятежно для убийцы.

— Кто здесь? — дрожа от страха, промямлила Латти.

Нет ответа.

— Где я? Что вы со мной сделали?

— Какая разница? Ты здесь, в тепле и сухости… и живая к тому же. Чего никак нельзя сказать про старую Грелод, не так ли?

Латтириэль изо всех пыталась проснуться, но страшный сон предательски оказался куда более страшной реальностью. Возмездие настигло ее за преступление. Бежать некуда, прятаться негде.

— Не пойми меня превратно. Я не критикую, убийство вышло что надо. Старая карга давно напросилась, а сиротки тебе теперь по гроб жизни обязаны. Но есть… проблемка.

Эльфийка хранила молчание. Ком подкатил к горлу, не позволяя произнести ничего, кроме сдавленных вздохов. Привыкшие к темноте глаза разглядели очертания силуэта. Фигура представала перед ней в неестественной позе. Латти улавливала поскрипывания кожаной одежды.

— Что ж, вижу ты не в состоянии говорить, поэтому приступлю сразу к делу. Мальчишка Аретино заказал старуху по всем правилам. По всем правилам, повторюсь. Ты хоть знаешь, что такое Черное таинство? Малютке Авентусу пришлось принести в жертву чью-то жизнь, чтобы мы занялись… воспитанием его воспитательницы. Жизнь в обмен на жизнь. Ты жила в его доме. Тебя не смутило наличие человеческого сердца?

— Что? — Латтириэль не могла поверить.

— Ах, глупышка, ты даже не знала об этом. Он провел кровавый ритуал с человеческим сердцем, — женщина во тьме незаметно для Латти махнула рукой. — В общем, перейду к делу. Ты украла наш заказ, а я выкрала тебя из твоего дома и притащила в эту хижину оплатить долг. Так понятнее?

— Чего вы хотите от меня? — вырвался всхлип из горла напуганной босмерки.

В помещении раздался щелчок и оно заполнилось светом свечей и ламп. Перед Латти из стороны в сторону болталась чья-то нога в облегающих штанах и узком сапоге на заклепках черного и красного цветов. Нога и, судя по всему, голос принадлежали фигуре, по-кошачьему расположившейся на балке под крышей хижины. Голова была замотана в остроконечный черный капюшон. Нижняя часть лица прикрыта маской, а над ней сияли два голубых глаза, с интересом рассматривающих несчастную эльфийку. В правой руке женщина играла с монеткой, ловко перегоняя ее между пальцами.

— Обернись, детка, и узри моего «гостя». Жизнь в обмен на жизнь.

Латти обернулась. В углу хижины, куда ранее не попадал свет, но теперь горел факел, она разглядела мрачный контур человеческого тела. Кто-то мужского телосложения сидел привязанным к стулу. На голову был натянут мешок. По одежде можно было сказать, что жертва принадлежит к отнюдь не низшему сословию. Оранжево-персиковая рубашка с красивой вышивкой по краям рукавов и примерно того же оттенка жилет свободно сидели на нем. Бежевые широкие штаны его сделаны явно не в Скайриме. Похожий фасон носят жители пустынь в Хаммерфелле и Эльсвейре. Судя по ровному дыханию, пленник спал. Благодаря широкому пошиву мешка воздух проникал через ткань, чтобы мужчина мог дышать. Девушка осмотрела несчастного и повернулась к их похитительнице.

— Я все думала, кто из вас, совушек, раньше проснется. Ты оказалась жаворонком.

— Как тебе удалось принести нас сюда? — спросила она.

— Без особых сложностей. Однако не это должно тебя волновать сейчас, подруга.

— И чего ты от нас хочешь?

— От него — умереть, от тебя — убить его, — лаконично пояснила она. — Так понятнее?

— Да ты в конец сумасшедшая. Я не буду никого убивать по твоей указке.

— Нет, я в меру сумасшедшая. И почему же ты не будешь убивать по моей указке? Ты ведь уже убила кое-кого по указке мальчишки. Чем я хуже?

— С чего бы мне его убивать? — возмущалась Латтириэль. Страх ее медленно отступал, отдавая свое место замешательству.

— Скажем так, в этой хижине находится личность, за жизнь которой назначена награда. Угадай кого нужно убить и убей. Тебе не впервой красть наши заказы.

— За кражу заказа я должна расплатиться еще одной кражей заказа?

— Ох нет, детка, — рассмеялась фигура в капюшоне. Красная маска подергивалась в такт смеху. — Твоей расплатой будет то, что последует после убийства.

— А если я откажусь? Я могу уйти?

— Не знаю, — похитительница пожала плечами. — Попробуй.

Латти думала, что уйти ей не позволят. Незнакомка держалась за рукоять кинжала, ясно намекая на это.

— Похоже на сон, — девушка держалась за голову.

— Вовсе не удивительно, учитывая, сколько я снотворного влила тебе в рот. После таких доз сложно прийти в себя какое-то время.

До Латти дошло теперь, что за привкус у нее во рту. Выхода из положения не было. Она не твердо стояла на ногах, а в глазах то и дело расплывались очертания окружающего мира. Согласиться на убийство во второй раз было в разы легче, чем в первый. Она уже решилась, но не хотела подавать виду. Поэтому босмерка начала искать очередные причины для умерщвления жертвы, как то было и в случае с Грелод.

— Что он сделал? — спросила она.

— Не скажу, пока не убьешь, а иначе это повлияет на твое к нему отношение. Я хочу посмотреть насколько легко или тяжело ты перенесешь убийство живой души, которая может быть совсем невинной. Я бы сняла с него мешок, чтобы ты смотрела ему в глаза перед смертельным ударом, но вижу, что ты трусиха и на такое у тебя духу не хватит. Ну так будешь убивать или нет?

Лесная эльфийка не ответила. Ей и впрямь не хватало духу даже прямо ответить.

— Молчание — знак согласия? — улыбнулась убийца под маской. — Ключ из этого места под матрасом.

После глубокого выдоха, Латти неуверенно пошарила рукой под своей соломенной постелью и нащупала холодную сталь. В ладони она держала остро наточенный кухонный нож.

— Символический ключ, — поправила себя похитительница. — Действуй.

За стенами хижины не прекращался гул. Снаружи поднялась суровая метель. Девушка сжала рукоять оружия и направилась к пленнику. Тот был спокоен и равнодушен к происходящему.

Сладким сном младенца забылся он. В свете факела Латти оглядела одежду незнакомца. Ее посетило странное ощущение, будто она подобный наряд где-то видела. Щелкнув пальцами перед мешком, девушка убедилась, что жертва спит и тогда нанесла смертельный удар. Метким уколом левой руки она пронзила сонную артерию, откуда сию же секунду хлестнула алая кровь. Незнакомец очнулся и хотел было закричать, но с перерезанным горлом не смог этого сделать. Он издал несколько булькающих звуков и тихонько угас, так и не различив реальность ото сна. В последние мгновения жизни он думал, что ему снится кошмар, ведь в кошмарах всегда так хочется закричать, но никогда не получается.

Эльфийка отскочила, но кровь все же попала на ее босую ногу. На лезвии блестели ярко-красные пятна. В ужасе Латтириэль смотрела на безжизненное тело с окровавленным мешком на голове. Казалось, гул снаружи проник в ее голову и мешал думать, слышать и чувствовать. Она ощутила как на лбу вздулись пульсирующие вены, лицо покраснело, тело бросило в жар. Острые уши горели от напряжения.

За спиной раздались медленные аплодисменты.

— У тебя талант убивать спящих, босмерка, — женщина хрипло провозгласила.

— Что теперь? — нетерпеливо воскликнула Латти.

— Можешь снять с него маску. Теперь он точно тебе в глаза не посмотрит. Сними, ты удивишься.

Пленница повиновалась. Она стянула мешок с головы жертвы. Перед Латти сидело безжизненное тело темноволосого мужчины с южными чертами лица, аккуратной бородкой и тонкими усами. Поначалу она не узнавала его, но что-то знакомое в его лице так и притягивало ее любопытство. Она видела этого человека и, скорее всего, в Виндхельме, в Квартале Серых.

— Кто это? — спросила девушка.

— Мясник. Тот самый Мясник.

— Что за еще за тот самый Мясник?

— Не тот, кто рубит мясо и продает его. Ты что, не слышала про серийного убийцу в своем городе?

— Нет.

— Это Каликсто Корриум, хозяин музея рядом с Кварталом Серых. Три недели назад возле его дома нашли труп девушки с вырезанным сердцем.

Память Латтириэль оживилась и осознание резко ударило в голову. Гул, жар и краснота пропали. Она вспомнила тот вечер; вечер, который встретила в изгнании и одиночестве. Она вспомнила бедную девушку, лежащую на снегу оголенной, и этого человека, что стоял с остальными зеваками и искренне удивлялся подобному зверству. В памяти, как по щелчку, всплыла та ужасная картина.

— Девочку, которую он убил, звали Фригга. Она была из знатной семьи. А пока ты убивала Грелод, Мясник напал на еще одну несчастную. Покромсал жертву точно также и вырезал сердце. Кажется, Изабелла ее имя. Но тебе будет интересно кое-что другое. Мальчишка, Авентус, которого ты нашла в опечатанном доме его семьи призвал нас, Темное Братство. Для ритуала он использовал человеческое сердце. Откуда он мог его взять по-твоему?

Латти покачала головой, отрицая это. Она не верила, что Авентус способен на такое.

— Да, Латтириэль, это правда. В мальчике есть тьма. Иным способом призвать Братство невозможно. Черное таинство требует плоти и крови человеческой. Твой маленький друг сговорился с Мясником и тот отдал ему сердце бедной Фригги. Почему? Этого я не знаю, но ты ведь уже убедилась в изобретательности нашего малыша. Видимо, Корриуму самому нужно было человеческое сердце, но как мило с его стороны было поделиться им с маленьким маньяком.

— Меня сейчас вырвет, — бросила Латти. Она оперлась на колени, согнувшись в бараний рог.

— Это и есть твое наказание, девочка. Его часть, если точнее. Следующей частью, полагаю, станет пневмония, а то пролежать в продуваемой хижине на пороге зимы в одной ночнушке — рискованно.

— Я могу уйти?

— Можешь, но куда ты пойдешь? Дом Аретино опечатали после того, как я тебя оттуда вытащила. Вернешься на ферму Хлаалу? К хозяйке, которой ты выжгла глаз? Да не смотри на меня так, я знаю о тебе многое. Весь Виндхельм знает об этом и уже ищет тебя. Я, если можно так выразиться, спасла тебя.

— Боги, за что мне все это? Что мне теперь делать?

— Твои лесные боги тебя оставили, но вот мой может приютить, — незнакомка выдержала небольшую паузу, — если поклянешься в верности. Не торопись с выбором, посиди тут, подумай. В хижине есть камин и поленьев хватит на пару деньков. Одежду возьмешь с тела нашего друга, она ему больше ни к чему.

— Что ты мне предлагаешь?

— Я желаю посвятить тебя в Семью. Темное Братство. Выбор прост: вступить в мой небольшой кружок по интересам или выживать самой. Зима в Скайриме сурова и она уже наступила. С первым днем зимы тебя, кстати.

— Кружок убийц? — предположила Латтириэль.

— Ассасинов, да, — подтвердила женщина.

Латти не знала, что ответить.

— Вижу, ты в шоке, но, боюсь, мне пора идти, — продолжала фигура в капюшоне. — Если решишься на этот шаг, то мы отточим твое искусство и поможем выжить. Езжай в юго-западные края Скайрима, в город Фолкрит, что средь бескрайних лесов. К западу от города и чуть к югу от руин нордского кургана, в сосновой роще, найдешь ты валун подле тропы. За валуном прячется овраг, так что не сверни себе шею по пути. В самом низу оврага уткнешься ты в скрытую от глаз пещеру и Черную Дверь. Когда она задаст единственный вопрос, ответь: «Тишина, брат мой» и она отворится. Так начнется твоя новая жизнь.

Ассасин спрыгнула с балки и направилась к двери. Перед выходом она сказала:

— Я уверена, что ты сделаешь правильный выбор. Увидимся дома, Латтириэль.

Затем она изящно щелкнула пальцами, после чего огни погасли, а Латти обрушилась в сон.

***

Пробудившись от кошмара посреди ночи, Стеркур схватился за меч в готовности защищаться. В палатке, однако, никого не было. Давно ему не снилось снов, тем более таких странных. Он огляделся, понял, что ничего ему не грозит и снова закутался в теплый спальник. Утром он наконец проснулся и занялся делами.

Вчерашним утром он выехал из Рифтена и сегодня был уже в пятнадцати милях от города. Двигался имперец преимущественно на юг, но с небольшим отклонением на восток. Остановился он на опушке рыжего леса, с которой открывался вид на горы Джерол.

По его подсчетам до поместья Могучий Ветер оставалась примерно половина пути, но дальше идти придется вверх. В любом случае он успевал на свадьбу Камиллы.

Во время завтрака Стеркур вспоминал сон, который его разбудил. Ему снилось поле боя. Болота, окутанные снегом. Серый пейзаж окружал сцену.

Там, где снега не было, из голой рыхлой земли торчали копья и знамена. В сугробах лежали тела сотен павших воинов. Смерть. Пир для воронов. Один одинешенек Стеркур бредет сквозь поле в надежде найти живую душу, но тщетно. Из заснеженной рощи на него взирал своими желтыми глазами белый волк. В пасти он держал чью-то отгрызанную руку. Кровавые слюни падали на ослепительный снег, прожигая в нем глубокие дыры. Тогда в глазах у Стеркура потемнело и он очнулся в другом месте.

Действие сна переместилось в загадочную хижину, а снаружи завывала буря. В этом помещении его будто и не было, он был только наблюдателем. Но в нем находились человек с черным мешком на голове, Латтириэль и еще одна сущность. От этой последней на стены падало много разных теней. Она взирала на Латти, чуть не облизываясь, словно перед трапезой. Тогда в свете факела сверкнуло лезвие и пролилась кровь. Стеркур почувствовал укол в шею и проснулся. Он счел сон бредом, но даже не догадывался, что оба события были правдой. А битва, которая приснилась ему первой, закончилась всего лишь семь часов назад.

Собрав вещи, имперец оседлал свою йокуданскую кобылу и отправился дальше. Для четвертого дня зимы погодка радовала глаз. На юге Рифта не выпало и снежинки, но общий тон окружающего мира заметно посерел. Температура упала, вынуждая героя прятать руки в подмышках. Большим упущением было не купить варежки в городе. Зато меховая шапка и капюшон спасали положение. К приятному удивлению Стеркура его остроносые сапоги тоже неплохо защищали от холода. Под темно-зеленым гамбезоном он носил льняную рубаху. Плащ из плотной ткани защищал от ветра его спину и поясницу. В седельных сумках он хранил новую одежду, купленную в Рифтене за день до отъезда. В них была аккуратно сложена нордская туника темно-синего цвета с прошитыми по контуру желтыми линиями и цветами. Рядом с туникой покоились светло-серые бриджи, которые были ему слегка в обтяг. Купил он эти нарядные вещи специально по случаю свадьбы у купца на рынке. Такая одежда обычно шьется на заказ, но имперцу повезло, что купцу эти вещи не подошли.

Забавную историю несли в себе эти бриджи и туника. Оказалось, что портной снимал мерки с купца будучи пьяным. Само собой, итоговый продукт не сел на заказчика и тот был очень недоволен. Предприимчивый купец не отчаялся и решил продать наряд за сорок септимов. Стеркур сбил цену до двадцати пяти и купил новые вещи. Теперь они ждали своего часа блеснуть на публике.

— Какое сегодня число, Суннэмериль? — спросил он ездовое животное.

Лошадь, разумеется, не ответила.

— Четвертое Вечерней звезды, — вспомнил Стеркур. — Четвертый день зимы. Свадьба запланирована на седьмое. Думаешь, успеем?

Суннэмериль фыркнула.

— Я уже вижу южные горы. Нелегко нам там придется, подруга. Поместье находится в месте, где Велоти прилегает к Джерол, в самом углу двух горных хребтов. Как жених Камиллы ведет дела вдали от цивилизации? Удивительно.

Тракт шел через лес. По большей части он был прямым как стрела, но иногда поворачивал налево так, что оказывался параллельно южному хребту и поперек восточному. В двух верстах к северу от тракта расположилась резиденция Черный Вереск. Стеркур об этом не подозревал. Не подозревал он также и о том, что из этой самой резиденции сутки назад выехала праздничная процессия во главе с Мавен. Она тоже ехала на свадьбу в «Могучий Ветер».

Преодолев значительную часть пути, имперец устроил привал на полянке, что лежала в предгорьях. То был предпоследний привал перед прибытием на место. После водопоя и небольшого отдыха, он повел Суннэмериль за собой. Стеркур любил размять ноги в прогулке в то время как большинство его сослуживцев это дело ненавидели. Он был весьма редким типом пехотинца, что наслаждался маршами по пересеченной местности. Несмотря на страх возвращения на родину, где над его головой довлеет военный трибунал, он начал скучать по времени, проведенному в расположении армии. Теперь он думал, что эта дорога навсегда закрыта. Он устал от лжи, которую плел последние месяцы, и совсем в ней потерялся. Он не помнил, что и кому говорил касательно своего армейского прошлого. Правда была слишком… неправдоподобной, чтобы рассказывать. К тому же однажды он уже рассказал всю правду, что привело к событиям, в результате которых он оказался на плахе в Хелгене. Драконы. Он уже и думать забыл о них.

Когда-то давно нападение на Хелген показалось ему сном, а теперь он даже не вспоминал об этом. Дракон, ложь и постоянные попытки скрыться — все это было словно затянувшимся кошмаром, от которого срочно нужно пробудиться.

Подъем наверх проходил спокойно. За всю дорогу от Ритфена до гор Стеркур встретил всего пару путников; настолько эти места были отдалены от жизни. Тропа вела его меж двух отвесных скал, с которых бежали резвые ручьи. Ложбинка, по которой он ступал, тянулась на полмили к югу. Пройдя ее насквозь, он взошел на горную тропу. Хоть сама гора и казалась так далеко, все же ее подъем брал свое начало именно с ущелья между скалами. Ложбинка образовалась в протоптанную дорогу. Это означало, что имперец идет правильно. На мгновение он подумал, что потерялся.

— Наверняка есть правильный путь, Суннэмериль, — обращался он к лошади. — Мы его, разумеется, упустили. Может, потому, что уже темно? В любом случае, заночуем уже на горе. Я даже отсюда вижу на ней небольшой отрог, где можно раскинуть ночлег.

Они добрались до отрога за сорок минут. Там и заночевали, под сенью деревьев, прячась от горных ветров. Этой ночью Стеркуру ничего не снилось.

За два дня он преодолел меньше, гораздо меньшее расстояние, чем за то же время, когда гнался за Мерсером. Тому было две причины: ландшафт — за Рифтеном начиналась гористая и труднопроходимая местность — и общая неспешность путешествия. Он не торопился, не гнал лошадь во весь опор, устраивал привалы, даже охотился во время этих привалов, созерцал красоты и частенько передвигался на своих двоих. Все же спокойная прогулка отличается от бездумной погони по горячим следам.

На ту сторону горы он добрался поздним утром следующего дня. Вид открывался умопомрачительный. Он видел бесконечное количество острых зубов Джерол справа, а за ними начинался дом. Слева прорастал чуть менее высокий хребет Велоти, границы Скайрима и Морровинда. Бесчисленное количество тайн таили те горы. Древние гробницы, убежища разбойников, десятки шахт, орочьи поселения и даже целый подземный город двемеров. Также в восточном хребте укрылась от глаз гигантских размеров крепость, форт Стражи Рассвета. Чего уж говорить про тайны, которые хранили горы справа. Хребет Джерол был почти вдвое длиннее Велоти и в нем покоилось куда больше секретов. Даже сейчас Стеркур стоял неподалеку от Форелхоста, нордской крепости-храма наподобие Ветреного Пика.

В центре обе горные системы смыкались под прямым углом. Между ним и этим углом лежала долина протяженностью в шесть миль. В самом сердце долины вздымался холм, и на том холме гордо стояло поселение. Вокруг него ютились фермы, дома и мельницы. Поместье «Могучий Ветер» оказалось еще большим, чем Стеркур полагал. Теперь он понял, почему это место удалено от цивилизации: оно само было центром небольшой цивилизации. Гора, с которой он осматривал местность, выглядела ничтожно маленькой в сравнении с вершинами Велоти и тем более Джерол.

Он поспешил спуститься в долину. Двухчасовой спуск утомил не меньше подъема. Тропинка была слишком узкой, чтобы вальяжничать на ней. Стеркур ступал осторожно, медленно. Снег хрустел под ногами. За ним послушно цокала Суннэмериль. Оба понимали, что склон очень крут, а падение сулит верной смертью.

Наконец внизу имперец, выдохнув, оседлал лошадь и вернулся к обычной скорости. Оставшиеся полчаса пролетели незаметно, и вот всадник уже пересекал ферму в застенках поместья. Крестьяне бросали короткие взгляды на пришельца и возвращались к работе. Дети помогали старшим и блаженно глазели на красивый меч. Гости были редкостью в этих краях.

Хотя клан Могучий Ветер и считается богатым, но мало кто из их друзей решается ехать в такую даль для простых посиделок. Поэтому Стеркур своим присутствием привлек столько внимания. За два дня в поместье приехало рекордное количество гостей. Ко времени последнего подобного по размерам застолья большинство местных детишек даже не родилось; настолько давно это было. Стеркур проехал мимо загона скотины, осмотрел каменную стену в два саженя высотой — явный признак обеспеченности — и подозвал мальчика-свинопаса. Тот откликнулся и уж собирался подойти, но вдруг взрослый лысый мужчина осадил его.

— Работать, — неприятно рявкнул он, указывая на свиную лужайку. — Старшие говорить будут. Брысь! Это мой пацан, Олли. Старшенький. Вы его токмо не отвлекайте, а то он на уши-то вам присядет, ой присядет. А ему работать надо. Чем помочь вам, сударь?

В обращении к хорошо одетым людям на лошади он мгновенно менялся в тоне и во взгляде.

— Здравствуй, мил человек! — всадник спешился с лошади. — Кем зовешься ты?

— Грюмом зовусь, сударь. Я тут старший скотопас. За фермой слежу, за работничками.

— Вижу-вижу и диву даюсь. Хорошо, однако, у вас тут все устроено. Ты мне подскажи где ворота в поместье? Я не с той стороны подъехал?

— Нет-нет, с правильной стороны вы подъехали. Сейчас отсюда налево и езжайте вдоль стены, покуда в ворота не упретесь.

— Спасибо, Грюм, — Стеркур кивнул.

— А вы на свадьбу господина Гимхо?

— Да, гость со стороны невесты. Стеркур меня зовут.

— Давненько у нас так много гостей не было. Со стороны госпожи Камиллы совсем немного приехало гостей; человек пять, если не путаю.

— А сколько всего их приехало на свадьбу?

— Много, сударь, много, — лысый покачал головой. — Я не шибко считал да подсчитывал, но душ семьдесят точно прошло в те ворота. Знатные господа со всего Скайрима и даже из Сиродила стянулись сюда к нам. Все разодеты, причесаны, напомажены. Я в жизни таких пестрых цветов не видал. Большая это честь. Богатых господ устроили внутри, а тем, кто поскромнее, выделили несколько домов в наших застенках.

Имперец с тоскою вздохнул, осознавая, что его ждет. Не жаловал он такие общества.

— Да, большая честь. Бывай, Грюм.

— И вам не хворать, сударь.

Стеркур повел лошадь к воротам. Они выходили аккурат на запад и смотрели в сторону Рифтена. У врат стоял один легко вооруженный сторож. На бежевой стеганке черными эскизом были изображены летящие на ветру пять кленовых листьев и одна чайка. В роли ветра выступали две извилистые линии. Стеркур предположил, что это и есть герб клана Могучий Ветер. Роль шлема же исполняла меховая шапка. На поясе висела палица. Со стены наблюдал еще один сторож, но одет был полегче, а вооружен луком.

— Добрый день, сударь, — поздоровался страж. Он звучал намного вежливее любого городского стражника. — Если вы на свадьбу, то попрошу ваше приглашение.

— Воистину добрый, — отозвался Стеркур, протягивая сложенный в рулон пергамент.

Стражник раскрыл свиток и зачитал его невнятным бормотанием, из которого имперец выяснил, что читает он по слогам.

— Стеркур, сын Гравибуса? — обратился он к гостю.

Стеркур исполнил шутливый реверанс. Стражник обратился к лучнику с просьбой найти имя гостя в списке. Тот в свою очередь подтвердил наличие имени.

— Есть такой, — ответил лучник. — Приглашен со стороны невесты. Еще не приехал.

— Ну-с, тогда сходится. Проходите, сударь, — привратник вернул приглашение Стеркуру. — Стойла для гостевых лошадей у нас сразу за воротами. Справа. Приятного празднования.

— Благодарю, почтенные стражники. А как много гостей собралось, не подскажете?

— Подскажем. В списке восемьдесят три человека. Приехало пока только шестьдесят пять, включая вас.

— Прилично. Что ж, легкой службы, товарищи.

Имперец прошел через ворота и осмотрелся. Поместье было выполнено в странном смешении стилей имперской и бретонской архитектуры с редкими нордскими чертами. Делилось оно на несколько частей. В восточной стороне располагался круглой формы сад с фонтаном и беседкой. В зимнее время сад терял свою листву, значительно оголяясь. Через несколько дней снегопады ударят и по южным границам страны, покрыв всю долину плотным снегом. И сад в том числе окрасится в белый цвет.

Северная сторона была отдана гостевой усадьбе и бане. В западной части стояла гостевая конюшня и располагался проходной двор. Там сейчас находился Стеркур. У южной стены стояла конюшня хозяйская, там же небольшой загон для лошадей. Между южной и западной конюшнями стоял одноэтажный домик конюха.

Наконец в центре гостей приветствовала большая хозяйская усадьба в бретонском стиле. Возвышалась она на три этажа и имела по четыре крыла — на сторону света. У каждого крыла была своя башенка с острым шпилем. Крыша была уложена рыжей черепицей. Ее привезли из самого Хай Рока. Сооружения из глины и камня в Скайриме не пользовались особой популярностью; только в крупных городах. Нордская архитектура стремилась не возвышать дома, а скорее вытягивать их в длину. Так легче было отапливаться в холод.

Это здание по всем стилевым принципам можно было назвать антинордским. Все в нем кричало о дороговизне и изысканности хозяев. Каждая деталь стремилась «вверх». Окна и двери были неестественно длинных пропорций, высокие колонны держали балконы и своды, шпили вытягивались в струнку.

К усадьбе вела мощенная камнем дорожка. Глядя на строение, Стеркур даже забыл, что находится на родине нордов. К нему подбежал конюх, чтобы пристроить уставшую Суннэмериль в стойло.

— Дайте только вьюки сниму, — попросил имперец, на что коренастый мужичок махнул рукой.

— Я сам все вам принесу, не переживайте, сударь, — сказал он. — Если хотите забрать что-то важное или хрупкое, то забирайте, а остальное — моя работа. Вы же отдыхать приехали.

— Да я налегке. Не стоит в такой роскошный особняк тащить мои спальные мешки да палатки.

— У вас там одежда, оружие, продукты. Надо в дом затащить. Да и мешок с палаткой вашими мы простирнем.

— Ладно, — сдался гость, улыбаясь. — Спасибо. Как вас зовут?

— Сид, сударь.

— Я Стеркур.

— Я знаю, сударь. Слышал вас у ворот. Вы постойте тут, а я пока позову управителя. Столько гостей на лошадях к нами приехало, ох-ох. Пришлось занять обе конюшни, а хозяйских лошадей пасти за стенами, представляете?

— Боюсь, что да. — Стеркур снял с седла оба меча, лук и колчан с восемью стрелами. Достал мешок с деньгами и кивнул конюху, чтобы тот увел лошадь.

— Это же новый гость! — воскликнул кто-то с веранды усадьбы.

Стеркур увидел хорошо одетого и гладко выбритого мужчину пятидесяти лет с виду. Редкие седые волосы были аккуратно уложены назад. Он распростер руки в сторону как перед объятием. Имперец поклонился управителю дома и направился к нему.

— Меня зовут Виллем, смотритель поместья и старший помощник семьи Могучий Ветер. Могу ли я узнать имя дорогого гостя?

— Стеркур, сын Гравибуса прибыл на свадьбу своей подруги, Камиллы Валерии, — представился он.

Называться своим именем теперь было в новинку, но приятнее, чем Альфгурием.

— Ах да, леди Камилла о вас говорила. Очень переживала, что вы не приедете, но вот вы здесь. Леди будет очень рада. Не поспешить ли нам обрадовать ее известием о вашем приезде?

— Очень приятно это знать. Конечно, с удовольствием проведаю леди Камиллу.

— Идемте же! — радостно воскликнул служитель. — Сначала я покажу вам вашу спальню. Невеста и ее брат, досточтимый Лукан, лично попросили выделить для вас отдельные покои. Вам, должно быть, нужно помыться, отдохнуть, распарить тело и расслабить мышцы. Вынужден признаться, однако, что вы пахнете на удивление приятно для человека, прошедшего путь от Рифтена.

— Вижу, Камилла рассказывала обо мне, — приятно удивился Стеркур.

— Только хорошее, но так, будто о вас и нет ничего дурного рассказать.

— Есть, просто она слишком вежлива, чтобы рассказывать о таком. Вы очень любезны, Виллем. Это большая честь для меня.

— Разумеется! Я рад, что мастер Гимхо женится. Каждый гость — редкость и весьма ценится здесь, ибо мы удалены от цивилизации. Вокруг поля, леса да горы. Вы потратили свое время, чтобы посетить нас. Это вызывает искреннее восхищение. Мы всегда рады гостям.

— Признаться, я не ожидал, что буду спать в хозяйском доме. Он у вас просто потрясающий. Дух захватывает от одного вида.

— Еще бы, — усмехнулся Уиллем. — Лучшие зодчие Скайрима, Хай Рока и Сиродила трудились над этим домом и создали — не постесняюсь этого слова — шедевр. Пройдемте за мной. Сид, отнеси вещи господина Стеркура на второй этаж южного крыла, в покои.

Служитель и имперец поднялись по мраморным ступенькам. Внутри усадьба казалась еще больше. Огромная зала, украшенная имперскими флагами, гербами, кокардами, ленточками, коврами, картинами и разноцветными витражами окон, приветствовала гостя. Интерьер прихожей поверг Стеркура в эстетическую экзальтацию. Последний раз он находился в столь же богатом и красивом помещении на родине. На первом этаже дома ощущалось сильное влияние имперской культуры. Все здесь выглядело аккуратно, под линеечку отмерен каждый дюйм помещения и соответствующе расставлены мебель и детали декора. Из залы простиралось пять коридоров, по которым сновали туда-обратно слуги в предпраздничной суете. Кто замечал нового гостя, тут же с приветственной улыбкой кланялся. Некоторые гости выходили из комнат и прогуливались по зале. Пока что весь состав гостей и слуг, что увидел Стеркур, состоял из людей.

— Это наша гостиная, — с гордостью утверждал управитель. — Завтра сюда поставят столы, накроют скатерти. Работы по украшению ведутся, жизнь кипит. После вас.

Он указал на лестницу и пропустил Стеркура вперёд. На втором этаже он снова оказался в Скайриме. Здесь всё было выполнено в более сдержанном нордском стиле, который создавал атмосферу аскетизма и суровости. Весь этаж представлял собой Н-образный коридор, разбитый на четыре крыла. В нем размещалась дюжина комнат — по три на каждое крыло. На скамье возле северного крыла сидел богато одетый данмер, попивал некий алкогольный напиток из бокала. Виллем поклонился ему и представил Стеркура:

— Это гость со стороны невесты. Стеркур, сын Гравибуса. А на скамье, господин Стеркур, важно восседает Нируэн Трелдир Га’садрит, коллега и близкий друг господина Гимхо, а также крупный землевладелец в землях Силграда. Он в прямом смысле «близкий». Его имение в каких-то десяти милях к востоку отсюда, за горами. С третьего этажа можно увидеть границу с Морровиндом. Поэтому мы действительно соседи.

Темный эльф приподнял бокал в знак знакомства и продолжил посасывать багровую жидкость оттуда. Стеркур поклонился в ответ.

— В западном крыле буквально вчера поселилось семейство Черный Вереск. Вы наверняка слышали о них.

— С некоторыми даже знаком лично, — кивнул имперец.

— Какое совпадение! Надеюсь, знакомство было приятным, ибо в противном случае будет весьма неудобно находиться в их присутствии.

— Оно было приятным, не переживайте, Виллем.

— Замечательно! Так мы избежим неловкостей. Пройдемте за мной, нам в южное крыло.

Они развернулись и свернули налево по коридору. Заканчивался коридор широкой полукруглой стеной, вдоль которой разместились три комнаты.

— Покои слева предназначены для тети и дяди Камиллы, а также их детей. В центральных покоях живет сама леди Камилла. По традиции муж не должен видеть жену до свадьбы. Разумеется, мастер Гимхо и его суженая видятся каждый день, но ночуют они раздельно. Мы поместили молодоженов прямо противоположно друг другу. Мастер Гимхо ночует в северном крыле, символизируя свое нордское происхождение, а милейшая Камилла — в южном. Сами понимаете почему, — по-доброму улыбнулся управитель.

— Символизирует свое сиродильское происхождение, — ответил улыбкой на улыбку Стеркур.

— Именно! А справа расположились ваши покои. Пока в них живет господин Лукан, но после свадьбы леди Камилла переедет к мужу, а брат займет ее спальню. Уверяю, вы друг другу не помешаете. Покои разделены стеной на две комнаты. Давайте зайдем.

Управитель открыл дверь и пропустил гостя внутрь. В спальне пахло духами и свежими простынями. Чуткий нос Стеркура распознал ароматы лимона, корицы и спирта. Помещение было внушительных размеров, особенно учитывая, что это была всего-навсего его половина. У стены стояла кровать со взбитой подушкой. Зеленая ткань простыни и наволочки отсвечивала серебристым блеском. Пол согревала широкая шкура бурого медведя. Вдоль правой стены стоял будуарчик с зеркалом, умывальницей и полотенцами. Окна выглядывали на южную стену поместья, вдоль которой были расположены хозяйская конюшня и загон, где сейчас паслись гостевые лошади. Там же в несколько рядов стояли кареты и повозки.

Слуга заметил, что гость не слишком сильно удивляется величеству и роскоши хозяйского обиталища. Имперец выглядел удивленным, но не самой дороговизне, а ее наличию в доме нордских купцов. На этом Виллем сделал вывод, что гость — далеко не простолюдин и в подобных хоромах уже бывал. Стеркур окинул взглядом отданные ему на время празднеств владения и кивнул.

— Леди Камилла с ее семьей и свидетельницей сейчас в саду, — сказал управитель. — Я распоряжусь, чтобы вам нагрели воду. После купания предлагаю три аромата на ваш выбор. Два — из Вэйреста, один — из Сентинеля. Последние духи обладают крайне необычным ароматом, но привлекательным.

— Вы выглядите крайне радостно, Виллем. У вас ведь столько хлопот, а уделяете столько времени мне, одному гостю.

— Я служу этому поместью почти тридцать лет и лелею память о каждом дне, проведенном здесь. Мое сердце не может нарадоваться свадьбе мастера Гимхо, я застал его рождение, взросление, а теперь и свадьбу. Однажды я буду нянчить его внуков. Если доживу, хе-хе. Много лет он отдал работе с отцом, но пора бы и позаботиться о продолжении рода. Двадцать девять зим уже как-никак. Не сочтите мой вопрос за вульгарность, но только за любопытство. Сколько же вам зим, господин Стеркур?

— Ваш вопрос вполне справедлив. Мне двадцать пять. Сейчас наступает моя двадцать шестая зима. Хотя в Империи это назовут двадцать шестым годом.

— Не задумывались ли вы о детях в таком возрасте?

— Задумывался, разумеется, но семейная жизнь успешно обходит меня стороной.

— Это ненадолго, господин, ибо столь видному молодому человеку не составит труда найти женщину. В вашем случае гораздо сложнее не обзавестись женой, чем наоборот. А пока наслаждайтесь молодостью, а то у нас, людей, она проходит мимолетно.

— Постараюсь. Спасибо.

— Минут через пятнадцать вам занесут ванну с горячей водой и ширму. В случае необходимости зовите слуг или меня, но боюсь, что сегодня мы с вами не пересечемся. Я отведу вас к гостям в саду, там же познакомитесь с хозяином имения, ну а я пойду работать. Ужин подадут в восемь, если не желаете присоединиться к другим гостям на первом этаже.

— Посмотрим.

— Тогда располагайтесь и ждите ванны. Не смею мешать.

С поклоном Виллем удалился, оставив Стеркура в спальне. Походив по комнате, полежав на мягкой кровати, он дождался купели с горячей водой. Принесли ее двое мужчин и поставили у окна, прикрыв ширмой. Имперец поблагодарил, разделся и лег в ванну. Его уставшее тело погрузилось под воду и скрылось под слоем пышной пены.

— Если у меня такие приличные покои, то какие должны быть хоромы у невесты хозяина? — спросил Стеркур вслух, восхищаясь местным гостеприимством.

Полежав так несколько минут, гость понял, что ему нечем соскабливать с себя грязь. Ни щетки, ни мочалки, ни даже тряпки поблизости не было. Тогда он начал счесывать ее с себя ногтями, как вдруг в дверь постучались.

— Что-то срочное? — крикнул гость.

— Я вам щетку принесла, господин, — низким голосом отозвалась служанка.

— Заходите, открыто.

В спальню вошла взрослая коренастая женщина в фартучке и платке. Рукава были засучены как перед грязной работой.

— Спасибо, а то я уж начал себя царапать. Положите щетку на стул, где моя одежда.

— Но, господин, — промямлила она, — меня послали помочь вам помыться.

— Ах вот как. Не стоит, я и сам справлюсь, — засмущался имперец.

— Господин, вы устали. Позвольте мне вас помыть, я вам не наврежу. Вы же наш гость.

— Я переживаю за ваши нежные руки, а не за себя, — рассмеялся Стеркур.

— Полно вам переживать. Откиньтесь на спину и расслабьтесь. Не отказывайте нам в гостеприимстве, а себе в приятном. Если вы правда хотите побыть один, то я уйду, но разве вам с дороги и без того не одиноко?

— И то правда. Хорошо, будь по-вашему. Как к вам обращаться?

— Бьянка.

— При иных обстоятельствах, Бьянка, вам меня и уговаривать бы не пришлось.

Высокая, широкая в плечах и грузная женщина тихонько хихикнула, приблизилась к гостю и начала работу. Сначала она намылила ему волосы — ладони ее и впрямь были нежными и мягкими —, затем руки и плечи.

Стеркур слышал и ощущал на мокрой коже ее дыхание. На ее широкую квадратную челюсть падали белокурые пряди. Пахло от служанки преимущественно мылом и молоком, но помимо них легонько пробивался запах женского пота. Этот запах имперец различал не хуже запахов животных, на которых он охотился, потому как именно этим запахом были пропитаны все посещенные им бордели, как не пытались хозяева скрыть его духами и благовониями. Женский пот — есмь самый сильный возбудитель в мире.

После плеч Бьянка переключилась на растирание груди, да так увлеклась, что у самой под фартуком виднелась трясущаяся грудь. Стеркуру было трудно не смотреть под фартук, тем более, когда он болтался прямо перед лицом. И все же в какой-то момент он сдался и мельком подглянул туда, но далее сдерживался. Служанка попросила гостя выпрямиться и приобняла его одной рукой, а второй уверенными движениями намыливала спину и поясницу. В комнату постучал конюх, который принес вещи. Стеркур разрешил войти и оставить вещи на кровати. Тот появился в проходе, оперативно сложил вещи и вышел, но перед этим оглядел могучий стан Бьянки.

Настал черед ног. Гость положил ногу на край купели, а женщина, не торопясь, прошлась по ней вдоль и поперек. Мягкая щетка скользила по ноге, щекотала, пенилась сначала на левой, а потом на правой. От Стеркура исходили полупрозрачные язычки пара, в то время как от воды пар поднимался клубами.

Когда тело его покрылось мылом, Бьянка также бережно и ласково смыла ее. Под конец она накинула полотенце на мокрые волосы Стеркура и, попрощавшись и поцеловав его в лоб, подошла к двери. Имперец поблагодарил женщину, на что та улыбнулась красными щеками да белыми зубами и исчезла в проходе. В темноте коридора золотистым блеском сверкнула ее широкая коса и только.

После таких процедур всю усталость как рукой сняло. Имперец заметно приободрился. Он сбрил отросшую за последние дни щетину, зачесал длинные волосы назад и собрал их в хвост. После этого надушился ароматом из Сентинеля, оделся в праздничный наряд и вышел из покоев энергичным шагом. Виллем услышал его шаги и мигом поднялся на этаж.

— Вы выглядите совершенно иначе, дражайший гость Стеркур! Как же одеяния, купание и бритва меняют человека до неузнаваемости. Как я могу слышать, вы выбрали редгардские духи. В воздухе уже витают нотки хаммерфелльских пряностей, морской солью и цветами. Прекрасный выбор, ибо вы явно будете выделяться среди массы гостей, которые, в силу популярности, выбирают бретонские ароматы.

— Спасибо, Виллем. Чувствую себя гораздо лучше. Служанка по имени Бьянка поставила меня на ноги.

— Она это умеет лучше всех. Я посылаю ее только к самым важным гостям.

— Почту за честь. Теперь, думаю, пора навестить невесту.

— Лучшего момента не будет. Леди Камилла все еще в саду. Вы успеете застать ее там своим приятным визитом. Девушка нервничает. Знакомое лицо может помочь ей почувствовать себя увереннее. Пройдемте за мной.

— Ведите! — сияя улыбкой, воскликнул Стеркур. Синяя туника села на него идеально. Он чувствовал ее как вторую кожу, а вот бриджи поджимали, но не так, чтобы это приносило неудобство. К завтрашнему вечеру они растянутся и сядут не хуже туники.

Управитель поместья вел гостя к восточной стороне поместья, попутно рассказывая его историю вкратце. Имперец узнал, что род Могучий Ветер тянется с незапамятных времен, но разбогател только к середине Третьей Эры. Этому поместью почти четыре сотни лет, оно считалось новым, а тому, что стояло тут до него — больше тысячи. Разумеется, оно было скромнее в масштабах и по части изысков. С начала Четвертой Эры и по сей день клан только богател. Тому способствовала тесная дружба с Империей и бедственное положение в Морровинде после извержения Красной Горы и последующих неприятностей, в том числе и экономических, из-за которых жителям провинции пришлось распродавать имущество за бесценок и мигрировать в другие страны. Такие кланы как Черный Вереск и Могучий Ветер изрядно нажились на делах с беглыми данмерами, но если Черный Вереск не показывал своего могущества, не хвастался богатствами и вообще существовал аскетично по некоторым меркам, то клан Могучий Ветер купался в роскоши и являл сие всему миру.

В круглом саду Стеркур вновь встретился с Камиллой и Луканом. Перед этим он увидел, как они прогуливались вдоль изгороди. С ними шли их дядя и тетя с двумя маленькими детьми, сыном и дочкой, а хвостом семенили две служанки. Управитель и гость вошли в сад.

Изрядно пожелтевшая листва, опавшая с деревьев и кустов, была аккуратно собрана в несколько куч. В отличие от всего остального в поместье сад нельзя было назвать роскошным — на его обустройстве явно сэкономили, — однако именно своей простотой он производил впечатление приятное; в нем хотелось находиться. Сад был окружен живой изгородью высотой в три локтя. В центре стояла беседка, а по окружности расставлены скамьи. Ни фонтана, ни статуй, ни прочих изысков в этой части поместья не было, за исключением только одной парадной арки у входа, да и та была из дерева.

Камилла и ее небольшая свита уселись в беседке, когда подошли гости. С ней переговаривалась взрослая темноволосая женщина, сидящая рядом с седым мужчиной, который также активно участвовал в диалоге. С Камиллой сидел и ее брат, Лукан. Он довольно опосредованно слушал, о чем говорят дядя и тетя, предаваясь чаще математическим расчетам в голове и каким-то записям на листке бумаги. Подле беседки дети принялись играть с одной из служанок, пока вторая стояла в ожидании приказов от будущей хозяйки.

— Леди Камилла, господин Лукан и их дорогие родственники, — заговорил Уиллем после поклона.

Вышеназванные обернулись на него.

— Позвольте мне прервать вас и представить долгожданного гостя. Господин Стеркур, сын Гравибуса прибыл!

Камилла посмотрела на гостя и воссияла от радости, но при слугах держалась стоически. Визит друга был для нее столь же приятен, сколь и важен. Каждый знакомый, явившийся на ее свадьбу, придавал ей уверенности. Даже столь малознакомый, как Стеркур. На лице мигнула всего лишь легкая улыбка, но с души ее будто упал груз.

Необъяснимым образом присутствие имперца положительно влияло на девушку. Она чувствовала тепло и поддержку, когда он был рядом.

Лукан же, не скрывая никакой радости, воскликнул:

— Какие люди пожаловали! Проходи, дорогой, присаживайся.

Присутствующие встали. Стеркур поклонился им и улыбнулся.

— Ты приехал, — радостным, но спокойным тоном произнесла Камилла. — Как я рада, что ты нашел время, милый Стеркур.

— И я рад, что смог, — ответил гость. — Здравствуй, Камилла. Здравствуй, Лукан.

Брат и сестра подошли к нему. Лукан пожал руку и по-дружески обнял Стеркура, а Камилла подала тонкую холодную руку. Он аккуратно поцеловал ее и после всех приветствий Валерии представили своих родственников.

— Тетя, дядя, это Стеркур, — сказала Камилла. — Он вернул Золотой коготь в наш дом. И это он подарил мне этот кулон. Стеркур, это наши дядя и тетя по материнской линии, Бакола и Лютеция Юнии. Они переселились в Скайрим на год позже нашей семьи.

Как и в случае с Валериями, Стеркур пожал руку седовласому мужчине в нарядной рубашке, а его жене поцеловал руку.

— Рад знакомству, — говорил он. — Стеркур, сын Гравибуса.

Юнии кивнули. Они уже трижды услышали его имя за минувшую минуту.

— Ваши племянник и племянницы о вас не рассказывали, но это только потому, что нам не довелось много общаться. Я не так часто бывал в Ривервуде.

— Это правда, — вмешалась Камилла.

— Он страшный непоседа.

— Мы тоже весьма редко видимся с ними, чего о нас говорить. Уверен, мы познакомимся, — заявлял дядя Бакола.

— Зато вас Камилла и Лукан неоднократно вспоминали, — заявила его супруга Лютеция. — Ваш подвиг и поимку этой безделушки, столь важной для моего племянника.

— О подвиге они явно преувеличивают, — усмехнулся Стеркур, — мне повезло наткнуться на тот коготь. Большая удача.

— Однако, кулон, подаренный вами моей племяннице, никак удачей не назовешь. Прекратите скромничать, юноша. Таких небезразличных людей сейчас днем с огнем не сыщешь.

— Благодарю, миледи Лютеция.

— Никаких «миледи», — рассмеялась женщина. — Зовите меня и моего мужа просто по имени. Мы не терпим титулов, к которым еще и никак не относимся.

— А «лорд Бакола» звучит не так уж и плохо. Ко мне можете обращаться так, молодой человек.

В компании раздался общий смех.

— А это, познакомься, наши двоюродные брат и сестренка, — обратил внимание гостя на детей Лукан. — Малышня, а ну идите сюда. Поздоровайтесь с уважаемым человеком.

Дети, игравшие до этого со служанкой, обернулись и забежали в беседку. Девочка смущенно стояла, не зная, куда деть руки, а краснощекий юнец, лишенный чувства смущения как такового, резко вытянул ручонку, довольно улыбаясь в свои двадцать молочных зубов. У обоих детей были одинакового цвета волосы, светло-русые.

— Марк, нельзя подавать руку старшим, — поправила мальца его мать. — Нужно дождаться, когда они сами ее тебе подадут.

Стеркур привстал на колено и пожал маленькую руку, одаривая обоих детей своей доброжелательной улыбкой.

— Ничего страшного, — сказал он. — Здравствуй, малыш. Я — Стеркур.

— Дхастуте! — картаво отозвался мальчик. — Меня Махк зовут.

— Приятно познакомиться, Марк. А тебя как зовут, солнышко? — обратился Стеркур к девочке.

— Юния, — стеснительно произнесла она. После улыбки незнакомца она почувствовала себя увереннее.

— Здравствуй, Юния. Меня зовут Стеркур. — Он кивнул и приложил губы к маленькой ручке.

— Видишь, малышка, с тобой здороваются как с настоящей леди, — пролепетала Камилла.

Юная Юния смущенно улыбнулась и хихикнула. Стеркура всегда легко располагал к себе детей.

— Раз уж все познакомились, то не смею более вас утруждать своим присутствием, — провозгласил управитель. — К тому же у меня уйма дел. Леди Камилла, ваш суженый попросил подождать его в саду еще несколько минут. Он вот-вот подойдет. Могу я что-нибудь еще для вас сделать?

— Спасибо, Уиллем, можешь идти. Только во имя Восьмерых, береги себя. Твоя поясница мне покоя не дает.

— Горячая ванна, отвары и массаж поставили меня на ноги. Не переживайте. Приятного времяпрепровождения, леди Камилла и дорогие гости.

Управитель поклонился и спешно ретировался. Камилла отправила за ним служанок и наказала во всем помогать.

— Давайте присядем, — предложил Лукан.

Все согласились и расположились на скамьях. Стеркур сел рядом с Валериями.

— Младшенькие приехали с нами, а старшие уехали из Скайрима много лет назад, — взирая на детей, грустно сообщила тетя Лютеция.

— Куда же они уехали?

— Домой, в Сиродил, — ответил дядя Бакола. — Года три уж не виделись.

— Понимаю. Я тоже давно не видел свою семью. Ни родителей, ни брата. Надо бы проведать.

— Они тоже в Сиродиле, верно?

Стеркур кивнул.

— А правда, что вы видели дракона? — спросил, сгорая от любопытства, Марк. Он беззаботно болтал ногами.

— Да, правда.

— Это, должно быть, весьма долгая история, не так ли? — спросила тетя Лютеция. — Ребята рассказывали об этом ужасном и невероятном случае.

— Я, признаться, до сих пор не могу заставить себя поверить в драконов, — выразил свое мнение дядя. — Конечно, вопрос о существовании драконов имеет место быть. Может, когда-то давным-давно драконы и в самом деле проживали на нашем континенте, но история и мифы так перемешались между собой, что сложно определить где правда, а где вымысел. Тем не менее Хелген разрушен, с этим не поспоришь.

— Милый, перед нами свидетель, воочию видевший дракона. Неужели ему тоже не поверишь?

— Да верю я, но в голове такое сложно уложить.

— У вас в Ривервуде оказались трое несчастных, спасшихся от дракона.

— Четверо, — поправила Камилла. — Была еще девушка, эльфийка.

Стеркур, Ралоф, Хадвар и…

— Латтириэль, — подсказал Стеркур.

— Да, лесная эльфийка. Очень милая и красивая. Бедняжка.

— Я видел ее в Рифтене недавно. Выглядит неплохо. Сыта, хорошо одета. Устроилась служанкой к одной богатой семье.

— Правда? Как славно. Я рада, что у нее все хорошо.

— Лесные эльфы служат людям? Вздор, — не поверила Лютеция.

— Они очень своенравны, — подметил Бакола.

— Не как их темные или высокие собратья, но это правда, — добавил Лукан. — Вспомнить того же Фендала, который долго ухлестывал за тобой, Камилла.

— Мне он всегда казался милым. Как и Свен.

— О да, они друг друга стоят. Один раз подрались за нее, можете представить? А ты помнишь, что тебе написал Фендал, когда узнал, что ты выходишь замуж? Кажется в его письме было что-то про «жалкий недонарод» и «грязные имперцы». Такое вот любовное письмо.

— Брось, Лукан, — возразила сестра.

— Я до сих пор убеждена, что это дело рук Свена. Фендал слишком воспитан, чтобы о таком писать.

— Нет, ну вы слышите, что говорит моя сестренка?

— А я соглашусь с ней, Лукан. Фендал может быть импульсивным, но я ни за что не поверю, что он способен на такие оскорбления в адрес Камиллы. Босмеры ни за что не обидят объект своего обожания.

— Ах да, дядя Бакола, тетя Лютеция, дети, этот молодой человек многое знает о лесных эльфах. Он не только искатель приключений, но и знаток меретических народов.

— Правда? — удивился Бакола.

— Знатоком я точно не являюсь, но в годы юности я какое-то время посещал Валенвуд и жил в племени лесных эльфов. От них же я более подробно узнал и о культуре их ближайших родственников, альтмеров. А вот про данмеров мои познания отличаются особенной скудостью. Мне плохо известна история Морровинда и его народов.

— Как интересно! Но стойте, вы сказали «племени»?

— Сложно назвать это племенем в традиционном понимании этого слова, ибо это оно носит уничижительный характер для любого цивилизованного общества, коим без сомнений и является Гиангхат. Я бы назвал это общиной.

— Гиангхат? Что это?

— Имя общины, в которой я рос.

— Теперь у меня все сходится, — рассмеялась Лютеция. — Вы не поверите, милый Стеркур, но сперва я приняла вас за эльфа. Есть в вас эльфийская стать. Но для лесного вы высоковаты.

— А для альтмера я низковат, это правда, — усмехнулся имперец. — Видите ли, на родине я считался чуть ли не великаном, каковым считался мой отец, да и матушка у меня высокая, но вот я приехал в страну, где мой рост едва ли сойдет за средний. Почти каждый второй либо выше меня, либо одного роста. Непривычное чувство.

— Ну, братец, не преувеличивай, — возмутился Лукан. — Мы, имперцы, уступаем нордам какой-то жалкой парой дюймов. Вот ты кстати будешь одного роста с Гимхо.

— Я наполовину норд. Может, это повлияло на мой рост. Хотя мой отец, повторюсь, один из самых высоких людей, которых я видел. Тут остается только гадать, в кого я пошел ростом.

— Парис тоже женился на нордской девушке, — сообщила Камилла.

— Племянница, твой друг ведь не знает, кто такой Парис. Парис — это наш старший сын, Стеркур, — объяснила тетя. — Двоюродный брат этих двух молодых людей и родной брат вот этих оболтусов.

— Парис — большой! — воскликнул Марк, заслышав имя старшего брата.

— Не больше Стеркура, — поправил Лукан, — но уже дети есть. А вот у Секваны пока нет. Секвана — еще одна наша двоюродная сестра, вторая по старшинству в семействе Юниев. Она замужем за народным трибуном Керсо Тицианом в Корроле.

— Полагаю, ваши старшие дети не приехали из-за войны, — обратился Стеркур к дяде и тете.

— В том числе, — кивнул Бакола.

— Мы — простые фермеры, как и наши дети, — объясняла Лютеция. — Поездка из Сиродила в Скайрим в такое сложное время стоит больших денег и усилий. Моему сыну просто некого оставить присматривать за хозяйством. За неделю его отсутствия многомесячный труд пойдет прахом и им попросту нечего будет продавать и есть самим. Секвана удачно вышла замуж, как и Камилла, но муж не позволяет ей покидать дом, пока в Скайриме идет война. Поэтому приехали только мы с младшими детками.

— Теперь понимаю.

— Лукан говорил, что вы состоите в армии. Это правда, уважаемый Стеркур? — спросил дядя.

— Уже нет, — коротко ответил имперец. — Это долгая, скучная и слишком мрачная история для такого милого разговора. В конце концов мы здесь ради Камиллы и ее свадьбы.

— Как скажете, но я бы послушал вечерком. Стараюсь следить за обстановкой.

— К сожалению, от меня ничего нового не услышите. Я знаю об этой войне меньше, чем вы.

— Удивительно для солдата — не знать о военной ситуации. Народ гутарит всякое, но все сходятся в одном: имперцы дрогнули на болотах близ Морфала. Братья Бури атаковали их и чуть не разбили. Было это недели три назад. По пути сюда в одном трактире слышал, что грядет еще одна атака на Хьялмарк, а ведь оттуда до столицы рукой подать.

— Хватит о войне, дорогой, — вмешалась супруга Баколы. — Мы здесь по другому поводу.

— Да, дядя, не забывай, что у меня свадьба на носу, — звонким возгласом пресекла Камилла. — Не желаю слышать про войну.

— Вы, бабы, не понимаете, что это значит, — отражал нападки старик. — Если эта кучка пьянчуг победит, то Империи в Скайриме не будет. Тогда и нам, и твоему мужу, и всем его друзьям придется несладко. Все это великолепие вокруг нас будет отобрано. Не забывай, что твой будущий муж — друг Империи, и он напрямую зависит от нее.

— С тобой об этом не забудешь, вредная твоя седая башка, — вспылила Лютеция. — Не бойся, милая, не коснется это никого. Неважно, кто победит; наш ярл не даром придерживается нейтралитета. В случае чего сбежишь к нам.

— Вы тоже живете в Вайтране? — спросил Стеркур.

— Да, но в области, не в самом городе, разумеется. Мы живем близ поместья Хельярхен-Холл. Это на границе двух владений: Вайтрана и Белого Берега. Там возделываем землю и разводим животных.

— К сожалению, тетя и дядя не смогут задержаться надолго, — говорил Лукан, — они оставили хозяйство на соседей, а дядя им не очень доверяет.

— Неправда, — отрицал Бакола. — Ванций Лорей — порядочный человек. Просто у его семьи своя земля. Я не хотел его утруждать.

— Ванций Лорей? — переспросил Стеркур. — Кажется, я проезжал мимо его фермы однажды. Он женат на высокой эльфийке, так?

Юнии переглянулись и закивали в такт.

— Да, было дело. Я тогда еще водился с Соратниками.

На слове «Соратники» Бакола присвистнул.

— Вы богаты на знакомства, как я погляжу, уважаемый Стеркур.

— Я бы послушала эту историю, — согласилась с мужем Лютеция.

— Какую историю? — раздался мужской голос непонятно откуда.

Сидящие в беседке оглянулись на голос. В дорогих одеждах к ним шел высокий мужчина. Зеленый кафтан его был утеплен пышным выдриным мехом, на голове идеально сидела конусообразная меховая шапка, какие носили дворяне Коловии. Шелковая белая рубаха подпоясана была красным изукрашенным кушаком. Штаны и сапоги сливались друг с другом в оттенках коричневого. Верх сапогов был оторочен овечьей шерстью. На лице росла пшеничного цвета расчесанная борода, заплетенная на подбородке в узелок длиною с палец. Под шапкой блестели голубые глаза и ниспадали светлые волосы. Камилла и ее родня встали, привечая жениха и хозяина поместья.

— Мой возлюбленный, — украдкой кивнула девушка. — Здравствуй.

— Привет тебе, Гимхо, — поклонился Лукан. За ним повторили тетя и дядя и их дети.

— Здравствуй, невеста моя. И вам привет, дорогие гости, — поклонился в ответ хозяин, затем подошел к Камилле и поцеловал ее руку.

— Лукан, да брось ты свои бумажки, — обратился он к Валерию. — Отдохни душой и телом, братец. Успеешь еще наработаться, а на этой неделе у твоей сестры свадьба. Так-так, вижу новое лицо. Мы не представлены друг другу, уважаемый.

— Стеркур, сын Гравибуса, — представился Стеркур, приложив правую руку к сердцу и легонько наклонившись. — Добра вашему дому.

— А-а, так вот он, этот великий путешественник из Сиродила и друг моей невесты. Мое имя — Гимхо Могучий Ветер, сын Дримхо, сына Имхо. Приветствую вас в моей скромной обители.

Имперец кивнул. Он было чуть не рассмеялся на слове «скромной». Гимхо опрометью оглядел его наряд, сопоставил это с колье на шее Камиллы и понял, что этот имперец не из крестьянского люда. По его движениям, тону, взгляду и манере держать голову Стеркур в свою определил, что перед ним стоял человек необычайной уверенности. Все движения были быстрыми и четкими, а речь — энергичной. Он с бодростью шагал в любой ситуации и не имел привычки хоть как-то скрываться жестами и одеждами. Даже сейчас он стоял перед малознакомыми людьми с ясным выражением лица. В глазах читалось: «Я живу с душой нараспашку. Я — открытая книга. Читай меня!». Чем была вызвана такая открытость Стеркур не знал.

— Как добрались? За вами ведь поухаживали? — спрашивал Гимхо.

— Добрался без трудностей. Да, мне помогли с вещами, позаботились о лошади, выделили покои и даже помыли. Благодарю.

— Это я вас благодарю за приезд. Камилла рассказала о вас. Вы затмили меня по части подарков. Ваше колье она не снимает ни на минуту, а мои побрякушки носит по настроению. Наслышан я также и о ваших подвигах.

— Надеюсь, не о всех, — хитро улыбнулся Стеркур.

— А господин Стеркур как раз рассказывал нам о своих похождениях, — вставила хитрая Лютеция, напоминая о своем присутствии. — Крайне интересная жизнь у этого юноши. Вы спрашивали об истории, которую он нам рассказывал.

— Послушаю за столом. Я не расслышал, чтобы вас кормили. Вас ведь кормили, Стеркур?

— Нет, не довелось, ибо я очень спешил встретиться со старыми друзьями.

— Так чего вы молчите, черт возьми!? Вы же небось голодны как стая волков. Уиллем, старый лентяй. Задам я ему трепку. Негоже гостям не предлагать отобедать для начала. Ну-с, с друзьями вы встретились, а у нас теперь есть возможность познакомиться за трапезой. Я обожаю болтать с набитым ртом! Составьте мне компанию, все вы!

Гости с радостью согласились.

***

Ужин прошел на первом этаже, в гостиной. Подали зажаренного кабана, тушеные и маринованные овощи, а также холодную закуску. Каждому гостю (за исключением детей) налили полные кубки вина. Гимхо, как и подобает настоящему норду, пил медовуху из рога. В процессе трапезы к столу подсели и другие гости. Слуги бегали взад-назад, таскали подносы с едой и сдвигали столы, чтобы все уместились.

Гул поднялся такой, что слышно было из-за крепостных стен. Стеркур рассказывал свои истории тете Лютеции и дяде Баколе. Гимхо иногда подключался к их разговорам, но в остальное время развлекался как мог: шутил, смеялся, пил, запевал песни, болтал с гостями и коллегами. Двое младших братьев его сидели рядом с ним, а старший стоял обособленно, в кругу своих друзей.

На ужин пришли и родители Гимхо, но те не присоединились к пиршеству. Их глубоко оскорбило пренебрежение этикетом со стороны сына, ведь к столу первым делом приглашались хозяева дома, старшие в семье. Мать молодого дворянина по имени Варна с большим искусством скрывала седину среди своих темно-русых волос. Это была высокая нордская женщина с бронзовым обручем на лбу, одетая в дорогой красный сарафан, которая и в свои пятьдесят с лишним лет выглядела статной и привлекательной. Отец Гимхо, Дримхо Могучий Ветер, носил коричневый кафтан нараспашку и бороду до пуза. Часть седых волос была заплетена в конский хвост, а остальная — распущена. Родители поприветствовали гостей, переговорили с кем-то ради приличия, а потом удалились, всем видом показывая сыновьям свою обиду.

Так обычный ужин перерос в пир и пьянку, которая закончилась глубокой ночью. Камилла давно уже отдыхала в своих покоях. Тетя Лютеция спала с детьми. Тогда, изрядно надувшись вина, Стеркур, Лукан и дядя Бакола отправились спать.

Молодые имперцы сопроводили дядю и наощупь добрались до спальни. Там Стеркур плюхнулся на кровать, а Лукан, до кровати не добравшись, упал на пол, где и уснул.

Весь следующий день поместье готовилось к торжеству. Выставляли мебель, столы устилали белоснежными скатертями, готовили яства. Стеркур вызвался помочь в рубке дров, но управитель вежливо его осадил, объяснив, что гостям не пристало трудиться в их поместье. Уиллем, мягко говоря, был удивлен рвением дворянского сына помогать черни в работе. Другие гости посчитали бы это зазорным, но такова природа Стеркура — не мог он усидеть на месте, вечно находил себе занятие. Он знался с представителями совершенно разных порядков и простолюдины для него были таким же слоем общества, а потому он не видел никаких проблем в общении с ними. Однако почти весь день имперцу пришлось довольствоваться прогулками по поместью и его окрестностям, а также скучным и, что самое неприятное, бессмысленным общением со знатными гостями. За большим исключением слухов разного толка, все разговоры сводились к экономике, войне, перепродаже сырья, бирже и скачкам курса валют. Чаще всего Стеркур слышал смущение многих гостей касательно дерзости хозяев не пригласить на свадьбу правительницу этих земель, ярла Лейлу Руку Закона.

Мавен Черный Вереск, с которой ему довелось вновь пересечься, особенно наслаждалась этим фактом. Для нее встреча с имперцем оказалась неожиданной, о чем она ему открыто заявила, но также она лишний раз убедилась в высоте его положения в обществе. И все же, невзирая на засилье чванливых гостей, в этот день Стеркуру повезло познакомиться с очаровательной дамой по имени Маттина, которая оказалась троюродной племянницей графа Чейдинхола.

Это была нибенейская женщина тридцати пяти-сорока лет с точеной фигурой, черными кудрями, коим она была обязана своим редгардским корням по отцу, нежной смуглой кожей и умными карими глазами. В отличие от других знатных гостей, которых имперец считал жуткими снобами, Маттина проявляла неподдельный интерес к самым разным темам. Так она оказалась очень интересным собеседником в областях выпечки, вин, лошадях, экономики, истории и политики. В поместье Могучий Ветер ее и трех ее детей прислал дядя в знак вежливости, поскольку сам посетить свадьбу не мог. Как потом узнал Стеркур от самой Маттины, Дримхо Могучий Ветер и его сын плодотворно торговали с графством Чейдинхол до гражданской войны. Владение Рифт, к которому принадлежал Могучий Ветер, открыто поддержало притязания Ульфрика на трон и отрезало всякие торговые отношения с Сиродилом, но дружба семейства и графа забыта не была.

За два дня, что они провели вместе, Маттина неоднократно проявляла симпатию к Стеркуру. Она уже относила траур по своему мужу, почившему много лет назад, и теперь могла позволить себе знакомства с мужчинами. Имперец тоже был не равнодушен к ней. Особенно его привлекал ее высокий и юный голос. К тому же от нее исходил приятный аромат, чему охотничий нос Стеркура был несказанно рад. Между ними стремительно развивалось взаимное влечение.

Вечер перед свадьбой Стеркур и Маттина провели на пастбище, катаясь на лошадях. Маттина сидела в седле боком, как и подобает даме в платье, и держалась скромно, но грациозно. Стеркур же наслаждался безудержной скачкой навстречу ветру, резвясь под вечерним небом. Суннэмериль давно не бегала так свободно. За ней то и дело гнались жеребцы, а Стеркур, пришпоривая свою кобылу, играл с ее ухажерами в догонялки, красуясь перед своей воздыхательницей. Маттина лишь успевала смеяться и хлопать в ладоши от восторга.

После скачек парочка вернулась в усадьбу и, пожелав друг другу спокойной ночи, каждый разошелся по своим покоям.

***

Настал день свадьбы. Пока Стеркур и Маттина катались на лошадях, прошлым вечером в поместье прибыла жрица Мары из Морровинда, аргонианка с говорящим именем Сводит-судьбы, коротко называемая Сводницей. Церемонию собирались провести в саду, под открытым небом, как того требовал нордский обычай, хоть сама свадьба и проводилась по имперским лекалам. Перед беседкой поставили собранный из веток обруч высотой с человека, украшенный желтыми и голубыми цветами; языки дракона и горноцветы соответственно.

Символизм заключался в происхождении этих цветов: желтые символизировали Сиродил, а голубые — Скайрим. По форме они напоминали бутоны тюльпана внутри бутона распустившейся лилии. Растут они почти по всему Тамриэлю, но наиболее пышные экземпляры можно найти только на полях северного Нибенея. Голубые горноцветы можно встретить только вдоль горных границ Скайрима и его соседей, с которыми он эти границы делит. Необычайной красоты и северной чистоты цветок. От него веяло прохладой, а язык дракона, напротив, согревал.

Именно в этот день в долине наконец выпал снег. Земля укрылась ослепительно белым одеялом. По ощущениям даже воздух стал тяжелее. Гости собрались в саду, пока в главном зале слуги накрывали стол. Дети носились по дому, играли, прятались и пытались отведать очередное лакомство. Стеркур и Лукан при полном параде общались в ожидании начала церемонии. Валерий отлучался по делам, ибо активно участвовал в организации свадьбы. С его стороны было сделано более чем достаточно, но из раза в раз кто-то из слуг приходил к нему с новым вопросом или проблемой. Тетя Лютеция не отходила от племянницы. Они закрылись в покоях Камиллы и готовились к выходу. Дядя Бакола время от времени присоединялся к двум молодым имперцам, но в остальное время был занят с детьми. Стеркур лицезрел десятки незнакомых лиц, принадлежавших родственникам, друзьям и коллегам клана Могучий Ветер. Свет Рифта и близлежащих земель. Аристократия из разных провинций Империи — в основном Скайрима и Сиродила — собралась в поместье. Люди важные и обеспеченные, но страшно скучные. Были и гости сословия попроще. Купцы среднего достатка, к которым принадлежал и Лукан, ремесленники, курьеры, возницы. Стеркур не раз ловил их взгляды на себе.

Под цветочной аркой расположили алтарь Мары. Он был такой же круглый и переплетенный внутри, как и сама арка, но в центре был вытесан из камня прекрасный лик богини.

Доброе и красивое женское лицо должно было взирать на молодоженов и своих почитателей. Тем временем, молодожены готовились к бракосочетанию. Гимхо и вся его семья, а это: две сестры, три брата, родители и дедушка, заседали в северном крыле. Камилла с тетей, сестренкой и двумя служанками надевали платье и всяческие украшения. Все эти обвесы и роскошества претили невесте. Она хотела выйти в скромном платьице, без вырезов, кружевов и инкрустаций, но семья жениха настояла на более вычурном образе. Что имперцы Сиродила, что норды Скайрима — оба народа любили роскошные наряды с кучей украшений. Среди соседей бытовало шуточное мнение о том, что нордские женщины выходят замуж только после старой доброй сечи в чистом поле в набедренной повязке из шкуры медведя и покрытые кровью врагов. Стереотипы, как известно, не берутся с пустого места и подобный прецедент имел место быть в древности, когда дева меча с поля брани отправилась на свадьбу. Такие разговоры слышал Стеркур в толпе гостей.

Когда до церемонии оставалось не более часа, встревоженная тетя Лютеция впопыхах выбежала из усадьбы к своему мужу и прошептала ему что-то на ухо. Бакола успокоил жену и отправил обратно к племяннице. Тогда к нему подошли Лукан и Стеркур.

— Что случилось? — спросил племянник.

— Да ничего особенного, — махнул рукой дядя. — Перенервничала сестра твоя и все тут. Сейчас Лютеция ей мозги вправит и все будет хорошо.

— Что тетя тебе сказала?

— Что Камилла перенервничала, расплакалась и сказала, что не хочет замуж. У женщин такое бывает.

— Не хочет замуж или замуж за Гимхо?

— Этого я не уточнял. Сейчас снова захочет.

Лукан выругался.

— Так и знал! Вот надо ей все испортить всегда.

— Странно, — сказал сбоку Стеркур. — Она выглядела счастливой все эти дни.

— Таковая у них натура, у энтих баб.

Не обращайте внимания, ребятки. Лютеция тоже нервничала перед свадьбой и истерики закатывала родителям. Убегала в лес, плакала, кляла все на чем свет стоит. Я уж думал, что это я такой страшила-людоед и дикарь, что от меня девка ускакала из-под венца почти. Скоро вот уж третий десяток лет вместе разменяем. Одумается девочка, вот увидите.

— Что-нибудь еще тетя сказала? — допрашивал Лукан.

— Говорит, что невеста не желает снимать кулон ейный. Жених целый сундук драгоценностей приволок и потребовал, чтоб кулон сняла, а та ни в какую. Лютеция ее и так, и эдак просит, но нет, держится за кулон, как за материнскую руку, и плачет.

— Ну и дела, — отозвался Стеркур, снимая шапку.

— Я ей устрою сейчас, — пригрозил Лукан.

— Стой тут, — осадил его дядя. — Хуже только сделаешь. Девчонке двадцать один год от роду, так чего ты от нее хочешь? Сейчас наплачется и разум вмиг придет. Не тронь ее.

— Не мое дело, но ты бы придержал коней, братец, — Стеркур похлопал Лукана по плечу и приобнял его. — Послушай дядю, сходи подышать, а лучше будет продолжить организовывать свадьбу, не думаешь?

— Вот всю жизнь так, — сетовал имперец. — Всегда ей надо под конец что-то выкинуть и заставить меня нервничать.

Махнув рукой, Лукан молча ушел прочь.

— Чем-то ты ее зацепил, Стеркур, — размышлял Бакола. — Мою племянницу не оторвать от твоего кулона.

Стеркур задумался, но тут же, усмехнувшись, отшутился:

— Ну не зря же я его заколдовал на любовь.

— Эх, лучше б это и вправду было колдовством, — бросил Бакола, взглянув с сожалением на молодого имперца, и тоже пошел по делам.

К чему было сказано последнее, Стеркур не знал, но догадывался. От размышлений его прервала подошедшая Маттина. Они решили еще раз прогуляться по поместью.

На публике тем временем уже появился Гимхо и его семья. Впереди стоял отец и отдавал распоряжения, а сбоку пригорбился старый сухой дед, опираясь на трость. Глава семейства, Имхо Могучий Ветер, долго стоял во главе семейства и только недавно начал сдавать позиции своему сыну, Дримхо. Бесцеремонным взглядом окидывал он всех вокруг. Несмотря на бросающуюся в глаза немощность, Имхо слыл человеком суровым и склочным от самого отрочества. За злобный взгляд его еще в бытность ребенком прозвали Дурным Глазом. Как и многие норды, он вместе с братьями, племянниками и старшим сыном воевал за Империю в Войне Белого Золота против Альдмерского Доминиона и принимал участие в битве за Красное кольцо у стен Имперского Города. Однако на Дримхо война не оставила того же отпечатка, что на отца. Имхо Дурной Глаз не оценил жест Империи с подписанием мирного договора, именуемого Конкордатом Белого Золота, и с тех пор недолюбливает ее политику.

В общей сложности в поместье собралось около двадцати членов клана Могучий Ветер. Старик Имхо и семьи трех его сыновей: Дримхо, Шимхо и Вимхо.

Дочки и мать Гимхо стояли в роскошных платьях, улыбаясь гостям и показывая всем присутствующим красоту и грациозность их рода. Красоваться на публике было необходимо, как считала их мать, ибо следующими в брак вступать должны были дочки. Шанс найти богатого жениха в такой толпе гостей был велик и упускать его никак нельзя. Старшей дочке было семнадцать лет от роду, а младшей — четырнадцать.

Четыре брата держались вместе, активно о чем-то дискутируя. Гимхо слушал наставления старшего, а двое младших подбадривали его. Его дяди и их жены с детьми уже уселись в саду в ожидании начала бракосочетания. Гости располагались по местам, а невесты все не было.

Поддавшись волнению, Стеркур оставил свою спутницу и направился прямиком в покои Камиллы. Чутье подсказывало ему, что происходит что-то неладное и он в этом замешан. Слова Баколы вновь прозвучали в его голове. Наверху его встретил управитель, жестами показывая, что в покоях невесты совсем все плохо.

Уиллем попросил Стеркура вернуться к гостям, но тот резко возразил, после чего вошел в спальню Камиллы.

Покои невесты оказались гораздо скромнее, чем Стеркур предполагал. Просторное, утепленное помещение с балконом и крупной кроватью. У окна стоял столик с умывальником и треснувшим ручным зеркальцем. Подразумевалось, что когда-то это был полноценный дорогой туалетный столик для роскошного будуара, но сейчас он представлял из себя жалкое зрелище. По левую сторону от кровати стояла одна тумбочка, а напротив — пыльный сундук со всеми вещами Камиллы. На этом мебель заканчивалась. Ни о какой роскоши и речи не шло. Его несколько удивила скупость хозяев по отношению к невестке.

Камилла сидела на краю кровати в том самом платье, которое она уже терпеть не могла, и всхлипывала. В тщетных попытках утешить, ее обнимали тетя Лютеция и малышка Юния. Последняя также не удержалась от слез, хотя сама не знала, почему плачет. Позади стояли служанки, которые при виде Стеркура заверещали и тут же вежливо попросили удалиться. Камилла оглянулась на звук и, ахнув от неожиданности, прикрыла заплаканное лицо. По неизвестной Стеркур причине девушка расплакалась с новой силой. Он еще не знал, что причиной был он сам.

— Что случилось? — с сочувствием спросил гость.

— Переволновалась, — быстро ответила тетя, будто предупреждая нежелательный ответ Юнии. Она заметила, как малолетняя дочка открыла рот, чтобы рассказать правду. — Стеркур, прошу, оставьте нас с племянницей наедине. Мы совсем скоро спустимся.

Он посмотрел на вздрагивающую от всхлипов спину Камиллы, проникся глубоким сожалением, но так и не понял, о чем сожалеет. Лютеция впилась в него молящим взглядом, намекая на немедленный уход. Тогда имперец безмолвно вышел из спальни и сбежал по лестнице вниз. В покоях же продолжились рыдания.

Уткнувшись в плечо тети, Камилла сквозь слезы мямлила дрожащим голосом:

— Тетушка, тетушка! Какая же я дура! О горе мне! Не хочу, я не хочу, тетушка Лютеция! Заберите меня, отмените все. Скажите, что я не могу. Я не хочу замуж! Мне так страшно оставаться здесь. Я никого здесь не знаю. Мне все здесь чужие. Я хочу домой.

— Милая моя, — старалась спокойно ответить Лютеция, — это теперь твой дом. Нельзя отказываться, ты это знаешь. Очень много гостей внизу ждет тебя.

— Я не могу, — прошептала Камилла.

— Почему, золотце мое?

— Я… я не люблю его, — совсем тихо произнесла девушка, будто боясь, что жених услышит.

— Это не важно, — поясняла Лютеция.

— Ты тут не ради любви, а ради благосостояния вас с Луканом. Вы через столько вместе прошли. И нищету, и голод пережили. Разве такой судьбы ты хочешь для своих детей? Вот что я тебе скажу, деточка: любовь — дело наживное. Лукан тебя в обиду не даст. Он знал кого выбирает тебе в мужья.

— Лукана не будет рядом, тетушка. Он переедет только к весне. Как же я без него? Он всю жизнь меня оберегал, а теперь его не будет рядом.

В этот момент, охваченная страхом и отчаянием, Камилла была готова вернуться в Ривервуд и остаться там навсегда. Она была готова выполнять любую работу по дому вечно. Камилла была согласна терпеть даже постоянные попытки Свена и Фендала привлечь её внимание, лишь бы только покинуть поместье Могучий Ветер. Девушка закрыла глаза и желала, чтобы свадьба оказалась сном и по открытии глаз растворилась, но этого не произошло. Свадьба и все последующие события были реальны и неизбежны.

— Я понимаю тебя, девочка, — твердила тетя. — Но это необходимый шаг. Представь, что будет с тобой и Луканом, если откажешься. Я, твоя тетя, сестра твоего отца, обещаю, что уже завтра ты посмеешься над своим сегодняшним горем. Все волнуются перед свадьбой, но потом станет легче. Он — хороший человек и достойный муж. Не подведи его, не подведи Лукана. Хорошо?

В глазах Камиллы уже и воды не осталось для новых слез. Она посмотрела на тетю, слегка успокоилась и неуверенно кивнула.

— Умница. Теперь надо вымыть личико и наконец спуститься.

***

Невеста, окруженная тетей, сестрой и служанками, вышла из усадьбы. Она была восхитительна: легкая и воздушная в своем наряде, застенчивая, но с легкой улыбкой на губах. На голове ее красовался причудливый головной убор, под которым скрывалась копна черных волос, а щеки горели алым румянцем. Все гости расселись по местам в саду. Нарядный Гимхо и аргонианская жрица ожидали у алтаря. Он с облегчением посмотрел на Камиллу и незаметно кивнул жрице. Жених обратил внимание на кулон, подаренный Стеркуром, который его невеста наконец сняла. На самом деле его чуть ли не силой забрала Лютеция. На невесте было надето шелковое белоснежное платье с такого же цвета мехом песца на плечах. Девушка выглядела особенно эффектно в этом одеянии в это время года; в должной степени изящная, хрупкая, но неимоверно красивая невеста в белом платье ступает по свежему снегу. Она казалась окружающим вполне счастливой, следов от слез почти не осталось. Только едва заметные покраснения под глазами. Камилла с огромным трудом удерживала улыбку на лице. Подойдя к алтарю, она встала напротив Гимхо, но избегала его глаз. На нее вновь нахлынуло желание расплакаться, которое, к счастью, удалось подавить. Ее суженый, однако, почувствовал, что что-то не так. Он улавливал в ее мимике и жестах некое принуждение, нежелание.

Церемония началась, а аргонианка Сводница начала свою речь:

— А вот и наша прекрасная невеста, — развела она руками в стороны и мягко улыбнулась, сверкнув клыками. — Начнем же сей волшебный процесс.

Камилла осмелилась поднять глаза на Гимхо. Этим жестом она усыпила его бдительность.

— Мара дала жизнь всему сущему и с тех пор присматривает за нами, как за детьми своими, — продолжала жрица. Говорила она почти без шипения, свойственного ее сородичам-рептилиям, но чрезвычайно долго, растягивая каждый слог. — Ее любовь к нам научила нас любить друг друга. Ее любовь показала нам, что жизнь, прожитая в одиночестве, и не жизнь вовсе.

Кто-то чихнул в толпе гостей и один из дальних родственников клана Могучий Ветер, считая это знаком, проговорил в шутку:

— Слыхали? Значит правда!

Среди гостей пробежал смешок.

— Сегодня мы собрались здесь, под любящим взором Мары, — Сводница указала на каменный лик богини на алтаре, — чтобы засвидетельствовать вечный союз двух душ. Пусть они будут неразлучны в этой жизни и в следующей, в богатстве и в бедности, в радости и в горе. Соглас-сны ли вы, жених, по любви связать себя священными узами с невес-стой — сейчас-с и навсегда?

Гимхо без раздумий ответил:

— Да.

— А вы, невеста, соглас-сны ли связать себя священными узами с женихом — сейчас-с и навсегда?

Последнее слово отдалось эхом в ушах Камиллы. На мгновение она как будто проглотила язык. Сие мгновение для обоих молодоженов длилось чудовищно долго.

— Да, — выплюнула Камилла и тут же закивала, подтверждая всем и себе в первую очередь твердость своего решения. И невеста, и жених выдохнули.

— Гимхо Могучий Ветер и Камилла Валерия, — торжественно, но все еще медленно восклицала жрица, — властью, данной мне Высшим Судом Империи и Восемью объявляю вас мужем и женой! Внесите яблоки!

Красивая рыжеволосая девушка, двоюродная сестра Гимхо, в расписном бежевом платье прошла через весь сад с корзинкой в руках. Подойдя к молодоженам, она поднесла корзинку, где лежали два сочных наливных яблока. Жених и невеста взяли по яблоку в руки.

— Я клянусь оберегать тебя от невзгод этого мира и любить до конца этой жизни и следующей, — проговорил Гимхо восхищенным голосом.

— Я клянусь поддерживать тебя в горе и радости и любить до конца этой жизни и следующей, — произнесла Камилла свою реплику.

— С этой минуты ты — моя, а я — твой!

— С этой минуты ты — мой, а я — твоя.

Тогда Гимхо поднес яблоко к губам Камиллы. Она откусила и проделала то же самое со своим яблоком. Гимхо с хрустом откусил яблоко до косточек.

— Закрепите слова первым брачным поцелуем! — возгласила Сводница.

Супруги поцеловались, а гости взорвались овациями и аплодисментами. После официальной части семья Гимхо позвала всех присутствующих на праздничный ужин.

***

Шум, гам и прочее веселье разносились из усадьбы «Могучий Ветер». Выстроенный из столов прямоугольник стоял посреди залы. Мужа и жену расположили согласно обычаям; вдоль верхнего края стола. Все остальные шестьдесят с лишним человек расселись по краям. В углу залы играла свои веселые песни троица бардов в ярких одеждах: юноша-редгард стучал ладонями по барабану, нордская девушка играла на флейте, а на лютне бренчал бретонский мужчина. Они на пару с редгардом пели дуэтом, дополняя тембры друг друга.

От изумительных яств скрипели ножки у столов. Все члены клана смеялись, пили и пускались в безудержный пляс с гостями. Братья поздравляли Гимхо, а его сестры и тетки расспрашивали Камиллу, которая к этому моменту набралась уверенности и даже улыбалась. Родители жениха сидели рядом, не только отдавая все внимание сыну, но и знаменуя свое присутствие и власть в этом доме. Гости смеялись, болтали и предавались обжорству. На всех лицах сияли улыбки. На всех, кроме вечной угрюмой физиономии старого Имхо. Он не прикоснулся ни к одному угощению и потребовал принести похлебку, которую он ел каждый день на протяжении последних лет. Зубы у старика были в порядке, он просто хотел убедить всех вокруг в своем отвращении к этому празднеству. Сыновья уговаривали его пойти в его покои и насладиться едой там, но тот решительно отказал и хоть и ушел из-за стола в числе первых, но исключительно по своей воле. Уже в спальне он наелся до отвала.

Стеркур сидел между Луканом и Маттиной. Троица переговаривалась друг с другом, делилась впечатлениями от свадьбы, наблюдала за подарками, преподносимых гостями молодоженам. Стеркур подарил Гимхо трофейный серебряный меч, полученный им в бою. Супруги уговаривали имперца не дарить ничего более, ведь он уже сделал подарок Камилле, но тот был неумолим. Среди прочих тем они вдавались в политику, рассуждали о философии, торговле, экономике, не забывая при этом обильно пить и есть. Раньше всех опьянел Лукан, но старательно это скрывал, прикидываясь трезвым. Справа от него сидели малолетние брат с сестрой и дядя с тетей. А уж справа от них сидела Камилла, которой такая расстановка не нравилась. Она хотела, чтобы брат сидел рядом.

Вечер длился, пока плавно не перетек в ночь. Через какое-то время Маттина отлучилась по семейным делам; двое ее сыновей подрались, а старшей дочери поплохело от салата. Стеркур обратился к Лукану, но за душевной беседой с милой женщиной не заметил, как Валерий пьяным уснул прямо за столом. Почему-то именно в этот миг, когда он остался один, Стеркур вспомнил компанию пьяных Братьев Бури в таверне Рифтена. В тот вечер за ним следила ныне покойная Карлия. И сейчас чувство слежки вернулось к нему. Все гости сидели с ним за одним столом, и никто за ним не следил, хоть он и поймал несколько женских взглядов на себе, впрочем тут же отведенных в сторону. Чувство никуда не пропало. Тогда он посмотрел на Камиллу. Она болтала со старыми и новыми родственниками, но взгляд ее нет-нет да падал на молодого имперца. И когда она заметила, что тот смотрит в ответ, то тут же вернулась к беседам. Больше он ни разу за вечер не встречался с ней глазами.

Вдруг на место Маттины сел кто-то другой. От неожиданности он резко повернулся и обнаружил слева от себя женщину, очень на нее похожую. К нему подсела сама Мавен Черный Вереск, которая до этого кокетничала с каким-то состоятельным толстяком. Стеркур начал выискивать глазами того мужчину, но его не было более среди гостей.

— На редкость скучный прием, — незатейливо начала разговор рифтенская матрона. — А свадьба еще хуже. Я думала, усну во время речи той аргонианки. Ни драки, ни фирменного выступления от старика Имхо. Сдает позиции Дурной Глаз, сидит себе да хлебает холодный суп. Сумбурно как-то все выглядит со стороны. Девочку, которую выбрал его внук в жены, видать не кормили всю жизнь. Кожа да кости. Выглядит как исхудалая собака. И похоже мы с ней разделяем скуку ко всему происходящему, да только вот она — невеста и ей не положено скучать на своей же свадьбе. А ты что скажешь?

Пораженный таким началом разговора Стеркур не находил ничего вразумительного в качестве ответа. Мавен, не отрывая от него глаз, отпила вина из кубка. По ее речи и внешнему виду имперец понял, что она пьяна. Да и пахло от нее соответствующе.

— И вам не хворать, леди Мавен, — кивнул Стеркур со вздохом. — Я не часто бывал на свадьбах. Всего на одной, если быть точным. На прочих светских приемах я не частый гость. Так что мне тут пока все нравится. За Камиллу я очень рад.

— Ты ее хорошо знаешь?

— Крайне поверхностно, но могу сказать, что она — порядочная девушка.

Мавен усмехнулась. Она запомнила эти слова.

— Откуда вы знакомы?

— Ривервуд. Я был там проездом.

— Был проездом и познакомился с местной девушкой настолько близко, что ее семья пригласила тебя на свадьбу в поместье за тридевять земель от Ривервуда? Не пори чушь, юноша.

— Я помог ее брату. Нашел утерянную фамильную реликвию.

— Да ты эксперт в поимке важных вещей, — подметила саркастично Мавен, вспоминая о двойственном пере. — За такие таланты в Гильдии тебя бы на руках носили.

— И свои последние дни я бы окончил за решеткой, ожидая казни, или как Мерсер Фрей. Такие вот таланты, — пожал плечами Стеркур.

Знатная нордская женщина посмотрела на него со значением. Она поджала губы, обозначая, что ей нечем парировать это утверждение и пьяно мотнула головой. Несмотря на хмель в ее крови, держалась она достойно; не забывала о лице, которое необходимо сохранять в компании окружающих знатных людей.

— Говоришь, нравится тебе тут, — продолжала Мавен. — А что именно нравится? Еда или напитки? Из десяти кувшинов девять будут наполнены медом и лишь один — вином. Мед. Вечно один мед. Будто на работе мне этого меда мало. И ведь все пьют проклятый мед. Знаешь чей это мед? Молодец, вижу, что знаешь. Да, это мой мед. Медовуха из моей медоварни. Меня от нее уже воротит. Но я должна показывать всем видом, как горжусь своим медом и пить его с остальными. И все пьют. А вино почти не тронуто. Вот я его и выпью.

— Одно не мешает другому, Мавен. Я наслаждаюсь и едой, и питьем. Вашим медом и сиродильским вином в том числе.

— Наслаждаешься? — хитро улыбнулась Мавен. — Компанией Маттины ты тоже наслаждаешься, как я вижу. Она женщина красивая, не так ли?

— Вы к чему-то клоните?

Мавен, которая определенно клонила к чему-то, насупила брови и покачала головой.

— Нет, милый, что за вздор, — нарочито возмущалась она. — Я лишь спросила. Ответь на вопрос, будь так любезен.

— Да, — с подозрением согласился Стеркур. — Она красивая. Даже очень.

— А я? — Стеркур впервые в жизни увидел, как Мавен Черный Вереск состроила ему глазки и улыбнулась. Он сомневался, что эта женщина в принципе может улыбаться.

— Вы тоже красивы, леди Мавен.

— И что во мне красивого?

— Хм… глаза, волосы, черты лица.

— Мда, — женщина недовольно проговорила. Она в самом деле считалась красивой для своего возраста. Только небольшие морщинки вокруг скул, которые она старательно маскировала за слоем пудры, смущали ее — Очень красноречиво. Ну ладно, на комплименты ты скуп, как и любой другой вояка, но может в других делах ты более… гибок.

— О чем это вы?

— Знаешь, что у меня общего с новоиспеченной женой Гимхо?

Стеркур молча ждал ответа.

— Мы обе смотрим на тебя. Она, по понятным причинам, смотрит коротко, но часто. И ты тоже на нее посматриваешь, когда Маттины рядом нет. Ох, как распирает эту «порядочную», как ты высказался, девочку от ревности, когда она видит тебя с этой женщиной. А я не ревнивая. Я приехала сюда отдать дань уважения старым друзьям и хорошенько повеселиться. Первое я уже сделала, а со вторым в этом скучном поместье проблемы. Теперь понимаешь, о чем я?

Кивок со стороны Стеркура.

— В моих покоях так людно. Трое взрослых детей и прислуга в соседней каморке. Вернее, двое. Старший, вероятно, проведет ночь в чужих покоях. И все равно у меня не продохнуть, а в твоих пусто. Я буду на балконе на случай если... ну, ты понял, — сказала Мавен, встав со стула, и вышла из залы.

Покачав головой, имперец решил не следовать за ней. Он посидел немного за столом, но шум гостей и музыка не утихали, мешая ему сосредоточиться на мыслях. Тогда Стеркур потрепал по плечу спящего Лукана и вышел на улицу, чтобы подышать свежим воздухом.

На улице царили ночь и промозглый холод. Свет двух лун заливал долину и горы на юге и востоке. В доме конюха горел свет, на стенах караулили часовые, слуги таскали наполненные водой ведра из колодца, дети играли в снежки, пьяные гости гуляли по территории. Трое молодых людей, пошатываясь, направлялись к гостевой усадьбе. Они крепко держались друг за друга, чтобы не упасть, но не дойдя до двери, потешно свалились один за другим, как домино. Стеркур и игравшие в снежки дети рассмеялись над этим зрелищем.

Ему и самому вино ударило в голову, но свежий воздух быстро отрезвлял. Он хотел поразмыслить о прошлом и составить план на будущее, как делал это в последние месяцы после событий в Морровинде. Нескончаемое ощущение погони и слежки вынуждало его продумывать каждый шаг наперед. Но тут сбоку раздался мужской голос:

— Ну и погодка, а?

Молодой человек обернулся и увидел мужчину в шапке и красном кафтане. Его черты лица было трудно разглядеть из-за пышного меха на шапке, которая была ему не по размеру. Незнакомец был невысокого роста, на голову ниже Стеркура, и меховая шапка постоянно падала ему на лоб, вынуждая его ее поправлять.

— Да, прохладно, — отозвался Стеркур. Он не заметил, как мужчина подошёл к нему, и не знал, как долго они уже стоят рядом. — На то она и зима.

— Ну, на нашей родине зимой не так холодно. Разве что в Бруме. Я — Аластаир, — мужчина протянул руку.

— Стеркур, сын Гравибуса, — представился Стеркур и пожал руку собеседника. — Откуда вы? У вас нибенейский акцент.

— Я из маленькой безызвестной деревушки на окраине Чернолесья. Там все так говорят. А вы стало быть тот самый Стеркур, который подарил невесте колье краше и дороже всех подарков ее богатого избранника? Рад знакомству. Мне было бы интересно с вами поболтать. Вы на многих произвели впечатление. Не против прогуляться? Мы околеем так стоять. Если я, конечно же, вас не отвлекаю.

— Нисколько, пойдемте, — согласился Стеркур. Мужчина говорил легко и структурно, чем без усилий располагал к себе. — Я ничем особо не занят.

Неспешным шагом они начали прогулку.

— Если не секрет, у кого вы купили такое украшение? Можете не говорить про стоимость.

— Ни у кого, я нашел его в нордских руинах близ Вайтрана.

— Вот как. Не знал, что древние норды оставляли в своих усыпальницах первоклассные ожерелья. Но от него и впрямь веет античностью, что при этом не делает его менее красивым. Совсем напротив даже. А вы, получается, расхититель гробниц?

— В юности баловался. Меня очаровывали айлейдские руины на родине.

— И вы не боялись в них спускаться? Страшные слухи ходят об этих местах о неупокоенных там душах древних эльфов Средиземья, об их пристрастии к даэдрическим ритуалам.

— Ничего подобного я там не находил. Самое сверхъестественное, что мне попадалось в руинах — шайка бандитов. От них не сложно убежать. Чаще приходилось иметь дело с гоблинами, эти послабее. Без хвастовства скажу, что на моем счету около двух десятков мелких гадов. По одиночке или вдвоем на взрослого человека они не нападут, но на подростка вроде меня нападали весьма охотно. Однако бывало, я вылетал из пещеры или подземелья аки стрела, когда за мной гналось целое гоблинское племя. Солнечный свет эти существа не любят, поэтому довольно быстро бросали погоню и возвращались в тень.

— Звучит чрезвычайно опасно и рискованно, признаюсь.

— Зато риск окупался десятикратно, — хвалился Стеркур. — Из своих похождений по гробницам я вытаскивал такие вещички, что сегодняшнее ожерелье покажется подделкой.

— Надо же. Полагаю, вырученные деньги вы тратили на славу, — улыбнулся Аластаир.

— Только первое время. Одежда, вкусная еда, выпивка, девицы, но повзрослев, я начал жертвовать реликты прошлого в музеи Сиродила. Продажа связана с большими рисками. Однажды меня чуть не убили контрабандисты.

— Не всем суждено выбраться из криминальных схем. Вам повезло, мой друг. Ах Сиродил, страна возможностей, истории и хорошего климата.

— Во всем соглашусь.

— И как эти северяне выдерживают такие холода? — сетовал Аластаир. — Вопрос риторический. Конечно, я знаю ответ: медовуха.

— Разве? Мне кажется, нордлинги обладают врожденной сопротивляемостью к холоду, поскольку живут на этих землях тысячи лет.

— Стеркур, не заставляйте меня усомниться в наличии вашего чувства юмора. Это была шутка.

— Ах, теперь понял.

— Что думаете о свадьбе?

— Я не знаток таких мероприятий, — пожал плечами имперец. — Я бывал на свадьбах родственников в малолетстве, но ничего не помню. Был на свадьбе брата, но я слишком быстро напился, чтобы хоть что-то запомнить. Боюсь, он до сих пор на меня сердится за это. А из того, что читал или слышал о свадьбах все было соблюдено. Нечего думать.

— А по мне прошло как-то скоренько. Вне всяких сомнений, жрица говорила мучительно долго, но трепета церемонии я не ощутил. Весьма буднично выдалось. Обошлось даже без драки на нордской-то свадьбе, вдумайтесь! Хотя эта свадьба скорее имперская, беря в расчет политическую приверженность хозяев имения. Но и для имперской свадьбы уж больно дешево вышло, мало вина и никакого пафоса.

Стеркур не знал, что добавить.

— Но зато какие гости приехали. За исключением ярла Рифтена, Лейлы Рука Закона, но я совсем не жалею о ее отсутствии. Она сослалась на высокую занятость. Зато жалею о том, что клан Расколотый Щит не явился. У них было на то полное право. Вся семья сейчас в трауре, переживает жестокое убийство дочери, Фригги. Бедняжку убили прямо на улицах родного города, в Виндхельме. Членам семьи сейчас явно не до свадебных церемоний. Несмотря на то, что Могучий Ветер не сильно скрывает своих симпатий к Империи, они дружат с Расколотым Щитом.

— Печальные новости, — прокомментировал Стеркур.

— Воистину. А вы знали, что именно покойную ныне Фригги ее отец, Торбьорн, предлагал выдать замуж за Гимхо?

— Не знал. Я впервые слышу эти имена.

— Дворянам Империи положено знать друг друга чуть ли не поименно. Знамена, девизы, историю.

— Я не из дворянского сословия.

— Да что вы, а по вам не скажешь. Ну да ладно. Кстати я слышал толки о том, что ярла Лейлу вовсе не пригласили. Она, чтобы не терять лицо, опередила слухи и заранее предупредила о том, что не сможет приехать. Это, несомненно, признак неуважения с обеих сторон. В остальном свадьба, как я и говорил, получилась на редкость… скудной на события.

— Пусть так. По мне все прошло неплохо. Могло кончиться хуже.

— А, так вы тоже заметили нерешительность невесты, — довольно заулыбался Аластаир. — Клянусь богами, я был уверен, что она откажет жениху, расплачется и убежит. Слишком она неуверенно выглядела. Такое сложно пропустить мимо глаз, но это обыденность, поверьте мне. По долгу службы я часто бываю на свадьбах знатных господ и вижу выражения лиц невест, выдаваемых замуж поневоле. Этот союз не отличается от прочих, он несет в себе исключительно деловой посыл, не обманывайтесь улыбкам молодоженов. Гимхо, вероятно, рад, что у него появилась супруга и родители от него наконец отстанут, но девушке не позавидуешь. Свекровь крайне недовольна сословием Камиллы. Хотя ей крайне повезло с молодым и привлекательным супругом. На последней свадьбе, где я был, молодая девушка едва выбралась из блаженной прелести отрочества и сразу же была отдана замуж за старого и толстого аристократа. Бедняжке остается надеется на силу обжорства супруга и слабость его сердца.

— Вы правы, но мне об этом рассказал брат невесты, Лукан, прежде чем она вышла к алтарю. Он меня и пригласил сюда. А что же за служба у вас такая, которая вынуждает посещать чужие свадьбы.

— Купец, торговец, логист, — перечислял Аластаир. — Иногда мне кажется, что я больше политик, чем торговец. Нужно всегда пожимать кучу рук, чтобы быть на плаву. Посещать свадьбы деловых партнеров и прочее. Но на эту свадьбу меня послало руководство. Для дальнейших выгодных взаимоотношений с кланом.

— Ваша компания торгует с Могучим Ветром?

— Именно. А вы здесь за какие заслуги? — повернулся купец к Стеркуру и тот наконец рассмотрел его лицо. Невзрачное, самое типичное и незапоминающееся. Имперец даже не мог разглядеть цвет его глаз или волос. Ни бороды, ни усов, ни родинок, ни шрамов на лице не было. Чистый лист.

— Помог семье Валериев в поимке фамильной реликвии, — ответил Стеркур. — Этим приглашением они меня и отблагодарили.

Купец понимающе промычал.

— Валерии — хороший род. Плебейский, но зажиточный и гордый. Жаль, умалились до такого состояния. Их отец принадлежал к торговой гильдии в Сиродиле. Лично я его не знал, но был наслышан. Мы же коллеги в конце концов.

— Понимаю.

— Странно только решительное желание богатого нордского клана связываться с простолюдинами. Старик Имхо явно не одобрил этот союз, но с недавних пор главой клана является его сын, Дримхо. Его благословение брака остается для меня загадкой. Какие торговые отношения может иметь клан Могучий Ветер с лавочником из Ривервуда, как думаете?

Стеркур не нашел ответа.

— Можно было бы приписать к этому желание приблизиться к торговой гильдии, но Лукан никакого отношения к ней не имеет, в отличие от покойного отца, которого оттуда, между прочим, выгнали. Несправедливо, разумеется, но законно. И на этом мои догадки закончились. Скорее всего, дело в детях. Гимхо — второй сын и ему уже двадцать девять, а детей все нет. Может, старый Дримхо просто хочет счастья своему любимому сыну. Гимхо понравилась Камилла и он взял ее замуж. Старший брат такой роскоши позволить себе не мог. Ему пришлось жениться на далеко не самой привлекательной девушке, но с очень хорошей родословной. Девушку зовут Оленна. Внучатая племянница короля Вэйреста. Родилась в Антиклере на попечении тамошнего лорда, вассала ее дяди. Да, она всего девятнадцатая в списке по правилам престолонаследия, но на ее приданое построили вон ту гостевую усадьбу. Представляете каким влиянием обладает ее семья?

— Королевским?

— Вы мне нравитесь, Стеркур, — захихикал Аластаир.

Они прошли мимо конюшен.

— Местный конюх — ветеран Великой Войны, знаете? — поделился знанием купец, смотря на конюхов домик. — Сид его зовут.

— Имел удовольствие с ним познакомиться, но о его военном прошлом не знал.

— Теперь знаете. Как несправедлива судьба, согласитесь. Он воевал не менее отчаянно и храбро, чем те же воины клана Могучий Ветер, но они живут в усадьбах, а он — в этой халупе на их земле. Такие вот «трофеи войны», но я люблю называть их «плодами». Он, его жена и дочь трудятся, не покладая рук, каждый день, чтобы выжить, а их хозяева продают все, что плохо лежит и устраивают такие приемы.

— Но разве предки Гимхо не нажили богатств своим трудом? Может, у потомков Сида все еще впереди.

— Предки Гимхо, праотцы клана Могучий Ветер, как и все предки любой аристократической или монархической семьи, в свое время просто награбили нужное количество нажитого, позвольте заметить, чужим трудом добра, убили кучу народу, присвоили их земли, женщин, а все награбленное продавали. Уважаемый Стеркур, клан Могучий Ветер прославился прежде всего как клан воинов, а не купцов. По крайней мере, в давние времена. Это сейчас они ударились в экономику, а до этого, какие-то жалкие сотни лет назад, они известны были своей боевой удалью и жестокостью.

— Вы очень категоричны, уважаемый Аластаир.

— Нет, я просто знаю историю, — возразил купец. — Мой начальник часто говорит: «Война всех расставит на свои места». Но, глядя на этот миниатюрный домик, я вынужден не согласиться с ним. Эта война уж точно никого никуда не расставит. Люди сами решают, где их место и чем им придется ради него пожертвовать.

— Вы про гражданскую войну? — поинтересовался Стеркур.

— Да, про нее. Внутренние разборки Империи с бунтовщиком Ульфриком ни к чему не приведут. А вот следующая война… впрочем, я бы хотел узнать ваши мысли касательно нынешнего положения дел. Вы же военный, так?

— С чего вы взяли?

— Два меча, лук, броня и лошадь натолкнули меня на эту мысль. Я видел, как вы въехали в поместье. Вы либо рыцарь, либо мародер. Судя по вашим манерам, я склоняюсь к первому варианту. На территории Сиродила рыцарское сословие — военнообязанное по определению. Так что вы думаете о гражданской войне в Скайриме?

— Эта война — одна из немногих вещей, о которых у меня нет никакого мнения.

— Правда? — удивился Аластаир. — А разве вы не пытаетесь сбежать подальше от войны, Альфгурий из Брумы?

Стеркур испуганно посмотрел на купца.

— Откуда вы знаете?

— Ваш псевдоним? Бросьте, Стеркур, вы же сами назывались этим именем сначала в Хелгене, потом в Вайтране, затем в Рифтене. Сюда вы приехали под своим именем, что несколько меня удивило. Вы так старательно скрывали свою личность и тут — вжух — и вся конспирация накрылась. Неожиданный ход, хвалю за это, но по мне слегка необдуманный.

— Кто вы на самом деле? — спросил Стеркур, понимая, что перед ним никакой не купец.

Аластаир улыбнулся и гордо поднял подбородок.

— Актер, — заявил он. — Примеряю образы и играю роли. Но мы не обо мне говорили. Я знаю, что вы — младший сын легата Гравибуса Эксимия Круделиса. Когда-то род Эксимиев был весьма известен. Вас поймали у южной границы и привезли в Хелген на показательную казнь, которой вы, по счастью, избежали. Нападение дракона сыграло вам на руку, согласитесь. Вам удалось спастись и даже сделать карьеру в некоторых местах.

Осознав, что скрывать больше нечего, имперец подтвердил сказанное купцом:

— Дракон напал, когда топор палача навис над моей головой. Меня буквально вытащили с плахи.

— Да, мне доложили. Могу вас заверить, что никто бы вас в тот день не казнил. Генерал Туллий узнал вас за миг до нападения дракона. Он хотел остановить казнь и допросить вас лично. Да будет вам известно, что та импульсивная женщина, что отправила вас на плаху, наплевав на порядок, мертва. Это мало оправдывает бездействие Туллия в той ситуации, но ему очень жаль.

— Это он вам сказал? — Стеркур подверг слова Аластаира сомнению и откровенно насмехался над заявлением. — Откуда вы можете знать?

— Все знать — моя работа, дорогой вы мой. Да, он сказал мне это лично. Пройдемте в сад. Там нас никто не услышит.

В саду они нашли скамью и продолжили разговор, пока из особняка доносились музыка и звуки бурного празднования.

— Из того, что я разузнал о вас, — говорил Аластаир, — могу предположить, что человек вы хороший. Порядочный гражданин Империи. Многим помогли, если не делом, то словом. Времени в Скайриме вы не теряли. Хоть меня мало это интересует, но не могу не признать ваших заслуг. Как я и говорил, я знаю, как вас поймали и чем вы занимались здесь, но не знаю, что вас сюда привело. Из Сиродила поступили приказ и ориентировка на некоего дезертира из одиннадцатого легиона. Думаю, ну сбежал и сбежал, что у нас, дезертиров мало? Но на вас же в прямом смысле спустили всех собак. Приказ был не остановить, а убить на месте. Я не очень доверяю нынешнему верховному канцлеру Совета старейшин, а приказ поступил от его окружения. Вас обвинили в дезертирстве и государственной измене, но никто не объяснил суть вашего предательства. Обычно приказы не обсуждаются, но в моем ремесле такие вольности, как предать приказ логическому анализу, бывают очень кстати. Только поэтому вы до сих пор живы, друг мой. Я в полном праве убить вас, поверьте, у меня была не одна возможность это сделать. Прошу, расскажите мне о том, что произошло на границе Морровинда и Аргонии и почему вы сбежали из расположения армии.

Стеркур вздохнул. Он не знал, с чего начать, но скрывать дальше попросту не было сил. Собравшись с мыслями, он начал свой рассказ:

— Вы станете первым, кто услышит полную версию произошедшего. Я постараюсь сократить свой рассказ, но даже так он займет некоторое время.

— Я весь во внимании. Говорите же.

— Мы, а точнее, мой легион, легион XI «Феррата» были призваны в Морровинд шестого числа месяца Середины года, чтобы отразить нашествие со стороны Аргонии, то есть Ан-Зайлиль. Аргониане продвинулись еще дальше, захватив очередной кусок южного Морровинда. Думаю, вам это известно и без меня. С момента первого вторжения прошло почти двести лет, и вот ящеры снова двигаются на север. Мы были призваны это пресечь. Девятнадцатого числа мы были уже на месте боевых действий. Расквартировались близ Крагенмура.

Подавление восстания шло по плану; мы отбили Морнхолд, но враги окопались в скалах к югу от города. Дом Редоран обещали прислать подмогу из Блэклайта, но на переброску войск ушло слишком много времени и нам нельзя было терять инициативу. Легат дал приказ теснить врага до прибытия войск из столицы. Три когорты были посланы в обход скал, чтобы ударить с тыла, но по пути началась буря. Мы думали, что это дело рук аргонианских колдунов. В результате бури моя центурия сбилась с курса. Мы шли несколько часов, ибо останавливаться было равнозначно смерти. Погибло несколько солдат и прислуга, а раненых было слишком много. И вот мы очутились непонятно где. Никто из центурии не бывал в этих краях. Как далеко можно уйти от крупного города за какие-то несколько часов? Не очень далеко, как мы подумали и посему решили искать дорогу назад. Построили небольшой лагерь и пускали поисковые группы по четырем сторонам. Группы с востока, юга и севера вернулись, а с запада — ни одной. Вернувшиеся утверждали, что за два дня так и не выяснили в какой части Морровинда мы находимся. Вот так далеко мы ушли от Морнхолда за каких-то пять часов, что шесть поисковых групп вернулись ни с чем, а две и вовсе не вернулись. Мы понятия не имели куда забрели.

Стеркур сделал паузу. По ходу рассказа его речь становилась эмоциональнее.

— Я служил опционом при центурионе Ираклии Хестете, — продолжил он, — и на нас лежала ответственность за наших людей. Боеспособных солдат оставалось мало, лазарет был переполнен. Когда группы с запада не вернулись и на третий день, я решил собрать свою группу и отправиться на поиски пропавших солдат. Больше просто некому было идти. Поисковые группы возвращались, отдыхали и снова выходили из лагеря. Я взял двадцать молодцов и пошел на запад пешком.

В лагере остался мой конь. Как вы можете догадаться, в лагерь я не вернулся и скакуна своего больше никогда не видел. День мы шли по бездорожью вдоль труднопроходимых лесов и острых скал. Ночью пошел самый ужасный ливень из всех, что я когда-либо видел. Тропический дождь, плотная стена из воды обрушилась на нас и снесла наши шатры. Пришлось укрыться в какой-то пещере. На утро вышли все мокрые, продрогшие до костей. Часть провизии испортилась дождем. Ужасное было время, но самое страшное ожидало впереди. В полдень мы добрались до старого имперского форта, не обозначенного на карте. Мы тогда подумали, что он заброшен и отправились расследовать, но по приближении оказалось, что старый форт был иллюзией, наложенной какими-то могущественными чародеями. На наших глазах старые стены и башни расплылись и из непонятного марева преобразились в полноценную, вполне обитаемую крепость. Когда я увидел луки и стрелы, направленные на нас из бойниц, было уже поздно. Залп и семеро моих людей упали замертво. Все произошло быстро, мы даже щитов поднять не успели. Форт, иллюзия, выстрел и все, семеро мертвы.

Аластаир слушал очень внимательно. Он наблюдал за активной жестикуляцией рассказчика. В глазах Стеркура он увидел стыд и печаль.

— Мы вооружились, сформировали пародию на построение и взялись отступать, но тут произошло то, чего я до сих пор не могу осмыслить. Со стен на нас посыпались огненные шары; колдуны покрыли нас полотном огня. Щиты плавились прямо в руках. Двое молодых ребят вспыхнули, как свечки, и бросились в разные стороны, охваченные пламенем. Я с одиннадцатью выживших устремляюсь назад, в лес. В какой-то момент послышался странный звук, ни на что не похожий. Я оборачиваюсь и на моих глазах парни превратились в кровавый туман. Заклинание, наложенное на нашу позицию, распылило моих людей. Все вокруг было в огне. Меня не задело лишь чудом. Тогда я не выдержал и просто дал деру. Бежал в сторону лагеря, как я тогда думал. Бежал, пока не услышал топот копыт. За мной пустили в погоню всадников. Пришлось лезть на дерево. Я затаился на ветвях, скрылся в листве. Сколько времени провел я там — не помню. Шансов на спасение не было, но я не думал об этом. И вот подо мной проезжает один из всадников. Кого я там увидел? Талморского юстициара, вот кого. Он отдавал приказы своим приспешникам, которые рассыпались по лесу в поисках меня. В моей голове появилось столько вопросов в миг, когда я увидел талморскую форму на всаднике. Почему талморцы без предупреждения атаковали легионеров? Этого я так и не узнал. Всадник спешился прямо у моего дерева, будто чувствовал, что я где-то поблизости. Такой возможности больше бы не представилось и я спрыгнул на него и убил.

Дорогу к лагерю мне отрезали, поэтому я забрал лошадь и поскакал куда глаза глядят. Эльфы шли по следу. Оторвался я от них на день, но сбросить не удавалось никак. Один раз меня даже догнал талморский солдат. Его тоже убил, но следующие два дня бежал без остановок. К тому времени я определился куда бежать и бежал я на запад, в Сиродил. Лошади совсем плохо стало. В горах Валус я дал ей отдохнуть. Перейдя границу, оказался в Нибенейском бассейне и направился в ближайший город, чтобы доложить обстановку. Стража на тракте пообещала сопроводить меня до Чейдинхола, но на подъезде к городу оттуда выехала вооруженная группа всадников, кавалерия графа. Они назвали меня дезертиром и приказали страже передать меня им. Само собой, моих доводов никто и слушать не стал. Стражникам деваться было некуда и они бы передали меня, если бы я не воспользовался заминкой и пришпорил талморскую кобылу. Лошади кавалерии и стражи были облачены в броню, а моя была налегке, благодаря чему мне удалось улизнуть. Так меня встретили на родине. Погоня за мной длилась две с половиной недели и тянулась на добрую сотню лиг. Ни одного дезертира в истории мира так не выслеживали.

Стеркур поперхнулся, но затем продолжил:

— Теперь я бежал на север. Гнали меня до самых гор Джерол. Из Брумы выслали еще одну группу всадников. С одним пришлось сразиться. Я подобрал с его тела лук и стрелы. В местной деревне я переоделся, набрал еды, а доспех спрятал; все равно он сломался. Небось до сих пор там под камнем лежит, ржавеет. Разумеется, и одежду, и еду я украл. Местные не должны были меня видеть, иначе это грозило нам всем. Слыхал я о том, как стража Брумы любит допрашивать крестьян. Не хотел я им такой участи, потому и украл. В северных горах я оказался в первых числах месяца Последнего зерна. Лошадь не выдержала и померла на снежных утесах. Бедная кобылка. Белый Проход был завален уже тогда. Пришлось лезть через скалы. На ту сторону я спустился, кажется, восьмого числа. Или девятого. Пятнадцатого меня поймали патрульные и отвезли в Хелген. Дальше что было, вы знаете.

Стеркур выдохнул и с души его свалился огромный камень. Теперь его совесть была чиста, как он считал. К этому моменту он уже понял, что Аластаир — имперский шпион под прикрытием купца, но никто из них этого слова не произносил. «Купец» смотрел на кольцеобразный свадебный алтарь и о чем-то думал.

— Вы хотите домой, Стеркур? — спросил вдруг он.

— Больше всего на свете.

— Вы приехали в поместье, чтобы отсюда перейти границу?

— И снова верно.

— Тогда я вынужден вас отговорить.

— Это еще почему?

— Потому что по счастливой случайности мы встретились, и у меня есть возможность спасти вам жизнь. С прискорбием сообщаю вам, что ваш легион пал на земле Ан-Зайлиль. Знамена и регалии украдены врагом. Вернулись единицы и все они сейчас под надзором.

— Акатош всемогущий! — воскликнул Стеркур.

— Прошу вас, друг мой, потише. Ни к чему поднимать шум на чужой свадьбе. Враги всегда рядом. Увы, дорога домой вам закрыта. Ваши преступления не забыты, и долго прятаться не выйдет. Если то, что вы сказали, правда, то Талмор ищет вас по всей Империи. Ни в Сиродиле, ни в Хай Роке, ни в Скайриме вам небезопасно. Вы совершили куда более серьезное преступление, нежели дезертирство; вы стали свидетелем темных делишек талморцев. Это смертельный приговор.

— Замечательно, — хлопнул себя по колену имперец. — И что мне делать? Умереть?

— Нет, конечно. Есть несколько выходов. Например, вы можете прятаться на землях, подвластных Ульфрику Буревестнику. После возвращения в Виндхельм из Хелгена, он разогнал все талморские агентства в Истмарке, Рифте и Винтерхолде. Вернее, пригрозил четвертовать всех талморцев и их прислугу. Владение Белый Берег эльфам неинтересно, поэтому их там и не было. Больше на этих территориях они не осмеливаются показываться. Наверняка есть парочка агентов, но им сейчас не до вас. Затаитесь и ждите исхода войны. А можете отправиться в Солитьюд, прямиком к наместнику Туллию и рассказать ему все, что рассказали мне. Он терпеть не может талморцев и не отдаст вас им, но в этом случае вам придется принять участие в войне или выполнить какую-нибудь черную работу. Покидание поля боя Туллий не прощает, но если он поверит в вашу историю, то назначит суровое наказание, которым вы отмоете свою репутацию, а потом сможете вернуться домой. Я мог бы замолвить за вас слово. Легиону сейчас очень тяжело, нужны любые руки, способные держать оружие. Получить звание героя войны и зажить в Сиродиле, как ни в чем не бывало. Что думаете?

Стеркур задумчиво хмыкнул.

— А что Хаммерфелл? — спросил он. — Там влияние Талмора слабее.

— В Хаммерфелле ситуация не лучше, чем в Морровинде и Скайриме. Местные царьки готовы вцепиться друг другу в глотки за лишний кусок земли. Мятежный принц-бастард Драгонстара по имени Улеман и вовсе собрал армию из наемников и алик’рских разбойников. Он собирается забрать престол силой. Венценосцы и Предшественники собачатся друг с другом, как и во все времена. И не спешите исключать Талмор. Пощечина, которую они получили от редгардов и имперских легионов двадцать лет назад только разозлила эльфов. Они не оставят Хаммерфелл в покое. Не будем также забывать и об угрозе Орсиниума. Орки могут воспользоваться политической неразберихой и ударить. Ну и за исключением всего сказанного выше, там ужасно засушливый климат, особенно в западной части. Для меня это самая главная причина туда не ехать, — усмехнулся Аластаир. — В общем, в Хаммерфелл я бы не ехал на вашем месте. В Морровинд возвращаться, ввиду того, что и там есть влияние Талмора, что, признаюсь, стало неожиданностью даже для меня, смысла нет. Что делают талморцы на границе Морровинда и Чернотопья? Этот вопрос поднимется на Совете старейшин, уж я позабочусь.

— Каков баланс сил в гражданской войне? — спросил Стеркур.

— Сложно сказать, — потер подбородок шпион. — До недавнего времени соблюдался некоторый паритет, но немалый перевес теперь на стороне Ульфрика. Он додумался использовать свое спасение из Хелгена в качестве пропаганды. Люди признали это чем-то вроде божественного вмешательства, что определенно пошло на пользу его «кампании». Пропаганда начала плодоносить. Множество граждан перешло на его сторону. Суеверный народ эти норды. На данный момент, по имеющейся у меня информации, силы Ульфрика составляют пятнадцать тысяч пехоты и две тысячи конных войск. Империя объявила мобилизацию в западных владениях и сражается только местными силами, то есть в основном нордами, с которыми у наместника Туллия далеко не все гладко. Легионы Сиродила не могут перейти хребет Джерол. Белый Проход, единственное место, где сможет пройти армия таких масштабов, завален. Один легион был выделен из Хай Рока.

— Всего один? — недоумевал Стеркур.

— Да, один. Остальные легионы останутся в бретонской провинции на случай атаки Орсиниума или Доминиона с моря. Вместе с этим легионом у Туллия в Скайриме всего двенадцать тысяч пехотинцев и также две тысячи всадников.

— И что за легион выделили?

— Семнадцатый. Легион «Новус». Я был уверен, что выделят более опытный шестнадцатый легион «Бретоника», но увы. По большей части обе армии составляют новобранцы, но одних на три тысячи больше, чем других. Они скудно обучены и вооружены. Главный источник железа, Маркарт, прямо сейчас окружают племена предельцев, которые называют себя Изгоями. Вот у кого с людьми проблем нет. По поверхностной оценке дикарей сейчас в Пределе больше сотни тысяч. Я говорю только про боеспособных, а сколько их всего и представить страшно. Перебои с поставками сырья из Маркарта начались месяц назад. Дикари сжимают кольцо вокруг города, перехватывают торговые караваны, ну и нападают на всех, кого видят в тех краях. На освобождение столицы Предела нет ни людей, ни времени. Подобными объемами железа и серебра располагает Вайтран, но он занимает нейтральную позицию, чем в столице очень возмущены.

— Да, и вправду сложная ситуация. Я слышал о битве на каких-то болотах на севере. Говорят, Буревестники выбили имперцев с позиции.

— Битва на Хьялмаркских топях. Нет, не выбили. До меня еще не дошли вести о второй атаке, но во время первой войска Ульфрика, хоть и нанесли очень болезненное поражение нашим, не смогли обратить их в бегство и закрепиться в Хьялмарке. Ульфрик попытался опрометью взять эти земли, чтобы до Солитьюда было рукой подать и почти достиг цели; наши не ожидали такой наглости от мятежников. Еще один наплыв противника и владение было бы отдано, но буревестники почему-то отступили. Видимо у них тоже хватало раненых и потому они возложили свои надежды на второй наплыв.

— Чем дальше, тем хуже, — отчаялся имперец. — Куда же бежать?

— Вы не устали бегать, дорогой друг? — подшутил над ним Аластаир. — Империи нужна ваша помощь. То, что происходит сейчас здесь, доберется и до Сиродила.

— Буревестникам не интересен Сиродил.

— Речь не о них, наивный вы мой, — улыбался купец.

— И как я помогу Империи? Что может сделать один человек?

— Многое, — ответил шпион, смотря Стеркуру прямо в глаза. — К тому же вы не один.

Молодой человек посмотрел на собеседника, ожидая, что тот добавит к уже сказанному.

— Слушок прошел, что император решил оставить легионы в Сиродиле, а не перебрасывать их через Джерол. По крайней мере до тех пор, пока Белый Проход не расчистят. Поэтому он и Совет старейшин приказали еще одному легиону, расквартированному в Хаммерфелле, оставить зимние квартиры и отправиться на подмогу Туллию.

— Какой легион? — с замиранием сердца спросил имперец. Он знал только об одном легионе, находящемся в Хаммерфелле.

«Рыбка проглотила наживку» — ликовал про себя Аластаир. Он точно знал, что делает, и рассчитывал на такую реакцию. Для Стеркура этот вопрос имел огромное значение.

— Шестой, — ответил шпион. — Легион VI «Рубрата» известный как «Красная фурия».

Стеркур ждал этих слов. Шестой легион внушил ему желание вернуться в армию.

— «Красная фурия» движется в Скайрим? — переспросил он.

Аластаир покачал головой.

— Пока нет. Из последнего, что я слышал, шестой легион на данный момент сражается с армией Улемана, но поскольку новости оттуда идут с задержкой не удивлюсь, что «Рубрата» уже подавила восстание строптивого принца под командованием прославленного легата Гая Лекса Кустодия и в скором времени покинет зимние квартиры. Есть вероятность, что их перенаправят сюда.

— Сложно найти в Империи того, кто не слышал о Гае Лексе. Он знаменит не менее генерал-легата Дециана.

— Они сражались вместе, да, но Дециан окружил себя куда большей славой, чем его друг и сослуживец. Едва ли это беспокоит Кустодия.

— Но что имперские легионы делают в Хаммерфелле? — спросил Стеркур. Он лишь догадывался, но не знал наверняка.

— То же, что и двадцать шесть лет назад; пытается помочь одной политической партии обезвредить другую. Предварительно вторых окрестили разбойниками и террористами, что, разумеется, недалеко от правды. Легату Лексу не привыкать сражаться на той земле. Наш император, да хранят его боги, Тит Мид II, желает добиться хоть какого-нибудь союза с редгардами после выхода Хаммерфелла из состава Империи, поэтому он направил три легиона местным властителям на борьбу с бунтовщиками. Точно также как и ваш в Морровинд. И вот два легиона остаются на земле редгардов, а «Рубрата» спешит на помощь скайримским войскам.

— Похоже на то, — согласился Стеркур.

— Видимо, такова ныне наша работа — подавлять бунты в странах, вышедших из состава Империи, — иронизировал Аластаир. — Говорят, именно в этом легионе служит некий «огнерукий центурион». «Пламя Легиона», «Крестоносец» и как его только не называют. Знаете о нем?

— Слышал кое-что, — ответил гость.

— У него много прозвищ. В лучшем случае шестой легион явится в Скайрим к весне. Так что Туллию еще нужно продержаться до подмоги. И в этом ему поможете вы.

— Вы так в этом уверены, что я и сам начинаю в это верить, — шутил над собой имперец.

— Подумайте над этим, — похлопал его по плечу Аластаир, — в конце концов ваш род, также как и клан Могучий Ветер, известен своей воинственностью и ваша семья вкушала «плоды войны» не раз и не два. Единицы ветеранов удостоились чести быть награжденными собственным имением в столице Империи. И ваш отец — один из них. Вам наверняка даруют амнистию за участие в этой войне. А мне уже пора. Да и вам тоже, пожалуй. Негоже заставлять леди Маттину ждать. Развлекайтесь эти дни, Стеркур, сын Гравибуса, ведь впереди у всех нас много работы. А пока Гимхо и Камилла проводят первую брачную ночь, консумируя свой союз, не теряйте времени зря. Леди Маттина — очень привлекательная женщина. Но когда ваше праздное время здесь подойдет к концу, вспомните мои слова о выборе своего места в мире и ответьте себе на вопрос, где же ваше.

— Подождите, — остановил его Стеркур. — Вы знаете что-нибудь о моей семье? Все ли у них хорошо?

— Не могу знать, но могу заверить, что никаких дисциплинарных мер к ним применено не было. Я бы узнал об этом одним из первых.

— Что ж, ясно. Спасибо вам.

— Пока не за что. Удачи вам и доброй ночи.

С этими словами имперский купец встал со скамьи, приподнял шапку в знак прощания и удалился из сада, бороздя мягкий снег неспешными шагами. Стеркур остался сидеть на скамье наедине со своими мыслями.

Том I «Пробуждение». Глава XII «Доваст'Лок»

Стеркур и Маттина проснулись за полдень. Накануне вечером Лукан собрал свои вещи и переехал в покои сестры, которая, в свою очередь, переселилась к мужу. Теперь спальню занимал один Стеркур, и они с Маттиной могли отдаться власти чувств, насладиться друг другом в полной мере.

Опоздав на завтрак и обед, пара в спешке умылась, оделась и спустилась вниз. Слуги принесли им горячий суп, овощной салат и два батона хрустящего хлеба. Маттина наелась досыта, а Стеркуру этого едва хватило, чтобы утолить голод. Тогда ему принесли жареную баранью ногу, которую молодой имперец осилил в три захода. Пока он разбирался с трапезой, леди Маттина проведала детей.

В поместье все еще было шумно; отголоски вчерашнего пиршества еще звучали во дворе, в саду и из гостевой усадьбы. Нордская свадьба всегда превращалась в затяжную пьянку, этим она и была знаменита на всю Империю. Длилась попойка до самого отъезда Стеркура, и почти каждый день он принимал в ней участие. За исключением сегодня.

Имперец со своей спутницей вышли прогуляться вокруг усадьбы. Они здоровались с другими гостями, болтали обо всем, шли рука об руку, прятались в саду и целовались. Так летели час за часом и вот в долине стемнело. В какой-то момент парочка шагала под окнами северного крыла дома, где услышали разговор. В северном крыле на время празднеств проживали хозяева. Из окна доносился шум оживленного спора. Знакомый голос Гимхо о чем-то бурно дискутировал с родителями.

Не желая подслушивать, Стеркур ускорил шаг, но Маттина ласковым движением руки его одернула.

— Давай послушаем, — говорила она. — Люблю слухи.

Разведя руками, ее спутник согласился. В эмоциональном разговоре им удалось разобрать жалобы родителей касательно поведения некоторых гостей. Мать жениха сетовала также на откровенные ошибки при проведении церемонии. Жалобы отца адресовались в основном к компании друзей Гимхо, в частности к данмеру Нируэну Трелдиру. Темный эльф злоупотреблял кальяном и нагло приставал к служанкам и, что еще хуже, к гостьям из высшего общества. Выслушав все претензии родителей, Гимхо признал свою вину и попросил прощения. На том спор с ними был окончен, родители и сын крепко обнялись, после чего Дримхо и Варна покинули помещение.

Только дедушка Имхо, который до этого молчал и о присутствии которого Стеркур и Маттина даже не подозревали, начал бормотать что-то невнятное. Внук с тревогой спросил, что его беспокоит, и тот наконец высказался:

— Хватило же глупости жениться на нищей и старой торговке! Мавен предлагала тебе свою дочь, а ты, шалопай, что учудил? Тридцать лет, а ума нет! На кой нам эта безродная чернь? Только кровь портить.

— Ингун Черный Вереск явно не в себе и я не хочу находиться под влиянием ее властолюбивой мамаши. А Камилла тебе не безродная чернь, дедушка! Род Валериев принадлежит к зажиточным купцам, как и мы.

— Принадлежал. Кому нужен род, если тот в упадке? — не успокаивался дед. — Вас еще и венчала ящерица! Подумать только, моего внука венчало аргонианское отродье! Чешуйчатый зверь. Может ты еще осла пригласишь эпитафию мне зачитать? Или выдашь своих сестер за троллей да гоблинов, а?! Зоофил проклятый!

— Не начинай, — теряя терпение, предупреждал внук. Его голос звучал все еще спокойно, но злобная дрожь пробирала его тело.

— Тебя забыл спросить, сопляк. Скажи мне, что принесет нашей семье этот брак?

— Детей, — отозвался горячо Гимхо, не размышляя ни секунды.

— Детей тебе принесет любая здоровая баба. Чем Фригга была тебе не люба, а? Если б ты взял ее в жены, забрал из Виндхельма, она сейчас была бы жива. Абсолютно здоровая девочка была, из хорошего, сильного клана. Вообрази наш союз с Расколотыми Щитами или Черным Вереском. Могущественнее нас в Скайриме был бы только верховный король. Ни один поганый ярлишко на нас бы и рта не открыл.

После этих слов настала мертвая тишина, которую Гимхо через несколько мгновений нарушил, сурово произнеся:

— Да как у тебя язык повернулся такое сказать? Как ты можешь использовать смерть бедной девушки для победы в споре со мной? Или ты обвиняешь меня в ее смерти?! Ты совсем выжил из ума, старик. Прочь с дороги!

— Следи за языком, щенок! — Имхо ударил внука по плечу. — Не тебе меня к ответу призывать. Тебе эта Камилла не больше, чем игрушка. Будешь ею играть, а когда надоест, то что? Благо помимо тебя есть еще гора наследников. Вот Гвимхо по уму женился. Хоть у него жена нормальная. Надеюсь, ты станешь единственным внуком с никчемной замухрышкой вместо жены. У меня все жены, да покоятся души их с миром, были породистыми. Твоя бабка, мать Дримхо, была роскошной женщиной. За ней весь Рифт стоял в очереди, а вышла она за меня. Ну ничего, за остальными внуками и внучками я прослежу, чтобы женились на детях богатых семей, раз ваши отцы благословляют такие браки. Я еще сведу нас с Черным Вереском. Распустились.

Кто-то громко затопал в комнате. Парочка под окном услышала хлопок дверью и под впечатлением от услышанного пошла прочь. Они снова вышли к саду. Посидели там, на мокрой от снега скамье, и молча смотрели на луны.

— Может, дашь уже прислуге отдохнуть и вернешься к детям? — спросил Стеркур.

— Ты меня прогоняешь? — стрельнула глазами Маттина.

— Ни за что, но это твои дети.

— О милый юноша, сразу видно, что ты не познал еще радости и горечи родительства. Я и так каждый день с ними, так дай мне от них отдохнуть хотя бы на этом празднике.

Пожав плечами, Стеркур вернулся к созерцанию звездного неба. После прогулки пара снова заночевала вместе. Лежа под одеялом, они вели беседы абсолютно нагие.

— Несчастная Камилла, — произнесла Маттина, лежа на груди Стеркура. Она вытянула ногу из-под одеяла. Смуглая кожа, мокрая от пота, отражала свет свечи. Свет, что тонкой линией ложился на ее тело, принимая все формы и изгибы, тянулся от ягодиц до пят. Она гладила его грудь и живот.

— Почему это? — спросил имперец, трепля ее кудрявые локоны.

— Ты что, не слышал старика? Гимхо взял ее в жены просто ради развлечения.

— Мало ли что сказал злобный дед. Я скорее поверю в то, что женишок взял Камиллу в жены только бы родители от него отстали. И то, и другое не имеет значения.

— Что же тогда имеет значение?

— Камилла не будет нуждаться ни в чем. Любят ее здесь или нет, она всегда будет сыта, обута и одета. А любовь ей могут подарить ее дети.

— Это если Империя не проиграет эту войну. В противном случае варвары Ульфрика все заберут. Поместье стоит до сих пор лишь потому, что клан дружит с Империей, против которой и затеян весь этот мятеж. Как только легион будет выдворен из Скайрима, всем друзьям Империи несдобровать.

— А какие могут быть сомнения в победе Империи против неорганизованных мятежников? — поинтересовался бывший легионер.

— Да самые что ни на есть правдоподобные, — развела руками женщина, указав на себя, но затем вернулась к поглаживанию живота своего любовника. — Туллий проигрывает, ему срочно нужны воины, а императору и вовсе нет дела до гражданской войны. Так считают люди из окружения моего дяди. Сам подумай, милый, ибо еще весной мы называли это мятежом Ульфрика, а сегодня это уже полноценная война. То, что Империя не может забороть кучку, как ты выразился, неорганизованных мятежников только явственнее оголяет ее проблемы. Мы слабы здесь, в Скайриме, Стеркур. Воистину сильные легионы не могут попасть в страну, а когда попадут, то может быть уже поздно и Скайрим выйдет из состава Империи. Тогда придется воевать не только против мятежников, но и против своих же сослуживцев.

— Ты непростительно умаляешь величие Легиона, Маттина.

— Никто не умаляет величие Легиона так, как это делает Тит Мид II, — заявила женщина. — Нельзя допускать, чтобы Туллий проиграл, иначе нашу армию перестанут уважать и тогда все пропало.

Стеркуру от этих слов чуть не поплохело. Его тон заметно омрачился.

— Да это уже изменой попахивает, милая. Будь осторожнее со словами, ибо и у стен есть уши и я не смогу тебя защитить, — предупредил он, держа в уме наличие в поместье имперского шпиона. — Не забывай, что мы все еще в доме друзей Империи.

— Я думаю только о благе моих близких, а оно зависит от блага Сиродила. Ты сможешь защитить меня, если отправишься на защиту интересов нашей родины, мой дорогой. Здешние легионеры слишком слабы, они деморализованы от того, что вынуждены сражаться против земляков, но ты сильный. Ты бы помог нашей армии подавить восстание узурпатора.

— От людей императора я точно тебя не защищу, так что говори тише, а лучше помалкивай. Зачастила всплывать эта тема войны. Ты не первая за сей день, кто подталкивает меня вернуться в армию.

— Может, стоит прислушаться? — с улыбкой намекнула Маттина.

— А может тебе стоит прислушаться и не болтать?

— Нет сил молчать, о Стеркур! — театрально воскликнула она. — Могучий воин, что пленил меня украдкой взором своим страстным и в пылкие объятья заключил.

Пара рассмеялась.

— Тише, дура ты великовозрастная! — сквозь смех призывал имперец Маттину успокоиться. — Хочешь, чтобы нас опять услышали?

— Не затыкай мне рот, уважаемый! Я провозглашу это во всеуслышание! ТЫ НУЖЕН НАШЕЙ АРМИИ! ТЫ НУЖЕН НАШЕЙ СТРАНЕ! ТЫ НУЖЕН МН…

Стеркур прикрыл голосящий во весь голос рот Маттины рукой и навалился на нее, трясясь от хохота.

— Прекрати! Тебя и так весь дом вчера слышал. Я понял тебя, но, прошу, перестань. Я уже задыхаюсь от смеха.

Маттина вопросительно взглянула на него с прикрытым ртом. Игриво, но ласково она гладила его по спине, слегка укусила за руку. Стеркур убрал ладонь.

— И что ты надумал? — спросила она спокойно.

— Вернусь в Легион, — серьезно ответил он, но после все же сострил. — Если замолчишь.

— Правда? Стеркур, мы ведь дурачимся. Я не хочу посылать тебя на смерть.

— А я не дурачусь. На самом деле я все решил еще прошлым вечером.

— Значит ли это, что мы с тобой больше не увидимся?

— Не значит, но и отрицать не стану. Это война, милая Маттина.

Женщина задумалась ненадолго. На секунду она показалась расстроенной, но, дабы не портить романтическое настроение, пролепетала:

— Тогда поцелуй меня в медовые уста, о мой герой.

— Заканчивай с шуточками. А то как нам целоваться, если я не воспринимаю тебя всерьез?

— Вот так, — прошептала Маттина и, обняв любовника за голову, поцеловала. Губы их соприкоснулись и разъединились очень нескоро.

***

Девятого числа Вечерней звезды Стеркур начал собираться в дорогу, но на сей раз в обратную сторону.

Маттина вернулась в свои покои после совместного завтрака. А Стеркур сел за осмотр карты провинции, которую по его просьбе принес Уиллем. Внимательно изучая каждую линию, пунктир, утес, долину, лощину и водоем, он прокладывал маршрут на северо-запад, в Солитьюд, столицу Хаафингара и всего Скайрима.

Масштабы предстоящего путешествия воистину заставили сердце в ужасе сжаться. На нижнем поле карты, под нарисованным компасом, была начерчена черточка длиной в половину мизинца с обозначением в двадцать имперских лиг. По его подсчетам на прямой отрезок между Рифтеном и Солитьюдом вышло десять мизинцев, то есть почти четыреста лиг, то есть восемьсот шестьдесят верст. Это было бы прямым путем, но он, увы, был невозможен ввиду центрального горного хребта. Чтобы преодолеть его, нужно объехать горы либо на западе, либо на востоке, но никак не по прямой. Из-за этого путь увеличивался до пятисот восьмидесяти лиг. Он добавил к этому расстоянию путь от поместья до Рифтена, составляющий двенадцать лиг. В конечном итоге у него вышло пятьсот девяносто две лиги с небольшим. В последний раз, когда ему пришлось преодолеть подобное расстояние, за ним гнались агенты Талмора и имперская гвардия. Тогда он проехал семьсот с лишним лиг, чего его прежняя лошадь не выдержала.

Стеркур не желал подобной участи Суннэмерили, а потому решил делать обязательные остановки в городах и селах. Долго он думал над обходом гор.

Западный обход, хоть и казался длиннее, все же был ему хорошо знаком. Так он снова бы посетил уже родную деревушку Ривервуд. Но теперь он знал, что перевал стерегут разбойники, засевшие в руинах Хелгена. Сам перевал, скорее всего, покрылся снегом еще больше, чем месяц назад. Таков был западный обход.

Что ожидало с восточных склонов гор ему оставалось гадать, однако именно этот путь выглядел ровнее и короче, а также не требовал переправы через заснеженный перевал. Маршрут ложился на деревню Айварстед, расположенной на берегах реки Хьял и у подножия Глотки Мира. Не так давно он проезжал вдоль реки в погоне за Мерсером. Местный ландшафт казался ему непростым, но после истмаркского котла дорога выравнивалась. Там же он выходил на уже знакомую Черную реку. По ней он бы доехал до водопадов Белой реки, миновал ущелье и башни Валтейм, а оттуда вышел бы на просторные луга Вайтрана.

Оба пути — что с востока, что с запада — сходились в этой точке, на распутье к югу от города. Луга простирались на две сотни лиг, что означало ровную и спокойную дорогу.

Далее следовал населенный пункт под названием Драконий Мост. Он служил переправой через реку Карт, берущей свое начало в скалах Предела. Река спускалась оттуда к владению Хаафингар, где впадала в море. От Драконьего Моста до Солитьюда дорога шла в гору. Подъем, пусть и очень пологий, растягивался на добрые пятнадцать лиг. Имперец полагал, что потратит в лучшем случае полтора месяца на путешествие от поместья Могучий Ветер до столицы.

Город был возведен прямо на скале, на восточном отроге, возвышающимся над морем. Посмотреть на это чудо градостроения Стеркуру было чрезвычайно интересно, но дорога сулила опасностями, а предстоящий разговор с имперскими дознавателями во главе с генералом Туллием и вовсе вселял ужас. Иного выбора не оставалось: либо вечно прятаться на родине, либо сгинуть на чужбине в глупой войне.

Но надежда забрезжила где-то впереди, когда он узнал о прибытии шестого легиона. Это был шанс на выживание и возвращение домой.

«Нельзя снова подвести отца. Хватит с меня беготни!» — думал Стеркур.

В бесславном существовании труса и дезертира, коими его незаслуженно нарекли, не было ни капли чести. Он твердо решил вступить в эту войну. К тому же нужно было сообщить Туллию о деятельности Талмора на границе Морровинда и Чернотопья. Хотя Стеркур был уверен, что шпион-купец Аластаир уже послал весть в Солитьюд. И весьма скоро убедился в правоте своих догадок.

Аластаир по обыкновению своему подкрался к имперцу в его покоях, пока тот корпел над картой при свете свечи, и сообщил, что послал голубя. Посланию придется совершить три перелета на трех разных птицах, чтобы добраться до Солитьюда. Агентурная сеть Империи охватывала всю провинцию. И через несколько дней оно будет доставлено по адресу.

Стеркур удивился осведомленности купца в очередной раз, ведь он не признавался в своем решении вернуться в расположение легиона, а тот уже все знал. Откланявшись, Аластаир вышел прочь. Он направился вверх по лестнице, на третий этаж, в покои Маттины. Четырежды постучал и вошел.

Маттина сидела на кровати, собирая волосы в пучок. Как и обычно, выглядела она потрясающе, одета со вкусом в желто-зеленые цвета. Дети гуляли по двору, пока мать готовилась к свиданию с ее молодым избранником.

— А говорят, что бабий век короток. Замечательно выглядишь. А пахнешь-то как, — подметил Аластаир. — Это шафран?

— Да, — ласково ответила она, даже не удостоя гостя взглядом.

— Твои любимые духи. Хоть я и считаю, что шафран старит любую женщину, но с тобой эти духи действуют лучше всяких приворотов. Как дети?

— Им здесь нравилось, пока не пошел снег. Мне, в общем-то, тоже. Красиво, но мокро, холодно и пасмурно. Наверно, мы уберемся отсюда раньше предполагаемого. Зима не для меня.

— Не раньше Стеркура, надеюсь.

— Разумеется, нет. Я его провожу, хотя в том нет необходимости. Он решительно настроен ехать. Ты хорошо справился.

— Благодарю, но все же лучше не рисковать. Проводи его, вдохнови на героические поступки своим присутствием.

— Боишься, что передумает?

— Переживаю.

— Брось, Аль, — повернулась наконец Маттина. — Юноша сам все решил. Мне даже настраивать его не пришлось. Он поедет, не переживай.

— Ты уверена? Почему тогда провела столько времени с ним?

— Хм, не знаю, — задумалась леди. — Наверно, мне действительно нравилось находиться с ним рядом. Он запутавшийся молодой человек, но искренний, ласковый. С большим сердцем, в котором нет тьмы.

— Да ты влюбилась, — улыбнулся по-доброму Аластаир. Он присел на банкетку напротив кровати.

— Нет, но могла бы. Для этого слишком мало времени прошло, но с ним было хорошо и я надеюсь, что он переживет эту войну.

— Я был бы рад, если бы ты нашла свое счастье, но такая у нас служба, милая.

— Понимаю и поэтому устроила себе небольшой служебный роман, — острила Маттина.

— Парень очень важен. Туллий четко приказал отправить дезертира к нему всеми правдами и неправдами. Если его слова о Талморе верны, то наши тревоги оправдаются, и битва начнется гораздо раньше. Гражданская война покажется детской игрой на фоне грядущего. Над Империей сгущаются тучи. И это объясняет почему остроухие так охотятся на мальчишку. Он видел то, чего не должен был.

— Зачем он нужен Туллию? Стеркур ведь все тебе рассказал? Оставьте его в покое.

— Что значит «зачем»? Ты меня не слушаешь? Если парень не врет, то никакой он не дезертир и должен вернуться в строй. Наместник закроет глаза на то, что он почти полгода проболтался в увольнении, занимаясь невесть чем. Но если уйдет сейчас, то станет дезертиром на самом деле и тогда никакой дракон не спасет его от плахи. Он солдат Империи, а у нас серьезные кадровые проблемы на передовой, забыла? Если бы я получил все данные и отпустил его, Туллий бы спросил с меня. Не заставляй объяснять тебе как маленькой.

— Он бы уехал, а Туллию можно сказать, что он выехал в Солитьюд, ну а там по пути может что угодно произойти. Лжешь ты профессионально.

— Мне начинает казаться, что ты хочешь забрать его с собой. Это невозможно. Твой дядя послал пол гарнизона в погоню за ним и тайком ты своего любовничка не протащишь. Лучше насладись своим служебным романом и отпусти паренька. Так у него будет шанс реально вернуться на родину.

— И все же какая удача, что мы столкнулись с ним здесь.

— Да, не то слово, Маттина. Тебе тоже повезло.

— О да, — с облегчением в голосе согласилась женщина, — иначе пришлось бы ложиться под этого напыщенного индюка, брата Гимхо. Как его там? У него столько братьев, всех и не упомнишь.

— Уже не имеет значения, — махнул рукой Аластаир, работой которого было помнить всех и вся поименно. — Могучие Ветры будут помогать Империи в Рифте наравне с Черным Вереском. Я все устроил. Так что не забивай голову именами, которые больше никогда не услышишь. Скоро вернешься в теплый Чейдинхол с детьми.

— Жду не дождусь.

— А мне еще работать и работать.

***

Тем же вечером Стеркур говорил с конюхом Сидом о подготовке лошади к поездке. Маттина, доселе составлявшая ему компанию в очередной прогулке, отправилась на поиски управителя дома. Стеркур справился о состоянии копыт, чистоте и здоровье. Все было в норме, но едва ли юная кобылка Суннэмериль была готова к тому путешествию, что заготовил для нее хозяин. Убедившись, имперец поспешил в спальню. Заполненные сумки и вьюки уже лежали там.

Он уже оповестил семьи Валериев и Юниев о своем уходе. Лукан вызвался проводить его с утра пораньше, а Камилла, которую он не видел со дня свадьбы, пока не отреагировала на новость. Юнии попрощались со Стеркуром заранее и пожелали ему всех благ.

И вот, у самого подъезда к нему выбежала из усадьбы запыхавшаяся и напряженная Камилла. Она была в теплых вещах, а на плече держала мешок.

— Камилла! — поприветствовал имперец. — Или леди Могучий Ветер. Я уж думал, не увижу тебя более. Доброго вечера.

— Здравствуй, — быстро проговорила она.

— Как себя чувствуешь? Собралась куда? Можем прогуляться, если пожелаешь.

Девушка махнула рукой и перешла к делу:

— Я готова, Стеркур.

Слова эти звучали двояко. Имперец ничего не понял.

— К чему готова, Камилла? Чего молчишь? Что это за обноски?

— Я хочу с тобой, — заявила она. — Забери меня отсюда.

— Очень скверное у тебя чувство юмора, милая моя подруга.

— Я бы не вздумала шутить о таком. Все серьезно. Я хочу уехать с тобой.

— Куда?

— Куда угодно, только бы подальше отсюда.

— Камилла, я не понимаю, — откровенно лгал Стеркур. Он начинал понимать, пусть и не хотел. — Почему ты хочешь уехать?

— Я люблю тебя, — призналась она.

Руки Стеркура опустились. Он надеялся, что у нее не хватит духу признаться, но теперь притворяться непонимающим дураком не получится. Все значительно усложнилось.

— Это ты так думаешь, — сказал он безрадостно.

— Нет, я знаю, — отвечала девушка.

— Давай отойдем за угол, пока гости не увидели.

— Мне все равно, что они увидят, что подумают обо мне и расскажут. Они меня и так за человека не считают. Завтра меня здесь не будет.

— Хорошо, но давай отойдем для начала.

Они зашли за угол дома, где никого в это время суток не было. Как они тогда думали. Камилла смотрела на Стеркура с обожанием и надеждой. Ей было все равно на его внешность, ибо он совсем не походил на мужчину из ее мечтаний. Он был ниже, смуглее, носил длинные волосы, чего она не любила. Из его внешности Камилле нравились только его янтарного цвета глаза. И все же она была уверена, что любит его.

— С чего ты это взяла? — спросил он.

— А с чего обычно люди осознают, что влюблены? — возмущенно спросила она. — Сердцем чувствую я. Люблю тебя, хочу быть с тобой. Когда ты рядом, мне спокойно и легко, а когда уходишь — грустно, тревожно. На душу ложится тяжесть. Мое сердце не дает мне покоя. Оно словно в огне, когда думаю о тебе, о том, что ты не со мной, но при этом мне так холодно и одолевает тоска. Душа рвется на части. Не могу усидеть на месте. Все мои сны — о тебе. Даже в брачную ночь ты снился мне. Да, признаю, я более не дева, но прими в знак признательности мою жизнь, мою любовь и верность. Такое объяснение тебя устраивает?

— Мы едва знакомы, Камилла. Как ты могла меня полюбить?

— Я не знаю! Сердцу не прикажешь. Ты такой добрый, веселый, радостный и заботливый. Сильный. От тебя отражается солнце, когда ты ходишь по земле и освещаешь наши жизни, любовь моя. Ты привнес в мою жизнь свет. Забери меня, умоляю.

Стеркур нервно выдохнул.

— И как ты себе это представляешь? Мы садимся на лошадь и скачем навстречу рассвету? Камилла, ты замужем. Твой муж о тебе позаботится.

— Нет, я отвергаю этот брак. Я даже его подарки оставила и украла этот тулуп и валенки у кухарки. И еды набрала. Я повесила шубу, которую он мне подарил, в ее комнате. Пусть носит. Мне ничего от него не нужно. Давай поскачем сейчас, пока время еще есть.

— Я не могу, Камилла, — покачал головой Стеркур. — Мой путь не в Сиродил.

— Не в Сиродил? А куда же? — испуганно спросила беглая невеста.

— На север. В Солитьюд. Я еду на войну.

Камилла отшатнулась. Рот невольно открылся, мешок выпал из рук и глухо упал на снег.

— Как же? А пусть так! Я все равно еду с тобой. Даже на войну.

— Нет, не едешь.

— Поеду или горло себе перережу!

— Не перережешь.

— Стеркур, — глаза девушки заблестели. Она заплакала. — Не бросай меня. Я на коленях тебя умолять буду. Забери меня, прошу.

— Это не поможет, Камилла. Я не подвергну тебя такой опасности. Да и вообще выкинь эту идею из головы. Твоя жизнь здесь.

Стеркур почувствовал первый укол вины. После услышанного от старика Имхо, он не был уверен, что жизнь Камиллы сложится хорошо в этом браке и поэтому не верил своим словам.

— Нет! Как ты не видишь? Мне тут плохо. Я совсем одна. Семья Гимхо будет требовать от меня только рожать, а потом они отнимут детей. Лучше я умру на войне рядом с тобой, чем жить тут.

— Ты юна, дорогая Камилла, и, как и подобает юным, пуглива. Тебе просто непривычно здесь, но у тебя появятся друзья. Это — твоя новая семья и они за тебя будут горой стоять, нравишься ты им или нет.

— Большей лжи я в жизни не слышала!

— Вот увидишь, я окажусь прав. Тебе надо успокоиться и вернуться к мужу. Найди утешение в его обществе.

Камилла упала на колени, спрятав покрасневшее лицо холодными ладонями. Стеркур наклонился и приобнял ее.

— Дай волю чувствам, моя хорошая, — говорил он мягко и заботливо, но в то же время поучительно. — Выпусти то, что гложет тебя.

— Как же я без тебя?

— Как и предыдущие двадцать лет. Встань. Посмотри на меня, — Стеркур утер ей глаза. — Так ты похожа на себя. Красивая, блистательная. Увы, я не могу дать тебе того, что жаждешь ты столь рьяно.

— Я люблю тебя, — в беспомощном отчаянии прошептала она.

— Если любишь, то уважь мою просьбу: отпусти меня и будь счастлива. Живи той жизнью, которую ты заслужила. В достатке и окруженная новой семьей.

— Как? Как отпустить того, кого любишь?

— Ни у кого нет ответа на этот вопрос. Каждый должен сам решить его.

Тогда Камилла, подумав, изрекла:

— Поцелуй меня.

— Эх, а я уж надеялся, что ты поймешь.

—Поцелуй и я отпущу. Клянусь.

— Замужних женщин я не целую.

— Маттина разве не замужняя женщина? Ее ты целуешь каждый день. Я видела вас через окно.

— Она вдова, а, поцеловав тебя, я опорочу честь твоего мужа.

— Тебе нет дела до чести моего мужа, довольно бравады, — махнула рукой девушка. — Ты хочешь меня поцеловать, но боишься, что я не отстану, но, клянусь тебе, я отстану. Поцелуй же меня.

Она потянулась к нему и тогда Стеркур исполнил пожелание. Они поцеловались. При других обстоятельствах ему бы понравилось, но сейчас он испытал только холод чужих губ и второй укол вины. Девушка вцепилась в него и не отпускала не меньше двух минут. Она наслаждалась каждой секундой их поцелуя.

— Это было прекрасно, — сказала она. — И это самая последняя хорошая вещь в моей жизни.

— Не говори так, — продолжал возражать Стеркур. — Ты сама определяешь, что хорошего в твоей жизни было, есть и будет.

— Если бы это было так, мы бы уже ехали прочь на твоей лошади. Завтра я не буду тебя провожать. Надеюсь, ты поймешь и не обидишься.

— Очень жаль, но я пойму.

— Прощай, Стеркур.

— Прощай, Камилла.

На этих словах кончилось знакомство Камиллы Валерии и Стеркура. Девушка вернулась в дом, а он стоял в ступоре, справляясь с душевной болью.

Вернувшись в спальню, его ждала горячая ванна с обнаженной Маттиной. Они помогли друг другу помыться, после чего Стеркур побрился и лег спать. Чувство вины, однако, не дало ему ни уснуть, ни насладиться последней ночью в компании любовницы. Он все думал о признании Камиллы.

«Не стоило ее целовать. Нужно было сразу же отвергнуть, а не сюсюкаться. Это бы ее отрезвило, и она бы поняла, что не любит меня» — размышлял он.

— Что-то случилось? — спросила Маттина.

— Ничего, — холодно ответил он.

— Ты обычно себя так не ведешь. Я готова выслушать.

— А я не готов рассказывать. Ты ведь и это передашь Аластаиру, — уличил Стеркур Маттину.

Повисла тишина. Женщина не знала, что сказать, но говорить было нужно.

— Какому еще Аластаиру?

Стеркур беззвучно рассмеялся.

— Можешь и дальше придуриваться, мне все равно.

Она поняла, что обман раскрыт.

— Догадался, значит, — виновато закусив губу, усмехнулась Маттина.

— С его стороны было глупо являться ко мне и говорить о письме. Кто еще во всем поместье знал о том, что я собираюсь на войну? Только ты.

— Разве никто не мог подслушать? Ты же сам говорил, что у стен могут быть уши.

— И был прав. Ты и оказалась этими ушами.

— Да, это от тебя не ускользнуло. Мне жаль, что ты все узнал, но мне и вправду было с тобой хорошо.

— А я тебя и не виню. Такая у вас, шпионов, работа. Мне с тобой тоже было хорошо.

— Ты поэтому такой отстраненный?

— Нет.

— Хорошо. Позволишь остаться?

— Завтра мы увидимся в последний раз, так что оставайся.

Маттина легла рядом и обняла Стеркура. Она быстро уснула, а его мучала бессонница. Всю ночь. Терзаемый печалью о погибших товарищах он долго не знал покоя.

Уже через несколько часов он крепил вьюки к седлу Суннэмерили. С ним стоял Лукан и помогал с вещами. Поднялась суровая метель. Конюх Сид чистил выезд от снега. Вчера его малолетняя дочь видела из окошка, как Стеркур и Камилла поцеловались. Истосковавшаяся по просторам Суннэмериль покачивала головой в нетерпении. Ее плотно накормили, почистили, причесали и нагрузили поклажей. В воротах стояла сонная Маттина, наблюдая за процессом. Когда вьюки были погружены, все трое вышли из-за стен поместья, ведя за собой лошадь. Маттина ловко запрыгнула в седло и, язвительно хихикая, подгоняла своих спутников. Они прошли крестьянские дома и выбрались на заснеженный луг. Двигаясь на запад по протоптанному средь сугробов тракту, имперцы достигли дорожного указателя, где прошло их прощание. Табличка гласила: «Рифтен — прямо» «Перевал Джерол — налево».

— Ну-с, в добрый путь, братец, — говорил Лукан, обнимая Стеркура. — Отсюда тебе налево, а там, верст через двадцать, горы и граница. Не обижайся на Камиллу, она приболела и не может тебя проводить.

— И в мыслях не было, — отозвался он. — Пусть выздоравливает, а то нельзя же болеть в свой медовый месяц. Добра тебе, Лукан, и прими мою благодарность за приглашение. Я хорошо отдохнул здесь. И душой, и телом.

— Было приятно знаться с тобой. Может, увидимся однажды.

— Я буду безмерно этому рад. В таком случае, до свидания, друг.

Имперцы снова обнялись и пожали руки.

— Спасибо за время, проведенное вместе, — обратился Стеркур к Маттине. — С тобой я вспомнил, что такое счастье. Будь здорова и да будут здоровы дети твои. Прощай, Маттина.

— И тебе спасибо, милый, — кивнула женщина. Стеркур помог ей слезть с Суннэмерили. — Да озарит твой путь зимнее солнце, да одарит попутным ветром тебя Кинарет. Прощай.

Он нежно поцеловал ее руку, а она кротко поцеловала его в щеку. Тогда Стеркур взобрался в седло, цокнул языком и повернул налево. Он обернулся и помахал своим друзьям.

— Не потеряйся по дороге и береги себя, — пожелала Маттина напоследок.

Стеркур показал большой палец в знак одобрения и, взявшись за поводья, устремился вдаль. Его силуэт постепенно расплывался в метели, пока не исчез. Маттина и Лукан повернулись и пошли обратно.

***

Начало нового путешествия ознаменовалось многочасовой скачкой под шум ветра. Из-за бурана видимость дороги значительно снизилась. Когда Стеркур вышел из поля зрения Лукана, сию минуту вернулся на тракт на Рифтен. Он не хотел объяснять, почему вдруг решил не возвращаться на родину и куда на самом деле едет. Из головы не выходил разговор с Камиллой. Всякий раз, как метель успокаивалась, он думал о ее признании и о том, чем ответил на него. Это накладывалось на то, что он услышал в покоях старика Имхо. В нелепицу про любовь Стеркур не верил, но теперь он боялся, что оставил девушку в кубле змей. Долго не удавалось ему избавиться от этой мысли.

Обратная дорога шла значительно быстрее и уже тринадцатого числа он вернулся к южному побережью озера Хонрик, проехав Рифтен. Три дня для него прошли одинаково: скачка прямиком в белое ничто, в котором изредка проглядывались очертания лесов, гор и деревень. За это время ему встретились еще несколько указателей на Рифтен, Виндхельм, Айварстед, Фолкрит. На последнем висела табличка, указывающая на Хелген. Накануне он решил не рисковать и выбрал знакомый маршрут в обход горы по восточной стороне. Он помнил, где находятся разбойники, и поэтому знал, как их обойти. В случае схватки он также мог выбрать подходящую позицию. Но сначала нужно было пересечь лес и преодолеть злополучный перевал.

Стеркур признавался себе, что побаивается оказаться в том месте, но, убежденный в повторном успехе, продолжил шествие к Хелгену, ставшему бандитским оплотом. Зато сразу за перевалом начиналась спокойная дорога до самого Вайтрана. К тому же по пути он собирался посетить Ривервуд уже в третий раз.

В лесу, где Стеркур расстался с семейством орков во время своего путешествия в Рифтен, он пробыл два дня. Суннэмериль чудовищно уставала идти сквозь сугробы. Как уже было отмечено, люди старались обходить этот лес стороной, так как он находился рядом с жилищем орков. В силу сложившихся обстоятельств имперцу пришлось делать частые остановки. В теплое время года проехать чащобу на лошади вышло бы за несколько часов, а весь лес занял бы не более одного дня. Но невезучий Стеркур вынужден был остаться здесь ночевать.

Он расчистил место для ночлега и возвел шалаш из еловых веток, который сверху залепил слоем липкого снега. Внутри шалаша он соорудил колодец из камней и толстых сосновых веток, где развёл огонь. Также он подготовил место для спального мешка, насыпав туда веток и листьев, собранных из-под снега. Несколько взмахов кресалом и вскоре пламя заплясало на древесине. Дым выходил через отверстие в куполе шалаша. Взятый из кухни поместья котелок он установил на жердочках и начал растапливать снег для питьевой воды, не желая тратить запасы из фляги.

Рядом с шалашом он привязал лошадь к дереву и оставил для неё вкусные веточки, листья и одно яблоко. Ночью попытался уснуть, но почувствовал сильную усталость и слабость. Его тело и разум словно отяжелели. Дыхание нарушилось, голова разболелась, а разум словно покрылся туманом. Он долго вслушивался в скрип деревьев, обдуваемых свистящим ветром, и наконец погрузился в сон. Утром стало хуже. Его бросало то в жар, то в холод, и в этой лихорадке его затрясло так, словно сами кости изнутри в судорожном танце вырывались наружу. Так он понял, что заболел.

— Вот она, кара за поцелуй, — шутил он над собой в бреду. — А эта наивная дура еще со мной хотела поехать. Да я о себе позаботиться не могу и потому помру в этом лесу.

Он покормил Суннэмериль, взял из вьюка некоторую одежду, укрылся ею и пролежал так весь день, время от времени следя за огнем. От малейшего движения голова начинала кружиться, а дышать приходилось ртом, поскольку нос был забит. От жара на лбу можно было приготовить яичницу. Он сбивал жар, укутавшись в мешке и куче вещей, вынуждая тело безостановочно потеть. Плоды своего лечения он пожинал следующим утром. Голова полегчала, прояснилась, жар спал, и теперь он мог дышать одной ноздрей.

Силен духом был Стеркур и поборол первичные признаки, но болезнь не исчезла. Ему следовало пролежать так еще по меньшей мере два дня, но имперец был так окрылен своим мимолетным выздоровлением, что собрал лагерь и поехал дальше.

Выбравшись из леса, он разыскал тракт и поехал по нему. Несмотря на время года, на дороге он довольно часто встречал путников, бывало даже семьи. В южных владениях наблюдалась частичная миграция населения. Многие покидали Скайрим из-за сложной политической обстановки. Мигрировали чаще из владений, подконтрольных Империи.

Причиной служило бедственное положение легионов на военном поприще в провинции. Мигранты из восточных владений, дружественных к мятежникам, жаловались на экономический кризис, вызванный этой войной. Повышение налогов, урезание выплат фермерам и крестьянам за поставки провизии, дороговизна жизни вынуждали людей бросать дома и бежать на юг. С мобилизацией дела у Буревестников обстояли хуже, чем осенью, но все еще лучше, чем у Империи.

Проезжая мимо беженцев, Стеркур укреплялся во мнении об этой войне. Но главная причина его внутренней перемены носила не политический характер, а в первую очередь личный.

В шесть часов вечера он уже был у подножия сурового перевала, за которым прятались руины Хелгена. На месте, где раньше стояла маленькая хижина, теперь возвышался сугроб высотой в полторы сажени. Хижину замело по самую крышу. Сугроб этот служил предзнаменованием, которое Стеркур, к его весьма скорому сожалению, не распознал. Его также не смутило полное отсутствие протоптанных троп, но он точно помнил, что спуск был крайне извилистым, зигзагообразным.

Начался подъем. Перед ним возвышался огромный холм шириной в половину версты, зажатый между двух высоких отрогов. Единственное место в центральном горном хребте, где его можно было пересечь. И вот он поднимался по холму верхом сквозь глубокие сугробы. Какое-то время спустя высота сугробов поднялась до стремян, но он продолжал идти вперед или по крайней мере считал, что идет вперед. Измученная таким путешествием Суннэмериль сбавила ход. Лошадь буквально выдыхалась, ее храп заглушал свист ветра.

Тем временем лицо Стеркура нагревалось изнутри, знаменуя возвращение лихорадки. Ему раздирало горло от сухого кашля. Имперец не отступал. Так прошло два часа. Вокруг стемнело, а холм все еще оставался впереди. Он и лошадь проваливались под снег все глубже и глубже, буравя снег как борозда, а сугробы продолжали расти до тех пор, пока из-под снега не торчали только их головы.

Тогда-то Стеркур и осознал свою ошибку. Болезнь вернулась, а переждать было негде. Пришлось искать другой путь. С трудом он развернул лошадь и повел ее обратно уже по проторенной колее. Теперь оставалось только попытаться обойти хребет с запада, но он не был уверен, что на этот раз сможет выбраться из снежной ловушки. Тем не менее всадник понадеялся на свою загнанную кобылу и совершил спуск.

Единственным подходящим местом для отдыха и выздоровления поблизости был Айварстед, но скакать до него нужно было всю ночь без остановок. Стеркур не стал медлить и сразу отправился в путь. Мельком взглянув на карту, он определил направление и погнал Суннэмериль к северо-востоку от заснеженного перевала, где он потерял три с половиной часа. Во время ночного перехода он набрел на очередной указатель и ступил на тропу. Дело пошло быстрее, но обоим, всаднику и лошади, требовался отдых. Глаза слипались, Стеркур спал на ходу.

Хвороба усиливалась день ото дня. От внутреннего жара хотелось вырвать сердце из груди и окунуть его в ледяную воду. Он чувствовал себя жалким и слабым, совсем неприспособленным к суровым погодным условиям Скайрима.

Время шло своим чередом, но всадник этого не замечал, ибо большую часть скачки проводил в болезненном сне, а когда просыпался, то удивлялся тому, как быстро луны плывут по черному небу. Так он пропускал внушительные отрезки пути по двадцать, а то и тридцать минут. В седле его тело безвольно подпрыгивало, а разум тяготел к земле. В предсмертном марше бедная кобыла склонила голову и из последних сил ковыляла по каше из снега и грязи, еле передвигая дрожащие ноги. К пятому часу ночного гона смерти Стеркур свесился с седла и наконец свалился наземь, так и оставшись лежать там и видеть лихорадочные сны. Суннэмериль повернулась и встала возле тела хозяина, тыкая его мордой. Хозяин лежал неподвижно. Тогда верная спутница осталась сторожить, но вскоре и сама упала без сил.

Смерть приняла их обоих в свои холодные объятия.

До моста, за которым начиналась деревня, оставалось меньше мили. Стражники, патрулирующие дороги Айварстеда, оказались в нужное время в нужном месте и вырвали всадника с его лошадью из лап смерти.

Суннэмериль удалось разбудить, но всадник не приходил в сознание. Стражники закинули его на круп патрульной лошади и в таком положении отвезли в деревню.

Очнулся имперец вечером семнадцатого числа, спустя почти двое суток, на койке в доме травника. Жар значительно спал, но все два дня провел без сознания, в глубокой дреме.

Вчерашний день мог стать последним в его жизни, организм проигрывал битву с болезнью, но целебные травы и теплая постель пошли ему на пользу. Хозяин дома, Краст, и его семья выходили Стеркура. По пробуждении он попросил воды, чем напугал дочь травника. Отпив из кувшина кипяченой водицы, имперец сердечно поблагодарил семью, спасшую его от смерти, и спросил, где его лошадь. Говорил тихо и медленно из-за жуткой боли в горле. Каждое слово, каждый глоток давались с трудом. Хозяин рассказал, что кобылу стражники привели с собой и держат ее у сторожевой вышки. Камень с души Стеркура упал. Его сил хватило только на слова благодарности, после которых он снова провалился в сон.

Проснулся следующим днем и даже сумел встать. Одежда его, вымытая и высушенная, лежала на табурете. Жена травника, невысокая тучная женщина, отговаривала его от лишних движений, но Стеркур, чувствуя прилив сил, не послушал ее. Как только он встал с постели и попытался одеться, то ощутил всепоглощающую пустоту в желудке.

— Надо поесть, — заключил он. — В моих вьюках есть еда. Можете отвести меня к моей лошади?

— Вышка в двух милях отсюда, — отвечала хозяйка дома. — Ваша поклажа здесь, но не вся. Только оружие да одежка. Тяжелые сумки оставили на лошади. Там ваши спальник, котелок, еда, доспех. Мы можем попросить стражников привести ее в Айварстед, но вас не пустим. Вы едва на ногах стоите. Чем наша еда вам не люба?

— Я не имею права вас объедать. Вы и так сделали все для спасения моей жизни. Вовек с вами не расплачусь.

— Ерунда. Садитесь за стол, я вам сейчас горячей похлебки принесу с хлебушком да салом.

— Спасибо, — поблагодарил Стеркур и примостился на стул. — А как вас зовут? Я запамятовал.

— Брун, — отвечала женщина.

— Очень приятно, Брун. Меня зовут Стеркур.

— Да, я знаю. Вы представились моему мужу вчера.

— Ничего из этого не помню. Где он сейчас, кстати говоря?

— Да здесь он. Вон на улице дрова рубит, — указала Брун на окошко.

Имперец посмотрел туда и видел, как травник общается с соседом. Под ногами стояла плаха с воткнутым в нее топором, а в двух шагах валялась рубочная колода. Черные усы травника покрылись инеем. От одного вида Стеркуру стало холодно.

— Опять с Климмеком болтает, — заметила женщина. — Зашли бы в дом да поговорили. Чего на морозе сусалами скрести.

Стеркур, тяжело дыша, смотрел на улицу. Воздух со свистом выходил из носа.

— Ну, рассказывайте, — продолжала жена травника, помешивая похлебку в котелке. — Чего вас понесло в такую пургу в лес?

— Еду на запад, — пояснил Стеркур. — По работе.

— По пути столько трактиров, почему не переждали?

— На моем пути не было трактиров, я ехал к Хелгену через перевал, но его замело снегом.

Звук, вырвавшийся изо рта женщины, походил на смешок, но понять было сложно.

— Вы в первый раз что ли в Скайриме? Кто же зимой в перевал поедет? Понятно дело, что там снега наваливает. Мало того, что там и летом снег местами лежит и не тает, так зимой его полностью заметает. Дорога на ту сторону закрыта будет до весны. Мы так всю жизнь живем, и деды наши так жили, а до них и их деды.

— Я этого не знал, — кивнул имперец, согнувшись над столом. — Это, как вы верно сказали, мой первый визит в Скайриме.

— Да уж видно, что вы с юга. Видать еще и не знаете, что в Хелгене произошло раз путь держите туда. Нет больше этого города.

— Что там случилось? — подыграл Стеркур.

— Батюшки, этакий вы невежда! Вы наверно меня за дуру сумасшедшую посчитаете. Пусть вам Краст расскажет.

— Ну вы хотя бы начните, а я пообещаю постараться вам поверить.

— Дракон напал на Хелген, вот что, — серьезно произнесла Брун, глядя в глаза. — Весь город пожег, жителей распугал. Там теперь одно ворье да убивцы.

— Да уж, в это действительно очень сложно поверить, — продолжал свою игру имперец.

— А я что говорила?

— Надо поблагодарить стражников за то, что привезли меня сюда.

— Сначала нужно поесть, потом отблагодарите. Ребята, что вас нашли, как раз сегодня в деревню вернулись. Они вас сначала привезли, потом снова на дорогу. А вы отощали-то как за два дня. Лицо все осунулось, ноги дрожат.

Брун поставила на стол миску с густой похлебкой и кусочками сала, круглый хлеб и деревянную ложку.

— Вот, — сказала она. — Чтоб все доели. Если надо чего-нибудь, только скажите.

— Спасибо вам большое. Я не задержусь у вас, не переживайте.

— Пробудете столько, сколько муж скажет. Больного мы вас не отпустим, а теперь кушайте.

После трапезы Стеркур вернулся в положение лежа и пробыл в нем еще несколько дней, отхаркивая мокроту. Травник поил его отварами, а Брун — кормила. Повидать Айварстед имперцу толком не удалось; все замело снегом, а жители сидели по домам. В деревушке, поскольку та стояла на тракте, работала таверна. В ней останавливались всякие путники, а также пилигримы, совершающие паломничество к Высокому Хротгару, монастырю, что возвышался на вершинах Глотки Мира. Айварстед находился у самого подножия горы, восточнее озера Гейр. От этого озера брали начало два рукава Черной реки. Вдоль левого рукава расположилась деревня, а правый вмещал в себя несколько островов. По нему, маневрируя между островками, Мерсер Фрей и планировал улизнуть от погони и попасть в Истмарк. Вечера здесь наступали раньше ввиду того, что солнце, стремясь к западу, полностью закрывалось горой.

На пятый день пребывания в Айварстеде, двадцать первого числа Вечерней звезды, Стеркур, полностью выздоровев, продолжил путь. По ночам ему часто снились необычные сны, но он не придавал им значения. Однако в последнюю ночь ему приснился яркий и реалистичный сон.

Во сне он стоял в зале какого-то замка перед красным знаменем Империи. Дракон, символ Империи, который украшал знамя, внезапно ожил. Он вылетел из красного полотна и напал на Стеркура. Когда чудовище почти настигло свою жертву, оно внезапно исчезло, оставив на знамени прожженную дыру. Это был единственный сон, который запомнился имперцу.

Уезжая из Айварстеда, он поблагодарил семью травника, оставил им сорок септимов и еще по десять дал двум стражникам, нашедших его и Суннэмериль на тракте. Травник Краст дал ему мешочек трав и наказал каждый вечер делать из них настой и пить на сытый желудок. Он также отметил, что полезно будет пить кипяченую воду и почаще опорожняться. Стеркур послушался и двинулся в путь.

К северу от деревни река резко обрывалась водопадом и возобновляла течение уже внизу. Стеркур начал движение по тракту. Немного позже полудня он оказался на извилистой дороге, откуда открывался вид на Истмаркский котел. Однако его путь лежал не вниз, а налево, к склонам Глотки Мира. К концу дня он уже ехал по восточной оконечности горного хребта; до подъема дорога была ровная, без сугробов и потому путь он преодолевал быстро. Следующим утром всадник проехал первый склон, двигаясь вдоль левого рукава Черной реки, перешел ее вброд — в этом месте было мелко из-за бобровой плотины, что перекрывала бурный поток — и поднялся по горной тропинке. В десяти лигах к северо-востоку от моста находились знаменитые горячие источники Истмарка, самое сердце «котла». Туда, где никогда не лежал снег, съезжались со всех владений провинции, чтобы искупаться в горячей воде.

Тем временем Стеркур приближался ко второму склону, самому крутому и обрывистому. От брода начинался подъем, за которым в шести лигах обреталось жилище великанов, а неподалеку небезызвестная Висельная скала, где он совместно с Эйлой Охотницей уничтожил местное логово Серебряной руки и отомстил за жестоко убиенного Скьора. Не самые приятные воспоминания вызывало то место, но в этот раз Стеркур вполне успешно его миновал. Тропа плавно шла вверх, растягиваясь на две с половиной версты, и вклинивалась в лесополосу. Отсюда начинался более густой лес, поросший на горе, как мох на камне. Взобравшись на холм, имперец и Суннэмериль снова оказались над «котлом». Всадник бросил прощальный взгляд на низину, что осталась позади, насладился видом и вошел в лес.

Через три мили пути сквозь густую чащу он наткнулся на обрыв. Тропа здесь превращалась в узкий серпантин, чем вынудила Стеркура спешиться и вести лошадь за поводья. Спуск по отвесному обрыву затянулся, но поздним вечером он все же коснулся твердой земли. С остроконечной скалы он переместился на округлый холм, где раскинулась опушка леса. До дороги было еще далеко; он спустился только со второго склона, но дальнейший спуск был многократно безопаснее. День клонился к вечеру, а потому пришлось искать убежище. В лесу было много поваленных деревьев. Некоторые обломались посреди ствола как после бури, а какие-то валялись выкорчеванные из земли вместе с корнем. Найдя самый большой корень с двумя пудами прилепившейся земли, он в образовавшейся ямке устроил шалаш. С одной стороны его грел корень дерева, а с другой — наваленные ветки. Так он и лег, под корнем старой сосны, разведя костер возле спальника.

Проснулся затемно и путь продолжил рано. В двух милях от ночлега он достиг очередного обрыва. Холм словно разделялся надвое, а посередине бежал горный водопад. По левую руку возвышалась Глотка Мира, из расщелин которой и бил ключ. За то время, что он шел по лесу, небо посветлело, а потому он мог разглядеть всю красоту этого места.

Зрелище сие было умопомрачительным, самым красивым, что видел Стеркур в Скайриме за все время. Он еще не знал, что летом здесь еще красивее. Солнце падало своими ровными лучами под идеальным углом, щедро освещая водопад, холм и лес. Вместо скучного снега цвели кустарники, цветы, а вокруг них летали бабочки и пчелы. Даже трава здесь казалась зеленее, насыщеннее. По вечерам собирались стайки светлячков и заводили свой сверкающий хоровод.

Пропасть между холмами разверзлась глубокая. Вода внизу образовалась в ручей, который впадал в Белую реку. Холмы между собой соединялись поваленной сосной. Ствол был достаточно ровным, крепким и толстым, чтобы по нему прошла лошадь, но даже так переход выглядел чрезвычайно опасным. Ветви вдоль ствола были ровно обрублены для спокойного передвижения. По прикидкам Стеркура, высота сосны составляла примерно десять саженей до того, как ее повалили.

Подъехав к обрыву, Стеркур заметил сидящего посередине ствола человека в меховой куртке и шапке. При приближении всадника на лошади незнакомец вскочил и ледяным взглядом впился в него. Под шапкой имперец рассмотрел мужчину средних лет северной наружности.

— Плати за проход или поворачивай, — грозным, но осипшим голосом потребовал тот.

— За проход по бревну я еще не платил, — отозвался Стеркур, спрыгнув с лошади. — Сколько хочешь?

Он медленными шагами приближался к стволу дерева.

— Стой на месте! — мужчина встревожился еще сильнее. — Еще шаг и я тебе устрою…

— Что устроишь?

— Стрелу промеж глаз.

— Что-то ни стрел, ни лука я у тебя не вижу, — засомневался имперец, осматривая вымогателя.

— У моего приятеля на той стороне есть. Он как выстрелит, так головешку-то тебе и пробьет насквозь.

— Ты стоишь прямо передо мной, тебе придется пригнуться, иначе первым он попадет в тебя.

— Да он в сторонке стоит. Я его стреле не помешаю. Плати сто септимов.

— Сто? — поразился Стеркур. — За проход по ненадежному бревну? Дороговато, знаешь ли. Над десятью септимами я бы еще задумался, но за сто я дракона куплю и на нем пролечу.

— Хорошо, давай десять, — не веря своему счастью, согласился незнакомец.

— Другой разговор. На той стороне отдам.

— Ну уж нет, подходи и дай деньги, тогда пропущу.

— Со мной пойдет моя лошадь, а троих дерево не выдержит. Либо мы договоримся на том краю, либо на этом, — Стеркур достал из-за пазухи пять монет ценностью в два септима каждая и помахал ими перед грабителем. Он рассчитывал дать ему оплеуху и прогнать, когда тот подойдет.

— Ага, разбежался! Ты меня зарубишь. Я что, слепой по-твоему? У тебя же меч к седлу привязан.

— Не зарублю, а то меня твой друг тут же пристрелит, — сказал Стеркур, зная, что никакого друга на той стороне нет. — Возьмите деньги и пропустите меня, добрые господа.

— Нет, ты меня не проведешь! — упирался вымогатель до последнего. — Подойди без лошади, дай денег, отойди, а когда я уйду с бревна, можешь переходить с лошадью.

— Умно, — признал имперец. Перед ним стоял не такой уж и дурак. — Ладно, сейчас подойду. Ты только не упади.

Совет подействовал противоположно. После слов «не упади» грабитель вспомнил, что стоит над пропастью на стволе дерева. Он выставил руки в стороны, чтобы выдержать баланс, но этим движением только подхватил ветер, дунувший с севера. Ветер был недостаточно сильным, чтобы сдвинуть взрослого человека, но переволновавшийся грабитель слишком сильно качнул корпус и не успел переставить ноги.

— Замри, глупец! — крикнул Стеркур, желая помочь.

Однако замирать было слишком поздно; вымогатель с криком свалился со ствола в пропасть и разбился насмерть о воду. Стеркур схватился за голову и отошел от края.

— Бедолага, — сказал он, сняв шапку. — Да упокоится твоя душа с миром.

Имперец обратился к Суннэмериль:

— Надеюсь, ты не боишься высоты, девочка.

Лошадь боялась и ни в какую не хотела даже подходить к стволу. Сложно ее винить, ведь в этой ситуации животное проявляло куда больше благоразумия, чем человек.

Даже такому ловкому дереволазу как Стеркур, росшему в Валенвуде среди лесных эльфов, было неразумно ступать на сей мост. И все же он привязал кобылу, а сам прошел по дереву на ту сторону. Из-за постоянных ветров с одной стороны и водяного пара с другой ствол оброс слоем инея и льда, но середина была протоптана хорошо. На другой стороне обрыва имперец обнаружил «лагерь» безымянного вымогателя, а именно палатку из нескольких шкур и пуг сена вместо кровати. Осмотрев дальнейший путь, он вспомнил местность и теперь знал куда идти. Теперь, когда он оказался в знакомом месте, Стеркур взялся считать в уме, сколько он прошел и за какое время. За неполные четырнадцать дней, из которых четыре он пролежал с лихорадкой в Айварстеде, он прошел около двухсот шестидесяти верст от поместья, что хоть и было меньше даже трети пути, но приводило его в настоящий восторг.

Все дело было в дороге: она шла либо вниз, либо прямо, что весьма и весьма ускоряло перемещение. Лишь в последние дни имперцу довелось подниматься в горы и холмы, но благодаря этому он срезал путь на лишние двенадцать верст. И теперь перед ним проходила та самая дорога, ведущая через ущелье к Вайтрану. Чтобы ступить на нее, нужно спуститься с этого холма и подняться по серпантину, где некогда поднимались он и Эйла с телом павшего Скьора. Дорога вниз сопровождалась сложенными из плоских камней пирамидками, характерными для северных народов. На некоторых пирамидках развевались треугольные флажки для определения направления и силы ветра. Полезная вещь в горах. Осталось только перетащить лошадь на эту сторону.

Находчивый Стеркур пытался переманить животное на другую сторону угощениями, но ни морковка, ни яблочко не убедили осторожную Суннэмериль ступить на поваленную сосну и хозяин ее прекрасно понимал.

На дорогу обратно и обход холма потребовалось бы не менее двух дней, которые Стеркур совсем не хотел провести в зимний период. Этот вариант событий он не отбросил, но продолжал думать над более быстрой переправой кобылы на ту сторону, блуждая то по одной стороне холма, то по другой. Переход по стволу давался ему легко, равновесие он удерживал как кот. Лошадь смотрела на хозяина, переходившего то туда, то сюда, и подошла к краю уступа. Когда Стеркур это увидел, то загорелся надеждой да так сильно, что соскользнул с дерева и отчаянным прыжком ухватился за противоположный край. Мгновение назад у него все было под контролем, а теперь имперец висел над пропастью, держась за мокрые от снега камни. Он карабкался, но ногам не за что было зацепиться из-за наледи. Руки вцепились в торчащий булыжник и твердую почву, они были сильные, как и полагается рукам лучника. Во всей этой суматохе и под шумом водопада он не услышал цоканья копыт позади, но когда над ним склонилась морда Суннэмериль, сбросившая ему поводья, то будто заново родился. Добрая лошадь рискнула жизнью и перешла по стволу дерева, завидев, как хозяин попал в беду. Ухватившись за поводья, Стеркур полез по сбруе как по канатам, а кобыла вытянула его одним задиранием головы. Так имперец был спасен своей верной спутницей.

Выползя на землю, он перевернулся на спину и громко рассмеялся.

— В какой раз ты спасаешь мне жизнь, душа моя? — воскликнул он, переведя дух. — Ни одной морковкой в мире такой долг не погасить. Вовек мне не отблагодарить тебя!

Суннэмериль считала иначе, ей хватило бы и простой морковки. Он бросился обнимать и целовать свою спасительницу.

— Ты — самое чудесное и самое умное создание, которое я видел! В нашей паре уж точно. Спасибо, — шептал он ей на ухо. — Ну что ж, раз уж мы здесь, то пора идти дальше.

Накормив лошадь вкусностями, он повел ее за собой. Чуть спустившись, Стеркур заметил слева от себя выложенную булыжником арку, под которой располагался вход в скалу. Это была какая-то древняя нордская гробница или храм. Помня про ужасы Ветреного Пика, он поспешил убраться от этого места. Ни одно подземелье в Сиродиле не напугало его так, как это сделал Храм Холодных Водопадов и опасности, с которыми он там столкнулся. В айлейдских руинах обычно бродили наваждения древних эльфов, грозно воющие в темных углах, да злокрысы. Иногда юный Стеркур натыкался в пещерах на семейку гоблинов и без особого труда отбивался от них или вовсе не попадался на глаза. Все это меркло в сравнении с тем, что поджидало в нордских и двемерских захоронениях Скайрима.

К сумеркам всадник и его лошадь успели спуститься с раздвоенного холма, перейти ручей по мосту, выйти к берегу Белой реки и добраться до точки подъема. Знакомый водопад журчал теперь уже по правую руку. Здесь Стеркур разбил привал с Эйлой после налета на Висельную скалу. Со снегом это место выглядело по-другому, но общие черты проглядывались невооруженным взглядом.

Зная, что наверху крайне мало деревьев, имперец решил остановиться на ночь здесь. Собрал в очередной раз шалаш, раскинул спальник и разжег костер. Утром позавтракал, набрал воды и погнал лошадь вверх по серпантину. Самым памятным событием этого дня стал проход мимо башен Валтейм. Стеркур не догадывался, что могло так потрепать стены обеих башен, но будь его эльфийская подруга Латти рядом, то непременно бы похвасталась тем, как удачно натравила великана на бандитов переправы. В остальном день выдался бедным на события. Уже вечером путешественник проезжал по дорогам меж крестьянских полей, глядя на огни города Вайтран. Ни желания, ни надобности посещать его имперец не видел, а потому просто проехал мимо, остановившись только в трактире.

Двадцать пятого числа Вечерней звезды он закупился припасами и вернулся на тракт. В предместьях города жители не спеша готовились к проводам старого года. Намечался большой праздник, который имперец проведет в дороге. Сегодняшний праздник, впрочем, он тоже встретил верхом на лошади.

— Злонравия достойные плоды, — разглагольствовал Стеркур не то сам с собой, не то с Суннэмерилью. — Мог ведь остаться на постоялом дворе, выпить, наесться до отвалу, встретить день рождения в тепле и уюте. Да и ты бы отдохнула, девочка моя. Но времени на празднества у нас больше нет, мы его потратили в том поместье. Иногда сложно поверить, что я дожил до двадцати шести лет. Если бы не ты, то не дожил бы. Там на обрыве ты подарила мне второй день рождения, и это был лучший подарок в моей жизни. Поэтому сегодня можешь ничего не дарить, ха-ха.

Лошадь заинтересованно дергала ушами.

— Год подходит к концу. Не думал, что встречу новый год в дороге. Ну хоть компания у меня хорошая, — сказал имперец и ласково похлопал лошадь по шее.

Вайтран постепенно уменьшался на горизонте, а вместе с ним поля и фермы, окружившие городские стены. Имперец двигался на запад, наблюдая бескрайнюю степь, покрытую снежной скатертью, справа и саутранские горы, среди которых затерялся Ветреный Пик, слева. Далеко впереди расплывались очертания высокой сторожевой башни.

Почти во всех направлениях успевал побывать Стеркур: саутран, истран, нортран. Непосещенной оставалась только западная, самая вытянутая, часть владения. Вестран плавно переходил от безмятежных степей и лугов суровой тундры до остроконечных скал и утесов. На западе владение Вайтран, отличающееся ровностью и гладкостью, упиралось прямо в шероховатый рельеф владения Предел. Труднопроходимые просторы обуславливались большим количеством скал и гор. Стояли они вплотную друг к другу, что не позволяло развернуть там более двух повозок. Особо крупные торговые караваны там вынуждены растягиваться на мили и вилять по узким дорожкам, как змеи.

Путь Стеркура не пролегал через Предел, к счастью. Следуя по большаку, он уперся в перекресток. Когда-то он уже ездил по этой дороге с Фаркасом на своем первом задании у Соратников. Как и тогда, ему нужно было повернуть направо, но на сей раз ехать придется гораздо дальше. Примерно триста верст на северо-запад, где он бы достиг низовья реки Карт. Так он, по крайней мере, рассчитывал. Спешившись, он шел с поводьями в руке. Все больше беженцев он видел на дорогах. Как-то мимо него прошел даже караван каджитов с двумя нордскими семьями. Коты позволили гражданам прибиться к их компании и вместе они шли на запад. Большая часть эмигрантов двигалась на юг, в Сиродил. Вторым по популярности направлением был Хай Рок, что на западе. Редкий беженец ехал в Хаммерфелл, на юго-запад. Единицы ехали на восток, в Морровинд или горы Велоти. Север Скайрима, где начиналось холодное Море Призраков, стремительно пустел с каждым днем. Те места и ранее считались мало обжитыми из-за сурового морского климата, но теперь население там сократилось втрое.

До перекрестка оставалось не менее восьми лиг, когда Стеркур решил остановиться на ночлег. Сегодня он прошел очень мало, но не жалел об этом. После стольких дней скачки он решил ненадолго сбавить темп. Ко всему прочему стемнело сегодня довольно рано. Он проехал западную сторожевую башню Вайтрана и разбил лагерь в миле от нее. Там он отметил свой день рождения купленным в честь этого сладким рулетом, куском вяленого мяса и парой глотков шнапса. После празднества закутался в спальник и, взирая на огни сторожевой башни, на несущих там службу стражников, уснул.

***

Посреди ночи откуда-то сверху раздался грохот, который разбудил имперца и Суннэмериль. Лошадь нервно фыркала и топтала землю от страха.

— Это гроза, — поспешил объяснить Стеркур. — Зимой такое тоже бывает.

Даже если бы лошадь его поняла, то не успокоилась бы. От напряжения она дергалась из стороны в сторону.

— Тише, Суннэмериль, тише. Что с тобой? Мы уже попадали в грозу, — встал хозяин и пытался успокоить кобылу, поглаживая ее по морде и шее. — Я здесь, не бойся.

Но бедная Суннэмериль была слишком напугана. Внезапно раздался второй грохот, который совсем не был похож на грозу. Его эхо пронеслось над пустынными полями, земля задрожала.

Суннэмериль вырвалась из рук и встала на дыбы, пытаясь выдернуть столбик, к которому была привязана. Стеркур взял поводья и навалился всем весом, дабы лошадь не совершила задуманного. До ушей имперца донеслись крики из башни.

Он кинул взгляд в ту сторону и увидел летящие огненные стрелы. Их беспорядочно пускали в ночное небо, надеясь попасть во что-то незримое.

Тогда воздух и земля прогремели в третий раз, но теперь грохот сопровождался страшным ревом. Над парапетом башни пролетел дракон.

Имперец поверить не мог в то, что увидел. Два огромных перепончатых крыла, шипастый хвост, длинная шея, сверкающая чешуя. Ящер взял разгон, пролетев в каких-то двух саженях от земли, и взмыл в воздух. Рев раздался эхом по полям и горам. Развернувшись в небе, дракон устремился со всей скоростью вниз. В своем изящном пике он расправил крылья в последний момент и совершил параболу вверх, затем сразу скрылся в облаках.

Началась настоящая паника, поднялся крик. Путники, держащие путь в Вайтран, разворачивались и уезжали в обратном направлении. Проезжающие мимо башни возница и двое пассажиров ударили по поводьям и поскакали куда глаза глядят. Лошади испуганно ржали, несясь во весь опор. Кто-то закричал:

— Летит!

Стеркур судорожно заозирался, выискивая угрозу. Гигантское и очень быстрое нечто пролетело прямо над головой. Суннэмериль снова встала на дыбы, в неистовстве выдергивая столб.

Имперец оседлал лошадь и кинулся прочь, но чудовище передвигалось со скоростью ветра. Бежать в поле было бы самоубийством. Снова прозвучал рев и словно бы серия взрывов. Обернувшись, всадник увидел длинную полосу огня, очерченную вдоль дороги. В этой полосе оказалась повозка. Одной лошади удалось вырваться из упряжи. Охваченная пламенем она бежала в поле. В предсмертной агонии бедное животное пробежало четверть мили и упало на снег. Тогда Стеркур поскакал карьером к башне, где рассчитывал укрыть себя и Суннэмериль.

Чудом ли или телепатией, но она все поняла и, вмиг успокоившись, повиновалась хозяину. Во время бешеной скачки Стеркур оглядывался назад, пока не обнаружил летящего на него дракона.

Разверзлась пасть, оголились вострые аки мечи клыки и из тени вырвалось пламя. Мощная струя огня погналась вслед за всадником и его лошадью.

Растапливая снег и поджигая мокрую траву, огонь падал на землю прямо под копытами Суннэмериль. Лошадь прибавила ходу, а струя уже ослабла. Стеркур почувствовал жар затылком. Подпалив хвост кобыле, дракон снова набрал высоту.

Проскочив над башней, он выхватил задней лапой стрелявшего в него лучника и сбросил на землю. Стражник разбился насмерть, а предсмертный крик его отдался эхом.

Достигнув дворика, имперец спрыгнул с седла, взбежал по каменным ступенькам и со всех сил начал стучать в дверь, умоляя впустить его и его лошадь. В тяжелой окованной железом двери открылось отверстие, откуда выглянул стражник и сказал:

— Вас впущу, гражданин, но лошадь не поместится. Заходи быстро.

— Я не могу ее оставить.

— Тогда умрете вместе с ней. Выбирайте.

— Это дракон, настоящий, чтоб его! — послышалось изнутри.

— Впустите лошадь, я дам денег.

— На кой мне ваши деньги, если мы умрем. Ваша лошадь нас затопчет, а если надо будет быстро покинуть башню, то она всех задержит.

— Прошу вас, — не терял надежды Стеркур. — Я помогу вам отстреливаться, но впустите нас.

— Не могу, — покачал головой стражник. — Вы либо заходите внутрь один, либо отойдите от двери и спасайтесь сами.

Отверстие защелкнулось. Стеркур в ярости пнул дверь и выругался, но затем услышал приближающийся рев. Удар. Наверху загремело. Земля снова затряслась.

Два крыла и хвост мелькнули в небе и в следующий миг на имперца летел отколотый кусок башни. В полете дракон ударил хвостом по крыше и сломал парапет. Прыгнув в сторону, Стеркур упал на плечо.

Камень с громким стуком врезался в мостик и покатился вниз по ступенькам. Имперец подбежал к Суннэмериль, схватил лук с колчаном, ударив по крупу, прогнал лошадь прочь.

— Беги, родная! Спасайся, — кричал он ей вслед.

Нацепив колчан, лучник вынул несколько стрел и осматривал небо в поисках дракона. Тот не заставил себя долго ждать. Чудище вылетело из облаков и нырнуло вниз. Стеркур занял позицию за упавшим куском парапета, натянул стрелу и прицелился. Однако ящер падал с невероятной скоростью, что в дополнение с темным временем суток исключало возможность рассчитать траекторию полета. Имперец выждал еще несколько секунд, и вот дракон уже несется на сторожевую башню, готовясь извергнуть поток огня.

Первая стрела полетела прямо в цель, но отскочила от толстой чешуи.

Внимание дракона переключилось на человека внизу. Облетев башню по кругу, он устремился к позиции Стеркура, но того уже не было на месте. Дракон раскрыл крылья и те надулись ветром как два паруса, остановив полет прямо в воздухе.

Повиснув на одном месте и размахивая крыльями, чудовище вращало головой, пытаясь найти наглеца. А в это время имперец догадался о маневре ящера и спрятался за разбитой лестницей, откуда выпустил еще две стрелы. На третий раз выстрел оказался удачным.

Стрела вонзилась в чешуйчатую ключицу. Дракон зарычал и резко повернул голову налево. Стеркур затаился в углу между ступеньками и землей. Осторожно выглянув, он увидел перед собой хорошо освещенную морду чудовища. Серо-зеленая чешуя покрывала его тело за исключением груди и брюха. Огромные ноздри на его носу раздувались, два изогнутых рога торчали из затылка, а клыки обнажались в злобном оскале.

Из груди доносился рык, напоминающий скрежет жерновов зловещей мельницы. Под массивными надбровными дугами из темноты глубоко посаженных глазниц сверкали мертвенно-бледные серые глаза. Из ноздрей и пасти исходили горячий воздух и дымное марево, как от костра. Обидчика дракон не нашел, но его отвлекла убегающая в поле Суннэмериль. Он сильно взмахнул крыльями и отправился в полет за новой жертвой. Завидев это, Стеркур запрыгнул на лестницу и с криком пускал стрелы вслед ящеру.

— Оставь мою лошадь, змей! Вот он я! Тот, кто в тебя стреляет!

Дракон это услышал. Вильнув хвостом, он развернулся в полете, как будто ничего не весил. Неимоверной силой и ловкостью обладал зверь. Двигался он неестественно быстро. В мгновение ока он сменил траекторию полета и, разрезая воздух, несся на лучника. Клыкастая пасть вновь раскрылась, готовясь исторгнуть очередную пламенную струю. Имперец не преминул возможностью и пустил две стрелы одновременно. Оба наконечника вонзились в небо и язык твари. Дракон заревел в остервенении.

Он приземлился и проскользил двадцать ярдов на четырех когтистых ногах. Когда исполинская туша остановилась, из пасти вырвалась огненная струя, от которой Стеркуру пришлось прятаться за каменной лестницей. Поток не прекращался очень долго, дракон отчаянно пытался спалить основание башни, погубив всех находившихся в ней и рядом с ней.

Железо на двери оплавилось, превратившись в черную жижу, а сама дверь рассыпалась в пепел. В небольшом зазоре, где от огня прятался Стеркур, стало невыносимо жарко. Дышать было нечем.

Неумолимая смерть уже протянула костлявые пальцы к имперцу, свернувшемуся калачиком. Оставив надежду, он прощался с жизнью, но помощь пришла как нельзя вовремя. С крыши башни дракона осыпали градом огненных стрел. Огненное дыхание ящера прекратилось, одним взмахом крыльев он оказался наверху, на парапете. Огромной пастью он схватил одного несчастного стражника и выкинул уже обезглавленное тело. На крыше раздавались крики, рев и звуки боя. Считая своим долгом помочь, Стеркур стрелял по хвосту и крыльям, но никакого урона стрелы из такого положения дракону не несли. Тогда воин побежал вверх по лестнице башни. Перепрыгивая ступени в пылу битвы, он не знал устали. На крыше он оказался в несколько секунд.

Перед ним развернулась ужасная картина боя: два трупа лежали в лужах крови, последний выживший стражник прятался за шеей дракона, пользуясь ее неуклюжестью в столь маленьком пространстве. Дракон попытался смахнуть его крылом с крыши, но тот зацепился за чешую. Когда тварь направила клыки в тело стражника, Стеркур выстрелил и попал прямо в серый глаз. От последующего за этим рева содрогнулись сами горы.

Имперец и стражник чуть не оглохли от громкости, но последний благополучно слез с крыла и отбежал в сторону. Ящер пополз к лучнику, но стражник рубанул мечом по сухожилию на левой ноге и тут же был отброшен хвостом. После такого удара он не мог встать, только лежать и выть от боли.

Стеркур выхватил меч и щит из мертвых рук лежащего рядом мертвеца и встал в стойку, ожидая атаки.

Чудище клацнуло пастью прямо перед ним в первый раз, а во второй выхватило щит зубами. Имперец нанес укол в ноздрю, но, взревев, дракон отдернул голову и меч выскользнул из рук. Алая кровь пошла носом. Ящер приготовился перекусить наглого человека пополам. В пасть без труда поместился бы взрослый баран.

Но Стеркур прыгнул в лестничный пролет, едва ускользнув от острых клыков. Тогда дракон взлетел и снова скрылся в облаках, оставляя за собой тонкие струйки дыма.

Спустившись, Стеркур выискивал Суннэмериль, но не мог ее найти. Вместо этого он услышал топот несущихся копыт справа.

— Эй, гражданин! — прорезался голос вдали. — Вернитесь внутрь и спрячьтесь сейчас же!

К западной сторожевой башне прискакал гарнизон стражи из ближайшей деревни. Из города уже выслали еще один гарнизон, более крупный, но, чтобы достичь башни, нужно минимум час гнать лошадей на полной скорости без остановки. В условиях зимы и сугробов это время растягивалось до полутора часов. Шесть всадников с копьями наперевес выстроились в шеренгу и высматривали опасность с небес.

Стеркур выбежал им навстречу и прокричал:

— В ту сторону улетел! На юг! На юг!

— Гражданин, вам было сказано скрыться в башне! — агрессивно выпалил всадник.

— Он сейчас вернется! — Стеркур не слушал. — Дракон вернется. Он прилетит с юга.

— Вы уверены?

— Да, я видел, как он взлетел и направился к горам. Доставайте луки. Он точно не спустится на землю. Прячьте лошадей, иначе змей польет вас огнем с высоты.

Стеркур указал на огненный след неподалеку, где догорала повозка с тремя людьми и лошадью.

— Хорошо, но вы должны убраться отсюда немедленно!

— Нет! — резко возразил имперец. — Я помогу, у меня лук. Мои стрелы настигли его несколько раз. Он уязвим в самом низу шеи. Стреляйте туда, в место, где у человека находится ключица. Под крыльями тоже есть мягкие места. Ни в коем случае не стрелять в спину или грудь, ибо там чешуя тверже стали. Брюхо и грудь сможет пробить прямой укол копьем, но, как я сказал, он не опустится на землю. Да! Чуть не забыл. Он не видит правым глазом.

— Это вы еще откуда знаете?

— Я попал стрелой. Она до сих пор торчит из глазницы. И вот еще: как только раскроет пасть, стреляйте туда все вместе. Любой ценой заставьте его закрыть пасть, иначе разделите участь той повозки.

Стражник посмотрел на своих товарищей и никто ушам поверить не мог. Услышанное звучало так фантастически, что разум не мог вместить подобного, но тут снова прозвучал рев в облаках. Все поснимали шлемы и запрокинули головы. Крылатый ужас крутился в вираже и, набрав достаточную скорость, вылетел как камень из пращи.

— По местам! — скомандовал старший.

— Нет, все в башню! — перебил его Стеркур.

Стражники, разумеется, послушали командира и выстроились в боевое построение. Наученный горьким опытом имперец вбежал в башню, поднялся на крышу, подобрал стрелы и прицелился.

— Ты еще жив, — простонал стражник с поломанными ребрами, лежа на крыше.

— Не высовывайся, — посоветовал Стеркур. — Затаись.

Дракон, достаточно сократив расстояние, выпрямил дугу полета и молниеносно пролетел над всадниками, но оставил на земле очередной огненный след. Один стражник погиб на месте со своей лошадью, превратившись в два куска сожженного мяса. Двое других оказались в языках пламени. Их товарищи хотели потушить несчастных, но раненые и напуганные лошади пустились наутек. У одного получилось спрыгнуть на скаку и потушить себя о снег, но второй застрял ногой в стременах. Конь протащил хозяина по земле и ускакал вместе с ним в поле.

— Куда он полетел? Кто видел? — вопрошал командир.

— В город! Он летит в город! — ответили ему оставшиеся рядом сослуживцы. — Он пожжет деревни и Вайтран. Нам всем конец!

— Нет! — крикнул им Стеркур с башни. — Он повис в облаках. Не вводите в заблуждение, глупцы! Просто так эта тварь нас не оставит. Все в башню! Осыпем его стрелами и конец будет только ему.

Теперь Стеркура послушались все без исключения. К тому времени, как стража оказалась на крыше, дракон выскочил из облаков и направился к ним. На подлетах он снова дыхнул огнем, но имперец отдал приказ стрелять. Впятером они произвели залп стрел, из которых две попали в мягкое место на шее и одна в лоб. Наконечник отскочил ото лба, но два других вонзились по самое древко. Дракон потерял высоту и вынужденно приземлился на землю прямо под башней.

— Бросайте в него копья! — командовал Стеркур. — Он не должен взлететь сюда.

Приказ был приведен в действие незамедлительно. С высоты башни в дракона было брошено три копья, но лишь одно достигло цели. С торчащим из спины древком, ящер все же приготовился к прыжку. Однако имперец, схватив булыжник, с силой обрушил его на массивную шею дракона. Удар заставил змея зашипеть и отползти в сторону.

Лучник устремился к лестнице, но когда он уже спускался ко входу, дракон совершил разбег и взмыл в воздух. Из последних сил лучник бежал вслед за ним, стараясь занять выгодную позицию для стрельбы. Из-за полученных ранений ящер не мог подняться слишком высоко. Поразить такую цель не составляло труда.

Стеркур натянул тетиву своего лука и прошептал стреле:

— Не подведи, дорогая. Жаль, как пчела.

Метким выстрелом стальной стрелы он попал дракону в чешуйчатую шею. Чудовище вскрикнуло, разразилось ужасающим визгом, выпуская из пасти огненную струю.

— Есть попадание! — воскликнул он с воодушевлением.

Сию же секунду он выпустил еще несколько стрел в летающего ящера. Он продолжал их выпускать до тех пор, пока оно не свалилось наземь.

Дракон издал предсмертный рев и врезался головой в сторожевую башню, прежде чем упасть. Земля содрогнулась под оглушительный грохот. Тело дракона отрикошетило от сооружения, взбороздило холодную почву, разбрасывая камни и грязь, взвивая волны снега. Поднялась непроглядная снежная пыль, а выше нее вздымался серый дым. Стеркур не устоял на ногах и упал на спину.

Когда все успокоилось, стражники начали стягиваться к месту падения. Они встали вокруг бездыханного тела крылатой твари и в полном оцепенении смотрели на исходящий из его пасти смог. Многие лица скривились из-за отвратного зловония.

Пыль, пар и дым стали постепенно растворятся. Стена башни отломилась и упала рядом.

— Поберегись! — крикнул старший.

С треском и скрипом верх башни рассыпался на куски и свалился наземь. Ввысь взметнула новая волна пыли.

— Никого не зашибло?

— Вроде нет. А где гражданский?

Откашлявшись, Стеркур ответил:

— Здесь. Я жив.

— Вы не ранены?

— Вроде ничего не болит.

— Славно. Идите на голос.

По почве вновь пробежала легкая дрожь. Под завалами заурчало чудовище. Все похватались за оружие и отошли в сторону. Кроме Стеркура.

Он нашел копье на земле и подошел к телу поверженного зверя. Грудь дракона была оголена, позволяя без труда вонзить в нее оружие. Сквозь пыль воин разглядел торчащую из-под завалов голову. Левым глазом ящер пристально смотрел на своего противника. Стеркур посмотрел в ответ. Как охотник, он часто видел подобную картину, когда раненая им добыча взирает на убийцу. В их глазах читался разум, осознание приближающейся кончины. И сейчас перед ним лежало разумное существо, но в глазах дракона не было страха. Ящер будто бы знал, что для его убийства нужно что-то посерьезнее. Он знал, что не умрет сегодня. Стеркур занес копье и пробил грудь врага. Тогда вдруг дракон встрепенулся, осознав, что все пошло не так. Он почувствовал укол и приближающейся смерти и взвился, подняв пыль.

— Довакин! Не-е-е-е-т! — издал он последний вопль своим страшным и могущественным голосом. Имперец с трудом разобрал его речь и удивился умению бестии говорить.

Прокатившись по окрестностям, вопль развеялся в тишине степей.

Казалось, что ящер сейчас прыгнет как ни в чем не бывало и наброситься на них, но вместо этого он упал и затих. Жизнь в сером глазу угасла навеки.

— О боги! Неужели… неужели он умер?

— Ярл Балгруф полгода искал этих тварей и ни следа, но вот он теперь лежит перед нами.

— В такое и не поверишь, пока своими глазами не увидишь.

— Я и сейчас не верю. Эй, гражданин!

Стражники окружили Стеркура и осыпали вопросами. Не переведя дух, он не знал, что им ответить, потому просто молчал.

— Довакин? Что это еще такое, «довакин»?

— Что-то знакомое.

— Гражданин, вы знаете, что-нибудь о «довакин»?

Имперец покрутил головой.

— В любом случае, он молодец, — говорил старший. — Он распорядился как настоящий лидер и сразил это богомерзкое создание, чем спас тысячи жизней. Ярл приставит вас к награде, гражданин. Как вас зовут?

— Стеркур.

— Мы все вам безмерно благодарны, Стеркур из…?

— Дракон говорил, — продолжал Стеркур о своем. — Поверить не могу.

— По древним легендам они и впрямь говорили на наших языках, — вмешался другой стражник.

— И все же, что еще за Довакин?

— Довакин, ребята, вы что, не слышали никогда?

— Это разве не из песни?

— Да, вот о чем я. В песне пелось что-то про Довакина. Это вроде на ихнем, на драконьем.

— Теперь и я припоминаю. Что-то про… забери меня, Обливион! «Песнь о Драконорожденном». Помните?

— Нет.

— Ну вам что, родители не читали этих сказок, не пели песен? Это нордская песня о герое древних времен.

— Да песню-то мы помним, причем здесь Довакин? Песня-то про Драконорожденного.

— Позвольте заметить, что перед нами лежит мертвый дракон. Неужели никто не видит связи?

— Я не знаю, что такое «довакин», но я точно слышал это слово в песне про Драконорожденного.

— Да, я тоже.

— И я. Гражданин, вы знаете такую песню?

Стеркур старался вспомнить, но ничего не шло в голову. После битвы его разум все еще не прояснился.

— Погодите, ребята. А вдруг наш гражданский и есть Драконорожденный? Ха!

— Да ты чего городишь? Драконорожденных больше нет. Род Септимов прервался двести лет назад.

— Причем здесь род Септимов? Я тебе про героя, который может убивать драконов говорю, а не про драконорожденных императоров. Вот перед нами стоит герой, который убил дракона. Эй-эй, гражданин, с вами все в порядке? Совсем плохо выглядите. Ребята, хватайте его, сейчас упадет!

Никто не успел поймать Стеркура. Он упал в обморок. Стражники бросились к нему, принявшись приводить в чувство, но имперец совсем отключился.

— Поднимите его, ребята. Отвезем в город, — приказал командир. — Но сначала соберем тела павших. Надо бы завалы расчистить, дракона на исследования отдать и найти Брёга.

— Боюсь, он мертв, старшина. Его конь протащил по полю. Вряд ли выжил. Там никакой шлем, никакая кольчуга не поможет.

— Вы уж извините, братцы, что повел вас на смерть. Наши ребята не заслужили такой участи. Не знал, клянусь детьми, не знал, что нас тут ждет. Не верил я кметам, что тут дракон появился. Не зря наш ярл предупреждал об этом.

— Не кори себя, старшина. Никто на тебя зла здесь не держит.

— Ладно, давайте наведем порядок перед тем, как подмога приедет.

К этому времени к башне прибежала Суннэмериль. Она увидела лежащего без чувств хозяина и пробилась к нему через столпотворение.

— А это еще что за чудо? Ты чья, красавица?

— Слепой иль чего? Не видишь, что его это лошадь. Живой он, девочка, успокойся.

— Вот на нее и погрузим. Берите его, ребятки. Раз, два!

Когда мужчины подняли Стеркура, со стороны мертвого дракона вдруг изошло сияние. Некая неосязаемая, полупрозрачная материя поднялась с тела. Она окутала Стеркура, обвилась вокруг него и начала впитываться. Перепуганные этим стражники уронили тело имперца и отпрыгнули.

— Это еще что за бесовщина?

— Черная магия!

— Дух! Дух драконий вселяется в этого молодца. Ох, что будет сейчас! Мечи наголо!

— Бездари, отставить мечи! Не будет ничего.

Когда материя впиталась в Стеркура, ничего не произошло. Стражники обступили его тело и наблюдали.

— Остались у кого сомнения о Драконорожденном? Это он!

— Не может того быть! Он воистину Драконорожденный?

— Чтоб мне провалиться в Обливион прямо здесь, если это не так! Он — герой из песен и сказок. Надо бы побыстрее его к ярлу, в Драконий Предел.

— Оцените символизм, а? Дракон, Дракорожденный, Драконий Предел. Все продумали наши предки задолго до этого дня.

— Ему душа дракона передалась, я этого никогда не забуду!

— Эй, смотрите, он просыпается! Гражданин… Стеркур, вы нас слышите?

— Слышу, — ответил Стеркур. — Что со мной случилось?

— Ох, вы бы знали.

— Вы упали без сознания, а потом вам передалась какая-то дымка от этого проклятущего ящера. Он аж дымится. Постойте, а чего он дымится-то до сих пор?

— Есть подозрения, что вы — Драконорожденный.

— Что? — недоумевал имперец.

— Тот, в ком течет драконья кровь и кто может поглощать силу драконов. Давненько мир не видывал таких как вы. Тайбер Септим был Драконорожденным.

— Что-то я не припомню, чтобы Тайбер Септим убивал драконов, — вступил в спор молодой стражник.

— Да не было тогда никаких драконов. Они вернулись только сейчас впервые за… целую вечность.

— Я вспомнил, ребята! — подключился третий. — У Драконорожденных есть Голос. Ну, свой, особенный. Они вроде могут кричать на драконском без обучения. У них это врожденное, как у драконов.

— На драконьем.

Стеркур вспомнил истории о драконьих воинах, которые ему рассказывала мать. Совсем недавно подобную историю ему рассказал один обаятельный норд в вайтранской темнице. Тоддард его звали.

— Ну-ка скажите что-нибудь, гражданин.

— Я не знаю драконьего… Суннэмериль? Слава богам, ты жива!

— Прибежала как только вы упали в обморок. Переживает скотинка за вас.

— Во! Ульфрик обладает Голосом. Он же короля убил, накричав на него.

— Точно-точно. Ему ж неспроста рот завязали, когда поймали.

— Да. Он говорил что-то вроде «мус» или «дус».

— Отставить баловство! — процедил старшина. — Меня уже тошнит от вашей болтовни. Закройте рты уже наконец!

— Фус! Ульфрик говорил «фус». У меня в Солитьюде служил шурин. Он говорил, что ему сказали, что Ульфрик крикнул «фус», когда король Торуг вышел с ним на поединок. Скажите «фус», гражданин.

Стеркур встал на ноги, отряхнул пыль с волос. Перед ним, как малые дети, стояли здоровые стражники в ожидании удовлетворения их просьбы.

— Что сказать? — переспросил Стеркур.

— Фус! — хором ответили стражники.

Даже старшине стало интересно, чем это кончится.

— Вы с ума посходили или я сплю?

— Это единственный способ узнать.

Стеркур махнул рукой и крикнул в небо:

— Фус! Чтоб тебя. Видите, ничего нет.

— Еще раз попробуйте.

— Фус! ФУС! Фус! Все, оставьте меня в покое. У нас полно других дел.

Стражники постояли, подумали да и разошлись. Но вдруг что-то сподвигло Стеркура повторить. Что-то потаенное, инстинктивное.

— Фус! — крикнул он еще раз и незримый мощный поток воздуха сорвался с его уст, улетев в небеса и эхом прокатившись по округе.

Все у башни, недвижно, словно в оцепенении древнем, затаили дыхание; лошади вновь заржали в панике. Стеркур пал без сознания, провалившись в пучину небытия. Крик сей хоть не взорвался громом разорвавшим небо, но таинственным ветром донесся до вершины седых гор. И когда бездыханного Стеркура повезут в город, горы с грохотом, разрывающим тишину, пронзительно ответят:

— ДО-ВА-КИН!

(Прим. Доваст’Лок на драконьем языке [DOVahST’LOK] — «дракон в небе»).

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ