Сквозь зеркало судьбы

Глава 1. Падение в иной мир, или Где тут можно взять чашечку кофе?

Дождь стучал по подоконнику моей крохотной квартирки с упорством, достойным лучшего применения. Каждая капля отбивала ритм моего идеально-отвратительного дня. Нет, идеально-отвратительной жизни. Слово «жизнь» звучало слишком громко для того, чтобы обозначать существование между четырьмя стенами офиса, заставленными чахлыми кактусами, и такими же четырьмя стенами дома, где главным украшением был след от протечки на потолке.

В руке зажат телефон. На экране — улыбающееся лицо Даши, моей лучшей подруги, и Ильи, моего парня, вернее, уже бывшего лучшего парня. Фотография сделана в ресторане, где мы должны были отмечать нашу годовщину. Со мной. А не с Дашей. Подпись в сетях говорила же: «Нашлось наконец-то что-то по-настоящему ценное. Люблю!»

«Нашлось». Я и была этой "потерей" благодаря которой произошла "находка". Ненужной, затерявшейся где-то на обочине их стремительной и успешно развивающейся жизни. Как глупо верить кому-то, забыв о своих желаниях и своей жизни. Ведь за целых пять лет отношений я во многом научилась себе отказывать, а кто-то не отказывал, а просто жил и выбирал лучшее для себя. Все, конец - Я лучшее для себя. Точка.

Стеклянная дверь душевой кабины предательски блестела, натираемая до этой самой точки, пока мысли пробегали в голове. Я потянулась за сухой тряпкой, чтобы убрать влагу, хотя какая разница? Лестница-стремянка стояла под самым потолком, кривоватая ненадежная, как и все в этом доме, а наверху зияло пятно от конденсата, которое никогда не высыхало. Хозяйка, та вообще советовала «просто не смотри на него, Милочка, и пятно само рассосется». Да, конечно, как и предательство подруги, потянулась я убрать излишние капельки "жуткого невысыхающего пятнища".

Я вздохнула и... Еще одно маленькое падение в моей личной яме. Неуклюжее, унизительное. Пятно действительно было почти не достать. Я встала на цыпочки на предпоследней ступеньке, протянула руку… И почувствовала, как нога соскальзывает с мокрого металла.

Пространство вокруг взорвалось белым светом. Это не был свет лампочки или вспышка за окном. Это было что-то огромное, физическое, выжигающее изнутри. Звук разбивающегося стекла слился с оглушительным гулом в ушах. Я не падала на холодный кафель ванной. Я проваливалась. В никуда. В бесконечный, ослепительный тоннель, где не было ни верха, ни низа, ни времени.

Меня крутило, бросало, выкручивало наизнанку. Мысли путались, обрывались. Лицо Даши. Улыбка Ильи. Скучный отчет на рабочем столе. Пятно на потолке. Все это смешалось в клубящийся вихрь и улетало прочь, оставляя лишь первобытный ужас и тошнотворное головокружение.

А потом — тишина. Глубокая, оглушительная. И боль. Дикая, раскалывающая боль во всем теле. Я лежала на чем-то мягком и влажном, уткнувшись лицом в землю. Пахло не городской пылью и хлоркой, а сыростью, прелыми листьями, хвоей и чем-то свежим.

Я пыталась открыть глаза, но веки были свинцовыми. Сквозь щель между ресницами пробивался зеленоватый свет. Не неоновый свет рекламы или свет люминесцентных ламп офиса. А теплый, живой, играющий пятнами. Солнечный свет, пропущенный сквозь густой полог листвы.

Сознание медленно, с жутким скрипом возвращалось. Каждая мышца, каждая косточка ныла и кричала о протесте. Я с трудом перевернулась на спину, и мир опрокинулся.

Надо мной простиралось небо. Но не пасмурное, серое, как из моего окна сегодня, а бесконечно синее, ясное, с двумя маленькими пушистыми облачками. И солнце... их было два. Одно было огромное красное. Другое же совсем маленькое и как будто излучающее золотое сияние. Воздух обжигал легкие своей чистотой и свежестью. Я сделала глубокий, жадный вдох, и голова закружилась уже не от боли, а от этого опьяняющего коктейля запахов: хвои, цветов и влажной земли.

Я медленно села, опираясь на руки, и огляделась. Сидела я на толстом ковре из мха в центре небольшой поляны, окруженной деревьями невиданной высоты. Стволы были толщиной с автомобиль, а листья на верхушках отливали серебром. Вдалеке доносилось журчание ручья. Никаких домов. Ни дорог. Ни следов цивилизации. Одна лишь первозданная, величественная и пугающая тишина, да буйство природы.

Паника, холодная и липкая, подступила к горлу. Где я? Что произошло? Удар? Кома? Сон?

Я ущипнула себя за руку. Больно. Слишком больно для сна.

— Алло? — хрипло крикнула я. Голос звучал чужим и слабым. — Есть тут кто?

В ответ щебетнула какая-то невидимая птица, и ветер прошелестел листьями. Идеальная, нетронутая идиллия. Которая через секунду превратилась в кошмар полной беспомощности.

Я попыталась встать, но нога подкосилась, отдавая резкой болью в голеностопе. Растяжение. Отлично. Просто замечательно. Я заползла к ближайшему дереву и прислонилась к нему, пытаясь унять дрожь в руках. На мне были все те же домашние леггинсы и просторная футболка с котиком. На ногах — разноцветные носочки. Совершенно не по погоде. Здесь было тепло, но не жарко, а с приближением вечера уже чувствовалась прохлада.

Мысли метались, как пойманные птицы. Я посмотрела на свои руки. Царапины, синяк на запястье. Никаких следов от падения в ванной. Значит, это не галлюцинация. Это… реальность.

— Так, Мила, соберись, — прошептала я сама себе, закусив губу. — Паника тебя не спасет. Нужно… нужно понять, где я. И что делать.

Вариантов было немного. Сидеть и надеяться на то что меня найдут (кто? хищники?), или пытаться искать признаки жизни - людей . Я выбрала второй. Опираясь на дерево, поднялась, осторожно наступила на больную ногу. Больно, но терпимо. Можно идти.

Я выбрала направление наобум, туда, где, как мне показалось, лес редел. Шла медленно, ковыляя, цепляясь за стволы деревьев. Мой костюм для выживания в дикой природе был смехотворен. Леггинсы моментально промокли от росы, а носочки были в грязи насквозь и собирали на себя каждую травинку и хвоинку.

Шла я, наверное, час. Солнце заметно склонилось к вершинам деревьев, и в лесу стало темнеть и холодать. Отчаянная, животная тревога начала подниматься из глубин души. Я голодна. Я хочу пить и есть. Я замерзаю. И я абсолютно одна.

Именно в этот момент я услышала звук. Не природный. Металлический. Лязг. И крики.

Надежда, острая и болезненная, ударила в виски. Я бросилась на звук, забыв про боль в ноге, продираясь сквозь кусты. Я вышла на опушку леса и замерла.

Внизу, в небольшой долине, шла схватка. Трое мужчин в грязных, потертых доспехах, с жестокими лицами, теснили одного. Он отступал, отбиваясь длинным мечом. Его одежда — темно-синий кафтан, сапоги до колен — говорили о том, что он не простой крестьянин. Но против троих ему было тяжело.

Я прижалась к стволу дерева, сердце колотилось где-то в горле. Что делать? Кричать? Но я только привлеку внимание. Убегать? А если этот один — хороший? Он выглядел… благороднее. Хотя в этой ситуации кто его разберет.

Решение пришло само. Один из нападавших, здоровенный детина с секирой, зашел сбоку и занес оружие над головой незнакомца. Тот был занят парированием удара другого и не видел опасности.

Я не думала. Сознание отключилось, сработал чистый инстинкт. Рука сама нащупала на земле увесистый камень. Я не целилась, просто изо всех сил швырнула его в сторону нападавшего с секирой.

Камень не попал в него. Он со звоном угодил в металлическую пластину на его плече. Этого было достаточно. Нападавший вздрогнул, отвлекаясь на долю секунды. Но этого хватило. Незнакомец резким движением увернулся, и секира вонзилась в землю рядом с его ногой. В следующее мгновение меч незнакомца описал изящную дугу и плавно вошел в незащищенный подмышечный провал в доспехе нападавшего. Тот с хрипом рухнул на колени.

Теперь их было двое против одного. Расклад изменился. Незнакомец воспользовался замешательством, его движения стали стремительными и смертоносными. Еще пара ударов — и второй бандит упал. Третий, увидев, что дело пахнет жареным, бросился наутек и скрылся в лесу.

Все стихло. Слышно было только тяжелое дыхание незнакомца и мое собственное, частое и прерывистое. Он повернулся, и его взгляд точно обнаружил меня.

Я вжалась в дерево, внезапно осознав всю глубину своего идиотизма. Я вмешалась в смертельную схватку! Кто он? Он сейчас ко мне повернется, и…

Но он не напал. Он медленно вложил меч в ножны на поясе и сделал шаг в мою сторону. Теперь я могла разглядеть его получше. Высокий, стройный, с темными волосами. Черты лица — утонченные, аристократические. А глаза… глаза были цвета теплого янтаря. И в них читалось не кровожадность, а крайнее изумление.

— Эмилия? — произнес он на чистейшем русском, но с легким, мелодичным акцентом. Его голос был низким, приятным баритоном. — Но как?.. Мы думали, ты… мы искали тебя повсюду!

Я не понимала. Он знает меня? Эмилия? Это мое полное имя, сокращенно - Мила, как все меня и называли дома. Но меня давно так никто не звал, с самого детства.

— Я… вы… — я попыталась что-то сказать, но язык не слушался.

Он подошел ближе, и его лицо озарилось самой обаятельной, самой искренней улыбкой, какую я когда-либо видела. В ней было столько тепла и неподдельного облегчения, что моя паника была заткнута глубоко внутрь и понемногу поступило расслабление.

— Прошу прощения, я вас напугал, — он говорил мягко, почти нежно, как с испуганным ребенком. — Вы ранены? Позвольте.

Он снял с плеча темный плащ, изрядно потрепанный в драке, и бережно накинул на мои плечи. Ткань была теплой от большого мужского тела и пахла древесиной, кожей и чем-то похожим на амбру — дорогим мылом или одеколоном. Этот запах почему-то окончательно меня успокоил.

— Я Каэл, — представился он, слегка склонив голову. — Лорд Каэл из дома Вал’Мори. И я бесконечно рад, что нашел вас, леди Эмилия.

— Мила, — прошептала я. — Меня зовут Мила.

— Мила, — повторил он, и мое имя в его устах звучало как музыка. — Что вы здесь делаете в одиночестве? И в таких… — он тактично отвел взгляд от моих носков, — в таких одеждах?

Что я могла ответить? Что я упала с табуретки в ванной и провалилась в белую дыру? Он подумает, что я сумасшедшая или незнаю, я точно не знаю что в этом мире делают с такими как я, может я не единственная такая, были ли другие?

— Я… я не знаю, — призналась я, и голос мой задрожал. — Я не понимаю, где я и как здесь оказалась. Я просто… упала.

В его янтарных глазах мелькнуло что-то — то ли недоумение, то ли интерес. Но оно исчезло так же быстро как и показалось, что я решила, что мне просто показалось.

— Ничего, — сказал он мягко. — Теперь вы в безопасности. Я отвезу вас в свое поместье. Вы сможете отдохнуть, прийти в себя. Все объясню когда приедем. Обещаю.

Он предложил руку. Я колебалась всего секунду. Вариантов все равно не было. Сидеть в лесу и замерзать или довериться этому красивому незнакомцу с добрым и нежным взглядом. Я положила свою дрожащую ладонь на его. Его пальцы такие теплые и изящные, оказались по мужски крепкими, на внутренней же стороне ладони покрытыми жёсткими мозолями — отметила я для себя, что это ладони человека, который не боится работы или оружия.

— Спасибо, — выдохнула я.

— Это мне следует вас благодарить, — он улыбнулся снова. — Ваше неожиданное появление и… э… меткий бросок очень своевременно отвлекли этого негодяя.

Он повел меня по тропинке, поддерживая под локоть, когда я спотыкалась о больную ногу. Его забота была такой естественной и ненавязчивой, что я начала расслабляться. Сквозь шок и страх подрагивая от холода, пробивалось странное чувство облегчения. Кошмар одиночества закончился. Меня нашли.

Мы вышли на дорогу — просто накатанную грунтовую колею, где стояли две лошади. Одна — вороной жеребец, мощный и беспокойный, принадлежал, очевидно, Каэлу. Вторая же, поменьше и поспокойнее лошадка, была привязана к дереву — вероятно, принадлежала одному из бандитов.

Каэл обернулся, взглянув на меня, отвязывая своего коня, - Подождите, вы вся дорожите, - и так плавно снял свой плащ, легко грациозно с безупречной осанкой, подойдя ближе за спину, его дыхание коснулось моей шеи, что вызвало приятные чувства, я одна, наедине с могучим незнакомым мужчиной который одевает на меня свою теплую одежду, такой простой жест заботы, но такой интимный, что рой мыслей в голове совсем меня обескуражил. Он также легко вскочил в седло и протянул мне руку.

— Держитесь крепче. До поместья совсем недалеко.

Я никогда в жизни не ездила на лошадях. Мой городской транспорт — это метро и маршрутки. Я с опаской и неким волнением взялась за его руку, а он, ловко будто перышко, приподнял меня и усадил перед собой в седло. Так близко. Я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань рубашки, слышала его ровное дыхание. Мне стало неловко и… странно спокойно, так тепло на душе.

Лошадь тронулась, и я невольно вжалась в него, схватившись за могучую мужскую тренированную руку.

— Простите, — пробормотала я, краснея.

— Ничего, — он рассмеялся, и смех был тихим искренним, разряжающим обстановку. — Держитесь, сколько угодно. Для меня это большая честь — быть вашим защитником, леди Эмилия.

Мы ехали в тишине. Мысли никак не хотели успокаиваться. Лес в то время постепенно редел, уступая место холмистым лугам. Вдалеке показались огни. Не электрические, а теплые, желтые, мерцающие — огни факелов или свечей.

— Это Айвенгард, — мягко сказал Каэл. — Мое родовое поместье. Ваше пристанище на ближайшее время.

Я смотрела на приближающиеся огни, и по щекам текли слезы. Не от горя. А от переизбытка чувств — страха, боли, невероятного облегчения и какой-то щемящей, непонятной надежды.

Въезжали мы через массивные деревянные ворота во внутренний двор, вымощенный булыжником. Нас встретили люди — слуги в одинаковой простой одежде. Их лица выражали неподдельное изумление при виде меня.

Каэл легко соскочил с лошади и помог мне спуститься. Мои ноги подкосились, а он подхватил меня на руки, с такой лёгкостью и задором, что я невольно смутилась.

— Элис! — позвал он, держа меня на руках. Из дверей главного дома вышла пожилая женщина в темном платье и белоснежном чепце. — Приготовь комнату для гостьи. Самую лучшую. И принеси теплой воды, еды и мазь от ушибов.

Женщина по имени Элис, оценивающе взглянула на меня, на мой жалкий вид, на плащ лорда на моих плечах, и без лишних вопросов кивнула.

— Слушаюсь, милорд.

Каэл понес меня через весь двор в дом. Я не сопротивлялась, но внутри бурлили смешанные чувства. У меня не осталось сил даже на стыд. Я просто закрыла глаза, прижавшись головой к его плечу, и позволила ему нести себя.

Он внес меня в просторный холл с огромным камином, где уже пылали поленья, и усадил в глубокое кресло с высокой спинкой, обитое темно-бордовым бархатом. Тепло огня обожгло мою замерзшую кожу.

— Ещё немного и вы сможете отдохнуть, все в порядке, — пообещал он, опускаясь на одно колено передо мной и внимательно глядя в мое лицо. Его янтарные глаза в свете огня казались жидким золотом. В них было столько участия и доброты, что мне снова захотелось плакать. — Вы в безопасности. Я даю вам свое слово.

В дверях появилась Элис с кувшином и небольшой чашей. За ней шла девушка-служанка с огромной охапкой простыней.

Каэл поднялся.

— Отдохните. Элис позаботится о вас. А утром мы все обсудим. — Он снова улыбнулся, и эта улыбка была как луч солнца в моем личном апокалипсисе. — Добро пожаловать в Айвенгард, Эмилия.

Он вышел, оставив меня на попечение служанок. Элис молча принялась обрабатывать мои ссадины влажной тряпицей. Вода была теплой, а ее прикосновения — умелыми и аккуратными.

— Выпейте, дитя, — она поднесла к моим губам чашу с чем-то дымящимся. Это был травяной отвар, горьковатый, но согревающий изнутри.

Меня переодели в длинную мягкую ночную рубашку из грубого, но чистого льна. Потом Элис повела меня по прохладному каменному коридору в небольшую, но уютную комнату с кроватью, застеленной шкурами. Окно было закрыто деревянными ставнями.

— Это ваша комната, можете отдыхать, — коротко сказала она и вышла, притворив за собой дверь.

Я опустилась на кровать. Тело ныло, мысли путались. Лорд Каэл. Айвенгард. Бандиты. Лес. Два солнца? Нет, наверное мне показалось. Янтарные глаза, полные тепла и обещаний. «Вы в безопасности».

Я была чиста, накормлена, в тепле. Меня будто ждали. Меня, Милу, которую все звали Эмилией и которую здесь, в этом странном месте,кто-то искал. Кто-то был рад меня видеть. Кто-то спас.

Это была последняя связная мысль перед тем, как я провалилась в глубокий, исцеляющий сон, полный образов летящих листьев, золотистых глаз и ощущения крепких, надежных рук, несущих меня к спасению. Я была никем в этом мире. Я пришла из ниоткуда. Но здесь, возможно, у меня был шанс стать кем-то. Начать все заново, по другому.

Если бы я знала, что это чистый лист уже исписан чужими чернилами, а моя благородная спасительная гавань — обманчива в своем спокойствие, я бы, наверное не расслаблялась, зная где нахожусь. Потому что иллюзиям бывает свойственно исчезать, а мы женщины любим находиться в иллюзиях.

Глава 2. Нежный покров лжи

Просыпалась я медленно, как будто всплывая со дна глубокого, темного омута. Сознание возвращалось обрывками: запах дыма от камина, ощущение грубой, но чистой льняной ткани на коже, далекий крик петуха. Я лежала с закрытыми глазами, боясь пошевелиться, и хотела обнаружить, что все это — всего лишь удивительно яркий сон, и вот-вот я открою глаза на знакомый потолок с трещиной в виде дракона.

Но потолок, на который я в итоге посмотрела, был другим. Низкий, из темного дерева, с массивными потолочными балками, на которых причудливой резьбой были выведены какие-то виноградные лозы и странные цветы. Свет проникал сквозь щели в деревянных ставнях, рисуя на полу золотистые полосы.

Я сидела на кровати. Тело ныло при каждом движении, а голеностоп напоминал о себе тупой, пульсирующей болью. Но это была реальная, осязаемая боль. Значит, и все остальное — реальность.

Я была в чужой комнате. В чужом мире.

Паника, притупленная вчерашним шоком и усталостью, снова подкатила к горлу холодным комом. Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Воздух пахнет деревом, воском и едва уловимым ароматом сушеных трав. Никаких выхлопных газов. Никаких запахов большого города.

«Ты в безопасности. Я даю тебе свое слово». Голос Каэла, низкий и спокойный, звучал в памяти, как заклинание. Он спас меня. Он был добр. Он казался… искренним. Это был мой единственный якорь в этом море неопределенности.

Дверь в комнату скрипнула открылась, и на пороге появилась та самая женщина, Элис. В свете дня она выглядела еще более суровой: лицо, испещренное морщинами, седые волосы, убранные под безупречно белый чепец, прямой, негнущийся стан.

— Доброе утро, — произнесла она, и ее голос был таким же, как она сама — сухим, без эмоций, но не злым. — Милорд просил узнать о вашем самочувствии.

— Я… я в порядке, — сдавленно ответила я. — Спасибо.

— Вам принесут воду для умывания и завтрак. Одежду тоже подберем подобающую, — ее взгляд скользнул по моей ночной рубашке, и в нем мелькнуло легкое недоумение. — Милорд ждет вас в саду, когда вы будете готовы.

Она вышла, и в комнату тут же впорхнули две молодые служанки. Одна несла медный таз с водой и полотенце, другая — поднос с едой. Они старались не смотреть на меня прямо, их лица выражали смесь любопытства и робости.

Я умылась. Вода была прохладной и свежей. Потом принялась за еду. На подносе лежал ломоть темного, душистого хлеба, кусок сыра, странные на вид, но сладкие ягоды и глиняная кружка с чем-то вроде травяного чая. Еда была простой, но невероятно вкусной. Сам хлеб пах настоящим зерном, а не термофильными дрожжами из супермаркета. Я ела медленно, смакуя каждый кусочек, пытаясь заглушить едой внутреннюю тревогу.

Служанки тем временем порылись в большом сундуке и извлекли оттуда простое платье песочного цвета с длинными рукавами и плотный передник. Одежда была чужой, пахла лавандой и чужим жизнями. Мне помогли одеться. Платье оказалось немного великовато, но его можно было подпоясать. На ноги вместо моих разноцветных носков предложили мягкие кожаные туфли без каблука. На больную ногу наступить было всё ещё больно, но терпимо.

— Готово, — объявила одна из девушек, слегка поправив складки на моем плече.

Она провела меня по лабиринту коридоров. Дом лорда Каэла был не дворцом, но и не лачугой. Просторный, солидный, добротный. Стены из темного камня, на них — гобелены с охотничьими сценами и гербами. Под ногами скрипели половицы. Из окон открывался вид на внутренний двор, где копошились люди, и на зеленые холмы за стеной.

Меня вывели в сад. Это был не французский парк с идеально подстриженными кустами, а нечто более дикое и уютное. Плетеные арки, увитые розами, грядки с травами, фруктовые деревья. И в центре, под раскидистым деревом с серебристыми листьями, за небольшим столом сидел он.

Каэл.

Он был без плаща, в простой белой рубашке с расстегнутым воротом и темных штанах. В руке он держал какой-то свиток, но не читал его, а задумчиво смотрел куда-то вдаль. Утреннее солнце золотило его темные волосы и делало янтарные глаза еще ярче. Он был чертовски красив. И вид его был таким мирным, таким естественным в этой оправе зелени и цветов, что мое сердце ёкнуло то ли от страха, то ли от чего-то другого.

Он заметил меня, его лицо озарилось той самой улыбкой — теплой, обезоруживающей. Он отложил свиток и поднялся мне навстречу.

— Эмилия! Доброе утро. Надеюсь, вы хорошо отдохнули? — Его взгляд скользнул по моему платью, и он одобрительно кивнул. — Элис подобрала вам одежду. Отлично. Вы выглядите гораздо лучше, чем вчера. Присаживайтесь, пожалуйста.

Он пододвинул мне плетеное кресло. Я опустилась, стараясь не задеть больную ногу.

— Как ваши… повреждения? — спросил он, наливая мне из глиняного кувшина в чашу мутноватого сока. На вкус он оказался яблочным, с легкой кислинкой.

— Ничего, пройдет, — пробормотала я. — Спасибо, что… что вы обо мне позаботились.

— Пустяки, — он махнул рукой. — Это моя обязанность. И… честно говоря, огромное облегчение, что вы здесь, в безопасности.

Он помолчал, его лицо стало серьезным.

— Мила, могу я к вам так обращаться? — начал он мягко. — Я понимаю, что вы напуганы и сбиты с толку. И у меня есть вопросы. Но, полагаю, у вас их еще больше. Давайте я попробую объяснить. Вы находитесь в мире, который называется Элизиум. Конкретно — в моих родовых владениях, Айвенгарде, на севере королевства Лэнистер.

Я просто смотрела на него, стараясь переварить информацию. Элизиум. Лэнистер. Звучало как из какой-то фэнтези-книги.

— А… а как я сюда попала? — выдохнула я.

Каэл вздохнул и откинулся на спинку стула.

— Это сложный вопрос. Видите ли… — он подобрал слова. — Между мирами иногда случаются… разрывы. Особенно в местах скопления силы, коим является лес, где я вас нашел. Мы называем это «Зеркала Судьбы». Люди из вашего мира появлялись у нас и раньше. Это большая редкость. Считается, что это знак великих перемен. — Он посмотрел на меня с нескрываемым интересом. — Вы — одна из таких редкостей.

В его устах это слово звучало волшебно и зловеще одновременно. Редкость. Знак великих перемен. У меня закружилась голова.

— Но… почему вы назвали меня Эмилией? Вы знали, что я появлюсь?

Каэл покачал головой.

— Нет. Мы знали, что кто-то должен появиться. Наши предсказатели… ну, это долгая история. Они говорили о падении звезды с небес, о появлении чужеземки с именем, начинающимся на «Эм». Эмилия — это было предположение. Догадка. Я просто… назвал первое, что пришло в голову. Простите, если смутил вас.

Он выглядел таким искренним, таким сожалеющим, что я тут же простила ему эту маленькую ложь.

— Ничего, — сказала я. — Мила — это сокращение. От Эмилии.

— Мила, — повторил он, и снова это прозвучало как ласка. — Прекрасное имя. Оно вам подходит.

Мы помолчали. Я пила сок, стараясь осмыслить услышанное. Значит, я не первая. Значит, здесь есть какая-то… система. Логика. Пусть и магическая.

— А что… что обычно происходит с теми, кто попадает сюда? — спросила я осторожно.

Тень пробежала по его лицу.

— По-разному. Некоторые не выдерживают перехода. Другие… не могут адаптироваться. Третьи находят свое место. Мы, местные, стараемся помочь. Проявить гостеприимство. В конце концов, если уж судьба забросила к нам человека, значит, на то есть воля богов.

Он сказал это так убедительно, с такой теплотой, что придало мне спокойствия.

— Спасибо, — снова сказала я, и на этот раз в голосе послышались слезы. — Я не знаю, что бы я делала без вас.

— Не стоит благодарности, — он дотронулся до моей руки, и его прикосновение было теплым и легким, как крыло бабочки. — Сейчас ваша задача — отдыхать и поправляться. Айвенгард — ваш дом. Мои люди — ваши люди. Если что-то нужно — просто скажите Элис или мне.

В его словах была безупречная, почти рыцарская галантность. После подлости Ильи и предательства Даши это было как бальзам на душу.

— Я… я постараюсь не быть обузой, — промямлила я.

— Вы ею не будете, — он улыбнулся. — Напротив. Ваше появление… для меня это большая честь. И, возможно, большая удача.

В его глазах снова мелькнул тот самый интерес, любопытство, которое я заметила вчера. Неужели это интерес ко мне, как к личности. Как к женщине. Щеки мои вспыхнули.

В этот момент со стороны ворот послышался шум — топот копыт, скрип колес, грубые голоса. Каэл нахмурился и поднялся.

— Прошу прощения, Мила. Кажется, прибыл мой… сосед. Дела, которые нельзя отложить. Отдохните, погуляйте по саду. Элис покажет вам все, что нужно.

Он кивнул мне и быстрым шагом направился ко двору. Его осанка изменилась, из расслабленной и дружелюбной стала собранной, даже напряженной.

Мое любопытство пересилило хорошие манеры. Я, припадая на больную ногу, подошла к арочному проему в стене, откуда был виден внутренний двор.

Во двор через широко распахнутые ворота въезжала группа всадников. Человек десять. И в отличие от людей Каэла, одетых в простые, практичные одежды, эти были облачены в темные, почти черные доспехи с мрачными чеканными узорами. Их лица были скрыты за забралами. Они сидели на конях с неестественной, пугающей неподвижностью. Воздух вокруг них словно сгустился и похолодел.

В центре группы был один, который сразу привлек внимание. Он был выше других, даже сидя в седле. Его доспехи были не просто черными, а матовыми, словно поглощающими свет. Плащ цвета запекшейся крови. Он не носил шлема.

Его лицо… его нельзя было назвать ни старым, ни молодым. Оно было будто высечено из гранита — резкие, жесткие черты, бледная кожа, жёсткие губы. А глаза… даже с этого расстояния я почувствовала ледяной укол его взгляда. Темные, почти черные, бездонные. В них не читалось ничего. Ни гнева, ни любопытства, ни жизни. Пустота и холод.

Это был лорд Аррен. Я не знала его имени, но сердце бешено застучало, предупреждая об опасности. Это мог быть только он.

Каэл встретил его у входа в дом. Он держался с достоинством, но без подобострастия.

— Аррен, — произнес Каэл, и в его голосе прозвучала холодная вежливость. — Не ожидал тебя так скоро.

Тот, кого он назвал Арреном, медленно, с какой-то хищной грацией спрыгнул с коня. Он был на голову выше Каэла, и его фигура дышала грубой, неотразимой силой.

— Дела не терпят отсрочек, Каэл, — произнес Аррен. Его голос был низким, хрипловатым, без единой эмоциональной ноты. Он звучал как металлические осколки бросаемые с языка. — Ты получил мое послание?

— Получил, — ответил Каэл. — Но считаю условия неприемлемыми.

— Ты не в позиции считать что-либо, — отрезал Аррен. Его взгляд скользнул по двору, по людям, застывшим в почтительном страхе, и остановился на мне.

Я вжалась в каменный косяк, стараясь стать невидимой. Но было поздно. Его черные глаза зацепились за меня. В них не было ни удивления, ни интереса. Лишь безоценочное сканирование, как взгляд машины. Но от этого взгляда по коже побежали мурашки, и дыхание перехватило. Казалось, он увидел не просто женщину в чужом платье, а все — мой страх, мою растерянность, мое ненужное здесь присутствие.

Он отвел взгляд, будто не увидев ничего стоящего внимания, и снова обратился к Каэлу.

— Мы обсудим это внутри. Без свидетелей.

Это было приказание, а не просьба. Каэл слегка побледнел, но кивнул. Он что-то сказал Элис, стоявшей неподалеку, и та тут же направилась ко мне.

— Пойдемте, дитя, — ее голос звучал резко, в нем слышалась тревога. — Вам негоже здесь быть.

Она почти силой увела меня от арки, назад в сад, а затем и в дом. Я шла, как во сне, все еще ощущая на себе ледяное прикосновение того взгляда.

— Кто… кто это? — прошептала я, когда мы остались одни в коридоре.

Элис нахмурилась, ее губы сжались в тонкую ниточку.

— Лорд Аррен из дома Рендар, — произнесла она, и в ее устах это имя звучало как предостережение. — Наш… сосед. Вам лучше держаться от него подальше. Он не любит чужаков. И не терпит слабости.

Она проводила меня обратно в комнату и ушла, оставив меня наедине с моими мыслями.

Я сидела на кровати, обхватив колени руками, и дрожала. Контраст был оглушающим. С одной стороны — солнечный сад, добрые глаза Каэла, его обещания защиты и заботы. С другой — мрачная, леденящая душу фигура Аррена, несущая с собой ощущение неумолимой угрозы.

Каэл казался теперь еще более лучезарным и безопасным на фоне этого ледяного демона. А его гостеприимство — настоящим спасением.

Я не видела их переговоров. Не слышала, о чем они говорили. Но я видела лицо Каэла, когда он встречал Аррена. Видела напряжение в его плечах. Аррен был его проблемой. Его врагом.

И я, по глупости, оказавшись перед лицом этого человека, стала частью этой проблемы. Мысль была пугающей.

Но вместе с ней пришла и другая. Каэл защитит меня. Он дал слово. Он был добр и благороден. А противники благородных людей, как правило, и были такими — темными, жестокими, как этот лорд Аррен.

Я решила держаться подальше от мрачного соседа и делать все, чтобы присмотреться к Каэлу. Быть тихой, не создавать проблем. Может быть, тогда все наладится. Может быть, этот странный новый мир действительно станет для меня домом.

Я не знала этого мира, он был чужой для меня. А я в нём просто напуганная девушка, которая верит в то, что удача всегда улыбается.

Я увидела зло и добро и четко определила ориентиры. Высокий, с черным ледяным взглядом и жёсткими словами - лорд Аррен, тот кого нужно обходить стороной. И подавший руку помощи - Каэл, теплый, галантный, позаботившийся обо мне в том темном лесу и тот кто дал слово защиты...

Глава 3. Первая искра находчивости

Следующие несколько дней в Айвенгарде текли медленно и плавно, как густой мед. Мое существование свелось к тихому, почти растительному режиму: сон, еда, короткие, осторожные прогулки по саду под присмотром Элис или одной из служанок. Голеностоп понемногу заживал, боль сменилась лишь легкой тянущей болезненностью при неловком движении.

Каэл был идеальным хозяином и прекрасным собеседником. Он навещал меня каждый день, всегда ненадолго, всегда с какой-то мелкой, изящной темой для разговора: показывал редкий цветок в саду, спрашивал мое мнение о вине (я не разбиралась, но делала вид, что мне нравится), рассказывал легенды Элизиума. Он был очарователен, галантен и держался со мной с такой почтительной нежностью, что у меня перехватывало дыхание. После Ильи, который мог забыть о нашей встрече, если ему звонил начальник, это было непривычно и пьяняще.

Но за этой идиллией скрывалась гнетущая тоска. Тоска по своему миру, по кофе, по интернету, по возможности просто взять и погуглить «что делать, если ты попала в другой мир». Здесь я была беспомощным, ничего не значащим придатком. Красивой диковинкой, о которой заботятся из вежливости или из-за суеверного страха перед «знамением».

Меня охватывало отчаяние. Я не была ничьей Эмилией здесь. Я была никем. Пустым местом. И эта мысль съедала изнутри гораздо сильнее, чем любая физическая боль.

Однажды утром я сидела на кухне — в огромном, душном помещении с низким потолком, где всегда пахло дымом, свежим хлебом и травами. Элис что-то помешивала в большом котле, подвешенном над огнем. Две служанки, Лина и Марта, растирали в каменной ступке какие-то зерна. Их лица были усталыми и потными.

— Опять подгорело, — с раздражением проворчала Элис, снимая котел с огня. — Никак не угляжу за этой проклятой кашей. И соль почти вся закончилась, а новая партия из деревни только через неделю.

Я наблюдала за ними, и в голове сами собой всплывали картинки из прошлой жизни. Электрическая плита с таймером. Пакетик соли из магазина. Блендер. Здесь всего этого не было. Здесь был каторжный, ежедневный труд, чтобы просто поесть.

Лина, растирая зерна, тяжело вздохнула. —Руки уже отваливаются, а ее нужно еще много, для хлеба…

Я наблюдала за ее движениями: она делала короткие, отрывистые толчки, быстро уставала. Мне вдруг вспомнился урок физики в школе. Сила давления. Площадь поверхности.

— Подожди, — не удержалась я. — Можно я попробую?

Лина с удивлением посмотрела на меня, потом на Элис. Та хмуро кивнула.

Я подошла к ступке. Это был тяжелый, грубо обтесанный камень. —Ты делаешь так, — я показала ее короткие движения. — Но если взять пестик под другим углом и делать не толчки, а круговые, вращательные движения… вот так… — я взяла пестик и попробовала делать как говорю. Тяжело. Но через несколько кругов зерна поддались, начали превращаться в муку гораздо быстрее и равномернее. — Видишь? Ты используешь не только силу, но и вес камня и стираешь зерна, вместо того чтобы расскалывать их.

Лина смотрела с открытым ртом. Потом осторожно взяла у меня пестик и попробовала повторить. Ее лицо озарилось удивлением. —И правда! Легче!

Элис подошла и внимательно посмотрела на процесс, потом на меня. —Откуда ты знаешь такое?

Я замялась. —У нас… где я росла… так иногда делали.

Это была полуправда. Я видела нечто подобное в документальном фильме про старинные мельницы. Но здесь это было откровением.

Элис что-то пробормотала себе под нос и вернулась к своему котлу. Но я поймала ее взгляд — в нем было уже не просто снисхождение к странной гостье, а легкое уважение.

Успех, крошечный, но реальный, окрылил меня. Я почувствовала прилив энергии. Я могла быть не просто обузой. Я могла быть полезной.

Я оглядела кухню. Хаос. Полная импровизация и отсутствие системы. Идеи быстро рождались в моей голове.

— Элис, а почему у вас котел висит прямо над огнем? — спросила я. — Его же невозможно регулировать.

— А как иначе? — флегматично спросила повариха.

— Можно сделать… — я искала слова, пытаясь объяснить принцип дужки и цепи, чтобы можно было перемещать котел выше или ниже огня. Я нарисовала пальцем на запыленном столе. — Вот так. Тогда не будет подгорать.

Элис смотрела на мой рисунок, и в ее глазах загорался медленный, внимательный огонек понимания. —Хм… — это было все, что она сказала. Но я видела, что мысль заработала.

Потом мой взгляд упал на мешочек с той самой «почти кончившейся» солью. Она была крупной, сероватой, с примесями. —А эту соль… ее можно очистить, — сказала я.

— Как? — на этот раз в голосе Элис прозвучало настоящее удивление и любопытство.

Я объяснила, насколько смогла, принцип растворения и выпаривания. Про фильтрацию через плотную ткань. Элис слушала, не перебивая, изредка кивая.

— Попробуем, — решительно заявила она, когда я закончила. — Марта, таз с водой и чистая тряпица!

Мы устроили маленький химический опыт прямо на кухне. Я чувствовала себя немного сумасшедшей, но азарт гнал меня вперед. Через час у нас была небольшая мисочка с белой, чистой, мелкой солью.

Элис взяла щепотку, попробовала на язык. Ее глаза расширились. —Чистая… Как в городе у богачей. Никогда такой не пробовала.

Лина и Марта смотрели на меня как на волшебницу. И впервые за все время пребывания здесь я почувствовала не беспомощность, а силу. Силу знаний. Мои скучные школьные уроки, документальные фильмы, статьи в интернете — все это оказалось магией в этом мире.

В этот момент на кухню вошел Каэл. Он, видимо, искал меня. —Мила, я… — он замолчал, оглядев сцену: довольная Элис, смотрящие на меня с обожанием служанки, я — с перепачканными в саже руками и растрепанными волосами. — Что здесь происходит?

— Леди Эмилия показывает нам свои чудеса, милорд, — с непривычной почтительностью сказала Элис и показала ему мисочку с солью. — Глядите.

Каэл взял щепотку, повертел в пальцах. Его удивление было искренним. —Это ты сделала? Из нашей старой соли?

Я кивнула, вдруг смутившись. —Ну да… просто немного физики и химии…

Он посмотрел на меня. И этот взгляд был уже другим. В нем не было снисходительности или галантной игры. В нем был живой, острый, до жути расчетливый интерес. Как будто он смотрел не на милую, забавную диковинку, а на… на что-то очень ценное и полезное.

— Физики? Химии? — переспросил он мягко, подходя ко мне. — Интересные слова. Ты не перестаешь удивлять меня, Мила.

Он взял мою руку, совсем не смущаясь ее вида, и поднес к губам. Его поцелуй на запыленную кожу был легким, но наэлектризовал все мое существо. —Ты просто сокровище. Я знал, что твое появление — это дар судьбы.

Его слова были сладкими, как мед. Но почему-то после того взгляда они показались мне немного… липкими. Я смущенно убрала руку. —Я просто помогла.

— Ты сделала нечто большее, — он улыбнулся, и его лицо снова стало прежним — обаятельным и открытым. Тот пронзительный, оценивающий взгляд куда-то исчез. Может, мне показалось? — Продолжай в том же духе. Мои владения — твои владения. Все, что видишь, можешь… улучшать.

Он ушел, оставив меня на кухне под восхищенными взглядами женщин. Но его уход не принес облегчения. Во мне боролись две эмоции: гордость от того, что я смогла сделать что-то стоящее, что меня ценят, и какая-то смутная, непонятная тревога. Тот взгляд… он был таким голодным.

Вечером за ужином — который на этот раз был приготовлен идеально, и Элис с гордостью сказала, что это благодаря моему совету с цепью, — Каэл был особенно внимателен. Он расспрашивал меня о моем мире. Осторожно, ненавязчиво.

— И вы говорите, у вас нет магии? — удивленно спросил он, когда я попыталась описать электричество.

— Ну… есть. Но другая. Ее можно… посчитать. Измерить. Понимаете? — я пыталась объяснить основы научного метода.

Он слушал, подперев рукой подбородок, и его глаза снова стали темными и глубокими, как колодец. —Посчитать магию… — прошептал он. — Удивительно. А ваше исцеление? Травы? Хирургия?

Я рассказала про антибиотики, про вакцины, про сложные операции. Его интерес был жадным, почти физическим.

— Расскажи мне все, что помнишь, — сказал он, и в его голосе прозвучала металлическая нотка, которую я раньше не слышала. — Каждую мелочь. Это может быть… очень важно.

Я пообещала, польщенная его вниманием. Он был моим спасителем, моим другом. Конечно, я хочу ему помочь.

Позже, возвращаясь в свою комнату, я прошла мимо полуоткрытой двери в его рабочий кабинет. Он стоял у карты, разложенной на столе, и о чем-то тихо разговаривал со своим управляющим, старым суровым мужчиной по имени Гаррет.

— …нужно усилить поставки в столицу, — говорил Каэл. — Цены на зерно растут. Если мы сможем предложить больше…

— Нечем, милорд, — грубо ответил Гаррет. — Урожай скудный. Земля истощена. И соль дорожает. А без нее и мясо не засолить, и кожи не выделать.

Каэл ударил кулаком по столу. —Черт! Нужно что-то делать. Аррен уже выжимает из своих земель вдвое больше! Он…

Он замолчал, заметив меня в дверях. Его лицо мгновенно сменило гнев на привычную приветливую улыбку. —Дорогая, Мила! Прости, мы немного засиделись. Ты идёшь отдыхать?

Я кивнула и поспешила прочь. Но услышанное засело в голове, как заноза. Проблемы с урожаем. Дорогая соль. Аррен… он был эффективнее? Этот мрачный, ледяной человек?

В своей комнате я подошла к окну и откинула ставни. Ночь была тихая и ясная. Два спутника Элизиума — большая серебристая Луна и маленькая, голубоватая — висели в небе, заливая светом сад.

Я чувствовала себя странно. С одной стороны — эйфория от того, что я нашла способ быть полезной. Я была не просто пустым местом. С другой — тревога. Взгляд Каэла. Его жадный интерес. Его разговор с Гарретом.

Он видел во мне не просто человека. Он видел ресурс. Полезный ресурс.

Я вспомнила ледяные глаза лорда Аррена. Его безразличный, сканирующий взгляд. Он смотрел на меня и видел… ничего. Ничто. Пустое место.

И сейчас, почему-то, его откровенная, холодная враждебность казалась менее пугающей, чем скрытая, расчетливая доброта Каэла.

Я потянулась к маленькому букетику полевых цветов, что Лина поставила мне в кувшин сегодня утром. Они были простыми и милыми.

«Не паранойь, Мила, — сказала я себе. — Он спас тебя. Он заботится о тебе. Он галантный и добрый. А тот… тот просто бездушный монстр».

Я решила завтра попробовать поговорить с Элис об урожае. Может быть, я смогу вспомнить что-то еще из школьного курса биологии. Что-то про севооборот, про удобрения… Я помнила, что азотные удобрения — это хорошо, но как их сделать без химического завода?

Это была как головоломка. Сложная, но увлекательная. И она отвлекала меня от тоски по дому. От мыслей о предательстве. От страха перед будущим.

Я была попаданкой. Знамением. И возможно, именно в этом и была моя сила. Не в том, чтобы быть пешкой в чьей-то игре, а в том, чтобы менять правила этой игры с помощью знаний, которые для меня были обычной жизнью, а для них — волшебством.

Первая искра находчивости разгоралась внутри в маленькое, но уверенное пламя. Я еще не знала, во что оно превратится — в костер, который согреет меня, или в пожар, что спалит все дотла. Но я была полна решимости раздувать его дальше.

Глава 4. Танцующая тень предательства

С тех пор как я «превратила» грубую соль в столовую, мое положение в Айвенгарде изменилось. Меня перестали воспринимать как хрупкую диковинку, которую нужно оберегать от сквозняков. Теперь на меня смотрели с любопытством, а кое-кто — с откровенным подобострастием. Служанки заглядывали в мою комнату с вопросами о том, как лучше отстирать пятно или сделать мыло ароматнее. Элис, хоть и сохраняла свой суровый вид, теперь советовалась со мной по поводу меню и хранения провизии.

Каэл поощрял это. Его похвалы были щедрыми, его внимание — постоянным. Он стал проводить со мной еще больше времени, и наши беседы постепенно смещались от абстрактных легенд к более приземленным темам: управлению поместьем, урожаям, ремеслам.

— Ты просто неиссякаемый источник мудрости, Мила, — говорил он, поднося к моим губам чашу с вином во время очередной совместной трапезы. Мы ужинали в его личной столовой, куда меня теперь приглашали каждый вечер. — То, что ты рассказываешь… это переворачивает все с ног на голову.

Я краснела и отводила взгляд. Его восхищение было приятным, но все чаще его взгляд, тот самый — оценивающий и голодный, — проскальзывал сквозь маску галантности. Он выпытывал детали. Все больше деталей. Как именно работает пар? Можно ли сделать механизм, который бы молол зерно без помощи воды или ветра? Как сохранить мясо без соли?

Я рассказывала, что помнила. О паровых двигателях, о консервации, о элементарных принципах механики. Я была польщена его вниманием. Он был статным, умным мужчиной, лордом, и он ловил каждое мое слово! После лет жизни в тени это было опьяняюще.

Но в тишине моей комнаты, ночью, меня грызла тревога. Он записывал кое-что. В маленький, изящный блокнот, который всегда был при нем. И в его вопросах все чаще проскальзывала не праздная любознательность, а конкретная, практическая нужда.

Однажды он прямо спросил: —Мила, а в твоем мире… есть ли способы быстро обогатиться? Создать нечто, что даст неоспоримое преимущество перед другими?

Вопрос прозвучал невинно, задумчиво. Но что-то в нем заставило меня внутренне сжаться. —Ну, технологии… изобретения… — неуверенно сказала я.

— Именно, — он улыбнулся, и его глаза блеснули. — Изобретения.

В тот же день после обеда я решила прогуляться одна. Моя нога почти зажила, и жажда независимости, пусть и в пределах стен поместья, гнала меня прочь от людских глаз. Я вышла в тот самый сад, где впервые беседовала с Каэлом.

Воздух был теплым и густым от аромата роз. Я нашла укромную скамейку, скрытую ветвями плакучей ивы, и присела, закрыв глаза, пытаясь представить, что я где-то в парке у себя дома. Тщетно. Пение птиц здесь было другим, и запахи, и само качество тишины.

Именно из-за этой тишины я услышала голоса. Они доносились из-за стены, отделявшей сад от внутреннего двора. Голос Каэла — низкий, напряженный — и грубый, хриплый голос Гаррета.

— …должен быть готов через неделю, — говорил управляющий. — Иначе мы опоздаем.

— Он будет готов, — отрезал Каэл. В его тоне не было и тени той теплоты, с которой он говорил со мной. Это был голос холодного, расчетливого командира. — Новый метод работает. Скорость обработки кожи выросла вдвое. Мы заткнем за пояс всех поставщиков в столице, включая Рендаров.

Мое сердце замерло. Рендары… это ведь Аррен. Я затаила дыхание, стараясь не шелохнуться.

— Да, милорд, — пробурчал Гаррет. — Девушка… она и правда клад. Жаль, Аррен пронюхает рано или поздно. Он не успокоится.

Каэл тихо рассмеялся. Этот смех заставил меня поежиться. —Аррен — последняя из моих проблем. Он слишком занят своими солдатами и пограничными стычками. Он мыслит категориями силы. А сила будущего — здесь, — я услышала, как он постучал пальцем по чему-то твердому, вероятно, по тому самому блокноту. — Она выложит мне все свои секреты, даже не подозревая об этом. Она пылинка, занесенная ветром, и она так хочет быть нужной, так хочет доверять… это почти смешно.

Кровь отхлынула от моего лица. Я похолодела, как будто меня окунули в ледяную воду. Пылинка. Секреты. Почти смешно.

— А что потом? — мрачно спросил Гаррет. — Когда она станет ненужной? Или опасной?

Наступила пауза. Я боялась пошевельнуться, боялась дышать.

— Не беспокойся о том, что не входит в твои обязанности, Гаррет, — голос Каэла стал тихим и опасным, как шипение змеи. — Я разберусь. Как только мы выжмем из этого «знамения» все до последней капли… ветер унесет пылинку обратно. Туда, откуда она появилась. Навсегда.

Потом я услышала их удаляющиеся шаги.

Я сидела на скамейке, не в силах пошевелиться. Мир вокруг поплыл, закружился. Воздух, который еще секунду назад пах розами, теперь казался удушающим и ядовитым.

Все было ложью. Вся его доброта, его восхищение, его галантность… это была ловушка. И я, как полная дура, велась на нее, радуясь каждому его слову, каждому взгляду. Я сама, добровольно, выкладывала ему знания, которые он превращал в оружие. Оружие против своего врага. А меня… меня он собирался выбросить, как использованную тряпку. «Ветер унесет пылинку». Что это значило? Убьет? Выгонит в лес? Или есть способ отправить меня обратно? Но его слова «навсегда» звучали слишком зловеще.

Ко мне вдруг вернулась вся боль от предательства Даши и Ильи. Та же самая схема. Мной пользовались, потому что я была удобной, полезной, а потом выкидывали, когда я становилась ненужной. Я думала, что здесь, в этом новом мире, все будет иначе. Что я начну с чистого листа. А вместо этого наступила на те же грабли. Только ставки были теперь неизмеримо выше.

Паника, острая и слепая, схватила меня за горло. Нужно бежать. Сейчас же. Пока он не понял, что я все слышала.

Я вскочила со скамейки и, почти не чувствуя под собой ног, бросилась прочь из сада. Я не знала куда. Просто бежала, стараясь держаться подальше от людных мест, прижимаясь к стенам, замирая в тени каждый раз, когда слышала шаги.

Мне нужно было выбраться за стены. Но как? Ворота охранялись. А я была никем. Простой приживалкой, которую лорд по своей доброте приютил. Меня никто не выпустит.

Слезы текли по моим щекам, но я смахивала их с яростью. Нет. Я не позволю ему так поступить со мной. Я не пылинка. Я пережила падение между мирами. Я выжила в лесу. Я нашла в себе силы быть полезной. Я не сломаюсь теперь. У меня есть я. Главное у меня есть я, а выход обязательно появится, всегда появляется.

Мне нужно было время. Чтобы подумать. Чтобы составить план. И мне нужно было продолжать играть свою роль. Роль наивной, благодарной дурочки, которая без ума от своего спасителя.

Я остановилась у дальнего флигеля, где располагались кузница и мастерские, и сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь унять дрожь в коленях и выровнять дыхание. Я должна выглядеть нормально.

Из открытых дверей кузницы доносился звон молотов и шипение раскаленного металла о воду. Я заглянула внутрь, стараясь придать своему лицу беззаботное выражение.

Кузнец, могучий мужчина по имени Торген, и его подмастерья работали, не поднимая голов. Но я заметила кое-что. Они использовали новый инструмент — что-то вроде больших клещей с улучшенной рукояткой, о принципе действия которых я как-то раз обмолвилась Каэлу. Он передал идею дальше.

Идея, которая должна была дать ему «неоспоримое преимущество».

Мое сердце сжалось от боли и гнева. Он уже применял мои знания. Он уже наживался на них.

Я повернулась, чтобы уйти, и чуть не столкнулась с Элис.

— Дитя, что с тобой? — она пристально посмотрела на меня. Ее глаза, острые, как шило, видели все. — Ты бледная как полотно.

— Голова немного кружится, — соврала я, пытаясь улыбнуться. — От жары, наверное.

Элис не отвела взгляда. Она молча взяла меня за подбородок, повертела мое лицо из стороны в сторону. —На жару не похоже. Словно привидение повстречала.

Она знала? Чувствовала? Могла ли я доверять ей? Нет. Здесь я не могла доверять никому. Она служила Каэлу верой и правдой много лет.

— Просто вспомнила кое-что… из дома, — выдохнула я, опустив глаза.

Элис что-то пробормотала себе под нос и отпустила меня. —Иди в комнату. Отдохни. Я пришлю тебе успокоительного отвара.

Она ушла, а я осталась стоять, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Я была совершенно одна. Врагом был тот, кого я считала другом. А союзников не было.

Вечером я спустилась на ужин, натянув на себя маску легкой, немного взволнованной девушки. Я много улыбалась, восхищалась вином, рассказывала Каэлу какой-то нелепый анекдот из своей прошлой жизни. Я играла свою роль, и, казалось, он поверил. Его взгляд был теплым, его улыбка — обаятельной. Но теперь я видела то, что скрывалось за этим: холодный расчет, жажду наживы, презрение.

— Ты сегодня особенно прекрасна, Мила, — сказал он, дотрагиваясь до моей руки. Его прикосновение вызывало тошноту. — Словно цветок, который наконец распустился в полную силу.

«Чтобы его сорвали и бросили, как только он отцветет», — пронеслось у меня в голове.

— Это все благодаря вашей заботе, лорд Каэл, — сказала я, опустив глаза, чтобы скрыть ненависть в них. — Я чувствую себя здесь так… как дома.

Он улыбнулся, и в его янтарных глазах заплясали веселые искорки. Искренние? Нет. Это были искры от стали, которую точат о камень.

— Я рад. Очень рад. И знаешь, у меня для тебя сюрприз. Через пару дней в Айвенгард приедет один знатный гость. Я хочу представить тебя ему. Как мою почетную гостью и… дорогую подругу.

У меня похолодело внутри. Знатный гость? Кто? Зачем ему представлять меня? Чтобы продемонстрировать свою «диковинку»? Или чтобы узнать мою ценность на стороне?

— Я… я буду рада, — прошептала я.

После ужина я заперлась в своей комнате. Приступ паники сменился леденящим спокойствием. Я поняла главное: бежать сломя голову — значит подписать себе смертный приговор. У меня не было ни плана, ни ресурсов, ни малейшего представления о том, что творится за стенами поместья.

Мне нужно было время. И информация. Я должна была играть свою роль еще лучше, чем прежде. Быть еще более полезной, еще более доверчивой. И в то же время искать слабые места в обороне Каэла. Искать возможности. И… присмотреться к его врагам.

Мысль была крамольной. Лорд Аррен. Ледяной, безжалостный. Но он был врагом моего врага. И, как ни странно, его откровенная враждебность казалась теперь честнее сладкой лжи Каэла.

Я подошла к окну и распахнула ставни. Ночь была темной, безлунной. Где-то там, за этими стенами, был он. Человек, которого все боялись. Возможно, мой единственный шанс.

План был безумным, почти самоубийственным. Но другого выбора у меня не было. Я не могла остаться здесь и ждать, пока меня «выжмут до последней капли».

Я должна была заставить Каэла поверить, что я все еще его верная, наивная последовательница. А самой тем временем найти способ связаться с Арреном. Предложить ему сделку. Мои знания — в обмен на защиту от Каэла.

Это была игра с огнем. Я могла с легкостью сгореть в пламени вражды между этими двумя мужчинами. Но оставаться здесь, в этой сладкой клетке, ожидая ножа в спину, я больше не могла и не хотела.

Тень предательства танцевала вокруг меня, и я решила, что пришло время научиться танцевать самой. Пусть это будет танец на лезвии ножа. Но это будет мой танец.

Я потушила свечу и легла в постель, глядя в темноту широко открытыми глазами. Страх сменился решимостью. Острая, холодная, как сталь.

Впервые с момента моего падения я чувствовала себя не жертвой обстоятельств, а участником игры. И я была полна решимости выиграть.

Глава 5. Колючий взгляд защитника

Следующие два дня я прожила на острие ножа. Каждое утро я просыпалась с одним и тем же вопросом: не заметил ли Каэл перемены во мне? Не прочитал ли он в моих глазах леденящий ужас и ненависть, которые я тщательно скрывала под маской благодарной гостьи?

Но он, казалось, ничего не замечал. Его поведение не изменилось ни на йоту. Он был так же внимателен, галантен, полон восхищения. И теперь, зная подоплеку, я видела в этом восхищении лишь жадность коллекционера, разглядывающего редкий экспонат. Каждая его улыбка, каждый комплимент отдавались во мне фальшивым, ядовитым звоном.

Я играла свою роль с отчаянием загнанного зверя. Я улыбалась. Я благодарила. Я с энтузиазмом делилась все новыми «секретами» — на этот раз тщательно отобранными и безобидными. Я рассказала ему о принципе рычага для подъема тяжестей (кузнецы уже вовсю его использовали) и о простейшем севообороте, чтобы земля не истощалась. Я видела, как в его глазах загорался тот самый хищный огонек, и мне хотелось закричать.

Он жадно записывал все в свой блокнотик, и каждый раз, когда его перо скользило по бумаге, мне казалось, что оно царапает мне кожу.

— Ты просто не перестаешь меня поражать, — говорил он, закрывая блокнот. — Эти знания изменят все. Айвенгард станет самым процветающим поместьем в королевстве. Благодаря тебе.

«А потом ты выбросишь меня, как шелуху», — звучало у меня в голове.

Я стала больше времени проводить с Элис и служанками, стараясь выведать у них все, что можно, о мире за стенами поместья, о его устройстве, о дорогах. Я делала это осторожно, под видом простого любопытства.

— А далеко ли до владений лорда Аррена? — как-то невинно спросила я, помогая Лине собирать травы в саду.

Девушка вздрогнула, как от укуса, и оглянулась по сторонам. —Ой, леди Мила, не спрашивайте про него. Это нехорошо. Его земли там, — она махнула рукой куда-то на север. — За Черным лесом и горами. Добраться туда — целая история. И слава богине, что так. Лучше бы он вообще не появлялся здесь.

— Он… очень страшный? — притворилась я наивной.

— Страшный? — Лина понизила голос до шепота. — Говорят, он может одним взглядом обратить в лед. Что его солдаты — не люди, а тени, и что он ест на завтрак сердца своих врагов. После его визита милорд Каэл два дня ходил хмурый, как туча. Они вечно ссорятся из-за границ и торговли. Лорд Аррен хочет все забрать себе, а наш милорд из последних сил защищает свои земли и нас, простых людей.

Меня затошнило от этой наивной веры в «доброго» лорда. Каэл мастерски создавал себе образ защитника и благодетеля, пока за спиной планировал избавиться от меня и, судя по всему, не менее жадно, чем Аррен, стремился к богатству и власти.

Тем временем в поместье начались приготовления к визиту «знатного гостя». Повсюду мыли, скребли, чистили. Состоялось несколько совещаний Каэла с Гарретом, и оба они выглядели озабоченными и серьезными. Я ловила на себе взгляды слуг — в них читалось уже не только любопытство, но и какая-то жалость. Словно я была ягненком, которого готовят на заклание.

Наступил день, когда мое терпение лопнуло. Мне нужно было действовать. Сидеть сложа руки и ждать, пока меня представят как диковинку какому-то незнакомцу, а потом «выжмут», было выше моих сил.

Я решилась на отчаянный шаг. Я вспомнила, что во время своей первой прогулки по поместью заметила небольшую калитку в задней стене, ведущую прямо к лесу. Ею, судя по всему, пользовались дровосеки. Ее охраняли не так тщательно, как главные ворота.

Мой план был прост до идиотизма. Дождаться сумерек. Выскользнуть через ту калитку. И бежать. Куда глаза глядят. В надежде, что возможно мне повезет наткнуться на какую-нибудь забытую деревню. Риск был колоссальным. Лес кишел не только сказочными птичками, но и, по словам Элис, «недобрыми тварями» и разбойниками. Но оставаться было еще опаснее.

Я припрятала немного еды — хлеб, сыр, сушеные фрукты — в платок. Надела самое темное и прочное платье из тех, что мне выдали, и самое удобную обувь. Весь день я провела в нервном ожидании, с улыбкой отвечая на вопросы Каэла о моем самочувствии и делая вид, что с нетерпением жду встречи с гостем.

Наконец солнце скрылось за холмами. В поместье зажглись факелы. Я притворилась, что устала, и рано удалилась в свою комнату. Сердце колотилось так громко, что, казалось, было слышно по всему коридору.

Я ждала, пока шум в доме не стихнет. Ждала, пока луны не поднимутся высоко в небо и в коридорах не останется ни души. Затем, накинув темный плащ, я на цыпочках выскользнула из комнаты.

Мне повезло — коридоры были пусты. Я кралась, прижимаясь к стенам, замирая у каждого окна и прислушиваясь. До задней стены было недалеко. Вот она, калитка, чернеющая в лунном свете. И… о, нет. Возле нее стоял один из стражников. Спал, прислонившись к стене, но его присутствия было достаточно, чтобы перечеркнуть весь мой план.

Отчаяние сдавило горло. Что делать? Вернуться? Искать другой выход?

В этот момент со стороны главных ворот послышался шум — окрик, лязг оружия, топот копыт. Спящий стражник вздрогнул и, пробормотав что-то, поспешил на звук.

Это был мой шанс. Бездумно, повинуясь инстинкту, я рванула к калитке. Дрожащими руками отодвинула тяжелый железный засов. Он поддался со скрежетом, который прозвучал в ночной тишине, как удар грома. Я выскользнула наружу и побежала.

Я бежала, не разбирая дороги, вперед, в сторону леса. Ветки хлестали меня по лицу, корни цеплялись за ноги. Я спотыкалась, падала, поднималась и снова бежала. Сзади, из поместья, донесся нарастающий шум — крики, лай собак. Они обнаружили мое отсутствие.

Я бежала быстрее, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Лес сомкнулся надо мной темной стеной. Я нырнула в чащу, надеясь, что она скроет меня.

Я не знала, куда бегу. Моей единственной целью было оторваться от погони. Я продиралась сквозь бурелом, спотыкалась о камни, падала в промоины. Плащ рвался, руки и лицо были исцарапаны. Хлеб и сыр выпали из моего узелка где-то на первых метрах.

Вскоре я совершенно заблудилась. Деревья стояли стеной, лунный свет едва пробивался сквозь густую листву. Я остановилась, опершись о ствол сосны, и судорожно глотнула воздух. Кругом царила зловещая, полная скрытых шорохов тишина. Погони слышно не было. Может, они потеряли мой след?

Или просто не стали углубляться в ночной лес?

Эйфория от успешного побега быстро сменилась животным страхом. Я была одна. В темноте. В незнакомом, диком лесу. Без еды, без воды, без оружия. Я не знала, куда идти. Север, где владения Аррена? Как его найти? Я могла кружить на одном месте до самого утра, а с рассветом меня бы легко нашли люди Каэла.

Я попыталась сориентироваться по звездам, но созвездия были чужими, незнакомыми. Две луны висели в небе, сбивая с толку. Отчаяние накатило с новой силой. Я была обречена.

Вдруг где-то совсем близко послышался треск сучьев. Громкий, тяжелый. Не похожий на шаги оленя или кабана. Это было что-то большое.

Я вжалась в ствол дерева, затаив дыхание. Из-за кустов показалась массивная фигура. Это был не человек. Существо, покрытое грубой шерстью, на двух кривых, мощных ногах, с огромной палкой в руке. Тролль? Оборотень? Мой мозг, перегруженный страхом, отказывался работать. Я только поняла одно — это смерть.

Чудовище остановилось, что-то обнюхивая воздух. Его маленькие глазки-бусинки блеснули в лунном свете. Оно почуяло меня.

Раздался низкий, утробный рык. Оно повернулось в мою сторону и начало приближаться, тяжело переставляя ноги.

Я отпрянула, споткнулась о корень и упала на спину. Существо нависло надо мной, загораживая свет лун. От его смрадного дыхания перехватывало дух. Я зажмурилась, ожидая смертельного удара.

Но его не последовало.

Вместо этого воздух прорезал резкий, свистящий звук. Раздался глухой удар, и чудовище взревело от боли и ярости. Я открыла глаза и увидела торчащую из его плеча темную стрелу.

Все произошло за секунды. Из темноты вылетело еще несколько стрел, одна за другой, с жуткой точностью. Они впивались в толстую шкуру монстра, и оно, ревя, зашаталось. Потом из-за деревьев появились всадники. Трое. В темных плащах, с опущенными забралами. Они двигались стремительно и молча, как призраки.

Один из них, тот, что был впереди, спрыгнул с коня, даже не замедляя хода, и оказался рядом с раненым существом. В его руке блеснул длинный меч. Несколько быстрых, точных движений — и монстр рухнул на землю с предсмертным хрипом.

Тишина вернулась, нарушаемая лишь тяжелым дыханием всадника и тихим всхлипыванием, которое, к своему ужасу, я узнала как свое собственное.

Всадник повернулся ко мне. Он медленно подошел, его сапоги бесшумно ступали по хвое. Он был высоким, на голову выше Каэла, и его плечи казались невероятно широкими в темном, матовом доспехе. Даже не видя его лица, я знала, кто это.

Лорд Аррен.

Он остановился в двух шагах от меня, глядя сверху вниз. Его забрало было опущено, и я видела лишь свое искаженное страхом отражение в темном металле.

— Поднимайся, — произнес он. Его голос был таким же, как в прошлый раз — низким, хриплым, лишенным всяких эмоций. Он звучал не как приказ, а как констатация факта.

Я попыталась подняться, но ноги не слушались. Я вся дрожала. Он наблюдал за моими беспомощными попытками несколько секунд, затем резким движением вложил меч в ножны и протянул мне руку в кожаной перчатке.

Я колебалась. Прикоснуться к нему? К этому ледяному демону?

— Ты предпочитаешь остаться здесь, в компании этого болотного тролля? — спросил он. В его тоне не было насмешки. Был лишь холодный, безжалостный смысл.

Я протянула дрожащую руку и позволила ему поднять себя на ноги. Его хватка была железной, но не причинила боли. Он отпустил мою руку сразу, как только я встала, словно боялся запачкаться.

— Что ты делаешь в моих лесах в такое время? — спросил он. Его невидимый взгляд был прикован ко мне, я чувствовала его, как физическое давление.

Я не знала, что ответить. Соврать? Но он явно видел, откуда я бежала.

— Я… я убежала, — прошептала я, опустив голову.

— Из Айвенгарда? — уточнил он, и в его голосе впервые появился оттенок чего-то — легкого, едва уловимого удивления.

Я кивнула.

— Почему?

Я замерла. Сказать правду? Выдать Каэла его заклятому врагу? Но смогу ли я ему доверять? Он был таким же хищником.

Пока я молчала, один из его людей подошел к убитому троллю, осмотрел его и что-то тихо сказал Аррену на языке, которого я не поняла. Аррен кивнул.

— Каэл, видимо, решил сэкономить на охране своих границ, если тролли забрели так далеко, — произнес он, и в его голосе прозвучало ледяное презрение. — Или ему настолько наплевать на все, что не приносит немедленной прибыли.

Его слова были точным попаданием в цель. Они совпадали с тем, что я думала о Каэле. Это придало мне смелости.

— Он… он хочет меня использовать, — выпалила я, поднимая на него глаза. — А потом избавиться. Я все слышала. Я не хочу возвращаться.

Забрало скрывало его лицо, но мне показалось, что его плечи напряглись. —Использовать? Каким образом?

— Мои знания, — сказала я. — Я… я не отсюда. Я из другого мира. И я знаю вещи, которые могут быть полезны. Он выпытывает их у меня, а потом… — я не смогла договорить.

Аррен стоял неподвижно, как статуя. Молчание затянулось. Я слышала, как где-то далеко ухает сова.

— Другой мир, — наконец произнес он. Его голос прозвучал задумчиво. — Так вот в чем дело. Я слышал шепотки. О «знамении» в Айвенгарде. О падении звезды. Каэл всегда был суеверным дураком. Но в этот раз, кажется, ему действительно улыбнулась удача.

Он сделал шаг ко мне. Я невольно отпрянула.

— Не бойся, — сказал он, и это прозвучало так же неестественно, как если бы камень заговорил. — Я не причиню тебе вреда. По крайней мере, пока твои «знания» представляют для меня больший интерес, чем твоя смерть.

Это была не угроза. Это была констатация факта. И по странной причине, это прозвучало честнее всех сладких речей Каэла.

— Что ты собираешься со мной делать? — спросила я, все еще дрожа.

— Для начала — отвезти тебя подальше из этого леса, — ответил он. — Каэл уже ищет тебя. Его ищейки не столь беспомощны, как его пограничная стража. — Он повернулся к своим людям и отдал несколько коротких, отрывистых приказов. Те молча кивнули и растворились в темноте, уводя лошадей.

Затем он повернулся ко мне. —Идем.

— Куда? — испуганно спросила я.

— В безопасное место. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы Каэл нашел тебя и «избавился» раньше времени.

Он не стал ждать моего ответа, развернулся и пошел вглубь леса. Я, после секундного колебания, поплелась за ним. Было страшно, но это был выбор без выбора.

Он шел быстро и бесшумно, я едва поспевала, спотыкаясь о кочки и хватая ртом воздух. Он не оглядывался и не предлагал помочь. Но несколько раз, когда я совсем выбивалась из сил, он замедлял шаг, давая мне передохнуть.

Мы шли, казалось, вечность. Наконец то он остановился перед каменной глыбой, частично скрытой зарослями плюща. Он что-то нажал, и с тихим скрежетом камень отъехал в сторону, открывая вход в пещеру.

— Внутрь, — приказал он.

Я послушно вошла. Внутри было сухо и неожиданно просторно. Пахло дымом и землёй. В глубине тлели угли в небольшом очаге. Это было какое-то укрытие, тайная база.

Аррен вошел следом, камень закрылся. Он снял шлем и отложил его в сторону.

При свете углей его лицо казалось еще более суровым. Резкие черты, шрам через бровь, губы, сжатые в тонкую жесткую линию. И глаза. Темные, глубокие, как ночное небо. В них не было ни капли тепла, но не было и обмана. Они были пустыми и ясными, как горное озеро.

Он снял плащ, повесил его на выступ скалы, затем снова повернулся ко мне.

— Ты ранена?

Я отрицательно покачала головой. Только ссадины и синяки.

Он кивнул, подошел к небольшому бочонку в углу, зачерпнул ковшом воды и протянул мне. —Пей.

Я жадно выпила воду. Она была ледяной и вкусной.

Он наблюдал за мной все тем же невыразительным взглядом. —Ты сказала, что он хочет от тебя знаний. Каких именно?

Я рассказала. О соли, о кузнечном деле, о севообороте. Он слушал, не перебивая, его лицо оставалось непроницаемым. Когда я закончила, он медленно кивнул.

— Практично. Он всегда думал о деньгах и власти. Но для чего ему понадобилось представлять тебя графу Вальтеру?

Мое сердце упало. —Графу?..

— Да. Тот самый «знатный гость». Один из самых влиятельных людей при дворе. И давний союзник Каэла. Каэл, видимо, хочет похвастаться своей находкой. Или продать тебя подороже.

Продать. Словно вещь. Меня снова затошнило.

— Я не вернусь обратно, — выдохнула я. — Я лучше умру здесь.

Аррен хмыкнул. Это был короткий, сухой звук. —Смерть — это всегда вариант. Но обычно есть и более разумные пути. — Он помолчал, изучая меня. — Ты сказала, что можешь быть полезной. Докажи.

— Что?..

— У меня тоже есть земли. И проблемы. Если твои знания и правда чего-то стоят… возможно у нас найдется почва для диалога. Но я не терплю пустых обещаний. Время покажет есть ли ценность в твоих словах, либо это лукавая уловка, возможно ты и правда представляешь ценность, но это только возможно. Оплата по факту только если твои идеи будут работать.

Его слова были жестокими и прямыми. Никаких обещаний защиты. Никаких комплиментов. Только холодный, жесткий обмен. Оплата в обмен на возможность выжить.

И в тот момент это было именно тем, что мне было нужно. Правдой. Суровой, колючей, но правдой.

— Я докажу, — тихо, но четко сказала я.

Он задержался своим прожигающим холодом взглядом на несколько секунд, а затем просто кивнул. —Хорошо. Первое испытание — мы должны незаметно добраться до моих владений. Каэл уже поднял на ноги всех своих людей. Охота началась. Если ты замедлишь меня или подведешь… я оставлю тебя на произвол судьбы. Понятно?

— Понятно.

Он повернулся к очагу, чтобы добавить углей. Его спина была прямой и неуязвимой. Он был моим врагом. Или может и… нет. Он был тем, кто он есть. Без масок, без лжи. И в этом мире, полном предательств и сладких отрав, его колючий, прямой взгляд был первым лучом настоящего, пусть и сурового, света.

Я была в логове волка. Но почему-то чувствовала себя в большей безопасности, чем в позолоченной клетке павлина.

Глава 6. Провал и крушение надежд

Тот путь в Рендар, владения Аррена, навсегда врезался в мою память как ночной кошмар наяву. Мы не ехали — мы пробирались, крались, как тени, по самым глухим и гиблым тропам. Аррен не говорил лишних слов , его инструкции были краткими и точными: «Молчи. Дыши тише. Прижмись к земле». Я послушно выполняла, заглушая стук собственного сердца, которое, казалось, вот-вот вырвется из груди.

Он был подобен призраку. Его темный, матовый доспех не отсвечивал даже под редкими лучами лун, его шаги были бесшумными, а слух, казалось, улавливал малейший шорох — треск ветки под лапой лесного зверька, шелест листьев от порыва ветра, доносящийся издалека лай собак. Мои же попытки двигаться тихо казались мне ужасно громкими и неуклюжими. Я спотыкалась, задевала ветки, дышала слишком громко. Каждый раз, когда я издавала звук, он оборачивался, и его взгляд, холодный и безжалостный, прожигал меня насквозь. В нем не было упрека — было лишь холодное оценивание, проверка на прочность. Я была обузой, и мы оба это знали.

Мы шли всю ночь. К утру ноги отказывались слушаться, тело ныло от усталости и не заживших еще синяков. Аррен не предлагал остановиться. Он двигался с выносливостью и целеустремленностью машины. Я, стиснув зубы, плелась следом, понимая, что любая моя жалоба станет последней каплей, и он с легкостью выполнит свое обещание — оставит меня.

На рассвете мы укрылись в еще одной пещере, меньше предыдущей. Аррен разведал окрестности, вернулся молча и бросил мне сушеное мясо и жесткую лепешку. —Ешь. Отдыхай. У нас два часа.

Я хотела спросить, далеко ли еще, но увидела его уставшее лицо и промолчала. Он сидел у входа, спиной ко мне, неподвижный, как скала, вслушиваясь в звуки пробуждающегося леса. Я сгрызла свою пайку, запила водой из его фляги и провалилась в тяжелый, беспокойный сон.

Мне снился Каэл. Он улыбался мне своими янтарными глазами, а потом его лицо искажалось в злобной гримасе, и он кричал: «Пылинка! Я найду тебя!» Я проснулась в холодном поту. В пещере было пусто.

Паника схватила меня за горло. Он ушел? Бросил меня все-таки?

Я выскочила из пещеры. Утро было в разгаре, солнце слепило глаза. И я увидела его. Он стоял на небольшом холме, смотря в подзорную трубу — странный, современный предмет в его руках — в сторону Айвенгарда. Его поза была напряженной.

Услышав мои шаги, он опустил трубу и обернулся. Его лицо было мрачным. —Они уже здесь. Идут по нашему следу. Каэл бросил на поиски всех, кого мог. Он действительно хочет вернуть свою «пропажу».

В его голосе прозвучала та же ядовитая насмешка, что и у Каэла, когда он говорил о мне. «Пропажа». «Пылинка». Я почувствовала себя вещью, за которой ведут охоту два хищника.

— Что будем делать? — голос мой дрожал.

— Бежать, — коротко бросил он. — Быстрее. Их слишком много, чтобы сражаться. И у них есть трекеры. Следопыты.

Мы снова рванули в путь. Теперь Аррен вел нас не просто быстро, а почти бегом. Он больше не заботился о тишине — только о скорости. Ветки хлестали меня по лицу, колючки цеплялись за платье. Я задыхалась, спотыкалась, падала. Он не останавливался. Иногда он просто хватал меня за руку и тащил за собой, его железная хватка оставляла синяки на моей коже.

Я видела его лицо в эти моменты — собранное, яростное, лишенное всякой эмоции, кроме холодной решимости. Он не спасал меня. Он спасал свою добычу. Свою инвестицию. И я ненавидела его в эти моменты почти так же сильно, как Каэла.

Мы выбежали на берег быстрой, холодной реки. Она бурлила, огибая скалы. —Вперед! — скомандовал Аррен, указывая на противоположный берег. — Это уже моя земля. Там будет патруль.

Но было уже поздно.

Из леса с противоположной стороны реки выехали всадники. Пятеро. Но это были не суровые воины Аррена. Это были люди Каэла. Я узнала цвета его дома на их плащах. И во главе их — сам Гаррет, его лицо искажено злобной усмешкой.

— Держитесь! — крикнул он своим людям. — Лорд Аррен, не желаете ли вернуть нашу потерянную овечку? Она, кажется, заблудилась.

Аррен остановился, медленно повернулся к ним. Он не обнажил меч. Он просто встал между мной и ними, его спина была непроницаемой стеной. —Гаррет, — произнес он ледяным тоном. — Ты пересек границу моих владений. Это считается объявлением войны.

— О, мы тут не воюем, милорд, — фальшиво-учтиво ответил управляющий. — Мы просто ищем нашу гостью. Леди Мила, милорд Каэл очень беспокоится о вас. Он просит вернуться. Он гарантирует, что никакого наказания не последует. Все забудется, как дурной сон.

Его слова были сладкими, как яд. Я знала, что ждало меня в случае возвращения. «Ветер унесет пылинку».

— Я не вернусь, — выдохнула я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

— Слышишь? — сказал Аррен. — Она не желает твоего гостеприимства. Убирайся, пока можешь.

Гаррет усмехнулся. —Боюсь, она не в своем уме, милорд. Испугалась. Напугали ее, должно быть, ваши… суровые нравы. — Он сделал знак своим людям. Те стали медленно рассыпаться приближаясь, окружая нас полукругом. — Мы просто поможем ей вернуться домой. К тому, кто о ней действительно заботится.

Я видел, как мышцы на спине Аррена напряглись. Он оценивал шансы. Пятеро против одного. И я, беспомощная, на его спине. —Мила, — сказал он тихо, не оборачиваясь. — Как только я скажу, беги к реке и плыви на тот берег. Не оглядывайся.

— Но…

— Делай, как я сказал! — его голос прозвучал как удар хлыста.

Гаррет, видимо, понял, что переговоры зашли в тупик. Он выхватил меч. —Брать их!

Все произошло за секунды. Аррен с рыком обнажил свой клинок. Это был не тот изящный меч, что я видела у Каэла. Это был тяжелый, грозный кусок закаленной стали, созданный для убийства, а не для понтов.

Он метнулся вперед, не дожидаясь, пока его окружат. Его первый удар был сокрушительным. Он парировал меч ближайшего наемника и тут же, вращаясь, нанес ему удар эфесом в лицо. Тот с хрустом отлетел в сторону.

— Беги! — закричал он мне.

Я рванула к реке. Сзади гремели мечи, слышались крики и ругательства. Я не оглядывалась. Я добежала до воды и, не раздумывая, прыгнула в ледяной поток.

Течение сразу же подхватило меня и понесло. Я барахталась, пытаясь плыть к противоположному берегу. Вода была обжигающе холодной, сковывала движения. Платье тянуло ко дну.

Я услышала конский топот на своем берегу. Один из наемников, избежавший схватки с Арреном, скакал вдоль берега, пытаясь отрезать мне путь. Он натянул лук.

Сердце ушло в пятки. Я нырнула, чувствуя, как стрела с тихим шелепом вонзилась в воду совсем рядом.

Я вынырнула, отчаянно глотая воздух. Берег был уже близко. Еще несколько метров…

Раздался еще один звук — глухой удар и крик боли. Я обернулась. На том берегу Аррен, весь в крови — своей или чужой, я не знала, — стоял над телом еще одного наемника. Гаррет и двое оставшихся отступали к лесу, явно не ожидая такого яростного отпора.

Но лучник на моем берегу был все еще жив. Он снова натянул тетиву. Целился в меня.

Я замерла, понимая, что не успею доплыть. Это конец.

И вдруг лучник вздрогнул, странно дернулся и рухнул на землю. Из его спины торчала короткая, толстая стрела. Не такая, как у людей Каэла.

Скалы на противоположном берегу словно ожили. Из-за них поднялись десятки фигур в темных, практичных доспехах. С луками и арбалетами в руках. Патруль Аррена.

Облегчение, острое и сладкое, затопило меня. Я поплыла к берегу, выбиваясь из последних сил. Сильные руки схватили меня и вытащили на берег. Кто-то накинул на меня сухой плащ.

Я стояла, дрожа от холода и пережитого ужаса, и смотрела на тот берег. Аррен медленно шел к реке, переступая через тела. Он был ранен — темное пятно расползалось на его руке у плеча. Но он держался прямо и шел своей твердой, неуклюжей походкой.

Он вошел в воду и перешел реку вброд, не обращая внимания на течение. Его люди молча расступились перед ним.

Он остановился передо мной. Вода стекала с его доспехов, смешиваясь с кровью. Его лицо было бледным от потери крови, но глаза горели тем же холодным огнем. —Ты цела? — спросил он хрипло.

Я только кивнула, не в силах вымолвить слова.

— Хорошо, — он повернулся к своему капитану. — Гаррет ушел. Он вернется с подкреплением. Немедленно снимаемся с лагеря. Двигаемся к крепости. Быстро.

Меня посадили на лошадь, привязали к седлу, чтобы я не упала. Аррен тоже сел на коня, его лицо исказилось от боли, но он не издал ни звука. Мы тронулись в путь, уже не скрываясь, а быстро и целеустремленно двигаясь по холмистой местности.

Я смотрела на его спину. На кровь, сочащуюся сквозь повязку, которую наложил ему один из солдат. Он спас меня. Не позволил забрать. Он мог бросить меня, спасая себя, — его люди были уже рядом. Но он сражался. Потому что я была его добычей? Или потому, что дал слово?

Я не знала. И это незнание терзало меня сильнее, чем усталость и страх.

Мы ехали несколько часов. Пейзаж менялся. Зеленые холмы сменились суровыми, поросшими вереском пустошами, затем мы въехали в угрюмый, темный лес из огромных сосен. Воздух стал холоднее, в нем витал запах хвои и камня.

Наконец, впереди, на вершине утеса, показалась крепость. Не ухоженный, светлый Айвенгард, а мрачная, величественная громада из темного, почти черного камня. Башни впивались в небо, как копья. Стены были высокими и неприступными. Это был не дом. Это был оплот. Цитадель. Рендар.

У ворот, поднятых кованым железным зубцом, нас встретила вооруженная до зубов стража. Люди смотрели на своего лорда с безоговорочным уважением, но в их глазах я не увидела и тени той теплоты, что была у слуг Каэла. Здесь была дисциплина. Суровая, железная воля.

Нас впустили внутрь. Двор крепости был вымощен тем же черным камнем, здесь царил строгий порядок. Солдаты тренировались, оружейники чинили доспехи. Никаких цветущих садов, никаких фонтанов. Суровая, мужская, воинская сила.

Аррен слез с коня и, шатаясь, сделал несколько шагов. Его капитан бросился к нему, но он отмахнулся. —Отведите ее в башню. В северную. И пришлите ко мне лекаря.

Он даже не взглянул на меня, развернулся и ушел, опираясь на плечо капитана. Его рана, видимо, была серьезнее, чем он показывал.

Ко мне подошла пожилая женщина в темно-сером платье, с лицом, высеченным из того же камня, что и стены крепости. —Идемте, — сказала она без всяких эмоций. Ее звали Магда, как я узнала позже. Экономка Аррена.

Она повела меня по бесконечным холодным коридорам, вверх по узкой винтовой лестнице. Мы вошли в небольшую комнату под самой крышей. Здесь было чисто, пусто и очень просто. Кровать с грубым одеялом, стол, стул, маленькое оконце с видом на угрюмые горы. Никаких украшений. Никакого намека на уют.

— Вам принесут еду и воду, — сказала Магда. — Не выходите из комнаты без сопровождения. Лорд Аррен распорядится о вашей судьбе позже.

Она вышла, закрыв за собой дверь. Я не услышала щелчка замка, но понимала, что я — пленница. Просто сменила одну клетку на другую. Более суровую, более честную, но все же клетку.

Я подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Где-то там, за горами, был Каэл. Он знал, что я с Арреном. Охота не закончилась. Она только началась. И Гаррет теперь видел, что Аррен ранен. Они будут давить на слабость.

А я была причиной этой слабости. Из-за меня он чуть не погиб. Из-за меня его владения оказались под угрозой вторжения.

Мне принесли еду — простую похлебку, хлеб, воду. Я ела автоматически, не чувствуя вкуса. Спустя несколько часов дверь открылась. В проеме стоял Аррен.

Он был без доспеха, в простой черной рубашке. Его рука была перевязана, лицо — бледным и уставшим. Но глаза по-прежнему горели холодным огнем.

— Ты справилась с переходом, — констатировал он. — Это уже что-то.

— Ваша рука… — начала я.

— Пустяк, — отрезал он. — Каэл теперь знает, что ты здесь. И он не успокоится. Ты принесла мне на голову целый переполох.

— Я… я не хотела…

— Хотела ты или нет, не имеет значения, — он прошел в комнату и сел на стул с видом человека, которому больно стоять. — Имеют значение последствия. Теперь мне придется иметь дело с его попытками выкрасть тебя обратно или уничтожить. Ты стала политической проблемой.

Я опустила голову. Чувство вины душило меня. —Тогда… может, просто отпустите меня? Я уйду куда-нибудь, где меня не найдут.

Он рассмеялся. Коротко, сухо, беззвучно. —Куда? В лес, где тебя съедят тролли? Или прямо в лапы Каэла? Нет. Ты здесь. И раз уж так вышло, ты будешь нагружена работой. Ты говорила, что знаешь об исцелении больше, чем наши лекари. Докажи.

Он говорил это не как просьбу, а как приказ. Испытание. Все тот же холодный, безжалостный обмен.

Я подошла к нему. Рука была перевязана грубо, кровь проступала сквозь повязку. —Мне нужно снять это. И промыть рану. У вас есть чистая вода? Кипяченая? И спирт? Что-то крепкое, алкоголь?

Он кивнул, подозвал дежурившего у двери солдата и отдал приказ. Вскоре принесли кувшин с водой, горелку и какой-то крепко пахнущий алкогольный напиток.

Мои руки дрожали. Я не была врачом. Я лишь помнила основы первой помощи из курса в университете. Но я должна была попробовать.

Я развязала повязку. Рана была глубокой, рваной, края воспалились. Плохо. Очень плохо. —Это нужно очистить. Будет больно, — предупредила я его.

— Делай, что должна, — он стиснул зубы и смотрел прямо перед собой.

Я смочила чистую тряпку в алкоголе и промыла рану. Он даже не дрогнул, лишь мышцы на его лице напряглись. Потом я промыла ее кипяченой водой и попыталась стянуть края, чтобы наложить свежую, чистую повязку.

— Нужно наложить швы, — сказала я, понимая, что иначе рана будет заживать месяцами и может загноиться.

— Накладывай.

— Но у меня нет… я не умею…

— В моей крепости есть иглы и прочные нити. Магда принесет. Шей.

Это было самым страшным испытанием. Мне принесли иглу, похожую на сапожную, и прочную нить. Я продезинфицировала все в кипятке и в алкоголе. Мои пальцы совершенно меня не слушались.

Я воткнула иглу в его кожу. Он же не издал ни звука. Я сделала первый стежок. Ужасно кривой и неровный. Второй. Третий. Я чувствовала, как меня тошнит. Но я продолжала, стиснув зубы, стараясь делать все как можно аккуратнее. Я должна была выполнить задание, выполнить свою работу. Я должна была.

Когда я закончила, я снова промыла рану и наложила чистую повязку. Руки у меня были в крови, я же вся дрожала.

Аррен медленно поднял руку, посмотрел на аккуратную, теперь уже стянутую повязку. —Лучше, чем было, — констатировал он. — Спасибо.

Это было первое слово благодарности, которое я от него услышала. Оно прозвучало неожиданно искренне.

— Можешь отдыхать, — сказал он, поднимаясь. — Завтра начнем работу. Покажешь мне те самые «знания», которые свели с ума Каэла.

Он ушел, оставив меня одну с окровавленной водой и тряпками.

Я упала на кровать, совершенно обессиленная. Я проиграла. Мой побег обернулся провалом. Я чуть не прикончила себя и своего… спасителя? Похитителя? Я была в плену в мрачной крепости и опять была лишь полезным инструментом.

Но почему-то сейчас, в этой суровой, честной клетке, вспоминая рану на руке человека, который не стал бы меня спасать, если бы я была бесполезной, я чувствовала себя не так уж и плохо.

Здесь не было лжи. Здесь был холодный, жесткий расчет. И возможно, только возможно, на этом можно было построить хорошую основу, честную основу, чем на зыбком песке сладких обещаний и постоянном страхе ножа в спину.

Провал был полным. Надежды на легкое спасение рухнули. Но крушение открыло передо мной другую, более сложную и опасную дорогу. Дорогу, на которой мне предстояло выживать не благодаря чьей-то милости, а благодаря своему уму и умению применять свои знания.

И впервые с момента моего падения я была готова за себя побороться.

Глава 7. Нежданное убежище за суровыми стенами

Первую ночь в Рендаре я провела в странном промежуточном состоянии между забытьем и бодрствованием. Мне снились погони, ледяной взгляд Аррена, окровавленная игла в моих руках. Я просыпалась от каждого скрипа камня за стеной, от каждого шага патруля во дворе. Комната под крышей была холодной и чужой. Воздух здесь пахн не цветами и воском, как в Айвенгарде, а дымом, влажным камнем и вековым металлом. Это был запах силы, непоколебимой и безжалостной.

Утром ко мне пришла Магда с завтраком — той же овсяной похлебкой и грубым хлебом. Она молча поставила поднос на стол, окинула меня оценивающим взглядом и собрала вчерашние окровавленные тряпки. —Лорд ждет вас в кузнице, — бросила она на прощание. — Когда будете готовы.

«Когда будете готовы». В устах Каэла эта фраза звучала бы как галантное приглашение. Магда же произнесла ее как ультиматум.

Я быстро съела похлебку, надела то же самое платье — другого мне не предложили — и вышла из комнаты. В коридоре меня уже ждал тот же молчаливый солдат, что дежурил у двери прошлым вечером. Он просто кивнул и повел меня вниз по лестнице.

Рендар внутри был еще более впечатляющим, чем снаружи. Это не было обычным укреплением; это был целый город в стенах. Мастерские, кузницы, склады, казармы — все было подчинено единому ритму напряженной, кипучей работы. Люди были сосредоточены, движения — точны и выверены. Никакой суеты, но и никакого праздного безделья. Здесь не было места для улыбок и легкой болтовни, как в Айвенгарде. Здесь царила дисциплина.

Меня провели в кузницу — огромное, душное помещение, где полдюжины мускулистых мужчин в кожаных фартуках управлялись с раскаленным металлом. И в центре, возле главного горна, стоял он.

Аррен. Без плаща, в простой темной рубашке с закатанными до локтей рукавами. Его перевязанная рука была на виду, но он, казалось, не обращал на нее внимания. Он что-то говорил главному кузнецу — такому же угрюмому исполину с седой бородой, — указывая на лежащий на наковальне сломанный доспех.

Он заметил мое приближение и прервался. Его взгляд скользнул по мне, быстрый и оценивающий. —Выспалась? — спросил он без предисловий.

— Вполне, — солгала я, стараясь держать спину прямо.

— Хорошо. — Он кивнул в сторону кузнеца. — Это Борги. Наш главный оружейник. Сталь стала чаще ломаться. Чаще, чем должна. И это наша проблема на сегодняшний день. Каэл, я слышал, получил от тебя какой-то секрет и теперь кует клинки, которые гнутся, но не ломаются. Так?

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Он уже знал. Конечно, знал. Шпионы, слухи… в этом мире информация, видимо, распространялась быстрее ветра. —Не секрет, — осторожно сказала я. — Просто… другой подход к закалке.

Я приблизилась к наковальне, взяла обломок доспеха. Сталь была грубой, с примесями. —Углерод, — пробормотала я про себя.

— Что? — нахмурился Борги. Его взгляд выражал откровенное недоверие.

— Углерод, — повторила я громче. — Количество… его в стали. Оно определяет ее прочность и гибкость. Слишком мало — сталь мягкая. Слишком много — хрупкая. Нужен баланс. И процесс закалки… — я замялась, пытаясь перевести скудные остатки знаний из документального фильма на язык, который они поймут. — Вы охлаждаете раскаленный металл в воде. Резко. Это создает напряжение внутри. Если делать это… иначе, поэтапно, или использовать разные среды — воду, потом масло… можно управлять свойствами.

Я говорила неуверенно, сбивчиво. Борги смотрел на меня так, будто я несу полную чушь. Но Аррен слушал внимательно, его темные глаза были прикованы к моему лицу.

— Разные среды? — переспросил он. — Например?

— Например… нагреть сталь до определенного цвета… потом окунуть сначала в масло, а потом, когда остынет немного, в воду. Или наоборот. Нужно экспериментировать, — пожала я плечами. — И углерод… его можно добавить в расплав, прокаливая металл с определенными углями…

Борги фыркнул. —Колдовство какое-то. Мы всегда делали так, как делали наши отцы и деды.

— И всегда получали ломающиеся доспехи, — холодно парировал Аррен. — Она права. Мы отстаем. Каэл уже использует ее знания. И если мы не сделаем то же самое, его клинки перерубят наши, как солому. — Он повернулся ко мне. — Покажешь им. Объяснишь. Будь у них хоть сто вопросов — отвечай. С сегодняшнего дня твоя задача — работать с Борги и его людьми. Улучшать все, что можно улучшить. Оружие. Доспехи. Инструменты. Понятно?

Это был приказ. Прямой и недвусмысленный. Я кивнула, чувствуя на себе тяжелый, недобрый взгляд Борги.

— Хорошо, — сказал Аррен. — Я оставлю вас. У меня другие дела. — Он повернулся, чтобы уйти, но затем остановился и бросил через плечо: — И, Мила… Не подведи меня.

В его голосе не было угрозы. Была лишь констатация последствий. Я поняла. Если я окажусь бесполезной, мое пребывание здесь быстро закончится.

Так начались мои дни в Рендаре. Они были заполнены работой до предела. С утра до вечера я пропадала в кузнице, в мастерских, на складах. Сначала меня встречали в штыки. Борги и его подмастерья смотрели на меня как на помеху, на блажь лорда. Мои попытки что-то объяснить наталкивались на стену непонимания и консерватизма.

— Женское дело — детей рожать и суп варить, а не в кузнечное дело соваться, — ворчал один из старших кузнецов, когда я попыталась объяснить ему принцип более эффективного меха для горна.

Я чувствовала себя подавленной и одинокой. Я была чужая. Дважды чужая. И мне приходилось бороться не только с технологической отсталостью, но и с глухой стеной недоверия.

Перелом наступил через несколько дней. Один из молодых подмастерьев, паренек по имени Эйнар, рискнул попробовать мой метод поэтапной закалки на небольшом кинжале. Получилось. Клинок вышел прочнее и острее обычного. Он молча показал его Борги.

Старый кузнец долго вертел кинжал в руках, пробовал лезвие, сгибал. Потом хмуро посмотрел на меня. —Ладно, — буркнул он. — Попробуем твой способ на большом клинке. Но если испортим заготовку — ты у меня отведаешь молота.

Он шутил. Кажется. Но с его каменным лицом было трудно понять.

Мы попробовали. Получилось. Не идеально, но получилось. После этого лед тронулся. Ко мне стали обращаться с вопросами. Сначала осторожно, потом все смелее. Я не всегда знала ответы. Часто мы действовали методом проб и ошибок. Но сам факт, что я была готова пачкать руки, работать рядом с ними, а не отдавать приказы из своего угла, постепенно растопил лёд недоверия.

Я показала им, как сделать простейшие шаблоны для выкройки кожаных деталей доспехов, чтобы те сидели лучше. Как организовать рабочее пространство в кузнице, чтобы все было под рукой и не приходилось метаться от горна к наковальне. Простые, приземленные вещи, но они давали результат.

Аррен появлялся время от времени. Молча наблюдал со стороны. Ничего не комментировал. Но я видела, что он все видит. Его молчаливое одобрение было важнее любых похвал.

Однажды он вызвал меня к себе в кабинет — мрачное помещение на одном из верхних этажей главной башни, заваленное картами и бумагами. —Борги доволен, — сказал он без предисловий, когда я вошла. — Говорит, продуктивность выросла на треть. И качество тоже.

— Я рада, — ответила я, чувствуя неожиданный прилив гордости.

— Не радуйся раньше времени, — он отложил перо, которым что-то писал. — Каэл не дремлет. Его люди стали чаще появляться у наших границ. Мелкие стычки. Провокации. Он проверяет нас на прочность. Ищет слабые места.

— Из-за меня, — прошептала я.

— Из-за тебя, — подтвердил он. — Ты стала разменной монетой в нашей старой игре. Но теперь, — он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее уважение, — думаю ты станешь и нашим козырем. Продолжай в том же духе. Следующая задача — запасы.

Он объяснил. Зимы в этих краях были долгими и суровыми. Запасы продовольствия всегда были головной болью. Мясо солили, но соль была дорогой. Овощи и зерно хранили в подвалах, но они часто портились.

— Есть способы лучше, — сказала я, чувствуя, как в голове оживают картинки из книг и телепередач. — Консервация. Сушка. Копчение. И… ледники.

— Ледники? — нахмурился он.

— Да. Ямы, обложенные камнем и льдом, где можно хранить продукты всю зиму и даже летом. Нужно только найти подходящее место и запастись льдом с горных озер.

Он внимательно слушал, задавая точные, конкретные вопросы. Он не восхищался, как Каэл. Он анализировал. Взвешивал. Прикидывал, как это можно применить.

— Хорошо, — заключил он. — Займешься этим. Скажешь Магде, что тебе нужно. Она предоставит людей.

Так круг моих обязанностей расширился. Теперь я пропадала не только в кузнице, но и в кладовых, на скотном дворе, с группой работников, которые смотрели на меня с тем же скепсисом, что и кузнецы поначалу.

Магда стала моим главным испытанием. Экономка была женщиной - кремень, непробиваемой и категоричной. Каждая моя просьба — выделить людей, найти материалы, отвести помещение — встречалась ею в штыки.

— Это не по уставу, — было ее любимой фразой.

Мне пришлось проявить недюжинное терпение и дипломатию, чтобы добиться своего. Я не требовала. Я предлагала. Я показывала ей расчеты, как можно сэкономить зерно, если хранить его в сухих, проветриваемых амбарах с защитой от грызунов. Как можно засолить больше мяса, если использовать не грубую соль, а чистый рассол определенной концентрации.

Постепенно, очень медленно, ее каменное лицо начало оттаивать. Она видела результаты. Увидела, как благодаря новым методам копчения мясо стало храниться дольше и не портиться. Увидела, как организованные по-новому кладовые позволили навести идеальный порядок.

Однажды она сама пришла ко мне в подвал, где я экспериментировала с сушкой фруктов. —Лорд просил передать, — сказала она своим обычным бесстрастным тоном. — Чтобы вы не забыли об обеде. Он ждет вас в зале.

Я от удивления выронила поднос с яблоками. —Он… ждет меня? На обед?

— Так точно, — Магда подняла одно яблоко, осмотрела его. — Неплохо выглядит. Думаю, получится.

И она ушла, оставив меня в полном смятении.

Аррен ждал меня к обеду. Не в своем кабинете с бумагами, а в большом, мрачном зале с камином, где стоял один-единственный стол. Он уже сидел во главе, и перед ним стояла тарелка с едой. Простой, сытной пищи — жареное мясо, овощи, хлеб.

— Садись, — сказал он, кивнув на место напротив.

Я села, чувствуя себя неловко. Мы ели молча. Он не пытался поддерживать светскую беседу, как Каэл. Он просто ел. И я была ему за это благодарна.

После того как тарелки были убраны, он отпил из кубка и посмотрел на меня. —Магда говорит, ты справляешься. Кузнецы довольны. Кладовые привели в порядок. Это хорошо.

— Спасибо, — прошептала я.

— Не благодари. Это твоя работа. — Он помолчал. — Я получил донесение. Каэл собирает войско. Небольшое, но отборное. Он планирует атаку.

У меня похолодело внутри. —На Рендар? Из-за меня?

— Не только. У нас старый спор из-за рудника у границы. Ты стала удобным предлогом, чтобы его разрешить. — Он отставил кубок. — Мы готовы дать отпор. Но есть одна проблема. У нас не хватает качественных луков. Те, что есть, не бьют достаточно далеко и точно.

Я вспомнила что-то. Что-то очень простое. —А форма лука? Она всегда одинаковая?

— Какая еще форма? — нахмурился он.

— Ну… лук может быть не просто прямым палкой с тетивой. Он может быть… изогнутым. По-особому. Чтобы накапливать больше энергии и стрелять дальше.

Я взяла перо, лежавшее рядом с его бумагами, и на чистом листе нарисовала примерные очертания рекурсивного лука — того, что видела в исторических фильмах.

Он взял рисунок, изучил его. —Интересно, — произнес он наконец. — Сложнее в изготовлении. Но если это работает… — Он поднял на меня взгляд. — Завтра же поговоришь с лучных дел мастерами.

Я кивнула. В его глазах горел тот самый огонь — огонь человека, который увидел преимущество. Тактическое. Военное. И впервые я поняла, что мои знания могут служить не только обогащению, но и защите. Защите этого сурового места, которое стало моим невольным убежищем.

— Я сделаю все, что смогу, — сказала я.

— Знаю, — он откинулся на спинку стула. — Поэтому ты здесь. А не в темнице.

Это было как удар. Прямой и честный. —Вы… вы бы посадили меня в темницу? — прошептала я.

— Если бы ты оказалась бесполезной или опасной? Не раздумывая, — ответил он без тени сомнения. — Но ты не бесполезна. И, пока что, не опасна. Так что твое место здесь. За этим столом. Пока ты зарабатываешь его.

Его слова должны были испугать меня. Унизить. Но почему-то я почувствовала облегчение. Здесь, в Рендаре, все было просто и понятно. Ты полезен — ты получаешь еду, кров и относительную свободу. Ты бесполезен — тебя выбрасывают. Не было сладких лживых обещаний. Не было предательства, прикрытого улыбкой.

Я была его пленницей. Его инструментом. И в тоже время я была под защитой его прямолинейной, безжалостной логики. И в этом была странная, суровая безопасность.

— Я понимаю, — сказала я, встречая его взгляд.

Он кивнул, и в углу его рта дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку. —Хорошо. Тогда идем. Покажешь мне эти новые кладовые. Я хочу посмотреть сам.

Я провела его по своим владениям — по чистым, организованным подвалам, по кузнице, где кипела работа. Он молча слушал мои объяснения, задавал вопросы. Люди при его появлении вытягивались в струнку, но в их глазах я не видела страха. Видела уважение.

И я поняла, что за эти несколько недель все изменилось. Я не просто выживала здесь. Я начала обустраиваться. Находить свое место. Не как гостья, не как пленница, а как… часть механизма. Со своей функцией. Со своей ценностью.

Суровые стены Рендара перестали казаться мне тюрьмой. Они стали крепостью. Моей крепостью. А ледяной, колючий взгляд лорда Аррена — тем, на что я могла опереться, как на скалу. Ненадежно, страшно, но — опереться.

Возвращаясь вечером в свою комнату под крышей, я смотрела из окна на темнеющие горы. Где-то там был Каэл с его войском и сладкой ложью. А здесь был он. С его правдой, колючей, как горный ветер, и холодной, как сталь.

И почему-то здесь, в его мире, мне дышалось полной грудью.

Глава 8. Руки, пахнущие землёй и надеждой

Война с Каэлом пока оставалась призрачной угрозой на горизонте, но ее дыхание уже ощущалось в каждом уголке Рендара. Крепость, и без того напоминавшая разъяренного ежа, ощетинилась еще сильнее. Чаще слышались оклики часовых на стенах, патрули стали плотнее, а в кузнице Борги теперь ковали не только инструменты, но и наконечники для стрел, чинили доспехи и закаляли клинки с удвоенной яростью.

Я стала частью этого ритма. Мои дни были расписаны по часам. Утро начиналось с обхода «моих» объектов: кузницы, где я проверяла, внедряются ли новые методы закалки; кладовых, где мы с Магдой и ее помощницами внедряли систему учета и новые способы хранения; и, наконец, ледника — амбициозного проекта, который пока больше походил на гигантскую яму в земле на северном склоне утеса.

Именно там, у ледника, я проводила большую часть дня. Идея, столь блестяще выглядевшая в теории, на практике упиралась в суровую реальность. Грунт был каменистым, работники, выделенные мне Арреном, — угрюмыми и не верящими в «заморскую диковинку». Они копали молча и неохотно, постоянно норовили срезать углы.

Я быстро поняла, что стоять над душой и что-то объяснять — бесполезно. Они видели во мне чужачку, блажь лорда. Слова ничего не значили. Нужно было действие.

В одно не самое прекрасное утро, когда я в очередной раз тщетно пыталась объяснить старшему из работников, Генриху, важность правильного угла наклона стен ледника, чтобы они не обрушились под давлением льда, мое терпение лопнуло.

Молча, я спустилась в яму, отобрала у ближайшего работника лопату — тяжелую, неудобную, с толстым черенком — и уперла ее в комьях глины. —Вот так, — сказала я, с трудом откалывая пласт земли. — Под таким углом. Видите?

Все работы остановились. Мужики смотрели на меня с откровенным недоумением. Барышня с тонкими руками и чистым платьем, работающая лопатой? Этого они явно не ожидали.

Генрих фыркнул. —Бросьте, леди. Не ваше это дело. Испачкаетесь.

— Мое дело — сделать так, чтобы эта яма работала, — ответила я, снова вонзая лопату в землю. Мои ладони мгновенно заныли, спина взмокла. — А чтобы она работала, ее нужно выкопать правильно. Так что покажите, как вы это делаете. Или я буду копать одна.

Я не была сильной. Мои усилия были смешны по сравнению с их могучими руками и спинами. Но я копала. Упрямо, стиснув зубы, не обращая внимания на грязь, прилипшую к платью и рукам. Я показывала им не словами, а делом, что готова разделить их труд.

Сначала они перешептывались, посмеивались. Но через полчаса, видя, что я не сдаюсь и уже выкопала приличную гору земли, Генрих снова фыркнул, но на этот раз по-другому — с долей уважения. —Ладно, ладно, отдайте лопату, леди. Нехорошо это. Мы сами сделаем, как вы говорите.

С этого дня все изменилось. Ко мне стали прислушиваться. Я уже не была надсмотрщицей. Я была… бригадиром. Пусть и странным. Я работала рядом с ними, пачкала руки, ела с ними же похлебку из общего котла во время перерыва. Я показала им, как сделать простейшие тачки, чтобы не таскать землю в корзинах, и их производительность выросла. Я объяснила принцип рычага, чтобы выкорчевывать особо упрямые камни. Мы вместе месили глину для изоляции стен.

Мои руки, еще недавно ухоженные и мягкие, покрылись мозолями и ссадинами. Платья приходилось постоянно стирать от грязи. Но я чувствовала себя… живой. Полезной. Не декорацией, не диковинкой, а частью чего-то большого и реального.

Как-то раз, когда я, вся в земле, возвращалась с ледника в крепость, меня нагнал Аррен. Он был верхом на коне, возвращался, судя по всему, с обхода границ. Его взгляд скользнул по моим перепачканным рукам и платью, но он ничего не сказал. Лишь кивнул и поехал дальше. Но вечером за ужином — который теперь стал нашим молчаливым ритуалом — он вдруг спросил: —Ледник? Как продвигается?

— Стены почти готовы, — ответила я. — На следующей неделе начнем заготавливать лед.

— Хорошо, — он отломил кусок хлеба. — Борги говорит, новые наконечники для стрел летят на двадцать ярдов дальше. Спасибо.

Это «спасибо» прозвучало так же неожиданно и искренне, как и в тот раз, когда я зашивала ему рану. Я промолчала, уткнувшись в тарелку.

Однажды Магда, проходя мимо кладовых, где я расставляла банки с консервированными по моему методу ягодами, остановилась и понюхала воздух. —Пахнет… чисто, — нехотя признала она. — И мыши не бегают. Как ты это сделала?

Я показала ей самодельные ловушки и объяснила про герметичные бочки для зерна. Она молча кивнула, и с того дня в мои просьбы о материалах стало входить меньше сопротивления.

Но не все было так гладко. Жизнь в Рендаре была суровой. Однажды заболел один из детей в крепости — сын кузнеца. У него была высокая температура, кашель. Местный лекарь, старик с дрожащими руками, готовил какие-то зелья из трав, но ребенку становилось только хуже.

Я рискнула подойти. Вспомнила, как моя бабушка лечила меня от простуды — обильным питьем, проветриванием комнаты и прохладными компрессами. Я предложила это матери ребенка. Та посмотрела на меня с надеждой и страхом.

Лекарь фыркнул: —Глупости! Ребенку нужно тепло и потогонное!

Но мать, видя, что его методы не работают, решилась. Мы перенесли ребенка в более прохладную комнату, я заставила его пить теплый травяной чай и постоянно меняла компрессы. Через два дня жар спал. Еще через день ребенок улыбнулся.

После этого случая ко мне стали относиться теплее. Не просто как к полезному инструменту, а как к… человеку. Со мной начали здороваться не только те, с кем я работала напрямую. Мне улыбались. Женщины стали иногда спрашивать совета по хозяйству.

Я все еще была чужой. Но я перестала быть врагом.

Как-то раз я решилась на отчаянный шаг. В одной из кладовых я нашла мешок со странными, сморщенными клубнями. Картофель? Нет, что-то другое. Я спросила Магду. —Это земляные груши, — ответила она. — Топинамбур. Растет как сорняк, но есть его невозможно — жесткий и невкусный. На корм скоту идет.

Мое сердце екнуло. Я вспомнила статью о забытых культурах. Топинамбур! Богат инулином, очень питательный, может расти на бедных почвах. —А если его… приготовить по-другому? — осторожно спросила я. — Сварить? Испечь?

Магда посмотрела на меня так, будто я предложила есть камни. —Пробовали. Невкусно.

Но я была упряма. Я выпросила у нее немного клубней и вечером, улучив момент, пробралась на кухню. Повара уже закончили работу. Я испекла несколько клубней в углях очага, как когда-то делала с картошкой в походах.

Они получились сладковатыми и мучнистыми. Не божественно вкусно, но вполне съедобно. Я принесла их Аррену на ужин. —Попробуйте, — сказала я, выкладывая почерневшие клубни на его тарелку.

Он поднял бровь, но попробовал. —Съедобно, — заключил он. — Что это?

— Это… топинамбур растет где угодно. Его легко выращивать. Он может стать отличным подспорьем в голодные зимы. Запасом еды. Если научиться его готовить.

Он внимательно посмотрел на меня, потом на клубень. —Ты предлагаешь изменить многовековой рацион моего народа на какую-то траву?

— Я предлагаю не голодать, если будет неурожай, — парировала я.

Он долго молчал, разглядывая меня. Потом кивнул. —Хорошо. Поговори с Магдой. Выделим участок земли. Поэкспериментируем.

Земля. Он дал мне землю.

Участок был крошечным и каменистым, на самом краю крепостного огорода. Но он был моим. Я с энтузиазмом принялась за дело. Мне выделили двух помощников — таких же скептиков, как и все вначале. Но я уже научилась с ними работать. Мы вскопали землю, внесли золу и перегной — то, о чем я читала в книгах по органическому земледелию.

Я посадила не только топинамбур, но и семена моркови и свеклы, которые выпросила у Магды, попробовав применить к ним простейшую предпосевную обработку. Я не была уверена, что все получится. Но я должна была попробовать.

Работа с землей успокаивала. Она была простой и понятной. Воткни семя в землю, полей, прополи — и оно прорастет. В отличие от людей, с их сложными, запутанными иногда очень жестокими и бездушными мотивами.

Я проводила на своем участке все своё свободное время. Иногда ко мне подходили любопытные дети, смотрели, что я делаю. Я показывала им, как сажать семена, как отличать всходы от сорняков. Они смеялись над моим произношением некоторых слов, но не уходили, а с большим интересом слушали.

Однажды, когда я, стоя на коленях, выпалывала сорняки, я услышала за спиной шаги. Оборачиваться было лень — думала, что это один из работников.

— Ты собираешься вырастить здесь армию, чтобы сразить Каэла? — раздался знакомый низкий голос.

Я вздрогнула и обернулась. Аррен стоял надо мной, заслонив собой солнце. На его лице играла редкая, едва заметная улыбка.

— Возможно, — ответила я, смахивая пот со лба грязной рукой. — Овощную армию. Очень питательную.

Он хмыкнул и опустился на корточки рядом со мной, что было на удивление легко для человека его комплекции. Он взял в руки ком земли, размял его в пальцах. —Ты умеешь находить применение всему. Даже тому, что другие считают мусором.

— Это не мусор, — возразила я. — Это потенциал. Просто его нужно увидеть.

Он посмотрел на меня, и его темные глаза очень внимательно наблюдали за моим лицом. —Да. Именно так.

Мы сидели молча несколько минут. Было странно — могущественный лорд, закованный в кожу и сталь, сидящий на корточках на грядке рядом со мной, замаранной в земле.

— Каэл выехал для битвы, — сказал он вдруг, разрушая моментально чувство уюта. — Его отряды стали чаще появляться у рудника. Скоро будет стычка.

Мое сердце упало. —И… и что мы будем делать?

— Мы будем готовы, — он встал, отряхивая руки. — Благодаря тебе, у нас теперь есть луки, которые бьют дальше его. И доспехи прочнее. И полные кладовые. Так что, — он посмотрел на мои грядки, — продолжай выращивать свою армию. Может, и вправду пригодится.

Он ушел, оставив меня наедине с землей и смешанными чувствами. Страх перед надвигающейся битвой смешивался с гордостью. Я помогла. Я действительно сделала эту крепость сильнее. Я стала ее частью.

Я закончила с прополкой и пошла к колодцу умыться. Вода была ледяной и освежающей. Я смотрела на свое отражение в ведре — загорелое лицо, вздернутый носик, прядь волос, выбившуюся из неплотной косы. Я почти не узнавала себя. Это была не та испуганная, потерянная девушка, что упала в этом мире. Это была… другая. Сильная я. С мозолями на руках и землей под ногтями.

Внезапно я услышала крики со стены. Не тревожные, а какие-то… оживленные. Я подняла голову. Часовые указывали куда-то на север, в сторону гор.

Я бросилась по лестнице на стену, сердце колотясь от непонятного предчувствия прыгали вскачь. Часовые, увидев меня, расступились. Один из них молча указал рукой.

Там, на вершинах далеких гор, лежал снег. И сейчас, в лучах заходящего солнца, он вспыхнул ослепительно белым, почти серебряным светом. Это было невероятно красиво. Завораживающе.

— Первый снег в горах, — пояснил старый часовой, заметив мой восхищенный взгляд. — Зима наступает.

Зима. Долгая, суровая. Война. Голод.

Но глядя на это ослепительное сияние, я почувствовала не страх, а странное спокойствие. У меня было дело. Были люди, которые стали мне если не друзьями, то товарищами. Была земля под ногами, которую я могла возделывать. И был человек, холодный и суровый, который, однако, держал свое слово и ценил мою работу, которая оплачивалась.

Я спустилась со стены и пошла к своему убежищу. По дороге меня окликнула жена кузнеца, та самая, чьего сына я выходила. —Леди Мила! — она протянула мне сверток. — Это вам. Вязала из остатков шерсти. Чтобы руки не мерзли.

Я развернула сверток. Внутри лежали простые, но теплые и аккуратно связаные варежки. Я посмотрела на нее, и у меня перехватило дыхание. —Спасибо, — прошептала я. — Большое спасибо.

— Это я должна благодарить, — она улыбнулась и поспешила прочь.

Я стояла, сжимая в руках варежки, и смотрела, как солнце садится за зубчатые стены Рендара. Первые звезды зажигались на темнеющем небе.

Я была далеко от дома. В мире, полном опасностей. На краю войны. Но в тот момент, с теплыми варежками в руках и запахом земли, все еще исходящим от моей одежды, я почувствовала нечто, чего не чувствовала очень давно. Нечто, отдаленно напоминающее надежду. И что-то еще… что-то похожее на дом.

Возможно, дом — это не место. А то, что ты строишь своими руками. Даже если эти руки в мозолях и земле.

Глава 9. Язык цветов и стальных клинков

Зима приближалась неумолимо, и ее дыхание ощущалось в каждом порыве пронизывающего ветра, срывавшегося с гор. Рендар замер в напряженном ожидании. Известия с границ приходили все чаще и тревожнее: отряды Каэла уже не просто патрулировали, они строили временные укрепления, перекрывали дороги, запугивали обычных торговцев. Старая вражда из-за рудника, подогретая моим бегством, грозила перерасти в открытый конфликт.

Аррен почти не появлялся в крепости. Дни напролет он проводил в седле, объезжая границы, проверяя посты, проводя учения с ополчением. Когда он возвращался, его лицо было замкнутым и усталым, а в глазах стояла та самая ледяная решимость, что пугала меня в первые дни. Он был похож на затаившегося перед прыжком хищника.

Наши молчаливые ужины стали редкими и краткими. Он отмахивался от моих отчетов о прогрессе с ледником или урожае топинамбура коротким кивком. Его мысли были там, на границе, где пахло порохом и сражением.

Я чувствовала свою бесполезность. Да, кладовые были полны, кузницы ковали отличное оружие. Но я была в тылу. Я не умела сражаться, не разбиралась в тактике. Мои знания о паровых двигателях и химии были бесполезны в надвигающейся мясорубке.

Однажды вечером, застав его в кабинете за изучением карты, я не выдержала. —Я хочу помочь, — сказала я, входя без стука.

Он поднял на меня взгляд, усталый и безучастный. —Ты и так помогаешь. Обеспечиваешь тыл.

— Этого мало! — в голосе моем прозвучала отчаянная нота. — Я вижу, как ты готовишься. Я знаю, что скоро будет бой. Я не хочу сидеть сложа руки, когда другие рискуют жизнью из-за меня.

Он отложил перо и внимательно посмотрел на меня. —И что ты предлагаешь? Возглавить атаку? — в его голосе прозвучала легкая, усталая насмешка.

— Научите меня, — выдохнула я. — Хоть чему-то. Я не хочу быть обузой. Я хочу уметь постоять за себя. Хотя бы… хотя бы знать, как держать оружие.

Он помолчал, изучая мое лицо. Видимо, он увидел в нем не просто истерику, а искреннюю решимость. —Хорошо, — неожиданно согласился он. — Завтра на рассвете. Во внутреннем дворе. Не опаздывай.

На следующее утро я вышла во двор, дрожа от холода и нервного возбуждения. Небо было свинцово-серым, обещая осадки снега над головой. Аррен уже ждал меня. В руках он держал два деревянных тренировочных меча.

— Начнем с основ, — сказал он без предисловий, бросив мне один из мечей. — Стойка.

Последующие часы стали для меня испытанием на прочность. Он был безжалостным учителем. Требовал идеального выполнения каждого движения, каждой позиции. «Ноги шире!», «Спина прямее!», «Смотри на противника, а не на свои ноги!». Его голос был резким, как удар хлыста.

Я спотыкалась, роняла меч, мои руки дрожали от непривычного напряжения. Он не делал скидок. Когда я, измученная, пыталась остановиться, чтобы перевести дух, он просто говорил: «Еще. Пока не отпадут руки».

Но вместе с болью и унижением приходило и странное чувство. Чувство контроля. Я училась владеть своим телом, направлять силу, предугадывать движения. Это была сложная, жесткая поэзия, и Аррен был ее суровым поэтом.

После тренировки с мечом он учил меня верховой езде. Не той нелепой посадки, когда меня везли перед собой, а настоящей. Как держаться в седле, как управлять лошадью без поводьев, одним движением ног и корпуса. Его собственная лошадь, огромный гнедой жеребец по имени Гром, сначала относился ко мне с недоверием, но Аррен говорил с ним тихим, уверенным тоном, и зверь успокаивался.

— Он чувствует твой страх, — сказал как-то раз Аррен, наблюдая, как я неуверенно глажу Грома по шее. — Не бойся его. Уважай. Но не бойся.

Я посмотрела на него. Он стоял рядом, его рука лежала на шее коня, и в этом жесте была какая-то неожиданная нежность. Я впервые увидела в нем не просто воина, а человека, который может заботиться о другом существе.

— Вы его очень любите, — заметила я.

Он взглянул на меня, и что-то в его взгляде смягчилось. —Он не раз спасал мне жизнь. Такое связывает.

В эти редкие моменты, между изматывающими тренировками, лед между нами начинал таять. Ненамного. Но таять.

Однажды, когда мы отрабатывали парирования, его деревянный меч соскользнул и ударил меня по руке. Не сильно, но достаточно, чтобы оставить красный след. —Прости, — бросил он, и в его голосе прозвучала неподдельная досада. — Не рассчитал.

— Ничего, — я потерла ушибленное место. — Зато научилась уворачиваться.

Он опустил меч и подошел ближе. —Покажи.

Я протянула руку. Он взял ее своими — большими, грубыми, покрытыми шрамами и мозолями. Его прикосновение было удивительно осторожным. Он осмотрел красную полосу, его пальцы едва касались моей кожи. —Пустяк, — заключил он. — Но в следующий раз будь быстрее.

Он не сразу отпустил мою руку. Мы стояли так несколько секунд, и воздух вокруг вдруг начал наполняться густотой и электричеством. Я чувствовала тепло его руки, видела, как в его темных глазах что-то шевельнулось — что-то живое, человеческое, что он так тщательно скрывал.

Потом он резко отпустил меня, словно обжегшись, и повернулся. —На сегодня хватит. Иди, отдохни.

Но с этого дня что-то изменилось. Наши тренировки стали не просто уроками выживания. Они стали… общением. Я начала понимать его язык — не слова, которыми он был так скуп, а язык тела, взглядов, коротких, отрывистых фраз. Я училась читать его настроение по тому, как он сжимал рукоять меча, по тому, как смотрел на горизонт.

Он, в свою очередь, начал замечать меня. Не как полезный инструмент, а как… женщину. Иногда я ловила на себе его взгляд — задумчивый, изучающий. Он начал задавать вопросы. Сначала осторожные, о моем мире. О том, как там воюют. О том, что такое «наука» и «технология».

Как-то раз, после особенно тяжелой тренировки, мы сидели на скамье у конюшни, пили ледяную воду из одной фляги. Солнце уже садилось, окрашивая стены Рендара в багряные тона. —Ты никогда не рассказываешь о себе, — вдруг сказала я. — О своем детстве. О том, почему вы с Каэлом… такие.

Он помолчал, глядя на закат. —Нет счастливых историй в прошлом у тех, кто выживает в этих горах, — произнес он наконец. — Мой отец был жестоким человеком. Он считал, что сила — единственный закон. Каэл… мы росли вместе. Когда-то были друзьями. Но он всегда выбирал лёгкий путь. Лесть, обман, предательство… а я выбирал прямой удар. Наши пути разошлись. — Он отпил воды и протянул флягу мне. — Иногда я думаю, возможно он был прав. Его земли процветают. Его люди сыты. Но… — он резко встал. — У него нет стержня. Нет чести. Он сломается при первой же настоящей буре. А мы — нет. Мы закалены, как сталь.

Он ушел, оставив меня с этими словами. «Мы». Он сказал «мы». Включил меня в это понятие.

Вечером того же дня в крепости случилась беда. Обрушилась одна из старых стен ледника — та самая, что мы укрепляли с таким трудом. К счастью, обошлось без жертв, но работа нескольких недель оказалась под угрозой.

Я прибежала на место, когда там уже суетились работники. Генрих стоял понурый, разводя руками. —Не выдержало, леди. Грунт подтаял, видно…

Я чувствовала, как подкатывает отчаяние. Столько труда насмарку! Зима на носу!

В этот момент во двор вошел Аррен. Он осмотрел разрушения, его лицо было мрачным. —Можно починить? — спросил он меня, опускаясь на одно колено у завала.

— Нужно укреплять фундамент, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И делать дренаж, чтобы вода не скапливалась. Я… я не учла этого. Это моя вина.

Он посмотрел на меня, потом на испуганные лица работников. —Не твоя вина. Ты не бог и не пророк. Ты учишься. Как и все мы. — Он поднялся и обратился к людям. — Слышали? Нужен дренаж и укрепление. С чего начнем?

Его спокойствие и уверенность подействовали на всех будто по волшебству. Паника отступила, уступив место решимости. Он не стал искать виноватых. Он взял на себя ответственность и повел людей за собой.

Мы работали до глубокой ночи при свете факелов. Аррен не ушел в свой кабинет. Он снял плащ, взял лопату и работал рядом со всеми. Я видела, как он без слов направляет людей, как его простое присутствие заставляет всех работать слаженнее и быстрее.

В какой-то момент я поскользнулась на глине и чуть не упала. Он оказался рядом и подхватил меня за талию. —Осторожнее, — сказал он тихо. Его рука была твердой и надежной.

— Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как жар разливается по щекам.

Мы стояли так, в свете факелов, среди ночи и хаоса, и время словно остановилось. Его пальцы слегка расслабили хватку, и в его глазах, обычно таких холодных, я увидела нечто теплое, почти… нежное.

— Ты сегодня много сделала, — сказал он. — Иди отдыхай. Мы сами справимся.

— Нет, — я покачала головой, опуская его руку. Его прикосновение смущало меня, заставляя сердце биться чаще. — Я останусь. Это и моя работа.

Он не стал спорить. Просто кивнул, и в уголке его губ дрогнула тень улыбки.

Когда все было закончено и стена укреплена, рассвело. Мы были грязные, уставшие, но довольные. Люди, еще недавно смотревшие на меня с недоверием, теперь улыбались мне, кивали с уважением.

Аррен подошел ко мне, вытирая пот со лба. —Хорошая работа, — сказал он. И это простое «хорошая работа» значило для меня больше, чем все сладкие речи Каэла.

— Спасибо, — ответила я. — За то, что остались. За то, что… поверили.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то новое. Что-то глубокое и серьезное. —Я всегда верю в тех, кто не сдается. — Он помолчал, глядя на просыпающийся двор. — Иди, отдохни. Сегодня тренировка отменяется.

Я пошла к себе, но у двери обернулась. Он все еще стоял там, на рассвете, его высокая, мощная фигура была обрамлена первыми лучами солнца. Он был похож на саму крепость — суровый, неприступный, но такой надежный. И в тот момент я поняла, что те холодные стены, которые он так тщательно выстраивал вокруг себя, начали давать трещины. И сквозь них пробивалось что-то теплое и живое.

Возможно, это было опасно. Возможно, это было глупо. Но я больше не могла отрицать это. Мои чувства к нему менялись. От страха и ненависти к уважению. А от уважения… к чему-то большему. К чему-то, что заставляло мое сердце биться чаще при его виде, а дыхание перехватывать от случайных прикосновений.

Я смотрела на него и понимала, что мы с ним — одного поля ягода. Оба ранены. Оба научились прятаться за стенами. Он — за стенами из стали и льда. Я — за стенами из знаний и иронии.

Но здесь, в суровом мире Рендара, наши стены начали рушиться. И под ними оказалось нечто неожиданное. Нечто, что могло стать либо нашей гибелью, либо нашим спасением.

Я вошла в свою комнату, закрыла дверь, прислонившись к ней спиной. За окном наступал рассвет, окрашивая снежные вершины гор в розовый цвет. Было красиво и страшно. Как и все в этом мире. Как и он.

Язык, на котором мы начали общаться, был сложнее, чем язык мечей или цветов. Это был язык молчаливого понимания, случайных прикосновений и взглядов, задерживающихся чуть дольше, чем нужно. И я, к своему ужасу и радости, начинала его понимать.

Глава 10. Бал масок и отравленное вино

Идея бала родилась, как ни странно, у Магды. Суровая экономка, появившись как-то утром в кабинете Аррена, заявила со своим обычным бесстрастием: —Людям нужна передышка, милорд. Зима будет долгой, напряжение растет. Солдаты рвутся в бой, женщины нервничают. Нужно дать им возможность выдохнуть. Хоть на одну ночь забыть о Каэле и границах.

Аррен, просматривавший донесения со сторожевых постов, поднял на нее удивленный взгляд. —Бал? В Рендаре? Ты с ума сошла, Магда? Мы не в столице.

— Именно потому и нужен, — не моргнув глазом, парировала она. — Чтобы помнили, за что сражаются. За дом. За очаг. А не только за камни и сталь. К тому же, — она бросила многозначительный взгляд в его сторону, — это хороший повод показать, что в Рендаре все под контролем. Что мы не прячемся по углам.

Он задумался, отложив перо. Логика в ее словах была. Бал мог поднять боевой дух, сплотить людей перед лицом общей угрозы. И быть демонстрацией силы для любых шпионов Каэла, которые наверняка уже проникли в крепость.

— Хорошо, — неохотно согласился он. — Организуй. Но без излишеств. И усилить охрану.

Весть о бале пронеслась по Рендару со скоростью лесного пожара. Суровая крепость, привыкшая к лязгу металла и окрикам командиров, вдруг ожила женским смехом и пересудами. Из сундуков доставали праздничные платья, хоть и скромные по столичным меркам, но яркие пятнами цвета на фоне всеобщей серости. Кузнецы и оружейники наперебой хвастались, кто лучше отполирует свою экипировку для торжественного парада.

Меня же новость повергла в ужас. Бал? Мне? Девушке, которая едва могла отличить менуэт от кадрили и чей гардероб состоял из двух рабочих платьев и одного простенького, подаренного Магдой? Я представляла себе эти взгляды — полные любопытства, осуждения, жалости. Я была чужачкой, диковинкой, и бал превращался для меня в поле битвы, где я была безоружна.

Я попыталась увильнуть, прикинувшись занятой срочными делами на леднике, но Аррен был непреклонен. —Ты будешь там, — заявил он, встретив меня у кузницы. — Как моя гостья. И как часть Рендара. Твои улучшения коснулись всех. Люди должны видеть тебя. А ты должна видеть их. Это важно.

В его тоне не было места для возражений. Да и в его глазах я увидела не приказ, а нечто большее — желание, чтобы я была рядом. Это заставило мое сердце затрепетать.

— У меня даже нет платья, — пробормотала я в свое оправдание.

— С Магдой разберешься, — отрезал он и ушел, оставив меня наедине с нарастающей паникой.

Магда, к моему удивлению, отнеслась к проблеме с неожиданным энтузиазмом. Она затащила меня в свои апартаменты — такую же аскетичную комнату, как и все в Рендаре, но с огромным дубовым сундуком — и начала вытряхивать его содержимое.

— Это платье леди Элинор, матери лорда, — сказала она, доставая темно-синее платье из тяжелого, чуть выцветшего бархата. — Вам должно подойти.

Платье было простым, без излишних рюшей и украшений, но сшитым с изящной простотой, говорившей о вкусе и благородстве. Оно сидело на мне почти идеально, лишь немного великовато в плечах. Магда, цокая языком, принялась его ушивать.

— Нечего тут делать, — ворчала она, но в ее глазах светилось редко встречающеся удовлетворение. — Все должны видеть, что в Рендаре чтят традиции. И что наш лорд не зря… ценит тебя.

Вечер бала наступил слишком быстро. Зал собраний, обычно пустой и мрачный, преобразился. Горящие факелы и сотни свечей отгоняли тени, на стенах висели старые, почетные знамена, а в конце зала музыканты — несколько скрипачей и человек с волынкой — настраивали инструменты.

Я стояла на пороге, чувствуя себя абсолютно голой в своем бархатном платье, с волосами, уложенными в сложную прическу усилиями одной из служанок. Я боялась сделать шаг вперед.

И тут появился он. Аррен. Он был не в своих привычных и практичных доспехах, а в строгом парадном мундире темно-серого цвета с серебряными пуговицами. Его волосы были гладко зачесаны, а на лице — то самое редкое, собранное выражение, которое я видела только в самые ответственные моменты. Он выглядел… впечатляюще. И пугающе.

Он подошел ко мне, и его взгляд скользнул по мне, от прически до туфель. В его глазах мелькнуло что-то — нечто быстрое, обжигающее, что заставило меня смущенно опустить глаза к полу. —Вы выглядите… соответствующе, — произнес он, подавая мне руку.

— Спасибо, — прошептала я, кладя свои пальцы на его твердое предплечье. — Вы тоже.

Он повел меня в зал, и все взгляды устремились на нас. Шепот стих. Я видела лица — знакомые и незнакомые. Кузнецы, воины, служанки, жены и дочери офицеров — все были здесь. В их взглядах читалось любопытство, настороженность, а у некоторых — открытая враждебность.

Аррен не обращал на это внимания. Он провел меня через зал к самому центру, его осанка была прямой и неуязвимой. —Рендар! — его голос, привычный к командам, легко перекрыл гул голосов. — Сегодня мы откладываем в сторону мысли о войне. Сегодня мы празднуем! Празднуем наш дом, нашу крепость и людей, которые делают ее сильной!

Раздались одобрительные возгласы. Музыканты начали играть медленную, торжественную мелодию. Аррен повернулся ко мне. —Готовы к первому танцу, леди Мила?

Мой рот пересох от волнения. Я не умела! Я собиралась отказаться, но он прежде чем я успела что-то сказать уже взял мою руку, пальцы сомкнулись вокруг моих с неожиданной нежностью. Его другая рука легла на мою талию, уверенно, но без вульгарности.

— Просто следуй за мной, — тихо сказал он, глядя мне в глаза. — Я буду вести.

И он повел. Я была скованна, неуклюжа, постоянно наступала ему на ноги. Но он был удивительно терпелив. Его движения были точными и уверенными, он легко обходил мои ошибки, мягко направляя меня. Я перестала бояться и расслабилась доверившись ему. Следить за его шагом, за легким давлением по моим ладоням.

Мы кружились под музыку, и мир вокруг расплылся. Я перестала видеть осуждающие взгляды, слышать шепот. Я видела только его. Его темные, серьезные глаза, прикованные к моему лицу. Чувствовала тепло его рук, твердость его плеча под моими пальцами. Пахло им — кожей, холодным ветром и чем-то неуловимо свежим, как снежным облаком спустившийся с гор.

Танец закончился. Раздались аплодисменты. Он отпустил меня, слегка кивнул, и его лицо снова стало закрытым безэмоциональным. Но в его глазах еще теплилось что-то от той связи, что возникла между нами в танце.

После этого ко мне стали подходить люди. Сначала осторожно. Жена Борги поблагодарила за советы по хранению овощей. Потом молодой офицер, чью рану я когда-то обработала, пригласил меня на танец. Я, краснея, отказалась, сославшись на усталость, но была тронута.

Я отошла к столу с угощениями, стараясь перевести дух. Все шло лучше, чем я ожидала. Люди… принимали меня. Пусть не все, но многие.

Именно в этот момент ко мне подошла она. Незнакомая мне женщина лет сорока, в слишком ярком для Рендара платье, с холодными, колючими глазами и сладкой, фальшивой улыбкой. Я знала, что это — леди Илва, жена одного из старших капитанов, известная своей любовью к сплетням и интригам.

— Леди Мила, какая прелесть! — защебетала она. — Как вы прекрасно выглядите в этом платье! Прямо как настоящая леди! Ну, почти. — Ее взгляд скользнул по моим рукам, все еще хранившим следы работы. — Мы все так вам благодарны за те… инновации, что вы принесли в наш скучный Рендар. Хотя, конечно, некоторые считают, что слишком много новшеств — это нехорошо. Нарушает устоявшийся порядок.

Ее слова были облеплены ядом, как муха медом. Я чувствовала, как натягиваюсь струной. —Прогресс неизбежен, леди Илва, — вежливо ответила я. — Главное, чтобы он шел на пользу.

— О, конечно, конечно! — она захлопала ресницами. — Например, этот ваш… земляной груш. Говорят, он может вызвать несварение. А у бедной служанки Марты так вообще живот скрутило после того, как она попробовала ваших консервов. Но вы, конечно, не виноваты! Вы же из другого мира, вы не знаете наших слабых желудков.

Кровь бросилась мне в лицо. Это был прямой намек на то, что я не только чужак, но и опасный чужак. —Марте стало плохо от несвежего молока, что она выпила тайком, — холодно парировала я. — И это установил ваш же лекарь.

— Ах, ну да, конечно, я и забыла! — она сделала вид, что поправляет прическу. — Вы у нас тут все знаете лучше всех. И лечите, и учите, и… командовать мастер. Скоро, глядишь, и лорда Аррена будете учить, как управлять его же крепостью.

Я поняла, что это ловушка. Любой мой ответ будет использован против меня. Я искала глазами спасения, но Аррен был на другом конце зала, окруженный офицерами.

— Лорд Аррен — мудрый правитель, — сказала я, выбирая слова с осторожностью сапера. — Он сам решает, какие советы принимать. Я лишь предлагаю идеи.

— Как скромно с вашей стороны! — ядовито улыбнулась Илва. — Но, конечно, кто же устоит перед такими очаровательными и… экзотичными знаниями. — Она взяла с подноса два бокала с вином и протянула один мне. — Выпьем за ваше процветание в Рендаре! И за то, чтобы ваши… знания приносили только пользу.

Ее взгляд был вызывающим. Отказаться значило проявить слабость, подтвердить ее намеки. Я взяла бокал. Вино было темным, густым, с терпким ароматом.

— За Рендар, — сказала я и отпила большой глоток.

Оно было горьким. Слишком горьким, даже для местного вина. И на послевкусии чувствовался какой-то странный, химический привкус. Тревога, дремавшая во мне, мгновенно проснулась.

Леди Илва наблюдала за мной с хищным интересом. Я поняла. Это была не просто словесная дуэль. Это было покушение.

Я опустила бокал, стараясь не выдать своего ужаса. —Вкус… необычный, — произнесла я, чувствуя, как по телу разливается странная слабость. — Новый сорт?

— О, просто немного специй для аромата, — она улыбнулась еще слаще. — Вам не нравится?

Мир вокруг начал плыть. Звуки музыки стали отдаленными, лица — расплывчатыми. Я почувствовала тошноту.

Я должна была действовать. Но как? Кричать? Обвинять ее без доказательств? Это бы только усугубило ситуацию, сделало меня истеричкой на их глазах.

И тогда мне пришла в голову отчаянная идея. Я сделала шаг, намеренно споткнулась о край ковра и уронила бокал. Темно-красное вино разлилось по каменному полу, как кровь.

— Ой, простите! — воскликнула я, притворяясь смущенной и неуклюжей. — Я так расстроена! Я вся испачкала… это прекрасное вино!

Все взгляды устремились на нас. Леди Илва побледнела. Она не ожидала такого поворота.

— Ничего страшного, дорогая, — заторопилась она, пытаясь отойти. — Слуги уберут.

— Нет, нет, это такое расточительство! — я наклонилась, делая вид, что пытаюсь собрать осколки, и громко, на весь зал, сказала: — Оно же было таким… особенным! С такими необычными специями! Вы должны сказать мне рецепт, леди Илва! Я обязательно попрошу лорда Аррена добавить его в наши запасы! Чтобы все могли оценить этот уникальный вкус!

Я подняла на нее глаза, полные наигранного восхищения. Ее лицо исказилось от злости и страха. Если я сейчас громко потребую у Аррена это вино для всех, его наверняка попробует кто-то еще. Или он прикажет проверить его. И тогда ее игра будет раскрыта.

— Это… семейный рецепт! — выдавила она. — Секретный! Я не могу…

— Что случилось? — раздался спокойный, но властный голос Аррена. Он подошел к нам, его взгляд скользнул по разлитому вину, по моему испуганному (теперь уже по-настоящему) лицу, по бледной, как полотно, леди Илве.

— О, милорд! — я обратилась к нему, все еще играя роль рассеянной глупышки. — Я уронила бокал с восхитительным вином леди Илвы! Оно было таким ароматным, с какими-то особыми специями! Я так хотела, чтобы вы попробовали! Но она говорит, что рецепт секретный!

Я смотрела на него, вкладывая в взгляд все, что могу — мольбу, предупреждение, ужас. Я видела, как его глаза сузились. Он был не глуп. Он видел игру. Чувствовал напряжение.

Он медленно повернулся к леди Илве. —Секретный рецепт? — его голос был тихим и опасным. — Как интересно. Я обожаю секреты. Будьте так добры, поделитесь им с моим дегустатором. Прямо сейчас.

Леди Илва задрожала. —Милорд, я… оно не совсем… я…

— Сейчас, — повторил он, и в его тоне не было места для возражений.

Он кивнул двум стражникам, стоявшим неподалеку. Те немедленно взяли леди Илву под руки и повели прочь. Она не сопротивлялась, ее лицо отражало лишь маску ужаса.

Музыка умолкла. В зале воцарилась гробовая тишина. Все смотрели на Аррена, на меня и на пятно вина на полу.

Аррен подошел ко мне, взял меня за локоть. Его пальцы сжались крепко, почти болезненно. —Ты в порядке? — тихо спросил он.

— Да, — прошептала я, чувствуя, как дрожу. — Просто… испугалась.

Он кивнул, его лицо было каменным. Он повел меня через молчаливый зал, его взгляд метал искры. Люди расступались перед ним, потупив взоры.

Он вывел меня в боковую галерею, где было тихо и пусто. —Что это было, Мила? — спросил он, останавливаясь и поворачиваясь ко мне. — Правду.

— Вино было отравлено, — выдохнула я, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Я почувствовала… горький привкус. Сразу же стало плохо. Она поднесла мне его. И настаивала, чтобы я выпила.

Он слушал, не перебивая, его глаза стали темными, как ночь. —Почему ты не сказала сразу? Не закричала?

— У нас не было доказательств. Только мои слова против ее. Она бы все отрицала. А так… — я слабо улыбнулась, — я заставила ее себя выдать. Испугалась, что вы действительно захотите это вино.

Он смотрел на меня несколько секунд, и в его взгляде было нечто нечитаемое. Потом он медленно, почти нерешительно, поднял руку и коснулся подушечками пальцев моей щеки. —Мила, — прошептал он. — Рискованная, отчаянная… но не глупая. — Его прикосновение было обжигающе нежным. — Она могла убить тебя.

— Но не убила, — мои губы задрожали. — Благодаря вам.

Мы стояли так близко, что я чувствовала тепло его тела, слышала его ровное дыхание. Воздух между нами снова наэлектризовался, как во время танца, но теперь в нем была смертельная серьезность.

— Это была не только она, — тихо сказал он. — За ней стоит кто-то. Кто-то, кто хочет убрать тебя и посеять смуту в Рендаре перед лицом угрозы Каэла.

— Вы думаете, это…

— Неважно, кто именно, — он перебил меня, опуская руку. Его лицо снова стало маской непроницаемости. — Важно, что они посмели напасть на тебя под моей крышей. Этого я не прощу.

Он повернулся, чтобы уйти, и вернуться в зал, вершить свой суд, но я остановила его, схватив за рукав. —Подождите. Не сейчас. Не на балу.

Он обернулся, удивленный. —Они должны понести наказание!

— И понесут. Но не сейчас. Сейчас вы должны вернуться туда и показать, что ничего не произошло. Что вы контролируете ситуацию. Что покушение на вашу гостью — это просто досадное недоразумение, незначительная вспышка ревности. Если вы сейчас устроите показательный процесс, вы покажете свою слабость. И сыграете на руку Каэлу.

Он смотрел на меня, и в его глазах медленно зажигался огонь не только гнева, но и уважения. —Ты думаешь как стратег.

— Я думаю о выживании, — поправила я его. — Я научилась этому здесь.

Он кивнул, тяжело вздохнув. —Хорошо. Будь по-твоему. — Он помолчал. — Но ты останешься здесь. Я пришлю к тебе Магду и охрану. И… — он запнулся, что было для него крайне необычно, — я должен извиниться. Я привел тебя сюда, подвергнув опасности.

— Вы дали мне шанс, — возразила я. — А опасность… она везде. Даже за самыми красивыми улыбками.

Наши взгляды встретились, и в них было полное понимание. Мы оба знали цену предательству. И цену доверию.

Он ушел, чтобы вернуться в зал и сделать вид, что ничего не случилось. А я осталась стоять в полутьме галереи, прислонившись к холодной стене и прислушиваясь к затихающему сердцебиению.

Бал масок продолжался. Но самые опасные маски оказались не на лицах гостей, а под масками учтивости и гостеприимства. И сегодня одна из них была сорвана. Благодаря моей находчивости и его… вере в меня.

Я поняла, что наша связь — это не просто притяжение или необходимость. Это было партнерство. Сложное, колючее, рожденное в огне предательства и отточенное сталью опасности. И оно было крепче, чем любая страсть, рожденная при свечах и музыке.

Я смотрела на его удаляющуюся спину и знала, что завтра будет новый день. День допросов, подозрений, подготовки к войне. Но сейчас, в тишине галереи, с горьким привкусом страха и сладким — победы на языке, я чувствовала себя не пленницей и не гостьей.

Я чувствовала себя союзницей. И это было страшнее и прекраснее всего на свете.

Глава 11. Поцелуй под двойной луной

Последствия бала были такими же мрачными и тягучими, как рассвет после бессонной ночи. Леди Илву и ее мужа, капитана Рогара, заключили в северную башню. Допрашивали их лично Аррен и его верный капитан, Эндрю. Я не знала подробностей и не хотела знать. Достаточно было видеть лицо Аррена, когда он вышел из подземелья спустя несколько часов — застывшее, как каменная маска, но с таким бушующим гневом в глазах, что даже Магда отшатнулась.

Он не стал ничего скрывать. Вечером, за ужином в его кабинете — на этот раз будучи откровенным — он откинулся на спинку стула и выдохнул: —Они были лишь пешками. Звено в цепи. Илва действовала из ревности и глупости — ее муж засматривался на тебя. Но идею отравить тебя и переложить вину на несчастный случай ей подал кто-то другой. Анонимная записка. Золотая монета в платке. Она не знает, кто.

Холодный комок страха сжал мое горло. —Каэл?

— Возможно. Или кто-то из его людей здесь, в крепости. Или… — он замолчал, и его взгляд стал отстраненным, — кто-то, кто хочет ослабить меня, убрав тебя, до того как Каэл нанесет удар. Врагов хватает.

Он говорил это спокойно, как о погоде. Как о чем-то само собой разумеющемся. Эта обыденность, с которой он говорил об угрозе моей жизни, была пугающей.

— Что будет с ними? — тихо спросила я.

— Рогар лишен звания и отправлен в Дом Скорби. Он ничего не знал, но его небрежность стоила ему карьеры. Илва… — он потер переносицу, — будет изгнана. В ее родовое поместье. Под присмотр.

Изгнание, а не казнь. Это было мягче, чем я ожидала. Он прочитал мой взгляд. —Смерть стала бы слишком громким сигналом, я не настолько глуп чтобы сеять панику перед битвой. Изгнание… это предупреждение. Для нее и для всех остальных.

На следующее утро Рендар проснулся другим. Веселье бала испарилось, как дым. В воздухе витало напряжение, тяжелое и липкое. Люди избегали смотреть мне в глаза, а если наши взгляды встречались, они тут же отводили их. Я снова стала чужаком, клеймом опасности. Даже те, кто относился ко мне хорошо, теперь держались на расстоянии. Я была петардой, которая могла взорваться в любой момент и покалечить тех, кто рядом.

Аррен, казалось, ничего не замечал. Он погрузился в подготовку к обороне с удвоенной яростью. Сводки с границ приходили все тревожнее. Каэл стягивал силы. Стычки участились. Пахло большой кровью.

Меня он старался держать в крепости, под присмотром. Но сидеть сложа руки, зная, что из-за меня гибнут люди, я не могла. Я сама вызвалась помогать в лазарете — готовить перевязочные материалы, организовывать пространство так, чтобы раненых можно было быстро и эффективно обрабатывать. Я показала местному лекарю, как делать простейшие антисептические растворы из того, что было под рукой — хвои, коры ивы.

Однажды днем мы услышали гул — глухой, мощный, от которого задрожали стекла в оконцах. Сердце у меня упало. Это был не просто отдаленный шум. Это был взрыв.

Через час начали поступать первые раненые. Их везли на телегах, несли на носилках. Лазарет, обычно тихий и полупустой, мгновенно заполнился стонами, криками боли и суетой. Воздух стал тяжелым от запаха крови, пота и страха.

Я бросилась помогать. Мои руки дрожали, но я заставила их слушаться. Я промывала раны, перевязывала, подавала инструменты, утешала тех, кто был в сознании. Я видела ужасные вещи — оторванные конечности, рваные раны, лица, искаженные болью. Но некогда было паниковать. Работа спасала меня от мыслей.

В разгар этой адской суматохи в лазарет ворвался Аррен. Он был в полном боевом облачении, его доспехи были забрызганы грязью и кровью. Его глаза метали искры. —Где он? — прогремел он, окидывая взглядом переполненное помещение.

Лекарь, старый Элрик, указал на дальний угол, где на столе лежал молодой солдат с бледным, как мел, лицом. Это был Гарри, один из тех, кто помогал мне с ледником. Веселый, неунывающий паренек.

Аррен ринулся через весь зал, не обращая внимания на остальных. Он склонился над Гарри. —Держись, солдат. Ты выполнил свой долг. Мы отбросили их.

Гарри что-то прошептал, его губы побелели. Аррен наклонился ниже, чтобы услышать. Я видела, как сжались его кулаки в железных перчатках.

Потом он выпрямился, и его лицо было страшным в своем ледяном гневе. Он повернулся и вышел, не сказав больше ни слова.

Я выскользнула за ним. Он стоял на улице, прислонившись к стене, и дышал тяжело и прерывисто, как раненый зверь. —Что случилось? — осмелилась я спросить.

— Засада, — выдохнул он, не глядя на меня. — У рудника. Они знали о нашем патруле. Ждали. Использовали какие-то… новые взрывные устройства. Гарри подорвался, пытаясь предупредить остальных.

Взрывные устройства. Моя кровь застыла. Я рассказывала Каэлу о порохе. В общих чертах, конечно. Но достаточно, чтобы дать идею.

— Это я, — прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Это из-за меня. Я рассказала ему…

Он резко обернулся, и в его глазах полыхала такая ярость, что я отшатнулась. —Замолчи! — прорычал он. — Не смей говорить такое! Не смей даже думать! — Он схватил меня за плечи, его пальцы впились в меня сквозь ткань платья. — Он убил их! Каэл! Его алчность! Его предательство! А не твои знания! Ты слышишь меня?

Я молчала, глотая слезы. Он тряхнул меня, заставив встретиться с его взглядом. —Ты слышишь меня, Мила? Ты не виновата! Виноват тот, кто обращает знание в оружие! Всегда!

Он говорил с такой страстью, с такой верой, что мои собственные сомнения начали таять. Он не видел во мне источник зла. Он видел жертву. И союзницу.

Он отпустил меня, провел рукой по лицу, смахивая невидимую пыль. —Они отступили. Но это только начало. Он проверяет нас. Прощупывает оборону. Настоящий удар будет позже.

Он посмотрел на меня, и гнев в его глазах сменился тяжелой, усталой решимостью. —Я не могу рисковать тобой. Если он узнает, что ты здесь… он пойдет на все, чтобы заполучить тебя обратно. Или уничтожить.

— Я не уйду, — тут же ответила я. — Я останусь здесь. С тобой. Я буду бороться.

Он покачал головой. —Бой — не твое дело. Твое дело — жить. Создавать. А не разрушать. — Он посмотрел куда-то вдаль, на темнеющие горы. — Я должен отправить тебя вглубь территорий. В безопасное место.

— Ни-за-что! — в моем голосе прозвучала настоящая паника. — Я не хочу безопасности! Я хочу быть здесь! Полезной! Я боюсь не смерти, я боюсь снова стать беспомощной! Бояться и ждать!

Слезы, наконец, хлынули из моих глаз. Я не пыталась их сдерживать. Вся боль, весь страх, вся ярость последних недель вырвались наружу.

Он смотрел на меня, и что-то в его строгом, непоколебимом лице дрогнуло. Его рука снова поднялась, на этот раз чтобы смахнуть слезу с моей щеки. Его прикосновение было грубым, но бесконечно нежным.

— Глупая, — прошептал он. — Упрямая, несчастная… — его голос сорвался. — Ты не знаешь, каково это — бояться за тебя. Каждый раз, когда ты вне поля моего зрения… это хуже, чем любая битва.

Я замерла, не веря своим ушам. Он… боялся? За меня?

— Аррен… — прошептала я его имя впервые.

Он вздрогнул, услышав его на моих губах. Его темные глаза впились в мои, и в них я увидела не воина, не лорда, а просто человека. Израненного, уставшего, одинокого человека, который научился носить маску силы, потому что иначе было не выжить.

Он не сказал больше ни слова. Он просто наклонился и прижал свои губы к моим.

Это был не нежный, учтивый поцелуй. Это был поцелуй-битва. Поцелуй-утверждение. В нем была вся ярость прошедшего дня, вся боль от потерь, вся накопившаяся за месяцы напряженность и невысказанные слова. Его губы были твердыми и требовательными, его руки обвили мою талию, прижимая меня к себе так сильно, что я чувствовала каждый ремешок его доспеха, каждую мышцу его тела.

И я ответила ему. Со всей страстью, на которую была способна. Вцепилась пальцами в его волосы, притягивая его ближе, отвечая на его ярость своей собственной. Мы стояли там, у стены лазарета, под холодным, равнодушным небом, и мир вокруг перестал существовать. Не было войны, не было Каэла, не было страха. Были только он и я. Наши сломанные, несовершенные души, нашедшие друг друга в аду.

Он оторвался первым, тяжело дыша. Его лоб уперся в мой, его глаза были закрыты. —Мила, — прошептал он, и мое имя в его устах звучало как молитва и как проклятие одновременно.

Я не могла говорить. Я просто смотрела на него, чувствуя, как дрожу всем телом.

— Это ошибка, — прошептал он, но его руки не отпускали меня. — Я не могу… я не должен…

— Замолчи, — перебила я его, повторяя его же слова. — Не смей говорить такое. Не смей даже думать.

Он открыл глаза и посмотрел на меня. И в его взгляде я увидела не отречение, а полнейшую капитуляцию. Поражение. И самую большую победу в моей жизни.

Он снова поцеловал меня. Медленнее, глубже, с оттенком той нежности, что скрывалась под его суровой оболочкой. Это был поцелуй, который обещал что-то. Что-то хрупкое и страшно прекрасное.

Когда мы наконец разошлись, было уже темно. На небе зажглись две луны, отбрасывая призрачный свет на его лицо. Он выглядел растерянным и молодым. Совсем не таким, как всегда.

— Возвращайся в крепость, — сказал он тихо, отпуская меня. — Я скоро вернусь. Мы… нам нужно будет поговорить.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Я повернулась и пошла, чувствуя его взгляд на своей спине. Мои губы горели, а сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди.

Я не пошла в свою комнату. Я поднялась на стену, на то самое место, откуда когда-то смотрела на первый снег в горах. Воздух был холодным и чистым. Где-то вдалеке, у границ, еще виднелись зарева пожаров — следы сегодняшней стычки.

Я стояла и смотрела на две луны — большую серебряную и маленькую голубую. Они освещали суровый, прекрасный мир, который стал моим домом. Мир, полный опасностей и боли. Но и мир, где я нашла нечто настоящее.

Его поцелуй изменил все. Он стер последние границы между нами. Между лордом и пленницей. Между спасителем и спасенной. Теперь мы были просто мужчиной и женщиной. Со своими страхами, своими ранами, своей вновь обретенной, хрупкой надеждой.

Я не знала, что ждало меня завтра. Не знала, сможем ли мы победить Каэла. Не знала, уцелеет ли то, что родилось сегодня между нами, в огне предстоящей войны.

Но я знала одно. Я больше не бежала. Я не пряталась. Я стояла на своих ногах. На своих условиях. И с ним рядом.

Я услышала шаги за спиной. Тяжелые, уверенные. Я не обернулась. Я знала, кто это.

Он встал рядом, плечом к плечу, и тоже посмотрел на лунное небо. Его рука нашла мою и переплела наши пальцы воедино. Чувство надежности - вот что всколыхнулось на поверхности моей души.

Мы молчали. Нам не нужны были слова. Все было сказано. Все было решено.

Под холодным светом двойной луны, над спящей, истекающей кровью землей, мы просто стояли и держались за руки. Два одиноких воина. Две половинки одного целого. Нашедшие друг друга в самом сердце бури.

И в этой тишине, в этом единении, был наш главный ответ всем врагам. Наша главная победа.

Глава 12. Расколотая печать прошлого

Утро после поцелуя было странным и зыбким, как туман над горными ущельями. Я проснулась с ощущением, будто мир перевернулся с ног на голову. На губах все еще горело воспоминание о его прикосновении, а в груди трепетало что-то хрупкое и пугающее — надежда.

Спускаясь в главный зал на завтрак, я чувствовала себя натянутой струной. Как он будет себя вести? Сожалеет? Отнесет случившееся на счёт адреналина и усталости? Мысль о том, что он может отступить к своей привычной ледяной маске, была невыносимой.

Он уже сидел за столом, углубленный в изучение карты. При моем появлении он поднял голову. Его взгляд был таким же острым и оценивающим, как всегда, но в глубине темных глаз таилась тень чего-то нового — смущения? Нежности? Он молча кивнул в сторону стула, и я села, стараясь не выдать внутренней бури.

Мы завтракали в тишине. Напряжение витало в воздухе, густое и сладкое, как мед. Он не касался меня, не говорил лишних слов. Но его внимание было приковано ко мне с таким всепоглощающим вниманием, что я чувствовала его на своей коже, как физическое прикосновение.

После завтрака он отложил карту. —Тренировка, — сказал он своим обычным командирским тоном. — Ты еще слишком зеленая. Нельзя расслабляться.

Я кивнула, чувствуя легкое разочарование. Значит, все вернется на круги своя? Тренировки, отчеты, молчаливые ужины?

Но на этот раз все было иначе. На тренировочном плацу он был так же требователен, но его критика лишилась привычной резкости. Когда я ошибалась, он не рычал, а терпеливо объяснял, показывал движение снова и снова. Его руки, поправляющие мою стойку, касались меня не как инструмента, а как… чего-то хрупкого и ценного.

В какой-то момент, отрабатывая блок, я не удержала равновесия и чуть не упала. Он поймал меня, его руки крепко обхватили меня за талию, прижав к своей груди. Мы замерли. Я чувствовала биение его сердца сквозь толстую ткань рубахи — частое, ровное. Он дышал мне в волосы, и его дыхание сбилось.

— Неосторожно, — прошептал он, и его голос был низким, хриплым.

— Виновата, — выдохнула я, не пытаясь вырваться.

Он не отпускал меня еще несколько секунд, потом медленно, почти нехотя, разжал объятия. —Хватит на сегодня. У тебя дрожат руки.

Мы шли обратно в крепость, и молчание между нами было уже не неловким, а очень даже комфортным. Полным невысказанных слов и обещаний.

Вечером он не отпустил меня после ужина. Вместо этого он подошел к камину, зажег трубку — редкая для него слабость — и жестом пригласил меня присоединиться. —Садись. Расскажи мне о своем мире.

Это было так неожиданно, что я на мгновение опешила. Он никогда не спрашивал прямо. Лишь урывками, касаясь тем, что могло быть полезно. —О чем именно? — осторожно спросила я, опускаясь в кресло напротив.

— Обо всем, — он выпустил клуб дыма, наблюдая, как он растворяется в воздухе. — Каким он был? До того как ты попала сюда.

И я начала говорить. Сначала неуверенно, подбирая слова. Потом все свободнее. Я рассказывала ему о громадных городах из стекла и стали, о машинах, мчащихся быстрее скаковой лошади, о том, как можно поговорить с человеком на другом конце мира, просто нажав кнопку. Я говорила о своей скучной работе, о предательстве подруги и парня, о своем одиночестве в толпе людей.

Он слушал, не перебивая. Его лицо было серьезным маской, но глаза живыми. Он задавал вопросы — точные, проницательные. Его интересовало не только технологическое чудо, но и социальное устройство, отношения между людьми, их мечты и страхи.

— И ты предпочла все это… этому? — он сделал широкий жест рукой, указывая на стены крепости, на суровый мир за окном.

— Я не выбирала, — напомнила я ему. — Но… да. Как это ни странно. Там я была никем. Очередным винтиком в большой машине. Здесь… здесь я чувствую, что моя жизнь имеет значение. Что я могу что-то сама изменить, сама повлиять. Пусть даже это всего лишь урожай топинамбура или угол закалки стали.

Он смотрел на меня долгим, пристальным взглядом. —Ты изменила многое. Больше, чем думаешь.

Наступила пауза. Огонь в камине весело потрескивал, отбрасывая танцующие тени на стены. —А теперь ты, — сказала я, нарушая молчание. — Ты знаешь обо мне все. А я о тебе — почти ничего. Кроме того, что ты ужасный учитель фехтования.

Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки. —Со мной не так много интересного. Моя жизнь — это крепость. И война.

— Это не ответ, — мягко настаивала я. — Расскажи мне. О своем детстве. О том шраме, — я кивнула на тонкую белую линию, пересекавшую его левую бровь.

Он помолчал, куря трубку. Казалось, он решал, стоит ли ломать печать, десятилетиями скрывавшую его прошлое. —Мой отец, — начал он наконец, — был… жестким человеком. Он считал, что боль закаляет характер. А страх — лучший учитель. Этот шрам, — он ткнул в него пальцем, — я получил в семь лет. Упал с лошади. Он не позволил матери подойти ко мне. Сказал: «Пусть научится падать сам». Я и научился.

Его голос был ровным, без эмоций, но я чувствовала, какая боль скрывалась за этими словами. —А мать? — спросила я тихо.

— Она умерла, когда мне было десять. От лихорадки. Отец сказал, что слабость забрала ее. И что я не должен быть слабым. — Он замолчал, глядя на огонь. — Каэл… мы были друзьями. Его отец был вассалом моего. Мы вместе росли, вместе тренировались. Он был всегда изворотливый. Умел выйти сухим из воды. Я же всегда лез на рожон. Мы дополняли друг друга. Пока не стали взрослеть.

Он встал, подошел к столу и налил себе вина. —Отец умер. Оставив мне разоренное хозяйство и кучу долгов. Каэл к тому времени уже унаследовал свои земли. Он предложил прмощь. Деньги. Но за цену. Он хотел жениться на моей сестре. Элине.

Я замерла. Он никогда не упоминал о сестре. —И… что же случилось?

— Я отказал. Элина была против. Она… любила другого. Простого солдата. Каэл воспринял это как личное оскорбление. С тех пор мы и стали врагами. Он использовал свои связи, чтобы настроить против меня кредиторов, переманить моих вассалов. Он хотел поставить меня на колени. Заставить отдать ему Элину.

— А она? Где она сейчас?

Его лицо исказилось от боли. Настоящей, живой, не скрытой за маской. —Она умерла. Рожая ребенка. От того самого солдата. Он погиб на пограничной стычке за месяц до этого. — Он осушил бокал одним глотком. — Каэл прислал мне письмо с соболезнованиями. Написал, что если бы она была его женой, у нее были бы лучшие лекари, и она осталась бы жива.

В его голосе прозвучала такая горечь, такая неизбывная ненависть, что мне стало холодно. Теперь я понимала. Понимала глубину этой вражды. Это была не просто борьба за власть или ресурсы. Это была личная война. Война, в которой Каэл перешел все границы.

— Вот почему, — прошептала я. — Вот почему ты его ненавидишь.

— Я его презираю, — поправил он меня, и его голос снова стал холодным и твердым, как сталь. — Он не достоин ненависти. Он — ядовитая змея, которую нужно раздавить, чтобы она не отравила все вокруг. И теперь… теперь он хочет тебя. Новую игрушку. Новый способ добиться превосходства.

Он подошел ко мне, встал на колени перед креслом, чтобы быть со мной на одном уровне. Его глаза горели в свете огня. —Я не позволю ему забрать тебя, Мила. Я потерял слишком многих. Я не потеряю тебя.

Он взял мою руку и прижал ее к своей груди. Я чувствовала под пальцами жесткую ткань рубахи и твердые мышцы, а под ними — бешеный стук его сердца. —Я не Элина, — тихо сказала я. — Я не она.

— Я знаю, — прошептал он. — В этом и есть твоя сила. И мой страх. Ты слишком сильная для этого мира. И слишком хрупкая одновременно.

Он наклонился и прижался лбом к моей руке. Этот жест полного доверия и уязвимости заставил мое собственное сердце сжаться. Этот могучий, непоколебимый человек, лорд стальной крепости, был сломленным мальчиком, который боялся снова потерять того, кто ему дорог.

— Аррен, — я высвободила руку и коснулась его лица, проводя пальцами по шраму на его брови, по жесткой щеке. — Я рядом. Я обещаю.

Он поднял на меня глаза, и в них я увидела все его прошлое — боль, одиночество, ярость. И надежду. Тот самый хрупкий росток, что пробивался сквозь толщу льда.

— Есть кое-что еще, — сказал он, его голос был низким и серьезным. — Нечто, что знают лишь немногие. То, что делает меня… другим. И то, что Каэл жаждет заполучить больше всего.

Я затаила дыхание. Что могло быть страшнее всего услышанного?

— Магия в этом мире редка, — начал он. — Но она есть. Большинство — это мелкие фокусы, иллюзии. Но есть и настоящая сила. Сила крови. Наследственная. — Он посмотрел на свои руки. — В моем роду течет кровь стражей. Древних защитников этих земель. Мы… чувствуем её. Землю. Ее боль. Ее силу. Мы можем… черпать из нее. Немного. Как раз достаточно, чтобы быть сильнее, выносливее, быстрее. Чтобы чувствовать ложь. Чтобы видеть тени там, где другие видят пустоту.

Я смотрела на него, широко раскрыв глаза. Магия? Реальная магия? Вот откуда его нечеловеческая выносливость, его способность предвидеть опасность, его ледяное спокойствие в бою. Это была не просто тренировка. Это было… наследие.

— Каэл знает? — выдохнула я.

— Подозревает. Он всегда завидовал мне. Завидовал той связи, что у меня была с отцом, пусть и уродливой. Он чувствовал, что мне что-то досталось, что ему не по праву. И он жаждет это заполучить. Он считает, что твои знания, твоя наука — это ключ. Ключ к тому, чтобы разгадать магию крови. Чтобы воссоздать ее. Приручить. Поставить на службу своей жажде власти.

Теперь все пазлы встали на место. Жадный интерес Каэла, его желание выжать из меня все до капли. Он хотел не просто богатства. Он хотел силы. Абсолютной силы.

— Вот почему он не остановится, — прошептала я, и мне стало страшно. — Никогда.

— Да, — подтвердил Аррен. — Пока он жив, он будет охотиться на тебя. На меня. — Он снова взял мою руку. — Но теперь он имеет дело не с маленьким мальчишкой, которого можно запугать. Он имеет дело со мной. И с тобой.

Он говорил это с такой верой в нас, в нашу общую силу, что мой страх начал отступать, уступая место странному, холодному спокойствию.

— Я не умею сражаться, как ты, — сказала я. — У меня нет твоей магии.

— У тебя есть нечто большее, — он тронул пальцем мой висок. — Ум. Изобретательность. Умение видеть то, что другие не видят. Ты показала мне это. Ты показала всем нам. — Он встал, потянулся. — А теперь иди спать. Завтра будет нелегкий день.

— Аррен, — я остановила его у двери. — Спасибо. За доверие.

Он обернулся, и в его глазах мелькнула та самая редкая, почти невидимая улыбка. —Не за что. Но не заставляй меня пожалеть об этом.

Я осталась одна у потухающего камина, пытаясь переварить все услышанное. Его больное детство. Трагедия сестры. Магия. Глубина ненависти Каэла.

Мой мир, который еще вчера казался таким простым — убежище от предательства, место, где я могу быть полезной, — вдруг стал гораздо сложнее, глубже и опаснее.

Я поняла Аррена. Поняла его лед, его ярость, его неспособность доверять. Он был продуктом своей боли, как и я. Мы оба строили стены, чтобы защититься. Его — из стали и магии. Мои — из иронии и знаний.

И сегодня эти стены дали трещину. Мы позволили друг другу заглянуть внутрь. Увидеть боль и страх. И в этом было больше единения, чем в любом поцелуе.

Я поднялась в свою комнату, но заснуть так и не смогла. Я подошла к окну и распахнула ставни. Ночь была ясной и холодной. Две луны плыли по небу, освещая суровые, прекрасные очертания Рендара. Моей крепости. Моего дома.

Где-то там, в темноте, бродил враг. Хитрый, безжалостный, вооруженный моими же знаниями. Но здесь, за этими стенами, был он. Сильный, раненый, несовершенный. И он доверился мне. Он показал мне своих демонов.

Я больше не была одинокой одинокой девушкой в чужом мире. Я была частью чего-то большего. Частью истории, борьбы, любви. Пусть страшной и опасной, но настоящей.

Я прижала ладонь к холодному стеклу. Где-то внизу, в крепости, спал человек, который научил меня не бояться.

Завтра будет битва. Будет боль и страх. Но теперь у меня был якорь. Была причина бороться. Не просто выживать, а жить.

Я закрыла ставни и легла в постель. Впервые с тех пор, как я попала в этот мир, я не чувствовала себя потерянной. Я чувствовала себя на своем месте. В нужное время. С нужным человеком.

И это чувство было сильнее любого страха. Сильнее любой магии. Оно было настоящим. И оно стоило того, чтобы сражаться.

Глава 13. Игра в огонь с ветром перемен

Следующие несколько дней в Рендаре прошли в лихорадочном ожидании. Воздух был наэлектризован, как перед грозой. Часовые на стенах не смыкали глаз, а каждое облачко пыли на горизонте вызывало нервный переполох. Мы с Арреном больше не скрывали того, что происходило между нами. Не было ни громких признаний, ни нежных слов — они были бы неуместны в этой атмосфере всеобщего напряжения. Но было молчаливое понимание, обмен взглядами, полными тревоги и решимости, его рука, на мгновение ложащаяся на мою в проходе, мое присутствие рядом с ним, когда он отдавал приказы.

Люди видели это. И, к моему удивлению, реагировали не с осуждением, а с молчаливым одобрением. Я стала своей. Не опасной игрушкой лорда, а его избранницей. Частью защиты Рендара. Это придавало сил и одновременно возлагало огромную ответственность.

Как-то раз мы поднялись на самую высокую башню — Сторожевой Глаз — чтобы лично проверить новые сигнальные зеркала, идею которых я подсказала связистам. С ее высоты открывался вид на все владения Аррена — суровые, поросшие лесом холмы, серебряную ленту реки и далекие, покрытые дымкой горы. И там, на западе, у самой границы, висело маленькое, едва заметное облачко дыма. Лагерь Каэла.

Аррен стоял рядом, его лицо было непроницаемым, но я чувствовала напряжение, исходящее от него всем телом. —Он ждет, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от горизонта. — Выжидает. Ищет слабину.

— Какой в этом смысл? — спросила я. — Он же знает, что мы готовы. Что штурм будет стоить ему дорого.

— Он надеется на предательство, — холодно ответил Аррен. — На то, что страх перед осадой заставит кого-то внутри открыть ему ворота. Или на то, что я совершу ошибку. Выйду на переговоры. Попытаюсь атаковать первым и попаду в засаду. — Он повернулся ко мне. — Это его стиль. Ударить из тени. Ударить по самому больному.

Его взгляд упал на меня, и в нем читалась вся глубина его страха. Не за себя, не за крепость, а за меня.

В тот же вечер его опасения подтвердились. Патруль, проверявший дальние подступы к крепости, наткнулся на следы проникновения. Небольшая группа — не больше пяти человек — просочилась через скалы там, где считалось невозможным. Их цель была ясна: не нападение, а разведка. Или диверсия.

В крепости объявили повышенную готовность. Солдаты спали, не расставаясь с оружием. Аррен практически не смыкал глаз, объезжая посты, лично проверяя каждую щель в обороне.

Именно эта бессонная ночь и сыграла ему на руку. Под утро, когда темнота была самой густой, а усталость — самой сильной, он почувствовал неладное. Не звук, не запах. То, что он называл «шепотом земли». Тревожный, назойливый импульс, исходящий от северной стены.

Не говоря ни слова, он схватил меч и бросился туда, приказав Эндрю поднять тревогу. Я, дремавшая в кресле у камина в его кабинете, услышала внезапную суматоху и выбежала в коридор. Сердце бешено колотилось. Это было оно.

Я ринулась к северной стене. Когда я подбежала, бой уже кипел. Небольшая группа диверсантов в черном, пользуясь темнотой и помощью предателя-часового, которого уже скрутили, пытались закрепиться на стене и открыть ворота изнутри. Аррен был в самой гуще схватки. Его меч описывал смертоносные дуги, он двигался с той же нечеловеческой ловкостью, что и во время тренировок, но теперь это была не игра. Это был танец смерти.

Я застыла, парализованная ужасом. Видеть тренировку — одно. Видеть реальный бой, где каждый удар несет смерть, — совсем другое. Кровь, хрипы, звон стали — все это обрушилось на меня, и мир поплыл перед глазами.

И тут я увидела его. Одного из нападавших, притаившегося в тени амбразуры. Он не сражался. Он целился. В спину Аррену. В его руке был не меч, а небольшой, изогнутый арбалет.

Время замедлилось. Криокнуть я не успевала. Броситься между ними — тоже. Но я могла сделать другое.

На краю платформы стояла бочка с смолой, готовой к кипячению для защиты от штурмовых лестниц. Рядом — жаровня с тлеющими углями.

Я не думала. Я действовала. Схватив длинный железный крюк, валявшийся рядом, я изо всех сил толкнула им жаровню. Раскаленные угли рассыпались, попав прямиком в бочку.

Раздался шипящий, яростный грохот. Столб черного, едкого дыма и пламени взметнулся к небу, ослепляя и испепеляя все вокруг. Диверсант, целившийся в Аррена, взвыл от боли и ужаса, отшвырнутый ударной волной и охваченный огнем.

Аррен воспользовался моментом. Еще несколько быстрых, точных движений — и последние нападавшие были повержены. Бой стих так же внезапно, как и начался.

Он обернулся, его грудь вздымалась, лицо было залито потом и кровью — кровью чужаков. Его взгляд нашел меня в дыму. В его глазах читался не вопрос, а яростное, безудержное одобрение.

— Огонь на поражение, леди, — прокричал он сквозь кашель, туша тлеющий рукав. — Мне нравится!

Но триумф был недолгим. Пока мы тушили пожар и убирали трупы, с восточной стены донесся крик часового. Не тревоги. Изумления.

Мы бросились туда. И застыли в немом шоке.

По старой, забытой дороге, ведущей к Рендару с востока, двигался обоз. Не военный. Грузовые повозки, запряженные усталыми лошадьми. И люди. Десятки людей. Мужчины, женщины, дети. Они шли пешком, их одежда была в пыли, лица — измождены, но в глазах горела решимость.

Во главе обоза ехал всадник под знаменем с чужим гербом — скрещенными косами на зеленом поле.

— Это… Олден, — произнес Аррен, и в его голосе прозвучало крайнее изумление. — Лорд Олден из Зеленой Долины. Его владения… они граничат с землями Каэла с юга. Он всегда сохранял нейтралитет.

Лорд Олден, немолодой уже мужчина с умным, усталым лицом, подъехал к воротам и поднял руку в знаке мира. —Аррен! — крикнул он. — Просим гостеприимства! Или, если угодно, предоставь нам право умереть под стенами твоей крепости, но не в лапах того подлого шакала!

Ворота с скрежетом открылись. Аррен спустился во двор, чтобы встретить гостя. Я последовала за ним, чувствуя, как в воздухе витает что-то невероятное.

— Объяснись, Олден, — потребовал Аррен, без церемоний.

— Каэл, — старый лорд выплюнул это слово, как отраву. — Он потребовал от меня вассальной присяги. И передачи половины урожая и всех боеспособных мужчин. За неповиновение он сжег две мои деревни и перекрыл дороги к столице. У меня не осталось выбора. Я мог либо склонить голову, либо искать союза с тобой. — Он посмотрел на Аррена, и в его взгляде читалось горькое сожаление и надежда. — Я знаю, у нас были разногласия. Но сейчас я предпочитаю умереть, сражаясь плечом к плечу с честным врагом, чем жить на коленях у подлеца.

Аррен молча смотрел на него, его лицо было нечитаемым. Он оценивал. Взвешивал риски. Принять Олдена — значит взять на себя ответственность за его людей, за его проблемы. Значит открыть ворота потенциальным шпионам. Но и получить дополнительные силы, ресурсы и, что важнее, моральную победу.

Олден указал на повозки. —Я привез не только беженцев. Я привез зерно, инструменты, лекарства. И тридцать своих лучших лучников. Они твои, если ты примешь нас.

Аррен повернулся ко мне. Его взгляд спрашивал моего мнения без слов. Я видела в толпе испуганные лица женщин, испуганно держащих руками детей. Видела решимость в глазах мужчин. Это не была уловка. Это был крик о помощи.

Я кивнула, почти незаметно.

Аррен повернулся к Олдену и протянул руку. —Добро пожаловать в Рендар, старый враг. — В его голосе впервые прозвучала не ирония, а уважение. — Найдем для твоих людей место. А потом поговорим о том, как нам вместе заплатить Каэлу его же монетой.

В крепости началась новая суета — уже не военная, а человеческая. Размещение беженцев, распределение продовольствия, организация помощи раненым и больным. Я с головой окунулась в работу, координируя действия Магды и людей Олдена.

Именно тогда ко мне подошел сам лорд Олден. —Вы должно быть та самая чужеземка, о которой ходят легенды, — сказал он, вежливо склонив голову. — Мой лекарь, — он указал на пожилого человека, который уже вовсю помогал нашим в лазарете, — рассказывал о ваших методах. Вы творите чудеса.

— Не чудеса, — устало улыбнулась я. — Просто здравый смысл и немного науки.

— Науки, которой нет у нас, — серьезно сказал он. — Каэл боится вас. И ненавидит. Он говорил, что вы — ведьма, наславшая порчу на его земли. Что из-за вас не всходят посевы и дохнет скот.

Меня пробрала дрожь. Каэл не просто охотился за мной. Он создавал из меня демона, пугая моим именем своих вассалов и соседей.

— Это неправда, — прошептала я.

— Я знаю, — Олден положил руку мне на плечо. — Я видел его земли. Они процветают. И его скот откормлен. Он лжет. Как всегда. Но ложь — опасное оружие. Остерегайтесь его, леди.

Вечером в главном зале состоялся военный совет. За одним столом сидели Аррен, его капитаны и лорд Олден с двумя своими командирами. Я тоже была там — не как гостья, а как полноправный участник. Аррен настоял на моем присутствии.

— Каэл не ожидал, что ты присоединишься ко мне, Олден, — говорил Аррен, водя пальцем по карте. — Это меняет расклад. Его восточный фланг теперь открыт. Он вынужден будет разделить силы.

— Или атаковать быстрее, пока мы не объединились окончательно, — мрачно добавил капитан Эндрю.

— Именно, — кивнул Аррен. — Он попытается нанести удар. Скоро. И он будет использовать ее, — он кивнул в мою сторону. — Как козырь. Как слабое место.

— Мы можем использовать это против него, — неожиданно для себя сказала я. Все взгляды устремились на меня. — Он думает, что я — ваша ахиллесова пята. Что ради меня вы пойдете на необдуманный риск. Так давайте дадим ему такую возможность.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Аррен.

— Приманку, — выдохнула я, сама пугаясь своей смелости. — Инсценировать мою… смерть. Или похищение. Вызвать его на опрометчивую атаку. И встретить его в засаде.

В зале повисло напряженное молчание. Идея была безумной. Рискованной.

— Слишком опасно, — сразу же отрезал Аррен. — Я не позволю.

— Это может спасти сотни жизней! — возразила я. — Вместо того чтобы штурмовать крепость, он бросит силы в ловушку! Мы сможем разбить его по частям!

— Нет, — его голос не допускал возражений. — Я не ставлю твою жизнь на кон. Ни при каких обстоятельствах.

— Аррен, я…

— Я сказал нет! — он ударил кулаком по столу, и карта подпрыгнула. — Это конец обсуждению.

В его глазах горел не просто гнев. Горел страх. Тот самый животный, первобытный страх, что я видела у него в ночь после бала. Он был готов пожертвовать тактическим преимуществом, лишь бы устранить даже призрачную угрозу для меня.

Лорд Олден внимательно смотрел на нас обоих, на это немое противодействие. Потом он тихо сказал: —Лорд Аррен прав. Использовать женщину как приманку — не по-мужски. Но… — он повернулся ко мне, — леди Мила тоже права в другом. Мы должны быть хитрее. Каэл использует ложь и страх. Мы должны использовать его собственную жадность против него.

— Что ты предлагаешь? — спросил Аррен, все еще хмурый.

— Слух, — сказал Олден. — Не о смерти. О предательстве. О том, что леди Мила, напуганная осадой, хочет вернуться к нему. В обмен на помилование и богатство. — Он улыбнулся, и в его улыбке было что-то лисье. — Он никогда не упустит возможности вернуть свою «пропажу». Он придет сам. Или пошлет своих лучших людей. И мы встретим их.

Это был блестящий, коварный план. Он играл на самой сути Каэла — его нарциссизме, его уверенности в своей неотразимости, его жажде обладать тем, что у него отняли.

Аррен задумался. Риск все еще был. Но уже не такой прямой. —Это… уместно, — нехотя признал он. — Но как мы распустим слух? И как убедим его?

— Оставьте это мне, — сказал Олден. — У меня остались люди в его лагере. Верные мне. Они донесут. И сделают это убедительно.

Решение было принято. Началась подготовка к сложной, многоходовой операции. Я чувствовала себя одновременно и куклой, и кукловодом в этой опасной игре. Моя жизнь снова стала разменной монетой, но на этот раз я сама делала ставку.

Поздно ночью, когда совет разошелся, Аррен задержал меня в зале. —Ты уверена, что хочешь этого? — спросил он тихо. — Мы можем найти другой путь.

— Я уверена, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Я не хочу прятаться за твоей спиной, пока другие рискуют жизнями за меня. Я хочу бороться. С тобой. И за тебя.

Он вздохнул и притянул меня к себе. Его объятия были крепкими, почти болезненными. —Если что-то случится с тобой… я сожгу весь мир дотла.

— Ничего не случится, — прошептала я, прижимаясь к его груди. — Потому что все получится. И мы умнее его.

Мы стояли так в темном, пустом зале, и за окном поднимался ветер. Ветер перемен. Он принес с собой и угрозу, и надежду. Он принес предателя Олдена, который стал союзником. Он принес новую тактику, новую опасность, новую возможность для победы.

Игра начиналась. Самая опасная игра в нашей жизни. И мы были готовы сделать свой ход.

Глава 14. Сердце, которое выбрало само

Три дня. Семьдесят два часа лихорадочного ожидания, растянувшихся в вечность. Слух, запущенный людьми Олдена, должен был достичь ушей Каэла, упасть на благодатную почву его паранойи и жадности. Каждую минуту я ждала условного сигнала — зажженного факела на самой дальней башне, который означал бы, что он клюнул.

Аррен превратился в воплощение напряженной концентрации силы. Он проверял подготовку к засаде снова и снова, доводя своих солдат и людей Олдена до изнеможения. Место было выбрано идеально — узкое ущелье в день пути от Рендара, где численное превосходство Каэла стало бы его слабостью. Там уже были спрятаны бочки со смолой, заготовлены камни для обвала, лучники заняли позиции на скалах.

Я была его тенью. Он не отпускал меня от себя ни на шаг, словно боялся, что я исчезну, если он хоть на секунду потеряет меня из виду. Его прикосновения стали чаще, почти ревнивыми. По ночам он не спал, сидя в кресле в моей комнате, его меч лежал на коленях. Он не говорил о страхе. Но он витал в воздухе, густой и липкий, как смола.

На рассвете четвертого дня сигнал наконец поступил. Маленькая огненная точка на башне, видимая лишь в подзорную трубу, прочертила серое небо и погасла.

Он клюнул.

Аррен, увидев это, не закричал, не проявил эмоций. Он просто обернулся ко мне, и в его глазах я увидела холодную, отточенную ярость хищника, идущего на охоту. —Пора, — сказал он просто.

Он был беспощаден в последних инструкциях. Мне и Магде с ее служанками предстояло остаться в крепости с минимальной охраной. Основные силы уходили в засаду. Если что-то пойдет не так… я даже не давала себе думать об этом.

Перед тем как сесть на коня, он подошел ко мне. Мы стояли во внутреннем дворе, и вокруг нас кипела деятельность — лязгали доспехи, ржали кони, отдавались последние приказы. —Ты помнишь план? — спросил он, поправляя прядь моих волос, выбившуюся из-под капюшона.

— Сидеть в крепости. Не высовывать нос. И молиться, чтобы ты вернулся поскорее, — попыталась я пошутить, но голос дрогнул.

Он не улыбнулся. Его пальцы коснулись моего подбородка, заставив меня поднять голову. —Я вернусь. И мы покончим с этим. Обещаю.

Он поцеловал меня. Коротко, жестко, по-солдатски. Но в этом поцелуе была вся его решимость, вся его вера. Потом он развернулся, легким движением вскочил в седло Грома и выехал за ворота во главе своего мрачного войска. Я смотрела ему вслед, пока последний всадник не скрылся за поворотом дороги, и молилась всем богам, которых знала, и тем, которых не знала.

Тишина, накрывшая Рендар, была зловещей. Пустые дворы, немые стены. Мы с Магдой и двумя десятками старых да малых заперлись в главной цитадели. Часы тянулись мучительно медленно. Я пыталась заниматься делами — проверять запасы, помогать с детьми, — но мысли постоянно уносились к тому узкому ущелью.

Именно поэтому я первой услышала странный звук. Не снаружи, а изнутри. Глухой удар, потом скрежет железа по камню. Откуда-то снизу, из глубин крепости.

Магда услышала его тоже. Ее глаза расширились. —Подвалы, — прошептала она. — Но там никого не должно быть! Все выходы заблокированы!

Ледяная рука сжала мое сердце. Предательство. Оно пришло не оттуда, откуда мы ждали. Оно пришло изнутри.

Мы бросились вниз по лестнице, в каменные подземелья, где хранились запасы и было устроено водохранилище. Двое старых стражников, оставленных Арреном, бежали за нами, с трудом поспевая.

В нижнем ярусе, у древней, полузабытой потайной двери, ведущей, по легендам, в старую штольню, мы увидели их. Трое людей в одеждах слуг. Они уже отодвинули тяжелую заслонку, и из темноты тоннеля на нас смотрели чужие, жестокие лица. Диверсанты Каэла. Они не пошли на приманку. Они ударили сюда, в самое сердце, пока все силы были отвлечены на засаду.

Увидев нас, один из «слуг» — здоровенный детина с ножом в руке — бросился вперед. Стражники вступили с ним в бой, но были стары и медлительны. Второй диверсант ринулся к нам с Магдой. Я отшатнулась, наткнувшись на бочку с соленой рыбой. Рука сама нащупала тяжелый деревянный черенок от щетки.

Я не умела фехтовать. Но я помнила уроки Аррена. Помнила, как держать удар, как использовать импульс противника. Когда диверсант занес нож, я изо всех сил ткнула ему в лицо черенком. Раздался хруст, он взревел от боли и отступил. Этой секунды хватило, чтобы один из стражников, истекая кровью, добил его.

Но третий диверсант и люди из тоннеля уже врывались в подвал. Их было больше. Нас было меньше.

— Назад! К лестнице! — скомандовала Магда, ее голос, всегда такой сухой, теперь звенел сталью.

Мы отступали, отбиваясь чем попало. Я схватила с полки банку с топинамбуром и швырнула ее в ближайшего нападающего. Она разбилась, липкая масса попала ему в глаза, он ослеп и заревел. Магда, орудуя кочергой, как посохом, ударила другого по ногам.

Мы вырвались на лестницу и бросились бежать вверх, забаррикадировав за собой дверь в подвал тяжелым сундуком. Но мы знали — это ненадолго.

— Цитадель, — задыхаясь, сказала Магда. — Там толще стены. И выше. Мы сможем держать оборону.

Мы собрали всех, кто был в крепости — стариков, женщин, детей, — и заперлись в главном зале. Я с ужасом осознала нашу беспомощность. Горстка старых стражников, несколько служанок с кухонными ножами и я с моими знаниями, бесполезными в ближнем бою.

Снаружи послышались удары в забаррикадированную дверь. Диверсанты ломились внутрь.

Отчаяние охватило меня. Все было напрасно. Все планы, вся надежда. Каэл переиграл нас. Он предвидел, что мы предвидим его ход. И ударил туда, где мы не ждали.

И вдруг мой взгляд упал на камин. На большой котел с кипящей водой, что Магда велела поставить, чтобы было чем обогревать и поить людей. А потом — на полки с запасами. На мешки с мукой. На бочонок с маслом для светильников.

И в голове, словно вспышка, возник образ. Образ из прошлой жизни. Фильмы про войну. Самодельные взрывные устройства. Мука. Воздушная взвесь. Огонь.

Это было безумием. Чудовищным риском. Мы могли сами себя похоронить под обломками. Но другого выбора не было.

— Магда! — закричала я. — Муку! Все мешки с мукой сюда! И масло! Быстро!

Она посмотрела на меня как на сумасшедшую, но беспрекословно повиновалась. Люди, обезумевшие от страха, бросились выполнять приказ. Мы свалили мешки у самой двери. Я велела прорезать их, чтобы мука могла высыпаться. Потом вылила на пол масло, создав скользкую, горючую ловушку.

— Все! Наверх! На галерею! И накройтесь чем-нибудь! — скомандовала я.

Мы едва успели подняться на второй ярус, на балкон, опоясывающий зал, как дверь с грохотом поддалась. В проеме показались фигуры диверсантов. Они увидели рассыпанную муку, странную ловушку, и на мгновение заколебались.

Это было их ошибкой.

Я взяла тяжелый подсвечник и изо всех сил швырнула его вниз, в лужу масла. Горящие свечи опрокинулись, пламя с шипом побежало по полу, добежало до масла…

Раздался оглушительный, сокрушительный ВЗРЫВ. Не такой, как от пороха, а глухой, мощный, ударной волной. Огненный шар вырвался в дверной проем, поглощая первых диверсантов. Воздушная взвесь муки сдетонировала, как я и надеялась. Стены задрожали, с потолка посыпалась пыль и мелкие камешки.

Мы лежали на полу галереи, зарывшись головы в руки, оглушенные, ослепленные. Когда дым немного рассеялся, я рискнула поднять голову.

Дверной проем представлял собой груду обломков и обгоревших тел. Те, кто не успел войти, были отброшены назад, ранены и деморализованы. Наша импровизированная бомба не убила всех, но она остановила штурм и дала нам драгоценное время.

— Богини, — прошептала Магда, смотря на меня с новым, почти суеверным страхом. — Что ты сделала?

— Науку, — хрипло ответила я, с трудом вставая на ноги. — Просто науку.

Но передышка была недолгой. Оставшиеся диверсанты опомнились и начали расчищать завал. Нас было все еще слишком мало, чтобы отбить полноценный штурм.

И тогда мы услышали это. Сначала как отдаленный гром. Потом громче. Звон стали. Крики. Бой. Он шел не в крепости. Он шел за воротами.

Аррен. Он вернулся. Но почему? Как?

Позже я узнала, что произошло. Его гонец, посланный вперед с донесением, заметил следы проникновения диверсантов у потайного входа, о котором знали лишь свои. Он помчался обратно и успел предупредить Аррена как раз в тот момент, когда тот уже входил в ущелье. Увидев, что основные силы Каэла и правда движутся в ловушку, Аррен принял молниеносное решение. Он оставил Олдена с частью войска встречать Каэла в ущелье, а сам с небольшим, но самым быстрым отрядом помчался назад, в Рендар.

Он ворвался во двор как раз в тот момент, когда диверсанты, оправившись от взрыва, готовились к новому штурму цитадели.

Бой был яростным и коротким. Люди Аррена, яростные от мысли, что враг пробрался в самое сердце их дома, не знали пощады. Они рубили диверсантов, не давая им опомниться.

Я, не помня себя, выбежала на галерею, смотря вниз, в бурлящий котел схватки. И увидела его. Аррена. Он сражался как демон, его меч был молнией, несущей смерть. Он пробивался к цитадели, к нам.

И в этот момент я увидела его. Каэла. Он стоял в проломе ворот, который проделали его люди. Он не должен был быть здесь! Он должен был быть в ущелье! Но он пришел сам. Рискнул всем. Чтобы лично принять мое «предательство». Чтобы лично захватить меня.

Его взгляд нашел меня на галерее. Его красивое лицо исказила злобная гримаса. Он что-то крикнул, но его слова потонули в грохоте битвы. Он начал пробиваться ко мне, его личная гвардия расчищала ему путь.

Аррен заметил его почти одновременно со мной. С рыком, полным чистой, неконтролируемой ярости, он развернулся и пошел навстречу. Два противника. Два полюса. Две ненависти, наконец сошедшиеся в открытом бою.

Все вокруг замерло, образовав круг. Это был их поединок. Их личная война.

Они сошлись с лязгом стали. Каэл был быстр и изворотлив, его клинок искал слабину, щель в доспехах. Аррен был подобен скале — непоколебимый, его удары были мощными и сокрушительными. Они кружились, а их клинки высекали искры.

Я не могла дышать, наблюдая за этим. Каждый удар, каждый блок отзывался во мне физической болью.

И тогда Каэл пошел на хитрость. Он сделал вид, что споткнулся, поддавшись назад. Аррен ринулся вперед, чтобы воспользоваться моментом. И в этот момент Каэл выбросил левую руку. Из складок его плаща блеснул маленький, изящный кинжал. Отравленный. Он целился в шею Аррену, в незащищенный участок между шлемом и наплечником.

Время снова замедлилось. Криокнуть я не успевала. Но я была на галерее. Прямо над ними. У меня в руках был тот самый тяжелый подсвечник.

Я не целилась. Просто бросила его вниз изо всех сил.

Бронзовый орел со свечами ударил Каэла по руке как раз в момент удара. Он вскрикнул от боли и удивления, кинжал отлетел в сторону. Этого мгновения хватило. Меч Аррена описал короткую, смертоносную дугу и вонзился в подмышечный сгиб Каэла, туда, где доспех был тоньше.

Каэл замер с широко раскрытыми от неверия глазами. Его собственный изящный меч выпал из ослабевших пальцев. Он посмотрел на рану, из которой хлестала алая кровь, потом на Аррена, потом на меня, на галерее. В его взгляде была не боль, а лишь бесконечное, яростное удивление. Как будто он не мог поверить, что его красивая, идеально выверенная игра закончилась таким грубым, неэлегантным проигрышем.

— Пылинка… — прошептал он, и кровь выступила у него на губах. — Всегда… пылинка…

Он рухнул на колени, а потом навзничь. Его глаза, еще секунду назад полные жизни, остекленели. Он был мертв.

С его смертью из боя словно выдернули стержень. Его гвардия, увидев падение предводителя, дрогнула и стала беспорядочно отступать. Бой превратился в избиение.

Аррен не смотрел на тело врага. Он сбросил шлем, его взгляд искал меня. Нашел. Мы смотрели друг на друга через хаос боя — он, залитый кровью и потом, я — бледная, дрожащая, все еще сжимающая перила галереи.

Он пробился к лестнице и взбежал наверх. Он не сказал ни слова. Просто схватил меня в охапку, прижал к своей груди, к его забрызганным кровью доспехам, и держал так, не отпуская. Я чувствовала бешеный стук его сердца, слышала его прерывистое дыхание.

— Глупая, — прошептал он наконец, его голос срывался. — Безумная, отчаянная… Я же сказал тебе сидеть тихо!

— А я тебя послушала? — я выдавила из себя что-то среднее между смехом и рыданием.

Он отстранился, посмотрел на меня, на закопченные стены, на следы взрыва, и медленно, невероятно, на его строгом лице расплылась улыбка. Настоящая, широкая, до слез. —Нет. К счастью, нет.

Он снова притянул меня к себе, и на этот раз его объятия были нежными, полными облегчения и чего-то большего. Чего-то навсегда изменившегося.

Внизу бой затихал. Враги были добиты или сдались. Люди Олдена, закончив битву в ущелье, подходили к воротам, завершая разгром.

Война была окончена.

Мы стояли на галерее, обнявшись, и смотрели, как восходящие солнечные лучи заливают светом весь двор, усеянный телами врагов, но очищенный, свободный. Цена была высокой. Но мы заплатили ее. И выстояли.

Аррен наклонился и тихо, так, чтобы слышала только я, прошептал: —Ты выбрала этот мир. И этот мир выбрал тебя. Навсегда.

И я поняла, что это была правда. Я больше не попаданка. Не гостья. Не пленница. Я была Милой из Рендара. Женщиной, которая сражалась за свой дом. Которая любила и была любима.

И глядя в его глаза, полные усталости, боли и гордости, я знала — мое сердце, которое когда-то было разбито и потеряно, наконец-то нашло свое место. И оно выбрало его. Само.

Глава 15. Мой дом – в твоих объятиях

Первые лучи утра застали Рендар не тихим и спящим, а тяжело дышащим, как раненый зверь, медленно приходящий в себя после схватки. Воздух пах дымом, кровью и влажной землей — предвестником весны, пробивающейся сквозь пепелище войны. Смерть Каэла не стала волшебным разрешением всех проблем. Она была лишь концом перед началом. Теперь предстояло жить с последствиями.

Я спустилась во двор с первыми лучами солнца. Картина, открывшаяся мне, была одновременно и ужасной, и полной странной надежды. Повсюду кипела работа. Люди Аррена и воины Олдена, еще вчера бывшие по разные стороны баррикад, вместе разбирали завалы, тушили тлеющие балки, выносили тела погибших — и своих, и чужих, — чтобы предать их земле с одинаковыми почестями. Война закончилась, и в смерти все стали равны.

Я не стала искать Аррена. Я знала, что он наверняка уже где-то здесь, в самой гуще, отдает приказы, склонившись над картой с Олденом и своими капитанами. Его сила была не только в умении разрушать, но и в умении восстанавливать. Это была та сторона его, которую я полюбила возможно даже сильнее, чем его воинскую ярость.

Я увидела группу женщин, включая суровую Магду, организовавших нечто вроде полевой кухни у еще дымящихся развалин кузницы. Котлы с похлебкой, бурдюки с водой, груды простого хлеба. Я подошла и без лишних слов влилась в работу. Разливала еду, перевязывала легкие ранения, укачивала плачущих от испуга детей. Меня не просили. Я просто была там. И меня принимали как свою. Взгляды, которые бросали на меня люди, больше не несли в себе страха или недоверия. В них было уважение. И благодарность.

Ко мне подошел лорд Олден, его лицо было усталым, но спокойным. —Леди Мила. Мои люди рассказывают о вашем… вчерашнем подвиге. — Он кашлянул, и в его глазах мелькнула тень того самого «суеверного страха», что был у Магды. — Это было… весьма эффектно.

— Это была необходимость, лорд Олден, — ответила я, вытирая руки о передник. — И отчаяние. Больше я не планирую ничего взрывать.

— Жаль, — он неожиданно улыбнулся. — Это могло бы стать грозным оружием. Но, полагаю, ваш лорд будет не в восторге от такой перспективы.

— Наш лорд, — поправила я его мягко, но твердо, — предпочитает строить, а не разрушать. Как и мы все теперь.

Олден кивнул, и его взгляд стал серьезным. —Вы правы. И у нас много работы. Каэл мертв, но его владения остались. Разоренные, напуганные, с голодной зимой за плечами. Если мы оставим их на произвол судьбы, там воцарятся хаос и бандитизм, которые перекинутся и на нас.

— Значит, мы не оставим, — раздался знакомый низкий голос за моей спиной.

Я обернулась. Аррен стоял там, сняв доспехи, в простой запыленной рубахе. Он выглядел изможденным, под глазами были темные круги, но его осанка по-прежнему была прямой, а взгляд — ясным и властным.

— Олден прав, — продолжал он, обращаясь ко мне, но его слова были предназначены и для старого лорда. — Мы должны взять ответственность. Объединить земли. Восстановить порядок. И дать людям шанс на новую жизнь. Без страха.

— Это будет непросто, — заметил Олден. — У них осталась старая ненависть, старые обиды.

— Тогда мы дадим им нечто большее, чем ненависть, — сказал Аррен. Он посмотрел на меня, и в его взгляде была та самая уверенность, что родилась в ночь у камина. — Мы дадим им хлеб. И знания.

Так началась новая, великая работа. Работа мира. Я стала его правой рукой в этом деле. Если раньше мои знания служили выживанию крепости, то теперь они должны были послужить процветанию целого края.

Мы отправили гонцов во все уголки бывших владений Каэла с вестью о его смерти и новом порядке. Весть не несла угроз. Она несла предложение. Еду в обмен на лояльность. Семена и инструменты — в обмен на труд. И амнистию для всех, кто сложит оружие и примет новые правила.

Первое время откликались немногие. Люди боялись ловушки. Но голод и разруха — могущественные союзники. Первыми пришли из дальних, голодающих деревень. Сначала робко, небольшими группами. Их встречали не солдаты с мечами, а женщины Рендара с хлебом и похлебкой. И я — с кипами бумаг, чертежами и странными, но эффективными идеями.

Я показывала им, как восстанавливать разрушенные мельницы, используя принципы более эффективных механизмов. Как очищать зараженные колодцы. Как организовать совместные посевы, чтобы земля успевала отдыхать и давать больший урожай. Я не приказывала. Я предлагала. Объясняла. И видя реальные результаты, люди начинали верить.

Аррен взял на себя политику. Вместе с Олденом он объезжал бывших вассалов Каэла, ведя трудные переговоры. Он был непоколебим, но справедлив. Он не требовал слепого подчинения. Он предлагал союз. Защиту — в обмен на верность. Справедливые налоги — в обмен на порядок и развитие.

Я видела, как меняется он сам. Лед в его глазах растаял окончательно, уступив место спокойной, уверенной силе. Он больше не был просто воином, защищающим свою скалу. Он стал правителем. Строителем. Лидером.

Однажды вечером, спустя уже несколько месяцев после битвы, мы поднялись на Сторожевой Глаз. Вид с башни был уже не таким, как прежде. Там, где раньше лежали пепелища, теперь дымились трубы новых мастерских. На полях зеленели всходы. Слышался не звон оружия, а стук топоров и смех детей.

— Мы делаем это, — тихо сказала я, обнимая его за руку. — Мы действительно делаем это.

— Это ты делаешь, — он положил свою большую, шершавую руку поверх моей. — Ты показываешь им путь. Я лишь… охраняю тебя, пока ты это делаешь.

— Ошибаешься, — я улыбнулась. — Ты даешь мне силу это делать. Без тебя я бы просто боялась.

Он повернулся ко мне, его темные глаза были серьезны. —Без тебя я бы так и остался тем же озлобленным воякой, видящим врага в каждой тени. Ты показала мне, что сила — не только в том, чтобы ломать, но и в том, чтобы лечить.

Он опустился на одно колено. Прямо там, на каменных плитах башни, под бескрайним небом нашего общего мира. Сердце мое замерло.

— Мила, — сказал он, и его голос был тверд и чист, как горный ручей. — У меня нет ни королевства, чтобы предложить тебе, ни гор золота. Есть только эта земля. Эти люди. И моя жизнь. Она принадлежит тебе — На его лице дрогнула улыбка. — Будь моей женой. Будь моей советницей, моей госпожой, моей лучшей подругой. Будь всем для меня.

Слезы брызнули у меня из глаз. Я не пыталась их сдержать. —Да, — прошептала я, опускаясь перед ним на колени и касаясь его лица. — Тысячу раз да. Я уже твоя. Навсегда.

Он встал и поднял меня с собой, закружив в своих мощных объятиях. Его поцелуй был не яростным, как в пылу битвы, и не нежным, как в тишине камина. Он был… обетованием. Обещанием дома, безопасности, совместного пути.

Наша свадьба была скромной, по меркам этого мира. Не было пышных платьев и многолюдных пиров. Мы обменялись клятвами в старой часовне Рендара, под простыми каменными сводами, в кругу тех, кто стал нашей настоящей семьей — Магды, капитана Эндрю, лорда Олдена, кузнеца Борги и его жены, Генриха с ледника и десятков других знакомых лиц. Я была в простом платье цвета сливы, сшитом руками служанок, а он — в своем лучшем парадном мундире, но без всяких регалий.

Когда старый священник объявил нас мужем и женой, и Аррен по традиции должен был преподнести мне дар, символизирующий его обет, он вынул из-за пазухи не драгоценность, а простой, затертый кожаный кошель.

— Это семена, — сказал он, и его голос был слышен в абсолютной тишине часовни. — Семена вишни из садов моего детства. Садов, что Каэл уничтожил много лет назад. Я хранил их все это время, не зная, зачем. Теперь я знаю. Мы посадим их вместе. Здесь. И они будут расти вместе с нашим домом. Нашей любовью. Нашим миром.

Я взяла кошель, сжимая его в дрожащих пальцах, и поняла, что это самый драгоценный подарок, который я когда-либо получала. Не прошлое. Будущее.

Мы посадили те семена на следующий же день у восточной стены крепости, на том самом месте, где когда-то началось наше настоящее знакомство. Я не была уверена, что они взойдут после стольких лет. Но они взошли. Хрупкие, зеленые ростки, пробивающиеся к солнцу сквозь суровую землю Севера. Как и наша любовь.

Прошел год. Долгий, трудный, наполненный работой год. Земли, некогда разоренные войной, потихоньку залечивали раны. Бывшие враги учились торговать друг с другом, а не воевать. В Рендар потянулись купцы, привлеченные слухами о «чудесах» — о новых инструментах, о здоровом скоте, о невиданных урожаях.

Я сидела в своей новой мастерской — светлой, просторной комнате в главной башне, отданной мне Арреном под «лабораторию». Здесь были столы, заваленные чертежами, образцами новых сплавов, тканей, химических составов. Ко мне приходили ученики — самые смышленые мальчишки и девчонки из крепости и окрестных деревень. Я учила их не магии, а логике. Наблюдению. Поиску причин и следствий. Я учила их видеть мир не как данность, а как конструктор, который можно улучшить.

Дверь открылась, и вошел он. Мой муж. Мой лорд. Мой Аррен. Он выглядел спокойным и умиротворенным.

— Опять засиделась, — сказал он без упрека, подходя и заглядывая через мое плечо в чертеж нового, более эффективного плуга.

— Новый заказ от деревни у озера, — ответила я, откладывая перо. — Их земля тяжелая, глинистая. Старым плугом не вспахать.

— Решишь, — он с уверенностью положил руки мне на плечи. Его прикосновение по-прежнему заставляло меня трепетать. — У тебя всегда получается.

— Потому что я не одна, — поправила я его, оборачиваясь и обнимая его за талию. — Со всеми вами.

Он наклонился и поцеловал меня в макушку. Мы стояли так несколько минут, молча глядя на закат, окрашивающий стены нашей крепости в золотисто малиновый цвет.

— Приехал гонец из столицы, — сказал он наконец. — Король прислал письмо. Он признает новые границы. И предлагает мне титул герцога Северных Земель.

Я отстранилась, чтобы посмотреть на его лицо. —И что ты ответил?

— Что я подумаю, — он улыбнулся своей редкой, скупой улыбкой. — Герцогство — это ответственность. Доклады, приезды ко двору… — он поморщился. — Я предпочитаю быть простым лордом Рендара. Рядом с тобой. И с нашим садом.

Наш сад. Вишни, хоть и не цвели еще, но уже окрепли и дали густую листву. Под ними часто играли дети — сироты войны, которых мы взяли под свою опеку. Их смех был для нас самой лучшей музыкой.

— Ты сделал правильный выбор, — прошептала я.

— Самый правильный в моей жизни, — он серьезно посмотрел на меня. — Это ты. Все остальное — просто детали.

Мы спустились вниз, в наш общий покой. Он уже не был мрачным и аскетичным. По моим эскизам сделали большие окна, впускающие свет, сшили яркие занавески, расставили удобные кресла. На столе в вазе стояли первые весенние цветы, собранные детьми.

Здесь, в этих стенах, я нашла все, о чем даже не мечтала в своей прошлой жизни. Не просто любовь. Назначение. Семью. Дом.

Я прошла через падение и боль. Через предательство и страх. Но я также нашла силу внутри себя. Нашла друзей в лице тех, кого считала врагами. И нашла любовь человека, который увидел во мне не слабость, а равную.

Я была Милой. Попаданкой, которая перестала быть чужой. Женщиной, которая не сломалась. Женой лорда Аррена. Хранительницей знаний и сердца Северных Земель.

И когда я смотрела на него, моего сурового, нежного мужа, закаляющего сталь и сажающего вишни, я знала — мое путешествие не закончилось. Оно только началось. И это будет долгое, прекрасное, наполненное смыслом путешествие. Домом в котором всегда будут его объятия.

Он обнял меня, и мы стояли у окна, глядя, как зажигаются первые звезды над нашим миром. Нашим домом. Нашей любовью, что оказалась сильнее любых зеркал судьбы.

Глава 16. Секрет королевы *бонусная

Приглашение при дворе пришло с весенним паводком, застав врасплох. Оно было написано на толстом пергаменте с восковой печатью цвета старого золота и пахло незнакомыми, чуть пудреными цветами. Королева Алиана, супруга правящего монарха, выражала свое восхищение «невероятными преобразованиями на Севере» и приглашала лорда Аррена и его супругу, леди Милу, ко двору «для личного знакомства и принятия почестей».

Я замерла с этим письмом в руках, чувствуя, как подкашиваются ноги. Двор? Королева? Меня, бывшую офисную работницу, замаранную в земле и порохе, ждал королевский прием?

Аррен, прочитав послание, хмуро нахмурил брови. —Интриги, — проворчал он. — Им не интересны наши успехи. Им интересна ты. Диковинка. «Попаданка». Они хотят поглазеть на тебя, как на экзотическое животное.

— Но отказать нельзя, — поняла я, сжимая пергамент. Отказ был бы оскорблением, способным перечеркнуть все наши труды по признанию новых земель.

— Нет, — он тяжело вздохнул. — Нельзя. Но мы покажем им не диковинку. Мы покажем им силу. Нашу силу.

Подготовка к отъезду напоминала сборы в военный поход. Магда, неожиданно воодушивившись в предвкушении возможности продемонстрировать свои навыки экономки на таком уровне, вытащила из запасников темно-синее бархатное платье — то самое, в котором я когда-то предстала перед Арреном на балу. Его обновили, перешили, украсили серебряным шитьем, имитирующим морозные узоры. Аррен заказал себе новый мундир — все такой же строгий, без излишеств, но сшитый из лучшей ткани и с тонкой серебряной вышивкой на обшлагах.

Дорога до столицы заняла неделю. Я провела ее, трясясь в карете и лихорадочно репетируя придворные манеры под неусыпным оком Магды, сопровождавшей нас в качестве компаньонки. Аррен скакал рядом, его лицо было мрачным. Он ненавидел эту показуху.

Столица королевства, Осенний Дворец, поразили меня своим величием. Не мрачной мощью Рендара, а изящной, почти воздушной красотой. Белоснежные башни, устремленные в небо, ажурные мосты, перекинутые через искусственные каналы, сады, цветущие даже ранней весной. Воздух пах духами, вином и властью.

Нас поселили в покоях для почетных гостей. Роскошных, но холодных и бездушных. На следующее утро должен был состояться прием.

Я почти не спала всю ночь. Платье казалось мне доспехами, в которых я буду сражаться на новом, непонятном поле боя. Аррен, видя мою панику, просто держал меня за руку, молча и твердо.

— Просто будь собой, — сказал он наутро, поправляя на мне серебряное украшение с каплей темного янтаря — фамильной реликвией его дома. — Ты пережила падение между мирами и победила Каэла. С этой пирующей толпой ты справишься.

Большой тронный зал ослеплял блеском. Сотни свечей отражались в золоченых стенах и мраморном полу. Знать в шелках и бархате, увешанная драгоценностями, гудела, как растревоженный улей. Когда герольд провозгласил наше с Арреном имена, наступила мгновенная тишина. Все головы повернулись к нам. Я чувствовала на себе тысячи взглядов — любопытных, оценивающих, завистливых, враждебных.

Мы шли по длинной аллее к тронному возвышению, и мне казалось, что я иду по лезвию ножа. Аррен шел рядом, его осанка была безупречной, лицо — холодной маской непроницаемости. Его уверенность была мне опорой.

На возвышении восседали король Лорайн — пожилой, усталый на вид мужчина с добрыми глазами — и королева Алиана. Она была молода, возможно, всего на несколько лет старше меня. Невероятно красива, с идеальными чертами лица и гладкими каштановыми волосами, уложенными в сложную прическу. Но ее глаза… ее глаза были старыми. Умными, проницательными и невероятно печальными.

Мы склонились в почтительном поклоне. Король произнес приветственную речь, полную общих фраз о долге и верности. Королева не сводила с меня взгляда. Ее внимание было таким напряжённым, что мне стало не по себе.

После формальностей начался прием. Нас окружила толпа придворных, сыплящих комплиментами и лукавыми вопросами. Я отвечала коротко и вежливо, стараясь не сказать лишнего. Аррен парировал более настойчивые расспросы с ледяной вежливостью.

Внезапно к нам пробилась юная фрейлина и, сделав книксен, прошептала: —Ее Величество просит оказать ей честь и присоединиться к ней в зимнем саду для частной беседы.

Аррен насторожился, но кивнул. Мы последовали за фрейлиной по лабиринту коридоров, вдаль от любопытных глаз.

Зимний сад был оазисом тишины и зелени. Под высоким стеклянным куполом цвели невиданные цветы, журчали фонтаны, порхали крошечные птички с ярким оперением. Королева Алиана стояла у одного из фонтанов, срывая лепестки с экзотического цветка.

— Оставьте нас, — мягко сказала она фрейлине. Та исчезла, словно растворяясь в зелени.

Королева повернулась к нам. Вблизи она выглядела еще более хрупкой и печальной. —Лорд Аррен. Леди Мила. Благодарю, что пришли. Простите за мое… нетерпение. Но у меня не так много времени на приватные беседы.

— Мы к вашим услугам, Ваше Величество, — с холодной учтивостью ответил Аррен.

Она улыбнулась, и ее улыбка была печальной и искренней. —Пожалуйста, хватит церемоний. Здесь нет чужих ушей. — Она сделала паузу, ее взгляд упал на меня. — Леди Мила. Или можно просто Мила? Мне говорили, вы предпочитаете это имя.

— Да, Ваше Величество, — кивнула я, сбитая с толку ее прямотой.

— Мила, тогда. — Она подошла ближе. — Я слышала многое о ваших… чудесах. Новые методы земледелия. Исцеление. Даже то, как вы защитили Рендар. Говорят, вы применили какую-то… невиданную магию.

Я почувствовала, как Аррен напрягся рядом. Вот оно. Началось. —Не магию, Ваше Величество. Просто знания. Из моего мира.

— Знания, — она протянула слово, словно пробуя его на вкус. — Интересно. А в вашем мире… знают ли они что-нибудь о бесплодии?

Вопрос повис в воздухе, неожиданный и острый, как шило. Я увидела, как с лица королевы спадает маска безразличия, обнажая рану, незаживающую боль.

— Алиана… — тихо сказал Аррен, и в его голосе впервые прозвучало не официальное почтение, а человеческое участие.

— Нет, Аррен, — она покачала головой, и в ее глазах блеснули слезы. — Все знают. Весь двор шепчется за моей спиной. Королю нужен наследник. Стране нужен наследник. А я… я не могу дать ему этого. Прошли годы, лучшие лекари королевства разводят руками. Я… я в отчаянии.

Она смотрела на меня не как королева на подданную, а как одна отчаявшаяся женщина на другую. —И тогда я услышала о вас. О женщине, которая принесла с собой знания из другого мира. Которая творит чудеса. Я не верю в чудеса. Но я верю в помощь. И я молюсь, чтобы в вашем мире знали ответ на мою боль.

Я замерла, потрясенная. Вот почему она вызвала нас. Не из любопытства. Не для интриг. Она искала спасения. И в отчаянии обратилась к слухам о «чужеземной ведьме».

— Ваше Величество… — я запиналась, подбирая слова. — Я… я не врач. Я не могу обещать…

— Я не прошу обещаний! — она схватила мою руку, и ее пальцы были ледяными. — Я прошу… возможности. Совета. Взгляда со стороны. Пожалуйста.

Я посмотрела на Аррена. Он понимающе кивнул. Это был не политический риск. Это была человеческая просьба.

— Хорошо, — выдохнула я. — Я… я попробую. Но мне нужна информация. Подробности. И доступ к вашим лекарям и их записям.

На следующее утро я была представлена главному королевскому лекарю, старому, надменному мужчине по имени Винсент. Он смотрел на меня свысока, явно обиженный тем, что его компетентность ставят под сомнение.

Однако, когда я начала задавать вопросы, его отношение начало меняться. Я спрашивала не о «гуморах» и «миазмах», а о конкретных симптомах, циклах, диете, перенесенных в детстве болезнях. Я просила показать мне записи, схемы лечения. Я говорила на языке фактов и наблюдений, а не суеверий.

Постепенно его надменность сменилась интересом, а затем и настоящим изумлением. Никто никогда не спрашивал его о таком. Никто не мыслил такими категориями.

Мы просидели над свитками несколько часов. И постепенно, шаг за шагом, у меня начала складываться картина. Картина не «порчи» или «проклятия», а комплексной медицинской проблемы, усугубленной неправильным, основанным на невежестве лечением.

Я не была гением-диагностом. Но я помнила основы. Помнила, что порой причина бесплодия — в простых, устранимых вещах. В дисбалансе питания, в скрытых инфекциях, в стрессе.

Вечером я снова встретилась с королевой в зимнем саду. Аррен был со мной, его молчаливое присутствие давало мне силы.

— Ваше Величество, — начала я осторожно. — Я не могу дать вам гарантий. Но я не думаю, что ваша проблема… неизлечима. Просто к ней подходили не с той стороны.

Я изложила ей свои соображения. Говорила о необходимости тщательного обследования, о смене диеты, о снижении уровня стресса (что при дворе было почти невозможно), о новых, более щадящих методах лечения, основанных на травах и физиотерапии, а не на кровопусканиях и сомнительных зельях.

Она слушала, затаив дыхание, и надежда в ее глазах разгоралась все ярче. —Вы действительно так думаете? — прошептала она, когда я закончила.

— Я думаю, что стоит попробовать, — ответила я честно. — Это будет долгий путь. Требующий терпения и силы воли. Но он возможен.

— У меня нет иного выбора, кроме как иметь терпение, — горько улыбнулась она. — Спасибо вам. Даже за эту надежду.

На прощание она сняла со своей тонкой шеи легкую золотую цепь с подвеской в виде капли, очень похожей на мою янтарную. —Возьмите, — сказала она. — Это не королевский дар. Это дар одной женщины другой. В знак благодарности за то, что вы не отвернулись от меня и не посмеялись над моей просьбой.

Мы уезжали из столицы через несколько дней, провожаемые уже другими взглядами. Не любопытством, а уважением. Слухи о том, что «северная ведьма» провела частную аудиенцию у королевы и заставила главного лекаря пересмотреть свои методы, облетели весь двор.

Аррен молчал почти всю дорогу. Только когда стены Рендара показались на горизонте, он наконец заговорил: —Ты сделала нечто большее, чем завоевала расположение королевы. Ты подала ей руку. Как равная. Как друг. Это… бесценно.

— Я просто помогла, как могла, — пожала я плечами.

— Нет, — он покачал головой. — Ты показала им всем, что истинная сила не в титулах и не в воинах. Она тут, — он тронул пальцем мой висок, — и здесь, — он приложил ладонь к моему сердцу. — И они это увидели.

В Рендар мы вернулись другими. Не вассалами, явившимися на поклон, а союзниками, заслужившими уважение короны. Письма от королевы приходили регулярно. Сначала полные надежды, потом — осторожной радости. Новые методы помогали. Самочувствие улучшалось. Надежда крепла.

А спустя год пришло другое письмо. Короткое, счастливое, написанное дрожащей рукой. Всего одна строчка: «Надежда победила. Спасибо».

Я держала этот листок и смотрела на наш сад, где под окрепшими вишнями играли наши приемные дети. И понимала, что мое путешествие в этом мире было нужно не только мне. Оно принесло надежду. Не магию, не чудеса. Просто знания и человеческое участие. И иногда этого бывает достаточно, чтобы изменить мир.

Аррен обнял меня сзади, и мы молча стояли, глядя на закат, окрашивающий стены нашего дома в теплые, золотистые тона. Дома, в его объятиях. И в тихой, непоколебимой силе нашей любви.