Сквозь время и свет

Глава 1. Академия Хрономагии

Во вторник за обедом в сводчатом зале Академии Хрономагии время решило, что привычные законы физики существуют не для него. Все началось со странного, почти физического толчка глубоко под ребрами, будто я на бешеной скорости слетела с крутой горки, а окружающий мир на секунду застыл, как поставленный на паузу фильм. Это длилось пару мгновений, но их вполне хватило, чтобы я опрокинула прямо на свою новенькую мантию глубокую тарелку с липким тыквенным супом. Ложка со звоном полетела под стол, а тарелку я едва успела перехватить.

— Все равно этот суп выглядел так, будто его уже кто-то ел, — попыталась утешить меня подруга Марта, пока я судорожно вытирала оранжевое пятно салфеткой. Естественно, половина столовой уже глазела в нашу сторону.

— Что, Валерия, снова магия из рук вон плохо слушается? — насмешливо протянула Элиза — Смотри не испачкай своими объедками нормальных людей!

Школьная форма Академии Хрономагии как раз была жизнерадостного цвета сушеной полыни, так что яркое пятно красовалось прямо по центру, точно мишень. К сожалению, со мной в последнее время постоянно происходили подобные конфузы.

Тем более в эти дни у всех на уме было только одно — предстоящий Турнир Веков. Вся Академия буквально стояла на ушах. Дома все уши прожужжали разговорами о том, кто же из высшей касты станет участником. Все делали ставки на Дориана — высокомерного, безупречного наследника самого могущественного хроно-рода. Он сидел в противоположном конце столовой, окруженный свитой, и даже не удостаивал взглядом нас, студентов из низовых каст. Я то рассчитывала тихо отсидеться в сторонке. Я человек скромный, люблю спокойствие, и смертельные турниры мне даром не нужны.

В этих раздумиях время наступило как раз к обеду. По графику у меня шел урок истории у магистра Вейна. Он был человеком особенным. Почти все девчонки в Академии были в него тайком или открыто влюблены. Наша преподавательница хроно-географии, госпожа Каунтер, заливалась краской, как спелый томат, каждый раз, когда он проходил мимо в коридоре. Выглядел он настолько безупречно, что подойти к нему никто не решался в этом сходились абсолютно все.

Все, кроме Марты. Она искренне считала, что магистр похож на дикого бурундука. «Когда он таращится на меня своими большими карими глазами, мне жутко хочется сунуть орех в его рот», — смеялась она. Марта даже перестала называть академических зверьков в парке обычными словами и окрестила их «магистрами Вейнами». Глупая штука, но привычка оказалась заразной, и вскоре я сама ловила себя на мысли: «Смотри, вон еще один толстый маленький магистр Вейн побежал по ветке».

Из-за этой глупости с бурундуками мы с Мартой оставались единственными на курсе, кто не сох по преподавателю. Я пыталась заставить себя тоже влюбиться в него, потому что парни-однокурсники казались совсем незрелыми, но смешное сравнение засело в голове намертво. Не питать же нежные чувства к грызуну! Элиза пустила слух, будто магистр в свободное время подрабатывает моделью для обложек алхимических журналов. В доказательство она махала вырезкой, где ослепительный брюнет, действительно отдаленно похожий на Вейна, намыливал голову эликсиром для роста волос.

Никто, кроме Элизы в это не верил: у мужчины на картинке имелась ямочка на подбородке, а у нашего магистра ее не было. Мужская половина курса восторга вокруг магистра не разделяла. Больше всех его ненавидел Гордон. До появления Вейна все девчонки бегали как раз за Гордоном. Признаюсь, в двенадцать лет и я вздыхала по нему. Он казался симпатичным. Но к шестнадцати годам Гордон стал совершенно невыносимым. К тому же у него затянулась ломка голоса: второй год он то сипел, то петушился, что ничуть не мешало ему постоянно нести несусветную чушь. Он ужасно разозлился, когда получил незачет за свиток по истории Цитадели.

— Магистр Вейн, это произвол! Моя работа тянет минимум на четверку! Вы меня валите просто потому, что я вам не нравлюсь!

Вейн взял его пергамент и зачитал на весь кабинет: «Первая правительница эпохи была такой дурнушкой, что мужа подцепить не смогла, поэтому ее называли самой уродливой старой девой». Зал прыснул от смеха.

— А что не так? — огрызнулся Гордон. — Глаза злые, улыбочка кривая, прическа дурацкая.

Мы изучали ее портреты из древних архивов, и до красавицы ей действительно было далеко. Но одевалась она шикарно, а среди ухажеров числились сильнейшие маги империи.

— Сама она называла себя юной защитницей Цитадели, — отрезал магистр Вейн. — Потому что… — Он вдруг осекся.

— Элиза, тебе плохо? Что с тобой? Голова болит?

Все обернулись к Элизе. Она сидела, подперев лбом сцепленные пальцы.

— Нет… просто кружится, — выдавила она, метнув на меня странный взгляд. — Все плывет перед глазами.

Я перевела дыхание. Значит, началось. Совет Цитадели сейчас поднимет такую панику.

— Вот это да, — прошептала Марта. — Она что, сейчас сквозь землю провалится?

Несмотря на то что старейшины строго-настрого запрещали проговариваться о родовых симптомах, от Марты я тайн не держала. Она была моей лучшей подругой, а лучшие подруги не скрывают ничего. Впервые за все время нашего знакомства с Элизой у нее был такой беспомощный вид. Но я знала, что делать.

— Если позволите, я отведу Элизу в ее покои, — обратилась я к магистру Вейну. Он все еще не сводил с нее тревожного взгляда.

— Полагаю, это разумно, Валерия. Поправляйся скорее, Элиза, — произнес он.

— Спасибо, — отозвалась Элиза, неуверенно шагнув к выходу. — Чего ты ждешь, Валерия?

Я поспешила подхватить ее под локоть. Впервые в жизни я почувствовала себя хоть немного нужной и важной для Элизы. Приятное ощущение, для разнообразия стоило бы испытывать его почаще.

— Обязательно пришли весточку и все расскажи! — шепнула мне вслед Марта.

У самого выхода беспомощность Элизы испарилась. Она потянулась было назад, чтобы забрать свои свитки и принадлежности из-под парты. Но я сжала ее локоть крепче.

— Оставь их, Элиза! Нам нужно уходить! Советники предупреждали…

— Ой, кажется, все прошло, — прошептала Элиза.

— И что? Это может повториться в любую секунду, — я потянула ее из кабинета. — Куда подевался связной кристалл… — на ходу я шарила по карманам мантии. — Вот он. Связаться с Цитаделью? Ты что, боишься? Ой, прости, глупый вопрос. Просто я сама не своя от волнения…

— Все уже в порядке. Я не боюсь.

Я осмотрела ее с ног до головы, пытаясь понять, правда ли это. Но Элиза привычно нацепила свою легкую, таинственную улыбку Моны Лизы, за которой разглядеть реальные эмоции было невозможно.

— Так отправить весточку советникам?

— Зачем? — ответила она вопросом на вопрос.

— Я просто подумала…

— Позволь мне самой за себя думать, ладно?

Мы спустились по винтовой лестнице к высокой стрельчатой арке, где всегда дежурил Яков. Завидев нас, он чинно поднялся, но я лишь едва заметно кивнула вместо приветствия. С Яковом дело обстояло особым образом: никто, кроме меня, его не замечал. Яков был привидением — застрявшим во времени духом. Поэтому я предпочитала не заговаривать с ним при свидетелях. Исключение делалось только для Марты: она ни секунды не сомневалась в его существовании. Марта верила мне безоговорочно, и это была одна из главных причин нашей дружбы. Поначалу она ужасно досадовала, что сама не видит и не слышит Якова. Хотя я, честно говоря, радовалась этому. Первое, что изрек Яков, едва завидев Марту: «Пресвятые угодники! У этого дитяти конопушек на носу больше, чем звезд над академией. Если она срочно не раздобудет осветляющий крем, то вовек не найдет себе достойную партию!».«Спроси его, не спрятал ли он где-нибудь в подвале сундук с серебром?» — сразу же выпалила Марта, когда я их познакомила. К сожалению, никаких кладов Яков не прятал, да и сам вопрос его глубоко оскорбил. Впрочем, его оскорбляло почти все — даже когда я проходила мимо с каменным лицом.«А он прозрачный? Или серо-белый, как туман?» — допытывалась Марта при первой встрече. Да нет, выглядел Яков вполне обычно. За исключением, разумеется, своего старинного наряда.

— А ты можешь пройти сквозь него?

— Не знаю, не пробовала.

— Так попробуй прямо сейчас! — подначивала Марта.

Но сам Яков вовсе не горел желанием, чтобы сквозь него кто-то разгуливал.

— Что еще за низовые дерзости?! Никто не смеет унижать Якова Августа, наследника древнего престижного рода! Никто, и уж тем более эти веснушчатые девчонки!

Как и большинство духов, он наотрез отказывался признавать, что давно перестал быть живым человеком. Он при всем желании не помнил момента собственной смерти. Мы познакомились пять лет назад, в мой самый первый день в Академии Хрономагии, но Якову казалось, что еще на той неделе он играл в карты с товарищами и рассуждал о пудреных париках и дуэлях. То, что за годы нашего знакомства я вытянулась почти на двадцать сантиметров, сняла зубоврачебные пластинки и превратилась в девушку, Яков упорно игнорировал.

Как игнорировал и то, что родовой замок его предков давно перестроили под учебные корпуса Академии, проведя паровое отопление и электрические лампы. Единственное, на что он обращал внимание, — это длина мантий у воспитанниц. В его далекую эпоху увидеть женские лодыжки считалось невиданной дерзостью.

— Не слишком-то вежливо с вашей стороны, мисс Валерия, — крикнул он нам вслед, оскорбленный до глубины духа.

— Прости, Яков, мы ужасно спешим, — отозвалась я.

— Если могу оказаться полезным — извольте, я к вашим услугам! — он важно расправил кружевные воланы на рукавах.

— Спасибо, не стоит. Нам нужно скорее попасть в жилой квартал.

Уж конечно, к нашим услугам! Он даже тяжелую дубовую дверь распахнуть не способен, куда уж там помогать.

— Элизе не поздоровилось.

— Ах, какое несчастье! — Яков всегда дышал неровно к Элизе. В отличие от этой неотесанной веснушчатой девки, как он величал Марту, Элиза казалась ему верхом грации и благородства. Вот и сейчас он отпустил парочку пышных комплиментов:

— Передайте ей мои самые искренние пожелания здравия. И молвите, что нынче ее девический лик особенно загадочен и бледен, точно у сказочной девы из лесного куала.

— Обязательно передам.

— Прекрати ты наконец перешептываться со своими вымышленными друзьями! — процедила Элиза. — Так недолго и в лечебницу для душевнобольных угодить.

Ну и ладно, ничего я ей передавать не стану. Много чести.

— Яков не вымышленный, он просто бестелесный. Это разные вещи!

— Как знаешь, — пожала плечами Элиза.

Она и старейшины считали, что я выдумала Якова и прочих призраков исключительно для того, чтобы нагнать на себя важности. Я уже не раз пожалела, что в детстве проговорилась старшим о духах. Но когда тебе семь лет, молчать тяжело. Особенно если резные деревянные идолы — йырпи, украшавшие водостоки Академии, подтягивались на крышу и корчили мне смешные рожи. Те мелкие духи хотя бы веселили. А вот мрачные теневые сущности, возникавшие из углов, пугали меня до дрожи. Прошло пару лет, прежде чем я осознала: привидения безвредны для живых. Все, на что они способны, — это нагнать напрасного страху. Яков, конечно, подобным не грешил. Он был совершенно безобиден.

— Марта считает, что Якову повелели скончаться вовремя, — хмыкнула я. — С его-то фамилией он бы ни за что не сыскал себе невесту. Ну кому охота называться госпожой Август? — Элиза нервно повела плечом, а я продолжала: — А ведь выглядит он весьма неплохо. И если верить его байкам, его семья владела несколькими островами. Правда, повадки у него диковатые: вечно прижимает к носу надушенный платочек с вышивкой.

— Ужасно, что никому, кроме тебя, не суждено овеять его восхищением, — ровным тоном произнесла Элиза.

Да я и сама так думала.

— И вообще, глупо трепаться о своих диких замашках с каждым встречным, — добавила она. Это был ее излюбленный прием. Прицельный удар ниже пояса, рассчитанный на то, чтобы больно ужалить. И у нее получилось.

— Никаких диких замашек во мне нет!

— Еще как есть!

— На себя посмотри! Ты главная надежда Совета!

— Зато я не выбалтываю лишнего на каждом углу, — отрезала Элиза. — А ты точь-в-точь как наша сумасбродная бабка Кэти. Ей дай волю, она и торговцу водорослями распишет все свои пророческие сны.

— Ты злая!

— А ты наивная дурочка!

Переругиваясь, мы пробежали по гулкому вестибюлю мимо стеклянной будки смотрителя и выскочили на широкий двор Академии. С озера дул ледяной, пронизывающий ветер, свинцовые тучи колыхались так низко, будто вот-вот хлынет сырая крупа. Я уже пожалела, что мы бросили свои вещи в классе. Теплая накидка сейчас была бы очень кстати.

— Прости за сравнение с бабкой Кэти, — проговорила Элиза слегка сдавленным голосом. — Я просто… немного нервничаю.

Я едва не оступилась от неожиданности. Она еще никогда в жизни передо мной не извинялась.

— Понимаю, — быстро ответила я, давая понять, что не держу зла. На самом деле никакого взаимопонимания между нами не было. Будь я на ее месте, у меня давно бы подкосились колени. Впрочем, я и сейчас волновалась. Примерно так же, как перед визитом к зубодеру.

— Да и вообще, мне нравится бабушка, — это была чистая правда. Старушка Кэти бывала слишком болтливой и любила по четыре раза пересказывать одно и то же видение, но ее безобидные чудачества нравились мне куда больше, чем душная таинственность всех остальных. А еще бабушка Кэти всегда угощала нас леденцами из жестяной коробки. Но что Элизе до каких-то леденцов!

— Ну не пялься ты так! — прошипела Элиза. — Заметишь же, когда я провалюсь во времени. Накарябаешь свой рунический крест мелом на асфальте и побежишь себе в жилой корпус. Но сегодня этого не случится, точно тебе говорю.

— Ты не можешь знать наверняка. Любопытно же, куда тебя занесет? В смысле когда?

— Разумеется, — отрезала Элиза.

— Надеюсь, хоть не в эпицентр Локальной гнили.

— Локальной гнили ещё не было, — чеканно выговорила Элиза. — Как можно не помнить такую элементарную информацию из хронолекций!

Я уже упоминала, что Элизу в Академии все про себя звали ходячей энциклопедией и занудой? Но я сохраняла невозмутимость. Это было, конечно, ехидно с моей стороны, но страстно хотелось хоть на пару мгновений сбить с ее лица эту превосходную полуулыбку.

— Сдается мне, наша академическая форма отлично вспыхивает от малейшей искры, — заметила я мельком.

— Я знаю, как действовать в любых экстренных ситуациях, — отчеканила Элиза, даже не дрогнув.

Я не могла не восхититься ее ледяным спокойствием. Меня бы от одной мысли о провале в прошлое содрал крупный озноб. Все равно в какую эпоху, в прошлом вечно творилась какая-то жуть. Постоянные войны, болезни, а ляпнешь не то слово на чужом наречии сразу объявят прислужником локальной гнили и сожгут на пустыре. Вместо нормальных уборных помойные ямы, вонь, вши у каждого второго, а по утрам из окон выплескивали содержимое ночных горшков прямо на мостовую. И неважно, шел кто снизу или нет.

Элизу всю жизнь натаскивали, как не растеряться в минувших веках. У нее никогда не оставалось времени на глупости, подруг, прогулки или парней. Вместо этого — фехтование на шпагах, верховая езда, этикет, языки и редкие хроно-заклятия. Начиная с прошлого года ее каждую среду после занятий увозили леди Екатерина и тетя Анна, неизвестно куда. Возвращалась она только поздно вечером. Дома это именовали «занятиями по тайным наукам Цитадели». Нас, понятное дело, в подробности никто не посвящал, и сама Элиза молчала как истукан. Когда Элиза только училась говорить, ее первой фразой наверняка было: «Это секрет!». А сразу за ней: «Вас это не касается». Марта как-то сказала, что в нашем семейном гнезде тайн больше, чем у канцелярии Цитадели и всех тайных служб вместе взятых. И была чертовски права.

Глава 2. Хлоп!

Обычно мы возвращались в жилой квартал на паровом автобусе, остановка была прямо у сквера, а оттуда до ворот рукой подать. Сегодня мы отшагали всю дорогу пешком, как велела тетя Анна на случай внезапного хроно-сдвига. Весь путь я дорогу судорожно сжимала в кармане мелок, но с Элизой ничего эдакого не происходило. Когда мы добежали до резной дубовой двери нашего дома, я ощутила почти досаду. Моя миссия сопровождающей на этом исчерпывалась.

Дальше за дело бралась бабушка. Я дернула Элизу за рукав мантии:

— Глянь, тот незнакомец в черном опять дежурит у ворот.

— И что с того? — Элиза даже головы не повернула.

Мужчина стоял на противоположной стороне улицы, у ворот дома. Как всегда в длинном черном пальто и шляпе, надвинутой на самый лоб. Я поначалу считала его очередным бестелесным духом, но потом заметила, что и Марта, и наши домашние тоже его видят. Последние месяцы он буквально сросся с той обочиной. Мы вечно спорили, кто он такой: вор-налетчик, ищейка Цитадели или злой чародей. Последняя версия принадлежала моей девятилетней сестренке Полине, которая зачитывалась сказками про темных колдунов и лесных фей. Двенадцатилетний брат Никита дурацкие сказки терпеть не мог, поэтому упорно стоял на версии с налетчиком. Мы с Мартой склонялись к ищейке или наемному детективу.

Каждый раз, когда мы пытались подступить к нему поближе, он либо юркал в подъезд, либо прыгал в угрюмый черный стреломобиль, вечно припаркованный у тротуара, и давал газу.

«Это никакой не экипаж, а колдовская карета, — божилась Полина. — Когда никто не видит, она превращается в огромного ворона, а колдун уменьшается, садится ему на спину и улетает за облака». Никита на всякий случай переписал номер черного авто. «Хотя они наверняка перебивают знаки после каждого ограбления», — со знанием дела заявлял он. Взрослые делали вид, будто в круглосуточной слежке под окнами нет абсолютно ничего подозрительного. Элиза поддерживала их страусиную позицию: «Ну что вы докопались до человека!

Стоит себе, смолит папиросу и никому не мешает». Ага, как же! Я бы скорее поверила в колдовского ворона.

— Ну так что, голова-то хоть плывет? — прошептала я, пока мы ждали на крыльце. Ключей у нас с собой не водилось.

— Перестань действовать мне на нервы, — огрызнулась Элиза. — Случится, когда придет срок.

Дверь нам отворил господин Бенедикт. Марта утверждала, что наличие собственного дворецкого-швейцара вроде Бенедикта — прямое доказательство того, что наше семейство по богатству уступает разве что правителям Цитадели. Я и сама толком не понимала, кем он нам приходится. Для мамы он был «правой рукой бабушки», а леди Екатерина называла его «давним другом дома». Для нас, детей, он оставался мрачным и желчным слугой. Увидев нас на пороге, он лишь скупо приподнял густую бровь.

— Доброго дня, господин Бенедикт! — пробормотала я. — Погода хуже не придумаешь?

— Совершенно мерзостная.

Пенсне в тонкой оправе на крючковатом носу, большие карие глаза всей своей осанкой он напоминал мне старого нахохлившегося филина.

— Накидку следует надевать, когда выходите в такую сырость, мисс Валерия.

— Да-да, разумеется, — согласилась я, поежившись.

— Где леди Екатерина? — отрезала Элиза. Она никогда не разводила реверансов с ним.

Наверное, потому что с малых лет не питала к нему особого пиетета. Хотя у нашего господина имелась одна черта, способная выбить спесь из кого угодно: он умел вырастать из пустоты и бесшумно зависать у тебя за спиной, словно тень. По дому он передвигался со сноровкой старого кота, и ни одно событие в усадьбе не проходило мимо его внимания. Он появился в семье задолго до моего рождения; мама божилась, что он выглядел точно так же, когда она сама была малышкой. Так что господину, вероятно, стукнуло столько же лет, сколько и самой леди Екатерине, хоть он и не казался трухлявым древним стариком.

Жилая комната его располагалась на самом верху, на третьем этаже, куда вела отдельная крутая лестница из бокового коридора. Нам строжайше запрещалось даже ступать в тот коридор. Брат был свято уверен, что Бенедикт понаставил там ловчих капканов и замаскированных люков от непрошеных гостей, но доказать этого не мог. Никто из нас так и не рискнул перешагнуть заветную черту.

— Господин Бенедикт имеет право на личные покои, — любила говаривать леди Екатерина.

— Да уж, каждому из нас не помешали бы личные покои от этого дома, — поддакивала мама, но настолько тихо, чтобы бабушка ничего не услышала.

— Ваша бабушка в Музыкальной зале, — сухо доложил Бенедикт Элизе.

— Спасибо! — Элиза бросила нас у входа и метнулась вверх по парадной лестнице. Музыкальная зала располагалась на втором этаже, и почему ее так прозвали, никто не знал никакого инструмента там и в помине не стояло. Это было любимое убежище леди Екатерины и бабули Кэти.

Господин Бенедикт с тяжелым глухим стуком захлопнул дубовую дверь. Напоследок я успела бросить беглый взгляд на противоположную сторону улицы. Мужчина в шляпе все еще мок под дождем. Ой, что это? Мне показалось или он действительно приподнял руку, будто помахал кому-то? Господину Бенедикту? Или… мне? Дверь защелкнулась, погрузив холл в полумрак, и я не успела додумать эту мысль. В животе снова все скрутило в тугой узловатый ком, а в голове ухнула тошнотворная пустота, словно я опять лечу в пропасть на бешеной скорости. Перед глазами вспыхнули и померкли темные пятна. Колени подкосились, и мне пришлось боком обрушиться на холодную каменную стену, чтобы не позорно растянуться на паркете.

В следующее мгновение наваждение спало. Сердце колотилось в грудную клетку, точно пойманная птица. Со мной явно происходило что-то неладное. Чертовски жутко чувствовать, как земля уходит из-под ног без всякой видимой причины, да еще второй раз за какие-то пару часов. Это чертовски похоже на… да ну, бред какой-то! Наверное, я просто слишком быстро расту. Надо отдохнуть.

Марта называла наш дом «полусгнившим замком» из-за того, что в нём было слишком много комнат, темнеющих портретов, резных дубовых шкафов и дореволюционного антиквариата. За каждой оштукатуренной стеной она подозревала тайный ход, а в каждом шкафу хоть один секретный ящичек. Когда мы были поменьше, то устраивали по всему дому исследовательские экспедиции. Рыскать здесь строго воспрещалось, и оттого каждый поход превращался в нервную вылазку. Чтобы нас никто не засёк, мы каждый раз придумывали всё новые хитрости: считали скрипы паркета и следили за тенями под дверями.

Вскоре мы действительно нашли несколько потайных ящичков и даже одну скрытую дверь. Она была спрятана на лестничном пролёте за тяжелой картиной, написанной маслом. На холсте изображался угрюмый усатый предок в темном кафтане с обнаженной шпагой; он сидел на костистом коне и мрачно глядел в туман.

Я навела справки насчёт этого хмурого дядьки у бабушки Кэти. По её версии, это был мой двоюродный пра-пра-пра-пра-прадедушка и его кобыла. Дверь за картиной вела всего лишь на пару крутых ступенек вверх, в тесную ванную. Но она всё равно была настоящей, потайной.

— Вот это тебе повезло! Живёшь в таком месте! — всегда говорила Марта. Мне же, напротив, казалось, что из нас двоих больше повезло ей. Марта жила с мамой, папой и лохматым псом в уютной типовой квартире на краю жилого квартала низших магических каст. Там-то уж точно не было ни древних тайн, ни молчаливых слуг с пустыми глазами, ни родственников, которые действуют на нервы.

Раньше мы и сами жили в обычном доме. Моя мама, папа, брат с сестрой и я. У нас был маленький деревянный дом в том же жилом секторе, где сейчас живет Марта. Но потом папа умер. Моей сестре едва исполнилось полгода, и мама решилась на переезд к родственникам. Наверное, от бесконечного одиночества или потому, что совсем кончились деньги. В этом доме мама выросла вместе с братом и сестрой, Петром и Екатериной. Дядя Петя единственный из всей семьи не остался в городе; он с женой поселился в глухой деревне на Острове Грёз.

Сначала дом казался мне огромным дворцом. Марта тоже так думала. Но если проживать в старом усадебном доме большой семьёй, комнаты быстро теряют свое величие. Особенно легко искать новое применение лишним углам. Например, бальный зал на первом этаже, который тянулся через всё крыло с высокими арочными окнами, лепниной и потускневшими хрустальными люстрами, в нём прекрасно можно было бы кататься на скейте. Но это запрещалось. Ни разу в жизни я не видела, чтобы в этом зале действительно устраивали бал, праздник или хотя бы вечеринку.

Единственное, что там проводилось это уроки танцев и фехтования для Элизы. В зале была даже оркестровая яма, куда вела отдельная крутая лесенка. Яма была атрибутом, необходимым в современной жизни как рыбке зонтик. Ну, разве что Полина с подружками иногда там прятались, когда играли в прятки.

На втором этаже располагались музыкальная комната, покои леди Екатерины и бабушки Кэти, ванная со скрытой дверью и столовая, где каждый день в половине восьмого вся семья должна была собираться на ужин. Между столовой и кухней, находившейся точно под ней, был встроен старомодный лифт для подачи еды. Никита и Полина иногда тягали друг дружку вверх-вниз с помощью этого приспособления, хотя за это строго наказывали. Раньше мы с Мартой тоже катались таким способом, но уже давно перестали помещаться в деревянную кабинку.

На втором этаже находилась комната мистера Бенедикта, запертый кабинет моего умершего дедушки лорда Петрова и огромная библиотека. Комната Элизы располагалась на этом же этаже, в самом углу, с каменным балконом, которым она не упускала случая похвастаться. Её мама жила в смежных комнатах с окнами на улицу. С папой Элизы тётя Екатерина была в разводе, он жил с новой женой где-то на Острове Кутежа. Поэтому кроме мистера Бенедикта мужчин в доме не водилось. Младшего брата я не считала. Домашних животных тоже не было, хотя мы умоляли разрешить завести кого-нибудь. Леди Екатерина терпеть не могла зверьё, а у тёти Анны начиналась аллергия на всё, что покрыто шерстью.

Моя мама, брат, сестра и я жили на третьем этаже, прямо под крышей. Это были помещения с косыми потолками и двумя маленькими балконами. У каждого из нас имелась своя комната. А нашей ванной Элиза откровенно завидовала: на втором этаже ванная была совсем без окон, а в нашей выходили два светлых рамы прямо на сосновый лесок. Наш этаж мне нравился именно тем, что здесь мама, Полина, Никита и я. Мы могли отделиться от всего этого дурдома. Иногда часы, проведенные здесь, казались спасением.

Единственное неудобство мы находились непростительно далеко от кухни. От всей этой головной боли мне надо было хоть яблоко прихватить и перекусить. И мой путь был непростительно долгим до желанной еды. От страха, что головокружение и тошнота начнутся снова, я проглотила одиннадцать яблок одно за другим. Скинула мокрые ботинки и одежду, плюхнулась на потертый диван и попыталась устроить спину поудобнее. Сегодня в воздухе висело что-то странное. Вернее, ещё более ненормальное, чем обычно. Было всего два часа дня, а значит, оставалось ещё около двух с половиной часов, прежде чем я смогла бы позвонить Марте и пожаловаться на проблемы. Брат с сестрой не вернутся из школы раньше четырёх, да и мама закончит смену в больнице около пяти. Элизу заперли в музыкальной комнате.

Обычно мне нравилось оставаться дома одной. Можно было спокойно принять ванну, не дёргаясь, что кто-то станет стучать в дверь. Можно было на полную врубить музыку и громко подпевать. Можно было посмотреть по телевизору то, что хотелось мне, а не бесконечные мультики. Но сегодня ничего не радовало. Даже отдых не клеился. Наоборот, диван, где всегда было так уютно, казался шаткой доской посреди черной, ледяной реки. Стоило закрыть глаза, как комнату словно затягивало в опасный водоворот. Чтобы отвлечься, я подумала: может, встать и пойти на крышу? Крышу мы с Мартой облюбовали для тайных посиделок.

Оттуда открывался вид на весь наш остров, и лучшего местечка для секретов было не найти. Например, для тайны о том, что мы не знали ни одного парня, в которого стоило бы влюбиться. Конечно, сидеть там было опасно: никакой ровной площадки, только покатые листы железа. Но мы ведь лазили туда не для того, чтобы прыгать на землю. Ключ от люка лежал в моей жестяной коробке с нарисованными розами. Никто из семьи даже не подозревал о существовании этого лаза, иначе наш тайник ликвидировали бы в один миг. Поэтому приходилось осторожничать, когда я пробиралась наверх. Там можно было загорать или просто прятаться от шума. Как я уже говорила, тишины мне хотелось часто, но только не сейчас.

Я свернула шерстяные одеяла, смахнула с дивана крошки, поправила подушку. Полила чахлую азалию в углу и прошлась влажной тряпкой по ночному столику. Потом беспомощно оглядела прибранную комнату. Удалось убить минут десять, а поговорить с кем-нибудь захотелось еще сильнее. А что, собственно, происходит, когда проваливаешься из двадцать первого века в век пятнадцатый? Повисаешь в воздухе? Или со всей дури бьешься о замерзшую землю с семиметровой высоты? Бедная Элиза! Хотя, может, на занятиях по тайноведению ее хотя бы летать научили.

Кстати о тайнах: затылок щекотало странное чувство, отделаться от которого не удавалось. Я прошла в мамину комнату и высунулась из окна. Перед домом все еще стоял человек в черном пальто. Я видела его сапоги и темный подол. Мне еще никогда не казалось, что третий этаж — это так высоко. От тоски я пыталась рассчитать, сколько метров отсюда до земли.

Можно ли вообще остаться в живых, если упасть с четырнадцати метров? Наверное, если очень повезет и приземлишься в болото. Раньше вся эта земля была сплошным торфяником и ельником. Во всяком случае, так утверждала наша учительница по хроно-географии. Болото — это хорошо, мягко. Обидно только, что потом все равно придется захлебнуться в иле. Я вздрогнула от собственных мыслей.

Чтобы не оставаться одной, я решилась проведать родственников в музыкальной комнате, рискуя, что меня выставят, если там ведутся секретные разговоры. Когда я вошла, бабушка Кэти восседала в кресле у окна, а Элиза стояла у другого, присев на краешек письменного стола. Поверхность покрытую лаком строжайше воспрещалось трогать. Ума не приложу, почему леди Екатерина считала это уродище ценным. Ни единого потайного ящичка. Мы с Мартой уже давным-давно его проверили.

Элиза переоделась. Теперь она была не в школьной форме, а в темно-синем платье, похожем на смесь ночнушки, банного халата и монашеской рясы.

— Как видишь, я еще здесь, — ровно произнесла она.

— Это… хорошо, — ответила я, стараясь не пялиться на странный балахон.

— Невыносимо! — выдохнула тётя Екатерина, ходя взад-вперёд между окнами. Тётя Екатерина, как и Элиза, была крупной и стройной, с густыми черными кудрями. Моя бабушка тоже когда-то была черноволосой. Полина и Никита унаследовали этот цвет. Только у меня волосы были прямыми и белыми, как у папы.

Раньше я тоже хотела быть черноволосой, но Марта убедила меня, что темные волосы оттеняют голубые глаза и светлую кожу. Еще Марта уверяла, что родинка на виске в форме полумесяца, которую тётя Екатерина вечно обзывала бананом, выглядит таинственно.

Я считала себя вполне симпатичной, в том числе благодаря брекетам: когда их сняли, зубы встали ровно, и я перестала походить на кролика. Ну и пусть я не такая грациозная, как Элиза, чтобы нравиться Дориану. Посмотрел бы он на нее в этом мешке.

— Валерия, ангел мой, хочешь конфетку?

Бабушка Кэти указала на скамеечку рядом с собой:

— Садись, отвлеки меня. Мои нервы уже не выдерживают.

— Тебе не знакомы страдания матери, тётя Кэти, — отрезала тётя Екатерина.

— Да, их я не пережила, — вздохнула бабушка Кэти. Она была сестрой дедушки. Замуж так и не вышла, оставшись кругленькой старушкой с весёлым взглядом. Волосы она красила в красный цвет.

— А где леди Анна? — спросила я, потянувшись за конфетой.

— В соседней комнате, говорит по телефону, — шепнула бабушка Кэти. — Так тихо, что ни слова не разобрать. О! Мои любимые конфеты кончились. Ангел мой, сбегаешь купишь ещё?

— Конечно! — ответила я.

Элиза переступила с ноги на ногу. Тётя Екатерина мгновенно встрепенулась.

— Все в порядке, — пробормотала Элиза.

— Может, лучше тебе подождать на первом этаже? — спросила я Элизу. — Тогда падать будет не так больно.

— Может, лучше тебе молчать, если не знаешь, о чем говоришь?

— Действительно, глупые замечания — это последнее, что сейчас нужно, — подхватила тётя Екатерина.

— В первый раз носительница гена не прыгнет дальше, чем на сто пятьдесят лет назад, — ласково объяснила бабушка Кэти. — Этот дом построили очень давно, так что здесь Элиза в безопасности. В худшем случае она лишь испугает пару дам.

— В таком платье точно испугает, — буркнула я тихо, чтобы услышала только бабушка. Та хихикнула.

Дверь распахнулась, и вошла леди Анна. Она выглядела так, будто проглотила длинную палку. И не одну. Седые волосы были гладко зачесаны в пучок, как у строгого хореографа.

— Водитель уже ждет.

— А если сегодня ничего не произойдет?

— Элиза, дорогая, у тебя уже трижды кружилась голова.

— Рано или поздно это случится.

Тётя Екатерина взяла Элизу за руку, и вместе с леди Анной они вышли. Когда дверь захлопнулась, мы с бабушкой переглянулись.

— Иногда кажется, что мне стоит пить таблетки от невидимости, — вздохнула бабушка Кэти. — Порой хочется услышать хоть «До свидания, Кэти». Или разумный вопрос: «Милая Кэти, а не было ли у тебя видения?»

— А что, было видение?

— Нет, — сказала бабушка, — и слава Богу. После них ужасно хочется есть.

— Её повезли в Цитадель? Да? — спросила я.

— Да, к кучке заносчивых банкиров и советников.

— Бабушка, а объясни мне толком: откуда вообще взялся этот ген? В учебниках Академии пишут какую-то абстрактную ерунду про избранные хроно-нити и благословение Временного Потока, но это звучит как сказка для детей.

Бабушка Кэти оглянулась на закрытую дверь, отпила остывший чай из фарфоровой чашки и придвинулась ко мне:

— Слушай внимательно, ангел мой, пока наши великие хранительницы тайн не вернулись. Почти четыреста лет назад произошел Великий Хроно-Разрыв — страшный катаклизм, о котором Цитадель предпочитает не распространяться. Первые алхимики пытались подчинить время, чтобы сделать наш мир бессмертным и богатым, но вместо этого разорвали саму ткань реальности. Время хлынуло в наш мир, точно прорвавшая плотину ледяная река. Половина континента превратилась в хаос, где прошлые века мешались с будущими.

— И как же они выжили? — прошептала я, завороженная.

— Первые двенадцать чистокровных родов — предки Дориана, Элизы и остальных аристократов Цитадели — выпили сырую, нефильтрованную хроно-эссенцию из самого эпицентра Разрыва, чтобы запечатать брешь. Они пропустили смертоносный поток через собственную кровь. Брешь-то они запечатали и мир спасли, но их кровь навсегда мутировала. Так и родился ген путешественника во времени.

— Значит, ген — это… следствие той давней катастрофы?

— Это не просто следствие, Валерия. Ген — это якорь на всю жизнь! — Бабушка постучала пальцем по тёмно-синему бархату подлокотника. — Обычный человек прочно привязан к своей эпохе, как приклеенный. А носитель гена как молния. Его ДНК не зафиксирована во времени. Поток воспринимает такого человека как свой собственный кусочек и периодически всасывает его в прошлые вехи. Именно поэтому Цитадель держит всех носителей на железной цепи. Первые Рода забрали себе власть, создали Совет и выстроили кастовую систему. Высшие касты — это те, в ком сохранилась чистая кровь двенадцати первых семей. Они объявили себя властелинами времени, подмяли под себя торговлю, промышленность, паровые технологии и даже государственную казну.

— А как же низшие касты? Мы откуда взялись?

— Э-э, тут самая пикантная деталь! — бабушка Кэти ехидно хихикнула. — За четыре века чистокровные аристократы наделали немало глупостей. Они вступали в связи с обычными людьми, у них рождались внебрачные дети… Со временем кровь Потока разбавилась, просочилась в бедные кварталы, смешалась с простыми горожанами. Так появились мы низшие касты и носители дикой магии. Наша магия не подчиняется их аккуратным формулам, она спонтанная и необузданная. У кого-то, как у тебя, просыпается способность видеть застрявших во времени духов, у кого-то мелкое предвидение, у кого-то стихийный телекинез. Цитадель ужасно боится диких, потому что наша магия это доказательство того, что время не принадлежит только высшим кастам.

— Поэтому они устроили Турнир Веков? — догадалась я.

— Именно! — кивнула бабушка. — Официально они зовут это испытанием доблести. По хроно-экранам показывают красивых юношей и девушек в сияющих доспехах. А на деле это гигантская, смертоносная мясорубка. Они берут лучших от высших каст и горстку отчаянных диких выскочек из низших каст и бросают их туда.

— А что это за Арена? — спросила я, сжимая в кулаке конфетную обертку.

— Хроно-Арена это искусственно разорванный карман пространства, запечатанный в изолированную петлю прямо на развалинах зоны Разрыва, — в глазах бабушки блеснул тревожный огонек. — Делаешь шаг и ты в заледенелой тундре эпохи ледников, делаешь второй и вылезаешь прямо под обстрел катапульт или на выжженный пустырь далёкого будущего. Время там нестабильно. В одной зоне минуты тянутся годами, а в другой человек стареет и превращается в прах за считанные секунды.

— Но зачем туда идти? Неужели кто-то из низших каст соглашается добровольно?

— Бедняков заманивают свободой, ангел мой. Если представитель низшей касты выживет и доберется до Ядра Времени в центре Арены, Цитадель обязана даровать ему титул, огромные деньги и бессрочную лицензию на магию. Для парней вроде тех, с кем ты учишься, это единственный шанс вырваться из нищеты. А чистокровным аристократам вроде Дориана Турнир нужен, чтобы доказать право своего рода возглавить Совет Цитадели. Но советники молчат о главных жертвах.

— О каких жертвах?

— О тех, чьи тела и души Хроно-Арена перемалывает в труху. Те, кто не погибает от меча или магии, часто застревают в бесконечных временных петлях на нижних уровнях Арены, проживая одну и ту же страшную минуту смерти снова и снова.

Я сглотнула сухой ком в горле. В голове пронеслась фигура Дориана, надменный взгляд Элизы и насмешливое лицо Гордона. Неужели их всех готовят именно к этой бойне?

— Прости, бабушка, — я отдернула руку от губ, заметив, что от волнения опять кусаю ногти. — Я просто волнуюсь. Столько непонятного вокруг.

— Да уж, — вздохнула бабушка, возвращаясь к своему обычному добродушному тону. — Зато я обладаю природным даром видеть мистическое и подмечать то, о чем молчат наши строгие леди. Все любят тайны и сладкое. Кстати, ангел мой, мои конфеты правда кончились.

— Я сбегаю в магазин и принесу новых, — быстро сказала я, радуясь предлогу выскочить на свежий воздух и проветрить голову от услышанного.

Моя мантия осталась в школе, поэтому я накинула мамину яркую мантию с крупными цветами. Выходя на улицу, поглубже надвинула капюшон. Дождь почти перерос в ливень. Мужчина у соседнего дома все еще стоял там, щелкая зажигалкой. Неожиданно для себя я кивнула ему, спускаясь по мокрым ступеням. Он не ответил, лишь приподнял поля шляпы.

— Тупица, — буркнула я и побежала в сторону главной улицы.

Дождь лил немилосердно. Когда я попыталась обойти четвертую большую лужу у поворота, ноги вдруг окончательно подкосились. Живот скрутило, точно на бешеной крутой горке, а серая улица поплыла перед глазами мутной, стремительно закручивающейся рекой.Я полетела куда-то вниз, теряя ориентацию в пространстве. Внутренности сжались в крошечный ледяной комок, дыхание перехватило, а перед глазами пронеслись сотни размытых цветных полос — будто кто-то с бешеной скоростью перелистывал гигантскую иллюстрированную книгу.

А потом я со всего размаха грохнулась на четвереньки.Удар получился больно ощутимым. Колени и ладони обожгло острой болью, но вместо привычного мокрого асфальта нашей улицы я уткнулась носом в неровную, скользкую булыжную мостовую.

— Черт… — прохрипела я, судорожно глотая воздух.

Дождя не было. Были глубокие, промозглые сумерки. Над головой расстилалось темнеющее пурпурное небо, на котором высыпали первые крупные звезды. Подскочив на ноги, судорожно оглядываясь по сторонам, сердце заколотилось где-то в самом горле.Улица была нашей. И одновременно совершенно чужой. Исчезла стеклянная будка смотрителя у сквера, а сам сквер превратился в дикий ельник, обнесенный грубым забором.Наш «полусгнивший замок» стоял на своем месте, но выглядел непривычно новым: фасад еще не успел потемнеть от времени, белая штукатурка сияла чистой свежестью.

—Что случилось? Где я…

— Эй! Гляди, куда прешь, дурная! — раздался сверху свирепый крик, и мимо меня с оглушительным стуком колес и конским ржанием пронеслась груженая крытая карета. Кучер в засаленном кафтане смахнул кнутом прямо у меня над ухом, и я еле успела отпрыгнуть на тротуар, угодив с головой в какую-то сухую канаву.

Я стояла посреди чужого времени, тяжело дыша.Я нащупала в кармане мелок. «Накарябаешь свой рунический крест мелом на асфальте…» Но я не знала никаких рунических крестов! Меня не учили хроно-заклятиям по средам! Я понятия не имела, как возвращаться назад! В этот момент тяжелая резная дверь нашего дома со скрипом отворилась. Из освещенного холла на крыльцо вышли двое.Я притаилась за широким стволом, затаив дыхание.

Первым был молодой, высокий мужчина в строгом темном сюртуке. У него были густые темные волосы и невероятно выправленная, горделивая осанка. Сзади него, непрерывно кланяясь, шел… Яков! Живой, упитанный Яков в белом напудренном парике, с румяными щеками и без всякой белесой прозрачности призрака! Он держал в руках поднос с подсвечником и что-то быстро-быстро лепетал на пышном, давно устаревшем наречии.

— Смею уверить вас, лорд Петров, госпожа Екатерина изволит отдыхать после экипажной поездки…

Мужчина в сюртуке мой умерший дедушка, лорд Петров, которого я видела только на пожелтевших снимках в библиотеке! Строго поднял руку, останавливая поток речи Якова.

— Хватит паясничать, Яков. Позови Бенедикта. Мне нужно знать, кто дал разрешение на транспортировку эссенции из Цитадели.

Я сжала губы, чтобы не вскрикнуть. Бенедикт! Бенедикт уже тогда был здесь! И в этот момент из тени заборной секции ровно с того места, где в моем двадцать первом веке всегда парковался угрюмый черный стреломобиль, шагнула высокая фигура в черном длинном пальто и шляпе, надвинутой на самый лоб.Мужчина из моего времени.

Он медленно вышел на свет газового фонаря. Но смотрел он не на дедушку и не на живого Якова. Он смотрел прямо на меня. Сквозь темноту, прямо в угол где я сжималась от страха. Незнакомец не казался удивленным. Он спокойно поднес руку к полям своей шляпы, чуть приподнял ее точь-в-точь как сделал это пару минут назад в моем времени и едва заметно улыбнулся. Его глаза в свете фонаря блеснули холодным, серебристым светом.

— Рано, Валерия, — отчетливо прозвучал его голос прямо у меня в голове, хотя губы его даже не шевельнулись.

— Твой час не настал. Возвращайся.

Он сделал шаг ко мне и резко взмахнул рукой, в которой зажато было что-то похожее на тусклый бронзовый компас. Пространство вокруг снова натянулось, точно перегруженная бечевка. Внутренности опять ухнули в ледяную пустоту. Булыжная мостовая, свечной свет окон, молодой дедушка и живой Яков мгновенно растаяли в мутной воронке.

ХЛОП!

Я со всей дури шмякнулась в огромную, грязную лужу прямо у поворота к нашей улице. Мамина мантия мгновенно намокла и тяжелым грузом облепила плечи. Вода залилась в ботинки, а ливень стоял такой стены, будто на город опрокинули океан.Я сидела в грязи, тяжело дыша, сжимая в мокром кулаке размокший кусок мела.На противоположной стороне улицы, у ворот дома, в потоках стекающей воды стоял мужчина в черном пальто. Он не спеша убрал бронзовый предмет в карман, повернулся и спокоен шагнул в салон своего черного стреломобиля. Двигатель сухо зарычал, и машина плавно тронулась с места, растворяясь в пелене дождя.Я поднялась на дрожащих ногах, вытирая лицо от грязи и дождевых капель.Элиза была пустышкой. Совет искал не там. О боги. Это была не Элиза.Все это время Цитадель, леди Анна, тётя Екатерина и вся наша семья готовили к провалу во времени не того человека.Ген путешественника проснулся во мне. В «дикой», бестолковой, неуклюжей Валерии, которая даже суп на себя пролить нормально не может.Паника волной накрыла с головой и я только что осознала, что до Турнира Веков оставались считанные дни и отсидеться в сторонке у меня уже точно не получится.

Глава 3. Неожиданность

Я стояла на крыльце, ключ повернулся в заржавевшей скважине с тоскливым визгом. Я скользнула в прихожую, прижала дверь спиной и на секунду закрыла глаза. Мысли мешались в такую тугую кашу, что переварить её без ведра горячей воды и мыла не представлялось возможным.Вода из крана сначала хлынула рыжей, истеричной струей, но постепенно утихомирилась, превратившись в прозрачный кипяток.Я забралась в воду прямо с головой, оттирая с пальцев следы грязи.

—Господи, вот бы Марта позвонила мне…

Телефонная связь в нашем мире вообще очень интересно устроена. Есть проводные хронофоны. Такие стационарные аппараты с дисковым набором. Обычно идут они в резных деревянных или металлических корпусах. Звуковой сигнал передается по медно-эфирным кабелям. Что бы дозвониться до Марты по нему уходило куча сил. Ведь в домах низших каст часто помехи. Шепот духов или эхо чужих разговор портили весь сигнал! Другое приспособление связные кристаллы. Портативная беспроводная связь исключительно для высших каст или агентов Цитадели. У меня был такой кристалл, но дали мне его исключительно настроив на новости про Элизу. Любое другое вмешательство расценивалось как нарушение лицензии. И последнее это пневмопочта. Но общаться по ней можно только внутри Цитадели или Академии. По огромным латунным трубам свитки летают по зданию к своему адресату. Мы с Мартой изобрели интересное приспособление. Мы скрестили хронофон, отломили небольшой кусочек от кристалла и добавили немного нашей дикой магии. Назвали мы наше приспособление Хроки. Работал он конечно раз через раз. И мы пытались связаться в определенные часы.

Я вынырнула из кипятка, с трудом сглатывая обжигающий, тяжелый пар, и до красноты вытерла кожу жестким полотенцем. Зубы выбивали дробь. Завернувшись в растянутый шерстяной свитер, я поплелась в комнату, едва удерживая подкашивающиеся ноги.Я села на подоконник, подогнув под себя зябнущие ноги, и потянула с верхней полки тяжелую папку. Обтянутый потемневшим синим бархатом школьный альбом в Академии вручали каждому ученику. Тисненая серебряная вязь на обложке слегка стерлась, но внутренние страницы оставались безупречно-плотными.

Первый разворот. Двенадцать правящих династий. Мой палец замер на странице Второго Рода. С движущейся колдовской фотографии на меня смотрели глаза, от одного вида которых кровь в жилах превращалась в лед.Дориан Блэквуд.На снимке он медленно приподнимал подбородок. Его угольно-черные глаза смотрели прямо сквозь меня с той ледяной, расчетливой беспощадностью, с какой палач разглядывает жертву перед плахой. Или он сопоставлял мой суммарный интеллект с интеллектом садовой улитки, и улитка выигрывала с большим отрывом. Ни тени тепла. Лишь едва заметный изгиб четко очерченных пухлых губ, за которым таился яд.

— Дориан Блэквуд… Мерзкая, тщеславная букашка, — выдохнула я.

Дориан являлся идеальным воплощением своего рода. Опасный, невыносимо богатый и обладающий тем сортом въедливого обаяния, от которого у академических дурочек перехватывало дыхание. А еще он уже полгода встречался с Элизой. Они выглядели как картинка из дорогого журнала: фарфоровая принцесса из Третьего Рода и темный принц из Второго.Ненависть к Дориану Блэквуду не вспыхнула у меня за один день. Она прорастала годами, точно ядовитый сорняк.

Для Дориана существовал только высший свет Цитадели и обладатели чистой крови. Все остальные студенты из бедных кварталов, дикие маги без родословной и слуги сливались для него в мутное бессмысленное пятно. Когда я ошибалась свита Дориана расходилась хохотом. Но сам Дориан не усмехался. Он всегда лишь едва заметно морщил свой породистый нос и отворачивался, будто разбили тухлое яйцо. Эта холодная, молчаливая брезгливость бесила меня больше всего. Полгода, пока Блэквуд числился ухажером Элизы, наш особняк превратился в филиал его персонального культа. Тетя Екатерина вышагивала на цыпочках, бабушку заставляли прятать яркие волосы, а Элиза до судорог натягивала маску идеальной аристократки. Дориан высасывал из дома весь уют просто появляясь на пороге.

Тишину полутемной спальни под самой крышей разорвал резкий, металлический треск. На ночном столике взбесился Хроки.Я сгребла прохладный металлический корпус в охапку и прижала к уху, едва не выронив прибор от избытка чувств.

— Марта! Милосердный Поток, Марта!

Меня слышно?

Из мембраны пробилось шероховатое шипение эфира, а следом глубокий вздох подруги, перекрываемый треском помех.

— Да! Уф… Слава богу, эта доисторическая железяка все-таки подала признаки жизни!

— Вопрос в том, надолго ли, — я переступила босыми ногами по холодному паркету.

— Не паникерствуй. Выкладывай лучше, что у тебя там стряслось?

— Марта, я провалилась, — я понизила голос до едва различимого шепота и присела на край кровати — Настоящий хроно-сдвиг. В прошлое.

На том конце провода с грохотом упало что-то металлическое, и динамик донес сдавленный писк:

— Что?! Ты сейчас серьезно?

— Абсолютно! Пока нашу академическую энциклопедию Элизу обряжали в синий мешок и увозили под белы рученьки, я коленями считала булыжники прошлого! Я видела Якова живого, румяного, в напудренном парике! И дедушку лорда Петрова.

В трубке повисла плотная пауза. Было слышно лишь, как на той стороне Марта судорожно втягивает носом воздух, переваривая услышанное.

— Так, стоп. Подобные новости по эфиру не болтают, если не хочешь познакомить свою шею с кандалами. Нам нужно обсудить это лично. В нашей закусочной.

— В Волшебном котелке? — уточнила я.

— Да. Возьмем по порции тыквенного рагу и всё разберем без лишних ушей.

— Договорились.

— Давай связь?

— Конец связи, — отчеканила я и щелкнула тумблером, гася рунический огонек на боку прибора.

Снизу, из коридора, донесся тяжелый звук шагов. Я захлопнула фолиант и спрятала Хроки. Засов на двери судорожно дребезжал. Никто из моих родных не имел привычки стучать, а уж когда речь шла о чести рода, законы вежливости испарялись окончательно. Я прислушалась к звукам.

— Она пустая, — вытолкнула из себя тетя Екатерина, едва переводя дух.— Элиза пустышка. Как так могло произойти?!

— Чертова стабилизирующая сфера. Три часа под концентратом эссенции! И результат абсолютный ноль. Ни малейшего колебания Потока — выругалась леди Анна.

— Зато главный кристалл Совета чуть не разнес всю обсерваторию сорок минут назад. Сдвиг зафиксирован прямо над нашим жилым сектором.— добавила тетя Екатерина.— Если это устроила эта девчонка! Я поседею раньше положенного!

Дверь распахнулась настежь, ударившись о стену.На пороге стояла леди Анна. Её седые волосы, обычно гладко зачесанные в строгий пучок, растрепались, а в глазах горел сухой, фанатичный огонь. За её спиной маячила тётя Екатерина бледная, с размазанной тушью под глазами, а замыкал процессию господин Бенедикт, державший в руках небольшой серебряный сундучок с гербом Цитадели.

— Встань, Валерия, — произнесла леди Анна.

Я плотнее замоталась в шерстяное одеяло, сжимаясь у изголовья кровати.

— Что происходит? На каком основании вы врываетесь в мою комнату?

— Не смей паясничать! — взвизгнула тётя Екатерина, сделав шаг вперед.

— Екатерина, уймись, — холодно осадила её леди Анна, хотя сама не сводила с меня хищного взгляда.

Она повернулась к Бенедикту.

— Доставай резонатор.

Бенедикт с бесстрастным лицом щелкнул замочками серебряного сундучка. Внутри на бархатной подушечке покоилась тонкая длинная игла из темного, мерцающего метала — хроно-зонд, которым в Цитадели проверяли наличие магии.

— Вы не имеете права! — я попыталась отпрянуть к самой стене.

— Бенедикт.— леди Анна оказалась подле кровати быстрее, чем я успела выставить руки. Её пальцы, холодные и твердые как стальные тиски, вцепились в мое запястье.

Дворецкий подошел ближе. В его карих глазах за линзами пенсне мелькнуло нечто вроде искры сожаления, но рук он не запятнал просто поднес иглу к моей обнаженной коже над пульсом.Игла даже не коснулась руки. Едва оказавшись в трех сантиметрах от моей кожи, темный металл вспыхнул ослепительным, серебристо-голубым светом. По комнате пронесся низкий, гудящий звук, похожий на гул туго натянутой струны. Металлическая игла внутри резонатора закрутилась с такой бешеной скоростью, что сундучок в руках Бенедикта задрожал, а лакированная крышка пошла трещинами.

ХРУСЬ!

Прибор разлетелся на мелкие осколки, осыпав ковер серебряной крошкой.В комнате повисла оглушительная тишина. Тётя Екатерина села на край моего письменного стола, хватая ртом воздух, будто её ударили под дых.

— Это… это невозможно, — пролепетала она, дико таращась на меня. — Дикая девчонка? С отцовской нечистой кровью? С белыми волосами и дурными манерами?! Все эти годы… Миллионы на подготовку Элизы… Все йырпи под хвост?!

— Чистая, дикая хроно-нить.— тихо, почти шёпотом проговорила леди Анна.

— Но это же катастрофа! — взмолилась тётя Екатерина. — Она же ничего не умеет! Она же даже на уроках истории получает тройки! Как мы выставим её на Турнир Веков?! Дориан и другие сотрут её в порошок в первую же минуту на Хроно-Арене!

— А у нас есть выбор, Екатерина? — леди Анна медленно выпустила мое запястье, на котором остался багровый след.

— Если отправим Элизу… Нас сошлют на нижние ярусы рудников, но если мы заявим Валерию и она выиграет…

Я наконец выпуталась из одеяла и вскочила на ноги прямо на кровати, чтобы оказаться с ними хотя бы одного роста.

— Я никуда не пойду! — крикнула я, и мой голос дрожал от злости и страха. — Вы пять лет натаскивали Элизу! Вы возили её по тайным секторам, покупали ей заклятия, учили фехтованию! А меня считали бракованной! Идите на свою Хроно-Арену сами!

Леди Анна медленно подняла на меня глаза.

— Ты пойдешь, Валерия. Потому что если ты откажешься, Цитадель объявит тебя угрозой безопасности и отправит на пожизненную изоляцию в Локальную Гниль. А твою мать, брата и сестру выбросят на улицу без единого медяка. Ты этого хочешь?

Я замерла. Слова застряли в горле. Полина… Никита… мама. у. В дверях бесшумно появилась бабушка Кэти. В руке она держала свою жестяную коробку из-под конфет. Она не улыбалась.

— Анна, ты переходишь границы, — тихо сказала бабушка.

— Границы перешли те, кто создал эту систему, Кэти, — отрезала леди Анна, даже не обернувшись. — У нас три дня до официальной церемонии подачи заявок. Три дня, чтобы сделать из этой девчонки хоть кого-то, кто не погибнет в первую же секунду на Арене и она защитит честь нашего рода!

— За три дня невозможно научить хроно-магии! — выкрикнула тётя Екатерина. — Кто согласится взять дикую с таким уровнем нестабильности?!

Леди Анна повертела на пальце тяжелое кольцо с печатью.

— Есть один человек. Совет Цитадели сегодня как раз утвердил его в качестве главного куратора нестабильных участников Турнира.

Я нахмурилась, предчувствуя недоброе.

— Кто?

— Твой преподаватель истории, — с ледяной улыбкой ответила леди Анна. — Магистр Вейн.Приготовься, Валерия. Твоя спокойная жизнь официально окончена.

Глава 4. Подготовка

День 1.

Утро ворвалось в спальню без предупреждения. Нахальные солнечные лучи пробились сквозь плиссированные шторы, сложенные гармошкой и впились прямо в мои закрытые веки. Я поморщилась, сдернула тяжелое бархатное одеяло и отшвырнула его в угол кровати. За окном с оглушительным чиханием и металлическим скрежетом прополз паровой автобус. Его огромный чугунный котел, закрепленный на корме, сдавленно зашипел, выплюнув в сумеречный туман над мостовой облако сизого пара. Я свесила босые ноги на прохладный паркет, нащупала тапочки и потянулась с треском во всех позвонках.

— Спала как убитая, — пробормотала я, протирая глаза и пытаясь стряхнуть остатки липкого сна.

Взглянув на настенный хронометр, стрелки которого мерно покачивались в густом маслянистом растворе я поняла, что до общего сбора остается всего полчаса, и направилась в ванную.

— Все-таки богачи странный народ, — шепнула я своему отражению в запотевшем зеркале, смывая прохладной водой остатки ночной дремы. — Тонут в роскоши, а на помощь не зовут.

В дверь деликатно постучали.

— Войдите! — крикнула я.

Слуга вкатил изящный поднос на колесиках. Я взглянула на завтрак. Перед носом красовалась фарфоровая кружка с дымящимся травяным сбором и глубокая пиала с густой, необычно пахнущей кашей.

— Из чего это? — спросила я, с подозрением разглядывая блюдо.

— Помплюха дикорослая на парном молоке. Вот ваше меню на три дня.

Я взяла отпечатанный на плотной хрустящей бумаге листок. Да уж, баловать меня здесь явно не собирались. Стандартный рацион для кадетского состава, ни каплей больше. Эх, а я-то надеялась на легендарные деликатесы Цитадели! Впрочем, грех жаловаться: дома мы видели нечто подобное только тогда, когда бабушка Кэти ухитрялась припрятать для нас пару порций с ужина. Я зачерпнула серебряной ложкой кашу, отправила ее в рот и замерла.

— Фу-у-у… — выдохнула я, судорожно сглатывая. — Какая вкусная. Просто фу блин, честное слово!

— Как покушаете, оставьте поднос за дверью. Мы его унесем.

— Хорошо, хорошо, — сглатывая ложка за ложкой сказала я.

Каша была поистине божественной. Слегка солоноватая, с легким ореховым послевкусием и нежной, тающей текстурой. В наших краях дикая помплюха считалась бесполезным сорняком, высушивающим почву, но стоило алхимикам Академии обработать её семена правильными чарами, как этот гибрид тыквы и репы превращался в королевское кушанье. Сельхоз промышленность вообще держалась на странных культурах. Из пространственных разрывов и хроно-сдвигов на поля периодически выпадали семена из совсем других миров. Самой жизнестойкой оказалась именно гигантская тыква. Её выращивали повсеместно от аристократических оранжерей до нищих пригородных огородов.

Мой отец очень любил тыкву. Считал её даром богов. Он происходил из касты отверженных и сгинул там, внизу, на проклятых рудниках. Мама любила его настолько глубоко, что без колебаний отказалась от титула и привилегий. Но в итоге маме пришлось вернуться с нами в родной дом.Нас встретили как бедных родственников на пороге. «Вынужденное соседство», вот как цедила сквозь зубы леди Анна, не скрывая презрения. Сначала я жила при Элизе в качестве не то компаньонки, не то прислуги подай-принеси. Потом семейный совет решил, что у меня тоже есть права, и нам выделили отдельные комнаты. Хоть на этом спасибо.Магия Элизы всегда казалась мне просто красивым фокусом. Она могла ускорить увядание розы в вазе или заставить карманные часы спешить на пять минут, но в реальном хроно-разрыве её дар был абсолютной пустышкой. Это я узнала из сплетен слуг в Цитадели. Да! А что вы хотели? Я тут всего один день, но ушки нужно держать на макушке.

Проведя ладонью по лицу и отогнав воспоминания, я поднялась, зашнуровала тяжелые ботинки и направилась в тренировочный корпус.

***

С утра по расписанию шла хронолекция с магистром Вейном. Он пребывал в своем обычном расположении духа то есть страстно жаждал чьей-нибудь медленной, мучительной смерти и, разумеется, горсть жареных орешков. Шучу, какие орешки, только смерть.На стене за его спиной висела огромная подробная схема, где рунические кресты переплетались с анатомическими рисунками человеческих жил и артерий.

— Запомните, рунический крест это ваш единственный надежный стабилизатор, — чеканил Вейн, указкой постукивая по пергаменту. — Если вы не натренированы и чувствуете, что вас затягивает в хроно-сдвиг другого мира, вы обязаны успеть нарисовать крест! Без него ваша нога останется в нашем времени, а голова будет одиноко высматривать пейзажи в другом.

— Магистр Вейн, — вальяжно подал голос Дориан, откидываясь на спинку скамьи. — Никого еще не спасал этот ваш рунический крест. Ни единого задокументированного случая.

— Ты бы помалкивал, Дориан! — буркнула я, не поворачивая головы. — Он явно знает больше тебя, умник.

— О! Извините меня, — с ядовитой ухмылкой протянул он, скользнув по мне темным взглядом. — Нищета тянется к знаниям, не смею мешать вашему просвещению.

— Тихо! — рявкнул Вейн так, что зазвенели колбы на демонстрационном столе. — Дориан, я понимаю Вам не нравится, что я веду вас в этом турнире в связи с Вашей напарницей, но засуньте свой язык куда можно глубже и проявите каплю уважения. Если Вам знакомо такое слово конечно-же , а теперь прошу Вас отправиться в тренировочный зал.

— Заносчивый индюк. Я тебе покажу ещё.

***

В главном тренировочном зале было многолюдно. Помимо нас с Дорианом, там уже находились первые пары участников. Магистр Вейн аккуратно отодвинул нас с Дорианом в угол укрытый от чужих ушей и легким отводом глаз зашептал

— Смотрите оба и запоминайте. Первые соперники Маркус и Ливия.

Я повернула голову. Мой взгляд тут же уперся в высокого, статного блондина. Его камзол из темного бархата с серебряным шитьем сидел идеально, без единой складки, а ледяной, абсолютно надменный взор скользил по присутствующим, точно по куче мусора. Рядом с ним стояла Ливия тонкая, словно выточенная из слоновой кости девица с прозрачной кожей и фарфоровым профилем. Заметив мой взгляд, она неловко, едва заметно помахала мне кончиками пальцев и тут же испуганно спрятала кисти в широких рукавах простого полотняного платья.

— Выглядит так, будто сейчас развалится от собственной важности, — негромко шепнула я Дориану, разглядывая высокомерную физиономию Маркуса.

— Маркус прямой наследник четвертого рода, — так же тихо отозвался Дориан, наклоняясь ко мне. — Их семья держит поставки магического угля и пара для всех хроно-двигателей и транспорта на континенте. Монополисты, а Ливия из отверженных, доброволец. Сдалась в Цитадель сама, чтобы вытащить семью из долговой ямы. Её родичи до сих пор гнут спины на самых глубоких угольных рудниках.

— Он опасный противник? — осторожно спросила я.

— Маркус? — Дориан сощурился. — Может сломать череп одним ударом. И даже при этом не испортит свою безупречную укладку.

— Очаровательно. Не поняла твоего юмора, — проворчала я, чувствуя, как под лопаткой сладко и больно колет предчувствие беды.

— А тут и нет юмора. Интересно девки пляшут, когда на кону жизнь, а в напарниках дикарка с трущоб.

— Кто бы говорил про дикарей, павлинье вы крыло, — огрызнулась я.

Рядом, оглушительно гремя латами, разминалась вторая пара. Вейн коротко кивнул на них своим усохшим подбородком.

— Северин и Каел. Запоминайте их повадки.

Лорд Северин совсем юный, розовощекий граф из хроно-рода металлургов с гордо вкинутым подбородком чеканил шаги по залу. На его нагруднике красовался чеканный золотой герб, а сам он то и дело поправлял тяжелую перчатку, демонстративно игнорируя своего спутника. Его напарник Каел стоял чуть позади. Коренастый, мрачный, со сбитыми в кровавую кашу кулаками, он явно происходил из подпольных бойцовских ям нижнего города. Через всю его челюсть тянулся глубокий рваный шрам, а во взгляде, устремленном на затылок своего аристократа, читалась одна лишь хладнокровная готовность придушить лорда при первой же удобной возможности.

— Эти двое друг друга прикончат раньше, чем выйдут на арену, — подметила я.

— Не надейся, — хмыкнул Дориан.

Третью пару составляли Тереза из рода ткачей времени и её напарник Джакс. Тереза благоухала дорогими фиалковыми духами, непрерывно поправляла кружевной корсет и с брезгливой миной поглядывала на запыленные каменные плиты, словно боясь испачкать подол шелковой юбки.

— Как её вообще сюда занесло? — пробормотала я. — Ей бы на балу лимонад пить.

— Она плетет мелкие петли временных задержек, — тихо пояснил Дориан, кивнув на ее тонкие пальцы в перстнях. — Нападешь на нее, а окажешься секундой ранее, прямо под ударом вот того милого парня.

Сумрачный Джакс стоял за спиной чародейки, словно тень. Выходец из гибельных трущоб у самой границы с локальной гнилью, он хмуро молчал, не мигая глядя перед собой. Его кожа имела нездоровый серый оттенок, а под ногти глубоко и навечно въелась черная серная копоть рудничных отвалов. Он не расставался с двумя изогнутыми жилорезами, скользя пальцами по их рукояткам.

— Ну что за натюрморт! — не выдержал Вейн, хлопнув сухой ладонью по своему бедру. — Алло, хронометр! Мы тренироваться будем или обсуждать чужие гардеробы и ароматы фиалок?

— У вас тут что, эфиром намазано, раз вы все такие дерзкие с самого утра? — вздохнул Дориан, закатывая рукава рубахи и обнажая мускулистые, испещренные тонкими белыми шрамами предплечья.

— Ещё чего придумаешь, острослов? — огрызнулась я, перехватывая меч удобнее.

— Валерия и Дориан, в стойку! — рявкнул магистр, взмахивая деревянной указкой. — Покажите мне хоть что-то, кроме трепа! И своим новым друзьям!

Дориан без предупреждения шагнул ко мне и больно схватил за запястье. Его пальцы оказались неожиданно горячими и сухими. От этого прикосновения по моей коже мгновенно разбежалась россыпь кусачих мурашек, а пульс суматошно забился прямо под его подушечками.

— Это стабилизатор, — негромко произнес он, опустив темный взгляд на наши сцепленные руки. В его голосе вдруг пропала привычная ершистость. — Он якорит тушку в текущей эпохе. Запомни это. Без него ты просто хроно-мусор, который рассеется по векам.

— Как мило с твоей стороны напомнить! — я попыталась выдернуть руку, но его хватка была подобна стальным клещам. — А теперь отпусти, а то я решу, что ты ищешь повод подержать меня за руку.

— Нападайте! — рявкнул Вейн.

Дориан сорвался с места без раскачки. Холодная сталь учебного меча свистнула у самого моего уха, рассекая воздух. Я едва успела уклониться назад, в последний миг подставляя под жесткий верхний удар укрепленный руническим крестом браслет. Металл звякнул так отчаянно и звонко, что мерзкая вибрация отозвалась зудом в самых дальних зубах. Не давая мне опомниться, Дориан мгновенно скользнул вдоль моего клинка, перехватил руку за локоть и с коротким рывком резко притянул меня к себе. От неожиданности я на полном ходу врезалась грудью в его твердое плечо. Мое сбившееся, жаркое дыхание обожгло открытую шею противника прямо над воротником. Запах гвоздики, хорошего табака и разогретой кожи накрыл меня плотной волной.

— Ты держишься лучше, чем я думал, — выдохнул он мне прямо в губы. Расстояние между нашими лицами сократилось до пары сантиметров, и в его карих глазах блеснул опасный, почти гипнотический темный азарт. — Но если на Арене ты замешкаешься хотя бы на секунду… я лично вытащу тебя с того света. Просто чтобы потом придушить самому.

— Мечтай, Дориан, — процедила я через стиснутые зубы.

Резко вывернув кисть, я сбила его захват, поймала его локоть на залом и со всей дури подсекла опорную ногу. Дориан сдавленно ругнулся, потерял равновесие и был вынужден отскочить назад, разрывая эту опасную, обжигающую близость.

— Мы еще посмотрим, кто кого будет спасать! — крикнула я ему вслед, переводя дыхание и пытаясь унять дрожь в коленях.

Первый день официальной подготовки закончился изнурительным, беспощадным спаррингом. Мы кружили по арене подобно двум голодным хищникам, металл звенел о металл, высекая снопы желтых искр. Окончив тренировку и еле переставляя гудящие ноги, мы молча проглотили сытный обед в столовой. Затем отсидели три бесконечных часа на занудной лекции по тайноведению, где магистр Вейн заставлял нас разбирать древние, пахнущие плесенью и мышиным пометом фолианты. День завершился поздним ужином, проглоченным в почти полном, натянутом молчании, за которым скрывалось слишком много несказанных слов.

Глава 5. Ночь перед Турниром

17-00

Огромные золочёные циферблаты на фасаде Внутреннего крыла застыли. Стрелки мёртво впились в отметку «17-00», но в моих ушах раздавался оглушительный обратный отсчёт. Закат размазывал по небу над Цитаделью густую полосу цвета свежей, брызнувшей из рассечённой артерии брусничной крови. В этом злом свете выхватывались каменные оскалы йырпи на карнизах и хищные, похожие на копья шпили башен. Нам оставили последнюю ночь. Всего одну единственную ночь перед тем, как нас, точно клеймёный скот, вышвырнут на Хроно-Арену.

Я прижалась лбом к ледяному стеклу. Холод проникал сквозь кожу, но не освежал. Ещё неделю назад моё высшее жизненное достижение заключалось в умении пробраться на крышу покосившейся двухэтажки и не содрать при этом ладони до мяса. Мы сидели там с Мартой, жевали твёрдые как булыжники пряники, слушали далекий треск работающей хорки и строили глупые, детские планы.

Теперь тишина стояла у меня в горле застрявшим комком. Я оказалась заперта в самом чреве власти в огромной клетке напичканной тикающими механическими потрохами. Без права на лишний вдох. Без права на ошибку.

«Твоей семье ничего не угрожает, Валерия, — чеканила Леди Анна два дня назад, — До тех пор, пока ты проявляешь благоразумие и полностью сотрудничаешь с Советом».

Я прислушалась к гулу в ушах. Мне мерещилось лицо мамы вечно уставшее, с тёмными, почти фиолетовыми провалами под глазами. Лицо сестры Полины, которая вечерами примеряла перед мутным зеркалом дешёвые стеклянные бусы и Никита с пальцами, по локоть измазанными едкой краской. В какую же дрянь я вляпалась.В дверь резко, без малейшего предупреждения стукнули. Тяжёлая дубовая створка тут же отлетела в сторону, и на пороге вырос Магистр Вейн.

— Доброй ночи, Магистр. Вы что-то хотели? — я попыталась выдать самую нейтральную, почти вежливую интонацию, на какую была способна.

— Забудь о светских реверансах, — отрезал он, с ходу сбивая мой тон.

Вейн быстро подступил к столу и с глухим, тяжёлым стуком бросил на него плотный, перетянутый промасленной бечёвкой пергамент.

— Разворачивай.

Я сдёрнула узел. На старой кожей шкуре была вычерчена схема нашего будущего могильника — Хроно-Арены. Неровные концентрические круги, исписанные мелкой, похожей на запекшуюся кровь вязью древних рун, перекрещивались с секторами. Уровни, узкие проходы, зоны временных сдвигов. В самом центре дышала жирным чёрным провалом единственная точка — Ядро Времени. Наша конечная цель и наша главная плаха.

— У нас мало времени, так что слушай и впитывай, — Вейн скрестил руки на груди, — Провалы неизбежны. Время на Арене нестабильно. Оно как кипящая смола в котле и твоей главной ошибкой будет попытка удержаться на ногах, когда все будет рушиться. Ни за что не сопротивляйся потоку!

— Звучит крайне обнадёживающе, — процедила я.

— Если тебя начнёт затягивать в петлю, если реальность поплывёт и начнёт расслаиваться на прошлые и будущие кадры забудь про магию. Визуализируй одну-единственную точку в настоящем. Зацепись за неё зубами, когтями, всей своей дрянной душой. Поняла?!

— Да, магистр Вейн.

Он развернулся и направился к выходу. У самой двери Вейн замер. Его рука легла на ручку, но он так и не повернул головы.

— Ты куда сильнее, чем тебе успели внушить эти спесивые павлины из Высшего Совета, Валерия. Не позволяй им убедить тебя в обратном. И особенно не верь их показательной слабости. Я, возможно, был жесток с тобой в эти дни. Но ты всё поймёшь, когда придёт время.

Дверь защёлкнулась. Я осталась одна над развёрнутым пергаментом, и внутри снова закипел вопрос: что именно Вейн знает обо мне, о моей крови и о моём прошлом такого, о чём даже я сама до сих пор не догадывалась?

— Магистр бурундуков меня удивляет все больше и больше…

21-00

К вечеру принесли тяжёлый поднос. Запечённая дичь, изошедшая соком, и густой бульон в фарфоровой чашке. Я едва успела взять вилку, как в дверь грохнули с такой дикой силой, будто рушился каменный вал башни.В покои буквально влетела Элиза. Я не видела её с того самого дня, когда ее имя перечеркнули в списке кандидатов на Арену и вписали туда моё.Подол её тёмно-синего шёлкового платья был измят и вымазан в густой грязи у самого края. Тёмные волосы, обычно уложенные в безупречную косу выбились и висели спутанными паклями вдоль побелевшего лица. Глаза опухли, а на щёках запеклись тёмные дорожки от высохших слёз. Прорвалась ли она мимо внешней стражи своими силами или её просто перестали охранять за полной ненадобностью значения уже не имело.

— Ты, — выдохнула она вместо приветствия. Голос рвался на сухой, собачий хрип.

Похоже, Элиза вовсе не собиралась извиняться за вторжение. В её позе не угадывалось и тени просьбы о помощи. Она шагнула ко мне, и я увидела, как дрожат её пальцы, сжатые в кулаки с такой силой, что ногти впивались в ладони до крови.

— Ты просто зашла сюда и украла всё! Мою жизнь! Мой род! Моё предназначение! Шестнадцать лет! Шестнадцать чёртовых лет адских тренировок!

— Элиза, давай успокоимся. Зачем нам ругаться. Мы же как никак родня.

— Родня? Ахахах, да твоя мать просто шавка которую приняли обратно. Шпаги, фехтование, знаки времени, древняя речь, этикет, физика хроно-полей всё ради чего?! — Элиза схватила нож со стола.

— Ты права Элиза. Положи нож пожалуйста.

—Заткнись! Какая-то неотёсанная дрянь которая даже не умеет правильно держать приборы забрала всё за один вечер?! Ты забрала у меня все!

Она наступала на меня и в её тёмных глазах горела такая чистая, дикая ненависть, что воздух вокруг, казалось, начинал плавиться. Она приставила нож к моему горлу.

— Ты ведь даже не понимаешь, что несёт твоя кровь! Я с пяти лет знала каждый свой шаг! Я знала, какую ответственность несу перед родом, перед Великим Разрывом! Я готовилась умирать на этой Арене! А ты что делала в это время?!

— Элиза ты права. Я ничего не сделала. Ты заслуживаешь все это. Убери нож от греха подальше.

Передо мной стоял человек, с которого живьём содрали кожу и выбили из-под ног единственную причину жить. И этот человек очень хотел меня убить. В голове крутились миллион мыслей и фраз. Я вздохнула и сказала.

— Тебя к нему не пускали? Все эти три дня?

Элиза засеклась на полуслове. Её рот так и остался полуоткрытым. Она сделала судорожный, рваный вдох, словно подавившись каплей яда и яркая краска смущения залила её бледные щёки, тут же сменившись мертвенной, восковой бледностью. Она молчала.В этот момент до меня дошло окончательно: Элизу не просто вычеркнули из списка. Её выбросили на помойку за ненадобностью. Мы обе оказались в одной и той же мышеловке, просто меня в неё затащили за шиворот, а её выставили прочь с пинком.Элиза медленно опустила руки. Её плечи сутулились, и тонкий ледяной фасад потомственной аристократки окончательно разбился в пыль. Тон сменился истерика ушла, уступая место сухой, ядовитой деловитости обречённого человека.

— Дориан не защитит тебя на Арене, если встанет выбор твоя жизнь или его выживание, он перешагнёт через твой труп и даже не обернётся.

— Я и не ждала от Блэквуда подвигов благородства.

— Ты ничего о нём не знаешь! Я знаю его! Я! Он гнилой и ледяной, но он боится. Впервые в своей грёбаной жизни.

— Блэквуд? Боится?

— Конечно боится! Ведь с ним буду не я! А ты! Как с тобой выжить?! Это приговор.

Она резко развернулась, бросила нож и пошла к выходу. У самой двери Элиза остановилась и повернула голову. На её измученном лице проступила жуткая улыбка.

— И знаешь что дрянь?

— Что?

— Не смей там умирать.

Я опешила от такого крутого виража.

— Хорошо. Постараюсь.

— Не постараюсь, а не смей умирать! Потому что если ты сдохнешь в первой же петле, все эти шестнадцать лет моей адской жизни станут бессмысленными.

Дверь с оглушительным грохотом захлопнулась.

23-00

Сон не приходил. К одиннадцати часам вечера стены начали давить на меня с такой силой, что воздуха в груди стало катастрофически мало. Я накинула на плечи плотную тёмную мантию и беззвучно выскользнула в коридор. Я вышла на внешнюю галерею высокий открытый переход между башнями Цитадели, подпёртый массивно изогнутыми арками.Ночь выдалась ветреной и сырой. Ветер швырял в лицо мелкую водяную пыль, выдувая из головы оставшиеся мысли.В самой середине галереи, прислонившись спиной к резному каменному парапету, стоял человек.На нём было тёмное пальто. Ветер трепал его короткие, густо перечеркнутые сединой волосы. Это было странное лицо. Ни молодое, ни старое возраст словно застыл где-то посередине. От правого виска вниз к скуле тянулся тонкий, белесый шрам. Он просто стоял и смотрел вниз. Я осторожно подошла ближе.

— Тебе не следовало выходить сюда одной в такое время, Валерия, — произнёс он.

— Кто Вы?

— Мы ведь уже встречались. Правда в прошлом.

— Это Вы?! , — опешила я.

— Да.

— Вы следили за моей семьей, вытащили меня оттуда. Может, перестанете играть в загадки и наконец объясните, зачем?

— Я не следил. Я ждал.

— Ждали чего?

— Пока ты будешь готова услышать, — отрезал он. — Ты не готова и сейчас. Но у меня больше нет времени на твои метания. Завтра тебя бросят на Арену…

Он полез во внутренний карман пальто и извлёк оттуда массивный бронзовый предмет величиной с кулак. Это был компас. Он протянул его мне на широкой, изрезанной мелкими шрамами ладони. Я замешкалась на секунду, а затем шагнула вперёд и забрала его.

— Стрелка внутри указывает на ядро, когда ты заплутаешь на Арене, а ты заплутаешь в первые же десять минут открой крышку, но запомни! Открыть можно только один раз.

— Почему один?

— Такова природа магии, нельзя пользоваться бесконечно. Есть лимит.

— А если я открою два раза?

— Он сожжёт тебе руку и возможно разорвет тебя.

— Кто вы такой?

— Я уже был на Арене и совершил ошибку. Сейчас я хочу её исправить.

— Если вы так хотите передать эту вещь… Почему вы помогаете мне? Почему не Дориану Блэквуду?

На галерее повисла тяжёлая, гулкая пауза.

— Ты все поймешь когда придет время. В центре этого цирка где мы с тобой стоим находится совсем не то, о чём вам вещают всю жизнь. Ядро- это не приз. Это дверь и за ней лежит вся правда о Великом Разрыве. Другой вопрос, готова ли ты открыть эту дверь и жить потом с этой ношей.

Он развернулся и шагнул назад, растворяясь в плотном тумане, накрывшем галерею.Я осталась стоять одна на ледяном ветру. В моей ладони лежал тяжёлый компас.Я возвращалась в свои покои, почти не ощущая под собой ног. Смысл слов незнакомца крутился в голове тяжёлым мельничным жерновом.

***

Дверь его покоев закрылась. Я вернулась к себе легла на кровать, даже не снимая мантии и сапог. Под подушкой, прямо у моего затылка лежал компас и отцовский амулет. Сон обрушился на меня не так, как обычно. Не было периода забытья или медленного погружения. Вспышка и я провалилась в хроно-видение. Первое истинное видение в моей жизни.

Я стояла посреди Хроно-Арены. Но видела её не снаружи как на схеме Вейна, а из самого её нутра. Я сделала шаг вперёд. Под моими сапогами оказалась не твёрдая земля, а прозрачная, гладкая как стекло поверхность. А внутри стекла этого висели фигуры людей.Один из них медленно поднял голову. Лицо смазывалось, размываемое временным сдвигом, но я узнала его мгновенно по этой безупречно прямой, гордой спине, по повороту головы, по расправленным плечам.Дориан. Он открывал рот в немом крике. Второй силуэт находился ближе. Женщина в тёмно-синем платье, похожем на строгую монашескую рясу. Элиза. Она не кричала. Она стояла на коленях на прозрачном стекле и смотрела прямо на меня упорным, мёртвым взглядом. Её губы бесшумно шевелились, складываясь в одну единственную фразу: «Ты опоздала». А у самого края стоял третий. Незнакомец в чёрном пальто.Он не был застрявшим. Он стоял на самом краю бездны и медленно протягивал мне свою руку. Я выскочила из сна с рваным, удушливым выдохом.

4-00

Я поднялась с кровати и подошла к умывальнику плеснула в лицо ледяной водой. Вода обожгла кожу. Я вытерлась жёстким полотенцем, натянула плотные кожаные доспехи, принесенные девушкой, что обычно давала мне еду, а теперь она принесла мне мой саван. Застёгнула все пряжки, затянула пояс с длинным кинжалом и накинула сверху мантию. Руки слегка подрагивали. Я засунула компас и отцовский амулет в глубокий внутренний карман, под левую грудь, ближе к сердцу, и подошла к выходу.Дверь отворилась.В темноте коридора меня уже ждал Дориан.

— Пошли, — ровно произнёс он.

Глава 6. Врата

Дориан идет впереди. По его неторопливому рассчитанному шагу можно подумать, что этот высокородный прогуливается по саду, а не шагает на собственную казнь. Я плетусь следом, из последних сил заставляя ноги двигаться в заданном им ритме. Зубы отстукивали бешеный, мелкий ритм то ли от ледяного сквозняка гуляющего по коридору, то ли от дикого чисто животного ужаса перед тем, что ждет нас.

— Блэквуд, ты вообще живой? — не выдержав, выпаливаю я.

Он даже не повернул головы.

— Блэквуды не знают страха, Валерия.

— Ну разумеется, — фыркаю я, — куда уж мне до ваших благородных инструкций по правильному умиранию. Я так, думаю о простом человеческом, как пожить подольше.

— Прибереги свои язвительные слова для арены. Мы подходим.

Впереди показались огромные врата. Каждый год Арена выглядит иначе. Совет заботится о том, чтобы публике не было скучно. Арена подстраивается под капризы взбесившегося, искаженного времени. В Академии куда таких, как я, набирают исключительно в качестве живого мяса для соблюдения демократического баланса нас учили, что время вещь текучая. Вот и эта проклятая архитектурная аномалия каждый раз выдает новые смертоносные фокусы. Из схемы, что принес мне Вейн я смогла разобрать только одно. Нас ждет пять этапов.Черт возьми. Пять шансов сгнить заживо, быть разорванными, замерзнуть или сгореть.Это значит, что выжить нужно пять раз подряд, но я далеко не кошка. У меня в запасе имеется ровно одна жизнь. Где искать еще четыре загадка. Наверное, стоит попытаться одолжить у Блэквуда у него их судя по его невозмутимому виду, целое запасное отделение.За этими незамысловатыми, но хоть как-то отвлекающими от паники раздумьями проходит весь остаток пути. И вот мы выходим из тёмной арки и замираем плечом к плечу с остальными участниками.Под ногами простирается гигантское, ослепляющее плато из прозрачного хроно-стекла.Я бросаю один единственный взгляд вниз и тут же поспешно упираюсь взглядом в горизонт. Далеко под нашими подошвами в толще застывшего времени зависли неподвижные силуэты тех, кто сгинул на прошлых Турнирах.

— Ты их видишь?

— Ну конечно, что такого? — выпалил Дориан.

В Совете всегда высокомерно твердили, что это лишь архитектурный мемориал погибшим героям, вдохновляющий новые поколения. Но одно дело читать о мемориале и совсем другое стоять прямо над ним. Ты смотришь вниз, а сквозь толщу прозрачного монолита на тебя снизу вверх смотрит человек и он не мертв. В том-то и заключается главный ужас. Он живой. Его застывший в немом, вечном крике рот распахнут, глаза налиты темной кровью, и он каждую бесконечную, растянутую в вечности секунду чувствует, как его тело и разум разрывает на миллион мелких частиц невидимый временной поток. Они застряли между вчера и завтра, обреченные на вечную агонию.Академия возила нас сюда пару раз на ознакомительные экскурсии, но я никогда не горела желанием разглядывать чужие мучения. А вот высшие роды ездили сюда как к себе домой. Каждого из этих холеных мальчиков и девочек в легких доспехах готовили к Турниру с самого раннего детства. Половина из них знала эту арену как свои пять пальцев.Мой взгляд снова против воли соскальзывает вниз, приковываясь к застывшему парню. Он пытался закрыть лицо руками от невидимого удара.

— Дориан… они же живые все… — шепчу я.

— Не отвлекайся, — отрезает Блэквуд.

Его пальцы на мгновение сжимают мое плечо. Жест получается слишком резким, почти грубым, но он странным образом заставляет меня удержаться на ногах и не упасть в бездну накатывающего головокружения. У самого подножия Врат, на высоких, обитых бархатом подмостках, восседает Совет. Дюжина стариков и старух в тяжелых мантиях. За барьером бесновалась толпа. Тысячи горожан орали, свистели и размахивали флажками.По периметру площадки зависли двенадцать массивных полированных зеркал. Магические экраны отражали каждую из двенадцати пар.

— Не дергайся, — процедил сквозь зубы Дориан.

— Я не дергаюсь, — выдохнула я, сжимая кулаки так, что ногти больно впились в ладони.

— Если ты упадешь в обморок прямо здесь, Валерия, я лично перешагну через тебя и сделаю вид, что мы незнакомы.Постарайся хотя бы выглядеть так, будто у тебя есть разум.

— Если я упаду, Дориан, я вцеплюсь ногтями в твою идеальную штанину и увлеку за собой.

Он едва заметно дернул уголком губ, но взгляд его остался холодным, сфокусированным на трибунах.Диктор у подножия помоста прочистил горло. Его голос грохнул над площадью, перекрывая гул толпы.

— Слушайте волю Совета, претенденты! Пять зон отделяют вас от цели! В самом сердце Арены горит Ядро. Пара, которая первой коснется его грани, заберет абсолютную победу и покровительство правящих Домов! Судьба остальных будет отдана воле Арены!

Голос сделал выверенную, театральную паузу. На мгновение над платформой повисла звонкая, натянутая тишина. Я услышала, как где-то в механизме ближайшего экрана со щелчком перескочила шестеренка. Холодный пот медленно прокладывал дорожку между лопаток.

— В этом году высшие умы изменили древний закон! — возопил диктор, разводя руки в широких рукавах. — Победу разделят двое: один представитель Высшего Рода и один из Низшего! Представим же каждую пару! Первая пара! Дориан Блэквуд и Валерия! Второй Род!

Экраны вспыхнули ярче, крупным планом показывая наши лица. Я заставила себя не зажмуриться от направленных лучей.

— Блэквуды известны строительством домов и заготовкой леса для нужд нашего великого народа! Посмотрим, как они подготовили своего наследника!

— Вторая пара! — гремел диктор. — Маркус Чернаков и Ливия! Четвертый род! Чернаковы известны тем, что заготавливают великий уголь и пар для наших хроно-двигателей и транспорта! Поддержим же их!

Толпа взревела.

— Третья пара! Северин Демидов и Каел! Пятый род! Род металлургов, наша сила и мощь!

— Четвертая пара! Тереза Сатова и Джакс! Шестой род! Род ткачей времени! Сплетут ли они мелкие петли и усложнят всем жизнь? Сегодня увидим!

— Мелкие дряни, — пробормотал Дориан. — Держись от нее подальше. Если она запутает твое восприятие времени, ты будешь умирать полчаса вместо пяти секунд.

— Как утешительно, — огрызнулась я. — Спасибо за заботу о моем комфорте.

— Пятая пара! Остап Доспехин и Карлс! Седьмой род! Род, который создает всю нашу броню! Кожа, металл, наши защитники!

— Шестая пара! Кристоф Новиков и Джоли! Восьмой род! Род, создающий протезы для нашего народа, когда магия бессильна! Смелые и дерзкие!

— Седьмая пара! Джексон Секирин и Перси! Девятый род! Род, создающий самое острое оружие на всех островах! Восславим же их!

— Восьмая пара! Джек и Джим! Наши добровольцы из десятого рода военных! Все мы помним, что они не обязаны участвовать, но они решили принять участие и показать силу нашей армии! Восславим же десятый род!

— Девятая пара! Гора Рудникова и Гордон! Одиннадцатый род! Род рудников и сдерживания гнили! Наш барьер! Восславим же их!

При имени Гордона у меня перехватило дыхание.Он стоял совсем рядом, буквально в двух шагах. Мой одноклассник Гордон. Тот самый. Я сделала едва заметное движение кистью, пытаясь поймать его взгляд, найти хоть каплю того старого, теплого узнавания.Гордон повернул голову.Наши взгляды встретились, но вместо тепла или хотя бы испуга на его лице вспыхнула лютая, почти звериная ненависть. Ноздри вздулись, губы искривились. В его глазах не осталось ничего от того парня. Только яд. Гордон шагнул ближе к прозрачной перегородке и с отвращением плюнул прямо под ноги моему новенькому, вычищенному до блеска сапогу.Слюна расплылась по стеклу.

— Предательница.

Слова ударили под дых с такой силой, что я едва не захлебнулась воздухом. В горле встал колючий ком.

— Я не… — выдохнула я, но голос сорвался.

Мне хотелось орать. Заорать на всю площадь, что у меня не было выбора! Что распределение проводил Совет! Что жребий выпал беспощадно! Что я ненавижу этот турнир!

— Десятая пара! — гремел диктор, заглушая мои несказанные слова. — Иллюзионисты! По традиции имена упоминаем только в конце при победе! Третий род очень скрытный, и мы их прекрасно понимаем!

— Одиннадцатая пара! Наши хрономанты! Первый род! Так же решили не упоминать свои имена. Честь им! Они отдают свои жизни хронопотоку!

— Двенадцатая пара! Наши врачи! Пенелопа и Крис! Двенадцатый род! Род врачей! Восславим же их! Восславим все пары! Пусть хронопоток вас ведет и поможет! Вашу судьбу решит Арена. Кто выживет, а кто умрет! Мы ждем каждого сына и дочь!

Я все еще смотрела на Гордона. Мои руки дрожали.

— Прекрати размазывать сопли, — раздался над самым ухом голос Дориана.

— Ты не понимаешь… — прошептала я, стискивая зубы, чтобы не показать, как глубоко меня задели эти слова.

— Я все прекрасно понимаю, — перебил он, — Твой приятель только что списал тебя со счетов. Для него ты уже мертвец, Валерия. Если ты будешь плакать по его разрушенной дружбе, ты станешь мертвецом и для меня. А я не планирую умирать из-за того, что ты расстроилась.

— Ты дрянь, Блэквуд, — тихо сказала я, глядя ему прямо в глаза.

— Возможно, — он тонко улыбнулся. — Но я дрянь, которая умеет выживать. Постарайся скопировать хотя бы это мое качество.

— Да начнутся игры! Пусть вас ведет хронопоток!

Врата оглушительно закрылись. Створки слетели с петель, с грохотом врезаясь в основание площадки, и воздух перед нами вспыхнул ослепительным блеском. Пространство изогнулось, выворачиваясь наизнанку, и мир вокруг рассыпался на тысячи светящихся осколков. А в следующий миг легкие обжег воздух, что дыхание пресеклось прямо на полувздохе. Зрение вернулось не сразу, сначала появилась боль от удара слепящей белизны.Мы стоим посреди бесконечной, скованной вечным, древним льдом тундры.

Глава 7. Расскажу тебе секрет

Бывают мгновения, когда мир сужается до нескольких кубических метров, а из всех звуков во вселенной остаются только два. Собственное суматошное дыхание и рваный тяжелый хрип человека, которого ещё вчера ты искренне желала убить собственными руками.

Спина Дориана представляла собой зрелище не для слабонервных и сколько я ни мотала на его лопатки обрывки собственной рубахи и штанин, превращая нормальную одежду в кучу бинтов, алая кровь проступала снова и снова. Ткань мгновенно намокала становилась тяжелой и липкой. Края раны на глазах темнели, скручивались и обугливались, точно по ним прошлись паяльником. Его спина старела на глазах.

— Ты не пойдёшь дальше, Блэквуд, из тебя вылилось столько крови, что хватит заправить несколько автобусов. Я не знаю, как это остановить. У меня уже кончились чистые тряпки. Только если я пойду голой дальше.

— Останемся тут — мы просто застрянем в этой пещере навсегда, — прохрипел Дориан сквозь сжатые зубы. — Турнир не терпит долгих остановок. Ты же знаешь правила, Валерия.

Он попытался рывком подняться, уперевшись локтями о каменный выступ, но тело предательски отказало. Впервые на моей памяти этот аристократ, привыкший смотреть на всех с высоты своего безупречного происхождения, сам нуждался в помощи. Я мечтала как на первом же этапе он споткнется, а я пройду мимо с самым невозмутимым видом. Мы кидались друг в друга колкостями при каждом удобном случае. Его язвительные замечания резали не хуже клинка, а мои ответы заставляли его сжимать челюсти до хруста. Это была война. И как скажите на милость, мы пришли к тому, что я сижу в темной пещере и судорожно прижимая окровавленную тряпку к его спине и боюсь затаить дыхание, чтобы не прослушать стук его пульса? Возможно, я просто боюсь за свою жизнь. Ведь одна я долго не протяну на Арене. Даже если я дойду какой человек встанет со мной у ядра? Может, меня просто прикончит другая парочка или мне придется прикончить другого низшего, чтобы выбраться отсюда. Дориан остается самым лучшим вариантом. Он ведь не бросил меня тогда на мосту и в тундре. Он принял весь удар на себя. Этот высокомерный гад стал слишком необходим мне.

— Сиди тихо, Блэквуд, — пробормотала я, сглатывая подступивший к горлу ком и пытаясь вернуть голосу привычную иронию. — Ты мне ещё не все долги отдал.

— Мечтай больше, Валерия, — едва слышно отозвался он. — Я не сделаю тебе такого подарка.

Я помогла ему подняться. Нам надо двигаться дальше. За пределами пещеры нас встретил пустырь. Небо над головой шло глубокими трещинами, словно старое испорченное стекло. Время на этом пустыре сошло с ума. День и ночь сменяли друг друга с бешеной скоростью. Мир вокруг нас мигал, как неисправная лампа, вспышка за вспышкой. Ноги не слушались. Дориан резко схватил меня.

— Я сама в состоянии двигать ногами! — моментально огрызнулась я.

— Двигай, — отрезал Блэквуд, — только руку не выдергивай.

Мы поплелись дальше. Мы шли, прижавшись плечом к плечу, чувствуя каждый шаг друг друга. Никакой романтики в этом не было. Во всяком случае, именно так я пыталась убедить себя. Но наше переплетение пальцев и ладонь в ладонь, без перчаток казалось самым интимным действием во вселенной. Я ловила каждый его вдох. Ощущала, как он прихрамывает, как тяжелеет его рука с каждым пройденным метром, и при этом Дориан ни разу не пожаловался. «Как странно, — подумалось мне, когда солнце в очередной раз упало за горизонт за долю секунды. — Мы потратили столько сил, пытаясь доказать друг другу свою независимость. Потратили столько слов на колкости и обиды, а в итоге всё свелось к простой истине: чтобы не сгинуть в небытии, мне нужно просто держать его за руку».Пустырь заканчивался у массивной, угрожающей арки из черного как смола обсидиана. Камень высился исполинской глыбой. Это был переход на следующий уровень.

— Ещё немного, — тихо сказала я, скорее для себя, чем для него. — За аркой должно быть спокойнее.

Я сделала шаг вперед, тянув Дориана за собой, но стоило мне пересечь невидимую черту перед проходом, как перед глазами вспыхнула ослепительная белая полоса, пространство извилось, и мир вокруг меня сбросился. Дориана рядом не было. Я очутилась прямо внутри того кошмарного видения, которое преследовало меня во сне ещё до начала турнира.Я оглядела помещение. В самом центре на коленях корчилась Элиза. Её губы судорожно шептали, глядя на меня с такой дикой тоской, что у меня всё внутри перевернулось: «Ты опоздала, Валерия… Ты опять опоздала».Сбоку кричал Дориан, и это был не его привычный, высокомерный тон, а страшный сорванный вопль, от которого стыла кровь. Он тянул ко мне окровавленные руки, пытаясь сделать хоть шаг, но невидимая сила швыряла его обратно на его место к стене. Я не могла вздохнуть, а ноги словно стали камнем.

Щелчок.

Вспышка.

Всё закрутилось по новой.

Опять Элиза и дикий крик Дориана.

Щелчок.

Вспышка.

Раз за разом, без передышки.

Я застряла во временной петле, где раз за разом видела смерти своих близких. Я ощущала себя беспомощной мухой на липкой ленте.

Щелчок.

Вспышка.

Тетя Екатерина, леди Анна.

Щелчок.

Вспышка.

Мама, Полина и Никита.

Щелчок.

Вспышка.

Каждый повтор выжигал из меня кусок души.

Щелчок.

Вспышка.

На двадцатом или тридцатом повторе я сбилась со счета, в углу появилась неподвижная фигура человека в длинном темном пальто. Петля сжалась на горле с новой силой.

Возможно, это мой финал.

Щелчок.

Вспышка.

Из рта наконец-то смог вырваться крик.

— Нет! Я так не умру!

Руки не слушались, и я еле-еле достала компас от незнакомца и открыла его.

Вспышка.

Мир пошел трещинами, и из ниоткуда вынырнула рука. Мужская рука жестко и без церемоний цапнула меня за локоть и с дикой силой вытащила к себе.

Я рухнула на колени, больно ударившись о твердую поверхность. Над головой высилась арка, а в небе безумствовало солнце. Легкие горели, кашель раздирал грудь до слез.

Я жива.

Я вырвалась.

Рядом со мной стоял тот самый незнакомец из тени.

— Вы?! — сипло выдохнула я, уставившись на него снизу вверх и вытирая слезы со щек.

— Не здесь и не сейчас.

Не теряя ни секунды, он схватил меня и оттащил от арки. Я поднялась на дрожащие ноги. Суставы ломило так, будто из них вынули все кости и заменили ватой.

— Кто вы такой? Что это за чертовщина была?! — спросила я, сжимая кулаки, чтобы хоть как-то остановить крупную тряску в теле.

Незнакомец медленно повернул голову, давая мне возможность разглядеть его. Я всмотрелась в его черты и онемела. Воздух застрял в горле, но уже по другой причине. Передо мной стоял Дориан. Вот только… не совсем тот Дориан, которого я знала. Этот выглядел старше лет на пятнадцать. Через всю левую щеку от самого виска и до подбородка тянулся рваный рубец, а в темных волосах густо блестела седина. Но хуже всего были глаза. Выцветшие, абсолютно сухие и мертвые, словно он слишком давно разучился смотреть на живых людей.

— Я тот, кто уже однажды тебя похоронил, Валерия. В моей ветке времени мы добрались до Ядра вдвоем. Были ужасно гордыми, ужасно глупыми и свято верили, что победили. А Совет просто размазал нас, как грязь под сапогом. Я единственный огрызок, который выжил, застрял между пластами и до сих пор помнит каждую секунду твоей смерти.

— Вы… вы знали меня еще до Арены? — опешила я, и в голове наконец щелкнуло. — Вы следили за мной в городе! Та тень у дома… это были вы!

— Я не следил, — тихо качнул головой Альт-Дориан, и в его потухших глазах на миг промелькнула такая дикая, бездонная тоска, что мне стало почти больно.

— Я ждал, — продолжал Альт-Дориан. — Ждал, пока ты вырастешь в того человека, который сумеет переписать наш паршивый финал. Не ради меня. Ради себя.

Я судорожно сглотнула.

— Но ведь тот… мой Дориан… он же вообще ни о чем не догадывается! Если всё пойдет по вашей ветке, он опять попрется к Ядру! Он опять погибнет! И я погибну!

— Заткнись и послушай меня внимательно. Не смей ему говорить. Ни единого слова. Пусть идет своим путем. Скажешь сейчас — он начнет суетиться, наделает глупостей или просто сломается раньше времени. Перед самым ядром ты не должна дать ему положить руку первому.

— А если у меня не выйдет?!

Альт-Дориан лишь горько улыбнулся.

— Выйдет, Валерия. Ты больше не та наивная девчонка.

— И главное, как бы ты его ни ненавидела в отдельные моменты, верь ему, — добавил он. — А компас я, пожалуй, заберу.

Он даже не стал ждать, пока я что-то возражу. Просто сделал шаг назад и растаял в воздухе, словно был тенью.

— Эй, стойте!.. Вы не ответили мне! Эй!

Я простояла у арки пару минут, судорожно пытаясь уложить всё это в голове. Шагнув в арку, я увидела Дориана. Мой Дориан стоял там, плечом подпирая камень. Бледный как смерть, с закушенной до крови губой, но он всё равно упрямо держался на ногах. Рана на спине опять сочилась темной кровью, пропитывая повязку, но он не издал ни единого стона.

— Где тебя черти носили? — проворчал он, поворачиваясь ко мне.

Голос звучал слабо, но в нем впервые не было той привычной язвительной спеси. В нем была тревога. Самая настоящая, нескрываемая тревога за меня.

— В минуте, которая никак не хотела кончаться, — честно призналась я, подбегая ближе. — Думала, там и останусь.

Вместо того чтобы огрызнуться, он просто откинул голову назад и слегка прислонился затылком к моему плечу. Мы стояли настолько близко, что я буквально ощущала, как бьется его сердце.

— Я думал, ты меня бросила.

— Я не уйду, Дориан.

— Спасибо…

Честно? Я даже растерялась. Это было первое спасибо за всё время, что мы тащим друг друга на себе.

— Не привыкай, Блэквуд, — я упрямо шмыгнула носом, пытаясь сглотнуть неожиданный ком в горле. — Просто волочить твою тушу самостоятельно было бы ужасно неудобно. Ты слишком тяжелый. Поэтому я решила вернуться.

Уголок его губ слегка дернулся вверх. Я повернулась к нему и взяла его за руку. Дориан вздрогнул от неожиданности, но тут же сжал мою ладонь в ответ с той силой, на какую у него только хватило остатков энергии.

— Держись за меня, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — За меня, понял?

— Постараюсь, — серьезно кивнул он.

— Ты правда вернулась ради меня? — тихо произнес он.

— Да, во всяком случае, пока ты в состоянии переставлять ноги.

Мы шагнули вперед, разом переступая черту. Обсидиановая арка отозвалась яркой фиолетовой вспышкой, и мир снова с грохотом перевернулся.

Глава 8. Что такое страх?

По ощущениям мы шли не меньше года. Все мое тело гудело от боли, а остатки кожаной брони и одежды, пропитанные потом, до того плотно липли к ребрам, будто вознамерились срастись с моей собственной кожей.

— Всё-таки нам нужно было нарвать хоть какой-то травы с луга.

— И вода бы не помешала, — отозвался Дориан.

— Вода… Не произноси это слово.

Во рту было сухо. Казалось, слюнные железы закрыли лавочку и повесили табличку «Вернемся позже, но не уточняем когда». Каждый фальшивый глоток давался с трудом, а губы предательски стягивались и трескались. Я машинально проводила по ним языком, но это не помогало. Дориан шагал впереди. Спина прямая, подбородок гордо задран к небу, упрямый затылок транслирует окружающему миру абсолютное, непробиваемое превосходство. Рыцарь, никак иначе его не назвать. Только этот рыцарь каждые пять шагов спотыкался и падал. Речная магия, как же она пошутила над нами… В первые минуты она казалась чуть ли не божественным спасением. Омолодила, да раны залечила! Только вот нюанс. Река не рассказала нам о мелком шрифте в конце контракта. А написано там, что работает она только в зоне луга, как мы вышли с него, вся боль резко вернулась в двойном размере. Вот не знаю, хотя бы табличку бы поставили! Ну нельзя писать напрямую, намек бы хотя бы оставили. В духе «Накроете кучу гниющего субпродукта кружевной салфеткой, чтобы не портить себе аппетит» или «Потом вы пожалеете».

Длинные пальцы Дориана судорожно сжимались в кулаки всякий раз, когда он делал следующий шаг. Так и хотелось крикнуть на него: «Блэквуд, кончай!» Но я держала язык за зубами. Потому что хорошо изучила его за эти дни. Если Дориан хоть на мгновение разрешит себе слабость, если перестанет притворяться несокрушимым, он просто упадет и больше никогда не встанет без моей, конечно же, помощи. Тратить силы на словесные перепалки с ним было бесполезно. Упрямство давно заменило ему спинной мозг. Тем временем Арена в очередной раз продемонстрировала свой изменчивый характер.

— Почувствовала? — резко спросил Дориан, тормозя на месте как вкопанный.

Он замер настолько внезапно, что я едва не впечаталась носом прямо между его лопаток. В самый последний сантиметр успела затормозить.

— Что именно? — зашептала я ему в затылок. — Запах нашей скорой, неизбежной и крайне нелепой погибели? Или в остатках твоих благородных штанов что-то окончательно протухло?

— Воздух… Тут что-то не так.

— Ах, ну конечно! Я же именно этим здесь и занимаюсь! — Я негромко всплеснула руками, изо всех сил стараясь удерживать истерику. — Я ведь не мечтаю о том, как бы побыстрее унести ноги! Я методично созерцаю! Ой, поглядите, как тут прелестно! Надо обязательно записать в дневник наблюдений!

— Да хватит паясничать! Заткнись и прислушайся!

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, и мое внутреннее чутье подсказывало, что Блэквуд при всей своей высокомерной невыносимости ещё ни разу не поднимал тревогу ради развлечения. Я заставила себя сделать медленный, глубокий вдох и попробовала прислушаться.

Отцовский амулет у груди резко до боли завибрировал и обжег кожу концентрированным жаром. Что? Предупреждение? Я зажмурилась ещё сильнее, а когда открыла глаза, неестественно густой воздух начал расслаиваться. Из плотных теней бесшумно вынырнули четверо. Двое хрономантов справа и двое иллюзионистов слева.

— Засада, — процедил Дориан.

Он чуть присел. Широкие мышцы на его шее натянулись, превратившись в тугие тросы.

— Придется драться.

— Драться?! — переспросила я. — Блэквуд, ты в своем текущем состоянии можешь драться только со смертельной немощью за право первенства в гробовой очереди! Ты едва дышишь! А я тем более ничего не смогу сделать! Давай просто сбежим.

— Доставай кинжал и перестань визжать! Прорвемся!

Его тёмные глаза за доли секунды просканировали открытое плато, моментально высчитывая траектории, укрытия, углы возможного обстрела и слепые зоны. Тактический гений, чтоб его магия побрала. Нашел угол укрытия в абсолютно голой, обугленной песочнице!

— Двое слева твои, — распределил он ровным тоном. — Справа хрономанты, их я беру на себя.

— Ты сдурел?! Они из тебя котлету сделают за три секунды!

— Я в порядке.

Продолжать спор было бесполезно. Блэквуд вбил себе в голову идею умереть красиво и с гордо поднятым подбородком, остановить его было невозможно. Дориан задрал рукава, и на обнажившемся предплечье под лучами злого солнца Арены яркой полосой вспыхнула россыпь старых, плотных шрамов. У меня на секунду перехватило дыхание.Ровные, глубокие, хирургически точные полосы, нанесенные с какой-то дьявольской, садистской аккуратностью. Чёрт… Через что пришлось пройти этому паршивцу? Впрочем, размышлять об анатомических тайнах Дориана времени нам никто не оставил.

— Замкни круг! — выкрикнул один из хрономантов.

Воздух мгновенно загустел. Пространство затянулось маслянистой смолой, в которой намертво застряли даже кружащиеся пылинки.

— Идите сюда, маменькины щенки! Сражайся со мной на равных!

Блэквуд сделал отчаянный, мощный рывок вперед, рассчитывая сбить заклинателя с ног до того, как тот закроет последнюю руну и замкнет круг. Но он не успел. Внезапная вспышка боли прошила его поврежденное тело, и речная магия окончательно сдала позиции, раны открылись, и боль накрыла, как ураган. Дориан споткнулся. Из его груди вырвался сдавленный, хриплый рык. Он попытался подняться, судорожно опираясь на обнаженный клинок, но на его искусанных, побелевших губах выкатилась тяжелая, алая капля крови. Второй хрономант, не теряя времени, сократил дистанцию. Занес зазубренное лезвие прямо над незащищенной, открытой шеей Блэквуда.

— Дориан! — выкрикнула я.

Страх накрыл меня с головой. Время вокруг замедлило свой ход, превращаясь в тягучую патоку. Тусклое лезвие сантиметр за сантиметром приближалось к бледной коже на шее Дориана. Огромная армия теней иллюзионистов бежит на меня, а Блэквуд пытается заставить пальцы сжать свой клинок, но его руки просто отказываются подчиняться. Они сейчас его убьют. На моих глазах. Отрежут ему голову, а потом… Потом возьмутся за меня. В этот самый миг во мне что-то окончательно сломалось. Глубоко внутри, между ненавистью к Дориану и признанием, что он мне жизненно необходим в этот самый момент, с оглушительным треском лопнула раскаленная струна терпения. Вся накопившаяся за эти дни ярость, весь животный, леденящий страх, ненависть к Арене и ее уродливым правилам, несправедливость жизни выплеснулись наружу.

— Пошли… ВОН! — выкрикнула я с такой силой, что мгновенно сорвала голосовые связки.

Волна абсолютно дикой магии вырвалась из моей груди невидимым, но ощутимым физически тараном. Оглушительный воздушный удар моментально снес слой обугленной пыли, а в следующее мгновение начался настоящий кошмар. Древнее каменное плато под ногами наших врагов. Монолитная плита, выглядевшая так, будто простоит здесь еще пару тысяч лет, покрылась мелкой сеткой глубоких трещин. Камень на глазах начал темнеть, крошиться, превращаясь в ничто. Земля под ногами хрономантов и иллюзионистов исчезла.

— Что за-а-а-а?!

Все четверо с абсолютно паническим, переходящим в ультразвук воплем полетели вниз, в образовавшийся прямо под ними провал глубиной метров в тридцать. Вслед за ними ухнула многотонная глыба каменной крошки, накрыв их сверху аккуратным саркофагом из пыли. Через секунду наступила ватная тишина.

Я стояла согнувшись пополам, тяжело дыша, опираясь дрожащими руками о собственные колени. Дориан медленно, очень медленно повернул голову. Он всё еще сидел на коленях, тяжелым весом опираясь на клинок. На его бледном, перемазанном сажей и кровью лице читался такой глубокий первобытный шок, какого я у этого высокомерного аристократа не видела никогда в жизни. У него буквально отвисла челюсть. А тёмные глаза стали размером с два ночных горшка.

— Ты… — он с трудом сглотнул. — Ты только что… ускорила старение целого пласта породы под их ногами?

— Я… я…

— На пару тысяч лет?! — продолжал он, указывая дрожащим пальцем на дымящуюся пропасть. — За две секунды?! Валерия… КАК?! Ты же из низшей касты! А показала магию наравне с советом!

Я с трудом выпрямила спину, хотя ноги продолжали дрожать, и кое-как уперла руки в бока, придавая себе максимально внушительный вид.

— Я спасала твою высокомерную шею, Блэквуд! И вообще, скажи мне спасибо! Скажи спасибо, что я случайно не ускорила старение твоих собственных мозгов! Хотя, судя по твоим тактическим решениям и непреодолимому желанию прыгать на четыре клинка, они у тебя и так давно усохли до состояния изюма!

Дориан застыл. Он смотрел на меня снизу вверх, и его первобытный шок постепенно уступал место чему-то совсем иному… Сложной смеси невольного уважения, легкого ужаса и какого-то дикого, неописуемого изумления.

— Ты не перестаешь меня удивлять, Валерия… — тихо пробормотал он.

Я посмотрела на Блэквуда, затем на дымящийся провал, потом снова на Блэквуда.

— Вставай, герой, — вздохнула я, протягивая ему ладонь.

Дориан посмотрел на мою руку, словно я предлагала ему подержать ядовитую гадюку.

— Сам встану.

Но стоило ему попытаться распрямить колени, как он тут же поморщился и чуть снова не загремел носом в сухую пыль. Я не стала спрашивать разрешения. Шагнула вплотную, перехватила его и упрямо подставила свое плечо. Он замер на мгновение, но потом тяжело навалился на меня всей своей тушей. Сцепляя зубы, мы поплелись дальше по узкой, едва заметной тропе.

Чуть дальше показались две фигуры. Это был Гордон. От его бывалой спеси не осталось и следа. Он выглядел откровенно жалко. Низкорослая, коренастая девица из рода Рудников тащила его на себе. Она задыхалась от тяжести, спотыкалась, но упрямо волокла парня вперед. Его левый бок промок от темной, почти черной, густой крови. Услышав наши шаги, они дернулись. Пальцы Гордона судорожно метнулись к широкому ножу на бедре, но тут же бессильно опали вдоль тела. В его налитых кровью глазах читалась обреченная усталость зверя, загнавшего самого себя в угол. Я остановилась и потянулась пальцами к глубокому карману куртки.

— Не смей, — отрезал Дориан.

Его пальцы мгновенно перехватили мой локоть, сжав его до синяков.

— Включи мозги. Окажись мы на его месте, он бы перешагнул через твой труп и вытер об тебя сапоги.

— А я не он! Я не собираюсь превращаться в мразь только потому, что Арена требует от нас стать звериной стаей.

Я с силой вырвала руку. Запустив пальцы в карман, нащупала единственный оставшийся у нас тепловой кристалл. Достала его и без колебаний надавила на грань и разломала пополам.

— Эй! Лови! — гаркнула я.

Короткий замах, и половинка кристалла полетела по высокой дуге, упав прямо к ногам девушки. Она испуганно вскрикнула и отшатнулась, закрывая Гордона собственным телом, но парень сообразил куда быстрее. Судорожным движением сгреб кристалл и прижал к ране. Медленно поднял на меня тяжелый взгляд. Не проронив ни слова, едва заметно кивнул мне.

Дориан смотрел на всё это действо с таким видом, словно огромные морские левиафаны вынырнули из мрачных глубин прямо ему под ноги.

— Что? Пошли уже.

— У тебя тут… — неожиданно тихо произнес Блэквуд, наклонившись чуть ближе.

— Что? Грязь?

— Родинка.

— Ну да. А что?

— Как полумесяц, не видел раньше.

— Ты вообще мало что замечаешь вокруг, Блэквуд! Кроме собственного невероятного величия и потенциальных врагов.

— Хм, мило.

Шутка прозвучала отвратительно. Голос дал предательский сбой на последнем слове, а щеки вспыхнули таким диким жаром, что захотелось сию секунду спрятать лицо в ледяном потоке воды. Тишина повисла между нами тяжелым неловким комом.

— Нам… надо идти, — выдавила я из себя.

— Надо.

***

Мы опустились в тень. Зной здесь был не таким агрессивным. Сделали буквально несколько вдохов, и пласт под нами с глухим треском провалился. Мы с головой ухнули в плотный, маслянистый, серо-молочный туман.

— Не дергайся, — шепнул Дориан.

Его голос прозвучал странным глухим эхом, словно мы находились внутри огромного глиняного кувшина. Мы попали на участок Эха. Сюда заносит крайне редко, и обычно отсюда не выбираются добровольно. Об этом пишется в любом учебнике. Если ты попал в зону Эха, значит, Арена решила с тобой поговорить. И разговор этот будет максимально личным. Одна ошибка, и ты останешься прокручивать чужие воспоминания навечно. Время здесь зациклилось, крутя прошлые трагические события, словно заезженную, поврежденную пластинку. Туман перед нами начал медленно расступаться, сворачиваясь в аккуратные призматические клубы. Из небытия соткалась комната.

Высокие дубовые панели на стенах, массивный письменный стол. За столом сидел человек, я узнала его мгновенно. Мой дед, лорд Пётр. В его седой бороде ещё вились тёмные пряди. Напротив него, опираясь руками о край стола, возвышался другой мужчина. Моложавый, идеально гладко выбритый Бенедикт.

— Эссенция не должна покидать Цитадель, Бенедикт! Если хоть капля попадет в Гниль, разрыв не остановить! Вы сгубите нас всех! Весь наш род пропадет навеки!

— Семья должна быть готова! Вы думаете, эти носители гена справятся? Думаете, они поймут?! Они испугаются и прогнуться под волей совета. Я не дам нашему роду играть под их дудку! Я пропущу столько эссенции через себя, сколько потребуется, чтобы они не поняли истинного носителя.

— Ты понимаешь, на что обрекаешь себя? Это яд. Хроно-эссенция выжигает человеческое нутро. Ты станешь пустой оболочкой и как раз начнешь играть по их правилам!

— Ни за что! Я стану щитом! Совет не простит нам слабости. Они спят и видят, как род Петровых угаснет, а наш активный ген перейдёт под их контроль. Вы хотите видеть свою дочь на цепи? Хотите, чтобы из неё сделали зверушку для Арены?

Дед замер. Ему нечего было ответить. Сжатый кулак медленно распрямился, пальцы задрожали.

— Вы сами помните видения Кэтти! Все давно предрешено. Я исполню клятву! Пока я дышу и пока хроно-эссенция будет течь по моим венам, Совет не прикоснётся к Петровым.

Призрачные фигуры размылись. Я затаила дыхание. Пазл в моей голове начал складываться. Бенедикт… Он меня защищал все это время. Эта живая мумия не давала совету найти меня. Но почему? Что во мне особенного? Что, черт возьми, происходит?!

***

Туман снова пришел в движение. Видение качнулось, перематывая время на несколько лет вперед. Кабинет тот же, но свет стал мрачнее. На месте Бенедикта стоял другой человек. Высокий, стройный парень с белоснежными волосами, точь-в-точь такими же, как у меня сейчас. У него были те же черты лица, та же упрямая линия подбородка, те же горящие глаза. Дед смотрел на него с тяжелой тоской.

— Ты единственный из побочной ветви, у кого проявился активный ген, мальчик. Если Совет узнает о твоем существовании… они заберут тебя.

— Я уже всё знаю, — ответил молодой человек.

Мой отец. Это был мой отец.

— Я видел Гниль своими глазами, она растет. Вы ищете способы сбежать, Совет ищет способы выжать из этого выгоду, а город умирает. Если ее не остановить, Арена расширится и поглотит всё. Я должен попытаться закрыть разрыв. Пока не поздно.

— Ты погибнешь, глупец! — лорд Пётр сделал шаг к нему, хватая его за плечи. — Гниль не просто убивает, она стирает человека из истории! Ты превратишься в ничто! Останься. Мы спрячем тебя.

— Спрятаться? Сбежать? Какая жизнь меня ждет, если я буду живым призраком? Нет. Мой ген — это не проклятие, в той ветке я уже все потерял. Попав в Вашу, я могу все поменять, и в этот раз я не отступлюсь!

Дед тяжело сглотнул ком в горле. Его дрожащие руки поднялись к шее, он расстегнул замочек и снял серебряный амулет, тот самый медальон, что сейчас жжет мою грудь, и достал из кармана старый, потемневший от времени компас.

— Возьми. Прости меня, что не могу дать большего. Я строил барьеры всю свою жизнь, но так и не смог построить защиту для собственного рода.

— Вы дали мне шанс. Вы дали мне гораздо больше, чем думаете.

***

По щекам старого сурового лорда бесслышно потекли слезы. Тень сгустилась, и видение поменялось.

— Куда ты собрался, мальчишка?

— Прочь с дороги, Бенедикт, — отец остановился, сжимая в руке бронзовый компас. — Я знаю, кто ты. Знаю, что ты делаешь. Но ты не остановишь меня.

— Я пропустил через своё тело океан яда, чтобы твой род жил. Ты обесцениваешь мою жертву!

— Бенедикт, то, что ты больной мазохист с синдромом спасателя твоя проблема, — отец подался вперёд, в его глазах вспыхнул гнев.

— Ты ничего не знаешь о боли! Ты не знаешь, каково это чувствовать, как воспоминания сгорают! Я не помню лица своей матери! Я не помню имени своего первого друга! Всё выжжено эссенцией! И всё ради великого рода Петровых!

Отец замер.

— Тогда позволь мне закончить, Бенедикт. Позволь мне закрыть Разрыв. Если я справлюсь, тебе больше не придётся пить этот яд. Ты сможешь стать свободным. Ты сможешь просто… умереть как человек.

Бенедикт смотрел на него долго и тяжело.

— Ты дурак.

— Я знаю.

***

Волна тумана накрыла меня с головой, кидая Дориана в сторону. Арена прямо сказала, что этот разговор только наш с ней. Я стояла посреди на берегу того самого озера у дома. Отец держал за руки молодую девушку. Её темные кудрявые волосы падали на плечи. Коленки дрожали, а голос предательски ломался. Это была не моя мама. Совершенно чужая женщина обнимала моего отца.

— Я должна быть там! Не ты!

— Я уже потерял тебя однажды. Не могу допустить это вновь.

— Мне не нужна жизнь без тебя! Целый мир пустышка, если в нём не будет тебя! — слезы непрерывным потоком катились по её щекам. — Ты ведь сам учил меня, что время можно обмануть! Так давай обманем его! Давай просто убежим в Дикие Земли!

Она кричала ему в губы, с отчаянием цепляясь за его руки, голову и лицо. Отец бережно прижал её к себе.

— В Диких Землях нет будущего, пока здесь творится этот произвол. Наша девочка должна увидеть настоящее, светлое небо. Понимаешь? Этот исход неизбежен, если я ничего не сделаю.

Он поцеловал её жадно, словно пытался надышаться ею перед вечной тьмой, вложить всю нерастраченную жизнь в это единственное прикосновение. Девушка замерла, судорожный вдох оборвался, а тонкая, дрожащая рука медленно опустилась на живот. Моё сердце внутри груди остановилось. За одно мгновение я ощутила, как меня обдает ледяная волна. Это я.

— Ты знаешь?

— Я чувствую её. В ней уже горит твоё пламя и моё упрямство. Она будет сильнее нас обоих. Ради вас я всё исправлю.

— Если ты не вернешься… Если тебя заберёт время… Я пройду сквозь вечность, но я найду тебя! Слышишь?! Найду!

— Не нужно искать меня в прошлом, — отец снова припал к её губам, отдавая в этом поцелуе всю свою веру, всю свою душу до последней капли. — Ищи меня в ней. В нашей дочери.

***

Меня швырнуло в кабинет деда. Перед глазами стояли трое. Дед, отец и та девушка.

— Ты привёл её сюда?! Ты сошёл с ума! Вы сгорите оба! Вы уничтожите остатки хроностабильности нашей семьи!

— Назовите её по имени, лорд Пётров! Её зовут Маргарита! И она единственная причина, почему я всё ещё не превратился в чудовище, подобное Блэквудам!

— Вы не понимаете, лорд Пётров! — Маргарита сделала шаг из-за спины отца, её голос звучал чётко, громко, без тени страха.

— Замолчи, девчонка! — дед ударил ладонью по столу. — Я потерял слишком много из-за этих игр со временем! Я не позволю тебе его забрать!

— Вы уже отдаёте его! Отдаёте Арене!

— Ты глупая девчонка, не понимаешь великого замысла!

— Лорд, защитите её. У нас будет дочь.

— Дочь? У вас будет ребёнок? — дед замер, его глаза широко раскрылись. Руки, лежащие на столе, задрожали.

— Да, настоящий Петров. Не продукт экспериментов Совета, а ребёнок, рождённый в любви, — сказала Маргарита.

— Уходите, — тихо сказал он, закрывая лицо руками. — Уходите оба.

***

Картинка снова рухнула. Из тени медленно вышел Бенедикт.

— Его больше нет, Маргарита, — голос Бенедикта звучал словно из глубокого колодца.

— Не смей! Не смей говорить это! Я чувствую его! Его сердце всё ещё где-то бьётся!

— Он остался по ту сторону.

— Я должна идти за ним… — шептала она. — Я обещала ему…

— Ты никуда не пойдёшь. У тебя нет права умирать.

— Убей меня! — выкрикнула она. — Зачем мне жить без него?!

— Затем, — Бенедикт медленно перевёл взгляд на её живот. — Ради неё.

— Если совет узнает, что у него осталось дитя. Они его заберут.

— Я не отдам им мою дочь.

— Тогда ты должна исчезнуть, — Бенедикт встал. — Я спрячу вас.

— Почему ты делаешь это, Бенедикт?

— Твой муж показал мне нечто большее. Я сделаю так, чтобы его дочь выросла и смогла закончить начатое.

— Я не смогу без него, не смогу…

— Тогда отдай дочь мне. Я отдам её хорошей женщине.

— Ты не врёшь мне?

— Я клянусь тебе.

— Хорошо, Бенедикт…

Видение резко схлопнулось, перед глазами было мёртвое тело Маргариты.

Маленькая я , кричащая и съеженная от страха.

Руки Бенедикта и моя мама.