Сквозь время

Пролог

— Катя-Катерина, маков цвет Без тебя мне сказки в жизни нет В омут головою, если не с тобою-ю-ю... — так как Ванька нацепил наушники, то музыки слышно не было, только его подвывания дурным голосом, в котором музыкальности не наблюдалось от слова совсем. К тому же у Ваньки явно были проблемы со слухом, и даже то, что он явно за кем-то подпевал, не делало его вопли более музыкальными.

Катя поморщилась, встала с колен и прогнулась в спине, чтобы хоть немного уменьшить боль, которая терзала ее в течение последнего часа. В гробнице было холодно, и не помогали согреться ни теплая кофта, ни обвязанная вокруг талии теплая шаль. Могильный холод, кажется, пробирал до самых внутренностей, и Кате начинало казаться, что еще немного и она замерзнет насмерть, в тот самый момент, когда этот холод достигнет сердца, и оно остановится, превратившись в осколок льда, и рядом не будет осколков, которые помогут спастись, если из них выложить слово «Вечность».

Девушка посмотрела вниз на керамическую табличку, которая постепенно появлялась под ее напором, и на ней уже начали просматриваться письмена. Катя вот уже несколько часов работала кистью, чтобы очистить надпись, не повредив, возможно, ценную находку. Долгая и кропотливая работа, которая, тем не менее, сделала одно доброе дело — научила терпению, которым, обладающая взрывным характером девушка похвастаться прежде не могла.

— Катюха, зацени, какую я древнюю песню надыбал, — Ванька навис над ее плечом, и Катя увидела, как его цепкий взгляд словно сканером прошелся по появившейся из-под земли табличке, наверное, самой большой находке на этом участке раскопок древнего Двиграда. И этот взгляд: жадный, оценивающий, сдобренный изрядной долей азарта, совсем не сочетался с тем раздолбайством, которое он так старательно демонстрировал окружающим.

— Древность — это вот здесь, а у тебя в наушниках... я даже не знаю, как это назвать, — Катя поежилась. Вместе с холодом в последнее время ее не покидало чувство, что за ними кто-то наблюдает, оценивает каждое их действие, каждое движение, даже эту пуховую шаль, оценивает их самих, словно препарируя, проникая в самую душу. Кто-то могущественный и равнодушно-холодный, безразличный к возне живых людей. Но, несмотря на его равнодушие, ему совсем не нравится, что люди пытаются раскопать останки чего-то древнего и малопостижимого для современного человека, пытаются проникнуть в тайны прошлого, которые, возможно, должны остаться там, в земле и ни в коем случае не извлечены на свет божий.

— Да ты только послушай. Катя-Катерина, эх, душа До чего ж ты Катя хороша Ягода-малина, Катя-Катерина... Классно же.

— О, Господи, лучше заткнись, — простонала Катя и снова присела на корточки, взяв в руки кисть, которой она так старательно очищала найденную табличку.

— Я-то заткнусь, но тебе же самой будет скучно, — и Иван отошел от нее к своему сектору, чтобы продолжить очищать фрагмент стены, на котором углядел нечто интересное. Он очищал этот участок уже три дня и вот, наконец, сегодня на ней начали проявляться символы, наполовину стертые, но некоторые вполне читаемые. — А я знал, что здесь что-то написано, — пробормотал он. — Возьми, Ваня, с полки пирожок за старание. Катюха, тебе софит очень нужен?

— Пока нет, можешь разворачивать, — задумчиво произнесла Катя, разглядывая проступившие на табличке знаки. — Ничего не могу разобрать, что это за язык? — Иван развернул штатный софит, направив световой пучок на свой объект, и в Катином секторе сразу же стало темнее. А еще начали появляться какие-то тени, от которых по и так заледеневшей спине пробегал холодок. Чтобы хоть немного отвлечься от сковывающего по рукам и ногам липкого страха, который внезапно окатил ее с головой, Катя решила поговорить, так как звуки их голосов заставляли отступать животный, первобытный и, вроде бы ничем необоснованный ужас туда, к стенам, откуда и появлялись те жуткие тени, заставляющие ее съеживаться, словно она хотела стать в два раза меньше, чтобы они ее не заметили и пролетели мимо. — Вань, а тебе не обидно, что нас взяли на эти раскопки не потому что мы реально умнее половины нашей группы, а только потому, что мы единственные из аспирантов владеем довольно уникальными древними языками и были готовы работать почти что за еду?

— Да плевать, — пропыхтел в ответ Ванька. — Зато вместе со знаниями уникальных языков, мы нароем кучу уникальной информации для диссера. Да и к Головину можно потихоньку подмазаться, чтобы он у нас бесплатным рецензентом стал. Потому что я не знаю, как ты, может быть, ты богатого спонсора нашла, а у меня лишних денег нет. Хорошо еще, что пока из общаги не гонят.

— Ну, ты-то может и нароешь информацию, а тема моей диссертации Сфорца, времен Сикста IV. И что я могу нарыть по ним здесь, я даже не представляю, так же как не представляю, кого нужно убить, чтобы меня пустили в архивы Ватикана, — фыркнула Екатерина.

— И где же ты так согрешила, что тебе подсунули такую тухлую тему? В итальянцах того времени можно шею свернуть и свихнуться, пытаясь разобраться, что к чему. Причем, вся инфа зависит только от того, какую именно партию поддерживал летописец. Ты подумай насчет спонсора, мало ли, может найдешь папика, который тебе пропуск в архивы Ватикана купит за красивые глазки, и убивать никого не придется. — Девушка окинула его злобным взглядом, который Ваня так и не увидел. — Да, и не впадай в уныние раньше времени, мы можем наткнуться на что угодно, где угодно, и выдать потом за грандиозную находку, — пробормотал Иван. — Черт, а ведь тут, похоже, как раз твоя тема, зацени, — Катя неуверенно покосилась на Ваньку, бывшего одногруппника, с которым вместе поступила в аспирантуру на исторический факультет родного университета. Он никогда не упускал шанса как-то ее поддеть во время их учебы, и теперь она тоже ожидала подвоха. — Да поднимай задницу, что ты расселась? — выглядел Ванька предельно серьезным. — Или я совсем головой ушибся, или здесь то ли итальянский изображен, в одном из своих ста пятидесяти диалектов, то ли какая-то слишком уж замудренная латынь.

— Да ладно, итальянский в Двиграде? — Катя встала и, посмеиваясь, подошла к очищенной стене этой, предположительно, гробницы. — Ни хрена себе, точно итальянский. — Едва виднеющаяся надпись была действительно сделана на итальянском. Она часто прерывалась и была неполной, но кое-что ей разобрать удалось. — Это даже не чистый итальянский, а какая-то дикая смесь латыни со словами тосканского диалекта, да еще и флорентийский поддиалект присутствует. — Катя проводила по буквам, складывающимся в слова, пальцем, затянутом в перчатку, и читала, сразу же переводя, оставляя в оригинале лишь те слова, которые сейчас без словарей не смогла перевести. — Быть вираго — позор для женщины... Повторится... Сквозь реку, века, нет-нет, время, точно, время. Анасирмос... повторить, веря в сказку... Уйти, не найдя счастья. — Она закончила и повернулась к Ивану. — Что это такое, что за бред?

— Если подбирать, то... — Иван задумался, затем сказал. — Ну не знаю, что-то вроде: «Если верить в сказку и сквозь время повторить анасирмос, что станет вигаро — позором для женщины, то можно уйти, так и не найдя счастья». Ну, как-то так. Лично я бы так перевел.

— Мне кажется, что ты ошибаешься, — Катя покачала головой. — Скорее тут о том, что, веря в сказки, и сквозь время повторяешь одни и те же ошибки, из раза в раз... и это всегда плохо заканчивается.

— Ну, можно и так сказать, — пожал плечами Иван. — А ты что нашла?

— Да не знаю, вроде старославянский, но не могу разобрать, — Катя протиснулась между стеной и практически навалившимся на нее Ванькой и опустилась на колени перед «своей» табличкой. — Разверни софит, а то ни черта не видно.

Иван кивнул, ловким, отработанным движением развернул софит, направив свет прямо на табличку. После чего сел рядом с Катей, голова к голове.

— Так, посмотрим, — он пробежался глазами по табличке. — Да это старославянский, причем южнославянское влияние, только почему-то без кендемов. Что за чертовщина? — он помотал головой. И снова принялся вглядываться в надпись.

— Что там? — Катя наклонилась еще ниже, пытаясь прочитать слова, но они почему-то плыли у нее перед глазами, буквы прыгали, и не хотели складываться во что-то осмысленное. Славянские письмена не были ее темой, но уж пару то слов она была в состоянии сложить. Так ведь нет, по какой-то причине Катя не могла ни прочесть надпись, ни даже выделить отдельные слова.

— Здесь несколько раз повторяется одна и та же фраза, — растерянно проговорил Иван, вздрогнув, когда ощутил, как его тело пронзил холодный ветер, пробирающий, казалось, до печенки. Но он уже не в первый раз ощущал сквозняки, поэтому попросту проигнорировал еще один. — «Если сможешь, исправь». Все. Только эта фраза снова и снова. Никакого указания на то, что нужно исправить, когда это нужно исправить и каким образом, ничего. Она конечная, понимаешь? Но это противоречит всему, что я знаю о старославянской письменности. Там пока с поллитра воды не нальют, хрен перейдут к сути, здесь же...

Его прервал громкий звук, очень напоминающий взрыв, когда с громким треском взорвалась лампа в софите. Во все стороны полетели мельчайшие осколки и сразу же стало очень темно. Темно и жутко холодно. Катя закричала, поднеся руки к лицу, в которое впились осколки лампы, разрезая податливую плоть. На пол, на злополучную табличку падали капли крови ее и Ваньки, перемешиваясь, затекая в бороздки вырезанных в керамике букв. Иван пытался нашарить в кармане фонарик, другой рукой прижав к себе девушку, пытаясь ее как-то успокоить. Они не успели даже встать, когда укрепленные балками своды подломились и на них рухнул вроде бы державшийся до этого момента прочно потолок. Их так и нашли позже ринувшиеся на помощь остальные члены группы профессора Головина: на полу, девушка была прижата к парню, словно он попытался ее закрыть собой, чтобы защитить от какой-то опасности, а в его руке был зажат фонарик. Горящий фонарик.

Глава 1

Иван

— ...и захотемши княже из Тверьцы предати и возложити хулу на братие, азм ем дати. Пис поганый чинить всяку неправду и задумаша с Литовцем клятым в жинки евойную дочерь взяти...

«Что это? Что, вашу мать, происходит?», — мысли панически метались в голове, пока какая-то не задетая паникой извилина судорожно переводила, что же говорит вон тот бородатый мужик, восседающий на стуле на небольшом возвышении, словно во главе большого стола, как бы дистанцируясь от всех остальных. При этом все остальные, к которым относился и я, сидели вдоль стен, повернув к мужику головы и внимали каждому слову, периодически кивая головами в знак согласия. Комната была не то, чтобы большой, и духота стояла в ней такая, что я почувствовал головокружение. Усугубляло положение весьма плотная одежда, в которую были одеты все присутствующие и, полагаю, я не слишком от них отличался, да смачный, усиленный духотой запах пота, который, казалось, пропитал каждую щелочку этого помещения. Другое дело, что этой комнаты, словно сошедший с гравюр середины пятнадцатого века, не должно было здесь быть, потому что последнее, что я помню, это падающие нам с Катькой на головы камни в каком-то подвале старинного замка, адский холод, боль и кромешную темноту, которая сменилась так резко... вот этим. Одно радует, боли я не чувствовал, как и холода. Более того, было так жарко, что хотелось бы пустить чуток прохлады.

А мужик тем временем продолжал говорить что-то про кинувшего его Михаила из Твери, который решил променять благостную Московскую руку на позорную сделку с литовцами, что вообще-то было вполне нормально для времени, на которое указывал здешний антураж. Если я правильно его понимаю, то речь идет о Михаиле Борисовиче, Великом Тверском князе, который всю дорогу пытался на двух стульях усидеть, на свою голову, и, в конце концов, сделал-таки неправильный выбор, чем немножко сильно взбесил Московского князя. Тогда получается, что потрясающий кулаком мужик — это Иван третий, которому сильно такой расклад не понравился, и он решил Мишку Тверского примерно наказать, чтобы другим неповадно было. Вот это да, прямо как вживую все происходит, именно так, как я много раз себе представлял. Ничего себе у меня глюки.

Шея затекла, и я весьма осторожно сменил положение тела, стараясь не привлекать к себе внимания. Почему-то вывод о том, что я банально получил камнем по голове и пребываю сейчас в глубокой отключке, ловя вместе с посттравматическими еще и наркотические глюки от всевозможных сложных смесей, льющихся в мою кровь из капельницы, успокоил меня. Ну конечно же это мне все кажется, иначе и быть не может. Скорее всего, мой коматозный мозг решил проиграть мне сцены из моей будущей диссертации, чтобы я получше все понял и исправил кое-какие огрехи, если таковые найдутся. Какая странная игра воображения. И почему бы Ивану не говорить на хорошо понятном мне языке, раз уж это мое воображение рисует все эти картины, чтобы исключить недопонимание? Но нет, все должно быть достоверно, и я продолжал переводить про себя то, что слышал, хотя, надо сказать, некоторые слова так и остались для меня не понятны, но, вроде бы на общий смысл это не повлияло. Еще бы словарь находился в отдельной ячейке подсознания, чтобы, как в игре, щелк и нашел непонятное слово. Все-таки непродуманный какой-то глюк, надо было моему подсознанию лучше стараться.

Я даже усмехнулся про себя от собственных мыслей, и, украдкой оглядевшись по сторонам, недоуменно нахмурился. Что-то здесь не так. Я не помню подобных палат в Кремле. А то, что мы находимся в Кремле, подразумевалось самим антуражем, потому что шло заседание боярской думы, и ничем иным данное действо просто не могло быть. Так, значит, я ассоциирую себя с одним из бояр или окольничих? Как интересно. Да, насчет Кремля, точно, вот дурная башка, раз Михаил Борисович еще крутит... хм... пытаясь и Ивану угодить и Казимиру, то Кремль только-только решили перестраивать, доводя до вида, вполне мне знакомого. Интересно, а Успенский собор уже рухнул или еще нет? Черт, какие мысли странные, мне бы послушать, что подсознание в виде восседающего на жутко неудобном даже на вид подобие трона Ивана, которого назовут Великим, говорит, глядишь и диссертацию вытяну приличную. Хотя у меня тема немного другая: «Конфликт Зои Палеолог с Великим князем Иваном Тверским, прозванным Иваном Молодым», а тут дума, куда дам не допускали ни под каким видом. Или это мое подсознание меня в исторический антураж хочет погрузить, чтобы, так сказать, прочувствовать эпоху? Странно, но вполне объяснимо. Просто я так долго, практически не прерываясь ни на что другое, изучал это время, по крупицам собирая сведения, которых было так мало, и они были так противоречивы, что меня слегка заклинило, вот мозг и сгенерировал картинку Кремля еще до реконструкции. А сведений действительно было очень мало. Да их до середины жизни самого Ивана третьего вообще практически нет, приходится многое додумывать, и ученые-историки додумывают, правда, каждый свое, и в итоге получается путаница, как, например, с выездом Ивана Молодого из Москвы на Угру и стояние там довольно продолжительное время. Доподлинно известно, что выехал во главе немалого войска, и что стоял на этой чертовой Угре, а зачем, и почему долго не возвращался, даже после веления отца вернуться — нет. Об этом до сих пор все спорят, но к единому мнению так и не пришли. Ну да и черт с ними. Послушаем, о чем Иван Васильевич говорит. Может, какую мысль великую перехвачу.

Послушав с минуту и поняв, что ничего пока что не изменилось, князь все так же продолжает крыть едва ли не матом Мишку Тверского, я снова отвлекся на мельтешащие в голове мысли. А все-таки интересно, с кем именно из бояр я себя ассоциирую?

— ...повелеваю! — так, я что-то пропустил? Перевод шел уже синхронно, и я подобрался, чтобы узнать, что там Иван приказывает сделать. — Собрать войско и направить на Тверь. Спросить с разбойника Михаила за его слова, и ежели подтвердятся опасения, что донесены были до моего престола, то взять город в осаду до полной сдачи его. Воеводою назначаю сына моего Ивана, прозванного Молодым.

Сидящие рядом и напротив меня бояре закивали головами, говоря про то, что это дело, и что освободитель Руси от татар — это в общем-то хороший выбор для такого благого дела. Я обернулся, ища глазами Ивана Молодого, и только сейчас заметил, что все, как один, включая самого Ивана третьего, смотрят на меня. Невольно нахмурившись, я повернулся к своему соседу, молодому чернявому парню, который прошептал едва различимо и едва шевеля губами.

— Ну чего же, княже, садиш, поклонись, благодарение скажи отцу за довершие велико...

Я же в тот момент так растерялся, что с трудом сумел понять, что он говорит. Воздуха, которого и так не хватало, начало не хватать просто катастрофически, вдобавок ко всему мой внутренний переводчик, кажется, совсем отключился, потому что чернявый говорил что-то еще, но понять его я не мог, как ни вслушивался в его шепот, с трудом пробивающийся через гул крови в ушах. Когда же я, наконец, понял, что происходит то почувствовал, что бледнею, несмотря на стоящую вокруг духоту, потому что происходящее явно выходило за рамки того, что могло произойти в моем воображении. Я себя отлично знаю и ничего иного, кроме роли стороннего наблюдателя, я никогда не выбрал бы для себя, и мое подсознание это тоже прекрасно осознавало. Но все смотрели на меня, и делать что-то был нужно, поэтому я поднялся на ноги и тут же чуть не упал, потому что стоять оказалось... непривычно. Это еще что за фокус? Почему я чувствую, что, если сделаю хоть один шаг, то ноги сразу же подкосятся и я рухну прямо к подножию трона? Тем не менее, взяв себя в руки, весьма относительно, надо сказать, я открыл было рот, чтобы действительно поблагодарить за доверие и снова сесть на свое место, чтобы не упасть, но тут понял, что не смогу с ходу выговорить те слова, понимать которые вроде бы и понимаю. Наконец, посмотрев на Ивана, который следил за мной невольно нахмурившись, я сумел промямлить.

— Благодарствую за почесть велику, княже. Показати Михаилю, бо не прав от, оуставить злочестие або за благочестие оумереть — ти таки повели, а я ужо поиду и тиби хвалы добуди, — я произнес это медленно, выбирая каждое слово перед тем, как произнести его и подозревая, что все равно, что-то произнес неправильно. Но удивления моя речь не вызвала, и вроде бы все прошло нормально. Иван кивнул в знак того, что принял мой ответ и взмахом руки позволил сесть на место, что я с превеликим облегчением и сделал.

Черт, что происходит? Это уже настолько мало напоминает простую игру воображения, что я готов поверить во что-то совершенно невероятное. Но, если я не лежу в коме с прокруткой в голове замечательного сериала из жизни Московских князей пятнадцатого века, то тогда... я здесь нахожусь? Потому что я не верю, что в собственном воображении не сумел бы нормально ответить, а не мямлить, выбирая слова попроще, и лихо, и с улыбкой поблагодарил бы отца за то, что тот послал меня завоевывать будущее княжество, где я должен принять княжеский венец. Да и то ощущение, когда я встал, что ноги вовсе не мои, а какие-то ходули, на которые меня поставили, подтверждали эту жуткую теорию перемещения моего сознания, души, или черт знает, чего еще, непонятно куда и не ясно с какой целью.

Так, нужно рассуждать логически: если та жуть, что Катьке мерещилась в той то ли гробнице, то ли просто жутком месте каким-то образом мою отошедшую после удара по голове душу подхватила и перенесла в тело Ивана Молодого, о котором я, кажется, знаю все, во всяком случае, я знаю о нем все, что сумел когда-то отыскать, а, положа руку на сердце, отыскать я сумел немного, то, что я должен сделать-то? Думай, Ваня, думай. Ты же вроде бы умный, в аспирантуру вон поступил. На стене было написано что-то про исправления ошибок и... как там Катька перевела, что-то вроде того, что ничего не получается исправить, как бы не старался, и все идет своим чередом. Ну, или как-то так. И что это означает? Вот тут можно пофантазировать. Например, о том, что это не первая попытка того зловещего нечта кого-нибудь сюда запульнуть. Но, что бы попаданец не делал, все заканчивалось весьма плачевно — Иван Молодой умирал через шесть лет от происходящих событий. Так, не паниковать, тебе не так повезло, как всем тем, о ком ты читал и даже с упоением, которым было позволено осознать свою плачевную судьбу в одиночестве и чаще всего в лесу, где можно было спокойно и без суеты побиться башкой о ближайшую березу и принять неизбежное. Ну так оно, жить-то всем хочется, пусть и в чужом теле, и на чужом временном отрезке. Тебе же «повезло» сразу очутиться в толпе людей, и уйти отсюда не представляется возможным, не поймут-с. Так что, лучше думай и вспоминай, что ты знаешь. Да не так уж и много, мать вашу! Про этот период вообще ни хрена не известно! Знаю только, что Иван вроде конфликтовал с мачехой, ну тут понятно, ей наследник поперек горла был, у нее свои сыновья имелись, чтобы княжеский престол, который вот прямо сейчас потихоньку формируется в царский, не отдавать на сторону. Что еще? Вроде бы на данном этапе Иван Молодой сильно изменился, стал немногословен и более собран. Ну, это понятно. Как тут поболтаешь, если с внутренним переводчиком говорить приходиться? Все историки, которых я изучал, связывают такое поведение Ивана с пережитой войной с Ордой. А что если это не так? Если, вашу мать, это просто постоянно был попаданец, который всегда плохо кончал, погибая от странной и неизвестной болезни. Ведь Ванька у себя в Твери начинал какой-то прогресс строить в любой версии истории, какая только попадалась мне на глаза. Недаром же его считают прототипом сказочного Ивана-царевича. Вот только он никогда не успевал закончить свои начинания и раз за разом погибал практически полностью парализованный. У меня есть какие-нибудь преимущества? Ха-ха, три раза. Я могу виртуозно приготовить яичницу и рассказать всем, кто меня захочет услышать, что Зойка Византийская какие-то шуры-муры с Орсини крутила, в то время, когда при Ватикане приживалкой пристроилась. Недаром Клариче де Медичи, супруга Лоренцо Великолепного, на ее свадьбе присутствовала в качестве гостьи. Так что да, преимущества те еще. Я ни черта не знаю про оружие, мне не интересна была реконструкция, я ее никогда не понимал. Как не понимаю, откуда в розетке берется электричество и понятия не имею, какой состав у пороха. Черт-черт-черт! А вот теперь можно начинать паниковать, чтобы не мучиться и сдохнуть здесь и сейчас как слегка одержимый, изменив тем самым историю. Ха-ха. Правда что ли такой финт этой стерве по именем Судьба показать? Вот только проблема в том, что я все еще хочу жить!

— О чем задумался? — тот самый чернявый спросил это вслух, и я, оглядевшись по сторонам, увидел с изумлением, что мы остались в палатах одни. Я даже не заметил, как все разошлись, включая Ивана Васильевича. Самое интересное заключалось на данном этапе в том, что, как только я принял свое «попадание», пока еще только мозгом, подозреваю, что полноценная истерика у меня начнется, когда я останусь один, то и перевод пошел гораздо легче. Да и говорить я теперь мог без особого напряга, наверное, память тела, для которого эта речь была привычной, сыграла немаловажную роль. Я покосился на соседа. Еще одна проблема заключалась в том, что на Руси не было тогда распространено увлечение увековечивать себя на портретах, поэтому я понятия не имел, кто есть кто, и это создавало определенную проблему: не мог же я ходить и спрашивать у всех, кто они такие? А может разбежаться и башкой показательно обо что-нибудь болбануться, а потом показывать всем шишку и говорить, будто память отшибло? Вариант хороший, но вот прямо сейчас не осуществим. А мой собеседник все еще ждал ответа, и я буркнул.

— Не ожидал, что князь меня выберет в воеводы.

— Никто не ожидал, после того, как ты, княжич, его ослушался и не вернулся в срок от Орды.

— Наверное, еще раз хочет верность мою проверить, все же теперь супротив дядьки родного идти придется.

— Не переживай, у тебя много верных соратников, княжич, — и чернявый улыбнулся. — Уж Василий Милославский точно с тобой пойдет, как и вся его дворянская поместная конница под руку твою встанет, — и он ударил себя кулаком в грудь. Боже, благослови Василия, который так кстати представился. Хотя, услышав его имя, я едва истерично не расхохотался, прикусив губы, чтобы не ляпнуть: «А почему не Жорж?» Но, вместо этого я пафосно произнес.

— Поверь, я ценю преданность и помню о ней, и вознагражу по заслугам, как только смогу сделать это.

— Может быть, пойдем уже отсюда, княже? — Василию явно понравился мой ответ, потому что он не прекращал улыбаться.

— Ты иди, а я еще посижу, мне здесь в этих палатах лучше думается, — ну не говорить же ему, что я после того, как останусь один, начну учиться ходить и привыкать к новому телу. Как я буду учиться владеть оружием, старался не думать, потому что это было совсем печально. Иван Молодой был прекрасно обученным воином, не повезло его телу меня в качестве донора души получить. Ладно, пока что надо просто ходить начать, чтобы об собственные ноги не заплетаться. Милославский встал, нагнул голову, не поклонившись, а обозначив поклон, и вышел, а я остался наконец один и только когда тяжелые дубовые двери закрылись, рассмеялся, закрыв руками лицо. План о том, чтобы, шандарахнуться обо что-нибудь головой, и, допустим, ногу сломать, уже не казался таким уж и дурацким. Не только ведь телу Ивана не повезло со мной. Самое-то главное, армии со мной не повезло! Как я буду брать Тверь, одному Богу известно. Может они сами сдадутся? Ну а что, надежда умирает последней.

Катерина

— Ваш муж, сеньора, велит покинуть замок, — я попыталась сфокусироваться на говорившем. Высокий, худой мужчина, с вытянутым лицом, в латных доспехах, или, нет, скорее миланских где-то середины пятнадцатого века, так, стоп... Что? В доспехах? Шлем у мужчины был зажат под мышкой, а меч он придерживал у бедра рукой. Когда же он говорил, то склонял голову, выражая полное почтение. — Сеньора, вы слышите меня? Ваш муж, сеньор Риарио, приказал вам уйти из замка.

— Я... слышу вас, — мысли у меня в голове метались, пытаясь сосредоточиться хоть на чем-нибудь, что объяснило бы, что вообще происходит?! Внезапно до меня дошло, что мужчина обращался к мне вовсе не на русском языке, и я ему отвечаю... Это итальянский, а именно Тосканский диалект, язык Данте, Боккаччо, Макиавелли, многих знаменитых флорентинцев. Я знаю этот диалект, потому что именно на нем было написано большинство из тех скудных данных, которые были мне доступны по эпохе, которой была посвящена моей диссертация. И что странно, отвечаю я ему без какой-либо заминки, хотя разговорной практики, у меня, по понятным причинам, было не слишком много. Хотя мысли в голове крутятся на вполне себе родном русском языке.

— Сеньора, идемте, ваш муж...

— Я уже слышала про мужа, и я... — Господи, что мне делать? Что вообще происходит? Я почувствовала, как на меня понемногу начала накатывать истерика.

Последнее, что я помнила, это как Ванька упал на меня, пытаясь защитить от падающих камней, потом было мгновение абсолютной темноты, в которой не ощущалось ни одного движения или звука, лишь ледяной холод, от которого останавливается сердце, и вот уже передо мной стоит этот мужик с мечом и в железе, и что-то твердит на тосканском диалекте про какого-то мужа. Какой к черту муж? Я вовсе не собиралась в ближайшие годы выходить замуж. Я хотела сделать карьеру, только вот направление выбрала, похоже, не то, которое следовало, но замуж я уж точно не выходила, наверняка подобное бы мне запомнилось, хотя бы в виде кольца на пальце и штампа в паспорте. Внезапно я ощутила, как в животе начали появляться и лопаться воздушные пузырьки. Конечно, это были не пузырьки, но ощущения довольно похожие. Это было довольно приятно, и я невольно улыбнулась и рефлекторно положила руку на живот... Что это такое?! Опустив взгляд, я увидела, что платье весьма красноречиво обтягивает круглый живот, беременный живот, лишь краем сознания отмечая, что платье очень длинное, даже не в пол, а волочится по этому самому полу. Отступив на шаг от нахмурившегося мужика, я рассмеялась хриплым смехом. Вот так внезапно оказаться замужем, да еще и беременной... И этот мужик в доспехах явно не мой муж, потому что мой муж велит мне покинуть замок. Похоже, я все-таки сошла с ума, и в своем воображение представляю себя итальянской сеньорой? А муж мой случайно не из дома меня выгоняет? Переработала, ты, Катя, раз подсознание тебе такие красочные картинки кидает. Как только подлечат меня, и я перестану видеть настолько реалистичные красочные сны, возьму учебный отпуск по состоянию здоровья, такой вроде бы всем положен, у кого имеются определенно рода проблемы.

— Сеньора...

— Да замолчите вы, — я сжала пальцами виски. Сквозь невнятный поток мыслей до меня начало доходить, что во сне нет такой стройности мышления и такой реалистичности. Нужно понять, что происходит. Если пойму, почему я здесь оказалась, замужем и беременная, то, вероятно, пойму все остальное. — Можете передать моему... мужу, — слово «муж» далось мне с трудом, я не хочу никакого мужа, так нечестно, — что я никуда не уйду, пока... пока, — пока что? — Пока не будут удовлетворены мои требования.

— Но, сеньора, ваши требования изначально странные, — мужик переступил с ноги на ногу, видимо, давно уже стоял, пытаясь убедить сеньору в том, что она где-то неправа. — Я не являюсь вашим советником и приближенным к вам лицом, но как вы сможете вернуть замок Святого Ангела понтифику, если вы не пускаете сюда совет кардиналов, чтобы они выбрали уже, наконец-то, понтифика. Граф Риарио уже получил то, что было обещано, но вы все упрямитесь и утверждаете, что не можете подчиниться приказам собственного мужа.

Граф Риарио, какой к черту Риарио? Я знаю только одного графа Риарио. Джироламо Риарио то ли сын, то ли племянник Сикста IV, про которого даже не понятно по тем обрывкам, что дошли до наших дней, кем он все-таки был: презираемым никчемным человеком, садистом и трусом, или же любимым народом правителем Форли и Имолы. Наверное, подлинные документы хранятся в скрытых архивах Ватикана, вот только меня в эти скрытые архивы вряд ли когда-нибудь пустили бы, если только спонсора найти, как Ванька советовал.

Так, Катюха, думай. Все странности начались незадолго до того, как вы с Ванькой откопали те странные таблички, которые даже чисто теоретически не могли оказаться в одном месте. Не зря мне замогильная дичь чудилась, ой не зря. Что там было написано? Что-то про то, что фатум — это судьба, и сколько бы не трепыхался, ничего не исправить — конец всегда один и тот же. Черт подери, меня что закинули сюда какие-то потусторонние силы, чтобы тупо посмотреть, сумею ли я что-то изменить? Получается, что так. А еще получается, что я не первая, кто оказался на этом месте. Только сколько бы «попаданок» не было, конец всегда был один и тот же. А если этот мужик, который смотрит на меня исподлобья, называл Джироламо Риарио моим мужем, то я... Катерина Сфорца?! Ну привет, писец, я — Катя. Хорошо хоть, к имени привыкать не надо.

А мужик все смотрит на меня не мигая. Кто же это? Про тех ребят, что удерживали вместе с Катериной замок Святого Ангела, вообще ничего не известно. Даже имен нигде не обозначено. Наемники папской армии — вот и все, что про них сказано во всех источниках, что мне удалось когда-то накопать.

— Нет, мы сейчас не покинем замок, пока я не услышу приказа уйти, из уст самого Джироламо, или пока не увижу письма, написанного почерком моего мужа, иначе вполне может случиться так, что я ослушалась своего господина, отдав замок до того момента, как он действительно приказал мне сделать это, — так, главное, не переигрывать. Что бы там про Катерину не говорили, но командовать мужчинами, не имея хотя бы формального права, она не могла. Не то было время. Но вот прикрываясь именем Джироламо, она могла творить любую дичь, ну а что, муж приказал, а я всего лишь послушная жена. Ведь священники в это время все еще спорят, а есть ли у женщин вообще душа, так что, если муж приказал — то она вообще ни в чем не виновата, за языком лучше следи, лох печальный, чтобы дура-баба тебя правильно поняла.

Мужик, наверное, командир этих наемников, скривился. Похоже, что сама идея нахождения в этом замке не слишком его вдохновляла, но вот на что-что, а на его чувства мне было наплевать. Он неохотно кивнул и вышел из комнаты, я же прислонилась спиной к стене и закрыла глаза.

Инстинкт самосохранения победил накатывающую панику с разгромным счетом, заставляя оставить истерику на потом, и пока попытаться сообразить, как мне выпутаться из этой ловушки, в которой я по воле... да неважно, по чьей воле, оказалась. Сейчас, когда я нахожусь в теле глубоко беременной психопатки в самом сердце Ватикана, любой неверный чих может очень нехорошо отразиться на моем здоровье — меня попросту сожгут от греха подальше, а любимый муженек еще и дровишек подкинет, чтобы костер был повеселее.

Так что думай, вспоминай, что тебе известно о взятии замка Святого Ангела? А известно немногое. Черт! Сведения настолько противоречивы, что доводили меня до психоза, когда я пыталась их систематизировать, потому что доподлинно не известно, а был ли сам Джироламо на этом празднике жизни. Кто-то пишет, что да, был, а кто-то утверждает, что нет, его не было и он вообще по непонятной причине слился, ожидая, пока его благоверная наиграется в войнушку, в гостях у Орсини. Не известно также и то, на каких условиях Катерина замок покинула. То ли мужу бабла отвалили, то ли ей самой, то ли на нее снизошло озарение, то ли какой-то кардинал прямо под стенами громко, чтобы Катька его расслышала, объявил, что Ватикан подтверждает права ее мужа на Форли. Понятно, что вообще ничего не понятно. Единственное, в чем сходятся все историки, включая, кстати, Макиавелли, что Катерина в этот период была чрезвычайно молчалива и задумчива. Ну, тут задумаешься, когда осознаешь, в какую жопу ты попала, а насчет молчаливости... не знаю, правда, сомневаюсь, что все, ну ладно, пусть будут попаданки, могли Данте в оригинале читать. Хоть какое-то у меня преимущество есть, я язык знаю. Не понятны также отношения Катерины с Чезаре Борджиа: то он ее изнасиловал, да еще и хвастался этим фактом, то наоборот восхищался ею, то сам то ли попал в плен, то ли не попал и не известно, что она с ним там делала, но про Чезаре думать еще рано, зеленоват он еще в это время для заигрываний... Похоже, все эти версии могли быть на самом деле, но они все переплелись в одну историю, потому что ни на что в итоге не повлияли! Катерина каждый раз умирает то ли от туберкулеза, то ли от простой пневмонии, проведя три года в качестве пленницы вот этого самого замка. Может взорвать его, пока не поздно? Ну а что, изящное нарушение канвы предстоящих событий. Я снова хрипло рассмеялась. Что там говорилось, быть вираго — позор? Может, прав был Ванька, когда сам дословно пытался найти смысл в том наборе не связанных, на первый взгляд, слов.

Стоять было не удобно, да еще и с таким животом. Двигаться тем более не привычно. Хорошо еще, что на беременных женщин в плане различных нарушений координаций движений внимания не обращают. На них вообще стараются внимания не обращать, словно беременность — это тяжелая болезнь, нечто вроде проказы. Вот только двигаться надо, и прежде всего выяснить, здесь находится Джироламо, и не пошел ли за ним этот железный дровосек, или Риарио здесь нет, и у меня появляется немного времени, чтобы подумать.

Глава 2

Иван

Оставаться в палатах было уже просто неприлично. Тем более, что я походил и вроде бы приноровился к этому телу, так что можно попробовать выйти и осмотреться более основательно. Сделав еще один круг по комнате, я остановился возле стула Ивана III, который хоть отдаленно, но уже напоминал трон, хотя, вроде это и есть трон и его Зоя привезла в качестве приданного, но это не точно, и задумался. А может, я зря так всполошился? В тех летописях, что я читал, во всех без исключений, поход на Тверь возглавил сам Великий князь Московский, а не его старший сын, а вот причина на то, кроме невнятных предположений о том, что Иван разозлился на Михаила за его шашни с Литовцем, нигде озвучена не была. Летописцы вообще редко что-то, кроме поехал-уехал, родился, женился, умер, писали. Это не их дело было версии строить, да что-то выяснять. Одни сухие факты, лишь изредка разбавленные художественными отступлениями, которые больше показывали на их отношение к тому или иному персонажу, а не описывали картину происходящих событий. И снова нужно было половину додумывать историкам самостоятельно, и это та еще правда — у каждого своя.

Ладно, надо еще дожить до того времени, как армия двинется на дядю Мишу. Сейчас же необходимо понять, куда мне идти, чтобы попасть к себе. Я не помню этих палат. Их просто уже не было, и не было картины, чтобы я мог хоть как-то сориентироваться на местности. Ну не рисовали картин в то время на Руси.

— О чем так задумался шибко, княжич? — я резко обернулся и увидел заходящего в палату бородатого мужика в боярском одеянии. — Думаешь, а не передумает ли Великий князь, как тогда на Угре?

— На то воля князя, если и передумает, то, значит, причина на то будет, я же могу лишь исполнять его волю, — пока я лихорадочно пытался додумать, кто это, боярин подошел ближе и встал возле меня, тоже напротив княжеского седалища.

— Ой ли, княжич, — боярин покачал головой. — Да не столь и давно-то было, когда я лично в руки тебе передал приказ князя — отца твоего, чтобы уходил ты с Угры, помнишь, что ты мне тогда сказал, даже письма отца не раскрыв?

— «Ждем татар», — пробормотал я, поглядывая на боярина. Я знаю, кто он. Князь Даниил Дмитриевич Холмский. Тот, кто фактически одержал для Ивана III все победы наступательного характера. — Ты тогда тоже ослушался приказа, князь.

— Да, было дело, — он задумался. — Вот только там, где ты видел славу и доблесть в веках, я видел совсем другое. Послушай я приказа князя тогда, и сгубили бы мы войско русское, да и сами головы сложили бы. Это было правильное решение, но мы с тобой все одно пошли супротив повеления князя, и едва опалы избежали, да и то лишь потому, что правы оказались.

— Не боязно ли снова в Тверь возвращаться? Ведь оттуда корни твои произрастают, — тихо спросил я, тщательно выбирая слова и выражения, которые помогли бы мне лучше понять и самого Холмского, и мотивы, которые двигали им.

— Я не пойду на Тверь, — он покачал головой. — Да и не позволит отец твой такой соблазн на меня возводить. Он ведь все о предательстве моем раздумывает, мнимом. Незачем давать ему причину, снова в опалу меня загнать. Пойдем, княжич, нечего кому-то давать повод думать, что креслом отцовым не просто так любуешься, думу думая.

— Вот как, — я невольно оглянулся. — Ну, если даже тебя мысли подобные смутили... — я подождал, когда Холмский развернется и двинется к выходу из палат.

Сами палаты никем не охранялись, что было бы довольно странно, если бы я не вспомнил, что дружина и рынды находятся непосредственно возле князя, являясь по сути его телохранителями, а на остальных им как бы наплевать. Нет, дворец князя, скорее всего, охранялся, во всяком случае те покои, где он по сути жил, но вот такие общественные места, дай бог перед заседанием осматривали. Да и не было сейчас привычки решать вопросы с помощью взрывчатки. В это время модными были яды. Причем не только в Европе, но и здесь на Руси. Да что далеко ходить, если даже мать Ивана Молодого, меня, то есть, считают отравленной.

Шли мы неспешно и молча. Холмский не спешил затевать разговор, я же просто не знал, с чего его можно начать. Таким неспешным шагом мы вышли на улицу. Там князь прошел по двору несколько метров, и остановился возле очередной двери.

— Отец твой долго ли намерен тебя держать при себе? Уже и сына родил, а все палаты рядом держит?

— Вот то, не ведомо мне, — я покачал головой. Чего я точно не знаю, это где жил Иван Молодой в Москве. Ведь еще и жена его с сыном где-то в своем тереме жить должна. Но, вот этот вход, скорее всего, как раз в мои палаты, спасибо тебе Холмский, за то, что дорогу показал. А вот где я буду Елену Волошанку искать, это вопрос. Потому что я не могу все терема в округе обойти и наткнуться на нужный методом тыка. Не принято здесь по женским теремам, не будучи ближайшим родственником шастать. Вот к Зое, пардон, к Великой княгине Софье, я вполне могу заглянуть на правах пасынка. Только оно мне надо? — Когда Великий князь решит, что пора отпустить меня и семейство мое от себя, то так тому и быть, — я уже хотел было попрощаться и уйти, потому что, черт подери, я не готов сейчас ни с кем разговаривать.

Запас моей прочности уже подходит к концу, и я просто чувствую накатывающую на меня волнами панику. Но тут раздался шум и через расписные ворота во двор вошла целая делегация во главе с невысокой, склонной к полноте женщиной, на лице которой выделялись большие карие глаза, смотрящие властно, надменно, и в какой-то степени даже жестко. Рядом с ней шел худой, нескладный тип с козлиной бородкой и очень живой мимикой, выдающей в нем итальянца за версту. Сначала делегация шла прямиком к высокому, густо украшенному резьбой терему, но, когда женщина увидела меня, то сразу же свернула в мою сторону.

— Сеньор Фьорованти сотворил настоящий шедевр, но я нечасто вижу тебя, сын мой, в доме Господа нашего, — она мило улыбалась, но улыбка так и не коснулась глаз, которые оставались холодными. А еще, говорила она на латыни, а не русском.

— Ну что ты, княгиня, — я намеренно опустил все ее титулы и не назвал матерью, подчеркивая свое отношение, которое, согласно летописям, то еще было, причем абсолютно взаимно. — Я так же часто прихожу в дом Господа нашего, сколько любой другой православный муж, вот только не встречал я тебя там, почему-то. — Если шло заседание думы, то никакого важного служения в это время быть не могло, не то это время, чтобы князь мог забить на богослужение, чтобы проораться по поводу Михаила, который постоянно пытался то с поляками, то с литовцами заигрывать.

— Ну будет, не стоит нам ссорится, сын мой, — вот стерва, она упорно называла меня своим сыном, особенно на глазах у собравшихся, словно показывая, я вот к нему всем сердцем, а он, тварь неблагодарная. — Я слышала, что Великий князь даровал тебе честь великую, снова доверив армию.

— Твоими молитвами, княгиня, не иначе, — я криво усмехнулся и склонил голову, обозначив поклон.

— Я рада за тебя, сын мой, надеюсь, что в этот раз ты не осрамишься, и приказы отца своего и государя будешь выполнять беспрекословно, — она снова улыбнулась, а я внезапно понял, что не зря склонялся к версии Уваровской летописи, судя по которой, летописец просто ненавидел княгиню Софью и считал ее виновной как в гибели Ивана Молодого, так и в последующей гибели его сына и жены. — Сыну твоему скоро год исполнится, это хороший знак. Я обязательно навещу Елену в этот радостный день с богатыми дарами.

И она развернулась и поплыла к, я так полагаю, своему терему. И тут до меня дошло. Год? Дмитрию нет еще года? Но, он ведь родился в 1483 году, а на Тверь Иван III ринулся в 1485. Какой сейчас год на самом деле? Гадство какое, и календарей-то нет, чтобы посмотреть.

— Не нужно смотреть ей вслед так, словно хочешь схватить пищаль и пальнуть в спину, — тихий голос князя Холмского вернул меня к реальности, какой бы дикой она не была. — И что вас мир-то не берет? И так из-за княгини с отцом родным едва ли не на ножах ходил. Разве ж так можно?

— Нет, ты прав, Даниил Дмитриевич, нельзя так явно показывать, как не люба мне княгиня, — нужно было быстро сгладить возникшее напряжение, потому что понятия не имею о лояльности Холмского, и я добавил. — Как место матери моей княгиня заняла, так и невзлюбил ее, — Холмский только головой покачал, я же все-таки начал подниматься на крыльцо, крепко держась за перила.

— Княжич, а ты часом с лошади не падал? Может понес конь ретивый, а ты и не удержался, только говорить об этом не хочешь, боишься, что засмеют? — задумчивый голос Холмского заставил меня остановиться и обернуться. Он стоял перед крыльцом и внимательно смотрел на меня.

— С чего ты взял это? — я еще крепче вцепился в перила, чувствуя, что начала кружиться голова.

— Да идешь ты дюже странно, словно боль испытываешь нестерпимую, — медленно пояснил Холмский. Твою мать, вот ведь глазастый. Но тут-то как раз ничего странного нет, он старый воин, моторику движений просчитывает на раз. Что делать-то? А может и правда сказать, что да мол с лошади упал и не сказал никому, потому как стыдно? Хороший вариант, кстати, гораздо лучший, чем тот, в котором я экстренно себе ноги ломаю.

— Прав ты, Даниил Дмитриевич, упал я давеча. Конь споткнулся, а я задумавшись ехал, вот и не удержался в седле. Думал, что пустое, раз руки-ноги целы, а сегодня спину что-то прихватило, словно дед я старый. Вот, думаю, пойти отлежаться попробовать.

— Видывал я, как после падений и вовсе не вставали, — Холмский погладил бороду. — Сообщу я отцу твоему, раз сам не смог, побоялся. И не спорь, княжич, — он нахмурился. — Нельзя тебе сейчас снова в седло. А дальше нужно будет подождать веления князя.

— Я не для того тебе открылся, чтобы ты отцу тут же побежал доносить на меня, — процедил я, исподлобья глядя на Холмского.

— Молод ты еще, княжич, мало еще повидал, — упрямо гнул свою линию Холмский. — Повидал я таких, кои думали, что само все пройдет. Только не проходило, ноги у них отказывали, да гадить начинали под себя. Ты же идешь, словно кол проглотил. Тревожно мне за тебя, княжич. Да и войска еще не время собирать, уже почитай третий раз князь гневается, да потом Михаил ему челобитную шлет, кается, и поход откладывается. Так что, обожди, да лучше поправься. Знамо дело, хочется славы, да удаль молодецкую показать, но иной раз и обождать не грех. Сам же, когда на Угре стояли, эту мудрость применял.

— А может не надо отцу говорить? — я очень натурально вздохнул.

— Надо, княжич, негоже отца да государя нашего в неведение держать, не по-людски это, — и он, развернувшись, пошел в ту сторону, откуда мы с ним недавно пришли. Ну что же, правило о том, чтобы дать людям самим объяснить свои теории, не мешая им придумывать и, самое главное, обосновывать придуманное, имеет место быть. Так ты, Ванька, хорошим интриганом можешь стать в итоге. И я снова принялся подниматься в свои палаты, надеюсь, что они действительно мои, держа спину еще более прямо, чтобы все видели, как я мужественно терплю боль.

Палаты оказались все-таки мои. Низкие потолки меня немного напрягали, и хоть я вроде бы проходил нормально, а так и тянуло пригнуться. Идти пришлось недалеко. Пройдя через узорчатую арку, пригнувшись, потому что в противном случае стукнулся бы лбом об нее, я вошел в просторную залу, по периметру которой стояли лавки, на двух из которых сидели четверо молодых людей и играли в бирюльки. Как только я вошел, они тут же вскочили и несколько бирюлек даже упало на пол. Так, это, похоже, мои рынды, но хоть убей, я понятия не имею кто из них, кто.

— Устал я что-то, пойду отдохну, — с порога обозначив свои намерения, я в замешательстве начал поглядывать на двери. Один из парней бросил быстрый взгляд на крайнюю, подсказав мне таким образом, куда идти.

— Мы здесь будем, княжич, — один из них высокий светловолосый красавец легко поклонился. — Ежели что понадобится, кликни. — Я не ответил, лишь кивнул и вошел в ту самую дверь, на которую невольно указал мне один из них.

Это действительно оказалась спальня. Плотно закрыв дверь за собой, я прошелся по небольшой комнате с низкими потолками. Остановился возле огромной кровати, с наваленными на нее шкурами, бросил взгляд на иконостас в углу. Подумав, стянул сапоги, и кафтан и растянулся прямо поверх шкуры на животе, после чего яростно ударил кулаком в подушку. Потом еще раз и еще, спрятав лицо в постели, чтобы не издавать громких звуков. Вот теперь можно немного поистерить, пока папаша любящий не заявился, а он обязательно заявится, потому что все, что я знал о Иване III просто кричало о том, что он помешан на контроле, недаром стал первым самодержцем. Так что до высочайшего визита мне надо в себя приходить, чтобы не усугубить и так не слишком веселую ситуацию.

Катерина

Несмотря на состояние перманентной паники, переходящей в полноценное уныния, усугубляемое чувством чисто физического дискомфорта из-за непривычного тяжелого живота и духоты, от которой начала болеть голова, я вышла из покоев, чтобы хоть немного разведать обстановку и оценить атмосферу, царившую в замке. Если мне не изменяла память, то настоящая Катерина удерживала замок порядка двух недель. Интересно, сколько уже варятся в этом душном каменном котле наемники, и насколько крепка их преданность Риарио?

В коридорах замка было пусто. Оглядевшись по сторонам, я направилась прямо, туда, где виднелась лестница, по которой можно было спуститься вниз, либо подняться на крышу, откуда можно было осмотреть окрестности.

Мне удалось не так давно, в той жизни, побывать в этом замке на экскурсии, и именно тогда меня захватили странные эмоции и чувства, которые словно заноза засели в мозге, без перерыва настаивая, что это именно та тема, которую я хотела бы разобраться по кусочкам, окунувшись в атмосферу эпохи нескончаемых войн, локальных конфликтов, предательств и интриг, по сравнению с которыми «Игра престолов» кажется игрой в детской песочнице.

До XXI веке архитектура замка, вероятно, перенесла очень много изменений и то, что нам было показано сильно отличалась от того, что предстало сейчас передо мной. По крайней мере, понять, где я нахожусь и как-то сориентироваться было не просто. Я приняла решение спуститься по лестнице, и уже ступила на первую ступень, как меня остановил голос, раздавшийся за спиной.

— Сеньора, вам не следует выходить одной без сопровождения, — развернувшись, я увидела девушку, быстро приближающуюся ко мне. Выглядела она лет на шестнадцать, с бледным лицом, усыпанным веснушками и непослушной копной вьющихся рыжих волос, не совсем аккуратно собранных на затылке в узел. Я понятия не имею, кто это, и как мне следует к ней обращаться, как, собственно, и ко всем, находящимся в этой чертовой крепости! Поймав себя на мысли, что я понятия не имею, как выглядит даже Джироламо Риарио дела Ровере, мне стало смешно, но пришлось сдержаться, чтобы не разразиться истеричным смехом и поставить мой авторитет под сомнение. Почему у меня не осталось ни капли воспоминаний из прошлой жизни настоящей Катерины Сфорца? Да хотя бы какое-нибудь шестое чувство, чтобы можно было сориентироваться, как относилась она сама к своему ближайшему окружению? Это не справедливо, черт подери!

— Почему? Никого рядом нет, а я нуждаюсь в новых сведениях, чтобы не совершить ошибки, — я глубоко вздохнула. Говорить приходилось медленно, подбирая каждое слово.

— На стенах может быть небезопасно, — упрямо повторила девушка, внимательно глядя на меня, но, заметив мой пристальный взгляд, быстро опустила глаза. Понятно, значит, мы точно не ровня. — Было уже совершено не одно нападение на стены замка, вам ли этого не знать. Никто не может быть уверен в том, что в настоящее время есть хоть небольшой островок безопасности в Риме, и какие еще жуткие опасности таит в себе ночь.

— Сейчас везде небезопасно. — Я с тоской посмотрел на лестницу, но решив, что не следует привлекать излишнего внимания, под облегченный вздох моей... хм пусть будет пока компаньонки, вернулась к той комнате, откуда не так давно вышла.

— Вам нездоровится? — войдя в покои, девушка закрыла дверь, довольно внезапно задав вопрос.

— С чего ты это взяла? — ком беспокойства подкатил к горлу и сердце предательски застучало, потому что всё списать на беременность, судя по внимательно изучающему меня взгляду, явно не получится.

— Вы странно говорите, словно пытаетесь подобрать слова, которые забыли, да и ходите странно, будто, делая каждый шаг, боитесь упасть, — она нахмурилась и выглядела довольно серьезно.

— Все хорошо, просто немного душно, — я улыбнулась краешком губ, надеясь, что проступивших капель пота на лбу при том тусклом освещении, что царило в комнате, она не заметит. — Да и ситуация непростая. Я просто устала.

— Я знаю вас не первый год, сеньора. — Какая напористая девица, но можно сделать вывод, что она точно не местная, а приставлена ко мне еще задолго до этого, лишенного малейшей логики, демарша против Святого Престола. — Вам следует отдохнуть.

— В данный момент мне некогда отдыхать, — ровно проговорила я. Насколько Катерина была близка с графом, и заметит ли он эти изменения, которые разглядела приставленная ко мне девушка? Хотя, остается надежда, что он, как и все мужики, просто все странности спишет на мое состояние далекозашедшей беременности. — Мне нужен сопровождающий, если без него, мне никто не даст сделать и шага вне проклятых стен этой комнаты, которая уже становится моей темницей.

— Я приглашу капитана Бордони, сеньора. — Девушка, ненадолго замешкавшись, вышла из комнаты аккуратно прикрыв за собой дверь. Ну что ж, похоже, что меня откровенно пасут, либо, чтобы со мной ничего не случилось, либо, чтобы я не сделала никакую глупость. А сейчас следует дождаться этого капитана Бордони, который, чисто теоретически, проведет меня по замку, и я сумею, наконец, сориентироваться. К своему стыду, я совершенно не разбиралась в званиях папской армии и их иерархии, мне было это не принципиально важно на тот период моей прежней жизни, когда я пыталась продраться сквозь дебри несоответствий исторических хроник.

В комнате не было окон, только стол, стул, небольшой шкаф, кровать, укрытая балдахином и большое зеркало, которое я не заметила в первый раз. Явно, Катерина для своего временного пристанища выбрала не папские покои, довольствуясь малым. Я осторожно подошла к зеркалу и взглянула на свое отражение: на меня смотрела молодая и довольно привлекательная женщина. Невысокая, стройная, от чего округлый живот даже через довольно свободное платье сразу бросался в глаза. Светлые волосы были собраны в незамысловатую прическу, полностью открывая округлое лицо. Высокий лоб и заостренный нос не портили ее внешность, а бледная кожа и темно-голубые глаза сразу приковывали взгляд.

Я глубоко вздохнула и, отвернувшись от зеркала, начала ходить по комнате, привыкая к телу и стараясь шагать более уверенно. Но бездумно слоняться туда-сюда, мне не дали. В дверь постучали и, дождавшись моего разрешения, в комнату зашел тот самый мужик, который некоторое время назад настаивал, чтобы я наконец освободила замок.

— Капитан, — я обратилась к вошедшему, который слегка склонил голову. — Мне необходимы последние новости и наше текущее положение дел.

— Мало, что изменилось за последние сутки, — он удивленно на меня посмотрел, но все же решил ответить на прямо поставленный вопрос. Периодически он косился на мой живот, от чего начал нервировать еще больше, хотя есть в этом некий шарм, можно выглядеть слегка неадекватной, как в моем случае, и выяснить больше информации, даже ту, которая, по идее, должна была быть известна Катерине. — Осада замка продолжается, беспорядки на улицах усилились. Палаццо Риарио разрушено полностью. Войско Колонна располагается у стен Рима, но пока не пытается вторгнуться на территорию города, но отмечу еще раз, как неоднократно обращал ваше внимание на тот факт, что как только Колонна решит взять штурмом замок, выстоять против его напора мы не сможем.

— Где сейчас граф Риарио? — так, судя по моим прикидкам, в этот самый момент Катерина должна бежать отсюда не оглядываясь, полностью капитулируя перед кардинальским напором, освобождая, наконец, для них замок.

— Войско Риарио и Орсини отошли от стен Рима еще несколько дней назад, вы правда уверенны в необходимости и дальше удерживать замок? Мне с каждым днем становится все тяжелее убеждать своих людей в правильности отданных вами приказов, глядя на то, как вся папская армия отступила под предводительством графа. — Я открыла глаза, которые сама не заметила, как закрыла, обдумывая крутящуюся в голове мысль. Речь капитана немного выбила из колеи. Еще немного, и люди, удерживающие замок, подадутся панике, и я получу локальный бунт, только уже в непосредственной близости от себя, и тогда, хорошо бы ноги унести. Думай, Катька, от этого зависит многое. Ты обладаешь тем, чем не обладают даже римские понтифики, примерным знанием того, что еще не случилось, и это может сыграть тебе на руку, если ты не облажаешься, конечно.

— Зачем кардиналам Замок Святого Ангела? — я вслух задала вопрос, который мучил меня на протяжении последних минут.

— Простите? — я тряхнула головой, отгоняя спутанные мысли, и пристально посмотрела в глаза еще более удивленному капитану.

— Кто передал послание, что гонфалоньер Святой Церкви настоятельно требует, чтобы я освободила замок, если мы находимся в осаде? Только не нужно мне говорить о том, что вы открыли ворота, чтобы впустить человека, представившегося гонцом, и даже не проводили его ко мне, хотя сообщение было адресовано непосредственно мне? — немного опешивший от моего вопроса Бордони медлил с ответом. — Мне оценивать это, как предательство? — решила я все же поторопить его с ответом.

— Посланник был облачен в цвета папской армии с посланием от капитан-генерала. Мы не могли его не пустить, как представителя графа Риарио, но также не могли его пустить к вам, не располагая информации об истинных его намерениях. — Наконец, нашелся он с ответом. Станиславский бы его выкинул из театра еще на подступах к нему. Чтобы представитель ненавистного Риарио прошел спокойно через всю толпу, возбужденную не только на капитан-генерала, но и на все, что хоть немного, но к нему относится, и его не растерзали бы на месте? Они меня что, за идиотку держат? Видимо, Катерина все-таки не обладала большим умом и сообразительностью, но ничего, мы немного подправим эту историческую несправедливость, потому что действовать согласно тому ходу событий, который заложен исторической канвой я не буду точно, оставаясь в итоге вместе с муженьком у разбитого корыта, раз так меня поимела судьба. И что мне прикажете делать с капитаном? Если обвинить его в предательстве, то ничего хорошего из этого не выйдет, потому что единственным выходом в этом случае будет казнь, или, в крайнем случае, тюрьма, но тогда я на сто процентов буду уверена, что меня выкинут из замка и так доведенные до предела наемники прямо в лапы озверевшей толпы, хоть заприкрывайся именем Риарио, который находится очень далеко от своей супруги и совсем не спешит ей на помощь. Но если совсем ничего не предпринять, то это могут воспринять как бессилие и слабость. В эти времена за такое, человека превращали в кровавое месиво, и неважно, что это могла быть беременная женщина.

Мое молчание и терпеливое ожидание капитана, который судя по легкой обеспокоенности, мелькающей в его глазах, уже прекрасно понимал, о чем я думаю, только, видимо, не понимал, почему так долго, прервал стук в дверь. Очередной мужчина, в том же самом доспехе, что и склонивший голову капитан, ожидающий своей участи, вошел в дверь.

— Сеньора, к вам с официальным визитом от папского конклава обратился кардинал Асканио Сфорца и требует личной встречи с вами.

— Он находится здесь, в замке Святого Ангела? — уточнила я, едва удержавшись, чтобы не хлопнуть себя ладонью по лбу. Ну конечно, пассетто из замка в Ватикан никто, наверное, не додумался перекрыть, теперь только остается узнать, кто еще о нем знает, кроме пап, которые стремились укрыться в застенках замка Святого Ангела. Скорее всего и «гонец»-то был прислан из Ватикана, а не от графа Риарио. На дурочку не сработало, бывает. Только капитан почему-то умолчал о том факте, что внешние ворота замка они явно не открывали для встречи гостей, которые уж слишком зачастили сюда. Но что кардиналам мешает просто взять замок изнутри или попытаться подкупить наемников, чтобы они слегка надавали на идиотку, решившую поиграть в солдатиков? Ох, как все... стремно. Голова пошла кругом, но я устояла на ногах, стараясь выглядеть как обычно, хотя паника снова начала накрывать меня с головой.

— Ну раз сам кардинал требует встречи, не думаю, что стоит ему в этом отказывать.

Глава 3

Иван

Немного успокоившись, я перевернулся на спину и заложил руки за голову. Так, что я помню про Михаила Борисовича, дядю родненького, коего к ответу мне по приказу отца нужно призвать? А практически ничего. Проигрывал он всю дорогу Ивану третьему, терял сторонников, которые в этом году должны уже валом валить к Московскому князю, кинув этого хитрована, который и вашим, и нашим, а по большему счету уже на своей земле и не хозяин вовсе был. Кстати, Гусева он уже почти год назад за ворота выбросил и не дал матери своей узнать, что правнук у нее родился, за что уже должен был отхватить. Правда, сдался он без боя, и это внушает в меня определенный оптимизм. Следующий косяк за ним будет только в следующем году, когда терпение Ивана третьего окончательно лопнет, и дядька, чувствуя, как подгорает задница, рванет к Казимиру, который с барской руки ему землицы под Смоленском отсыпет. Но это будет только через год. Что же сейчас произошло такого, что Иван взбеленился и решил направить к Твери армию? А я не знаю, что. Об этом в летописях не упоминается, скорее всего, летописцы не посчитали данное событие настолько важным, чтобы на него указать.

Так, ладно, о походе есть еще время подумать. А сейчас надо бы имена рынд моих узнать, а то неудобно: «Эй ты, как там тебя», — кричать, и пальцем тыкать, указывая, кого именно я имею в виду.

Дверь скрипнула, отворяясь. Я приподнялся на локтях, и увидел входящего в комнату князя Ивана. Он наклонился, проходя в низкие двери, повернулся к иконостасу, перекрестился и только после этого подошел к моему ложу. Я попытался встать, но Иван остановил меня взмахом руки, и сел на край кровати рядом со мной.

— Почему я узнаю о том, что ты хворый от бояр своих, а не от тебя? — я поморщился. Хотя и ждал этого визита, но готов к нему не был.

— Какой Холмский шустрый, уже и до палат до твоих добежал и принять испросил, — я откинулся на подушку, продолжая смотреть в потолок и избегая переводить взгляд на князя.

— Где твои рынды были, когда упал ты так неудачно, что спину повредил? — Иван нахмурился, пристально разглядывая меня.

— Они не виноваты, отец, — я немного замешкался, прежде, чем называть его «отцом», но негативного ответа не последовало, значит, у Ивана с сыном вполне неплохие отношения. — Не ведали они о том. Поднялся я быстро, они как раз доскакали. Не видели, как падал я, не вини их в том. Да и не было никаких ушибов. Боль сегодня только появилась.

— Может лекарю тебя показать иноземному? — я скосил глаза и увидел, что Иван хмурится.

— Э, нет. Не нужно лекаря, ни иноземного, ни своего, ну их костоправов, — я снова приподнялся на локтях. — Лучше скажи, что учинил Михаил Борисович, чтобы гнев твой вызвать?

— Гонца с письмом перехватили, — Иван поднялся на ноги и несколько раз прошелся по небольшой комнатке, большую часть которой кровать занимала, и еще треть — огромный сундук у стены, подозреваю, что с одеждой. — Хану Ахмеду писал песий сын. Союз против меня предлагал.

— Тю, — я присвистнул. — Да Михаил Борисович постоянно такие письма рассылает. И в Орду, и в Астраханское ханство, а Казимиру так по три на неделю шлет. Не поддержит его никто, поостерегутся.

— Дай-то бог, — Иван покачал головой. — Но приструнить его все одно надобно. Ежели хворь уйдет твоя, то аккурат через три седмицы выйдешь походом на Тверь. И не спорь с князем! — можно подумать, что я спорю. А ведь Иван Молодой действительно похоже был болен, поэтому поход и не состоялся. Чем интересно он таким заболел, что даже в седло сесть не сумел? — Кликнуть тебе Никитку Карпова? — и он направился к выходу, не нуждаясь в моем ответе. — Велю сразу же мне докладывать, ежели хворь разыграется.

Князь вышел, не попрощавшись.

— Надо же вроде Московский князь, а ушел по-английски, — я снова заложил руки за голову, прислушиваясь к своему организму. Хотелось есть, да начинало тянуть «до ветру». Интересно, где здесь отхожее место? Пока мы с Холмским шли по двору, я что-то не заметил весьма характерных строений.

Дверь снова приоткрылась, понятно, стучать здесь не принято. В комнату прошел тот самый светловолосый парень, который со мной заговорил, когда я пришел.

— Князь прислал меня к тебе, княжич. Случилось чего? — он выглядел встревоженным, переживающим вполне искренне, вон, даже на образа внимания не обратил, сразу же начал причиной прихода князя интересоваться. Ведь это не рядовая ситуация, когда князь сам приперся к взрослому сыну, при этом не сказать, что по делам.

— Да упал я неудачно, — сев на кровати, я принялся натягивать сапоги. Неплохие, кстати, сапоги, ну да княжичу никто не подсунул бы нечто непотребное, от которого мозоли кровавые после пары часов ходьбы образовались бы. — Князь Холмский почему-то решил, что спину я повредил сильнее, чем просто ушибся и Великому князю рассказал.

Обувшись, я предпринял попытку пройтись по комнате. На этот раз получилось гораздо лучше, во всяком случае меня уже не заносило на поворотах. Никита же Карпов, ну хоть одного теперь знаю, внимательно наблюдал за мной.

— Далеко ли собрался, княжич? — наконец, спросил он, видя, что я направляюсь к выходу из спальни.

— До ветру, Никита, — я нахмурился. — Поди сам дойду по таким делам?

— Ну и я сходу с тобой, а то давненько там не был, — нарочито небрежно сообщил Карпов, вставая чуть сзади меня, словно боялся, что я упаду ненароком.

Троих, снова вскочивших, как только я вышел из комнаты, парней, я оставил сторожить свои покои, которые еще не исследовал полностью, и вышел во двор. На этот раз именно Никита указал мне, куда нужно идти, надо были лишь внимательно следить за порывами его тела. Нужник был грязным. Нет, не так, он был охренительно вонючим и грязным, а отсутствие возможности вымыть руки сильно удручала. Стоя на улице и вдыхая свежий воздух, я искал взглядом колодец. Наконец, найдя искомое, двинулся в ту сторону. Карпов был вынужден следовать за мной. У колодца стояла девушка и ворочала тяжелый ворот. Вот показалось ведро, наполненное водой, и она, перехватив его за ручку, рывком вытащила из колодезного сруба и ловко опрокинула в стоящее на земле ведро. Ведра были деревянными, и я даже представить не могу, сколько одно такое весит, даже без воды, и тут молоденькая девчонка так легко их таскает. Да, уж, классик точно знал, что говорит, когда о женщинах в русских селеньях писал.

— Полей мне, красавица, — я шагнул к ней, и девушка вздрогнула, оборачиваясь. Она нас явно не слышала и теперь выглядела немного напуганной.

— Княжич, — она поклонилась очень низко, в пояс, а потом уставилась, явно не понимая, что мне от нее надобно.

— На руки мне воды плесни, — я сформулировал просьбу по-другому, и на этот раз она то ли расслышала, то ли поняла, вот только выполнять просьбу мою не спешила.

— Зачем? Вода студеная дюже.

— Я не спрашиваю тебя, какая вода, я прошу плеснуть ее мне на руки, — терпение — это не мой конек, поэтому я последние слова уже цедил сквозь зубы. Пока я пробовал помыть, мать его, руки, Никита стоял рядом и не вмешивался. И когда девица все же плеснула мне в сложенные лодочкой ладони воды, он молчал и не делал ни малейшей попытки ей помочь. Я же кроме рук, сполоснул также лицо и протер шею. Не полноценное умывание, конечно, но даже этого хватило, чтобы почувствовать себя немного лучше. Даже начинающая болеть голова вроде бы прошла. Девушка же, ловко подцепив ведра коромыслом, направилась к стоящему чуть в отдалении терему. — А куда ты воду-то тащишь? — запоздало спросил я, надеясь получить таким нехитрым образом еще кусочек информации.

— Так к княжне Елене в терем, — она слегка развернулась, чтобы мне ответить, при этом ведра качнулись и немного воды выплеснулось на землю. Поморщившись, она продолжила свой путь. На этот раз я ее не останавливал, прикидывая, что, если обязать воинов, да и себя самого заставить вот это таскать — никаких тренажеров не нужно будет, чтобы приличную бицуху набить, да мышцы спины укрепить вместе с плечевым поясом. Но вот то, что я теперь знаю, где Елена Волошанка живет, не могло ни радовать.

— Где ты обедать будешь, княжич? — я обернулся к Никите. — Великий князь приказывал тебе в палаты снеди принести.

— Раз Великий князь не призывал меня к себе, я, пожалуй, у жены пообедаю, — обдумывая эту новость почти минуту, я, наконец, принял решение.

— И то верно, — кивнул Никита, — княжна-то все тебе пеняет, что редко стал ты в терем к ней заходить, — ого, а вот это новость. Я не знал, что у Ивана по какой-то причине были не слишком хорошие отношения с женой. Я всегда думал, что они были практически идеальной парой, что слишком редко встречалось и в мое время, да и в это, если разобраться. А, с другой стороны, кроме Дмитрия у них детей больше не было, а почему? Ведь один ребенок за еще семь лет супружества — это не то что странно, а дюже подозрительно.

— Ну вот и страхи Елены заодно развею, — тихо ответив Никите, я направился к терему, в котором скрылась давешняя девушка с коромыслом.

Терем имел очень странную и непривычную мне структуру. Внизу располагались хозяйственные помещения, включая большую кухню с огромной печью, различные складские помещения, и комнатушки для дворовой челяди. Над ними были спальни и детские. А вот светлица, где по идее должна была в это время находиться добропорядочная Елена, была в самом верху. Куда нужно было долго забираться по длиннющей лестнице. Когда я, наконец, туда залез, и вошел в большую, действительно очень светлую комнату, через традиционно низкие двери, заставляющие входящего кланяться, то разговоры, которые иногда прерывались смехом, и были слышны еще на лестнице, внезапно стихли.

Елена была в светлице не одна. Рядом с ней на скамеечках сидели возле натянутых на пяльцы белых полотен еще несколько девушек, которые быстро вскочили, завидев меня и отвесили поясной поклон. Кто из них Елена я определил очень просто: она была одета богаче всех остальных у нее не было косы и волосы покрыты сложным головным убором, который был положен по статусу замужней женщине.

— Ты решил навестить нас с Дмитрием, муж мой, — она первой нарушила молчание, видимо, устав ждать, пока я перестану тормозить. — Оставьте нас, — это было уже брошено присутствующим девушкам, которые очень быстро исчезли из светлицы, я даже не успел заметить, как они мимо меня проскользнули, потому что все мое внимание было направлено на Елену. Когда я читал про нее, то всегда пытался представить, как выглядела та, что стала прообразом сказочной Елена Прекрасной. Сейчас же у меня был шанс разглядеть ее как следует. Была ли она красива? Скорее да, чем нет. Наверняка я могу сказать, что она гораздо красивее Зои. Вот только подходить она ко мне не спешила, да и слишком довольной моим приходом не выглядела.

— Я вижу, что не слишком ты этому рада, — наконец, я нарушил наступившее молчание.

— А чему я должна радоваться? Тому, что меня заперли в этой башне, и я могу выходить отсюда разве что в церковь? Перед тем как родился Дмитрий, я думала, что смогла тебе объяснить, что нам с княгиней Софьей тяжело так жить. Что мы привыкли к другому, к тому, что можем хоть изредка, но выходить из своих покоев, что можем не просто встречать гостей, но и присутствовать при беседах с ними, ежели они не касаются чисто мужских дел. Княгине удалось добиться права присутствия на заседаниях боярской думы раз в две седмицы, и она уже не раз доказала, что может дать хороший совет князю. Почему же я все еще сижу в этой тюрьме, и ты даже слышать не хочешь о том, чтобы дать мне хоть немного свободы?

Вот в чем дело. Елена насмотрелась на то, что Софья ведет активную жизнь в том числе и политическую и ей тоже захотелось. Вот только, подозреваю, что Иван третий не одобрит подобного поведения. Ему и жены хватает, чтобы это дерьмо, которое ему ложками бояре суют, не успевать переваривать. Так, может быть, она сама виновата в своей опале, когда муж тапки отбросил? Волю почувствовала и начала понемногу права качать, на чем Софья и сыграла как талантливый скрипач на скрипке, настроив мужа против нее и внука. Внезапно я почувствовал неприятие, неужели она не понимает, что мы и так по краю ходим? Софья гораздо умнее, чем она, и самое главное, она жила в Ватикане, где интриги были частью воздуха, которым дышали его жители. Ей Елена на завтрак пойдет, если я не сумею жену приструнить. Волошанка такой тактикой не только себя, она и меня погубит и собственного сына.

— Мы не будем возвращаться к этой теме, Елена, — хрипло произнес я. — Вели принести моего сына и обед накрыть.

— Хорошо, муж мой, ты властен делать, что пожелаешь, — она наклонила голову, но покорности в ее темных глазах я не заметил. Ой, сдается мне, хлебну я еще горя с ней, потому что действительность очень сильно не соответствует моему представлению в ней, а это значит, что действовать мне придется наугад. И единственным преимуществом, которое у меня осталось — это сносное владение языком.

Катерина

Капитан, несмотря ни на что, лично сопроводил меня вниз на первый ярус, где в центре довольно большого атриума, стоял кардинал вместе с двумя сопровождающими его наемниками, которые отличались от тех, что находились в замке наличием белых накидок, наброшенных на плечи. Сними они эти накидки, и их спутает даже их командир.

Войдя в атриум, я дождалась, когда кардинал Асканио Сфорца, если это был, конечно он, повернется в мою сторону и обратит на меня внимание. Что необходимо делать и как себя вести в подобных ситуациях я не знала, как и понятия не имела о границах дозволенного, которые определялись женщине в самом сердце Рима, где вся власть была в руках церковников. Имела ли женщина хотя бы право открывать рот в присутствии кардинала, а если и имела, то насколько распространялось терпение служителей святого престола, чтобы не отправить слишком наглую бабенку на костер. И если женщина не имела в этой ситуации вообще никаких прав, то тогда почему Катерина Сфорца, про которую ходит больше легенд, нежели достоверных фактов, постоянно качала права и шла наперекор церкви, оставаясь при этом в полном своем здравии довольно продолжительное время. Голова от промелькнувших мыслей пошла кругом, и я с огромным трудом осталась стоять на своих двоих, не скатившись по небольшой лестнице, по которой необходимо было спуститься к центру, прямо к ногам ожидающего хоть каких-то действий с моей стороны кардинала.

— Сеньора, не могли бы мы поговорить с вами наедине? — он спросил меня тихим спокойным голосом и слегка улыбнулся, но цепкий колючий и одновременно с этим оценивающий взгляд карих, практически черных глаз просто кричал о том, что этот самый разговор не принесет мне ничего хорошего. Сам по себе полноватый высокий мужчина не выглядел грузно и не ухожено, а его прямая осанка говорила о высоком положении в обществе, черты лица были чем-то неуловимо похожи на те, что я видела недавно в зеркале: такой же формы нос, высокий лоб. Действительно, это сборище кардиналов послало не просто самого молодого кардинала-дьякона, но еще и родственника, чтобы образумить упрямую графиню и заставить ее свалить уже из Замка Святого Ангела.

Нужно понять, что я хочу от этого разговора? Ведь чем бы не закончился этот наш диалог, он все равно будет в пользу кардинала. Главное вести себя спокойно и все будет хорошо, по крайней мере, по тому сценарию, который обещает нам история.

Я кивнула Бордони, и он провел нас в небольшую комнату, расположенную недалеко от лестницы, куда мы вошли с Асканио вдвоем. Сопровождающая нас охрана осталась по другую сторону двери, чтобы никто не мог помешать нашему разговору.

Комната была устроена на манер кабинета: высокие стеллажи с книгами, широкий массивный стол и пара стульев по разные стороны стола. Мы молча прошли к столу и сели по разные его стороны, не сводя при этом взгляда друг с друга.

— Так, о чем вы хотели поговорить, ваше высокопреосвященство? — я сложила руки на стол ладонями вниз, слегка упираясь на них, чтобы помочь самой себе держать спину прямо, что было сделать довольно непросто по вполне понятным причинам. Последнее, что мне сейчас хотелось — это чтобы оппонент почувствовал слабину и начал очень сильно давить. Сомневаюсь, что под его напором, я смогу продержаться хоть сколько-нибудь долго.

— Катерина, что ты творишь? — он без всяких предисловий начал разговор именно как родич, а не как духовное лицо высокого ранга. Я не помню, чтобы сферы интересов между этими двумя хоть как-то пересекались между собой, кроме того факта, что оба они были Сфорца и он был хм... моим дядей.

— Вы неправильно поставили вопрос, ваше высокопреосвященство, — тихо произнесла я, стараясь не тянуть слова, на что обратила недавно внимание моя компаньонка. Асканио Сфорца от моего ответа немного поморщился, видимо, не таким он ждал моего первого ответа, но больше своего раздражения никоем образом не показал.

— Хорошо, что тебе нужно, такой вопрос будет более уместным? — дядя стал более серьезным, и тут я поняла, что шутки закончились.

— Как только я вошла в этот замок, мои требования были озвучены в первые же секунды. Но вы их не выполнили, и продолжаете ломать комедию, заявляя, что я своим шагом пытаюсь влиять на выборы папы, оказывая на вас давление. Мне абсолютно безразлично, кто займет святой престол. — Надеюсь, что я ничего не напутала, и хоть один из исторических фактов окажется правдив.

— Со стороны так не кажется. Церковь в лице священной коллегии кардиналов не пойдет на твои требования, тем самым поддавшись давлению и шантажу, — он достал из кармана какой-то конверт и положил его на стол, слегка пододвинув его в мою сторону.

— Тем не менее, вы действуете от обратного. Давите на капитан-генерала, чтобы он снял с себя полномочия гонфалоньера, в обмен на что? На земли, которые и так принадлежат Риарио? На отступные в какие-то жалкие четыре тысячи дукатов? Да мое свадебное платье и украшения стоили дороже, — судя по тому, как непроизвольно дернулась у него щека, он немного занервничал после моих слов, видимо, в данный момент он думал, что Риарио действительно держит со мной связь и каким-то образом передает мне информацию и свои приказы. Чего он никак не ожидал, это того, что преданная Сфорца до мозга костей Катерина откуда-то узнает о давлении на Риарио и... оскорбится. Главное не переиграть, чтобы меня после этого разговора действительно не казнили прямо в центральном дворике этого же замка.

— Граф Риарио дал свое согласие на наше предложение, в обмен на твою неприкосновенность, когда ты покинешь, наконец, замок, — Асканио продолжал гипнотизировать меня своим ледяным взглядом, периодически переводя его на конверт, мол, не хочешь ознакомиться, очень интересное чтиво, не пожалеешь.

— Вы что, стараетесь манипулировать им, в обмен на сохранение моей жизни? — я даже слегка рассмеялась от такой новости. — Позвольте, жизнь женщины мало что значит в обществе, тем более, свой долг я уже исполнила, родив ему наследника, а от брака со мной Риарио больше никакой выгоды не получает, Сфорца никогда не жаловали ни Риарио, ни делла Ровери. — Я проводила взглядом конверт, который Асканио пододвинул ко мне еще ближе, но не стремилась его открывать. Всему свое время. Нужно помурыжить дядюшку, чтобы он стал более сговорчивым.

— А ты изменилась, Катерина, — он прямо посмотрел на меня и покачал головой. — Раньше, ты не была столько упряма в своих убеждениях. Мы с Людовико выдавали тебя замуж за Риарио не для того, чтобы ты его защищала. И до недавнего времени ты полностью справлялась с возложенной на тебя миссией. Что произошло такого, чего мы не знаем, и ты поменяла свое отношение к человеку, которого всю свою жизнь ненавидела? — он, прищурившись, ждал от меня хоть каких-то эмоций. Серьезно? Да я понятия не имею ни о чем ты говоришь, ни о ком, поэтому кроме холодного безразличия ты ни черта на моем лице не прочитаешь. Но вот эти слова кое-что проясняли, например, то, что Катерина постоянно что-то строчила и отправляла письма Людовико не реже раза в неделю, хотя и не видела его с тех времен, когда покинула Милан. Довольно интересная и щекотливая ситуация получается. Тем более, что содержимое этих писем не сохранилось и про что она писала, я не знаю.

— Сикст умер, теперь в качестве шпиона в Ватикане я вам не нужна, — я пожала плечами и усмехнулась. — И я трезво смотрю на происходящее. Риарио мой законный супруг, как бы я к нему не относилась, и именно он должен будет содержать меня и моих детей. Ни вы, ваше высокопреосвященство, ни тем более Людовико этого делать не будете. Вы хотите, чтобы я, всегда преданно служившая Сфорца, теперь осталась ни с чем, да еще и супругом-тираном? Вы слишком узко мыслите, ваше высокопреосвященство, надеясь, что я проникнусь вашими сладкими речами по поводу того, что Риарио я слишком дорога.

— Ты все же больше дочь своего отца, чем Людовико его брат, — он слегка наклонился вперед. Взгляд его изменился, он прошелся по мне снизу-вверх, как сканером, словно пытался заново меня изучить.

— Я жена своего мужа, ваше высокопреосвященство, — спокойно ответила я и указательным пальцем пододвинула ему конверт обратно. Было интересно, что там написано, но судя по всему, это был некий рычаг давления, который не будет давить на горло сильно, если о нем не знать. Тем более, что, скорее всего, озвучивать содержимое Асканио не станет, слишком конфиденциальная информация в нем содержалась, а у стен, особенно в самом центре гадюшника, где интриги и мысль о переворотах впитываются с молоком кормилицы, имеются очень длинные уши. -Знаете, я, наверное, скорректирую свои требования, раз вы сами подвели меня к этой мысли.

— Да? И что еще родит твой измученной беременностью мозг? — он рассмеялся и вольготно откинулся на высокую спинку стула.

— Все выполненные требования должны быть узаконены и подписаны всей коллегией кардиналов, которые состоят в конклаве, под официальной пометкой от лица будущего папы, чтобы вы потом не смогли порвать наше соглашение, ссылаясь на недействующий сан. Кардинал Асканио, всех членов, а их, если я не ошибаюсь, тридцать два. — Я взяла с стола лист чистой бумаги и пододвинула его вместе с пером и чернильницей к опешившему Сфорца. — Думаю, вам следует все записать, чтобы ничего не упустить.

— Но членов конклава всего двадцать пять, — он смотрел на меня, не мигая, видимо начиная что-то понимать. Вот бы мне его озарение в понимании происходящего, в голове вспыхнул жар и мне стало внезапно сильно душно, захотелось снять с себя это чертово платье и просто плеснуть на лицо холодной водой.

— Семь заочных членов конклава так же должны поставить свои подписи. — Пояснила я. — Не забывайте, кто мой муж, ваше высокопреосвященство, поэтому не следует вам так искренне удивляться.

— Ты идешь против церкви, Катерина, — прошипел он. — Не следует тебе гневить бога.

— Я нахожусь по другую сторону церкви, как только умер Сикст, а вам стало наплевать на безопасность своей племянницы, ваше высокопреосвященство. Я укрылась в замке не для того, чтобы давить на вас, а, чтобы защититься от толпы, которую вы натравили на Риарио и вместе с ним и на меня тоже. Единственным моим условием было, чтобы вы собрали ваш конклав и выбрали хоть кого-нибудь, потому что все волнения сразу же прекратились бы, как только понтифик показался народу, потому что за этим в город вошла бы армия, которую вы, по какой-то причине даже от ворот убрали. Тогда я бы спокойно вернулась домой, к детям и мужу. Вы же придумали собственные сказки и сами в них поверили. А теперь поздно, не следовало манипулировать ни мной, ни Риарио. Записывайте, — меня начали захлестывать эмоции, которых я сама от себя не ожидала. Злость и какая-та иррациональная агрессия выливались на Асканио, который прекрасно почувствовал смену моего настроения и взял в руки перо, окунув его в чернильницу с таким видом, словно хотел, чтобы я элементарно заткнулась. Неужели беременность все-таки дает о себе знать, раньше я не страдала такими вспышками гнева. Я пыталась заставить себя успокоиться и взять в руки, но еще больше раздувала тот огонь, что полыхал в груди. — Первое. Все земли Форли и Имолы официально и законно за подписями кардиналов будут безвозмездно переданы Джироламо Риарио Дела Ровели без права изъять их после выборов понтифика. Второе. Вы выплатите лично мне, Катерине Сфорца, десять тысяч дукатов отступных. Третье. От лица коллегии кардиналов и будущего папы материальный ущерб от разграбления палаццо Риарио в Риме должен быть полностью компенсирован. Точную опись потерянного имущества и его стоимость, включая оценку самого палаццо, вам предоставит юрист Риарио в Форли. И четвертое. Должность капитан-генерала будет сохраняться за Риарио до тех пор, пока он либо не снимет добровольно эту должность с себя после выбора понтифика, либо пока новый понтифик не снимет его с этой должности. Вы все успели записать, ваше высокопреосвященство? — я пыталась остановиться, но меня уже несло.

— Ты...

— Если бумага с дарственной, деньгами и двумя расписками не будет предоставлена в течение двадцати четырех часов, я покину замок, предварительно сравняв его с землей, вам все понятно, дядя? И да, карой небесной не следует мне сейчас грозить, вы находитесь на вражеской территории под пристальным наблюдением больше сотни наемников, которые подчиняются мне, как голосу их капитан-генерала, от лица которого я нахожусь здесь. Вы не понтифик и не можете приказывать им от его лица.

Он резко встал, привычном жестом подхватывая свои официальные одеяния, и подошел к двери.

— Мы не закончили, сеньора. Не следует идти против церкви, это может очень плохо кончиться, не только для вашего мужа, с которым уже и так все решено, но и для вас лично, — он открыл дверь.

— Не следует мне угрожать, кардинал Асканио. Вы же, насколько мне известно, свое звание получили не совсем законным путем, а скелеты в шкафу есть у каждого, только не у всех они хорошо спрятаны, — прорычала я ему вслед. Он ничего не ответил и вышел, громко хлопнув дверью, в которую полетела чернильница, разлетевшись от удара на мелкие осколки, окрашивая черными неаккуратными брызгами стены и пол.

В голове шумело, сердце бешено колотилось в груди. От осознания, что я напортачила, проявив не самые лучшие свои качества, усиленные гормонами, с которыми мой организм никогда не встречался, и неизвестными до недавнего времени некоторыми чертами характера, становилось очень гадко. И теперь меня грызли сомнения, смогу ли я выбраться из этой западни, в которую я загнала не только себя, но и мужа подтянула следом, хотя не о нем следует сейчас думать. Жар постепенно уходил, а мысли и эмоции приходили в свое обычное состояние.

Остается только ждать, но просто ждать, сложа руки, я не стану. Подкоп что ли вырыть какой? Я усмехнулась своим мыслям и взяла-таки конверт, который Асканио оставил сиротливо лежать на столе.

Прочитав содержимое, я глубоко задумалась. Что именно этим пытался сказать мне мой дядя?

Глава 4

Иван

Поговорить нормально с Еленой так и не получилось. Она со мной разговаривать не была намерена, отвечала односложно и словно по принуждению. Дмитрий же был слишком мал, чтобы что-то мог сделать, кроме как недолго подержать ребенка на руках. Никакого умиления во мне не возникло, может, потому, что это был совершенно чужой ребенок. У меня был опыт старшего брата, а вот побывать отцом до этого момента как-то не довелось.

Вообще, когда я сел за накрытый стол, то с некоторым удивлением отметил, что на мгновение отвлекся, и, сам не понимая как, занял место во главе стола, а перед этим повернулся к иконам в углу и широко перекрестился, склонив голову. Оказывается, у тела сохранилась определенная память, и нужно было всего лишь не мешать ему выполнять то или иное действо. Возникал вопрос, и каким образом мне отключить голову и не думать вовсе, чтобы никак телу не мешать? Пока ответ на этот вопрос оставался риторическим, а вот, когда я взял на руки Дмитрия, то не заметил вообще никакого отклика, словно Ивану сын был безразличен и даже таким элементарным делом, как время от времени забирать у кормилицы ребенка, чтобы познакомиться, он не занимался. Внезапно, сидя за столом и глядя на совершенно непривычную для меня пищу, я разозлился. Меня разозлила эта инфантильность Ивана, который, похоже, жил словно по течению плыл, выполняя волю отца, а своей и вовсе не имея. Единственный раз он проявил характер, когда стоял на Угре. И то, если бы Холмский не принял его сторону, не известно, как бы там дело кончилось.

— Что-то я перехотел есть, спасибо тебе, хозяюшка, за привет, — не скрывая издевательского сарказма, я легко поклонился, встал из-за стола и направился из светлицы. Елена осталась сидеть на своем месте за столом, не двинувшись, ни чтобы меня остановить, ни попрощаться. Просто охрененная семейная жизнь, слов нет. Не даром в сказках все дело свадьбой кончается, а вот что после происходит — знать никому не обязательно. И ведь ни один летописец не написал, падлы они все, что живи Иван и Лена в мое время, то уже давно бы развелись к чертовой матери.

Не в самом радостном расположении духа я вышел из терема и осмотрелся. Никиты нигде видно не было, наверное, решил, что я могу задержаться в тереме у жены и куда-то свалил пожрать. Возвращаться в маленькую душную комнату с крохотными слюдяными окнами не хотелось, а для того, чтобы не возвращаться, нужно было придумать занятие.

— Тебе коня седлать, княжич? — ко мне подошел хмурый молодой мужчина. Определить возраст правильно, учитывая повсеместную растительность на лицах, я не мог, но вроде бы моложе тридцатника. В небогатом, но чистом кафтане, с шапкой темно-русых, я бы даже сказал, серых волос на голове.

— А седлай, — я махнул рукой, направляясь следом за этим мужчиной, хотя понятия не имел, кто это такой. Зато заурчавший живот быстро вернул меня к мысли, что есть все-таки хочется.

Пока шел за своим невольным провожатым, сунул руку и нащупал несколько мелких монеток, словно рыбья чешуя. На какой-нибудь пирожок должно хватить, я надеюсь.

В конюшню я не пошел, остался ждать снаружи. Сейчас наступит момент истины: или я смогу удержаться в седле, потому что это мог делать Иван, или даже взобраться на лошадь не смогу и весьма повеселю шмыгавшую туда-сюда дворню, растянувшись в пыли.

— Сергей! — раздался зычный голос из-за конюшни. И лишь спустя почти полминуты, в поле моего зрения показался его обладатель — грузный мужик, с отвислыми щеками и пузом, которое даже кафтан не мог скрыть. — Волков! Вот песий сын, где его черти носят?

— Да тут я, боярин, — значит, его зовут Сергей Волков. И он, определенно имеет какое-то отношение к конюшне и лошадям. — Чего вопишь так? Две кобылы чуть не разродились от твоего воя. — А Волков-то этот тот еще тип, дерзит боярину, и хоть бы хны. Кто он такой на самом деле?

Пока я размышлял над тем, кем мог быть конюх, который вот так запросто мог боярина послать, этот самый конюх появился, ведя под уздцы статного длинноного коня. Мы с конем посмотрели друг на друга оценивающе, но наглядеться не успели, потому что Волков подвел его ко мне тем боком, с которого, получается, нужно на эту махину взобраться.

Я вставил ногу в стремя, как видел в кино, закрыл глаза и постарался ни о чем не думать. Тело само взлетело в седло, и, приоткрыв один глаз, я забрал поводья, протягиваемые мне конюхом. Все это время боярин молча смотрел на нас, видимо осознал, что пытался поперек княжича влезть. А молчал, надеясь, что я его не замечу или забуду, как он вопил, пока мне коня седлали. Смерив его пристальным взглядом, я повернулся к Волкову.

— Со мной поедешь, — коротко бросил ему, и он, кивнув, бросился в конюшню.

— А кто мне коня оседлает? — нерешительно спросил боярин, переводя взгляд с меня на умчавшегося Сергея.

— А что, Волков один конюший? — я покачал головой. — Ты же мне глаза прямо открыл, боярин, — я благословил про себя манеру общаться, позволяющую обходиться без имен. — Я так и передам Великому князю, что в его конюшне людей почитай-то и нет. Куда только делись, надобно узнать будет.

— Да нет, княжич, зачем князя такими пустяками тревожить? Напутал я что-то, есть, конечно, здесь еще людишки, не только Волков, — боярин махнул рукой и выдавил из себя улыбку. — А ты никак прогуляться собрался?

— Верно приметил, боярин, верно, именно что прогуляться, — я кивнул, надеюсь, что благожелательно, и повернулся к воротам конюшни, откуда выходил Волков, держа на поводу справную лошадку, но не настолько благородных кровей, как мой жеребец. — Тронули.

И мы выехали со двора. Держался в седле очень прямо, крепко тиская в руке поводья, на что мой сопровождающий сразу же обратил внимание.

— Что с тобой, княжич? — он нахмурился еще больше, хотя и так был хмурый и сосредоточенный. — Ты словно болями мучишься.

— Так оно и есть, потому и велел седлать коня, чтобы проверить, насколько я могу в седле держаться. А не то князь грозился поход на Тверь отложить, коли я вести армию не сумею.

— А почто рынд своих не кликнул? Я-то один, ежели что и с татями какими не смогу тебе подсобить.

— Да я и не собираюсь далеко ехать, мне бы только себя проверить. Мы же не в Орду собрались, чтобы ты о татях беспокоился.

— Типун тебе на язык, княжич, скажешь тоже про Орду, — он невесело хмыкнул.

— А тебя за что на конюшню определили? Ведь не из дворовой челяди ты, Сергей Волков, — я пристально посмотрел на него, пытаясь определить, как к нему относиться.

— А разве ты не знаешь? — он задумался, а потом кивнул. — Ну конечно, ты же тогда на Угре стоял, когда меня за конюха подписали. Из Твери я. Имел землицы вдоволь, пока на нее глаз свой бесстыжий Кротов не положил. А он то давненько уже к Великому князю Московскому переметнулся, вот и чувствовал вседозволенность. Я-то в Москву за правдой приехал, думал, что рассудит нас князь по совести, только Кротов, песий сын, раньше меня успел в уши князю напеть. Тот меня и не выслушал даже, хорошо хоть головы не лишил, а на конюшню отправил.

— Ну и дурак ты, Волков, — я покачал головой. — Ежели Кротов князю Московскому присягнул, то неужто он против него в пользу того, кто до сих пор присягу Михаилу Борисовичу блюдет? Ему нужны верные людишки, особенно в Твери, которая, как и Новгород вечно пытается из-под руки из-под княжеской выйти. Поэтому-то и решил в пользу Кротова. А то что живота твоего пощадил, так совесть, видимо, взыграла, — я задумался. — Хотя я бы казнил.

Он только покосился на меня, и ничего не ответил. Мы проехали мимо Успенского собора, который выглядел почти так же, каким я его привык видеть. Вскоре мы выехали с территории Кремля. Обратив внимание на внешнюю стену, я увидел, что Кремль начал строиться, и, похоже, что я увижу привычные мне и царские палаты, и другие строения, которые располагались на этой довольно большой территории.

Оказавшись за пределами Кремля, я немного ускорил движения коня, который был просто великолепно обучен и реагировал на каждое мое малейшее движение.

Москву я сумел охарактеризовать одним словом «убого». А еще деревянно. Пока мы ехали по улицам города, я не увидел ни одного каменного строения. Но это продолжалось до тех пор, пока мы с Волковым не выехали за город, совсем рядом с городской стеной раскинулся Свято-Данилов монастырь. Вот он-то был сложен из камня. А рядом с ним раскинулся рынок. Собственно, именно сюда я и ехал, преследуя несколько целей: посмотреть, чем люди торгуют, из этого можно было сделать очень много выводов, а также что-нибудь поесть.

Торговали всем, чем только можно было: птицей, зерном, овощами. Многое с лотков, старясь перекричать друг друга. Шум стоял такой, что захотелось закрыть уши, чтобы хоть немного снизить громкость. Нас сразу окружили лоточники, наперебой предлагая что-нибудь купить. Я выбрал из всей толпы того, кто продавал румяные пирожки, и направил коня к нему.

— С чем пироги? — спросил я его, наклоняясь в седле.

— С ягодой разной, боярин, — тут же ответил молодой совсем парень, у которого даже усы еще не росли. — Вкусные, с пылу с жару.

— Давай, — я кинул ему чешуйку, которую он подхватил и тут же спрятал за щеку. Выхватив лист лопуха, парень сгрузил мне на него четыре пирога, и, сунув в руку, растворился в толпе.

— Дороговато пирожки вышли, — усмехнулся Волков, глядя в след ушлому торговцу.

— М-да, дороговато, — я слабо разбирался в ценах, поэтому, протянув два пирога изрядно удивившемуся Волкову, я поехал сквозь толпу, жуя действительно вкусный пирог и спрашивая про цены у всех попадающихся мне на пути торговцев. Объехав весь рынок, я уже имел кое-какое представление о местной жизни.

— А ну, куда руки свои поганые протянул? — рык Волкова заставил меня вынырнуть из мыслей. Тот держал за шиворот оборванного мальчишку, который сразу же начал канючить и весьма активно вырываться. — Я же сейчас тебя до ближайшей мясницкой колоды оттащу и без руки останешься, поганец.

— Кого обокрасть хотел? — деловито спросил я, не собираясь вмешиваться в экзекуцию, даже, если он пацану действительно руку сейчас отрубит. Закон был прост, знаменитый «Судебник» еще не создан — поймали на воровстве, будь добр ответь, да не просто так, а кистью своей заплати материальный и моральный ущерб.

— Тебя, княжич, — думал, что сможет до пояса с заборчика вон того дотянуться, — интересно, а он умеет вообще улыбаться?

— И зачем ему мой пояс? — я даже удивился. — Кошеля я с собой не брал, если только ему сам пояс приглянулся? Ну тут не думаю, что я не заметил бы, как с меня пояс снимают.

— Пусти, дяденька, — продолжал канючить оборванец. — Не хотел я ничего красть, показалось тебя.

— А ну и верно, показалось, так я перекрещусь, чтобы впредь не казалось, — Волков слегка встряхнул его, и тут ветхая ткань не выдержала, и мальчишка повалился на землю, а в руках Волкова остался клок тряпки. Не дожидаясь, когда его обидчик с лошади соскочит, чтобы снова его поймать, пацан вскочил и побежал мимо торговцев, петляя как заяц. Волков же усмехнулся, и свистнул ему вслед, что заставило воришку только припустить еще быстрее. — Надо было рынд тебе с собой взять, княжич, тогда не пришлось бы вспоминать, взял с собой кошель или нет.

— Ну, ты прекрасно справился, — я задумался. — А принесешь присягу лично мне, а, Сергей Волков?

— А и принесу, — он махнул рукой, словно шашкой. — И что будешь со мной делать?

— Рынд у меня всего четверо, и те... ну сам видишь, молодые еще, учить их и учить, как за княжичем ходить нужно. Пятым будешь.

— Великий князь не обрадуется...

— Он и моему отказу уходить с Угры не обрадовался, ничего, обойдется, — я очень сильно на это надеюсь, очень-очень сильно. — Ну а сейчас домой, а то спина у меня разболелась шибко. Надо будет понемногу каждый день выезжать, чтобы снова к седлу себя приучать. — Мы выехали с рынка, когда я покосился на едущего рядом Волкова, прошептав. — М-да, Иван-царевич, и серый волк, все-таки сказки хоть в чем-то, но правы. Н-но, пошел родимый, — и послав коня рысью, теперь уже с трудом удерживаясь в седле, я направил его к виднеющемуся даже отсюда Кремлю.

Катерина

Я долго думала о том, что делать с письмом, то ли забытым, то ли специально оставленным Асканио на столе, и ради чего он дал ознакомиться мне с этой информацией. То, что по официальной версии этот конвертик так и не был доставлен кардинальскому конклаву по неустановленным причинам, говорит о многом, но в данный момент мне это ни черта не объясняет.

Официальная позиция Людовико Сфорца была понятна и так: он был против того, чтобы кто-либо, относящийся к семейству Делла Ровери занял папский престол, но черт побери, какую двойную игру ведет Асканио, протеже Борджиа, и причем тут я, мне понятно не было. Слишком мало исходных данных, чтобы сразу приписать Асканио к политическим проституткам, хотя он недвусмысленно дал понять, что пытается усидеть на двух стульях одновременно, и будет честно служить тому, кто в итоге победит. Но какая роль отведена в этом вопросе Катерине и замешан ли в чем-то подобном ее муж? Знать бы еще, что это за фрукт такой, но почему-то знакомиться с ним поближе я пока совершенно не хотела.

Не придумав ничего более умного, я просто спрятала конверт за вырез декольте, потом избавлюсь от него. Бумага горит хорошо и следов не оставляет, жаль, что в этой комнате-кабинете камин, стоявший у дальней стены, был не растоплен. Надеюсь, что, находясь при мне, этот конверт сохранится в целости и сохранности, чтобы потом все-таки сгореть в моих покоях.

Несколько раз глубоко вздохнув, приводя себя в более-менее адекватное состояние, я вышла из полутемного кабинета, возле которого меня все еще ожидал капитан. Дойдя до лестницы, я повернулась к нему.

— Капитан, заблокируйте проход, через который сюда прошел кардинал, и выставите своих людей возле него нести стражу и днем, и ночью. Я не хочу впредь сталкиваться с подобными сюрпризами, потому что в следующий раз сюда может проникнуть тот, кто хорошо владеет оружием, умеет его применять по назначению, и без сожаления пустит против беспомощной, беременной женщины.

Он смотрел на меня, слегка скривившись. Похоже, его уже до чертиков достали приказы неуравновешенной Катерины, и он ждал, что после разговора с кардиналом, я, наконец-то, сдам замок конклаву, и они смогут отсюда уйти.

— Есть какие-то проблемы, капитан? — я повысила голос, так и не дождавшись никакого ответа.

— Каким образом мы должны это сделать? — равнодушно ответил он. — На то, чтобы перекрыть проход потребуется время.

— Времени у нас предостаточно, капитан. Если же вы не знаете каким образом это сделать, значит, вам всего лишь следует посоветоваться с тем, кто разбирается в этом вопросе. Можете его взорвать, мне безразлично, но, чтобы больше ни одна живая душа без моего ведома не проникла не территорию замка, — в животе несколько раз довольно больно кольнуло, что еще больше меня разозлило. Мало того, что я по прихоти этой идиотки застряла тут, так еще и физическая форма оставляет желать лучшего. А судя по отношению ко мне капитана наемников, воспринимают меня тут как избалованную графиньку, влиятельные родственники которой заставляют их мириться с ее прихотями. Вокруг нас начали постепенно собираться люди, которые с интересом смотрели на разгорающийся конфликт.

— До меня дошли слухи, сеньора, что граф Риарио отвел войско еще дальше от Рима и оставил его, скрывшись в резиденции Орсини. Этот поступок не может ни говорить о том, что наше нахождение здесь стратегически не обосновано, не говоря уже о вашем приказе отрезать нам последний путь отхода, если...

— Послушайте меня, капитан...

— Нет, вы отдаете приказы ссылаясь на указания графа Риарао, но от него не было ни единой вести с момента осады замка. Выполнять приказы, идя против церкви, не входит в наши планы. А граф не спешит вмешиваться в созданную им же самим проблему, все дальше отводя своих людей и укрываясь под защитой Орсини.

Чем дольше он говорил, тем больше начало темнеть у меня в глазах. Вокруг собралась уже довольно большая толпа, которая одобрительно поддакивала каждому слову капитана. Вот и аукнулись мне мои раздумья насчет капитана. Не следует больше мешкать, либо ты, либо тебя, это не XXI век, пора уже это принять, и понять, что демократия и человеколюбие здесь не в моде, а уважением пользуется те, кто может показать зубы, главное, чтобы их быстро не выбили.

Слабо понимая, что делаю, поддавшись какому-то импульсу словно продиктованному извне, я резким движением выхватила короткий меч из ножен капитана и приставила его к горлу Бордони, сделав шаг назад. Он изумленно приклонил колени, чтобы не создавать лишнее давление на клинок, а вокруг раздался неуверенный ропот.

— Кому вы служите, капитан? — прошипела я, прерывая его пламенную, речь, в которую уже длительное время не вслушивалась.

— Святой церкви, — прохрипел он, а я слегка надавила на оружие. К моему удивлению никто на защиту своего капитана не спешил, несмотря на то, что толпа все прибывала, как я смогла заметить боковым зрением, не сводя взгляда с опешившего Бордони.

— Кому вы служите, капитан? — еще тише повторила вопрос я. Отвратительная черта, доставшаяся мне от себя самой, говорить тихо, когда нахожусь на грани бешенства.

— Графу Риарио, — наконец, он понял, каким должен быть правильный ответ на поставленный вопрос, и произнес его, не сводя при этом взгляда с клинка.

— Сколько вы ему служите?

— Три года, — он не делал никаких попыток отбиться или контратаковать, хотя сделать это ему не составило бы никакого труда. Все же на грани сознания, инстинкт самосохранения настойчиво твердил ему, что, причинив мне вред, отчитываться нужно будет не перед эфемерным богом, которого никто никогда не видел, а перед Риарио, который вполне реален, находится не так уж и далеко, и отличается просто грандиозной фантазией на тему разных пыток. В глазах капитана я увидела промелькнувший страх, и это наблюдение немного привело меня в чувство, и, хотя клинок несколько раз предательски дрогнул в моей руке, меч я от горла наемника не отвела.

— За эти три года, Риарио хоть раз сделал хоть что-либо, что могло бы зародиьь сомнения в его верности святому престолу, его как капитан-генерала папской армии? — он его боится, по какой-то причине, поэтому следует слегка на это надавить, но вот если я ошибаюсь и мои сведения, принесенные вместе со мной из третьего тысячелетия все же окажутся верны, то...

— Нет, сеньора, — с небольшой задержкой ответил он.

— Он хоть раз прятался у вас за спинами, когда вел в бой или отсиживался в обозе, когда вокруг него люди умирали, проигрывая схватку?

— Нет, сеньора. — Ответил он быстро и уверенно, а в глазах появился какой-то нездоровый огонек.

— Он хоть раз за те три года, которые вы ему служите, отдавал вам приказы, которые противоречили здравому смыслу и шли вразрез с вашими убеждениями и принципами? — я немного повысила голос. — Он хоть раз предавал вас, оставляя одних в окружении врагов и сбегал, как трус? Не платил вам? Обманывал? Предавал? — раздражение и гнев начали уступать место страху, который буквально верещал о том, что я идиотка и доверилась обычной логике, вместо того, чтобы принять на веру, то, что мне было известно про Риарио.

— Нет, сеньора. — Он начал постепенно подниматься с колен, слегка отодвигая рукой острое лезвие от своего горла. Не долго музыка играла, похоже, я теперь труп, и сомневаюсь, что у меня появится еще один шанс на чудесное переселение душ.

— Тогда почему вы решили довериться слухам, которые испускают наши недоброжелатели и усомниться в своем генерале, капитан? — буквально прокричала я, надеясь, что меня услышали все собравшие. — Так кому вы все служите?

Я опустила меч и бросила его к ногам Бордони, который смотрел на меня уже не с той неприязнью, которая была в его глазах до этого, а даже с толикой уважения.

— Графу Риарио, — он ответил уверенно и твердо. Сразу после его слов вокруг поднялся невероятный шум, толпа выкрикивала имя гонфалоньера, буквально заводя себя на ровном месте. Вот и поднятый Катериной боевой дух ее воинов, который так любили расписывать во всех книжках про Сфорца. Только почему нигде не было дословной инструкции как именно она это делала?

Я развернулась к капитану спиной и медленно начала подниматься наверх в сторону своих покоев, из которых меня вытащили на встречу с кардиналом. Удара в спину, которого я все это время ждала, так и не последовало и, молча поднявшись в комнату, я закрыла за собой дверь, прислонившись лбом к прохладной каменной кладке. Идиотка, какая же я идиотка. А что, если все слухи про Риарио оказались бы верны, и он был просто трусом, которого не уважал никто в этой проклятой богом Италии. Но нет, еще в то время, когда я пыталась разобраться в этой эпохе, постоянно задавалась вопросом, как Сикст доверил армию такому раздолбаю, подмачивая свою и так не слишком чистую репутацию. Да никак бы не доверил, а утопил бы в собственной ванне, после перового же позорно проваленного задания. Не те это времена, когда над своими детишками тряслись и сопли им вытирали. А до того, как он назначил его капитан-генералом? Он же выполнял разные грязные папские поручения, проколовшись только единожды с Медичи.

Меня продолжала колотить мелкая дрожь от ощущения того, что в данный момент я заигралась и хожу по такому тонкому льду, под который можно провалиться в любой момент.

Я не знаю, сколько времени так простояла, наслаждаясь мгновением прохлады, которая приносила облегчение и очищала голову, в которой в конечном итоге не осталось ни единой мысли. В себя меня привел звук открывающейся двери и девичий голос, который продирался сквозь пелену накатывающего отчаянья, заставляя снова сконцентрироваться.

— Сеньора, это было великолепно. Вы выглядели очень уверенно, а тот блеск в глазах, заставил поверить тех, кто до сих пор сомневался в вас, — я отлипла от стены и повернулась в сторону девушки, которая все время ранее находилась рядом со мной, но потом куда-то исчезла. Она очень быстро щебетала, глядя на меня восторженными глазами. — А как вы заставили склониться капитана? Чувствовалась вся сила Сфорца в каждом вашем движении. Ваш супруг может гордиться вами и собой, что не обманулся, отправляя вас с таким сложным поручением. Сеньора, вам плохо? — я позволила ее увести себя под руку и усадить на кровать. Голова кружилась и никак не хотела вставать на место.

— Нет, все хорошо. — Я попыталась встать, но сразу же была усажена заботливой девушкой на место.

— Не стоило вам так нервничать, в вашем положении нужно беречь себя...

— В моем положении нужно выжить и сделать для этого все, что от меня зависит. Чтобы больше я не слышала этой фразы, — довольно резко я прервала свою компаньонку, приложив холодную ладонь ко лбу. Девушка на грубость никак не отреагировала, что-то еще говоря, выпорхнула из комнаты, оставив меня наконец в тишине.

Мысль о том, что кардинальское сборище никак не может устроить конклав, всеми правдами и неправдами пытаясь отжать у меня старый замок, по сути всего лишь груду камней, болезненной спицей вонзилось в мозг. Что такого в этом замке, если они не приступают к одной из единственных возложенных на них миссий. Если им так нужно в этот раз провести собрание здесь, то могли попросить, я бы выделила им место во дворе, где они могли бы наораться вдоволь. Но нет, они целенаправленно выгоняют меня отсюда, чтобы... что? Как меня это раздражает, чего-то не понимать. Эта вся гребанная ситуация мне и раньше ломала мозг, а сейчас я совершенно не могу понять истинную суть вещей.

Дверь снова отворилась и в комнату вошла уже знакомая мне девушка, несущая довольно большое ведро, наполненное водой, следом стараясь на меня не смотреть, вошли еще две женщины, одна с какими-то тряпками и большим тазом, который поставила на стол и, поклонившись, унеслась из комнаты, словно тут находится голодный лев, а не одна безоружная женщина. Вторая несла поднос, на котором лежала какая-та еда и стоял кувшин. Оставив принесенное, она так же растворилась в тени коридора, не забыв аккуратно закрыть за собой дверь. Посмотрев на все это, я поняла, что не ела уже достаточно давно, о чем мне начал сигнализировать желудок, как только до него дошел запах жареного мяса.

— Вам нужно поесть, сеньора, — утвердительно сообщила мне девушка, указав рукой в сторону еды. — Вы давно не ели и не спали...

— Сначала мне необходимо облегчиться, — улыбнулась я, вставая с кровати, глядя на эту неутомимую жизненную энергию в человеческом обличие.

— Конечно, я почему-то не подумала об этом, — она пронеслась мимо меня и достала из-под кровати довольно симпатичный и объемный горшок. Я переводила взгляд с посудины на девушку, не до конца осознавая, что она имеет в виду. Осознание пришло резко и неожиданно, и от него хотелось заплакать и начать биться головой о стену. Каким образом я должна это делать в этом длинном неудобном платье, да еще с огромным животом? Ненавижу средние века.

Глава 5

Иван

Вот что я люблю, можно сказать, что просто обожаю — это регулярную армию. Отдал приказ, готовность сутки на утрясание различных важных вопросов и вперед, выдвинулись из точки А в точку Б. При этом вертикаль власти самая строгая, из всех государственных образований. Лепота. Была бы, будь эта самая регулярная армия создана. А вот нет ее и нужно войско «собирать». Разумеется, ни о каком боевом слаживании речи не идет, тут вообще нужно Бога молить, чтобы они не передрались между собой. Хотя, что уж греха таить Иван III сумел хоть немного, но улучшить состояние войска от того, что было, до того, что стало. Хотя бы дворовую конницу собирать не нужно было. А вот пехоту приходилось дожидаться, и это при том, что гонцы понеслись по поместьям практически сразу после моего возвращения в Кремль.

— Вот объясни мне, Волков, — спросил я, раздраженно хлопая по бедру каким-то аналогом нагайки, которую за каким-то хреном забрал из конюшни, в которую увязался за уводящим лошадей Сергеем, как только увидел, что людей во дворе явно прибавилось, о чем меня, похоже, «забыли» уведомить. Пришлось изображать недовольство именно от этой новости.

— Что тебе объяснить, княжич? — Волков встал рядом со мной все такой же серьезный, только выглядевший сейчас как бы не уверенней в себе.

— Каким образом до Михаила Борисовича не дойдет весть о том, что войско собирается на него походом идти? — я стукнул слишком сильно и поморщился, это оказывается больно, черт подери.

— Ну-у-у, — протянул Волков. — Никаким.

— Вот именно, никаким. И успеет приготовиться как следует к осаде, — раздражение усиливалось тем, что два пирожка упавшие в пустой желудок, назвать полноценной едой было никак нельзя, и желудок на это весьма прозрачно намекал, выдавая периодически голодные рулады.

— Либо же его бояре ворота сами откроют, как ни раз уже случалось, — Волков покачал головой. Хоть сам он и был из Твери, но вот о тверских князьях и боярах, похоже, мнение имел не слишком лестное.

— А ежели нет? Ежели именно на этот раз и не получится? И литовец пришлет вовремя подмогу, и ополчение вовремя соберут и даже наряды сумеют на стены вытащить, и что тогда? Мы будем под Тверью стоять дольше, чем на Угре? — я смотрел на ажиотаж, царящий во дворе и не понимал, с чем он связан. Вроде бы Иван обещал мне не начинать сбор войска, пока не убедится, что я смогу держаться в седле, чтобы доехать до Твери и там суметь командовать, опять-таки сидя в седле. Или моя короткая поездка его внезапно убедила, что опасность для моего здоровья несколько преувеличена?

— Ты слишком уж сильно полагаешься на дальновидность Михаила Борисовича, — Волков усмехнулся. — Не замечен он был в таких мудрых решениях ни разу за свое княжение. Скорее на Господа нашего будет надежды возлагать, но сам не будет думать о готовности к осаде, даже, если прознает про нее.

— Твои бы слова, да Богу в уши, — тихо проговорил я, глядя как ко мне приближается, судя по одежде, боярин, но я его не видел на заседании боярской думы. И опять передо мной во весь рост встал вопрос — кто это такой? Волков же, проследив за моим взглядом, присвистнул.

— Ничего себе. Сам Кошкин-Захарьин из Коломны прибыть успел. Да почитай не один, как есть с дворовым войском своим. Неужто великий князь Иван Васильевич, князя Холмского оправить на Тверь хочет?

— Вряд ли, — я покачал головой. — Это будет слишком большим испытанием его преданности. — А тем временем Кошкин-Захарьин приблизился ко мне достаточно близко, чтобы я его разглядел. Не слишком высок был этот знаменитый воевода, бороду предпочитал носить аккуратно подстриженной и сужающейся к концу. Немного простоватое лицо и неожиданно цепкие, умные глаза, которые в этот момент смотрели прямо на меня.

— Здравствуй, княжич, а я уж подумал, что не сыскать тебя, потому как даже рынды твои не в курсе, куда же ты подевался, — он остановился и отвесил мне поклон. Я тоже поклонился, правда не настолько низко, все-таки статус у нас разнился, и довольно сильно.

— И тебе здравствовать и не хворать, Яков Захарьевич, — когда мне назвали имя, ориентироваться стало гораздо проще. — А не потому ли ты прибыл так спешно из Коломны, да еще и воев с собой захватил знатных, чтобы меня сыскать?

— А коли так? Обскажешь великому князю, как долго я тебя искал? — он хитро улыбнулся. А ведь, кроме все тех же летописных «поехал», «взял», «послан», «умер» ничего о нем не знаю. Даже точная дата его смерти не известна доподлинно. А оказывается, что у него и чувство юмора присутствует.

— Я даже расскажу, как мы с тобой вдвоем от целой своры татей отбивались, и как ты меня израненного на руках из леса вынес, — я улыбнулся, не сводя с него взгляда.

— Почему из леса? — Яков даже удивился, услышав мой ответ.

— Так ведь тати в лесу живут, — я развел руками.

— И что же делал ты в лесу совсем один, княжич? — снова улыбнулся он в бороду.

— Малину собирал. Что-то малинки с утра захотелось, вот и не устоял, да в лес рванул, так быстро, как спина ушибленная позволила, — мы вежливо посмеялись над шутками друг друга, и Кошкин-Захарьин стал серьезен, словно и не было этого легкого трепа ни о чем.

— Значит, действительно спину ушиб, а зачем на лошадь сегодня полез? — ну я так и думал, что уже все знают, о моей вылазке в город.

— Чтобы убедиться, что смогу ехать с войском, — я весьма натурально вздохнул. Вообще-то я сейчас истинную правду сказал. А так, все-таки странное время, еще сотня лет и главнокомандующего попросту в карету засунут, и в ней повезут, несмотря на его недомогание. Армией кто-то командовать должен? Вот и езжай, а табуреточку тебе на пригорочке, так уж и быть, поставят, чтобы ты командовал со всем комфортом. Здесь же не так. Раз едешь как воевода, значит, меч в руке должен находиться. В самую мясорубку тебя, естественно никто не пустит, но побиться все же придется. Лично я не считаю этот вариант правильным. А если тебя убьют, то что дальше войско будет делать? Командующий, он затем и нужен, чтобы с пригорочка всю панораму боя видеть и быстро принимать решения, двигая полки таким образом, чтобы в итоге победить. Ну на этот счет русичи все же кое-что придумали: на самом деле все просто — воевод на любое войско дохрена. И хоть формально они подчиняются главному воеводе, на деле вполне способны подхватить упущенное командование и не дать войску потерпеть поражение, даже, если главный воевода того, покинул своих людей.

— Убедился? — он смерил меня взглядом с ног до головы, и недовольно нахмурился. — А ведь тяжело тебе поездка твоя далась. Но ничего, когда выдвигаться будем готовы, поди боль уже терпимее станет, — Яков замолчал. — Великий князь назначил меня первым воеводой при тебе, княжич. Как узнал он, что встал ты с постели, так сразу гонцов и разослал.

— Это хорошо, — я кивнул. — Славный ты вой, Яков Захарьевич, великий князь мудро поступил, именно тебя первым воеводой назначить.

— Я вот подумал, княжич, пока ехал мимо полей, которые людишки возделывают, и мысль меня посетила, не знаю только одобришь ты или нет.

— Говори свою мысль, — разрешил я поделиться со мной задумкой.

— А что, ежели не брать нам посошную часть? Ежели всех от сохи оторвем, то кто землицу будет холить, да за хлебами смотреть? Думаю я, что дворовой конницы будет довольно для Твери-то. Только пару-тройку нарядов осадных с собой взять придется, но это все равно будет быстрее, чем с посошными грязь месить.

— А ведь не веришь ты, боярин, что Михаил Борисович может сопротивление сильное нам оказать, — я снова ударил нагайкой по бедру, на этот раз рассчитав силы и не долбанув со всей дури.

— Не верю, княжич, — Яков головой покачал. — Князь Тверской еще ни разу даже в осаде не сидел, сразу же город сдавал, стоило нам к нему приблизиться. Зачем ему меняться?

Хороший вопрос. Вот только всякое может случиться, потому что я своим появлением уже разрушил историческую канву. И только потому, что я в упор не помню ни о каком походе на Тверь в 1484 году, то могу предположить, что дядя Миша мог и изменить своим привычкам постоянно сдаваться на милость Ивана III. Вслух же я ответил.

— Действительно, к чему ему меняться? Но насчет посошных, прав ты, боярин, ох как прав, — и я покачал головой. — Не вижу нужды от сохи кого отрывать, особенно, ежели уверен ты, что с Тверью никаких проблем не будет.

— Не будет, княжич, вот тебе крест не будет, — Яков широко перекрестился и, поцеловав массивный крест, висящий на шее, быстро его поцеловал и так же быстро как доставал, спрятал под рубаху. — Чай не Новгород это. Вот где повоевать пришлось, да и сейчас неспокойно там, найти бы того песьего сына, кто народ баламутит. Лично бы кишки вытащил на площади и жрать заставил бы. Пойду, расскажу князю о задуманном. Ежели князь одобрит, то так тому и быть. Тогда к концу седмицы уже выехать сможем.

Я почувствовал, как меня снова охватывает вроде бы успокоившаяся паника. Через неделю мы выедем для того, чтобы прижать к ногтю Тверь. А что если я не хочу? Вот просто не хочу и все тут. И это на фоне других членов моего войска, смотрелось это не слишком выгодно для моего имиджа. Картинно упасть что ли? Вот прямо здесь посреди двора, и дрыгнуть ножкой, мол все-таки княжич себя переоценил и теперь мучится сильными болями. Покосившись на Волкова, я отверг и эту вполне замечательную мысль, и вернулся к более насущным.

— Ну что, Сергей Волков, готов ты мне присягнуть, под ликами святыми принести клятву верности? — спросил я, при этом весьма пристально изучая выражение его лица.

— Готов, княжич, — он опустил голову, то ли поклонился, то ли просто шея затекла, потому что вскоре поднял ее и буквально обжег меня взглядом. — Уж показалось на мгновение, что передумал ты, и прикажешь на конюшню возвращаться.

— И молчал, — прервал я его речь. — Показалось, что посмеялся я над тобой и молчал. Терпеливый ты, Волков, смотри, как бы боком тебе это однажды не вышло. Пошли.

Дорогу к своей пристройке я запомнил вполне хорошо, и быстро зашагал по двору, бросая то и дело взгляды на прохаживающихся по двору весьма важных и довольно молодых людей. Наверное, это будущие воеводы, те самые, о которых я рассуждал стоя возле конюшни. Понятное дело, что все войско перед палатами княжескими разместиться не сможет, двор просто не выдержит наплыва, банально не вместив всех, кто в войско входит. Поэтому и раскинули они лагерь возле того же Свято-Данилова монастыря. Я его заметил, когда мы уезжали, но как-то не придал открывшейся мне картине значения. Теперь полагаю, что зря не придал. Была возможность пообщаться с воинами, составляющими в основном конницу, практически наедине, без пристального ока отцов-командиров.

Все четверо моих рынд занимались все тем же — они играли в бирюльки. Никита первым заметил меня и подорвался, остальные слегка затормозили, и я все еще не знал их имен.

— Это Сергей Волков, — представил я своего спутника, услышав в ответ что-то вроде «Да мы знаем, нашел кого в приличный дом тащить», — но сказано было очень тихо, вполголоса, чтобы я на дай бог не расслышал. — Он принесет мне сейчас присягу и станет вашим братом и этот вопрос не обсуждается, — я прервал Никиту на полуслове, а он реально хотел что-то возразить.

Сама процедура заняла не слишком много времени. Под суровыми взглядами святых, Сергей присягнул мне и, когда он поднялся с колен, я взмахом руки отпустил его. Пускай идет знакомиться, а я пока отдохну, а то что-то действительно спину кольнуло. Да и подумать мне помешало бы, например, о том, что князь-то мне, своему сыну, совсем не доверяет, раз нянькой на этот раз выбрал хоть и отменного воеводу, но обладающего просто собачей преданностью ему Кошкина-Захарьина.

Катерина

Я смотрела на открывшуюся передо мной картину с изумленно открытым ртом, который быстро пришлось закрыть, как только до сознания дошел этот нелицеприятный жест, недостойный женщины моего социального статуса. Не то, чтобы я целенаправленно что-то искала, бродя по замку, просто решилась немного прогуляться, отвлекаясь от мыслей нецензурного содержания в своей голове, которые я воспевала этому великолепному веку, в которой процветала комфортность и личная гигиена, и просто-напросто заблудилась. Географический кретинизм, приправленный безрассудством, двинувший меня бродить по незнакомым местам в одиночестве, был моей фишкой еще до моего появления здесь. Не знаю, сколько прошло времени с тех пор, как я покинула свои покои, спокойно пройдя через многочисленных наемников и жителей этого замка, которые с небывалым энтузиазмом начали что-то делать, ну или делать вид, что у них внезапно у всех появились неотложные дела, но никто меня не остановил, даже приветствовали через раз, видимо, всем было не до меня.

Спускаясь по винтовой лестнице, я встретила единственного человека, который решился со мной заговорить. Им оказался кастелян этого святого гнездышка, который, в отличие от остальных, был не слишком рад, что мы продолжаем находиться в его, так называемой, вотчине. От него я узнала, что в замке под его руководством находится пятьдесят наемников гарнизона, что считалось небывалой роскошью, а также пятнадцать человек обслуги, который содержали замок в относительно жилом виде. Двадцать четыре человека подкрепления во главе с капитаном Бордони, спешно отправленных Риарио для моей защиты, я привела с собой, как и пять человек из личного окружения. Не густо. Даже сотни человек нет, так что, вашу мать, мешает им просто взять нас штурмом? Еще за неполные сутки, из моего личного окружения я встретилась только с той девушкой, имя которой к своему стыду, все еще не знала. Интересно, чем занимается мое окружение таким важным, что лично не хотят даже навестить свою сеньору?

Находясь в собственных мыслях по поводу полностью нелогичной ситуации, я добрела до закрытой двери, ведущей в подвальные помещения. Я не помнила этой двери в то время, когда нас водили по замку на экскурсии, по-видимому, ее нам или целенаправленно не показывали, или по какой-то причине от помещения ничего не осталось. На входе дежурили двое наемников в стандартном обмундировании, которые вежливо поинтересовались какого хрена сеньоре здесь понадобилось. Отвечать я конечно же не стала, просто приказала открыть двери, которые те тут же отворили, не вдаваясь в излишние подробности. Бонфанте Кавалли, так звали ворчливого мужика кастеляна лет сорока на вид, хотел было зайти вместе со мной, но мне так надоела его бубнежка, что просто захлопнула перед его носом дверь. Один из наемников все же прошмыгнул следом, ссылаясь на то, что тут не безопасно, и мне не следует находиться одной, ибо если со мной что-то случиться ему Риарио отрежет яйца, а это в лучшем случае, если будет не в настроении. Еще раз подумав, что не хочу знакомиться с собственным супругом, я начала спускаться по лестнице, уходящей глубоко вниз. Когда я наконец спустилась, то оказалась в сыром темном помещении, где воняло какой-то гнилью вперемешку с плесенью.

Я прошла немного дальше от лестницы вглубь помещения, пытаясь вглядеться в темноту. Обернувшись на не привычный звук, я увидела, что наемник, который вызвался меня сопровождать, зажег факел и встал впереди меня, тем самым освещая небольшое пространство вокруг нас.

— Что вы хотите здесь найти, сеньора? — тихо осведомился он, повернув голову в моем направлении. Если бы я знала. Но я хотя бы смогла сориентироваться и понять, куда меня занесло. Массивные решетки, которые теперь удалось разглядеть впереди не оставляли свободу воображению.

— Кто заключен здесь? — так же тихо спросила я, прислушиваясь к шуму. Обоняние от той вони отрезало и теперь не отвлекало меня от скачущих мыслей.

— Один пленник заключен здесь еще папой Сикстом, — он равнодушно пожал плечами и сделал шаг вперед. — Это турок, и еще местный вольнодумец. Сегодня тут не слишком людно.

Он прошел вглубь этой пещеры и остановился у одной из камер, в которой под неярким светом факела, на полу был видел силуэт лежавшего человека.

Резкий удар по решетке соседней камеры заставил сердце пуститься в пляс и вздрогнуть от неожиданности. Вцепившись в решетку обеими руками, молотя при этом по ней ногами, привлекая тем самым к себе внимание, на меня, оскалившись, смотрел мужчина весьма характерной наружности.

— А ну, тихо, — заорал наемник и ударил рукоятью меча по железным прутьям, заставив тем самым пленника сделать шаг назад и заговорить тихим мягкий баритоном на незнакомом мне языке.

— Что он говорит? — я не знала языка, только поняла, что он отдаленно похож на турецкий, возможно на арабский. Восточные языки меня никогда не интересовали.

— Что женщина, явившаяся перед ним сейчас в том облике, который не родной ей, сможет перевернуть ход истории. Что-то там было про чудо, и разумеется, он очень просит выпустить его отсюда, и тогда, он сможет помочь этой странной женщине в будущем, в котором они обязательно встретятся, — скрипучим голосом, отвыкшим от разговоров, мне ответил довольно молодой на вид мужчина, приблизившись к решетке той камеры, в которую я до этого времени вглядывалась. — Меньше слушайте его, наш дорогой османский гость уже давно повредился рассудком, но это не его вина, он так же, как и я, невинный заложник неприятной ситуации, и от содержания нас взаперти вы не получите ровным счетом никакой выгоды.

— Кто ты? — я пристально смотрела на парня, который прислонился плечом к решетке, стоя при этом вполоборота ко мне, и внимательно меня рассматривая. Его вольный перевод слов турка немного выбил меня из колеи, но я быстро взяла себя в руки, понимая, что, находясь здесь, можно сойти с ума гораздо быстрее, чем он думал, а для своего освобождения можно рассказывать доверчивым женщинам и не такие сказки.

— Непризнанный художник, немножко поэт и философ, и обычный переводчик, впрочем, не важно, — он махнул рукой.

— И за что вас, непризнанного художника, заключили здесь? Судя по вашему виду, нельзя сказать, что вы томитесь в этих застенках длительное время, — глядя на его наглый взгляд, во мне боролись противоречивые чувства. Но у меня не было отвращения к нему или каких-то других негативных эмоций, только интерес, перерастающий в непонятную уверенность, что это будет не последняя наша встреча.

— За правду, — довольно серьезно ответил он, буквально прожигая меня на мгновение взглядом.

— И как тебя зовут, борец за правду? — я усмехнулась, не понимая зачем мне вообще нужен этот разговор.

— Джулиано, сеньора Сфорца, — он шутливо поклонился и, отвернувшись от меня, укрылся в тени своей камеры. Я повернулась к наемнику, который терпеливо ждал, когда мне уже надоест тут околачиваться, но тем не менее, внешне никаких эмоций не проявлял.

— Местный баламут. Стал одним из первых зачинщиков смуты возле замка Святого Ангела. Никаких распоряжений не было дано, поэтому мы закинули его сюда, чтобы отодвинуть беспорядки от наших стен. — Увидев направленный на него взгляд, пояснил мне мой сопровождающий.

— Ты против церкви и его служителей? — спросила я в темноту.

— Да мне без разницы, я за того, кто мне платит, — ответил мне местный вольнодумец, больше не выходя на свет. — Но не переживайте за меня, я у вас в гостях долго не задержусь.

— Пойдем отсюда, — я поежилась под дуновением ледяного ветра, который внезапно поднялся в, казалось бы, защищенном от сквозняка месте.

Как только я вышла из застенка темницы, тюрьмы или как бы не называлось это место дышать сразу стало намного свободнее. Кастеляна возле входа не было, поэтому возвращаться мне пришлось одной, все больше плутая по галереям, уже не надеясь без чьей-либо помощи добраться до своей комнаты, чтобы элементарно отдохнуть. Ребенок в животе отплясывал задорный танец, молотя по моему позвоночнику, поэтому мне пришлось остановиться, чтобы перевести дух и отдышаться, в надежде, что плод любви Катерины и Риарио наконец угомонится. Я прислонилась к стене, на которой висела какая-та безобразная картина, и покрутив головой, с досадой саданула по ней кулаком. Почему, когда нужен хоть кто-то, чтобы направить меня на правильный путь, то никого, как назло, в зоне видимости никогда не наблюдается.

На ногах я устоять не смогла, когда часть стены отъехала в сторону, оставив меня без опоры, и грузно завалилась на спину в образовавшийся проем. Быстро поднявшись, я огляделась. Света из небольшой бойницы в стене хватало, чтобы разглядеть все, что хранил в себе тайник Святого Ангела. Комната оказалась небольшой. Вдоль стен шли стеллажи с урнами, в некоторых из них я признала выставочные реликтовые образцы с прахом, возможно, еще с настоящим то ли бывших пап, то ли святых. Никогда не фанатела от археологии и ее некромантских вариациях, поэтому у меня вид этих экспонатов не вызывал благоговейного трепета. В центре этой погребальной комнаты стояло несколько простеньких довольно больших сундуков. Затравленно оглянувшись и не увидев никого рядом, я подняла крышку ближнего из них и замерла в полном офигевании.

Спустя некоторое время, когда я смогла закрыть рот и отойти от нахлынувшего жара, то принялась собирать мысли в одну кучу, стараясь не зацикливаться на содержимом, спрятанным от посторонних глаз сундуков. Они были под завязку забиты золотыми монетами, взяв одну из которых, я пыталась разглядеть при тусклом освещении, что на ней выгравировано. На аверсе был изображен цветок, на реверсе какой-то мужик. Думай, Катя. Вспоминай. Если этот цветок издалека можно отнести к лилии, то на реверсе скорее всего изображен Ионан-Креститель. Это же флорин. Полный сундучок золотых флоринов.

Не мешкая, я заглянула в каждый из стоявших рядком сундуков в количестве пяти штук, отметив, что содержимое во всех них абсолютно одинаковое.

Захлопнув крышку первого сундука, я досадливо отметила следы от рук, которые довольно четко отпечатались в пыли, которая покрывала все вокруг. Отряхнув руки, я вышла из тайника, и повернулась к открытому в стене проему. Как его закрыть я не представляла, но чисто теоретически, вспоминая свои движения, которые совершала перед чудесным образом открывшемся проходом, я начала лихорадочно ощупывать каждый камень стены, в надежде наткнуться на нужный.

— Вот вы где, сеньора, мы уже начали волноваться, так давно вас никто не видел. — Я вздрогнула и мельком глянула на рыжий вихрь, который несся прямо ко мне. Черт бы побрал эту девчонку, когда она нужна никогда нет рядом, зато сейчас нарисовалась, хрен сотрешь. На мне что, какой-то средневековый маячок припрятан, по которому она всегда отслеживает мое местонахождение. Неожиданно один из камней довольно легко поддался под рукой, и узкий проход тихо закрылся, даже пыль не поднялась. Я повернулась в сторону девушки, которая была уже практически рядом со мной.

— Я что, маленький ребенок, за которым нужно постоянно следить и не упускать из вида, — довольно злобно рявкнула я, но девушке, казалось, было все равно, как с ней разговаривают.

— Меня приставил к вам сеньор, и я не могу ослушаться его приказа, — укоризненно покачала она головой. — Капитан Бордони ищет вас. Они выполнили последнее ваше поручение и сейчас ждут новых указаний.

— Идем, — я глубоко выдохнула, еще раз посмотрев на стену, запоминания расположения рычага, который открывает доступ к папской заначке, потому что на полноценную казну это походило мало, как и на сокровищницу, о которой все знали и довольно тщательно охраняли.

И вот я, похоже, совершенно случайно наткнулась на причину, по которой меня старательно хотят вытурить отсюда. Осталось только узнать, кто еще в курсе небольшого секрета Сикста, и это мне нужно знать не только из чисто праздного любопытства, потому что этот кто-то будет сильнее всех точить на меня зуб, ведь сейчас я просто так отсюда точно не уйду. Ага, так я и отдала то, что по наследству от Сикста должно достаться Риарио, как его любимому непризнанному сыну, потому что в версию про племянника я не верила никогда. А уйти отсюда просто потому что кардиналы попросили, вон даже его еще не рожденный ребенок против. Молодец, малыш, показал мамочке, где находится твое приданное. Я погладила живот и направилась следом за своей компаньонкой.

Глава 6

Иван

Сегодняшний день начался со сцены «Княжич гневаться изволит». А все потому, что кто-то безусловно альтернативно одаренный додумался отправить артиллерийские наряды вперед «дабы времени не терять», чтобы конница, которая будет составлять основной костяк моего не слишком великого войска, но по мнению практически всех заинтересованных лиц, достаточным для взятия Твери, могла их догнать уже в походе. Стоявший передо мной мужик с всклоченной бородой мял в руках шапку, которую надевал не для того, чтобы тепло ушам дать, летом, ага, а для того, чтобы свою косматую шевелюру сберечь. Шапка была в нескольких местах прожжена, и, судя по нескольким проплешинам на голове мужика, не слишком-то и уберегала его от огня. Эта проклятая шапка буквально приковала мое внимание. Пока я орал, то постоянно смотрел исключительно на нее.

— Яков, ты можешь мне ответить, кто отдал приказ забрать еще не испытанные пушки и свезти их из Пушечной избы? — спокойно, Ваня, вдох-выдох, вот так. Может вполне случиться, что это никакая не провокация, а просто недоразумение. Но, черт бы всех подрал, уж насколько я не интересовался именно военным аспектом истории, но и то прекрасно понимаю, что взять в бой пушку, из которой ни разу до этого момента не стреляли — это форменное самоубийство. Почему, ну почему нигде нет ни слова об этой кампании? Ее словно вырвали из истории, старательно уничтожили, убрав из всех летописей. Что в ней было такого, что нужно было всенепременно скрыть? Чья репутация не должна была пострадать ни при каком раскладе? Что, мать вашу, в простейшем походе для усмирения взбрыкнувшей Твери, произошло?! Такие походы на Тверь едва ли не ежегодными были, что-то вроде учений по быстрому сбору войску и тренировки в начале осады. Потому что всегда Тверь сдавалась без боя, всегда, без известных мне исключений.

— Ну так, княжич, Иван Иваныч, — Яков поднял на меня свои выцветшие от постоянного жара голубые глаза и вздохнул, тиская шапку еще интенсивнее, чем сразу же привлек мое внимание к этому проклятому предмету, — я ж откуда знаю? Приехал боярин какой-то, давай мне в рожу писулькой какой-то тыкать, а мы грамоте не обучены, никто. Ни я, ни Васютка, ни Ванька, ни, прости господи, Федька. Так я и сказал боярину, что, мол, не смогу прочесть то, что на бумаге накалякано. Тогда он на словах волю передал, забрать все новые пушки и ядра к ним. А кто я такой, чтоб препятствия боярину чинить?

— Чью волю этот боярин тебе передал? — прорычал я, чувствуя, что еще немного, и кого-нибудь придушу. Просто схвачу за горло и придушу.

— Так твою волю-то, — Яков смотрел на меня, хлопая обгоревшими ресницами, явно не понимая, что я от него требую. Спокойно, Ваня, мастер нисколько не виноват, что при московском дворе что-то явно назревает. Он и слова-то такого «интрига» не знает.

— Яшка, говори мне только правду, — я потряс у него перед носом указательным пальцем. — Ядра-то хоть хорошо по стволам идут?

— Дык, каждое самолично проверял и перепроверял, княжич, — во взгляде мастера мелькнуло возмущение, что я вообще мог о таком кощунстве подумать, как неподходящие для пушки ядра.

— Так, хорошо, это хорошо, — я потер лоб, пытаясь понять, как выйти из положения, в которое попал. Пушки были новые. Нет, они были не просто новые только что сделанные пушки, они были принципиально новые, потому что были медные, а не железные, и отлитые, а не кованные. В плане прогрессорства — это хорошо. А вот в плане битвы, не очень, потому что, сука, они не прошли полевых испытаний! Ни из одной из тех пушек, что уехали в обозах к Твери, еще ни разу не стреляли! И что в этом случае может пойти не так, правда ли? А ведь прошли всего лишь сутки после объявления похода на Тверь. И князь обещал мне повременить с ним, пока не убедится, что я достаточно здоров для этого похода. Но войско собирается такими темпами, словно на Москву Орда прет на всех парах. Яков тем временем переложил шапку, на которую я продолжал смотреть в другую руку, заставив меня встрепенуться. — Яшка, еще есть пушки в Пушечной избе?

— Дык, четыре остались. Старые, железные еще. Одна медная, которую я тебе и великому князю показывал, да к фитилю которой великий князь собственной рукой факел поднес. Да ты сам помнишь о том, княжич, ведь вместе мы на том поле были, — я кивнул, что, мол, да, помню, вот речь не об этом сейчас идет.

— Собирай все пять. Еще одним обозом потащим. Ядра к ним собери. Самого тебя с собой я не возьму, дел у тебя много, великому князю пушки дюже нужны, а вот двух подручных своих со мной отдашь. Кто тебе больше не жалко, того и соберешь вместе с пушками, — ко мне подбежала какая-то девчонка из дворовых, я не обратил на нее внимания, и протянула мне корзинку с пирогами. Я невольно нахмурился, вспоминая, когда я просил перекус, но быстро отбросил это дело, потому что могу и не вспомнить. Я со вчерашнего дня, кроме тех купленных пирогов ничего не ел, поэтому вполне мог и приказать, жрать-то хочется, да так, что живот сводит. Не глядя, схватив первый попавшийся под руку пирог, я принялся трясти им у опешившего Якова перед носом. — Тебе все понятно?

— Да как не понятно-то, понятно, — он кивнул и нахлобучил на голову свою мятую-перемятую шапку. — Федьку отправлю, да Ваньку.

— Отправляй, — я махнул рукой и поднес пирог ко рту, чтобы откусить кусок, но тут во двор вышел князь Холмский и я, опустив руку, поспешил к нему. — Здравствуй, боярин, вот ты-то мне и нужен, — я зло посмотрел на прославленного полководца.

— Здравствуй, княжич, — Холмский улыбнулся, окинув меня пристальным взглядом. — Вижу я, лучше тебе сегодня. Не мучат больше боли?

— Твоими молитвами, боярин, не иначе, — я в свою очередь смотрел на него, забыв даже про пирог, зажатый в руке. — Я тоже много чего вижу, особенно вижу, что ты, боярин, не отговорил великого князя обождать пару деньков, а как стращался сделать это, как стращался. Или у тебя свой резон в походе на Тверь имеется?

— Какая блоха тебя с утра укусила, княжич? — Холмский даже отступил от моего напора.

— Огромная, с боярина какого-то ростом. Вот только Яков-пушечный мастер не разглядел какой именно боярин.

— О чем ты говоришь, княжич? Али жар у тебя приключился? — Холмский смотрел так недоуменно, что я невольно сбавил обороты.

— Слышал я, намедни, что Ваське твоему сестрицу мою Феодосию великий князь в жены обещал, ежели проявит он себя и не посрамит чести и славы отца своего, — я улыбнулся такой мерзкой улыбкой, что самого передернуло. — Так как же еще доблесть проявить, как не в бою? Пойдет со мной на Тверь сын твой? — я смотрел на него в упор.

— Молод еще Васька, чтобы в походы ходить, — довольно неуверенно ответил Холмский.

— Я моложе был, когда отец меня на Казань с собой брал, — жестко прервал я его отмазки. — Что, даже, если повелю я отдать Ваську ко мне в войско, тоже откажешь, боярин?

— Воля твоя, великий князь, — Холмский слегка побледнел, и наклонил голову, впервые назвав меня великим князем, кем я по сути своей являлся. Ведь я, вроде бы, соправителем Ивана III был, кроме того, что наследником. Правда, роль моя на этом поприще больше синекуру напоминала, и даже на заседаниях думы боярской мое место было где-то справа сбоку, даже Зойка чаще за креслом Ивана стояла, нежели я, но, чтобы со своей женой сына примирить, однажды Иван пошел на этот шаг, так что я, чисто номинально, могу распоряжаться и отдавать приказы тому же Холмскому. А вот теперь посмотрим, кому он все-таки верен. — Пойду я, Ваську подготовлю. Все же впервые он в поход пойдет. От радости-то будет, — сказав это, он не тронулся с места, а дождался от меня кивка, разрешающего удалиться.

Так, это, конечно, ничего не значит, но, вроде бы князь Холмский, судя по его поведению в подставе не замешан. Хорошие военные, очень часто хреновые актеры и лгуны, а Холмский сейчас выглядел предельно искренним. Я снова поднес руку с пирогом ко рту, но снова опустил, увидев очередную жертву своего жуткого настроения.

— На ловца и зверь бежит, — пробормотал я, направляясь широким шагом к вошедшему во двор человеку. — Сеньор Фьорованти, я так и не успел поздравить вас с чудесным собором, просто чудесным, — какое счастье, что Молодого в свое время очень хорошо учили. А это означало, что он владел как минимум тремя-четырьмя языками, среди которых латынь и греческий занимали почетное первое место. Сам-то я знал эти языки. Не так хорошо, как Катька, но достаточно прилично, надо сказать. Сейчас, разглядев его поближе, я увидел, что архитектор уже в возрасте. Но все еще крепок, а его уверенный взгляд даже не намекал о проблемах, присущих старости. — Я хочу вас обрадовать еще больше, сеньор, вы должны собраться, для того, чтобы поехать со мной.

— Куда поехать, цезаре? — Фьерованти слегка нахмурился.

— В поход, конечно. Разве вы не слышали, сеньор, что я войско поведу на Тверь, — ответил я ему, непроизвольно начав жестикулировать, подражая итальянцам. — И там же мы испытаем ваши чудесные пушки. Обоз с ними уже в пути, — у меня скулы свело от широкой улыбки. Вот только итальянец не разделял моего восторга по этому поводу.

— Но, цезаре, кто будет подсказывать Якову, что нужно делать в Пушечной избе? — попытался отмазаться от поездки Фьерованти, но я не дал ему даже договорить.

— Якову указывать сейчас ничего не нужно, уверяю вас, сеньор Фьерованти, мастер уже понял, как именно необходимо работать. Так что, собирайтесь, через три дня выступаем, — я перестал улыбаться, и архитектор понял, что шутки закончились. Коротко поклонившись, он поспешил к выделенным ему покоям, которые располагались здесь же на территории Кремля.

И вот тут случилось нечто непредсказуемое. Оказывается, за моими маханиями так и не надкусанным пирогом наблюдал старый дворовый пес, которого спустили с цепи, чтобы старик косточки размял. Когда я в очередной раз опустил руку, он подскочил ко мне, и довольно ловко вырвал пирог из руки, сразу же бросившись бежать с такой скоростью, что и более молодой кобель не сумел бы его догнать, не то что человек.

— А ну стой, вражье семя, — за псом рванул Волков, который ненавязчиво ходил за мной практически везде, в отличие от остальных рынд, которых мне похоже по блату навязали. Ну а что, сейчас уже нерадивых охранников не хоронили вместе с князем, которого они проморгали, че париться-то? Раз сам не призывает, значит, можно и в тенечке посидеть, в бирюльки поиграть, зачем человеку навязывать свое присутствие? Так что из рынд со мной был только Волков. Не знаю, как они поладили между собой, но вроде бы ругани и шума драки я не слышал, значит, нормально сошлись.

Сейчас же я наблюдал как Волков гоняет по двору удирающего от него пса. Кобель поджал хвост, на мгновение приостановился, чтобы проглотить пирог, даже не жуя его, и побежал дальше. Волков сделал еще один кружок и подбежал ко мне, переводя дух.

— Вот же песий сын, — и он махнул рукой. — Уже не впервые еду подворовывает, словно не кормят его.

— Да ну его, брось, — я усмехнулся. — Хоть кто-нибудь сегодня пожрет нормаль... — слова застряли у меня в глотке, когда пес, все еще носившийся по двору, внезапно остановился, захрипел и рухнул на землю, дергая задними лапами. В его распахнутой пасти появилась густая пена. Дернувшись еще пару раз, он вытянулся, и больше признаков жизни не подавал.

На дворе все замерли в одной позе, с ужасом гладя на околевшее животное. В возникшей тишине громом прозвучал хриплый голос Волкова.

— Где та потаскуха, что княжичу отраву хотела подсунуть? — он ринулся к палатам, останавливая каждую дворовую девку и поворачивая к себе лицом. Скорее всего, запомнил, как она выглядит. Я же помочь ему в поисках ничем не мог, но мог спросить кое с кого другого, до кого руки Волкова ни при каких условиях не дотянутся. Сжав руки в кулаки, я решительно направился к терему великой княгини Софьи. Прошлый наш разговор как-то не задался, возможно сейчас все получится?

Катерина

Я сидела за столом в своей комнате и смотрела на догорающий в блюдце конверт, оставленный Асканио несколько часов назад. При этом я ощущала дикую слабость во всем теле, скорее всего, от того, что уже долгое время не спала, это же подтверждала боль в глазах, словно в них песка насыпали. Но сейчас не то время, чтобы предаваться отдыху. В ближайшее время Ватикан либо нанесет удар, либо смирится с моими требованиями, и тогда останется ждать не более суток, прежде, чем все закончится. В любом случае, скоро все закончится, потому что придумывать что-то еще и тянуть время у меня не получится ни при каком раскладе, только если мой супруг, наконец, не решится вмешаться и принять мою сторону в этом конфликте, но никаких осмысленных действий с его стороны до сих пор не наблюдалось, что выглядело, мягко говоря, странно, словно он абстрагировался от царившего в Риме безумия. А что, если, с ним что-то случилось, или он сам пытается отбиться от нападок вездесущей церкви? Куда я тогда пойду в том случае, если меня все же выпустят отсюда живой? Так, нужно успокоиться. Ничего подобного ни в одном источнике я не встречала, значит, все идет своим чередом, только как-то слишком медленно, словно, Риарио был не итальянцем, а северянином, еще и заправленным тормозной жидкостью. Я усмехнулась своим мыслям, хотя бы таким вот образом поднимая боевой дух. Лучше уж так думать, чем начинать паниковать.

Бордони сотоварищи отчитался, что вход в стене перекрыт несколькими стандартными ловушками, и находится под постоянной охраной шестерки наемников, больше ничего сделать в столь короткие сроки было нельзя, чтобы не разрушить саму стену, тем самым открыв проход бунтующим массам. Ну и то хлеб, по крайней мере, никто незаметно проникнуть в замок больше не сможет.

Последний час, пока я находилась в «своей» комнате, меня не покидало чувство тревоги и беспокойства. С чем это было связано и откуда ждать удара почему-то интуиция и задница Сфорца, постоянно ищущая приключений, указать не могли, и это только усиливало все-таки нарастающую с каждым часом панику.

Что делать с золотом я пока не определилась, постоянно прокручивая в голове варианты незаметного его выноса, но как именно это сделать на ум не приходило. Была пара идей, но все это было зыбко и зависело от того, на что решится Ватикан.

Я больше почувствовала, что открылась дверь, сидя к ней спиной. Резко обернувшись, я увидела мужчину, который тихо зашел и аккуратно прикрыл за собой дверь.

— Ты плохо выглядишь, — он подошел ко мне и положил руки мне на плечи. От такого наглого вторжения в мое личное пространство я вздрогнула, но ничего не сказала, продолжая прожигать взглядом этого неизвестного мужика, которого я даже не встретила ни разу за время своего пребывания здесь, в стенах замка. Он был молод, наверное, чуть постарше Катерины. Только своим внешним видом, он вызывал во мне отторжение. Слишком правильные черты лица, делающие его даже не красивым, а больше смазливым, совершенно не пришлись мне по вкусу, а тот таз одеколона, который он на себя вылил, полностью поглотил весь свободный кислород в комнате, от чего закружилась голова и меня затошнило. Он продолжал держать меня за плечи, периодически их поглаживая. Я повела плечами и встала со своего места, тем самым, заставляя его убрать от меня руки, почувствовав сразу же облегчение.

— Я устала, — коротко бросила я и, отвернувшись, протерла в руке пепел, оставшийся от сгоревшего письма. В голове крутились водоворотом мысли вперемешку с непониманием и страхом. Кто этот мужик и что ему от меня надо, было самым главным вопросом, на который я ответить была не в состоянии.

— Ты очень глупо себя повела в перепалке с Бордони, — он снова приблизился ко мне со спины, немного наклонившись, обжигая шею горячим дыханием.

— Главное — это результат, — ответила я тихо, практически не шевелясь. Это явно был не мой муж, так какого черта он себе позволяет?

— Тебя должны бояться, а не уважать. Уважение не стоит ничего, если не подкрепить его страхом, — он обнял меня за талию, от чего меня буквально парализовало. В голове начало зарождаться понимание, от чего меня снова бросило в жар, слишком часто такое стало происходить, словно я не молодая девушка, а климактеричная тетка лет под пятьдесят. Нет, ну какая же она... шлюха. Ничего более приличного на ум не приходило, чтобы охарактеризовать воинственную Катерину Сфорца, плоды деятельности которой приходится разгребать теперь мне.

— Страх вызывает Риарио, не мне тягаться с ним, — я резко обернулась и оттолкнула нахального мужика от себя. — Не трогай меня.

— Что с тобой? — он вполне искренне удивился, по крайней мере, фальши я не почувствовала.

— Не сейчас и не здесь, не под боком у людей Риарио. — Жестко ответила я, все больше приближаясь к точке взрыва, от которого плохо будет всем, включая в итоге меня.

— Раньше тебя это не смущало, — он снова сделал короткий шаг в мою сторону, но я остановила его, вытянув перед собой руку. Нет, ну это перебор. Я, конечно, догадывалась, что девица была не так проста, не даром тело Риарио не успело остыть, как она выскочила замуж за конюха и ребенка родила, но это был явно не конюх, слишком чисто и богато он был одет. Мой решительный отказ, судя по всему, ранил его высокие чувства. По крайней мере, сжатые губы говорили о том, что он, скорее всего, зол.

— Уходи, — прошипела я, не стремясь пояснять причину такой резкой смены приоритетов. — Я не в том положении, чтобы рисковать, поэтому просто уходи. — Я указала рукой на дверь, чтобы был более понятен мой посыл. Он некоторое время прожигал меня злобным взглядом, после чего развернулся и резко распахнул дверь, буквально столкнувшись с этим рыжим постоянно оказывающимся не в том месте и не в то время недоразумением.

— Ванесса, — он раздраженно поприветствовал девицу.

— Сеньор Кара, — не осталась она в долгу, скривившись так, будто увидела перед собой кучку навоза.

Он, наконец-то, вышел из комнаты, а Ванесса, теперь я хотя бы знаю ее имя, наоборот зашла, довольно громко хлопнув дверью.

Я буквально упала на стул, закрыв лицо руками. Интересно, кто это и кому я снова перешла дорогу, потому что уязвленное самолюбие не заставит его просто закрыться в своей комнатке и порыдать в подушку. Я ее просто ненавижу, не тигрица Форли, а какая-та идиотка Имолы, надеюсь, ей в аду тепло и хорошо сейчас.

— Сеньора, как же хорошо, что вы поставили его на место. Слишком высокого он о себе мнения, учитывая, что года не прошло, как вы взяли его на место младшего юриста. — Я посмотрела на девушку слегка расфокусированным взглядом и рассмеялась.

— Давай, выкладывай, я же вижу, что тебя распирает от того, что ты не можешь высказаться, — я смотрела на Ванессу, которая ураганом носилась по комнате, расправляя мою постель. А мне нужна информация, какой бы нелицеприятной она не была. А единственный, кто знает все про свою сеньору это прислуга. Только не Катерина ее выбирала, вот в чем подвох, но ничего, надеюсь, что со всем постепенно разберусь, главное выйти уже из этого замка и желательно не ногами вперед. Она остановилась, недоверчиво на меня глядя.

— Вы никогда не спрашивали моего мнения, — тихо произнесла она и осторожно подошла ко мне, вставая позади, решительным движением поворачивая мою голову к себе затылком и начиная распускать волосы.

— А сейчас я хочу узнать твое мнение, — устало произнесла я.

— Я не понимаю вас и ваших действий, да даже в отношении этого Себастьяна Кара. У меня складывается ощущение, что вы все это делаете в пику сеньору Риарио. Это не совсем честно по отношению к нему. Но не мне осуждать вас. Это лично мое мнение, вы сами просили его высказаться, сеньора. — Она замолчала, не решаясь сказать что-то еще.

— И как много тебе известно? — я повернулась к ней, чем заставила отшатнуться от себя.

— Я никому ничего не рассказываю, — прощебетала она, прижимая к груди заколку, которой были скреплены мои волосы. — Даже сеньору, который постоянно спрашивает меня о вас.

— Собери волосы, я не хочу пока ложиться.

— Но вам надо отдохнуть.

— Ванесса, прошу тебя. — Из головы разом вылетели все мысли, оставив только перекати поле, которое, стукаясь об кости черепной коробки, вызывало умеренную болезненность. Интересно, какие еще сюрпризы могут меня поджидать. Дождавшись, пока девушка ловко сделает из волос что-то приличное, я повернулась к ней. — Как хорошо ты знаешь замок и тех, кто тут работал до нашего появления?

— Довольно неплохо. С некоторыми мы и раньше пересекались, — она задумалась, но на вопрос ответила.

— Насколько им можно доверять? Просто, если я захочу, например, попросить их об услуге, есть ли шанс, что они ее выполнят.

— Ну, думаю, три-четыре человека, работающие на кухне, могут вам помочь. Не за бесплатно, разумеется.

— Разумеется. — Я кивнула, обдумывая одну мыслишку. — Выбери тех, за кого ты можешь ручаться. Возможно, я захочу с ними переговорить.

Она кивнула и выбежала из комнаты, видимо, чтобы сразу выполнить приказ, ну или не захотела на своей шкуре почувствовать смену настроения ее сеньоры и не попасть под горячую руку.

Посидев еще немного, глядя на свет уже практически прогоревшей свечи, я все же решила прилечь. Сил, чтобы раздеться не было, поэтому я так и рухнула в постель в том платье, в котором судя по всему щеголяла ни один день. Заколка, больше похожая на кинжал в миниатюре неприятно впивалась в затылок, но я махнула на это рукой, просто повернув голову в сторону. Сон не шел, поэтому я просто лежала, закрыв глаза, считая овец и крокодилов, чтобы элементарно отключиться и хоть немного отдохнуть. В замке царила тишина, по крайней мере, ни один звук до меня не доносился, поэтому еле слышный скрип открываемой двери, прозвучал в голове набатом, на который я распахнула глаза и села в кровати, глядя на мужской силуэт, еле видимый в свете единственной свечи, которую я оставила на столе.

— Я не изменила своего решения, поэтому уходи, — мне почему-то показалось, что это мой слащавый юрист захотел навестить меня на ночь глядя. Но, мой голос прозвучал неуверенно, а замершая фигура, ясно дала понять, что я ошиблась. Я резко скатилась с кровати, что буквально на долю секунды разминуло меня с ударом ножа, в то место, где я только что лежала.

Я попыталась встать, но мужчина оказался гораздо проворнее, чем не привыкшая к лишней тяжести женщины. Меня схватили за руку, и хотя я пыталась сопротивляться, из захвата высвободиться не получилось, единственное, что удалось сделать, это выбить кинжал у него из руки, который упал на пол, издав характерный металлический звук. После этого меня буквально швырнули в центр комнаты, где я грузно завалилась на пол, довольно больно ударившись при этом головой. Я попыталась подняться, но напавший на меня, оказался рядом и сильно ударил меня ногой в живот, от чего я снова оказалась на полу, прекращая любую попытку встать на ноги. Боль была невыносимая, в глазах появились слезы, горло пересохло, и я не смогла даже закричать, чтобы позвать на помощь. Не останавливаясь на достигнутом, он нарочито медленно подошел ко мне и, наклонившись, сомкнул руки у меня на шее, перекрывая доступ кислорода к мозгу. В глазах потемнело, но я пыталась изо всех сил разжать руки мужчины, чтобы хоть немного ослабить его хватку и сделать спасительный глоток воздуха. Но силы были не равны. Находясь на грани уплывающего сознания, разжав руки, я и из последних сил дернула заколку, вырывая ее вместе с клоком волос и ткнула острием прямо перед собой в сторону нападающего. Судя по тому, как разжались руки, а я судорожно пыталась сделать хоть один вдох, куда-то я все же попала. Буквально заставляя себя разлепить глаза, я увидела, что нападающий лежит на полу, прижимая руки к лицу, уже не обращая на меня никакого внимания, я даже была не уверенна жив ли он, но это меня мало волновало. Я медленно, сквозь боль и пелену перед глазами, которая никак не хотела уходить приподнялась и доползла до кровати, где чисто теоретически должен был остаться кинжал. Увидев то, что искала, я схватила кинжал за рукоять, вернулась к нападающему и ударила его в незакрытую одеждой и не защищенную доспехом шею. Нападавший к этому времени уже пришел в себя и приподнялся, демонстрируя, что совсем не прочь довершить начатое. Удар не был сильным, но этого хватило, чтобы кровь из разорванной артерии брызнула в разные стороны, а потом кровавым ручьем начала стекать вниз. Он сначала непонимающе смотрел на меня одним глазом, второй оказался залит кровью, в него видимо и попала моя заколка, а потом грузно упал на пол, придавив мне ноги, которые я не успела убрать. Кое-как выбравшись из-под него я, мало понимая, что делаю, еще несколько раз ударила его кинжалом, целясь опять в шею, краем сознания отмечая, что доспех, надетый на него, цветов папской армии, которая подчинялась Риарио.

— Сеньора, — дверь распахнулась и в комнату вошел Бордони, который увидев меня с окровавленным кинжалом в руке, сначала опешил, а потом материализовался возле меня, пытаясь разжать руку, которая мертвой хваткой вцепилась в рукоять.

Началась какая-та суматоха, но я не обращала на нее внимание, покорно давая усадить себя на кровать. Сквозь боль в животе, которая никак не проходила, я могла думать только об одном: я только что убила человека.

Глава 7

Иван

Я ворвался в терем Софьи и схватил за руку первую попавшуюся мне на глаза девчонку из челяди, которая в этот момент пробегала мимо.

— Где она? — прошипел я, подтаскивая ее настолько близко к себе, что увидел капельки пота, собирающиеся на лбу, хотя разглядеть что-либо в полутьме первого этаже терема было практически нереально.

— Кто? — пискнула девчонка, весьма активно пытающаяся вырваться.

— Где княгиня? — я нагнулся еще ниже, практически шепча ей на ухо уточнил свой вопрос.

— В комнатах своих, — со слезами в голосе так же тихо проговорила она.

— Веди меня туда, живо, — я слегка встряхнул ее для лучшего понимания ситуации.

— Нельзя, — она замотала головой. — Никак нельзя, грешно это...

— Быстро, значит, бегом, — рыкнул я, совершенно потеряв голову, не к месту вспомнив про сучащего лапами по земле пса.

Девчонка съежилась под моим бешенным взглядом и пошла вперед к лестнице. Я шел за ней, не отпуская ее руки. Лестница эта была совсем не та, что вела в светлицу. Поднявшись по скрипучим ступеням на условный второй этаж, я очутился в небольшом коридоре, из которого вело три двери. Понятно, одна в комнаты княгини, вторая и третья — детские. Скорее всего, для девочек и для мальчиков.

— Какая? — спросил я у девчонки уже нормальным голосом.

— Вот эта посередке которая, — и она заревела. Я отпустил ее и рывком рванул на себя дверь.

Комната, в которой я оказался, была темной, в ней не было даже маленького слюдяного окошка. Это определенно была не спальня, но при свете одиноко горящей лучины я увидел, что Софья находится именно здесь. Вот только...

Никто никогда не спрашивал ее, скучает ли она по солнечной Италии. По величественным дворцам, комнаты которых были наполнены светом из-за больших уже застекленных в это время окон. Никто не спрашивал ее о том, чего она хочет, когда отдали Ивану третьему, отправив в северную страну, в которой для того, чтобы сохранить в доме те крохи тепла, что давала печь в длинные зимние ночи, окна едва пропускали свет и были совсем маленькими, особенно, если сравнивать их с тем великолепием архитектуры Ренессанса, к которому она привыкла с рождения.

У дальней стены стояло зеркало в полный рост — немыслимая роскошь. Над ним была закреплена лучина, дававшая столько света, сколько было необходимо для того, чтобы в зеркальной глади отразилась невысокая фигурка с пышными формами, которые были подчеркнуты платьем европейского кроя. Рыжие волосы, не собранные под дорогой богато украшенной коруной, сложены в сложную прическу, украшенную гребнями, усыпанными драгоценными камнями. Наши взгляды встретились в зеркале, и Софья вскрикнула, но тут же закрыла рот ладонью. Внезапно игра света сыграла со мной злую шутку, и я внезапно в этом отражении, надо сказать, далеком от совершенства, увидел совсем другую женщину. Тоже рыжеволосую, только немного выше, тоненькую и гибкую, одетую в платье столь любимых ею итальянцев.

— Катя, — одними губами прошептал я, но даже сам не расслышал того, что сказал. Зато до меня дошло, что я стою практически в спальне Софьи Палеолог, и что меня за это вполне может собственный отец на голову укоротить. Кашлянув, я хрипло проговорил. — Я буду ждать в светлице. Твой секрет останется в тайне, княгиня, если правду мне скажешь, — и я выскочил из комнаты, с трудом удержавшись, чтобы не садануть по стене кулаком.

Спустившись по лестнице снова на первый этаж, я долго стоял в прохладном полумраке, стараясь прогнать посетившее меня виденье. Нет тут Катьки, нет и быть не может. Дай бог, чтобы она вообще жива осталась. Встряхнувшись, я начал подниматься по другой лестнице, настраиваясь на серьезный и очень тяжелый разговор. Потому что Софья сейчас очухается, и устроит мне показательный пример римской риторики, которую она прошла под руководством кардинальской шайки, если не самого папы.

В светлице было светло. Наверное, это вообще единственная комната на подворье, которая была светлой. На то она и светлица, чтоб ее. По причине отсутствия основного действующего лица на женских посиделках, то бишь хозяйки терема, в большой комнате на самом верху башни терема никого не было. Возле окна стояли большие пяльцы, на которых был натянут холст с незаконченной вышивкой. Я подошел поближе и глянул на рисунок. Ну, авторство угадывалось на раз. Усмехнувшись, я повернулся к скрипнувшей двери. М-да, раздевается и заново одевается Зоя на зависть любому сержанту любой армии, ее бы новобранцев муштровать — отлично бы все получилось. Почему-то я никак не мог называть ее Софья, мне всегда нужно было заставлять себя делать это, вот и сейчас, попытавшись несколько раз про себя проговорить ее имя, я просто плюнул и решил ограничиться титулом.

— Ты хотел со мной о чем-то поговорить, сын мой, — ровно произнесла она, ни одним жестом не намекнув на недавнее происшествие.

— Хватит называть меня своим сыном, — ко мне снова вернулась злость. В три шага подойдя к ней, я обхватил ее за запястья, заставляя сделать шаг ко мне. — Хватит называть меня сыном. Ты старше меня на три года, княгиня, и, случись все по-другому, тебя сватали бы за меня, а не за моего отца. — Как только я произнес последнюю фразу, мы оба вздрогнули и уставились друг на друга, словно впервые увидели. Она была настолько маленькой, что ей приходилось задирать голову, чтобы посмотреть мне в лицо. И как осознание того, что так упорно они оба старались не замечать — Зоя Палеолог и Иван Молодой были практически ровесниками.

— Отпусти, ты делаешь мне больно, — наконец, прошептала княгиня, пытаясь вырвать руки из моей хватки. Хорошо хоть «сын мой» не добавила, и то хлеб.

— Тебе больно? — я усмехнулся, и пошел к окну, таща за собой упирающуюся княгиню. — Смотри, видишь пес лежит, издохший? Он съел пирог, который мне предназначался. Думаешь, мне не было бы больно, если бы я, как тот пес валялся по земле суча ногами?

— Что ты такое говоришь? У меня и в мыслях не было... — она сделал еще одну попытку вырваться, но не преуспела, я держал крепко.

— Да неужели, — я все-таки отпустил ее руку, и прошел на середину комнаты. — Хочешь сказать, что Ваську своего старшего не видишь на моем месте? И не пошла бы на все, чтобы твой настоящий сын получил желаемое?

— Иван, я клянусь...

— Оставь, клятвы, произнесенные под сенью Ватикана, не стоят даже бумаги, на которой их пытаются записывать. Только не говори, что при папском дворе тебя не научили основному постулату — каждый сам за себя. И только не говори, что бедная овечка Клариче Орсини не поделилась с тобой запасами весьма сильнодействующих средств, помогающих этот постулат поддерживать? Как же хорошо иметь подругой дочь и жену аптекарей, правда? Половина проблем в виде нежелательных личностей сама собой отпадает. Ведь нет человека — нет проблем с его существованием связанных, — гнев все еще застилал мне глаза, но я прекрасно осознавал одно, говорили мы с ней на латыни. И это хорошо, потому что на певучем русском столько сарказма на голову собеседника невозможно вылить.

— Медичи не аптекари, — я даже моргнул, когда услышал, что Зоя, из всей моей речи услышала только то, за что ее разум, пребывающий в смятении, зацепился.

— Сейчас, да, а раньше вполне себе были. Ну, это, примерно, как ты, княгиня, когда-то, возможно и стала бы византийской царевной. Но царевна без царства...

— Послушай меня, Иван, — она выпрямилась, и теперь стояла передо мной бледная, но гордая с высоко поднятой головой, что ни говори, настоящая княгиня. Быстро же она оправилась, мелькнуло в голове, и я не знал, то ли злиться, то ли восхищаться этой женщиной, несмотря на то, что она с маниакальным упорством пытается избавить этот мир от моего присутствия. — Ни для кого не секрет, что я мечтаю видеть одного из своих сыновей на великокняжеском троне, после его отца. Но я никогда не опустилась бы до такой безвкусицы, чтобы отравить тебя на глазах у всего подворья. Потому что первое, что пришло бы на ум каждого из свидетелей, что это я насыпала щедро яду, куда там ты говорил — в пирог? И то, что ты стоишь здесь передо мной — пример тому. Я не умалишенная и никогда ею не была, и ты прав, при папском дворе я постигла одну простую истину, можешь творить что хочешь, но лишь при одном условии — не попадайся. Не попадешься, и сможешь купить индульгенцию за десяток дублонов. Но если попадешься, или хотя бы тень подозрений падет на твою голову — берегись. Весь гнев и судей, и толпы падет на твою голову. Я никогда не совершила бы такую глупость, — и она показала пальцем на окно. — Я не знаю, откуда ты узнал про Орсини и Медичи, наверное, этот пустобрех венецианский посол проболтался, но уж они бы научили меня, как можно отравить кого-то незаметно. Не знаю, как Орсини, а Медичи в этом большие мастера.

— Но, если это не ты, княгиня, то тогда кто хотел меня вот так безвкусно, как ты говоришь, убить? — я устало прислонился к дверному косяку. Сам не понял, как очутился у двери, наверное, так сильно хочу выбраться отсюда на свежий воздух. Ненавижу местные дома, даже дворцы, просто ненавижу. Вот выгоню дядю Мишу из Твери, сяду на княжение и построю себе нормальный такой дворец, итальянца какого-нибудь найму в крайнем случае.

— Не знаю, — Зоя подошла к своему рабочему месту и села на стул, стоящий перед пяльцами. На холсте был наполовину вышита часть Рима, относящаяся к Ватикану. — Заново посмотри на свое окружение, может кто злобу на тебя затаил.

— Кого бы ты назвала первым? — мы уже даже не титуловали друг друга. Означает ли это, что наши отношения вышли на новый лад? Хрен знает, может и означает, а может они и вовсе усугубились.

— Ты просил правду? — она резко развернулась, глядя на меня снова снизу-вверх. — Хорошо, тогда услышь правду. Больше всех в Москве, даже больше, чем я, смерти тебе желает лишь один человек — твоя жена Елена, прозванная Волошанкой. — И она снова отвернулась, и потянулась за шелковой нитью.

Я же, с минуту глядел, как она подбирает нити и складывает их на пяльцы, чтобы увидеть, цвет будущей вышивки. А затем резко развернулся и вышел, столкнувшись на пороге со стайкой барышень, спешащих к своей княгине, чтобы развлекать ее за работой.

Был ли я потрясен, услышав про Елену? Не знаю. Не уверен. Как не уверен и в том, что эта римская змея не пыталась оговорить ее. Поговорить с Еленой? И что ты, Ваня, хочешь услышать? Правду она тебе все равно не скажет, а вот то, что она тебя явно недолюбливает, если не сказать больше, ты прекрасно за несостоявшимся обедом разглядеть сумел. В этом гадюшнике есть хоть один человек, который не хотел бы меня убить, максимально болезненно и жестоко? И самое главное, за что?

Выйдя из терема, я подошел к мрачному Волкову.

— Нашел? — я не уточнял кого, да этого и не требовалось. Он покачал головой.

— Найди остальных, собирайтесь, и мои вещи собирай. Поедем к войску, там остальных дворовых дождемся, — и я решительно двинулся в сторону княжеских палат. Надо предупредить великого князя, что я отчаливаю. Чтобы не гневался больше положенного.

Вообще поездка за город к войску, была не самой дурной. Там меня вряд ли травануть попытаются, потому что я близко никого к своему котлу не подпущу, а уж кашу я как-нибудь сумею сварить. Ну и это прекрасная возможность потренироваться в ратном деле. Точнее, заставить тело вспомнить все-то, чему Ивана очень долго и упорно учили, пока мышечная память еще была сохранена.

Катерина

После случившегося придаваться меланхолии и самобичеванию было некогда, поэтому, собрав всю силу воли в кулак, невольно удивившись, что ее, оказывается, у меня довольно большой запас, несмотря на уговоры своего личного окружения, которое помимо Кара и Ванессы составляли две акушерки и итальянский врач, которого называли сеньор Вианео, я встала с постели и лично прошлась по замку, чтобы на корню изжить различные слухи о мое смертельном ранении, которые начали распространяться со скоростью лесного пожара в особо засушливое лето. Доктор Вианео был молод, но тем не менее, достаточно квалифицирован, чтобы в этих условиях абсолютного незнания медицины, напичкать меня всевозможными настоями, которые практически сняли боль в животе и прояснили мое сознание. Не удивлюсь, если он намешал какие-нибудь легкие наркотики, но мне было все равно, главное, что помогало.

Этой небольшой передышки хватило, чтобы раздать указания и узнать последние новости. Как оказалось, со слов Бордони, напавший на меня тип был одним из наемников, который находился на содержании в самом замке, и за которого отвечал кастелян. Самого же кастеляна, кстати, больше никто не видел, что зародило нездоровые подозрения в его адрес. Из замка ему некуда было деваться, мимо людей, охраняющих выход в Ватикан, он не проходил, но это опять-таки было со слов самих наемников, которым я с той минуты, когда пришла в себя и, наконец, выпустила из рук кинжал, не доверяла и теперь всегда таскала с собой какую-то то ли саблю, то ли кривой меч, я не знаю, как эта штука правильно называется, но подобную постоянно носила настоящая Катерина Сфорца, наверняка не просто так, совсем уж без причины. С немалым удивлением я обнаружила, что Катерина умела обращаться с этим оружием, о чем говорила мышечная память. Если абстрагироваться и постараться не думать, то получалось владеть им довольно сносно, а вот если начинать думать, то выходило гораздо хуже, но не настолько, чтобы зарезаться на радость врагам.

Недоверие, граничащее с паранойей, посетило и капитана, который уже примерял веревку для виселицы, не справившись с единственным порученным ему заданием: охранять сеньору во что бы то ни стало, даже ценою своей собственной жизни. А ведь это именно он поставил продавшегося наемника возле моей двери в эту ночь, и теперь весьма демонстративно посыпал голову пеплом, показывая, как сильно раскаивается. Теперь на охрану секретного прохода он назначал только своих людей, а моей занимался лично. Он выглядел уставшим, что не удивительно, отдохнуть никому из нас так и не удалось.

Страсти накалялись, ведь теперь под подозрение попали все наемники замка Святого Ангела, которые тем временем, пытались доказать свою верность Риарио любым способом, особенно после того, как до нас дошла весть о том, что войска Орсини и Колони вошли в Рим и устроили настоящее побоище. Судя по всему, доказывать свое превосходство они решили до последнего римлянина, попавшегося им под руку, поэтому беспорядки на улицах не только ни утихали, а наоборот глотнули свежей крови и начали набирать новые обороты. Но к замку близко никто из воинственно настроенных людей так и не приблизился.

Как сообщил Бордони, преданные Риарио Орсини, которых он давно уже купил за весьма приличную сумму, вероятно, вступили в город не только для того, чтобы поквитаться с давним кровным врагом, но, судя по слухам, чтобы отбить любые попытки взятия замка Святого Ангела. Именно эти слухи, неизвестно откуда взявшиеся, приблизили наемников к пониманию, что их гонфалоньер где-то рядом и держит руку на пульсе, поэтому неудавшееся покушение одного из них на жену гонфалоньера создало в крепости нездоровых ажиотаж. Понимая, что отвечать будут все, особенно, если не найдут Ковали в ближайшее время, и пытаясь доказать свою непричастность, наемники начали рыть носом землю в поисках обезумившего старика.

Боль в животе периодически возвращалась, от чего доктор Вианео хмурился все больше, и постоянно ходил за мной по пятам вместе с Бордони и Ванессой. Это постоянное сопровождение выводило из себя, но здравый смысл настаивал, что это необходимая мера и придется смириться с посторонним присутствием, если я хочу дожить до конца суток, отведенных кардиналам для принятия решения.

Спустившись в атриум, я стояла посредине, размышляя, что же делать дальше. Напряженное ожидание всегда хуже любой вести, какой бы она в итоге не оказалась. Именно в атриуме меня нашел один из наемников, охранявших пассетто. Молча склонив голову, он передал мне запечатанное письмо, который я совсем не торопилась брать в руки, пока не получу хоть какой-либо ясности.

— Его высокопреосвященство кардинал Асканио, лично обратился к нам с указанием доставить послание вам, сеньора.

— Как он прошел ловушки и подошел так близко к вам, — зарычал Бордони, выходя вперед меня.

— Ловушки были разряжены, капитан, когда мы заступили на пост, то не проверили, это наша ошибка. Об этом мы узнали только тогда, когда его высокопреосвященство вместе с сопровождением вышли к нам.

— Значит, кастелян мог все же уйти, и ему помогли его люди. Луческо, Савони! — Бордони подозвал своих людей, которые довольно быстро отреагировали на зов своего командира. — Соберите людей и возьмите под стражу всех, кто охранял выход. И бросьте их в тюремные камеры, если будут сопротивляться.

— Капитан, — еле слышно обратилась я к Бордони, но он услышал меня. — Это излишняя мера. Никто не знает, когда именно ловушки были разряжены. Возможно, никто и не приводил их в готовность, вы не можете разорваться и лично проверить все ваши указания. Поэтому нельзя исключить того факта, что Ковали все еще находится в замке. Нам не нужен открытый бунт, поэтому просто верните своих людей на места.

Уверенности в том, что мои слова имели в себе хоть маленькое зерно здравого смысла, не было, но почему-то была уверенна в том, что старик еще здесь. Слишком быстро все произошло и сомневаюсь, что опытный кастелян не замел бы за собой следы, если это действительно он подкупил своего человека. Но тогда зачем он скрылся, это был вопрос из вопросов. Так бы и пожимал плечами, мол знать не знаю, предатель не я, ищите в другом месте. Это не просто Италия, это — Рим, тут все друг друга сдают и продают, а самое главное, считают такое положение дел совершенно нормальным. И мы бы делали вид, что верим ему, потому что, находясь в осаде, открыто действовать нельзя даже против своих врагов, которые управляют большей частью наемников замка.

Капитан о чем-то подумал и, согласившись со мной, кивнул, давая отбой своим людям. Я, тем временем, взяла письмо из рук наемника и отпустила того с богом нести вахту дальше возле пассетто.

Вскрыть письмо мне не дали. Бордони довольно решительно выхватил его у меня из рук и, вскрыв печать, аккуратно развернул бумагу. Оторвав от письма кусок, передал Ванессе, которая, надев перчатку, тут же куда-то унеслась. Хм, вполне разумно, но тогда получается, Ванесса знает очень много, если на нее была возложена обязанность проверять мою почту на наличие различных не совсем полезных примесей. Кому ты предана, Ванесса? Надеюсь, что в игры этой безумной семейки ты не играешь, и молчишь в тряпочку. Не знаю, что именно писала Катерина, и что отвечал ей Людовико, но мне бы не хотелось, чтобы эта переписка дошла до Риарио, учитывая намеки Асканио. Тем временем, письмо было аккуратно слажено, и капитан держал его в руках, пока Ванесса проводила какую-то хитрую проверку.

Когда она вернулась, сообщив, что бумага чиста, по крайней мере, тот набор, что был дарован ей сеньором Риарио следов яда не зафиксировал, я с облегчением вздохнула, отметив предусмотрительность своего супруга в обеспечении безопасности этой идиотки Сфорца, за которой он чуть ли не сопли подтирает, если не сам лично, то кого-нибудь приставит исключительно для этих целей, если сочтет необходимым. Я, наконец, выхватила письмо, открыла его, пробежала по написанному взглядом. Черт, да какого хрена?! Разорвав его на мелкие куски, я бросила их на пол и прислонилась к перилам лестницы, которая вела наверх. Конечно, ничего экстраординарного не произошло, но кардиналы требуют еще двое суток для выполнения моих требований, и они просто поставили меня перед этим фактом, чтобы я не наделала глупостей, потому что моего разрешения для этой отсрочки им не требуется, и все уже согласовано с графом Риариао, о чем свидетельствовала закорючка внизу листа. О чем Риарио вообще думает и какую игру ведет сам, дьявол его раздери, и почему в таком случае, он ни разу не подал ни единой весточки в осажденный замок? И, как бы то ни было, Риарио был единственным, на кого я слепо надеялась, и сейчас принимать тот факт, что он склонился перед волей кардинальской коллегии я совершенно не хотела. И конклав они пока собирать не планируют, видимо, ищут с упорством, достойным восхищения, деньги, чтобы мне, наконец, заплатить.

Внезапно, кинжальная боль в животе пронзила меня до самого мозга, от чего я упала, теряя ориентацию, и еле сдержалась, чтобы не закричать. Боль никак не отпускала меня, но я все же попыталась сесть, взглядом отмечая, что вокруг меня начинает образовываться довольно приличная лужа крови. Я не понимала, что происходит, потому что от боли находилась на грани потери сознания, только почувствовала, как меня подхватили на руки и куда-то понесли. Очередная вспышка боли наконец отключила сознание, и я погрузилась в спасительную темноту.

Счет времени я потеряла еще внизу, но периодически приходя в себя и погружаясь в новую волну боли, я снова отключалась, иногда сама, иногда после того, как мне на лицо клали какую-то вонючую мокрую тряпку. После очередного путешествия из сознания в темноту, я забылась беспокойным сном, в котором я раз за разом смотрела одну и ту же картину, где мы с Ванькой пытаемся расшифровать написанное на этих чертовых табличках. Быть вираго — позор, плотно въелось в мой мозг, но видимо недостаточно для того, чтобы я это приняла и осознала.

Потом внезапно боль ушла. Я впервые за долгое время ощутила легкость и свободу, которой мне на хватало в теле Катерины. Открыв глаза, я увидела одну из акушерок, которая погладила меня по голове и поднесла к губам кубок с какой-то жидкостью. Покорно выпив то, что предлагалось, я спокойно уснула.

Самое интересное, что я прекрасно понимала, что это сон, ведь когда до этого я еще могла видеть Ваньку, одетого в кольчужный доспех русского витязя, сидящего верхом на коне? Эта картина показалась мне настолько нереальной, что я рассмеялась, глядя на его хмурое лицо. Вечно настроенный на позитив и иронию парень не может так выразительно хмуриться. Внезапно радость и веселье прошли, оставив только пустоту, тяжелым камнем упавшую мне в грудь. Я здесь совсем одна. И никакой сон не сможет заполнить одиночество, которое становится неотъемлемой частью моего существования.

Я резко открыла глаза и сразу вытерла слезы, которые никак не хотели останавливаться. Вокруг было тихо. Слишком тихо. И светло. Осторожно сев, я увидела Ванессу, которая сидела рядом со мной на постели и клевала носом в полудрёме. Мое шевеление ее разбудило, и она сразу вскочила, чтобы открыть дверь и кликнуть Вианео. У входа в комнату стоял Бордони, который все еще нес свою вахту только почему-то непосредственно в моих покоях. Еще раз осмотрев все вокруг, я поняла, что не заметила и не почувствовала самого главного: отсутствие огромного живота. Откинув одеяло, не стесняясь капитана, который благоразумно отвернулся, посмотрела на практически плоский живот, под длинной ночной рубашкой, в которую меня переодели. Нет-нет-нет. Не может быть. Что есть сил прислушалась, так и есть, я не слышу детского плача.

— Ванесса, где мой ребенок, — я в панике начала обшаривать взглядом комнату, но ничего, что могло хоть как-то навести на ответ в поле зрения не находилось. Только было чисто, слишком чисто, учитывая ту лужу крови, в которой я сидела в атриуме. Она не ответила, только пропустила вперед доктора Вианео, который без лишних вопросов взялся за осмотр. После чего присел на кровать рядом со мной и пристально на меня посмотрел.

— Сеньора, мне очень жаль сообщать такую весть, но я не смог спасти вашего сына. Слишком тяжелую травму вы получили ранее.

— Мой сын...умер? — прошептала я, откидываясь на подушку. Духом материнства я еще до конца не прониклась, но на меня все же накатила волна обреченности и опустошения.

— Он родился уже мертвым, сеньора. Все, что я мог сделать — это попытаться не дать вам уйти следом за ним, — он продолжал смотреть на меня взглядом полным сочувствия.

— Сколько прошло времени? — хрипло поинтересовалась я, сглатывая подступивший ком.

— Двадцать часов, сеньора. — Бордони обратился ко мне. — За это время никаких новых вестей до нас не доходило. Я знал, что это первое, о чем вы спросите, когда придете в себя.

Я благодарно кивнула ему и закрыла глаза, чтобы сразу их открыть, когда в комнату после стука ворвался Луческу, наемник Бордони. Он, не глядя на меня, сразу обратился к своему капитану:

— Армия графа Риарио вошла в Рим, капитан. Сейчас они очищают проход к замку, чтобы мы смогли открыть ворота, пропустив графа внутрь без оглядки, что сюда смогут проникнуть посторонние. — Я закрыла глаза. Как я ждала этого момента ранее, и как я не хочу, чтобы это случилось сейчас. Как вести себя с Риарио, какие между ними отношения и, самое главное, как сообщить незнакомому мне мужчине, что я чуть ли не лично убила его ребенка?

Глава 8

Иван

От Твери до Москвы что-то около ста шестидесяти километров, или порядка ста пятидесяти верст. В своем времени я преодолел бы это расстояние в зависимости от различных дорожных условий за полтора — три часа. Три — это ну совсем медленно, это если бы сдуру на летней резине по снежку решил проехаться. А вот сейчас, мы шли маршем уже пятый день, но конца нашему путешествию видно пока не было. Нет, если бы конница шла налегке, то за пять дней, мы бы доскакали, при условии, что каждый воин заводного коня с собой ведет, но у нас были пушки, обозы и две сотни пехоты, на которой я все-таки настоял. Пехоту я выгреб из Москвы, стараясь по минимуму трогать посошных. Август месяц, к уборке урожая надо готовиться, а не в сомнительные авантюры Ивана третьего вписываться. Конница насчитывала три сотни рыл, или шесть сотен, если считать всадников и коней отдельно. Дорога была однотипная и унылая, часто петляла между полями, иногда заскакивая в леса. Поля были возделаны, и я зорко следил за тем, чтобы разношерстная конница, набранная почти что с бору по сосенке, не потравила посевы конями. Мне только славы разорителя земель русских не хватало, до полного счастья. За Зоей такая числится, из-за того, что она весьма неаккуратно на Белоозеро скаталась, во время стояния на Угре, а мне хотелось бы обойтись.

Привстав на стременах, я приложил ладонь козырьком ко лбу и посмотрел вперед. Ничего нового не увидел, и снова опустился в седло. Делать это, когда конь шел шагом было просто, а уж за последние дни я даже без мышечной памяти Ивана стал почти нормальным наездником. А что делать? Приходилось подстраиваться под шаг обозов и пеших воинов. И снова потянулась нудная дорога, которую мне не с кем было даже скрасить. Мои рынды сторонились меня, ну точно по блату их набирали, а Волков уехал вперед с дозорным отрядом. Вот так и получилось, что ехал я почти что впереди отряда в гордом одиночестве.

— А мы же полную грудью вдохнем дорожную пыль,

Ведь это праздник без внешних причин, забавы

Для настоящих мужчин, — пропел я себе под нос, снова обозревая окрестности в надежде увидеть что-нибудь отличающееся от ставшей уже привычной картины. Пейзаж действительно отличался от привычного. Поле осталось, но вот следов людской деятельности на нем я не заметил. Так же как не заметил следов выпаса скота. — Идеально. — Остановившись, я поднял руку, заставляя остановиться весь отряд. Среди всадников послышался гул голосов. Похоже, они не слишком-то и довольны. Ну правильно, думали, что оно быстро все получится, съездили быстренько, Михаила Борисовича постращали, и домой. Лепота, мать их. Прогулка и развлечение какое-никакое. Ко мне подъехал Кошкин-Захарьин чтобы узнать причину остановки.

— Случилось чего, княже? — он перестал меня называть княжич после разноса, который я устроил Холмскому. Но называть меня Великий князь ему, похоже, вера не позволяла. Ну и ладно. Мне бы из этой стремной ситуации без потерь выбраться, а там будем разбираться, кто я для них.

— Случилось, — я кивнул. — Поле видишь, боярин? — он кивнул. — Хорошее поле, широкое, неухоженное, рук людских не знавшее.

— Пошто ты мне все это говоришь, княже? — осторожно поинтересовался воевода, наверное, прикидывая, на каком этапе Молодой свихнулся.

— Вели пушки сгружать и ставить их на поле этом. Стрелять будем, — я соскочил с коня, и пошел к центру колонны, где вперемешку с обозами ехали наши артиллерийские наряды, включая те, которые вперед ушли. Мы их быстро нагнали, я бы не сказал, что ребята сильно торопились.

— Зачем тебе это надобно, княже? — Кошкин-Захарьен наморщил лоб, пытаясь понять, что я задумал.

— А ты что же думал, что я необстрелянные пушки в бой пущу? — я развернулся и смерил его внимательным взглядом. — Уж прости, но такой дурости я точно не допущу.

— Это как так, пушки необстрелянные? — воевода оторопел. — А зачем ты, княже, такие пушки с собой в поход взял? — он наморщил лоб, теперь, видимо, пытаясь оценить всю глубину моего замысла.

— Радует, что это не ты так подгадил, — и я, отвернувшись от него, не поясняя, что имею в виду, направился прямиком в поле, выбирая позицию, на которой планировал развернуть батарею.

— Куды пушки ставить, княже? — ко мне подскочил Федька русоволосый и сероглазый, с простым лицом, на котором выделялся нос картошкой, усыпанный веснушками. Лет парнишке было не больше пятнадцати, но тяжелая работа сделала его крепким и сильным физически.

— Вот сюда, — я ткнул пальцем в небольшой пригорок. — Рядком ставьте, — отдав дополнительное распоряжение, я остановился неподалеку и принялся наблюдать, как устанавливают лафеты, на которые укладывают пушки. Они были разного калибра и возле каждой укладывали горкой предназначенные ей снаряды. В основном снаряды были каменные. Лишь возле мортир, а их было две, я увидел несколько железных ядер. Но это и правильно, металлы — самый большой дефицит на Руси. Я бы вот, например, на месте царя или Великого князя не снимал с церквей медные купола, а просто запрещал бы из меди их отливать изначально. Но это мой личный бзик, как говорится. Я, к счастью, не самодержиц, и от меня не требуется принимать такие глобальные решения. Хотя, несмотря на все заслуги, а их реально было немало, Ивана третьего меня всегда бесила его нерешительность и какая-то биполярность. То идите и стойте на Угре, то быстро отойдите, то идите на Новгород и кончайте там всех, кто против меня, то — ну Бог с ними, пусть республика будет, до следующего бунта, то — идите и Мишку тверского на кол, достал, мать его так, то — ну ладно, вроде он присмирел, пускай еще князем побудет. Какого-то хрена остановились на Казани? Татары были деморализованы и лишены базы, в то время, как Холмский все еще был полон сил и умолял продолжить наступление. Договор с ханом? Не смешите меня, татары сами этими договорами могли бы подтереться, если бы знали, как это делается. Сумел бы правильно сыграть, глядишь, Урал в этом случае был бы за Московским княжеством, гораздо раньше, чем в действительности, а это уже четкие претензии на царство, причем приличное такое. Ну а Урал — это металлы. Почитай все, какие сейчас нужны по зарез. Не сразу, конечно, но уже Ивану четвертому, прозванному Грозный, не нужно было бы изгаляться и пытаться и Запад придавить, и Восток усмирить, и все это в режиме постоянных заговоров знати, и крайнего дефицита самого основного, той же меди, например. Да и глядя на такой успех, уж Новгород бы точно заткнулся, и Псков бы чудить перестал.

— Любуешься этим великим изобретением человеческой мысли, цесаре? — я покосился на Аристотеля, который неслышно подошел ко мне.

— Любуюсь, — я не стал скрывать очевидное. — Скажите, сеньор Фьорованти, вот эти украшения на пушках несут какое-нибудь функциональное значение? Усиление конструкции, например?

— Эм, нет, цесаре, это просто красиво. Произведение искусства, как и само орудие.

— Ага, понятно, — я еще раз провел рукой по вязи орнамента на стволе. — Синьор Фьорованти, а вы случайно Московское княжество с Сардинией не перепутали? Нет? Тогда откуда в вашу светлую голову пришла мысль о том, что можно драгоценную медь, которую мы всю до последней крошки покупаем, переводить вот на это? — и я ткнул пальцем в орнамент. Все-таки латынь очень образная. На русском этого времени практически невозможно жестко и избегая матов выразить свое недовольство.

— Но... — Аристотель попытался объяснить недалекому «цесаре», что подобные украшения — это вопрос статуса, я же поднял руку прерывая его на полуслове. Не собираюсь объяснять, что людям в осажденной крепости или городе глубоко наплевать на статусность пушки, которая по ним фигачет почти без перерывов на обед и перекуры.

— Мы позже обсудим эти нюансы, просто сейчас вы услышали мою позицию. Что предполагаете использовать в качестве мишени?

— У одной из телег обоза треснула ось. Порох, который на ней везли уже переложили на другие телеги, да и на испытания, которые сейчас будем проводить, порох будет необходим... Кузнец уже предложил разложить походную кузнецу, но раз нам нужна мишень, то можно использовать эту телегу.

— Хорошо, приступайте. Заодно и посмотрим, как далеко стреляют ваши произведения, — я встал неподалеку от развернутой батареи и сложил руки на груди. Ко мне подошел Кошкин-Захарьин. Он встал чуть в стороне от меня и сзади. Я даже слегка напрягся, и рука сама собой легла на рукоять меча, которым я, благодаря остаточной памяти тела владел все же довольно сносно. Но воевода повторил мой прежний жест, сложив руки на груди и глядя на выстроившиеся в ряд пушки.

— Я бы попросил вас, цесаре, закрыть уши, чтобы не произошло контузии. И отойти немного дальше от лафетов, — когда телега была установлена примерно на ста метрах от того места, где мы стояли, и пушки были уже почти все заряжены, ко мне подбежал Фьорованти, держащий в руке зажженный факел.

Я кивнул, показывая, что понял его, сделал несколько шагов назад, и закрыл уши руками, для надежности приоткрыв рот, чтобы снизить давление на барабанную перепонку.

Ба-бах! Первая пушка грохнула, откатившись назад, за ней грохнула вторая, потом третья, четвертая... звук был разной интенсивности, так же, как и посылаемые к цели снаряды имели разные размеры и площадь поражения.

Когда выстрелы перестали сотрясать пригорок, я опустил уши и долго всматривался в ту сторону, где была расположена телега. Из-за стены дыма ничего пока видно не было, и тогда я направился к самим пушкам. Пищали справились со своей задачей самым прекрасным образом, то есть, никаких повреждений я не увидел, так же как их не увидел сам Аристотель. А вот одна из мортир показала себя не с лучшей стороны. Ствол треснул и теперь по нему тянулась длинная трещина. Хорошо еще, что не взорвался, а то посекло бы всех нас осколками как снаряда, так и самой пу... Я замер на месте, не закончив мысль. Кажется, меня только что озарило, что могло стать причиной постыдного поражения этого похода, а также того, что у дяди Миши словно второе дыхание для заваливания литовца письмами открылось. А также то, почему Иван третий до следующего года ничего не предпринимал, чтобы привлечь Тверь к ответу. Эту страницу вымарали из летописей, словно ее не было, вот только следующий поход Московский князь возглавил лично, чтобы избежать каких-либо недоразумений. И войско собрал, словно не на Тверь шел, а на Казань, как минимум. Ну еще бы, когда самое грозное оружие этого времени взрывается посреди твоего войска, то смешно становится всем и людям, и коням. Это не учитывая, что рядом мог находится пороховой обоз наряда. М-да, веселуха может быть та еще. Я поморщился. Могло такое произойти? Да запросто. В бою не будешь ствол обнюхивать и каждый его сантиметр осматривать. После первого выстрела пошла трещина, а вот на втором и рвануло, не выдержав энергии выстрела. Ну а если учитывать, что это все-таки мортира, и что один снаряд, который в нее закатывается, больше сотни килограмм весит, то результат вполне предсказуем. И по факту остается только выяснить, что это? Простая случайность? Глупейший несчастный случай, или все же целенаправленная диверсия, начавшаяся еще на стадии изготовления пушки, и заканчивая тем приказом, отданным якобы от моего имени, об отправлении в поход не испытанных в деле орудий.

— Как же так? — Аристотель тем временем бегал вокруг злополучной мортиры и вырывал из головы и так жидковатые волосы. — Как это вообще возможно? Я же все всегда проверяю, на каждом этапе, каждое орудие, каждое!

— Переплавить, — отдав этот короткий приказ и не слушая более причитаний Фьорованти, я направился к мишени. Кошкин-Захарьин шел рядом, задумчиво покручивая ус.

— А если бы еще раз пальнули? — наконец, спросил он.

— Тебе было бы все равно, — я равнодушно пожал плечами. — Ты ближе всех к ней стоял.

— Диаволова погибель, — выдохнул воевода, обернувшись на демонтирующиеся пушки. Я же подошел к первой яме. Снаряд на добрых двадцать метров не долетел до цели. И, судя по траектории, он был выпущен из той самой бракованной пушки. Покачав головой, я направился дальше. Ну что тут сказать. В общем-то неплохо. Пищали так и вовсе хорошо, мелких отметин более, чем достаточно, чтобы в эффективности убедиться. А вот вторая мортира чуть мазнула, выломав приличный кусок, но все же не по центру. А расстояние не сказать, что сильно большое. Нужны какие-то прицельные приспособления, хоть мушки элементарные. Но пока и такое оружие является весьма грозной силой, и это уже очевидно. Если все нормально пойдет, надо бы ручным огнестрелом озаботиться. Хоть купить немного для начала, но сначала — Тверь.

Катерина

Я пыталась развлечь себя представлением о встрече с Риарио, в основном пытаясь мысленно нарисовать его образ, вспоминая ту пару фресок, которые дошли до наших дней, на которых он, вроде бы, был изображен, где-то с краю сбоку. Мягко скажем, по ним мало, о чем можно было судить, особенно в плане достоверности, но на тирана и деспота, собственно, как и на главнокомандующего, он не слишком тянул, что, в общем, подтверждало информацию о его трусости и никчёмности. Но вот, судя по поведению Бордони и его людей, действительность была далека, если не сказать, что она диаметрально противоположна тому, что было написано в «достоверных» источниках. Главное, не проморгать факт его появления и ни с кем ненароком не перепутать.

Я поняла, что меня несет куда-то не туда, а мысли не могут настроиться на нужный лад. Интересно, чем все-таки пичкает меня заботливый доктор, что так хорошо умеет снимать боль, а настроение, несмотря на патовость и трагичность ситуации больше эйфоричное, нежели паническое или депрессивное. Надо бы рецептик взять, сомневаюсь, что в средневековье очень уж пристально смотрят на сбыт и производство наркотических незапатентованных веществ.

Луческу не выходил из комнаты, продолжая вести диалог с капитаном. Я поморщилась, но выгонять их не стала, хотя, вроде бы, в комнате сеньоры не престало находиться двум не состоящим с ней в родстве мужикам, хотя постоянное присутствие подле меня Ваннесы, возможно как-то сглаживало этот факт. Видимо, Бордони совсем припекло, если он сейчас буквально начал воспринимать фразу «не спускать с этой женщины взгляд и отвечать за нее головой». Вот если бы он стоял за дверью, что-то бы случилось? Через стену бы кто-то просочился? Я в раздражении потянулась за второй подушкой, чтобы закрыть ею лицо, абстрагируясь от бубнежки Луческу, пристального взгляда врача и рыдающей в углу Ванессы. Цирк, одним словом. Горе у меня, а истерике придаются все остальные.

— И еще, одно, капитан, найдены трупы Бонфонте Кавали в одной из камер тюремного помещения и двух наших людей на входе. — Рука моя замерла, так и не прикоснувшись к подушке, и я приподнялась на локте, вслушиваясь теперь в каждое слово. Мне казалось, что об этом я должна была знать, хотя, если они уже начищают доспехи, чтобы встретить своего капитан-генерала, который войдет на территорию замка в ближайшее время, меня уже списали за ненадобностью, чтобы не отвлекать от чисто женского недомогания, перемешанного с болью утраты, земными делами. — Судя по состоянию тела Кавали, мертв он уже около суток, это и подтверждает тот баламут, с которым до сих пор ничего не решили. Лица нападавшего он не разглядел, но сказал, что в помещении находился только один человек, который оттаскивал тело в дальнюю камеру.

— Почему вы вообще решили тщательно проверить камеры? — спросила я хрипло, после чего откашлялась.

— Пришла смена караула, которая и обнаружила тела. Судя по всему, их отравили. Дверь в тюремный подвал была не заперта, поэтому мы сразу поверили все камеры. — Он ответил, глядя при этом на капитана, не поворачиваясь ко мне лицом.

— Почему не доложили сразу? — рявкнув Бордони, но покосившись на меня, немного сбавил тон. — Я не просто так оставил тебя за главного на время моего отсутствия. Ты должен был доложить об этом происшествии сразу.

— Факт обнаружения Кавали совпал с тем, что буквально десять минут назад нами был пойман нарушитель, который хотел проникнуть в потайной ход, ведущий в Ватикан, путем подкупа стражи. Я взял на себя смелость связать эти два происшествия воедино, слишком подозрительным выглядит попытка побега. Его уже ведут сюда в замок.

— Кто это такой? — спросили мы одновременно с Бордони.

— Себастьян Кара.

— Оставайся здесь, — рыкнул капитан и, открыв дверь, выбежал из моих покоев. Я, недолго думая, осторожно встала с постели, прислушиваясь к своим ощущениям, но ничего, кроме слабости не почувствовала, после чего довольно бодро доковыляла до шкафа и, вытащив какую-то накидку, которая больше напоминала черный плащ с глубоким капюшоном, набросила его на себя и выбежала следом за Бордони, не обращая внимания на вопли моих сиделок, которые явно не ожидали от меня такой прыти, а Луческу не позволил себе остановить взбалмошную сеньору аперкотом слева, и только тенью двинулся следом за мной.

Я до конца не понимала, что делаю, и что в принципе могу сделать в этой ситуации, но в голове болью стучала только одна мысль, я не могу допустить, чтобы его начали допрашивать без моего присутствия, ведь, судя по его виду, сломается он достаточно быстро и начнет говорить правду, которая будет выгодна ему, еще и приукрашенная разного рода подробностями. А что выгоднее того, чтобы очернить сеньору, обвинив ту в измене мужу, которая охладела к своему любовнику. Конечно же он, боясь гнева графа, просто попытался сбежать, чтобы не попасть под горячую руку. Возможно, он виноват в покушении на меня, но элементарную трусость я со счетов списывать не буду. Я не помню, что делали с женщинами, которых поймали на адюльтере в это время, но сомневаюсь, что Риарио лично не прирежет меня, если эти шалости дражайшей супруги каким-то образом вырвутся наружу и придадутся огласке, чтобы хоть как-то смыть с себя позор рогоносца.

Уже спускаясь по лестнице в атриум, я поняла, что бегу босиком по холодному каменному полу, но подниматься наверх было уже поздно, потому что в замок заводили вяло сопротивляющегося недоюриста двое людей капитана.

— Отвести в пыточную, — раздался зычный голос Бордони, подчиняясь которому, солдаты потащили уже более обеспокоенного Кара куда-то в сторону галереи, лестница с которой вела вниз к подвальным помещениям.

— Стойте, — я сбежала по ступеням и остановилась, чтобы отдышаться. В животе неприятно заныло, видимо не нужно было прибегать к таким нагрузкам сразу после осложненных родов.

Ладно, доктор, вон, летит следом за мной, так что ничего страшного не случится. Бордони продублировал мой приказ и повернулся ко мне, окидывая удивленным взглядом с головы до ног. Ну да, прикид так себе. Босые ступни начали замерзать, поэтому дальше стоять на холодном полу я не рискнула и спешно двинулась к Кару. Он, увидев меня, заметно расслабился и даже позволил себе усмехнуться, после чего получил от меня довольно хорошо поставленный удар кулаком в нос, который быстро стер эту чертову ухмылку с лица.

— Как давно ты служишь Ватикану? — прошипела я, глядя на кровь, текущую у него по лицу. За руки его крепко держали люди Бордони, поэтому вытереться у него возможности никакой не было.

— Я не служу Ватикану, — глухо ответил он, с какой-то брезгливостью глядя на меня. — А ты давно стала так предана своему мужу и Риму? Два дня или три? — оскалился он. Как я и думала, этот козел хочет перевести все стрелки на меня.

— Кто работает с тобой? — я прошептала вопрос практически ему на ухо, потому что понимала, что в том состоянии в котором я находилась, говорить громко у меня вряд ли получилось бы. — Ты посмотри на себя, никчемный павлин, который даже продумать пути отхода не в состоянии.

— Я работаю один и на Риарио, и тебе это отлично известно, как и мне известно, что ты ни перед чем не остановишься, чтобы получить желаемое, блудница Вавилонская, — буквально выплюнул он мне в лицо и хрипло рассмеялся. — Именно поэтому ты здесь, чтобы наш маленький секрет не вышел в свет? Не переживай, все всё равно узнают, кто ты есть на самом деле.

— Кто с тобой работает? — холодно повторила я вопрос, делая шаг назад. Нужно как-то настроить против Кара всех, кто будет его допрашивать, чтобы он не ввел их в заблуждение своими россказнями. — Ты обвиняешься в измене, сговоре и попытке убийства сеньоры, а также в убийстве Бонфонте Кавали, кастеляна этого замка, не говоря уже о двух людях папской армии, поэтому хватит искать отговорки, никакой твой блеф не затмит того, в чем ты действительно виновен. Ты работал на меня, и я прекрасно знаю, как ты будешь извиваться, придумывая на ходу то, чего не было на самом деле. То, как ты извратишь правду о том, как осмелился в отсутствие графа делать непристойные намеки его жене, мне известно, вот только ты разумеется умолчишь о том, что был изгнан после этого из ее личного окружения, получив категорический отказ. Именно поэтому ты решил мне отомстить, чтобы избежать ярости Риарио, в которую он впадет, когда откроется правда, или ты хотел таким образом хоть как-то утешить свое униженное мужское самолюбие? — по атриуму прошелся ропот возмущенных голосов, а во взгляде Кара промелькнул страх, потому что слова сеньоры всегда будут звучать громче, чем слова того, кто по статусу гораздо ниже его самого. Это, если исключить Ванессу, которая присутствовала в момент его вышвыривания из комнаты сеньоры. А уж если нет никаких доказательств обратного, то клевета будет караться очень жестоко, скорее всего, смертью. В моей семье, я думаю, смертью не слишком быстрой и крайне неприятной. — Себастьян, избежать смерти ты можешь только в том случае, если ответишь, кто еще учувствовал в заговоре, и кому ты действительно служишь?

— Гори в аду, — он плюнул мне под ноги, после чего получил сразу два болезненных удара в живот от его сопровождения. Раньше они до рукоприкладства не опускались. Значит, в их головах будет происходить неких диссонанс между моими словами и тем, что будет пытаться им доказать Кара. Неплохо, надеюсь, что все так и будет. Я не Катерина Сфорца. И отвечать за ее глупые выходки точно не собираюсь.

— Посмотри мне в глаза, и ты увидишь, что я уже в аду.

Я повернулась в сторону Бордони, который, хмурясь, переводил взгляд с меня на Кара и жестом попросила, чтобы он подошел ко мне ближе.

— Я сомневаюсь, что он причастен к заговору, только если по своему незнанию, а если и причастен в полной мере, то он не действовал один. Поэтому допросите его как следует и по существу, при минимальном количестве свидетелей, потому что заговорщиком может быть любой, находящийся в замке, — даже ты, про себя добавила я и до меня дошло, что это действительно может оказаться правдой.

— Почему вы так считаете, сеньора?

— Это мой человек, поэтому я еще раз хотела посмотреть ему в глаза прежде, чем его запрут в пыточной. Вы посмотрите на него, он тяжелее пера и своего члена ни разу в руки ничего не брал. А еще он слишком глуп и амбициозен, чтобы провернуть какую-то неясную мне пока схему, в которой участвую я и Кавали. Кроме того, он отчаянно труслив, что только подтвердил своим глупым решением сбежать, в то время, когда ему надо было находиться здесь и скорбеть вместе со мной.

Бордони пристально смотрел мне в лицо, стараясь что-то там разглядеть, но потом кивнул своим людям, которые потащили орущего Кара в сторону пыточной.

— Мне следует о чем-то знать, прежде...

— Открыть ворота! — вопль, который прервал капитана заставил сердце замереть, а затем несколько раз перевернуться в груди. Я повернулась в сторону входа под скрип массивных дверь в тот самый момент, когда в атриум ввалилось с десяток наемников, создавая коридор, чтобы пропустить мужчину, за которым дверь тут же закрылась. Ну почему так быстро? Я же так и не успела настроить себя на эту встречу.

Зато теперь я могла его рассмотреть, не теряясь в догадках и фантазиях. Довольно молодо выглядевший для своего возраста, если я не ошибаюсь, ему было немного за сорок, высокий и, скорее, поджарый, чем просто худой мужчина. Черные волосы были довольно коротко подстрижены, лицо, заросшее короткой щетиной и красные белки глаз под немного опухшими веками, говорили о том, что последние несколько суток для него тоже выдались не простыми. Одет он был в стандартную экипировку папской армии без знаков различия, что выглядело довольно странно. На поясе в ножнах с одной стороны висел полноценный меч, возле другого бедра, судя по длине, скорее всего, кинжал или что-то вроде даги.

Он молча подошел ко мне, и судя по тому, как разом стихли все разговоры, создавая вокруг звенящую тишину, я, наконец, встретилась со своим супругом — Джироламо Риарио дела Ровери. Непонятно откуда взявшийся страх просто парализовал меня, и я не смогла двинуться с места, глядя в темные глаза, в которых я не увидела ни тени эмоций, только обжигающий холод. Возможно, я просто себя накрутила, представляя себе вместо обычного живого человека какого-то монстра. Он окинул меня пристальным взглядом, молча взял рукой за подбородок и, слегка повернув мою голову в сторону, что-то разглядывая на левой половине лица. В зеркало я с той ночи ни разу не смотрелась, поэтому не исключаю, что там отпечатались следы ночного покушения, а если лекарства, которые я принимаю, заглушают даже боль после неудачных родов, то боль от пары синяков точно не пробилась бы наружу.

Он отпустил мою голову и обвел собравшихся взглядом, дольше обычного задержав его на Себастьяне, которого все еще держали двое наемников, которые при появлении Риарио почему-то остановились, так и не доведя Кара до места назначения.

— Может мне хоть кто-то объяснить, что тут происходит? Бордони! — он говорил тихо, но услышали, его, казалось, все, кто находился в стенах этого проклятого замка. Капитан вышел вперед и слегка склонил голову. — Катерина, иди к себе и приведи себя в порядок. — Он так выразительно покосился на мои босые ноги, что мне захотелось провалиться сквозь землю. Я склонила голову, делая какое-то подобие книксена и, не оборачиваясь, умчалась наверх, оставляя мужчин самим разбираться в той каше, которую сама, отчасти, заварила.

Глава 9

Иван

Удельное княжество Дорогобужское, значившееся в составе Великого Тверского княжества встретило нас ливнем, перешедшим в противный мелкий бусенец, который расквасил дорогу так, что даже мой весьма благородных кровей жеребец, прозванный без всяких изысков Сивка, поскальзывался, и один раз, даже, едва не упал. Сам испугавшись от неожиданности, конь выровнялся и заржал, выказывая недовольство и собой, и мной, и этой чертовой погодой, и всем миром в целом. Двигаться дальше верхом было попросту опасно, и я соскочил с Сивки, потрепав его по шее. Ко мне подошел, тоже ведя коня на поводу Милославский.

— Ну и хляби, растудыть их, — он вытер лицо ладонью и, прищурившись, посмотрел вперед. — Скоро Клин покажется, как действовать будем, княжич?

— Не знаю, — я покачал головой. — Князья Дорогобужские вроде не встают супротив Московского князя.

— Ну, то Юрий сын Андреев не вставал. А вот Осипа еще ни разу в войске московском не видывал никто, — Милославский был просто кладезем информации. Откуда он все и про всех знал, оставалось только гадать, но его характеристики всегда совпадали с существующей реальностью. Вот кому мемуары бы писать, или те же летописи. Самое же ценное в этом никогда не унывающем человеке было то, что он не примыкал ни к одной партии, что традиционно при дворе Ивана третьего складывались. Партий этих было всегда две-три, а то и все четыре. Князь умудрялся как-то пока лавировать между ними, я же просто не обращал внимания, тем более, что вокруг меня тоже великая кучка образовалась среди самых родовитых бояр, которые почему-то решили, что Иван Иванович Молодой все их хотелки непременно выполнит, как только с их помощью и поддержкой Великим князем Московским и всех объединенных земель станет. Ну раз так думали, значит предпосылки какие-то были. Однако, как по секрету тихонько шепнул мне все тот же Милославский, с которым мы за эту дорогу сблизились, не все из той партии бояр поддерживали меня из-за своих интересов. Примерно сорок процентов встали на мою сторону только потому, что ненавидели Софью какой-то нечеловеческой, лютой ненавистью. Самое смешное заключалось в том, что, когда Иван Молодой скоропостижно отбросил копыта, все те, кто его поддерживал, резко переметнутся именно к Софье, вроде бы для поддержки русских ценностей. Мне на них было плевать, я в Москве оставаться в любом случае не собирался. Я покосился на Милославского, который уже оглядывался назад на тащившийся еле-еле обоз.

— А когда это Осип затворником стал? — как бы невзначай спросил я его.

— Да почитай всю жизнь свою, как бирюк никуда из Клина своего не вылазит. Его оттуда никаким пряником не выманишь. Если только переехать куда предложат, с возвышением, но так, чтобы и там сидеть дома, кур доить. — Он поморщился и снова смахнул с лица капли. — Вот льет-то как окаянный. Как бы порох не отсырел. — Милославский снова повернулся ко мне. — Так что с Клином?

— Не знаю, Васька, надо поближе подойти, да дозорных дождаться. Там уже и решать будем.

Из пелены дождя и тумана как по заказу показались всадники, едущие нам навстречу. Шли они шагом, а потом и вовсе, как и все мое войско, спешились и пошли пешком в нашу сторону, ведя лошадей на поводу. Шедшего впереди Волкова я узнал сразу, как только стало возможным рассмотреть детали. Все-таки Сергей не смог ужиться с остальными рындами, которые ехали, а теперь шли в грязи недалеко от меня с таким видом, словно я их на казнь тащу. И что этих четверых возле меня все еще держит? Давно бы уже свалили в туман, и я с преспокойной душой других, более надежных и преданных, к себе приблизил. Так как в походе мне мало что угрожало, что Волков мог сиюминутно исправить, он предпочитал выезжать в дозоры, чтобы нервы себе не мотать, находясь рядом с родовитыми, и оттого слишком уж относящимся к нему с презрением, четырем баранам, от которых я пока не знал, как избавиться.

Волков, тем временем, приблизился достаточно, чтобы я смог разглядеть его сопровождение. Девять других дозорных и еще четверо мужиков, ни одного из которых я не знаю. Пройдя еще пару метров, я остановился, разглядывая приближающихся. Не дойдя до меня и материализовавшегося рядом и даже чуть впереди Кошкина-Захарьина, который вместе с Милославским очень ненавязчиво оттеснили меня за свои широкие спины, непрошенные гости замедлили шаг, а после и вовсе остановились.

— Здравствуй, княже, — вперед вышел высокий статный воин, гладко выбритый, что странно, молодой, наверное, моего возраста. Как там классик говорил — белолицый и чернобровый, красавец, одним словом. Наверняка все местные барышни в обмороке валяются, когда он мимо проходит. Я усмехнулся своим мыслям, и тут же переключился на более деловой лад. Так, воин хорошо и дорого одет, его конь — еще знатнее хозяина, вон как мой Сивка оскалился, почувствовав конкурента, когда ко мне обратился, то лишь слегка склонил голову в приветствии, а не поклонился. Так вот ты какой, северный олень.

— И тебе здравствовать, князь Дорогобужский, — я склонил голову чуть меньше, чем он, все-таки мой статус выше на целую голову. — С миром пожаловал ты ко мне, или со злыми помыслами?

— Я, княже, Великому князю Тверскому в верности присягу приносил, — ответил Остап и задумался. — И случится так, что призовет он меня на помощь, от твоих воев помочь ему Тверь отбить, я приду, не задумываясь. Но пока этого призыва не произошло, будь гостем моим в Клине, пока погода не прояснится. — Так, ну тут все понятно, нам его Клин на пару часов, это, если обкладывать будем по всем правилам. Сомневаюсь, что у князя пушки имеются. Таким передовым правителем только Иван третий себя зарекомендовал, потому-то и сумел остальных к Московскому княжеству на аркане подтянуть, а остальные то ли не хотели деньги немалые на подобное диавольское орудие тратить, то ли боялись, что оно действительно диавольское, черт их знает. Факт остается фактом: наличие артиллерии было тем самым аргументом, который способствовал объединению Руси. И Остап это прекрасно осознает, недаром обеспокоенный взгляд на обоз бросил.

— Ну а коли не удержит Михаил Борисович Тверь? — я внимательно отслеживал его реакцию.

— На все воля Божья, — мы синхронно перекрестились. — Не сможет великий князь на княжеском престоле усидеть, так я точно за ним в изгнание, или на плаху не пойду. Тем более, что это не вернет ему княжество, — да, простые люди, простые нравы... Черта с два! Пока ты силу показываешь, тебя уважают и тебе преданны. Стоит же тебе немного показать слабину, и все — считай себя трупом хоть политическим, а возможно и самым настоящим. — Защищать свой удел можно по-разному, княже. А Великому Московскому князю я тоже присягал, и своей вины за приют тебе и войску твоему, я не ощущаю. — Ай молодей, красавиц во всех смыслах. На ходу переобувается. Далеко пойдет, Остап Андреевич. Хотя, в той истории, которую я знаю, он далеко и пойдет, как никак боярином при Московском князе станет, в думу боярскую войдет.

Все правильно, в это время все подряд совестью своей торговали, и Остап не исключение. А такие понятия как «честь», «преданность до самой смерти» — это увы, не про князей. Это про таких как вон, Волков, который косится на князя и не отходит от него, руку не снимая с рукояти меча, для таких как Кошкин-Захарьин, честный вояка и талантливый воевода, а князь не только о себе должен думать. Вот что бы выиграл тот же Остап, ежели бы напасть попытался на нас, или же в Клине своем заперся, к осаде приготовившись? Да ничего бы он не выиграл, а наоборот, проиграл, возможно, не только свое имущество, но и жизнь. Так же, он сохранял видимость нормальных, больше нейтральных отношений, сохранял свои владения от разорения, а своих людей от смерти и поругания. И стоило ему это всего ничего, чуть-чуть совестью поступиться.

— Я принимаю твое приглашение, князь, и ручаюсь, что никто из людишек моих не черной неблагодарностью не отплатит тебе за приют, — сказав то, что было нужным сказать, я повел коня следом за развернувшемся ко мне спиной Остапу.

Вскоре дорога стала более каменистой, и мы смогли с облегчением сесть в седло, чтобы остаток пути проделать с большим комфортом. Клин оказался достаточно большой крепостью, чтобы вместить все войско.

Я замерз как собака, все-таки броня хоть и могла остановить удар меча, а вот от дождя, как оказалось, совершенно не защищала, и варианта горячего душа предусмотрено не было. Зато была предусмотрена баня. Сидя на выскобленном полке, я каждой клеточкой тела ощущал, как теплый пар, пройдя сквозь камни очага, устремляется к отверстию в потолке, оставляя саженный след на стенах и на том же потолке, наполняя небольшое помещение ароматом сгорающих березовых поленьев. Не знаю, сколько я так просидел, все острее и острее ощущая свое одиночество. Я здесь в этом времени нахожусь чуть больше недели, и никак не могу привыкнуть. Может быть, это происходит потому, что я еще более закабален, чем любой крестьянин? Моя жизнь подчинена определенному распорядку, и основана на одном — выполнение всех повелений Великого князя Московского. Один раз Иван Молодой ослушался, когда на Угре стоял, и едва жизнью за это ослушание не поплатился. Ему повезло, что в итоге они с Холмским все же одержали победу, а победителей, как известно, не судят. Но что будет, если я ослушаюсь князя Ивана? А если я хочу жить здесь полной жизнью, то мне придется его ослушаться. Или же я кончу как настоящий Иван Молодой, померев в возрасте чуток за тридцать от неизвестной болезни. Внезапно я ощутил раздражение. Какого черта? Почему я, например, не могу в той же Твери мыловарню построить, не испросив на это разрешение от своего качающегося как маятник папаши? Встав, я подошел к небольшой кадке, в которую был налит щелок. Ну хоть что-то. Жидкость была дюже едкой, мылилась плохо, но смыть с себя грязь и пот я все же умудрился. Интересно, я смогу когда-нибудь сказать Ивану третьему «нет»? И если смогу, то что мне за это будет? Эта мысль засела в мозгу как заноза, к которой я постоянно возвращался, потому что она чесалась и просилась вытащить ее. Но я пока не был готов испытывать судьбу, потому что, несмотря ни на что, я все еще хотел жить.

В предбаннике, куда я практически выполз через очень низкую дверь, меня ждала чистая рубаха и исподнее. Вот тут я, каюсь, слегка подзавис. Вариант отравления, используя одежду, даже не Медичи придумали, они, правда, довели данный способ до совершенства. Простояв в тяжких раздумьях несколько минут и поняв, что снова начинаю замерзать, я выругался, и запихав так не вовремя разыгравшуюся паранойю куда подальше, быстро надел предложенные вещи и вышел, наконец, из бани.

Остап ждал меня за обильно накрытым столом, в горнице, куда меня проводил один из его дружинников. Решив, что князю травить меня ну вообще не с руки, я решил пуститься во все тяжкие, сел напротив него и принялся окидывать стол голодным взглядом. Наконец-то я пожру нормально. Кроме Остапа за столом сидели и Милославский, и Кошкин-Захарьин, и несколько других особо знатных воинов, или сыновей особо знатных бояр, каким тот же Васька Милославский был.

— Ну, приступим к снеданию, помолясь, чем Бог послал, — наклонив голову, я перекрестился. К счастью, именно эти движения были настолько вбиты в тело Ивана, что выполнялись на автомате. Вообще, Остап поступил очень разумно, убрав место в голове стола. Ставить меня над собой ему явно не хотелось, да я и не настаивал. А самому туда садиться — это был бы плевок мне в лицо. Я же говорю, молодец. Далеко пойдет. — Все твои воины размещены, кони обихожены, — Остап первым протянул руку к запеченному гусю и оторвал от него себе ножку. Отсутствие вилок слегка напрягало, не так уж я часто сиживал за столом практически на пиру. По правде говоря, это случилось впервые, и я только что понял, что вилок пока ни в Тверском княжестве, ни в Московском нет. Также я впервые понял, что так сильно соскучился по нормальной еде, что могу прекрасно есть руками, но вилки все равно не хватало.

— Никто из моих людей не безобразничал? — я сыто улыбнулся, подумав, что жизнь-то, все-таки, не такая уж и скверная штука.

— Нет, все слышали, что ты своим словом за них поручился, княже, — ответил Остап. — Хотел скомороха какого зазвать для потехи, да никого не нашел, — он развел руками.

— Ничего, я отдохнуть хотел бы, на пуховой подушке поспать, не до развлечений мне, — я махнул рукой и поднялся из-за стола. Следом за мной встал Милославский.

— Провожу я сам князя Ивана Ивановича в покои, что отвел ты ему от щедрот, — короткий кивок в сторону Остапа, который остался сидеть за столом с остальными гостями. Как только мы вышли в коридор из горницы, Васька понизил голос и практически прошептал мне в ухо. — Я узнал, что пока мы здесь жируем, Тверь готовится к осаде. Туда свозятся запасы продовольствия, и... — он замолчал, а затем быстро зашептал. — Казимир, сукин кот, Великому князю Тверскому три пушки прислал, каждую с нарядом.

— Васька, ты откуда все это узнаешь? — тоже шепотом спросил я его, прикидывая расклады. А расклады были не очень. Три пушки на стенах — это очень сильный аргумент, что ни говори.

— Я умею слушать и слышать, — серьезно ответил Милославский. — Вот что, княже. Давай-ка я сегодняшнюю ночь в твоей опочивальне проведу. И Волкова с собой прихвачу. Так оно все спокойнее будет.

Катерина

В довольно короткие сроки меня привели в относительный порядок. Ванесса и еще пара девушек, которые в прошлый раз приносили мне еду, справились со своей задачей на все сто. Платье голубого цвета, извлеченное из недр шкафа, сидело на мне довольно странно: если бы не относительно свободный покрой, который скрывал до недавнего времени мой живот, то этот мешок весьма условно можно было назвать одеждой статусной женщины. Ну хоть чистое. То, в котором я ходила до этого просто сожгли во дворе, так было проще, нежели возиться с ним, пытаясь привести в божеский вид. Этот грязно-голубой цвет мне не нравился, но другого платья не было, унести из палаццо в то время, когда в Риме вспыхнул бунт, мы смогли в момент нападения, конечно, не только ноги, но на одежду тратить время было непростительной роскошью. Но в этот момент, мне вообще не нравилось все, к чему я прикасалась и что мне было незнакомо и чуждо. Видимо, нервы все же сдали, и чувство, что меня ожидает не совсем приятный разговор, никуда не уходило, а только усиливалось с каждой минутой.

Ванесса попыталась навесить на меня пару килограммов разных украшений, которые таскала на себе Катерина, но вызвала этим только немотивированную агрессию с моей стороны. Я не люблю украшения и никогда их не носила, кроме цепочки с небольшим кулоном, с которым у меня были связаны свои воспоминания и история, но теперь его нет, а ту безвкусицу, что предлагала Ванесса, я не надела бы на себя никогда в жизни. Чего стоит хотя бы это ужасное ожерелье из крупного жемчуга, которое сидело на тонкой шее просто отвратительно. Эпоха Возрождения, черт ее дери, где зарождается искусство, перед которым приклоняют колени спустя пять столетий, а элементарного вкуса на вещи ни у кого нет.

Я смотрела на себя в зеркале, разглядывая довольно уродливый синяк, занимающий практически всю половину лица. Да, такой сложно не заметить. Ужасный век. Ни помыться, ни нормально накраситься, чтобы не испортить себе кожу и не травануться каким-нибудь свинцом. Да даже нижнего белья нет. Не хочешь жить с человеком, все равно мучайся до конца жизни, в надежде, что его кто-нибудь когда-нибудь прирежет.

Как-то отстранённо я увидела в зеркале, как все еще держу этот ужасный жемчуг в руках и перебираю на манер четок. Видимо, какая-та внутренняя связь была у Сфорца с этими бусами, раз я, задумавшись о бренности своего существования, так и не выпустила их из своих рук.

— Ванесса, — я обратилась к девушке, которая покорно стояла возле двери, склонив голову в ожидании нового поручения, хотя может она просто дремала, судя по тому, как неожиданно вздрогнула. — Проведи опись всех вещей, которые мы забрали с собой из палаццо. Где они, кстати?

— Внизу, в одной из ниш, вы же сами приказали их не трогать и далеко не уносить, — она удивленно на меня посмотрела. Две девушки так же находились в комнате и стояли возле кровати, стараясь сильно не отсвечивать. Кто они такие, интересно? Они пришли со мной и просто не относятся к личному окружению, или их кто-то приставил ко мне именно здесь, в замке?

— Тогда просто проведи опись вещей и доложи, что мы взяли с собой, — я тряхнула головой, стараясь вести себя похоже на эту надменную суку и убрать из голоса просящие нотки.

— Вы запретили открывать...

— Ванесса, я устала повторять тебе одно и тоже! — злобно рявкнула я, от чего девушка поклонилась и выбежала за дверь. Что за люди, пока не наорешь, даже не почешутся. Интересно, какие секреты с собой унесла Катерина? Именно поэтому я отправила туда эту рыжую бестию. Сомневаюсь, что ее можно чем-либо удивить. Я повернулась к столу, на котором стояла довольно большая шкатулка, чтобы наконец положить эти жемчужные четки и после этого вымыть руки, потому что они вызывали во мне неестественное отторжение.

— Пошли все вон, — я вздрогнула, услышав этот спокойный мужской голос, и повернулась, когда скрипнула и закрылась за прислугой дверь. Риарио стоял в дверях, не проходя дальше, демонстративно скрестив руки на груди.

— Мне так жаль...

Он прервал меня, подняв руку, на что я благоразумно заткнулась, понимая, что мужчина не просто рассержен, он невероятно зол.

— Катерина, у меня состоялся разговор с Вианео. Чем ты вообще думала, когда начала подвергаться такому необоснованному риску! Все, чего тебе удалось добиться — это потерять ребенка. Если ты надеешься, что кардиналы просто так выполнят все твои нелепые требования, то ты очень сильно заблуждаешься.

Он подошел ко мне и, посмотрев в глаза, достал из-за пазухи какие-то письма и кинул их на стол за моей спиной. Я повернулась и дрожащими руками раскрыла одно из них, затем все остальные. Все расписки и дарственные, о которых мы говорили с Асканио были подписаны всеми кардиналами. Написанное на последнем листе говорило о том, что деньги в сумме десяти тысяч дукатов будут на моем счету в банке Медичи в течение недели. Нормальное кидалово, и, главное, прикопаться не к чему. То, что к моим ногам должны были положить сундучок с золотом нами не обсуждалось.

— Ну, они все-таки выполнили мои требования, — произнесла я, не поворачиваясь в сторону мужа. Ожерелье в руке было как нельзя кстати, все же нервы хоть немного успокаивались, когда я совершенно машинально перебирала крупные жемчужины.

— Они не могли их не выполнить, — очень тихо проговорил он, наклоняясь к моему уху. По спине пробежал холодок. Да что с тобой происходит, соберись и перестань себя накручивать. — Это позор для всей церкви, на которую сейчас смотрит не только вся страна. Давление на выборы, неспособность кардиналов утихомирить толпу и одну заигравшуюся сеньору, и это не только на территории папского государства, это у них под носом. Армия не подчиняется им, а толпа разнесла уже половину Рима, оскверняя своими действиями любые упоминания о прошлом папе, тело которого только недавно успело остыть. Они пойдут на что угодно, лишь бы побыстрее закончился этот фарс и тем самым смогут доказать всем, что церковь, в любом своем виде, останется главной силой в Риме. А потом просто убьют тебя, чтобы забрать свое. То, что я благодаря твоим стараниям остался гонфалоньером, коробит их больше всего. За последние двое суток я смог отразить два покушения на себя, и только Бог видит, сколько еще мне удастся пережить. У тебя пара часов, чтобы собраться и уйти из Рима в Форли. За это время мои люди смогут немного утихомирить толпу, по крайней мере, создавая коридор, чтобы ты спокойно смогла выйти из города.

Я резко повернулась к нему, и мы почти столкнулись лбами, от чего он сделал шаг назад и отвернулся от меня. Довольно странное поведение, видимо, семейная жизнь у него явно далека от ванили и сахара.

— А ты? — спросила я. Мне почему-то не хотелось вновь оставаться одной, особенно после слов о том, что меня просто убьют, причем, сказанное ровным ничего не выражающим голосом.

— Я не могу покинуть Рим до того момента, пока не будет избран новый папа, — он повернулся ко мне и бросил на кровать несколько смятых писем, которые видали лучшие времена и явно были написаны довольно давно. — Как там было? Ах да, я не хочу находится подле этого мужчины, который несмотря ни на что навсегда останется рыбаком и торговцем, но я буду сопровождать его в Риме, как было велено тобой, дядя. — Судя по всему, процитировал он, скорее всего, несколько строк из писем, отправленных Сфорца своему дядюшке Людовико.

— Откуда это у тебя? — пытаясь подавить дрожь в голосе поинтересовалась я. Еще бы знать какую хрень она строчила своему дядюшке, миланская марионетка, может, можно было чувствовать себя более уверенно.

— Кардинал Асканио поделился, в каком-то хитром расчёте, возможно, что я просто убью тебя, и кардиналы решат таким образом все свои проблемы, но глаза они мне этим не открыли, я не совсем идиот, Катерина, чтобы не замечать очевидного. — Если бы он мог метать молнии, то сейчас комната превратилась бы в один сверкающий аттракцион. — Невиданная щедрость от тех, перед кем ты так старательно пыталась выслужиться.

— Супруг мой, — я сделала шаг вперед, в надежде хоть как-то успокоить его, ну и, прочитать хоть бегло содержание хотя бы одного из писем. — Я порвала любые отношения с Миланом, находясь здесь, в замке Святого Ангела, именно поэтому...

— Он рассказал правду, я так и понял. Но, знаешь, это было увлекательное чтиво, словно я заново пережил пять лет, только глядя на себя со стороны. Я прекрасно осознаю, что некоторые из этих писем могут попасться на глаза не тем людям и сомневаюсь, что там будет просто нытье избалованной девицы. Поговорим дома, сейчас не то место, где следует выяснять отношения. Может уже наденешь его? Ты же всегда надеваешь это ожерелье, чтобы задеть меня побольнее?

Рука дрогнула, и нить порвалась, давая свободу жемчужинам, которые россыпью посыпались на пол. Это То самое ожерелье, которое подарил Сикст Катерине на ее свадьбу, перед этим сняв с ее шеи подарок Риарио.

— Джироламо, — я довольно ровно обратилась к мужчине, который уже открыл дверь, чтобы выйти из комнаты. Он вздрогнул и обернулся, внимательно меня разглядывая, словно видел впервые в жизни. Видимо, я что-то делаю не так.

— Пойду пообщаюсь с Себастьяном, и поэтом, и романтиком, и просто страстным любовником. Надо найти причастных к заговору до того момента, как мы покинем это место.

Я кивнула, полностью соглашаясь с его словами, после чего он еще раз пристально на меня посмотрел и вышел, громко хлопнув дверью.

Попала. Нет. Ну я, конечно, понимала, что Катерина не одна такая в своем гнилом семействе, но, чтобы Людовико вместе с Асканио так ее подставят, да это просто мерзко. Если все утрясется, ничто меня не остановит от поездки в Милан, чтобы лично посмотреть в мерзкие глазки Людовико. Посмотрим, кто из нас Моро, а кто истеричная девица. Гнев и злость подействовали на меня лучше ледяного душа. С Риарио не так все просто, мог бы давно уже удавить свою ненаглядную, но почему-то этого не делал. Вообще, мне был непонятен этот разговор, мол, я все знаю, потому что дядьки тебя кинули, но ничего с тобой сейчас не сделаю, поэтому езжай домой и бойся праведного супружеского гнева.

Я накинула плащ, хотя не до конца понимала зачем, ведь все еще было довольно жарко и душно, и вышла седом за Риарио, которого уже даже видно не было, предварительно забрав все бумаги, которые оставил в комнате Джироламо. У меня всего два часа, чтобы собраться. Значит, нужно их потратить с пользой для себя, а потом уже начинать предаваться меланхолии и попытаться что-нибудь исправить, чтобы не завершить так нелепо свой жизненный путь: либо в могиле в семейном склепе, либо на задворках какого-нибудь убогого монастыря. Возле двери дежурили двое наемников, которых я раньше в замке не видела. Видимо, пополнение из папской армии прибыло.

— Отведите меня к Бордони, — бросила я им. Солдаты синхронно поклонились, и один пошел впереди меня, показывая путь, второй остался сзади. По пути мне встретилась Ванесса, которая доложила, что она все перебрала и отчитается позже, напомнив мне, что всего у нас семь под завязку набитых сундуков. Ну и отлично. Я отправила ее распоряжаться, чтобы она перебрала все и разделила вещи на нужные, личные и дорогие и на те, которые смело можно было бы оставить. Она кивнула и убежала выполнять приказ. Нужно оставить максимум своего не слишком ценного, чтобы все мое добро не так сильно бросалось в глаза. История, правда, умолчала тот факт, что Катерина, как хомяк, тащила за собой груженные телеги, выходя из Рима с гордо поднятой головой. История вообще штука странная, верить ей нельзя от слова совсем.

Бордони нашелся в одной из комнат, перед спуском на нижний ярус, где располагалась тюрьма и пыточная. Отпустив всех своих людей, он кивнул мне, показывая тем самым, что я могу заходить, оставив свое сопровождение у входа.

— Сеньора? — почему при каждой нашей встрече он так искренне удивляется?

— Мы сможем вывести сокровищницу замка в Ватикан, капитан? — сразу перешла я к делу. — Через пару часов мы покинем замок, и я сомневаюсь, что конклав сможет сюда войти прежде, чем ворвется разъяренная толпа.

— Если через тайный ход, то это займет около часа, — он что-то просчитал в уме, прежде, чем ответить. — Но проход узкий, поэтому лошадь мы запрячь не сможем.

— Сколько людей вы сможете отрядить на это? — продолжала прессинговать я, не давая ему опомниться и задаться вопросом, а что за сокровищницу я вообще имела в виду?

— Человек шесть, сеньора. Но это нужно согласовать с графом.

— Ну так согласовывайте, — небрежно бросила я. — У нас не так много времени, не хочу, чтобы потом меня и ваших людей обвинили в воровстве.

— Да, сеньора.

— И еще. Мне нужно несколько человек, чтобы помочь вынести мои вещи, которые сейчас находятся в укромном месте. Не все можно хранить в открытом доступе, вы же понимаете, — я пристально смотрела на капитана, стараясь быть убедительной. Раньше я пыталась придумать разные пути отхода, как-то скрыто вынести папские сундучки, но сейчас, мне казалось, что если действовать открыто во всеобщей суматохе, то это будет лучшим вариантом. Ведь то, что ты хочешь спрятать, нужно хранить либо в очень секретном месте, либо на всеобщем обозрении. Да и вообще, что мне сейчас терять-то? — Отправьте людей, которых вы мне выделяете, ко входу в тюремные помещения, а мне нужно сейчас поговорить с графом, чтобы утрясти некоторые моменты, которые возникли после его ухода.

— Да, сеньора.

Я еще раз посмотрела на Бордони, и вышла в коридор, направляясь к спуску вниз. Прежде, чем убраться отсюда, нужно сделать еще одно важное дело.

Глава 10

Иван

Все-таки Великий князь Тверской Михаил Борисович успел приготовиться к осаде. Мы стояли на пригорке и смотрели на замерший, ощетинившийся город, который казался наглухо закупоренным со всех сторон. Все трое подъездных ворот Тверского Кремля были наглухо закрыты, а на стенах возле башен прорезаны дополнительные бойницы и сооружены на скорую руку площадки с расположенными на них пушками. Всеми тремя. Появившимися у дяди Миши стараниями Казимира. Несколько деревушек, стоящих неподалеку от Твери, скорее даже уже не деревушки, а начинающийся строиться и разрастаться постепенно пригород, были пусты окончательно и бесповоротно, из них даже лая собак не доносилось. Печные трубы не дымили, и вообще создавалось впечатление, что эти деревушки вымерли. Может быть, здесь какая-нибудь эпидемия, вроде чумы? Да нет, уж об этом мы бы знали.

Повернувшись к первому воеводе, я, не скрывая злорадства, произнес, указывая рукой на город лежащий перед нами, закутавшийся словно в скорлупу в огромные земляные валы.

— Ну и что скажешь, боярин? — я даже не пытался убрать из голоса издевку. — Тверь просто ждет не дождется, чтобы ее взяли, как блудницу? Да что уж там, я так понимаю, что совсем скоро мы увидим самого Великого князя, который впереди бояр выйдет нас встречать хлебом-солью?

— Да-а, как-то все это странно, — Кошкин-Захарьин покрутил ус. — Словно не Великий князь Михаил Борисович распоряжается сейчас в Твери, а другой кто-то от его имени.

— А вот нам какое дело, кто там сейчас распоряжается, если с наскока, как это планировалось, Тверь не возьмем? — воевода пожал плечами.

— Меня больше всего эти их пушки беспокоят, — наконец, ответил он. — Шибко уж хорошо они стоят, — он нахмурился. — Все равно надо подойти. Весть Великого князя Московского донести до Михаила Борисовича, а там смотреть.

— На что смотреть? Сдаст он город или нет? — я сплюнул. — Подозреваю, что нет. У него, как ни крути, есть хоть какое-то преимущество, а вот у нас, кроме малой армии, особых преимуществ почитай и нет.

— У нас пушек больше, — хмуро высказался воевода в ответ на мое предположение.

— Только вот у них, они расположены выше, — и я ткнул пальцем в сторону крепостных пушек, чтобы нагляднее продемонстрировать. — Мы просто не сумеем подойти на столь близкое расстояние, с которого сможем пулять по стенам, потому что они стреляют дальше.

— Все одно, подходить надобно, — постояв еще с минуту глядя на город, мы развернули коней и спустились с пригорка к поджидающему нас войску. Кошкин-Захарьин поднял руку и сделал знак подъехать к нам остальным воеводам, коих в столь немногочисленном войске было еще шестеро, и одним из которых был Василий Милославский. Как только затянутые в броню и кольчатыми сетками бармиц, надетыми таким образом, что закрывали лица до середины скул, воины подъехали поближе, первый воевода отдал короткий приказ. — Обходим город по дуге. Нарядам пушек надобно расположиться напротив врат. Близко не походите, не знамо нам, как далеко их пушки стрелять могут. Ну, с Богом, ребятушки.

Воеводы разъехались к своим людям, и минут через десять, войско начало приближаться к Твери.

— Яков Захарьевич, погоди, не спеши, — остановил я Кошкина-Захарьина, когда тот уже готов был тронуться следом за конницей.

— Чего тебе, княже? — он даже напрягся немного, не ожидал, видать, что я его тормозить начну.

— Передавать волю Великого князя Московского кого думаешь послать? — я на переговоры ехать не собирался, не по чину, так сказать. Михаил Борисович тоже носа из-за укрепленных стен не высунет. С обеих сторон выедут навстречу друг другу тот, кто точно не предаст, и если с нашей стороны я мог вообще не опасаться, ну нечего предложить Тверскому князю такого, что окупило бы гнев Ивана третьего, когда он все-таки возьмет Тверь, и то, что это только дело времени, понимали абсолютно все, включая моего Сивку, то вот со стороны Тверского боярства возможны варианты. Так что, я даже примерно представляю, кого именно Михаил Борисович пошлет. Или епископа Вассиана, или князя Михаила Холмского, брата князя Даниила, который оставался верен дяде Мише до последнего. А может быть, и обоих пошлет, чтобы уж наверняка.

— Сам выеду, — после минутного молчания, проведенного в раздумьях, ответил воевода. — Не этого же пустобреха Ваську Милославского посылать, в самом деле, — и он раздосадовано рукой махнул, словно говоря, что раз заранее не подумал об этом деле, то самому придется впрягаться.

Дождавшись моего разрешения двигаться за войском, он послал своего гнедого рысью, я же остался наблюдать за тем, как выдвигается пехота — как стадо баранов, ни о каком понятии строя они даже не слыхивали, да и копья многие держали так, словно впервые их видели. Все-таки это неправильно, вот так войско набирать. Спасало этих воинов только то, что противники у них были под стать — такое же часто неорганизованное стадо. Уж насколько я профан в военных действиях, но первое, что сделаю, когда на княжение буду помазан — регулярную армию сформирую. Чтобы пехота хотя бы издали пехоту напоминала, а не вот это вот все. Наряды предтечей артиллеристов вот были почти похожи на взаправдешных, во всяком случае, они прекрасно представляли себе, что их оружие грозное и опасное, в том числе, и для них самих. Так что, вокруг своих орудий, а особенно вокруг пороха, они как курицы-наседки носились, ни дай Бог что-нибудь не случилось бы. И так проштрафились с пушкой, которая чуть не взорвалась.

Рядом со мной остался лишь Волков, и чуть поодаль четверо его... ну пускай будут напарниками. Как же они мне надоели, кто бы знал?

— Никита, — я подозвал его, потому что других я вообще не знал. Имена только, да и те ни о чем мне не говорили.

— Да, княжич, — подъехал он ко мне довольно резво, и остановился, бросив недобрый взгляд на бывшего конюха.

— А вот скажи, вас ко мне Великий князь приставил? — я смотрел пристально и сразу же уловил, как он чуть сжал губы.

— Великий князь Иван Васильевич решил, что неправильно это, что без рынд ты, княжич, все в окружении дядек своих по отцу обретаешься, вот он и позаботился о том, чтобы нас к тебе приставить, — ну, зато правду сказал. А с дядьками тоже понятно, они верными Ивану никогда не были, все норовили в сторону свернуть, или под себя разросшееся Московское княжество подгрести. И вот что интересно, Иван смог с ними разобраться только после смерти моей бабки, своей матери. Боялся он ее что ли? Хотя, тут забоишься. Ведь в трех из четырех летописей именно ее обвиняли в смерти моей матери. Так уж сильно она Тверскую княжну ненавидела, что не удержалась, воспользовалась отсутствием сына и траванула невестку. Знал ли об этом Иван? Скорее всего, знал. Было ли ему все равно? Сомнительно, уж очень он долго после смерти своей первой жены в бобылях ходил. И даже, если и грешил, то очень аккуратно, потому что едва ли не образцовым семьянином и высокодуховным человеком считался. Господи, и это великокняжеские русские дворы, которые особой движухой все же не отличались. Боюсь представить, что в Европе сейчас творится. А Никита смотрит на меня и гадает, к чему эта речь была.

— Езжайте с Богом, я вас от службы от ненавистной освобождаю, — я тронул поводья, и Сивка пошел шагом и практически сразу перешел на рысь.

— Но, княжич... — начал было Никита, но я только покачал головой, даже не взглянув в его сторону. Хорошо еще, что он догадался рядом поехать, а то, так и не расслышал бы, что я ему говорю.

— Я сам Великому князю передам, что отпустил вас со службы, — все также не глядя на него, сказал, не дав договорить, перебив на полуслове. Хватит с меня, пора уже начинать решать, что я буду дальше с жизнью своей делать.

Я подъехал к войску, когда первый воевода уже начал движение навстречу двум всадникам, выехавшим из открытых и тут же снова запертых ворот. Выехав чуть вперед, но все же остановившись на достаточном расстоянии, которое указывал Аристотель, бегающий перед войском и что-то явно считающий, постоянно поглядывая на пушки кремлевской стены. На всякий случай отъехав назад еще с десяток метров, я задумчиво смотрел на то, как посредине расстояния между войском и городскими воротами встретились парламентеры. Вроде бы беседовали они пока мирно, никто за оружие не хватался, и я позволил себе отвлечься, вспоминая, как уезжал из княжества Дорогобужского.

Остап провожал нас уже на следующее утро. Дождь кончился, и дорога чуток подсохла, все же лето еще стояло, хоть и к осени приближающееся, чтобы долго дорога на болото похожей оставалось.

— Успел гонца отправить? — я усмехнулся и вскочил на Сивку, глядя сверху-вниз на слегка побледневшего князя. — Да не бледней так, как дочка боярская, что мышь в своей постели увидела. Так успел гонца послать?

— И что же с гонцом я передать должен был? — он справился с собой и теперь пристально разглядывал своего вроде бы званного, но нежеланного гостя. — То, что из Москвы ты, княжич, во главе войска выехал, это давно уже всем известно.

— Твоя правда, князь. Только вот, мало кто знает, сколько воев у меня с собой, сколько пушек. Ты вот знаешь, и можешь с гонцом именно эти вести передать, — я тронул поводья и выехал со двора, так и не дождавшись, что же он мне ответит. На самом деле я думал, что разницы особой нет, узнает Михаил Борисович о численности и составе войска, направленного против него, или нет. Судя по приготовившейся к осаде Твери, разница все же была.

Встрепенувшись, я снова посмотрел вперед и увидел, что первый воевода устремился назад к войску.

Когда он поравнялся со мной, то осадил коня и развернулся к воротам, которые снова были закрыты.

— Если я все правильно понял, они отказались принимать наши условия? — это было вполне предсказуемо, и я даже не поморщился, когда Кошкин-Захарьин лишь кивнул, а затем добавил.

— Князь Холмский даже слушать меня не стал. А вот Вассион все пытался нас примирить. Да куда там. Как только за мечи не схватились, — и воевода покачал головой. — Ну что делать будем? Может подожжем чего-нибудь?

— Выкурить решил? — я хмыкнул. — А не получится, боярин. Если только ночью. Да и то, кого послать на дело это хитрое сможем? Не вижу я здесь тех, кто сумеет все посты и ловушки обойти.

— Да все я понимаю, только не люблю длинных осад, — Кошкин-Захарьин поморщился и поспешил к своим людям.

— А кто их любит? — пробормотал я, не отрываясь глядя на едва виднеющиеся пушки. Внезапно, одна из них окуталась густым дымом, а в нашем направлении полетел снаряд. Недолет был очень даже приличный, как и грохот. Долбанулось знатно. Лошади тонко заржали, многие присели на задние ноги, а парочка поднялась на дыбы, забив в воздухе копытами и скинув седаков. Когда в ушах перестало звенеть, я проорал, тем более, что на стенах началась суета, и она могла быть связана с настройкой нового выстрела. — Отступаем! На треть версты!

Как ни странно, но меня услышали и довольно организованно отступили. Пушки выстрелили еще несколько раз, но мы были уже далеко от их поражающего действия.

Первый воевода, поковыряв в звенящем ухе пальцем, велел раскинуть лагерь. Мысль была здравая, тем более, что неизвестно, сколько времени мы тут простоим.

— Ждем ночи, — сказал я воеводам, когда они собрались в моем шатре, раскинутом посредине довольно большого лагеря, ожидая дальнейших инструкций.

— Почему ночи? — за всех спросил Милославский.

— Потому что ночью всякое может случится, — я отодвинул матерчатую дверь и посмотрел на Тверь. — И вообще, кто ходит в гости по ночам — тот поступает мудро, — вольно перефразировал я песенку одного очень интересного персонажа. — Так что, ждем гостей, а пока расставьте пушки. Будем проверять, на какое расстояние все-таки бьют наши орудия.

Катерина

Действуя больше по наитию, нежели по воле здравого смысла, я дошла до пыточной, возле которой дежурили двое наемников. Увидев меня, они слегка приклонили головы, и переглянулись между собой.

— Граф Риарио велел не пускать никого, — попытался остановить меня один из дежуривших вояк, но я решительно толкнула дверь и вошла в полутемное помещение. Отсутствие яркого света, к которому привыкла, уже перестало раздражать, и я начала довольно успешно ориентироваться в этих средневековых сумерках.

В центре комнаты стоял Кара с обнаженным торсом и вытянутыми вверх руками, которые плотно стягивала цепь, прикрепленная к крюку на потолке. Он что-то жалобно скулил, в то время, когда Риарио просто сидел на стуле напротив него. Никаких следов пыток на теле Себастьяна я не заметила, что не слишком вязалось с мыслями о жестокости допросов гонфалоньера святой церкви.

— Я же просил меня не беспокоить, — Риарио обернулся и удивленно приподнял брови. — Ты-то что здесь забыла?

— Хотела поинтересоваться, как идут дела, потому что, приняла без твоего ведома, некоторые решения и мне бы не хотелось, чтобы все покатилось к демонам в ад. — Я стояла в дверях, не осмеливаясь подойти ближе, не мигая глядя на своего супруга. Тяжело быть женщиной в варварской эпохе женоненавистничества. Приходится выкручиваться, чтобы элементарно остаться в живых, о каком прогрессорстве вообще может идти речь? Неудивительно, что это не общество, а клубок змей, и чем красивее и реликтовее пресмыкающееся, тем более оно ядовитее своих серых не выделяющихся ничем собратьев.

— Пока ничего, — с некоторой заминкой все же решил ответить он. Скорее всего, Риарио даже не начинал ни о чем спрашивать, просто отдыхая от всего и всех, если не считать Кара, который периодически отвлекал его от мыслей своим жалким блеяньем. Все же не нравится мне пристальный оценивающий взгляд графа, словно он в чем-то меня подозревает. Ну, у меня есть очень хорошая отмазка, термина такого, как постродовая депрессия этому дремучему веку не известно, но наверняка некоторые все же отмечали странность в поведении постоянно рожающих женщин. Я словно абстрагировалось от происходившего здесь, чтобы не начать рассматривать более пристально подозрительные пятна на полу и всевозможные колюще-режуще-дробящие предметы в избытке находящиеся в этой комнате. О некоторых я даже не читала ранее и понятия не имею, для чего они предназначены.

— Надави, — бросила я равнодушный взгляд на заткнувшегося после моих слов юриста, не узнавая собственного голоса. — Он же ничего не скажет, до конца будет юлить. Например, после нашего разговора с тобой, супруг мой, я поняла кем именно он был послан в Рим, чтобы сблизиться со мной.

— Удиви меня, — усмехнулся Риарио, а я молча подошла к столу, на котором были разложены разные тиски, ножи, и непонятные железные штуковины с подозрительными пятнами, видимо ржавчина, никак иначе.

Я взяла небольшой нож и повернулась к Себастьяну. Нож в моих руках несколько раз дрогнул, когда пришла в себя от осознания того, что именно я хочу сделать. Вот же пакость какая. Интересно-то как получается, до меня дошло понимание того, что я постепенно начинаю перенимать некоторые черты характера и поведения этой дряни. Я прикрыла глаза, чтобы собраться с мыслями. Нужно во что бы то ни стало оставаться собой, несмотря на давление собственного мозга с его явными проблемами, садистской направленности, доставшимися от прежнего носителя. Но как это сделать? От меня же именно этого все ждут. История красноречиво рассказывает, как Катерина в порыве гнева лично спускала кожу с заговорщиков и развешивала на деревьях как новогодние игрушки. Может, не она такая, а век такой? Следует ли ей уподобляться в этом, я пока не решила и не знала смогу ли. От размышлений меня отвлекло всхлипывание и завывание Кара. Вопил он, конечно, громко, а ведь я даже не притронулась к нему, но от его визга, мне захотелось его прирезать уже по-настоящему, только, чтобы он заткнулся и меня бы даже кошмары после этого не мучали.

— Катерина, — Риарио окликнул меня, видимо, я слишком долго витала в облаках, но даже не повернувшись в его сторону, продолжала пристально смотреть на дергающегося в оковах мужчину.

— Людовико Сфорца, ну или Асканио, тут два братца действуют сообща, если не учитывать остальных причастных. То, что эта вонь идет из Милана, как два и два сложить. Ведь все события покатились как ком, собирая все на всем пути, когда я отказала в помощи Асканио вместе со всем семейством. Да заткнись, ты. — Что было странно, Кара действительно замолчал, глядя на меня взглядом затравленного зверя. — А вы, что, думали, я даже не замечу ваших интриг, в которых меня, в конце концов, спокойно убирают? Я дочь Галеаццо и жена Риарио, слышишь меня, кусок дерьма. И вы реально думали, что я спокойно буду терпеть эти унижения? — Я обернулась к мужу. Риарио выглядел задумчивым и несколько отстранённым, глядя на представление, которое разыгрывалось сейчас перед ним.

— Убери эту сумасшедшую! Я все скажу. Только в обмен на свою жизнь, — от его ответа мы так синхронно хмыкнули с Джироламо, что я даже усмехнулась, после чего в голове что-то щелкнуло. А ведь я действительно не рассматриваю вариант, в котором Себастьян Кара остается в живых.

— Нет. Ты все расскажешь и умрешь быстро, — я была настолько взбешена требованием Кара, что даже на мгновение забылась. Все, что я хотела сделать, это хоть как-то показать Риарио, что рано списывать меня со счетов и попытаться выглядеть в его глазах оскорбленной обманутой дурочкой.

— Я сын Людовико, вы пожалеете...

— Непризнанный и незаконнорождённый? — уточнил Риарио, поднимаясь на ноги, забирая нож из моей руки.

— Да кто бы говорил, — сквозь зубы процедил Кара, но его слова никак не задели Риарио. Я же отстраненно думала о том, настолько мерзко было осознание того, что он является моим двоюродным братом, а эта шлюха с ним спала? Оказалось, что достаточно мерзко.

— Так даже лучше. Можно отправлять Людовико его по частям, может, тогда он проникнется духом отцовства, — я накинула капюшон, и направилась к двери. Я же просто хотела помелькать здесь, чтобы у охраны не вызвать никаких подозрений. — Я могу обыскать тело Кавали? — спросила я как бы невзначай, когда уже взялась за дверное кольцо.

Риарио кивнул, не глядя при этом на меня, после чего я вышла из пыточной, вдыхая воздух полной грудью. Излишняя покладистость Риарио сбивала меня с толку, но какого-либо понимания я все равно не добьюсь, не нужно насиловать измученный мозг. Я быстро начала спускаться вниз, даже не окликая своих сопровождающих, от чего они замешкались, но меня все же догнали. Дверь в тюремные помещения не охранялась, как и не была закрыта. Хотя не удивительно, ведь наемники находятся чуть выше, вряд ли кто осмелится сюда пройти.

— Сеньора? — остановил меня голос одного из сопровождающих, как только я прикоснулась к двери, чтобы ее открыть.

— У меня поручение от графа. Если по какой-то причине вы сомневаетесь в моих словах, то спросите у него лично, а пока просто останьтесь здесь.

Они снова переглянулись, но перечить мне не стали, собственно, как не решились идти к Риарио, чтобы подтвердить мои слова. Один из них только зашел следом за мной, зажигая факел и передавая его мне в руки, после чего молча удалился, не до конца прикрывая за собой дверь.

Я прошла мимо занятых камер вглубь помещения, где должен был все еще оставаться труп кастеляна. Камера была открыта, а тело лежала на голом полу. Судя по всему, его оставили в том же виде, как и нашли. Или времени не было что-то с ним делать, или желания. Мне все равно. Я наклонилась и первым делом обыскала карманы. Делать это одной рукой было неудобно, но тут не до удобств. Ключи, которые я искала нашлись на поясе довольно объемной связкой. Все же не обмануло меня восприятие, когда я в ту единственную нашу близкую встречу услышала характерный звук. Я отцепила связку и положила ее себе на колени, продолжая выворачивать содержимое карманов наружу. Ничего примечательного я не обнаружила, пока не дошла до внутреннего кармана его рубахи. Оттуда была извлечена небольшая мензурка, плотно закупоренная и небольшой клочок бумаги, где было написано всего одно слово «сегодня». Ну, теперь есть чем забить голову Риарио на досуге, собственно, как и себе. Все же что-то ты замышлял старый хрен.

Я поднялась на ноги и подошла к камере, откуда внимательно следил за каждым моим движением юный бунтарь.

— Не ожидал вас здесь увидеть, сеньора. Неужто соскучились по нашему обществу? — он широко улыбнулся, как и в прошлый раз прислонившись к решетке камеры.

— Кто заплатит тебе, Джулиано, чтобы ты организовал бунт возле замка? — он внимательно рассматривал свои ногти, не спеша с ответом.

— Честно, сеньора? Не знаю, — Джулиано поднял взгляд на меня. Теперь он выглядел вполне серьезным, а из голоса даже пропали веселые нотки. — Через знакомого его знакомого поступил заказ на непыльную работенку.

— Допустим, я тебе поверила. Хочешь выйти отсюда?

— Я весь во внимании, — он прижался к решетке еще плотнее. Не то, чтобы я верила этому странному проходимцу, но даже, если ничего не выйдет из моей небольшой диверсии, то ни от кого ничего не убудет, сомневаюсь, что Риарио и его окружение вообще вспомнят о нем, когда мы будем отсюда уходить. Только не до конца было понятно, кто останется в замке Святого Ангела, не думаю, что Джироламо расщедрится на довольно большой кусок от своей армии.

— Когда мы покинем замок, сможешь уйти, но в обмен на то, что ты повторишь тот трюк, за который тебе заплатили ранее. Сейчас толпа стала гораздо злее, поэтому не думаю, что в незащищенный замок будет трудно попасть.

— Я так подозреваю, что вы на кого-то очень сильно разозлись, раз решились на такое, — он внимательно на меня посмотрел, дольше обычного задерживая взгляд на моем животе. — Я не гарантирую успеха.

— Ты должен попытаться.

— А если я обману и просто сбегу?

— Значит, я найду тебе и убью. Не следует обманывать Сфорца. — Он перевел взгляд на ключи, которые я положила на пол рядом с камерой, на расстоянии с которого он мог бы до них дотянуться.

— Мужчина. Рост выше среднего, где-то на две головы выше вас, в черном плаще, скрывающим лицо и одежду, но сапоги, как у большинства наемников замка, что подтверждает его походка, и меч на бедре, который не скрывал плащ. — Он кивнул мне, после чего я вышла из тюрьмы, закрывая за собой дверь. Все же кто-то из наемников причастен к смерти кастеляна. Их было на момент происшествия в замке под сотню. Травить своих сослуживцев? Как-то это, странно. Но какой резон пленнику мне врать? А какой резон мне выпускать его из заточения? Глупо ли я поступила, мне было пока не известно, это решит только время.

Возле входа меня уже встречало шесть наемников, скорее всего, подтянулись люди, которых обещал выделить Бордони. И чем я думала, надеясь, что они смогут мне помочь? Судя по содержимому, вес сундуков довольно приличный. Ладно, переходим к плану Ё, в котором я могу вообще остаться ни с чем. Еще раз окинув взглядом людей Бордони, я поморщилась и поднялась по лестнице, уже без разрешения открывая дверь в пыточную, где развлекался Риарио.

— Джироламо, можно снова отвлечь тебя? — я старалась не смотреть на Кара, который уже выглядел не настолько целым, каким был до моего ухода. Риарио положил на столик какую-то металлическую спицу и подошел ко мне. Я молча передала ему то, что нашла в карманах Кавали, дожидаясь пока он после беглого изучения бутылька и записки сможет вновь сконцентрировать свое внимание на мне. Живот неприятно заныл, видимо, действие чудо отвара Вианео переставало действовать, но терпеть пока было можно. — Я так понимаю, он решил поиграть в мужчину и терпит до последнего?

— Практически, — Риарио усмехнулся, немного прищурившись.

— Джироламо, — я продолжала называть его по имени, несмотря на то, что на это он как-то странно реагировал. — Мне нужна твоя помощь. — Практически на ухо прошептала я, подходя к нему ближе. — Что ты знаешь о тайнике Святого Ангела?

Судя по тому, как он удивленно вскинулся, все же что-то ему было известно про потайную комнату. Только сам он по какой-то причине не решился его обнести. Ну ничего, для этого и нужны супруги, чтобы помогать друг другу в тяжелых спорах с совестью.

— Только не говори...

— А почему нет? Скорее всего, — да я уверена, но не говорить же про свои практически мистические знания будущего, — после того, как все закончится, нас вышвырнут и оставят ни с чем. Я думала у меня будет время, чтобы сделать это не так открыто, но я его упустила в связи с... со своей болезнью.

Он внимательно смотрел мне в глаза, находясь так близко, что мне снова стало не по себе. Но как бы мне не хотелось, я не отшатнулась, продолжая глядеть на него снизу-вверх.

— Ты изменилась. Никуда не уходи, я скоро вернусь, — он обернулся к застонавшему Кара и вышел из комнаты первым. Надеюсь, Риарио все же истинный сын своего папашки, и сейчас поступит так, как велят ему гены, и не потащит меня на виселицу за столь богохульные мысли о том, как оставить конклав без честно наворованного.

Глава 11

Иван

Одна из трех шестнадцатипудовых пищалей не выдержала и дала трещину по дулу после каких-то пятнадцати выстрелов. И это при том, что интенсивность огня была очень низкой, мы стреляли немного лениво, без огонька, постоянно меняя углы, под которыми ствол был расположен к земле, чтобы определить дальность полета снарядов. Так опытным путем выяснилось, что, если задирать угол градусов почти на семьдесят, и вести практически минометный огонь, то в таком положении мы почти компенсировали разность в дистанции выстрела между нашими пушками и пушками Твери. Намерения куда-то попасть у меня не было, но, когда огромный камень, выпущенный из мортиры уже на излете задел ворота, я только поцокал языком. Надо же, как удачно получилось.

Защитники Твери перетрухнули от этого совершенно случайного попадания знатно. Забегали, замахали руками. В нашу сторону понеслись снаряды их пушек, а еще в воздух взлетели стрелы. Было довольно страшно наблюдать за несущейся прямо на нас приблизительно сотней оперенных деревяшек, каждая из которых могла принести смерть. Очень сильным было желание присесть, закрывшись щитом, но я заставил себя стоять прямо и не втягивать голову в плечи.

— Зачем зазря стрелы переводят? — стоящий подле меня Волков пожал плечами. — Итак же понятно, что не попадет ни одна, далеко слишком мы стоим.

— Надеются, что может какая-нибудь и долетит, — я не мог оторвать взгляд от начавших вонзаться в землю стрел. — Наша же каменюка долетела.

— Ох ты же, мать твою ети, — раздался сбоку возглас. Я резко повернулся в ту сторону, и тут же, нахмурившись, шагнул к бегающему вокруг одной из пушек наряду.

— Что там? — резко спросил, подходя поближе. Услышав мой голос, мужики замерли на месте, словно нашкодившие коты, которых хозяин застукал в тот самый момент, когда они вовсю использовали его тапки далеко не по назначению. — Что там? Мне палача кликнуть, чтобы он разговорил вас? — угроза подействовала, и плевать, что штатные палачи все остались в Москве. На этот счет я мог кого еще назначить на эту не престижную, но очень необходимую должность.

— Дык, вот, — и один из них отошел в сторону, и тут же, словно получив сигнал, весь остальной наряд разбежался, освобождая мне дорогу.

Трещина была некрасивая, рваная и сквозная. Как пушку не разорвало — опять осталось загадкой. Фактически, лишь металлические обручи, стягивающие ствол, остались неповрежденными, выдержав пороховой заряд, в отличие от самого ствола. Но меня больше интересовало совершенно другое.

— Как это вообще произошло? — процедил я, стискивая зубы. Вторая пушка за неделю! Это просто уму не постижимо! — Где Аристотель?

Все тут же принялись оглядываться, ища взглядами архитектора, но тот нашелся сам. Увидев нездоровое движение возле одной из его пушек, старый мастер тут же бросился ко мне.

— Что тут? Что произошло? Ответить, цесаре, молю, — и он сложил руки в молитвенном жесте. Я молча отошел в сторону и ткнул пальцем в пришедшую в негодность пищаль.

— Вот что, господин Фьорованте, видите, какой конфуз? И как это можно объяснить? Кстати, которая эта пушка, уже служившая верой и правдою, или новая, одна из тех, которые без моего ведома поперек батьки в пекло сунуть хотели недруги мои? — как всегда латынь приходила ко мне легко. Даже акцент, с которым я говорил, был довольно мягким. Ивана очень хорошо учили, и язык этот он знал прекрасно.

— Да что же это? — Аристотель обежал пушку, вцепился в волосы и рванул их, лишь только зашипев, когда в руках остались темные клочки. — Как же это? Ведь все, все было как надо! Я ведь проверял, я ведь... — внезапно он остановился, глядя перед собой. Встрепенувшись, после минутного зависания, он как заорет. — Федька! Федька! Иди ко мне!

По-русски Аристотель говорил плохо, и я не представлял, как он будет объясняться с упомянутым Федькой, который латынь совершенно точно не знал. Мне было так любопытно, что я стоял рядом, не собираясь уходить, чтобы насладиться невиданным зрелищем.

Федька подбежал очень быстро, и предано уставился на мастера.

— Чего, мастер? — и тут его взгляд упал на изувеченную пушку. Мальчишка нахмурился совсем по-взрослому и покачал головой. — От ить беда-то какая.

Фьорованти, тем временем, начал разыгрывать пантомиму. Он указал на пушку, затем сделал жест руками, словно скручивал что-то и снова ткнул пальцем в пушку.

— Был кто? — Федька наморщил лоб, явно не понимая, чего от него хочет добиться Аристотель. — Ну же, Федька, был?

— Кто был? Ты бы, мастер, попонятнее объяснялся, — и мальчишка развел руками. В ответ Аристотель рыкнул и шагнул к нему, а его руки не скрывали намерения придушить пацана.

— Хватит! — я выступил вперед, сложив руки на груди. — Так вы долго будете выяснять подробности. Скажите, господин Фьорованти, как так получилось, что, живя столько лет в Москве, вы так и не научились двух слов связать? Как вы с Яковом-то общались? Может быть этот кошмар связан с тем, что вы не смогли как следует объясниться?

— Нет, цесаре, нет, — Аристотель провел дрожащей рукой по лбу, вытирая пот. — Я волнуюсь. А когда я волнуюсь, то забываю все слова неродного мне языка.

— Успокойтесь, — в голосе ясно прозвучали повелительные нотки. Все-таки Иван мог, когда надо, командовать. — Так вас, глядишь, удар хватит, а мне вы нужны полным сил. Спрашивайте, что хотели спросить, я переведу.

— О, цесаре, — Аристотель на мгновение закрыл глаза руками, а затем выпрямился и задал интересующий его вопрос. — Спросите этого негодного мальчишку, был ли кто-нибудь в литейной, когда стержень все еще находился в кожухе?

Я повернулся к Федьке, который порядком струхнул, глядя на меня как кролик на удава. Переведя слова Аристотеля слово в слово, я добавил.

— Отвечай.

— Ух, как ловко получается у тебя, великий князь, как у толмача посольского, — пробормотал Федька, но быстро прикусил язык под моим пристальным взглядом и отрапортовал. — Не, не было, — он на мгновение задумался. — Правда, заходил пару раз боярин, чтобы посмотреть, как дела наши движутся, он такой... — он нахмурился, словно пытался вспомнить, что это был за боярин, но так и не смог. — Шапку он все на лоб натягивал, словно промерз.

— Имя боярина как? — мысли метались как белки в колесе, и приходили к одному и тому же выводу — это мог быть тот самый боярин, что бумагу, якобы мною составленную принес мастеру.

— Не знамо мне, — Федька сморщил нос, но потом покачал головой. — Он не назывался. Может думал, что мы такого важного и так знать должны.

— Возможно, — я обернулся к Аристотелю. — Надеюсь, что вы все поняли, что было сказано, и мне не нужно переводить, — он закивал, показывая, что все прекрасно понял. — Почему это произошло, вы уже знаете?

— Толщина металла получилась разной, — Аристотель сел рядом с пушкой и еще раз внимательно осмотрел повреждения. — Достаточно слегка стержень тронуть, чтобы так получилось, — добавил он, вставая. — А если не мастер тронул стержень, то сразу и внимания не обратит.

— Понятно, — очень сильно хотелось снять шлем, лоб чесался под ним просто невероятно, но нельзя. Надо хотя бы к шатру уйти, и там уже что-нибудь попинать. Надо же, диверсия при дворе Ивана третьего. Кто же Молодого так сильно ненавидит, что решился на такое? Кто? Зоя или Елена? Почему-то я совсем не сомневался, что это кто-то из них. Точнее, кто-то из доверенных бояр. — Эту — переплавить, — я указал на поврежденную пушку, отметив, что голос звучит глухо. — Продолжайте стрелять. Не частите, но и забыть про нас не дайте.

Бросив еще один взгляд на Тверь, я развернулся и направился в шатер. Там все-таки стянул шлем и бросил его на наваленные на тюфяк шкуры, такую вот походную кровать. Немного подумав, я лег, закинув руки за голову. В кольчуге делать это было не слишком удобно, но вот именно сейчас, мне было все равно. Довольно долго я рассматривал потолок шатра, отмечая, что он слегка прогибается под напором ветерка. В шатре становилось все темнее и темнее, наступал вечер. Матерчатая дверь приподнялась, и я тут же выхватил меч, приподнявшись на своем ложе.

— Я принес тебе поесть, княже, — Волков зажег пару факелов, и поставил их в специальные подставки, подальше от стен. — Не волнуйся, пробу я снял, как видишь, живой пока. — Он поставил передо мной небольшой котел, вытащил ложку и, зачерпнув из котла ароматно пахнущую похлебку шумно втянул ее в рот.

Я только хмыкнул, оценив этот энтузиазм. Волков все никак не мог себе простить того покушения, которое так и осталось не раскрытым, но это и понятно, трудно что-то раскрыть, не раскрывая.

Как я не планировал самостоятельно готовить себе еду, ничего из этого не получилось. На меня смотрели, как на полного придурка, словно подозревали, что князь умом тронулся. Так что, хватило меня лишь на один раз. Все остальное время готовил для меня Волков. Я мог только наблюдать, как он помешивает в котелке, подвешенным над костром, очередное варево. Вообще, было вполне съедобно и даже вкусно, вот только почти всегда недосолено. Лично мне сильно не хватало перца и картошки. Но тут уж ничего не поделать, перец был редкостью, что касалось картошки — Америку еще не открыли, так что о ней приходилось только мечтать.

— Сергей, — позвал я Волкова, когда ложка стукнулась о дно котелка. — Что там происходит? Я не слышу пушек. — Словно в ответ на мой вопрос, раздался раскатистый грохот, ага, пушки стреляют, но очень редко.

— С стороны Твери давненько ничего не слышно. Но не спят же они, в конце концов? А наши снаряды нет-нет, да и пуляют для острастки.

— Хорошо, — я снова откинулся на спину и заложил руки за голову. Подремать что ли?

— Чего мы ждем? — задал вопрос Волков. Этот вопрос сегодня я прочел во многих, устремленных на меня глазах.

— Кого, — поправил я его. — Сегодня все решится. Если к нам пожалуют гости, то... — я не закончил говорить, когда матерчатая дверь снова приподнялась и в шатер вошел Милославский.

— Князь, к тебе бояре Тверские пожаловали. Хотят говорить с тобой, — сказал он, с любопытством поглядывая назад, видимо, именно там находились Тверские бояре, пришедшие, чтобы «поговорить».

— Ну вот, не зря ждали, — я усмехнулся, глядя на немного ошарашенное лицо Волкова. Поднявшись со своего ложа, я надел шлем и кивнул Милославскому. — Давай их сюда, послушаем, что они нам скажут.

Всего боярская делегация состояла из шести человек. Они все зашли в шатер, и в нем сразу же стало очень тесно. Вперед вышел представительный мужик с густой бородой — лопатой, закрывшей его лицо наполовину. В мерцающем свете факелов деталей было не разглядеть, я даже не мог точно определить, какого цвета у этого мужика волосы.

— Боярин Мышкин, княже, — мужик степенно поклонился. — Весть у нас к тебе престранная. Ничего не предвещало этого, но мы не так давно узнали, что Великий князь Михаил Борисович убег к литовцу на поклон. Мы же порешали, малой думой собравшись, что незачем тебе Тверь курочить. Все одно, племянник ты князю Михаилу Борисовичу, родной сестрицы сын. А у великого князя, если где дети и есть, то он о них не знает, так же, как и мы. Ты единственный наследник законный, великий князь Иван Иванович. Вот и пришли на княжение тебя звать.

— Твои слова правильные, боярин, вот только не могу я княжение поперек отца своего Великого князя Московского принять. Давай условимся, войду в Тверь я утром как наследник, не как завоеватель, а гонец, тем временем в Москву поскачет. Как Великий князь скажет, так и порешим. Ну а я пока здесь в Твери побуду, а то еще вернутся задумает Михаил Борисович, надо же будет встретить его. — Я не очень понимаю, почему он вообще удрал, ведь не ясно было кто все-таки верх одержит, мог только догадываться. Вариантов было два: узнал дядя Миша о заговоре бояр против него и решил свалить, пока не поздно; дядя Миша думал, что я нечто вроде разведотряда, за которым мчится во весь опор к Твери еще большее войско во главе с князем Московским, и опять-таки удрал от греха подальше. Как бы то ни было, дядя свалил, и завтра мне нужно будет как следует бабулю тряхануть, у которой казна запрятана.

— Так и порешим, — боярин Мышкин, который до этого негромко переговаривался со своими спутниками, снова вышел вперед и закивал. — Завтра ворота откроем, чтобы смог ты свободно въехать в Тверь.

И они резво развернулись к выходу. Я же пару минут смотрел им вслед, в то время как Волков, прищурившись, наблюдал за мною.

— Не спрашивай, — я прервал готовый сорваться с языка вопрос Волкова. — Просто не спрашивай.

Отметя все вопросы скопом, я снова завалился на кровать и на этот раз прикрыл глаза. Интересно, что же день завтрашний нам готовит.

Катерина

— Отвечаешь за него головой, — Риарио обратился к одному из наемников, который подошел в составе группы из запрошенных мною четверых помощников. — Никого в пыточную не впускать.

— Но я... — бедный наемник хотел было возразить, что он вообще тут проходил мимо и сейчас либо не его смена, чтобы стоять здесь на страже, либо он вообще не должен этого делать, но, прервавшись на полуслове, замолчал и кивнул, понимая, что его оправдания ни к чему хорошему не приведут.

— Остальные пока остаются здесь.

Больше не глядя на переглядывающихся солдат, он развернулся и довольно быстро пошел в направлении схрона. Мне было тяжело выдерживать такой темп, как и ожидалось, в итоге я прилично отстала. Риарио уже поднимаясь на лестницу, ведущую в галерею необжитой части замки, повернулся и остановился, чтобы меня подождать.

— Надо найти Вианео, — подходя к мужу, бросила я, слегка поморщившись от возобновившейся боли в животе. Я, глядя в оценивающие меня темные глаза, выпрямилась, скорее из упрямства, потому что ничем другим этот выпад вряд ли можно было назвать. Нет, ну можно конечно, но слово «идиотка» у меня ассоциируется только с оригинальной версией Катерины.

— Пойдем, я провожу тебя до твоей комнаты, — он взял меня за руку. От такого неожиданного прикосновения я слегка вздрогнула, что не укрылось от Риарио, и он быстро выпустил мою ладонь.

— Нет, я вернусь в комнату, как только мы решим нашу проблему, — и, подобрав подол платья, я начала подниматься наверх, костеря себя на чем свет стоит. Черт подери, взрослая женщина, а веду себя словно не целованная монашка, давшая обет целомудрия. Нужно уже привыкнуть в конце то концов. Если после всего, что наделала Катерина в свое время, Риарио ее еще не прибил с особой жестокостью, то хватит уже представлять его в образе какого-то монстра, и не наводить еще больше подозрений в свой адрес. Я была на себя зла, даже не так, я бы спалила все на своем пути, если бы могла, даже не заметив, как оказалась у знакомой картинки, служившей ориентиром в этом пустом заброшенном крыле.

— Что с тобой происходит? — он схватил меня чуть выше локтя и резко развернул к себе лицом. — То ты рыдаешь и слова вымолвить не можешь, то носишься по замку, не замечая ничего на своем пути, то ведешь себя, как холодная расчетливая Сфорца. Что произошло такого, о чем еще мне следует знать, что внезапно пробудило в тебе первые озвученные мной качества? — Риарио все еще держал меня за руку крепко и больно, но вырываться я не спешила, да и собственно, не видела в этом никакого смысла.

— За время, проведенное здесь, произошло слишком много событий, которые выбили меня из колеи. Особенно неудавшееся покушение и смерть сына. А тебя, в этот сложный период, не было рядом со мной, впрочем, как обычно. Я, наконец-то, убрала из своей жизни миланскую родню, которая очень из-за этого расстроилась, и это, не говоря уже о том, что каждый, кто тут находится, вероятно хочет моей смерти, поэтому мы не можем ни на кого выйти, потому что замешаны все, включая кухарку этого не такого уж и Святого Ангела. Так что извини, если тебе мое поведение не по душе, то в данный момент времени, я не могу ничего сделать, чтобы это исправить, — внезапно Риарио резко наклонился и поцеловал меня, прерывая тот поток накопленных мыслей и вопросов, оставшихся без ответа, который я не могла до этого момента выплеснуть наружу. Я поддалась эмоциям и, засунув свой снобизм куда подальше, ответила на поцелуй, потому что я Сфорца, это мой муж, и я нахожусь в сраном пятнадцатом веке, где моего мнения никто не спрашивает. Он немного отстранился, глядя мне в глаза, немигающим взглядом. — Слишком эмоционально? — немного сбавив тон, спросила я.

— Достаточно эмоционально, — он усмехнулся и, наконец, отпустил меня. — Иди в свою комнату. Тебе нечего здесь делать. Пускай Вианео осмотрит тебя.

Я глядела на стену, за которой находился тайник, и не могла вот так категорично расстаться с золотом, часть которого я уже продумала куда пустить, исключительно на благое дело. Но и перечить мужу я не хотела, учитывая и так накопившийся послужной список.

— Но...

— Катерина, хоть раз сделай что-нибудь, о чем я тебя прошу, не переча мне, — прорычал он.

— Я надеюсь, ты поступишь правильно, — склонив голову, высказывая таким образом толику уважения, раздраженно развернулась и побрела к себе, в надежде не заблудиться в очередной раз. Я не оборачивалась, но спиной чувствовала прожигающий меня взгляд.

Когда я уже подходя к своей комнате, меня нагнала Ванесса, тряся передо мной какой-то исписанной бумагой.

— Я все сделала. Провела опись и рассортировала вещи. — Она всучила мне этот листок, который я только пробежала взглядом, отмечая довольно аккуратный и красивый почерк девушки, которая вроде бы не должна была владеть письмом в таком совершенстве.

— Ты сама писала? — задала я мучающий меня вопрос, садясь на кровать, и уже более внимательно вчитываясь в написанное.

— Конечно, уроки, приглашенного вами учителя, не прошли даром.

Катерина и правда была довольно меркантильной и расчётливой. Как она умудрилась вынести половину палаццо, в голове не укладывалось, только если кто заранее не сообщил ей о готовящемся нападении, что вполне могло оказаться правдой. Драгоценности, золото в том или ином виде и, в принципе, ценные вещи занимали шесть сундуков из семи. Только в один Ванессе удалось утрамбовать разного рода тряпки. Молодец, хоть какая-та черта была в Сфорца, которая не вызывала во мне раздражение.

— Позови Вианео, — девушка кивнула и исчезла за дверью комнаты. А я, тем временем, достала припрятанные мною письма, которые буквально в лицо мне швырнул Риарио.

Их было всего четыре, скорее всего, остальную макулатуру он тащить с собой не захотел или сжег, чтобы врагам не досталось. Судя по содержанию первого письма, взял он с собой первые попавшиеся, потому что никакой важной информации, кроме нытья любимому дядюшке на бренность своего существования и ненависть к мужу и детям, там не содержалось. Второе было уже интереснее, в нем довольно емко и кратко была описана информация о планах Сикста наложить интердикт на Венецию. Судя по содержанию, это письмо было отправлено ранее принятия официального решения римской церковью в 1483 году. Откуда она взяла эту информацию? Дятел то оказался не простой, а золотой. Владение этой информацией и возможностью предпринять какие-то упреждающие экономические решения делало Людовико очень дальновидным малым. Хоть Венеция и кичилась, что им было глубоко плевать на эти интердикты, их мол мы столько пережили и столько же переживем, только вот многим, кто ходил под папой и его свитой любые отношения с ними могли бы очень больно аукнуться. В третьем письме были восхваляющие Себастьяна Кара оды, в которых говорилось, что она, наконец-то, обрела толику счастья, и теперь любимый дядюшка, которому было абсолютно плевать на эту сопливую идиотку, может порадоваться вместе с ней. Четвертое отличалось само по себе структурой и сухостью, в котором сообщалось, что Сикст болен и она возвращается в Рим. Что-то было не так, я задумчиво покрутила письмо в руках, но никакой ясности мне это не принесло. За что же ухватился мозг, но не может преобразовать информацию в более доступную для меня форму?

А вообще, действительно, интересное чтиво. Терпению Риарио, можно было только позавидовать. Может, он просто при своих людях меня убивать не хочет, мало ли какие у них тут правила.

Мои невеселые мысли прервал доктор, после стука, вошедший ко мне.

— Вернулись боли, — коротко бросила я. — Лихорадки нет, кровотечения нет. Просто боли.

— Первое время так и будет, сеньора. Особенно после любых нагрузок, ходьба к которым тоже относится. Но судя по вашему виду, отдых не входит в ваши планы.

— Просто дайте мне своей чудо-травы, чтобы я могла убраться наконец из этого замка. И как только мы с вами вернемся в Форли, я обещаю, что не встану с кровати, пока вы мне этого не позволите.

— Разумеется. — Он поклонился и вышел за дверь, надеюсь для того, чтобы вернуться в свою чудо-алхимическую лабораторию и сварить мне допинг.

Я пересела за стол и сложила письма рядом друг с другом, надеясь, что, хотя бы так смогу что-то понять. Не знаю, сколько бездумно пялилась на листы, но в себя меня привела Ванесса, которая передала мне кубок с горячим содержимым, который я отстраненно поставила на стол рядом с собой.

— Принесли мне письменные принадлежности, — не глядя на нее, пробубнила я.

— Что?

— Бумагу и ручку! — рявкнула я, закрывая глаза, понимая, что разговариваю на своем родном русском. — Перо и чернила, — пояснила я, глядя на хмурившуюся девчонку. Какая же удивительная штука человеческий мозг, как ловко он заменил недостающие слова в моем лексиконе. Девчонка бодро принесла требуемое, оставшись стоять рядом со мной.

— Вам следует выпить лекарство, сеньора, — она снова вывела меня из размышлений, когда я, взяв неудобное перо и макнув в темную жижу, перенесла руку на лист, сделав огромную размазанную кляксу, вместо буквы.

— Оставь меня. — Я поморщилась, глядя как чернила растекаются по листу. Ни разу в жизни не писала такой древностью. Девушка проигнорировала меня, пододвинув, как бы невзначай кубок ближе ко мне. — Что сейчас тебе не понятно в моих словах? Пошла вон! — я взмахнула рукой, осыпая лист еще парой капель, но это возымело некоторый успех, потому что наглая рыжая девица быстро скрылась за дверью.

Попытка номер два. Я повторила незамысловатые движения, стараясь немного абстрагировать от того, что я делаю, надеясь, что память тела не подведет в этот раз и я просто повторю все заученные им ранее движения.

«Дорогой мой дядя, прошло не так много времени с моего последнего письма...» — ага, кажется получается, глядя как рука привычным движением выводит первые строчки из первого письма.

Потом я так же повторила каждое из оставшихся трех. Почерк был красивым, с небольшим наклоном. Я поморщилась, не понимая, почему так старательно ищу подвоха там, где его нет.

Взяв в руки кубок с еще теплым варевом, я снова взглянула на письма, и тут меня озарило. Так и не сделав глоток, я резко потянулась к письмам, понимая, что неправильно их рассортировала, разложив по паре: сопли-слюни и два кратких и емких. Именно поэтому и не заметила то, о чем мне сигнализировала хоть чем-то заполненная черепная коробка. Поменяв пару из них местами, я начала их сравнивать, и как оказалось, чувство, интуиция, проведение не знаю, чем это было на самом деле, меня не обманули. Два письма отличались небольшой деталью. Пара букв была написана по-другому, всего лишь чуть более округло, тогда как буквы, которые писала Катерина были чуть заострены. Незаметно, если не приглядываться, даже наклон совпадает.

Резко вскочив, хватая все бумаги, разложенные на столе, я неаккуратно взмахнула рукой, опрокидывая кубок на пол, разливая спасительную микстурку, но кровь в голове стучала набатом, а вплеснувшийся адреналин разом заглушил всю боль.

Я выбежала из покоев, даже не оглянувшись, следует ли за мной охранник, дежуривший возле комнаты. Не замечая ничего вокруг, я неслась в сторону тюремного помещения, один раз столкнувшись с нерасторопной служанкой и расстелившись на полу. Это немного меня охладило и, поднявшись, я более спокойно пошла по заданному курсу, стараясь на замечать перешептываний и взглядов у меня за спиной. Почему-то я была уверена, что Риарио находится здесь, что подтвердила картина, от которой я впала в ступор, не решаясь подходить ближе.

— Кто заходил сюда в мое отсутствие? — прорычал он, прессингуя парня, который волей недоброго случая, как раз оставался тут на страже. Больше никого в этом кармане не было, кроме лежащего трупа посреди прохода.

— Никто, ваше сиятельство, — довольно уверенно ответил парень, глядя на Риарио, который вложил кинжал в ножны, немного разрядив тем самым обстановку. Что-то произошло и труп второго наемника явное тому доказательство. Хотя нет, вроде шевелится, значит, просто под раздачу попал. Я облегченно вздохнула и сделал шаг вперед. Риарио лишь на мгновение повернул голову в мою сторону, отметив тем самым мое присутствие, и вернулся к охраннику.

— Кто заходил сюда в мое отсутствие? — еще раз спросил он, уже более спокойно, но от этого охранник сделал шаг назад, буквально вжимаясь в стену.

— Сеньора Сфорца, — наконец, пробулькал он, видимо, не замечая моего появления.

— Да? И каким это интересно образом я могла находиться в двух местах одновременно, когда половина замка до сих пор обсуждает мое взвинченное состояние? — спросила я, выходя из тени, перешагивая через тело и приближаясь к мужу, который схватил охранника за плечо и зашвырнул в пыточную, бросая при этом на меня отрешенный взгляд.

Глава 12

Иван

Вошли мы в Тверь довольно буднично. Словно и не стояли под палисадом, и не пытались достать ворота ядрами из пушек. И как будто защитники не обстреливали нас уже из своих орудий, установленных на стенах, и не поливали дождем из стрел. Встречали нас все те же бояре, правда, без хлеба и соли, непорядок. Из населения пригнали десяток девок, да парней помоложе, чтобы они видимость суеты создавали. И на этом все. Остальные жители Твери, как только узнали, что грабить их не будут, а я отдал на это строжайший запрет, потому как мне еще жить здесь, немного покричали, шапки вверх покидали, да и разошлись по своим делам. Тоже правильно. Князья могут хоть каждый день меняться, а вот сукно само не соткется, и хлеб сам не спечется. Я же в государственных делах понимаю примерно столько же, сколько и в ратном деле, так что никого трогать не буду. На бояр мне в любом случае опереться придется. Может, что умное скажут, Тверь-то не бедствует, вроде. Богатое, в общем-то, княжество, мне бы усидеть тут. Еще ведь не известно, одобрит Великий князь Московский свою же собственную идею венчать меня на княжество в Твери.

Утро сегодняшнее началось для меня с построения войска, на котором я долго и нудно говорил о том, что Тверь грабить никак нельзя, потому что они сдаются, а с пленными надо относиться по-человечески. Меня не поняли. Пришлось повторить. Про то, что Тверь не грабим, потому что я планирую стать Великим князем Тверским, вместо сбежавшего дяди Миши, вроде дошло, а вот про пленных не очень. Они же пленные, в полон, то есть взятые, значит, уже и не человеки как бы. И их можно продать татарам, например, ну а что, крымчаки вполне лояльны к нам, пока, по крайней мере. Я тогда просто махнул рукой и сказал, что девок на нас на всех не хватает, еще татарам их отдавать, вот еще. В общем, про табу на грабеж договорились, а вот минутку минимального человеколюбия стоит повторить. Не люблю необоснованных смертей. Меня они всегда коробили, когда я читал про то, как вырезались целые селения. Так и хотелось такому правителю по башке настучать с криком: «У тебя что, баран ты некастрированный, людей много? Тебе, урод, рассказать, кто такие янычары, самое грозное орудие османов, и каким образом их получали? Ты нахрена детей под нож пускаешь, если их психика настолько гибкая, что можно получить великолепно обученных и преданных исключительно тебе воинов и жен воинов. Ну вырежи ты мужиков, если бунтов боишься, а всех-то, зачем? Вон, мои же воины меня просветили, что особо строптивых барышень всегда можно в гарем продать. И кошельку польза и она, если не будет себя как последняя дура вести, всегда может подняться. Уж про Хюррем только самые отсталые не знают».

Потом притащились бояре, вроде бы ключи от города принесли, ну, или, что-то в этом роде. Получив гарантии безопасности Твери, подкрепленные моим словом, они умчались готовиться к торжественной встрече. Я же, зевая, пошел умываться. Глаза никак не хотели открываться из-за практически бессонной ночи, но я видел где-то неподалеку родничок. Умывшись холодной водой и потерев пальцем зубы, думая о том, где-бы взять мел, чтобы хотя бы подобие зубного порошка сделать, я поднялся под недоуменным взглядом Волкова.

— А зачем ты зубы трешь, княже? — спросил он, пристально меня разглядывая. Хорошо еще не спросил, зачем я рожу мою. Так уж получилось, что я впервые умылся в чьем-то присутствие, и это сразу же вызвало здоровое недоумение. Вот что ему про зубы сказать?

— Чтобы белыми были, а то желтеть что-то повадились, — наконец, я придумал очень тупое объяснение своим действиям, но оно, как ни странно прокатило, более того, когда я поднялся и уже вытирал лицо холщовой тряпкой, то увидел, как Волков, зачерпнув немного воды из родника, попробовал сделать так же, как и я, то есть потереть зубы пальцем. Следом он провел по зубам языком и, прислушавшись к своим ощущениям, кивнул. Ну, если хоть нескольких в полезности хотя бы некоторых гигиенических процедур удастся убедить, то я уже не зря сюда попал.

Когда ворота распахнулись, о чем мне сообщил примчавшийся дозорный, я вскочил на коня.

— Ну, с Богом, ребятушки, — и медленно, шагом, направил Сивку к открытому городу.

Тверской Кремль встретил нас некоторым запустением. Дядя Миша драпал в большой спешке, о чем свидетельствовали разбросанные бумаги, предметы гардероба и даже пару перстней я нашел на полу, среди прочего мусора.

— Как сбежал Михаил Борисович? — густой голос Кошкина-Захарьина вывел меня из задумчивости.

— Через подземный ход, вестимо, — тут же отозвался боярин Мышкин.

— Который, конечно же, никто не охранял, — я надел перстни на руку, не зная, куда их пристроить, это моя законная добыча, так сказать.

— Почему же не охранял, Великий князь, — от этого титула меня слегка передернуло. Ничего, скоро привыкну, я надеюсь на это, — охранял. Только вот охрана вместе с Михаилом Борисовичем в бега ударилась.

— Из бояр кто-то убег вместе с князем? — продолжал допытывать я Мышкина, поднимая с пола наполовину обгоревшую бумагу, которая оказалась письмом, в котором неизвестный мне отправитель обещал дяде Мише всестороннюю помощь от Казимира, в том числе и военную, которую дядюшка двинет на Тверь самостоятельно, в случае чего. Мол, с Казимиром все договорено, только тебя ждем, дорогой ты наш человек.

— Двенадцать ушли с ним, вот я заранее этих неблагодарных выписал, — и он протянул мне исписанный лист. Вот же гнида, я даже восхитился этим боярином. Но гнида, действующая в интересах сильнейшего на сегодняшний день Московского княжества, в котором потихоньку сокращается количество удельных княжеств, и они присоединяются к великокняжескому. Вот кому князья удельные, бояре Тверские, которые ушли со своим Великим князем, должны быть благодарны? Мне? А я для них вообще кто? Мельком взглянув на лист и не отметив ничего нового из того, что я не знал бы, притянул не до конца сгоревшее письмо Мышкину. — Не знаешь кто писал его?

— Верейский Василий Михайлович, — только взглянув на письмо, сообщил Мышкин. Ух, ты, вот это уже интересно. Значит, посредником в переговорах между Тверью и литовцем выступал опальный князь Васька Удалой. А если знать, за что именно он попал в опалу, то из-за Зои, которая, как оказалось, раздаривала драгоценности моей покойной матери всем своим родственникам, в том числе жене Васьки, которая племянницей у нее числилась, то получается очень интересная история, в которой Казимир, похоже, решил сам попробовать захватить Тверское княжество и посадить здесь дядю Мишу в качестве удельного князя, а вовсе не как Великого князя. Почему я так решил? Да потому что, после того, как Васька с женой и, кстати, с драгоценным ожерельем нашли приют и аж четыре удела у литовца в качестве подарка, Михаил Верейский отписал впавшему в бешенство Ивану Васильевичу удельное княжество Верейское, которое стало теперь частью Московского великого княжества. Дорого Верейским женская побрякушка обошлась. А Васька Удалой таким образом, видать, месть задумал, в уши недалекому дяде Мише дуя. Ох, Зоя, Зоя, ты, конечно, многое дала Руси, в частности Ивана четвертого, прозванного Грозным, который каким бы человеком не был, но вот из того, что я сейчас вижу, умудрился сколотить какое-никакое, но государство, с которым начали считаться, а ведь и бед ты принесла немало.

Аккуратно сложив письмо, я сунул его в кошель, висящий на поясе, и снова посмотрел на Мышкина.

— Где терем княгини Анастасии Александровны? — тихо спросил я его, понимая, что нужно закончить все начатые дела, и только потом можно будет немного отдохнуть.

— Зачем тебе, Великий князь, княгиня Анастасия понадобилась? — Мышкин даже слегка опешил.

— Так ведь бабка она моя, хоть и не родная. Надо пойти, поздороваться, узнать, не нужно ли ей чего, — я в упор смотрел на Мышкина. — К терему сейчас меня поведешь, — и я обернулся к первому воеводе, который сопровождал меня вместе с Милославским и Волковым. — Вот что, Яков Захарьевич, а поезжай-ка ты с тремя сотнями воев наших славных в Москву, да доклад Великому князю предоставь о том, что Тверь мы взяли. Спроси, что дальше делать мне? И, ежели, велит в Твери оставаться, то пускай Елену с Дмитрием направит ко мне. Не дело это, когда жена с мужем порознь живут.

— Как велишь, княже, — Кошкин-Захарьин склонил голову в поклоне, и уже направился было к выходу из княжеских палат, когда я остановил его.

— Постой, рынд моих бывших с собой забери. Пускай Великий князь сам решает, что с ними делать, а мне таковые без надобности. — Он еще раз поклонился и вышел из комнаты. Я же повернулся к Мышкину. — Веди, боярин.

Так как я считался условным родственником и в перспективе Великим князем Тверским, то в терем к княгине Анастасии мог зайти вполне свободно, в отличие от того же Мышкина, которому путь туда был заказан.

Княгиня ждала меня, стоя посредине светлицы. Статная, все еще красивая женщина. Сказать какие у нее волосы, какая фигура было невозможно, все-таки на Руси женщин кутали почти как на востоке, только лица оставались открытыми, поэтому о внешности княгини я мало что могу сказать. Глаза светлые, значит, есть вероятность, что и волосы не черные, хотя, кто ее знает? Мне теперь еще больше стала понятна страсть Зои к старым тряпкам, в которых она хоть ненадолго могла почувствовать себя женщиной, еще молодой и желанной, а не кочаном капусты в бесконечных одежках. Княгиня же Анастасия чувствовала себя вполне комфортно, она всегда так одевалась, и не видела в подобном ничего страшного.

— Здравствуй, княжич, Иван Иванович, — мелодичным голосом приветствовала она меня.

— Великий князь, не княжич, — поправил я ее, отметив, как дернулась при этом ее щека. — Уже пять лет как являюсь я соправителем отца своего Великого князя Московского, или ты, княгиня, не знала об этом?

— Ну откуда же мне, бедной женщине знать такое? Ежели только птичка какая на хвосте сплетню какую принесет, — ах ты, змея. Недаром Шуйская в девичестве. Вот же гнилое семейство. Как оказалось, все до единого. И капля их крови дяде Мише досталась. То-то он дятел такой получился.

— Вот что, княгиня, я очень устал, шутка ли столько времени в седле провести из-за сына твоего, который предательство задумал супротив Великого княжества Московского. Благо, не успел он отдать земли эти исконно русские литовцу. И теперь, я здесь, перед тобой, оторван от жены с сыном, пытаюсь решить задачу великую. Где казна Тверская?

— Так с собой Михаил ее унес, — не мигнув глазом, сказала княгиня.

— Ой ли, — я усмехнулся. — Он что промотать казну умудрился, раз остатки с малым отрядом сумел на себе уволочь? Я ведь могу приказать обыскать терем.

— Ты не посмеешь, — прошипела она, побледнев. Ну точно змея. А как быстро ее манера поведения изменилась. Нет, все-таи Шуйских поздно кончили, надо было раньше.

— Еще как посмею, неужто не веришь мне? — мы смотрели друг другу в глаза. Наконец, она не выдержала, и указала перстом на незаметную дверцу в углу светлицы. — Ну вот, ведь это так просто, правда? А вот за то, что утаить казну хотела, собирайся, поедешь с воинами моими в Москву, пущай Великий князь Иван Васильевич твою судьбу решает, княгиня, — и с этими словами я вышел из светлицы, даже не заглянув в ту комнату, на которую мне княгиня указала. Уж она-то точно не сможет все на себе уволочь, да и некуда ей добро нести, потому что в Москву едет. А вот передо мной стояла очень важная задача — как мне сделать так, чтобы не отдавать хоть даже часть казны в Москву.

Катерина

Не мудрствуя лукаво, я зашла следом за ними и прикрыла дверь. Наемника, которому дважды за этот бесконечный день не подфартило, Риарио швырнул на единственный стул и повернулся ко мне.

— Что ты опять тут делаешь? — довольно ровно спросил он. Но мне было не до ответа на такой идиотский вопрос. Я прошла мимо него к висящему телу Себастьяна Кара, не подающему никаких признаков жизни. Его голова была неестественно запрокинута назад, живые люди так не смогут сделать. Не отдавая себе отчета, что делаю, я потянулась и попыталась вернуть его голову в нормальное положение, но безжизненные глаза, и все еще пузырящаяся красная пена вокруг рта, привели меня в состояние шока, от чего я резко отдернула руки и все силы приложила к тому, чтобы не закричать.

Почему-то тело Кара напомнило мне о том наемнике, которого я не так давно зарезала в своей комнате, и меня пробила дрожь. Слишком много смертей за такое короткое время, моя психика была к этому не готова. А ведь, если судить по эпохе, это еще и не много вовсе, практически бескровно захват замка Святого Ангела происходит.

— Катерина, ты слышишь меня? — кто-то взял меня за руку и увел от тела, от которого я все никак не могла отвести взгляд. Видимо мужчина что-то понял и развернул меня спиной к этой жуткой картине. Сфокусировавшись, я заметила Риарио, который что-то пытается у меня спросить. Закрыв глаза, я попыталась сосредоточиться, что, на удивление, у меня, в конце концов получилось.

— Что? — я сглотнула подступивший к горлу ком и вернулась в реальность.

— Что ты тут делаешь? — Риарио решил задать вопрос заново, то и дело отворачиваясь, бросая взгляд на наемника, который, судя по блуждающему по комнате взгляду, искал то, с помощью чего сможет отсюда выбраться, и испуганным по какой-то причине не выглядел.

— Я думала это важно, а сейчас полностью в этом уверена. — Подойдя к столу, расположенному рядом со стулом, на котором сидел наемник, вставая лицом к его спине, я начала раскладывать письма, отодвигая инструменты для допроса в сторону. То, что мне необходимо было донести до своего супруга было настолько важно, что я даже не старалась скрыть этого от мужчины, который несколько раз обернулся, чтобы на меня посмотреть. То, что живым он отсюда вряд ли выйдет, было понятно всем, кроме, пожалуй, его самого. Непонятно только на что он в таком случае рассчитывает? — Подойди, пожалуйста. — Я никак не ожидала, что он подойдет ко мне без лишних вопросов, и даже поначалу немного растерялась, но быстро взяла себя в руки и продолжила. — Смотри, вот эти два написаны мною, — я указала на письма, где было нытье про то, что я ненавижу свою жизнь, и короткая, чуть ли не заметка, а не полноценное письмо про Рим. — Вот эти, — пододвигая ближе оставшиеся два, которые были наиболее из компрометирующих в том ассорти, что показал мне Риарио, — написаны другим человеком. Я долго думала и пыталась вспомнить, когда именно я спала с Кара, и, главное, зачем мне было писать об этом Людовико. — Решила я попытать счастье и отодвинуть от себя подозрения в измене. Вдруг, это было единственным доказательством тому, почему у Риарио вдруг выросли рога. — Про Венецию я вообще не была в курсе, в это время я находилась в Форли, а ты был при папе в Ватикане. Если приглядеться, то можно увидеть разницу в написании некоторых букв. Чтобы не быть голословной, вот это было написано мной сейчас в комнате, и я могу это повторить в твоем присутствии, если тебе это будет необходимым. Если ты задаешься вопросом о том, могла ли я это подстроить, то подумай, зачем мне это? Я до последнего не знала, что меня Людовико решит убрать с игровой доски.

Я смотрела на Риарио, который взял письма и внимательно начал их рассматривать, словно видел впервые. Видя, что гонфалоньер занят другими делами, наемник решил попытаться свалить. На его попытки подняться, Риарио не обратил никакого внимания, но внезапно накатившая на меня ярость, когда я вспомнила, как меня бесстыдно попытались оклеветать, и показавшееся у него в руках оружие, не дала сделать больше ни единого движения предателю. Схватив в руки какую-то длинную металлическую спицу, я всадила ее чуть ли не до середины немного ниже шеи, которая по каким-то неведомым мне причинам была оголена у всех наемников армии, благо находилась я рядом у него за спиной.

— Сидеть, — сквозь зубы процедила я, надеясь, что ничего важного ему не проткнула, и он немного еще поживет.

— Не убивай его пока, — порекомендовал мне Риарио, разделяя мои опасения, даже не поворачиваясь в сторону нашей возни. — Если ты думаешь, что я не заметил его наглых шевелений, то ошибаешься. Но, спасибо. Теперь, когда я знаю на что смотреть, я вижу разницу. Ты знаешь кто в этом замешан?

Я отрицательно помотала головой. Да уж, вот тебе и средневековый быт. Ни тебе прости, извини, что сомневался. Хотя во всем этом Катенька то наша замешана была, только, видимо, в подобного рода шалостях, типа Кара, она была довольно осторожна, подчиняясь базовым законам общества и инстинкту самосохранения. Поэтому пришлось кому-то ее так откровенно подставлять, непонятно только зачем, потому что рассчитывать на это, как на запасной план было глупо. Людовико не столь прозорлив и дальновиден. А тот, кто писал письма помимо Катерины был всегда рядом с ней.

Внезапно меня пробил холодный пот, и затрясло мелкой дрожью. Я потянулась к флакону, который нашла у Кавали, и удивленно одернула руку, потому что он оказался пустым. Тогда я решительно взяла клочок бумаги, посмотрела на написанное той же рукой, что и письма, и передала его Риарио. Он изумленно вскинул брови и повернулся к наемнику, который демонстративно корчился от боли, так и не сумев достать злополучную спицу из тела.

— Кто заходил сюда, пока я отсутствовал, — еще раз попробовал попытать счастье Риарио, и, не услышав ответа, слегка надавил на торчащую железку. Это, скорее всего, было довольно болезненно, но наемник мужественно сдержал крик.

— Только время зря тянешь, — фыркнула я, понимая, что никаких эмоций действия супруга во мне не вызывают. Я настолько устала от этого клубка заговоров, что уже лично готова была взять нож поострее и прирезать предателя к чертовой матери, несмотря на последствия в виде тронувшейся крыши, которая бы понеслась с огромной скоростью к точке невозврата.

Внезапно раздавшийся стук в дверь заставил нас замереть и замолчать, включая пленника. Входить не спешили, поэтому Риарио, выругавшись сквозь зубы, подошел к двери и резко распахнул ее. На пороге стоял неуверенно озирающийся Вианео, который протянул что-то моему мужу.

— Простите, что отвлекаю, но я нигде не смог найти сеньору. Она просила сделать ей отвар, поэтому я взял на себя смелость принести его сюда, ведь мой долг следить за ее здоровьем, которое оставляет желать лучшего. Многие видели, как она прошла сюда и больше в свои комнаты не возвращалась.

— Но Ванесса передала мне ваше лекарство, — подойдя к лекарю, я посмотрела на кубок, который он мне принес.

— Оно готовится достаточно долгое время, сеньора, да и я никогда бы не стал кому-то не то что поручать, но и доверять, свою работу. — Он нахмурился, глядя на сосуд, который так и держал в протянутой руке.

Внезапно до меня дошло то, что никак не хотело доходить, потому что я надеялась, что в этом мире можно хоть кому-то доверять. Меня затрясло, и теперь это заметили все. Схватившись за голову, я сделал шаг назад и чуть не упала, теряя равновесие, но Риарио успел меня подхватить, аккуратно опускаясь вместе со мной на пол и в конечном итоге садя себе на колени, видимо, чтобы не оставлять меня валяться на холодном полу.

— Тише, успокойся. Ответь, ты пила то, что тебе приносили раньше?

Я пыталась вспомнить, но у меня не получалось, собственно, как не получалось успокоиться, потому что я не была уверена, что не сделала хотя бы глоток. Меня накрыла самая настоящая истерика, с которой Риарио явно не умел справляться, делая только хуже.

— Зайди и закрой дверь, — приказал он, все еще держа меня на руках, я постепенно начала успокаиваться, но трясти меня не прекратило.

Вианео на секунду замялся в дверях, но потом решительно зашел внутрь. Опережая другой приказ, который был очевиден, он сделал довольно внушительный глоток из кубка и поставил его на стол.

— Теперь я могу осмотреть, сеньору? — я рассмеялась. Мне бы его выдержку. Но я всего лишь женщина двадцать первого века, основной проблемой которой было поступить в аспирантуру и выбор, что надеть вечером в клуб, а не вот это все! К, сожалению, я не какая-та средневековая психопатка с садистскими наклонностями, а просто избалованная девица, которой довольно легко все давалось по жизни, и мне ничуть не было стыдно за свое поведение. И вот сейчас я начала понимать, что не могу справиться со свалившимся на меня дерьмом.

Риарио, в которого я вцепилась мертвой хваткой, как-то сумел освободиться и передать меня в руки непробиваемому лекарю. Я стояла, прислонившись к стене, чтобы не упасть, в то время, как Вианео бегло меня осматривал. Посмотрел на реакцию зрачков, заглянул в рот и померял пульс. Что я еще хотела от средневековой медицины, основными постулатами античности многие из докторов до сих пользуются в качестве единого верного. Но времени прошло достаточно много, чтобы отрава начала действовать, если все же попала в мой организм, поэтому мы с доктором пришли к выводу, что мне ничего не угрожает. На Риарио я не смотрела, а от разных звуков боли, доносящихся от наемника, мне захотелось закрыть уши.

— Я немного продвинулся в изучении некоторых аспектов, не без помощи, конечно, но могу назвать, что наиболее болезненная реакция тела при его повреждении находится здесь, здесь и здесь. После вскрытия мы что-то обнаружили, но к единому выводу прийти не смогли, а материала для изучения было не слишком много.

Я повернулась в сторону Вианео, который на оголенном торсе пленника показывал Риарио эти самые точки. Да они все тут ненормальные! Но откуда Вианео мог знать такие подробности строения человеческого тела, тогда как вивисекция была запрещена и каралась очень строго, особенно на территории подвластной Ватикану. Риарио тоже не прост, и безоговорочно не подчинялся указкам папы и римской церкви, раз дал добро на научные изыскания касаемые человека и его богатого внутреннего мира.

— Милан? — только спросил Риарио доктора, который кивнул, отвечая таким образом на его вопрос. — Ну проверим тогда, на что идут мои деньги.

Не нужно было мне тут оставаться, думала я, стараясь не обращать внимание на нечеловеческий крик, который издал наемник, на котором сейчас проверяли верность утверждения лекаря. Но выходить из камеры было еще страшнее. Я конечно понимала, что Риарио не будет всегда находиться рядом, но сейчас я была не готова без него сделать и шага, цепляясь за его присутствие, как за единственную веточку, которая позволит мне пережить этот день, не утонув в болоте той мерзости, с которой мне пришлось столкнуться. Стараясь себя хоть немного отвлечь, я снова разложила все письма, расписки и опись вещей на столе, стараясь сконцентрироваться на написанном. Буквы перед глазами плясали, а света было недостаточно, но его хватило, чтобы я подтвердила свои опасения и снова начала впадать в панику.

— Джироламо, — я тихо позвала супруга, который внимательно смотрел на до сих пор не расколовшегося наемника. Риарио подошел и, молча, взял протянутый мною лист. — Это написала сегодня Ванесса.

Ему хватило беглого взгляда и сопоставления некоторых фактов, чтобы прийти к тому же выводу, к которому ранее пришла я.

— Их было шесть, шесть человек, которых ты оставил в коридоре. Сейчас их двое.

— Я знаю, — тихо ответил Риарио, глядя куда-то мимо меня. Потом молча развернулся, достал кинжал из ножен, и очень медленно провел им по горлу уже практически не сопротивляющегося наемника. Оглядевшись, я не увидела в помещении лекаря. Не думала, что я смогу не заметить выходящего человека.

— Бордони? Это был Бордони? — судя по тому, как Риарио начал быстро приводить свою экипировку в порядок, здесь делать было больше нечего.

— Нет. Пойдем.

Взяв за локоть, он буквально вытащил меня из темного помещения, не говоря больше ни слова, чтобы хоть что-нибудь прояснить. Дойдя до атриума, он остановился.

— Пятнадцать минут на сборы. Первыми уходят люди сеньоры и те, кто должен их сопровождать в Форли. Остальные остаются в готовности, до особого распоряжения, — громко, чтобы многие находившиеся здесь, его услышали, Риарио отдал приказ.

— Я никуда не поеду без тебя!

— Нет, ты поедешь. И будешь вести себя, как ни в чем не бывало. Понятно?

— А девушка? — спорить было бесполезно, решение вынесено, и я должна подчиниться ему беспрекословно, о чем мне так же талдычил здравый смысл, но я старалась не обращать на него внимания. Я не та легендарная Сфорца, которая пировала здесь на злобу церковникам, а потом, судя по хроникам, гарцевала из Милана в Имолу, и обратно, прежде, чем вернуться к себе в Форли. Я могу в сложившейся ситуации скататься в Милан только для того, чтобы его взорвать к чертям собачьим, но, к сожалению, приспособлений, способных совершить этот акт геноцида против конкретного города на сегодняшний момент еще не были изобретено.

— Поедет с тобой, как и остальные. В окружении верных мне людей ты будешь в безопасности. Мне некогда заниматься девчонкой.

— И что, думаешь, что верные люди смогут меня защитить? — фыркнула я, отворачиваясь от Риарио. — Хоть кому-то можно вообще здесь верить?

— Ты можешь удивиться, но, да. Пойдем, — я понимала, что у него, своих дел по горло, особенно учитывая бунт в собственной армии, но почему бы просто не убрать Ванессу из моего круга общения, тем самым сделать хоть какую-то видимость моей защиты. — Я провожу тебя до комнаты, чтобы ты взяла свои вещи, если ты боишься оставаться одна, что выглядит немного подозрительно с твоей стороны.

Да срать я хотела, как выгляжу со стороны, считайте, что у меня вдруг разыгрался послеродовая горячка, и я двинулась после смерти ребенка! Как в тумане, чувствуя, что у меня начинается новая истерика, собрав все самое ценное, которое включало только шкатулку с драгоценностями, подальше запинывая чертовы жемчужины, которые все еще лежали на полу, напоминая о небольшом семейном скандале, я прицепила к поясу меч, после чего меня со всеми почестями выдворили из замка Святого Ангела, не забыв закрыть за мной массивные двери, оставляя большую часть армии в закрытом замке наедине с их гонфалоньером.

Глава 13

Иван

Я вышел из избы и вытер лоб тыльной стороной кисти. Ну и жарища же там стоит в этой бывшей большой кузне, в которой я велел сделать Пушечный двор на манер Московского. Пушки — это в любые времена хорошо, а еще лучше, если они находятся в твоем распоряжении. К тому же, мне и делать-то практически ничего не пришлось, со мной прибыл в Тверь мастер, и два подмастерья. И были также три бракованные исковерканные пушки, которые можно было использовать в качестве учебного материала для других мастеров, которых Аристотелю Фьорованти необходимо будет обучить. Это входило в его обязанности, и он с ними согласился, когда приехал в Москву в поисках признания.

Следом за мной из избы вышел крепкий мужик, вытирающий большие натруженные ладони холщовой тряпицей.

— Ну что, Захар, не зря согласился поучиться у мастера Фьорованти и кузню свою для такого дела отдать? — спросил я его, поглядывая в сторону ворот, возле которых образовалась какая-то суета. Ворота были от бывшей кузни, стоящей на пригорке не так далеко от Кремля, хоть и далековато, но больно на месте удобном изба стояла, и от нее много куда можно было в Твери посмотреть.

— Не, княже, — Захар покачал головой и поскреб подбородок. Борода его была вопреки представлениям короткая, ухоженная, явно предмет особой гордости кузнеца. — Давно я хотел научиться пушки лить, да только решиться никак не мог, чтобы хотя бы в Москву податься, а тут вы прибыли. Ладно, пойду скоро металл до нужного каления дойдет.

Ну что тут сказать, очень интересный экземпляр этот Захар. Когда услыхал, что я ищу подходящую избу для того, чтобы пушки делать, сам пришел и свою предложил. Мечта это его, значит, была. Ну в жизни и не такое случается. У ворот явно что-то происходило, и я направился к Сивке, который ждал меня неподалеку. Компанию ему составляли Волков и Милославский, которые вроде бы закорешились. Во всяком случае, практически всегда я видел их рядом с собой, и практически всегда они были вместе. Таким вот нехитрым способом Милославский занял пустующее место рынды рядом со мной. Собственно, я и не спорил. Все равно одному куда-то ходить или ездить было неуютно, да и то чувство фатального одиночества отступало, заставляя думать, что я все-таки не один и у меня есть даже друзья.

— Что там творится? — вскочив на коня, я привстал на стременах и приставил руку козырьком ко лбу, глядя в сторону городских ворот.

— Да вон гонец от ворот бежит, — указал на действительно несущегося в нашу сторону со всех ног парня. — Скоро узнаем, — и Васька улыбнулся своей беззаботной улыбкой бывалого раздолбая.

Парень подбежал и остановился напротив меня. Я даже не подумал о том, чтобы спешиться, глядя на него с высоты коня. Он поклонился в пояс, но, скорее сделал это для того, чтобы дух перевести, чем для того, чтобы выразить таким образом свое почтение.

— Великий князь, там, это... отряд показался. Быстро идут со стороны Москвы, — я кивнул и повернулся к Милославскому.

— Разве же гонец уже мог прибыть? — я нахмурился, пытаясь подсчитать, сколько понадобилось бы времени Кошкину-Захарьину, чтобы прибыть в Москву, доложить новости Ивану третьему, а тому принять какое-то решение и отправить гонцов с ответом.

— Ежели о двуконях шли, то может и гонцы с ответом, — Волков считал быстрее, чем мы с Милославским, задумчиво крутя ус.

— Ну тогда поедем узнаем, что там за гости к нам пожаловали, — я еще не был Тверским князем и вполне мог позволить себе вот так вот доехать до ворот, чтобы лично встретить гонцов, и узнать новости из первых рук.

Когда мы подъехали к воротам, в них уже въезжал небольшой отряд их десяти человек под знаменем Московского князя. В ехавшем впереди боярине я узнал Василия Фёдоровича Образца Добрынского-Симского одного из самых доверенных лиц Великого князя Московского, воеводу и боярина, который прославился больше не как боярин, а как усмиритель ненадежных личностей, вроде того же Лыко-Оболенского, который ушел от Ивана к его брату Великому князю Волоцкому Борису. Весьма мутная история там вышла. Вроде бы при аресте и доставке Лыко-Оболенского Образец не брезговал ничем, и это привело в итоге к полному и окончательному рассплевыванию между братьями. И этого человека Иван третий прислал ко мне сообщить о своем решении? Ну-ну, посмотрим, чем это может закончиться.

Несмотря на вроде бы благоприятные условия, которые создались вокруг меня, даже если отбросить тот факт, что в Тверь я вошел на год раньше положенного, под ложечкой заныло от неприятных предчувствий.

— Здравствуй, Великий князь, — Образец, скотина, склонил голову в приветствии, даже не удосужившись сделать вид, что спешиться хочет перед князем. — Весть тебе я от отца твоего Великого князя Московского Ивана Васильевича привез. Рад он безмерно, что Тверь теперь под рукою твоею, и благословляет тебя на княжение в ней, как в княжестве удельном. — Я слегка дернулся. Почему удельном? Почему не в Великом княжестве? Но тут же принялся себя успокаивать, что это правильное решение, Русь надо соединять, как паззл складывая из всех разрозненных княжеств, которые в своей полнейшей автономии, практически являясь республиками наподобие тех же итальянских, творили, что им заблагорассудиться. Так что, Ваня, не дергайся, ты знал, что так оно и будет.

— Полагаю, что не все эти вести? — я слегка наклонил голову, показывая, что принимаю позицию отца в этом вопросе.

— Нет, не все, — Образец покачал головой, оглаживая свою кудлатую бороду.

— Тогда поедем в Кремль, боярин. Там и передашь мне все вести от Великого князя Московского.

К Кремлю ехали молча, лишь когда подъехали достаточно близко, Образец крякнул и повернулся ко мне.

— Надо бы тебе палаты каменные возвести, княже, все лучше будет, да и Великую княгиню Елену, жену свою порадуешь. На такое дело Великий князь Московский даже Аристотеля своего у тебя обратно не требует.

— Я подумаю, нужны ли мне сейчас каменные палаты, или же мастерство Аристотеля на другие дела пустить надобно, — процедил я, не глядя на Образца. Сивка чувствовал мое настроение и нервничал, мне приходилось его сдерживать, часто натягивая поводья.

— Подумай, княже, подумай. Я-то вот в Москве уже себе дом белокаменный заложил, твой отец Великий князь мне позволил каменные палаты поставить.

— Ты даже не представляешь, как же я рад за тебя, — пробормотал я себе под нос, а вслух добавил. — Надеюсь, что оправдаешь ты доверие Великого князя Московского, боярин.

К счастью, в этот момент мы въехали на территорию Кремля, и наша «светская» беседа на этой мажорной ноте прервалась.

Спешившись и передав поводья в руки подбежавших конюхов, я повернулся к Образцу, и уже хотел было указать, что могут отправиться за подбежавшим холопом в гостевые палаты, хотя послать я этот отряд во главе с их предводителем хотел куда дальше и заковыристее, но Образец меня опередил и бросил довольно небрежно.

— Тесновато здесь. И где же ты, Великий князь, свою дружину расположил? А то, воевода Кошкин-Захарьин говорил, что три сотни воев молодых решили с тобой в Твери остаться.

Вот это было правда. Я и сам удивился, когда Кошкин-Захарьин подошел ко мне и заявил, что не две сотни, а три изъявили желание продолжать служить именно мне, поэтому приказа моего о том, чтобы он как раз эти три сотни с собой забрал, выполнить никак не может. После его слов я навестил войско. Со мной оставались младшие сыновья, не имеющие особых надежд на получение какого бы то ни было приличного наследства. Все молодые парни, неженатые, все как один согласившиеся присягнуть мне на верность. И вот сейчас Образец на что-то явно намекает, в связи с переходом этих парней под мое начало, хотя для этого времени подобное было нормальной практикой.

— Это было их решение, боярин. Я никого не неволил, — нахмурившись, я наблюдал за ним, как он осматривается чуть ли не по-хозяйски. Что происходит? Почему Образец так по-хамски себя ведет?

— Так и не говорю, что силой принуждал ты их остаться в Твери. Молоды они, удаль хотят свою показать. Полагаю, что еще много славных битв им предстоит, да и нам с тобой, Великий князь, — он просто искрился от радости, которая была настолько наигранной, что у меня скулы свело.

— Полагаю, что нам нужно пройти в палаты думские и поговорить, прежде, чем отдыхать с дальней дороги пойдешь, боярин, — я смотрел на него, не мигая, и он ответил мне таким же колючим взглядом, который вовсе не вязался с его наигранной веселостью.

— Твоя правда, Великий князь, вести отца твоего ждать не могут, — я развернулся и направился к высокому крыльцу, даже не проверяя, следует ли Образец за мною. Уже на самом крыльце меня нагнал Волков и пошел впереди. Слегка обернувшись, я увидел за своей спиной Милославского, который выглядел непривычно серьезным. Они тоже что-то чувствуют, какую-то неправильность, иначе зачем встали таким образом, чтобы закрыть меня собой?

До думской палаты мы дошли достаточно быстро. В голове гулял ветер, ни одной мысли не задерживалось. Я понятия не имел, что именно происходит, а гадать не имело смысла, скоро и так все проясниться. Зайдя через обязательно низкую дверь в палату, я быстро направился к княжескому креслу. Хоть так буду чувствовать некоторое преимущество перед этим слишком самоуверенным боярином. Мои рынды встали по обе стороны от меня, когда я сел, не оставив Образцу выбора, кроме как стоять передо мной. Он намек понял и оскалился.

— Так что же мне передал Великий князь? — с нажимом спросил я его, намекая на то, что время пустопорожней болтовни закончилось.

— Дошли до Великого князя слухи, будто ты, Великий князь, бояр, кои Михаила Борисовича предали, открыв перед тобой ворота, оставил на их уделах и даже боярских дворов не лишил?

— Это частью нашего договора было, — я нахмурился так, что лобовина заболела. — Разве ж отец мой не поступил бы также, сохранив жизни людишек как пришедших со мной, так и живущих в Твери?

— Все так, ты в своем праве был. Вот только меж этих бояр и такие вроде Михаила Холмского затесались... — Ах вот в чем дело. Я закусил щеку, чтобы площадной бранью не разразиться. Не знаю, что Иван третий не поделил с Михаилом Холмским, но в известной мне истории, папаша князя этого уже после его присяги ему, все равно сгноил где-то, вышвырнув с удела и отобрав все. Вот только, я подозреваю, что Холмский, который лично мне показался весьма здравомыслящим человеком и неплохим государственником, всего лишь причина для чего-то большего.

— Я слово боярам дал, — тихо, чтобы не сорваться на крик, прошипел я. — И слово свое держать буду.

— И в этом твоя правда, князь, — Волков, стоящий рядом со мной, слегка дернулся, услышав такое обращение Образца ко мне. — Вот только, слово это твое, князь, а Великий князь Московский своего слова боярам Тверским не давал. А по повелению его, Великое Тверское княжество сейчас удельное княжество под Московским. И ты, как удельный князь, обязан подчиняться отцу своему, — я почувствовал, как у меня дернулась щека. Не такой жизни я здесь себе представлял, совсем не такой. — Так какой ответ твой будет, князь, Великому князю Московскому?

— Я дал слово, — упрямо повторив эту фразу, чувствуя, как вокруг горла затягивается петля. Я не смогу воевать с Московским княжеством. Во-первых, оно гораздо сильнее, и это объективное мнение. А, во-вторых, я попросту не смогу залить Русь кровью, втягивая в междоусобную войну, которых ей, видит Бог, хватало. И, скорее всего, именно поэтому, идя на Тверь, я словно на казнь шел, учитывая, что со мной весьма умелый воевода был, который не дал бы мне проиграть. Вот только что мне делать? — Ежели Великий князь Московский хочет лишить этих бояр того, о чем была наша с ними договоренность, то пускай сам сюда приезжает и суд свой княжеский устраивает, а я на такое предательство не пойду.

— Я передам твои слова, князь, отцу твоему. Думаешь, второго ослушания он допустит? — Образец усмехнулся. — Подумай, князь, подумай хорошо, да княгиню пока встречай. Как раз она должна будет приехать к тебе, к моему возвращению, — и Образец, развернувшись, быстро вышел из палаты.

— Что, вот так и отпустишь, этого песьего сына? — Милославский оскалился, а повернувшись к нему, я увидел, что Васька меч свой наполовину вытащил из ножен.

— Придется, Васька, — я вздохнул. — Может быть, отец придет в себя, и мы сумеем договориться.

— Твои бы слова, да Богу в уши, — Милославский с силой вернул меч в ножны.

— Хорошо бы, — я задумался. — Вот что. Людей понадежнее отберите и перенесите казну из терема в мои палаты. Думаю, что так оно надежней будет.

Катерина

Спустившись со ступеней, ведущих ко входу в замок, я несколько раз оглянулась, но из центральных дверей за мной никто больше не вышел. Скорее всего, где-то есть еще парочка ходов, через которые выпускают прислугу и сопровождение. Я не знала, что мне делать и к кому обратиться, а когда ко мне подвели коня и оставили с ним наедине, то впала в самый настоящий ступор.

Машинально взяв протянутую уздечку, наверное, эта штука называлась именно так, я посмотрела в глаза здоровенному чудовищу, не понимая, как им пользоваться. Видимо, конь что-то почувствовал, потому что тряхнул головой и топнул передними копытами, вырываясь из моих рук. Не то, чтобы я его как-то крепко держала, но ситуация была не слишком приятная и начала привлекать нездоровое внимание уже ожидающих отъезда людей, большинство из которых сидели на своих лошадях довольно свободно.

— Да что с тобой такое? — к взбрыкнувшей лошади подбежал парень лет шестнадцати, при виде которого это исчадие ада, наконец, упокоилось. Они что, серьезно думают, что я поеду на этом? Я же никогда лошадь вживую не видела, только на картинке и то в детстве. — Сеньора, дайте руку, я вам помогу.

— Эм...- я внимательно оглядела небольшую площадку, которая начала заполняться людьми, конями, какими-то повозками. На некоторых из них сидели женщины, включая Ванессу, и о чем-то весело переговариваясь между собой. Почему эта идиотка Катерина ездила верхом, а не в какой-нибудь карете, потому что сейчас, глядя на эту усмехающуюся махину, я всерьез раздумывала о том, чтобы присоединиться к прислуге.

— Как тебя зовут? — я обратилась к юноше, который все еще протягивал мне руку.

— Джакомо Фео, сеньора. Я ухаживаю за лошадьми и всегда сопровождаю вас в длительных поездках, вы не помните? — Немного нахмурился он, видимо, не понимая, как я могла забыть его имя. Да, вот такая я стерва, мог бы уже привыкнуть. Хотя, имя показалось мне знакомым, но я не стала думать об этом, пока гипнотизировала взглядом коня, рассчитывая на снисхождение с его стороны. Так, соберись и главное не думай. Я с грациозностью жирной, да еще и беременной кошки вскарабкалась в седло, под недоуменное молчание, воцарившееся на площади, но спазм в животе расставил все на свои места, по крайней мере, после того, как я согнулась и еле сдержала рвоту, площадь снова наполнилась шумом. Седло было женским и ехать бы мне пришлось полубоком, при этом я старалась не смотреть вниз, потому что чертовски боялась высоты, даже с обыкновенного стула слезть без страха остаться инвалидом не могла, что уж говорить о высоте этого исполина. Что характерно, огромной высоты, такой как с крыши замка, например, я словно не ощущала, а вот не слишком большой... Такая вот интересная фобия. Не для меня интересная, а для какого-нибудь психиатра, если бы я решила его в свое время таким образом осчастливить.

— Сеньора, выпейте уже лекарство, путь не близкий, а в седле вас еще больше растрясет. — Вианео, подошел ко мне с кубком, который таскал, прижав к сердцу, как собственное дитя. Протянув его мне, он дождался, когда я выпью все содержимое до дна, которое опустилось комом в желудок. Я уже не опасалась, что меня отравят, потому что я вряд ли смогу проскакать на этой штуке все добрых четыре сотни с небольшим километров, это если брать соотношение дорога-местность аналогичную современной Италии.

Лекарство подействовало и меня начало сразу же клонить в сон, от чего мысли путались, но это меня спасло от позора, ведь отдавшись рефлексам тела, я, гордо задрав голову, выехала из Рима в окружении армии, мимо толпы, которая уже не была так решительно настроена против Риарио. Теперь, после зачистки, получив массу неприятных удовольствий, народ внезапно проникся к нему любовью, и желал всего самого хорошего, только бы он побыстрее убрался отсюда следом за своей женой.

В себя я пришла уже после того, как мы выехали из города и отошли от него на довольно приличное расстояние. Путь шел в гору, преодолев которую, мы оказались на равнине, немного возвышающейся над Римом, после чего меня буквально включило. Я посмотрела вниз, от чего началась паническая атака, как всегда бывало до этого, когда смотрела с небольшой высоты. Закружившаяся голова и резко подскочивший пульс дали естественный толчок к тому, что я потеряла равновесие и, взмахнув руками, свалилась с коня, который спокойно остановился пощипать траву, ожидая, пока его припадочная хозяйка придет в себя.

Упала я не удачно, руки и лицо познакомились со средневековой землей, а живот прострелила сильная, но сразу прошедшая волна боли.

Вокруг забегали люди, пытаясь меня поднять, но я только перевернулась на спину и смотрела на голубое небо, чистое, не познавшее еще катастрофу урбанизации и индустриализации.

Всех разогнал Вианео, который сопровождал меня домой и не остался в распоряжении Риарио. Он вместе с каким-то наемником, которого я ни разу до этого не видела, оттащили меня в сторону, в тень от одной из телег, где лекарь меня осмотрел и, в конечном итоге, сослался на общее переутомление. Вианео приложил мокрую холодную тряпку к моей голове, обрадовав всех до безумия, объявив, что в ближайшее время мы никуда не идем и не едем, пока мне не полегчает.

В принципе, мне уже полегчало, буквально сразу в тот момент, когда я приземлилась на землю, но театрально умирать мне никто не запрещал, поэтому я демонстративно страдала, чтобы хоть ненадолго отсрочить это гребанное путешествие и придумать, как мне его перенести без особых проблем для, и без этого подорванного психического здоровья.

Во время этого вынужденного отдыха я оглядела свой отряд, который насчитывал пятнадцать наемников Риарио, ни один из которых не находился в замке Святого Ангела, пока я там развлекала Ватикан, пять повозок, забитых различными вещами, как моими, так и сопровождающих меня людей, и десять человек прислуги женского пола, часть из которых работала в замке и которых Риарио, так сказать, эвакуировал. Заботливый какой, даже и не скажешь на первый взгляд, что это какой-то тиран и деспот, вон о бабах чужих позаботился. Все они расположились на этих самых телегах. Вианео и Фео ехали рядом верхом, как и все остальные, на своих четвероногих помощниках. Отряд был конным, так что поездка не должна была слишком затянуться, правда, груженые телеги немного тормозили темп, который могли бы выдержать за дневной перегон обычные лошади при всадниках. Останавливаться надолго где бы то не было, я была не намеренна, и этому было несколько причин. Первая — это неясность в каких отношениях и с кем состояла Катерина, особенно с графами и сеньорами территорий, идущих по пути в Форли. И вторая, мне нужно вернуться домой, будем это называть так, поскорее, чтобы прийти в себя и дотошно разобраться своими силами, что вообще происходит в этом мире, и какую роль играет Форли вместе с Катериной в жизни Италии. Проколов больше быть не должно. А еще было непонятно, как объяснить всем, почему сеньора внезапно разучилась ездить на лошади.

— Вианео, — я тихо позвала доктора, который о чем-то разговаривал на повышенных тонах с одним их наемников.

— Да, сеньора, — он подошел ко мне, внимательно разглядывая.

— У меня появилась небольшая проблема, после того хм... случая в моей комнате. Скорее всего, я сильно ударилась головой, да и нервное потрясение было слишком велико. — Я пыталась объяснить средневековому врачу общеизвестные причины амнезии, но, судя по его скептическому виду, он намеков совершенно не понимал. — В общем, у меня начались проблемы с памятью. Я многое не помню. И мне не хотелось бы, чтобы граф знал об этом.

— Что именно вы не помните? — теперь он стал более серьезным, видимо, проснулся научный интерес, главное, чтобы при жизни меня вскрывать не начал, а то, кто знает этих двинутых на науке средневековых фанатиков.

— Многое. Например, как ездить на лошади. Тело вроде бы помнит, но сознанием я понимаю, что не знаю, как это делается. Я не помню многие имена и события, которые происходили со мной до того момента, как случилась эта неприятность. — Мы отошли на довольно приличное расстояние от временно развернутого лагеря, чтобы нас не слышали лишние уши.

— Я заметил, что вы сильно изменились, но особо не придал этому значения, в отличие от графа Риарио. Он мне сказал, что перед ним словно другой человек: другие слова, другое отношение к людям и событиям, другая мимика. — Я резко остановилась, глядя на Вианео, который сделал по инерции несколько шагов, а потом остановился, закладывая руки за спину. Мне стало немного не по себе от его слов, потому что Риарио, как ни крути, был церковником до мозга костей и вполне мог что-нибудь сопоставить неправильно и попытаться, изгнать дьявола из своей шизанутой жены. Скорее всего, именно эта причина была основной, по которой Вианео двинулся вместе со мной, чтобы разобраться что же творится с благоверной графа Риарио.

— И как граф отреагировал на эти изменения? — тихо поинтересовалась я.

— Ну, он не тот человек, который с кем-то чем-то делится, но он обмолвился, что, если бы та женщина, которая сейчас находится рядом с ним, внезапно превратилась в свой первоначальный вариант, он бы сжег ее на костре.

От облегчения я слегка рассмеялась и покачала головой. Может все не так уж и плохо?

— Но что мне делать?

— Я не знаю. Вспоминайте. Я довольно хороший лекарь, но не Бог, вы же сами должны это понимать, — он развел руки в сторону.

— Я понимаю. — В общем, сейчас я могу смело заявлять, что вас не помню, идите лесом. Вон, есть человек, который подтвердит, что я немного контуженная. — Но что мне делать с лещадью?

— У вас есть время чтобы научиться, тем более, как сказал Чезаре, — он кивнул на того наемника, который помогал меня оттаскивать от толпы зевак, — мы лишь немного не доехали до первого перевалочного пункта, где должны были запастить едой и приобрести еще несколько лошадей и повозок, так как лошади не справляются с тем грузом, который пытаются тащить. Пойдемте, сеньора. Нужно вернуться и решить, как мы поступим дальше.

Не доходя до лагеря, я свернула в сторону, подходя к юноше, который возился с моим конем.

— Джакомо, — я тихо позвала его, на что тот от неожиданности даже подскочил, а меня озарило понимание, что этот шестнадцатилетний юнец будущий муж Катерины, ну в оригинальной версии событий конечно. Пока для меня это был всего лишь подросток, который что есть сил пытался выслужиться перед сеньорой. Хотя, учитывая разницу в возрасте, которая насчитывает больше десятка лет, это между мной и этим парнем, становится понятно, почему именно меня он никогда не заинтересует. Ну что ж, тут вряд ли получиться не свернуть с исторической линии.

— Сеньора? — он прервал затянувшееся молчание и вернул меня обратно на землю, где, скорее всего, так и останется обычным безродным конюхом.

— Научи меня ездить на нем, — я кивнула в сторону фыркнувшего коня, который после моих слов стукнул передней ногой и заржал. У меня конечно паранойя, но почему-то не оставляет чувство, что конь все понимает, и если бы мог говорить, то я бы сейчас многое о себе услышала. — Да, я тебя тоже ненавижу, но нам придётся как-то уживаться, если не хочешь, чтобы прямо сейчас тебя пустили на колбасу, — прошипела я дьявольскому отродью на ухо.

— Но...

— Просто, научи меня заново ездить на лошади.

Он немного постоял, потом бросил пучок травы на землю и близко подошел ко мне, ни о чем больше не спрашивая.

— Залезть в седло не проблема. Главное в нем удержать, давайте я вам помогу, — он снова протянул руку, и с его помощью уже гораздо быстрее, я вскарабкалась на застывшего коня, который видимо ожидал, что с ним будут делать что-то противоестественное. Точно он все понимает и когда-нибудь отомстит. — Распределяйте вес на правое бедро. — Я попыталась следовать его советам, но чуть снова не вывалилась из седла. Все это время я не отрываясь глядела на Фео, как на единственное, что отвлекало меня от того, чтобы не посмотреть вниз. Мой пристальный взгляд его немного смущал, и видно было как он волнуется, видимо не понимая, издеваюсь я над ним или нет. Вианео подошел к нам поближе, больше рассматривая меня и мои движения, видимо, не поверил до конца в мою контузию. Ну ничего, МРТ головного мозга тут сделать негде, чтобы я убедилась в его наличии, а он в том, что есть какая-та травма. — Сеньора, не нужно наклоняться к бедру, просто расслабьтесь. Левое бедро должно быть выдвинуто вперёд так, чтобы за ним вперед подалось все тело, это даст возможность распределить вес на правом бедре. Правая нога должна свободно располагаться на верхней луке. Должно оставаться небольшое расстояние от верхней луки до места под коленкой. Вот так, — он притронулся к ноге и слегка ее поправил, затем резко отдернул и повернулся на выразительное покашливание Вианео, который видимо взялся за охрану моей чести от лишних посягательств. Поздновато спохватился, надо было за сеньорой раньше следить.

— Не отвлекайтесь. Делайте, что должны. — Я должна доехать до Форли и не разбить себе голову о какой-нибудь камень, свалившись с коня. Паренек сосредоточенно кивнул и снова притронулся к ноге, поправляя ее. Я же в это время пыталась запомнить все до мельчайших подробностей, надеясь, что память Катерины мне в этом поможет.

— Держите плечи развёрнуто и прямо, не сгибайтесь в талии. Спину держите прямо, сеньора. Прямо, не нужно разворачиваться. — Судя по всему этот своеобразный урок приносил ему мало удовольствия, но, мальчик, тут уж ничего не поделаешь. — Левая пятка опущена вниз, а левое колено прижато к седлу. — Он снова вернул мои ноги на то место, в которое составил их первоначально. — Сеньора, стремя требуется только для отдыха левой ноги, не переносите в него вес тела. И смотрите прямо перед собой, не опускайте голову вниз, — ну с последним пунктом проблем у меня точно не должно быть.

С десятой попытки я вроде бы приноровилась, и уже не пыталась сваливаться сразу, как только конь делал хотя бы один шаг, что я посчитала огромной удачей для первого раза. Главное не смотреть вниз. Судя по всему, бедного паренька я довела до грани нервного срыва, но жизнь вообще штука не слишком приятная.

Не знаю, сколько времени я скакала вверх-вниз, но это привлекло внимание всех моих сопровождающих. Могу конечно сомневаться, но кажется, кто-то из них делал на что-то ставки.

— Чезаре, — я позвала наемника, как только вернулась в основной лагерь. — Мы поедем по вашему маршруту, потому что не сомневаюсь в том, что все было до мельчайших подробностей оговорено с графом. Но пока я должна кое-что сделать.

Он, нахмурившись, кивнул и отдал приказ своим людям собираться. Не обращая внимание на перешептывания прислуги, я в это время перетрясла каждую повозку, заглянув в каждый сундук и мешок, но ничего, что отдаленно бы напоминало гору золотых флоринов так и не обнаружила.

Какой же он все-таки урод! Нет, ну надо же, а я еще доверилась ему, надеясь, что он поступит благоразумно. Не удивительно, что у них семейная жизнь не складывалась, как можно жить с человеком, который последние штаны отдаст на благо Ватикана, несмотря на то, что его семья голодает. Убью. Сама. Не дожидаясь, пока Медичи додумается организовать убийство этого жлоба, если эта скотина соизволит припереться домой живым!

В ярости я добралась до своего коня и, вскочив на него, сорвалась с места, не обращая внимание на то, выступил ли мой тормознутый отряд с кипой ненужных людей и вещей следом за мной, или все еще тормозит на поворотах.

Глава 14

Иван

Этой ночью я плохо спал. Было слишком душно, и никакой возможности открыть окно у меня не было, а толстая слюда не пропускала воздух. Горящая в углу лампадка добавляла духоты. Чтобы хоть немного остудить разгоряченное тело, я стянул с себя мокрую от пота рубаху, швырнул ее прямо на пол, и уже хотел было снова лечь, как услышал звук легкого поскрипывания половиц, словно кто-то крался к моей опочивальне, замирая, как только делал шаг. Но в горнице перед спальней сейчас должен находиться кто-то из моих, надо сказать, добровольных охранников: или Милославский, или Волков. Они даже мне не говорили с какой очередностью несли свои дежурства. Звук повторился, уже практически возле двери. Я очень аккуратно прилег, предварительно вытащив кинжал и опустив руку с ним на пол. Со стороны должно было казаться, что князь во сне уронил руку с ложа. Сон, который и так не шел, совершенно испарился. Я был напряжен, и надеялся, что, кто бы там не крался, не увидит в полутьме комнаты, как сокращаются мышцы на спине у вроде бы спящего князя.

Вообще, более-менее безопасностью императоров в России озаботились только после той неприятности, что с Александром вторым произошла. До этого гвардия абы как выполняла нечто подобное, нередко устраивая покушения самостоятельно. А уж в эти времена, кроме рынд, которые могли быть преданны, а могли и не быть такими, между князьями и заговорщиками никто не стоял. Вот еще раньше, когда рынд ждала та же печальная участь, что и их друга-господина, они были кровно заинтересованы в том, чтобы сохранить князю жизнь, сейчас же такого самопожертвования от них не требовалось, спасибо дедуле Василию Темному. А раз никаких гарантий безопасности князя не требовалось, то и жизнь ради него отдать не каждый был готов, если не сказать, что очень мало нашлось бы таких, кому эта самая безопасность была по-настоящему интересна.

В последний раз половица скрипнула возле двери, и какое-то время совсем ничего не происходило. Я даже слегка расслабился, представив себе, что это тот же Волков подкрался к двери моей спальни, чтобы убедиться в том, что все нормально, и теперь так же крадучись пойдет назад. Рано обрадовался. Дверь скрипнула, приоткрываясь. Учитывая, что жизнь князя нужна была только ему самому, петли специально делали так, чтобы они слегка поскрипывали. Хоть какое-то предупреждение перед неожиданным появлением. Дверь приоткрылась еще шире. Лампадка в углу вспыхнула в последний раз и погасла. Огонь сожрал ту каплю жира, которой его подкормили. А может быть примитивный фитиль выгорел, я не вставал и не смотрел, что же там произошло на самом деле, мне, если честно, вот именно сейчас было на процесс горения лампадки плевать. Вот только из-за того, что этот процесс прервался, в комнате стало настолько темно, хоть глаз выколи. Уже не пытаясь скрываться, я слегка приподнялся и поудобнее перехватил кинжал, и тут же ощутил, как горло перехватывает удавка.

От удавки спастись невозможно, если она находится в руках у того, кто хоть приблизительно знает, как с ней обращаться, а жертва не смогла или не успела ничего предпринять, чтобы обеспечить себе пару дополнительных секунд. Я успел. Точнее, ненамеренно, когда немного приподнялся на своем ложе, то набрал в грудь воздуха и сразу его не выдохнул. Это была случайность, которая в этот момент спасла мне жизнь, подарив ту самую лишнюю секунду, во время которой я с силой ткнул кинжалом куда-то назад. Раздался сдавленный всхлип, и давление на шею ослабло. Как только я это почувствовал, сразу же откинулся на спину, одновременно вытаскивая кинжал из стоящего надо мной тела и снова всаживая его по самую рукоять.

Давление на шею прекратилось, но тут же на спину навалилась тяжесть, выдавив из легких тот остаток воздуха, который мне удалось схватить открытым ртом.

Вот сейчас я забился как монашка под насильником, стремясь сбросить с себя мешающее мне дышать тело. Когда мне удалось скатиться на пол, я тут же принялся массировать шею, делая рваные вдохи и никак не мог надышаться. Еще недавно казавшийся мне душным и спертым воздух сейчас ощущался как самый чистый, просто божественный. Надышавшись, я поднялся на ноги и, слегка пошатываясь, направился в сторону двери. Мне нужен был свет, а также понимание, как убийца сумел пройти мимо кого-то из тех немногих, кому я в этом мире доверял.

Горница, в отличие от моей спальни, была немного освещена лучиной, которая выполняла еще и роль часов. Она была сожжена всего наполовину, значит, между ее заменой и нападением, прошло очень мало времени.

На лавке лежал Волков. Он никак не отреагировал на то, что я вышел из спальни полуголый и держащийся за горло, и это не могло не настораживать. Подойдя поближе, я отметил, что на первый взгляд, Волков, вроде бы, спит. Но это только на первый взгляд. Подойдя поближе, я увидел, что он дышит с трудом, каждый его вздох сопровождается мучительным хрипом, а на полу перед лавкой валяется пустой кубок.

Схватив кубок я первым делом его понюхал, черт, не могу понять, какими травами пахнет. Да какая разница? Я все равно в ядах ни хрена на разбираюсь. Вот только раз Сергей еще жив, то это может означать, что яд у него не слишком смертельный, не Зойкин привет из солнечной Италии, а что-то доморощенное, и на белене настоянное. А значит, его можно попробовать спасти. Но мне для этого нужна вода, много-много воды.

Об этом я думал, в то время, когда, подхватив тело Волкова подмышки, тащил его к выходу. И мне снова повезло. Именно в этот момент в горницу зашел позевывающий Милославский, видимо, чтобы Волкова на посту сменить. Уставившись на нас, Васька как-то по-бабьи ойкнул и всплеснул руками, а затем встрепенулся и принялся помогать мне тянуть неподъемное тело.

Во дворе был выкопан колодец, вот к нему я и тянул Волкова. Милославский явно не до конца понимая, что я задумал, к счастью, дурацких вопросов не задавал, и молча тащил тело друга. Бросив его перед колодцем, я вытащил ведро воды. Вот сейчас предстояло самое сложное.

— Сади его, — хрипло приказал я Ваське, наливая воды в злосчастный кубок и тщательно его полоща. Милославский, не мудрствуя лукаво, сел прямо на землю, подтянул к себе друга и усадил так, чтобы спина Сергея опиралась на его грудь. Я же наполнил кубок водой, запрокинул его голову, и зажал нос. Была вероятность просто утопить Волкова, но и тут бог был на нашей стороне. Как только я начал лить воду в открывшийся рот, он задергался и, кажется пришел в себя. — Пей, слышишь меня, пей, если жить хочешь. — Я влил в него пять кубков, когда Волков принялся вяло, но сопротивляться. — Васька, наклони его, давай. — Сам же, упав на колени, засунул два пальца Волкову в рот, надавив на корень языка. Рвало его знатно. Какими-то вонючими белыми хлопьями. Как только спазмы немного улеглись, я снова обратился к Милославскому. — А теперь надо повторить.

Сколько мы мучили несчастного Сергея, я не знал. Только когда из его желудка полилась чистая вода, я сел, опираясь на пятки, а потом поднялся. Небо уже начало розоветь, значит, скоро подворье проснется. А мне еще с предположительным трупом в своей спальне надо разобраться.

В ступне что-то кольнуло, и я только сейчас понял, что выскочил из хором как был в подпоясанных штанах и... все на этом. рубаху я еще в опочивальне стянул, и даже не подумал обуться. Как был босиком, так и выскочил сначала в горницу, потом на улицу.

— Что же это такое, княже? — тихо спросил меня все еще сидевший в луже блевотины, воды и размокшей грязи Милославский. — Что это такое делается?

— Коли я бы знал, то волхвом бы заделался, — я поежился и обхватил себя за плечи. Холодно уже по ночам на улице, мать вашу. — Васька, отведи Сергея в ваши покои, пущай отдыхает. А сам переоденься и ко мне ступай, да не задерживайся.

— Еще что случилось? — Милославский нахмурился, помогая вставать постанывающему Волкову, который пока был явно ни на что не годен, но, самое главное, жив. Насколько здоров, утром посмотрим.

— Едва не удавили меня, Вася, — я провел руками по горлу. — Потому я в горницу и выскочил. Отбиться сумел, и тут Сергея увидел. Хватит болтать, поторопись, — и я направился обратно к себе.

В горнице лучина давно догорела, но было уже достаточно светло, чтобы сориентироваться и зажечь пару лучин, которые я понес в спальню. Пристроив лучины над плошками с водой, я подошел к ложу, на котором лежало темной кучей крупное тело. Тело признаков жизни не подавало, и, прежде, чем им заняться, я оделся. После этого, перевернул его на спину, и вытащил из груди кинжал. Всю постель надо будет менять, кровь со шкур и простыни, наброшенной на пахнувший какими-то травами матрас, отстирать явно не смогут, да и сам матрас менять придется. Но это уже не мое дело, и я решительно принялся обшаривать одежду трупа, в надежде найти хоть что-нибудь, что пролило бы свет на это ночное происшествие.

Кроме немалого количества монет, зашитых в пояс и удавки, которой меня чуть не отправили на очередное перерождение, ничего найти не удалось. Да и самого мужика я не знаю, и ни разу не видел, хоть и весьма внимательно рассмотрел его лицо.

— Это Хома Черный, — раздался голос Милославского от двери. Надо же, я так увлекся, что на этот раз не расслышал скрипнувших петлиц.

— Откуда он? — я бросил пояс с монетами на сундук и повернулся к Ваське.

— Из Москвы, — Милославский подошел поближе и еще раз внимательно рассмотрел тело. — Я его видел, когда по поручению великого князя княгине Марии Ярославне весточку передавал. Он на подворье монастырском все ошивался.

— Что? — я уставился на него, пытаясь сообразить, что он мне только что сказал. Княгиня Мария, бабка Ивана Молодого, ненавидела лютой ненавистью свою первую невестку. Могла ли она свою ненависть перенести на внука? Вообще-то могла. Вся ее жизнь была связана со скандалами, которые, казалось, никогда не закончатся. И практически было доказано, что она отравила Марию Борисовну мать Ивана. На старости лет свихнулась и решила внука приговорить? А почему нет? Вот только как быть с тем, что Зойку она вроде бы недолюбливает. Что это, попытки подставить старую княгиню, или новая борьба потомков Дмитрия Донского, которая, прервется лишь во время царствования Ивана Грозного, который уже к этим самым потомкам будет иметь лишь опосредованное отношение? Или старая княгиня снова вспомнила то унижение, которому подвергли Москву, заставив Ивана третьего жениться на тверчанке, и теперь, когда сын ненавистной невестки вернулся в Тверь, крыша у бабки протекла, и она решила, что пускай лучше будет Васька править, Зойкин сын, чем отродье тверчанки малохольной? Я выпрямился и бросил почищенный одеждой Хомы кинжал на пояс с монетами. Да какая разница? Иван Молодой обречен. Его все равно убьют рано или поздно. Слишком многим он мешает только лишь фактом своего существования.

Остается, правда, еще крохотный шанс, что отец позволит проявить себя, и точно уверится в своем желании посадить именно меня на великокняжеский престол. Потому что, если он этого не сделает, все недоброжелатели почувствуют, что у них развязаны руки. И что мне делать? Жить, постоянно оглядываясь? Ладно. Пока шанс, про который я только что подумал остается, я подожду. Все решится в ближайшие пару недель. Только вот, что я буду делать, если все-таки отец вместо самостоятельного правителя Твери захочет видеть на моем месте всего лишь послушную марионетку? Я пока не могу об этом думать, пока не могу.

— Прибери здесь все, — Милославский кивнул. Между его бровей залегла складка, словно он о чем-то мучительно размышлял, а я снова остро почувствовал свое одиночество.

Пока у меня «прибирались», я бесцельно слонялся по двору, вместе с челядью встречая рассвет. От бессонной ночи болела голова и мысли никак не складывались в четкую картину. Слишком большое темное пятно всегда окружало Ивана Молодого, слишком мало о нем было известно. По большей степени только то, что он вообще существовал.

Топот копыт отвлек меня от горьких раздумий. Во двор влетел гонец, отправленный мною с письмом к Ивану третьему, следом за Кошкиным-Захарьиным.

— Ответ от Великого князя московского Великому князю Тверскому, — пафосно произнес он, вот только поспешил слегка. На княжество меня еще не венчали. Тем не менее, криво усмехнувшись, я забрал письмо и направился в горницу, увидев, что работа по уборке завершилась. На столе был накрыт нехитрый завтрак, на который я снова смотрел с подозрением, из-за разыгравшейся паранойи.

Открыв письмо, я принялся пробираться через витиеватую манеру славянкой письменности. Прочитав до конца, я медленно вернулся к первой строчке и прочел еще раз. Затем схватил стоящий на столе кубок и швырнул его об стену. Великий князь Московский не одобрил мое предложение попробовать поэкспериментировать в создании регулярного войска из оставшихся со мной парней. Отец посоветовал не маяться дурью, а следовать его указаниям, и в качестве вишенки на торте приписка, что повторного неповиновения он не потерпит.

Катерина

Добирались мы до Форли, как мне казалось, целую вечность. Но, к счастью, без особых приключений. Останавливались, как я и предполагала ранее, исключительно в низкосортных гостевых домах или в домах при местных храмах. Никому из хозяев этих убогих жилищ ни мое имя, ни истинная цель путешествия не сообщалась, хотя они и пытались узнать, откуда едет столько народа, да еще в сопровождении вооруженной охраны. Но Чезаре дотошно объяснял, что чем меньше они будут знать, тем лучше сохранятся. Подобных нам путешественников было довольно много, поэтому все махали рукой, но за нами то и дело приглядывали, ведь экипировка папской армии слишком бросалась в глаза. Случалось и такое, что на ночлег приходилось останавливаться и в небольших пролесках под открытым небом.

Я не мешала Чезаре определять наш маршрут, безропотно терпя неудобства, прекрасно понимая, что настаивай я, как сеньора Форли, останавливаться в более подобающих местах, соответствующих моему титулу и происхождению, то он точно не мог бы гарантировать, что довезет в целости и сохранности до дома. Вианео вообще было без разницы, где спать и что есть. Все свое свободное время он проводил, пичкая меня разными травками, часть из которых, судя по ощущениям, была с наркотическим содержимым, задавая наводящие вопросы, заставляя вспоминать что-то из прошлой жизни. На общеизвестные факты ответы я знала, что вполне устроило доктора, который все больше проникался чисто научным интересом к своей пациентке.

Единственное, что испортило мое и так не совсем радужное настроение, усугубляющееся длительным нахождением в седле — это тот сброд, который, по какой-то мне не совсем понятной причине, собрал Риарио и выпроводил из замка. Лично я бы их там и оставила, особенно после того, как они начали качать права, намекая, что мне не положено путешествовать подобно бродяге, буквально побираясь по монастырским домам. Я, конечно, понимаю, что не на такую дорогу они рассчитывали, надеясь побывать в богатых домах, послушать разные сплетни и завести новые связи. Внимательно выслушав Ванессу, которая путаясь, старалась объяснить, чем именно не довольны были женщины из прислуги, и потом довольно резко послала их в... Рим. Обратно. А если они чем-то не довольны, то могут катиться на все четыре стороны, кроме этой рыжей девки, потому что она знает довольно много компрометирующих деталей моей биографии, и катиться она может только хладным трупом с горочки по дороге к первому же встреченному нам на пути городу. Мой ответ их конечно же не устроил, но любые видимые недовольства сразу же прекратились. Я их оставила в Имоле, в которую даже не заезжала, несмотря на встречающую делегацию из местных шишек, надеясь, что Риарио по дороге в Форли заскочит в подвластную ему территорию и наведет порядок в этом бабском гадюшнике. А вот мне истинная цель их появления на моих землях была не понятна и вызывала только раздражение. Ни лошадей, ни телег я вместе с прислугой не оставила, лишь сгрузила их возле ворот и велела выкинуть личные вещи. Хотя сама не до конца понимала почему так на них окрысилась, но с женской логикой вообще лучше не спорить. Имола меня не интересовала от слова совсем, на данном этапе моей жизни, конечно. Начинать надо разбираться сначала с одним городом, а потом только браться за другой.

Хотя во время дороги я и убедилась в том, что Ванесса была не причастна ни к чему, в чем я ее подозревала, но осадок, как говорится, остался. А Риарио я точно проломлю его темную голову, потому что эта сволочь прекрасно обо всем догадался, но мне не сказал ни слова, чтобы хоть как-то утихомирить разыгравшуюся паранойю. Видимо, с супругой он, в принципе, общается мало, но в такой ситуации мог бы и поделиться информацией, что убийца дворецкий, ну, практически.

На одной из стоянок, я попросила ее написать что-нибудь в моем присутствии, чтобы прямо здесь разобраться во всем, и прикопать где-нибудь рядом, если мои подозрения подтвердятся, благо местность была пустынная. Она, разревевшись, взяла перо и детским неаккуратным почерком накарябала свое имя на предоставленном клочке бумаге. Кололась Ванесса быстро, мне даже ничего спрашивать не пришлось, как она сама вылила ведро информации вперемешку со слезами. Оказывается, она не брала уроки каллиграфии, вместо себя подогнав для этого дела своего брата — Луческу, который был вторым по значимости в личной охране Риарио, и довольно быстро пробирался вверх по социальной лестнице. Еще бы немного времени, и он стал бы полноценным капитаном, что позволило бы убраться подальше из занюханной дыры, вроде Форли. Ему же владение письмом было нужнее, нежели ей, заявила Ванесса напоследок. Ну, тут она, конечно права. По сути, только в Италии на женщин не смотрели косо в это время за владение грамотностью. В других странах, и русских княжествах это не было исключением, образование у женщин считалось совсем необязательной и даже вредной вещью. За постыдным действием подмены брата с сестрицей однажды застал Риарио, но пообещал после долгих уговоров, что не расскажет об этом Катерине, которая будет рвать и метать, когда узнает, что Ванесса ослушалась ее приказа.

Девушке я объяснять ничего не стала, как и того, что она вряд ли больше увидит своего любимого бывшего таким перспективным братца. Поставил не на ту лошадку, и проиграл. Бывает. Если уж я готова была лично убивать всех известных мне причастных к покушению на меня и убийству сына, то говорить о Риарио и подавно нечего. Недаром он остался один в замке, чтобы устроить разнос с показательной поркой для профилактики не причастным и демонстративной казнью провинившихся.

В город мы въехали в сопровождении каких-то шишек мужского пола в количестве шести, которые встречали нас возле самых ворот. Показательно пригнанный народ стоял по обе стороны дороги и даже довольно радостно махал руками и восхвалял прибывшую сеньору. Город был запущен. Это я еще приуменьшила, чтобы охарактеризовать тот свинарник, который царил в нем, а про вонь я даже не хочу вспоминать. Нечистоты лились буквально рекой по главной улице, ведущей мимо аббатства и церкви к моему дому. Хоть дома были целые и то хлеб. Судя по торговой площади, на которой я остановилась, чтобы посмотреть, чем торгуют и с кем, дела у форлийцев шли не так уж и хорошо. Судя по всему, ни сеньору, ни сеньора вообще не интересовали дела в Форли, и никакого дела до этой дыры им не было, раз они допустили такой упадок практически в собственном доме.

Испытывая невероятное отвращение, я еле доехала до поместья, которое вроде и не был палаццо, но и на обычный дом габаритами не походил. Мужчины из сопровождения намекнули, что необходимо в скором времени организовать собрание, для решения важных вопросов. Пришлось рявкнуть на них от переизбытка чувств. Они поняли намек и быстро испарились, решив оставить сеньору отдохнуть с дальней дороги. Еще бы знать кто они такие и какой властью обладают в моем гадюшнике.

Возле дома нас уже встречало несколько человек. Один из них — мужчина в возрасте, довольно подтянутый, в чистом костюме, вызывающий всем своим видом единственное определение — дворецкий. Но это был явно не он, судя по тому взгляду, которым он одарил наемников и прислугу, оставшихся со мной. При виде же меня он склонил голову, в знак вежливого приветствия. Также на крыльце стояла женщина лет сорока на вид и молодая женщина по виду моя одногодка.

— Катерина, дочь моя, с приездом, — женщина благосклонно улыбнулась, а до меня начало доходить, что это, скорее всего, мать Катерины, которая довольно успешно жила на две семьи, строча детишек от обоих мужей, как принтер. Молодая же особа не представилась и даже не кивнула для проформы.

— Здравствуй. Какими судьбами тебя занесло так далеко от твоего родного Милана? — я спешилась и не останавливаясь подвела коня, с которым во время поездки у нас сложился рабочий нейтралитет, к Джакомо, с готовностью забравший животину из моих рук.

— Как грубо, Катерина, — скривилась женщина, но даже шага не сделала в мою сторону.

— Все вещи в дом, телеги не разбирать, — гулко отдал приказ Чезаре слугам, которые выпорхнули из дома стайкой соек. Почему-то это указание меня заинтересовало гораздо больше, нежели надменная оскорбленность матери, с которой, насколько мне известно, Катерина практически не общалась.

— Я не ожидала тебя увидеть в моем доме без приглашения и без разрешения. — Я сделала шаг вперед, чтобы уйти уже со двора. — Ванесса, можешь организовать ванну, не терпится смыть с себя походную грязь.

— Уже все практически готово, сеньора, — мне ответила вместо моего такого своеобразного рыжего хвоста одна из девушек, разгружающих телеги.

— Здравствуй, Томмазо, — Вианео вышел вперед меня и поздоровался с мужчиной, с интересом наблюдающим за семейным воссоединением, слегка облегчив мне задачу в плане идентификации. Наклонившись, лекарь что-то спросил у кастеляна.

— Бьянко и Лукреция Ладриани прибыли сюда накануне вечером, предварительно оповестив о своем прибытии нас, с разрешения сеньора Риарио. — Тихо ответил Томмазо доктору, не обращая ни на кого внимания.

— Как интересно, — я хмыкнула, даже не представляя каким образом они получили это разрешение, и было ли оно вообще.

— Я приехала сюда сразу же, как только узнала о твоих проблемах...

— Нет, ты приехала сразу же, как только тебя отправил Людовико разбираться, почему его племянница отбилась от рук, — я не чувствовала никаких эмоций по отношению к этой женщине, хотя, может, я была и не права, но запутанных лишних связей с Миланом в данный конкретный момент времени мне были не нужны. Судя по чопорному выражению на лице Бьянки, она так же не особо была рада встрече со мной, не удивительно, ведь росли мы порознь.

— Ты плохо выглядишь, — проигнорировала мать мои слова и, спустившись, подошла ко мне вплотную. — Что у тебя с волосами? А с лицом? А это платье... — Я лишь фыркнула, отворачиваясь от Лукреции. Синяк, заработанный в ночь покушения практически сошел, оставляя после себя довольно крупное желтоватое пятно. А вот шрам, идущий от виска, практически до середины щеки никуда не делся, превращаясь в довольно неаккуратный рубец. Волосы я по привычке просто заплетала в косу, без каких-либо вычурных причесок, что было странно видеть на голове у итальянки средних веков, зато в поездке было удобно.

— Конечно, ведь у меня большие проблемы...

— Мама! — двери резко распахнулись, и с радостным визгом и гвалтом кучка детей слетела со ступеней ко мне. Маленькая девочка, довольно проворно запрыгнула мне на руки и обняла за шею. Это были странные чувства. Видимо гормоны после родов, да и что-то на физиологическом уровне заставили меня крепче обнять эту девочку и, поцеловав в лоб, опустить на землю. Ей было на вид три-четыре года, и она была младшая из той детской своры, которая накинулась на меня со всех сторон. Четвертый ребенок, мальчик, стоял поодаль от остальных и несколько хмуро на меня смотрел, но никакой злобы и агрессии при этом не излучал. Кто это? Черт... Если в своих детях, точнее, детях Катерины, я разобралась, то этот мальчик поверг меня в ступор.

— Дети, нельзя так себя вести, идите в дом, извините, сеньора, — к нам спустилась девушка и, отлепив детей от меня, повела в обратном направлении. — Сципион, идем.

— Здравствуйте, дона Катерина, — мальчик слегка поклонился и, развернувшись, побежал по ступеням, догоняя детей, которые уже, судя по звукам, начали что-то громить перед входом, вызвав у меня улыбку, что было странно, ведь раньше к детям я относилась довольно прохладно.

— Вианео! — я, вспоминая, кем мог быть этот ребенок, приложила руку ко лбу и отошла от матери в сторону. Доктор поспешил ко мне, словно ждал, когда я его позову. — Кто этот мальчик? — это был единственный человек, который знал о «моих проблемах с памятью» и только ему я могла задать такие вопросы, в надежде, что он знает на них ответы. На меня накатывали волны растерянности и паники, когда я начала осознавать, как тяжело будет не привлекать к себе внимания. Вианео смотрел на меня достаточно долго, не отвечая на вопрос, словно изучая. Я же повернулась в сторону дома, все еще не убирая руку от своей головы.

— Вы действительно не помните?

— Да, дьявол тебя раздери, если я спрашиваю, то действительно не помню! — наверное, это прозвучало довольно грубо и громко, потому что я поймала на себе заинтересованный взгляд Лукреции. Вианео взял меня под руку и отвел практически в парковую зону, прилегающую к дому.

— Этого мальчика зовут Сципион Риарио, сеньора. Это сын сеньора Риарио, незаконнорожденный и признанный. — Глядя мне в глаза ответил Вианео, видимо ожидая какую-то реакцию. Отлично. Нет, просто великолепно. Но, судя по возрасту мальчика, он появился у Риарио до того момента, когда его женили на Катерине. Ну хоть в этом плюс, а то мое воспитание не дало бы принять тот факт, что собственный муж строгает детей как папа Карло налево и направо, когда у него своих уже три штуки. Хотя это и было принято в Италии этого времени, но всегда вызывало некоторое отторжение с моей стороны.

— Хорошо, спасибо, — отстраненно проговорила я, вспоминания хмурое выражение лица ребенка, который, скорее всего, немного недолюбливал меня и, надеюсь, у него не было уважительных причин для этого.

— Вы ничего не чувствуете? — спросил Вианео.

— Я чувствую, что мне нужно помыться, — развернувшись, я пошла к дому мимо все еще стоявшей посредине двора матери. — Томмазо, — остановившись возле задумчивого кастеляна, прямо посмотрела на него, ожидая, когда он обратит на меня свое внимание.

— Да, сеньора.

— Нет никаких вестей от сеньора Риарио?

— Через несколько дней он собирается вернуться в Форли. Ах да, буквально перед вашим приездом, пришли вести из Рима. Конклав выбрал нового папу.

— И это Джованни Баттиста Чибо, — утвердительно сообщила я, потому что ничего, что могло бы изменить этот виток истории точно не происходило.

— Нет, сеньора, — проявил впервые эмоции кастелян. — Джулиано делла Ровере, папа Юлий второй. Почему вы были уверены, что Чибо займет папский престол?

— Я не... — ох ты ж как интересно получается. Что-то я все-таки изменила, причем довольно радикально. Но что? Черт. Теперь все мои знания, которыми я обладала могут идти лесом на корм волкам. И что это мне дает, кроме того, что новый папа, все еще родственник Риарио? — Я не знаю, просто была уверена в том, что это будет Чибо, пляшущий под дудку Торквемады, которого Изабелла все-таки назначила Великим инквизитором, и Испании в целом, но, как оказалось, интуиции доверять нельзя. Пожалуйста, можете подготовить мне небольшой отчет о делах в Форли, и что вообще тут происходит. Я понимаю, что это не входит в ваш круг обязанностей, но прекрасно знаю, что вы осведомлены о многом.

— Я постараюсь, сеньора, — после некоторого замешательства ответил он. — Но в таких делах вам лучше полагаться на вашего юриста.

— Которого вы здесь больше не увидите, Томмазо. Он предал нас и теперь кормит червей у ворот Ватикана, — холодно ответив опешившему кастеляну, я, наконец, зашла в дом, чтобы испытать очередной приступ паники, потому что понятия не имела, куда следует идти.

Глава 15

Иван

Через неделю я выехал встречать поезд Елены. За это время Волков окончательно поправился, а я решил испытать границу терпения Ивана третьего, потому что и не думал распускать свое небольшое войско, а совсем наоборот, каждый день выезжал с ними за городские стены и практиковались в боевом слаживание, заодно обучаясь премудростям ведения войны, начиная от осады, и заканчивая обороной. Парни все были молодые, но некоторые из них уже успели повоевать. Были те, кто стоял со мной на Угре, а некоторые и к Казани успели подойти, и к Новгороду. Таких было немного, и они, в основном, в походы вместе с отцами ходили, но тот же Милославский мог подкинуть пару весьма интересных идей. Так что, мы много тренировались, а так как подано это все было под соусом разработки новых способов ведения битв, то никто сильно и не возражал, хотя поначалу поглядывали с изумлением. Ну не принято сейчас было по плацу маршировать или кавалерийский строй ставить. Все пытались делать непосредственно в бою, а потом удивлялись, почему возникают некоторые казусы. В любом случае, это было нечто новое, и моя дружина, я начал их вот так называть, по старинке, так сказать, потому что поместные войска уже вовсю были в ходу, включилась в отработку совместных навыков с энтузиазмом. Оно и понятно, больше-то заняться особо нечем было.

Я же, кроме разворачивания пушечного двора, еще и умудрился небольшую пороховую избу запустить. А следующим шагом, планировал селитряницы где-нибудь подальше от города установить. И селитра бы была своя, да и город бы почистил заодно. Но это в перспективе, а пока я ждал приезда Елены и возвращения Образца. А в то, что он не вернется, не верил даже ни унывающий, но в последнее время больше ходящий задумчивым, Милославский.

Гонец прискакал со стороны Москвы в тот самый момент, когда мы закончили условно минировать одну из башен Кремля, проигрывая длительную осаду. Скатившись с лошади, он отвесил мне земной поклон, скороговоркой приговаривая:

— Великая княгиня Елена скоро подъезжать к городу будет, — и выпрямился, глядя на меня слегка туповатым взглядом.

— Как далеко поезд княгини от Твери? — я протер лицо и шею влажной тряпкой и сразу же накинул на плечи теплый кафтан. Хоть осень еще не вошла в свои права, но было довольно прохладно.

— Версты три будет отсюдова.

— Ну, значит, можно навстречу княгине выехать, — я повернулся к боярину Мышкину, который в последнее время постоянно таскался с нами на такие вот своеобразные учения. — Боярин, на тебя честь великая ложится, встречу княгине организовать.

— Да как же вот так не предупредивши заранее, — Мышкин всплеснул руками и понесся к воротам, высоко поднимая ноги. Я же вскочил на Сивку и уже через минуту ехал навстречу жене со своей, не сказать, что совсем уж малой дружиной.

Поезд Елены я встретил, проехав пару верст. Несколько покрытых кожей на манер шатров колымаг передвигались довольно медленно, как бы не медленнее телег, которые ехали следом и везли большое количество разного добра. Я остановился возле головной колымаги, вынужденной затормозить. Откинув полу шатра, заглянул внутрь. Елена сидела на довольно удобном сидении, а рядом расположился какой-то то ли монашек, то ли дьячок, я сразу и не разобрался.

— Здравствуй, Елена, — вот только не надо на меня так неласково смотреть, я знаю, что ты меня ненавидишь, но нельзя же вот так напоказ выставлять. Училась бы у Зойки, она-то ни разу, при посторонних, неприязни своей ко мне не показала.

— Здравствуй, князь, — Елена опустила глаза, и уставилась в требник, который держала в руках.

— Не представишь мне своего гостя? — я оглядел дьячка с ног до головы, отметив, что козлиная бородка, скорее всего, навязана всем дьякам фейсконтролем.

— Пошто не представить, — Елена вскинула на меня темные глаза. — Думный дьяк Курицын Федор Васильевич. Из боярской ветви Курицыных, — так, стоп. Что? Курицын, мать его, у османов должен чалиться и свою нетленку о Дракуле-воеводе писать. Почему он оказался здесь, да еще и в обществе моей жены? Но теперь, хотя бы становится обоснованной ее ко мне неприязнь.

— Я слышал, — медленно, слегка растягивая слова, проговорил я, не сводя глаз с дьяка, — что Федор Васильевич в плену оказался, османы его пленили, когда он от венгерского короля Матэуша домой возвращался.

— Было дело, — кивнул дьяк. — Но османы отпустили меня, дабы сумел я привезти Великому Московскому князю заверения в дружбе и любви между нашими народами.

— Похвально, — я перевел взгляд на Елену. — Где сын мой Дмитрий?

— Великий князь запретил мне внука своего с собой везти, — тихо проговорила Елена. — Дмитрий остался в Москве, — похоже, что нормального разговора с отцом все же не получится. Но, раз уж Курицын здесь и начал склонять Елену к ереси жидовствующей, и везет ее теперь в Тверь, то становится понятным, почему Иван третий, снисходительно относящийся и даже вначале поддерживающий эту ересь, настолько изменил отношение к сыну. Тут еще и Зойка в уши дует, и черт знает кто еще. Ничего не ответив, я выпустил полу шатра, которую все еще держал в руке, и направился к Сивке.

Мышкин сумел за столь короткое время организовать вполне приличную встречу прибывшей княгине. Народ орал здравницы, пока поезд ехал к Кремлю, а потом неспешно расходился по своим делам.

Елена скривилась, ступая на древний двор. Дворовые девки уже вовсю суетились, таская вещи в терем. Я же, соскочив с коня, подошел к ней.

— Устраивайся, Елена, отдыхай с дороги. Я вскоре приду, отобедаем вместе, — ну что же, сделаем последнюю попытку наладить отношения. Чем черт не шутит, может быть, Курицын настроил ее на позитивный лад и объяснил, что не нужно так открыто выступать против своего мужа и повелителя, если все еще мечтаешь стать Великой Московской княгиней.

Я не успел уйти в свои палаты, как во двор влетело пятеро всадников, отправляющихся в дозор. Впереди, как это часто бывало раньше, ехал Волков. Соскочив с лошади, он подошел ко мне и наклонился к уху.

— Гонца удалось перехватить, княже. Образец возвращается с повелениями от отца твоего. Гонец говорит, будто морда довольная у боярина, и что отдельно везет повеление, в случае ослушания заарестовать тебя и в клетке отцу доставить, как бунтовщика.

— Когда его в гости ждать? — процедил я сквозь зубы.

— После завтрашнего дня, княже, — Волков внезапно серьезно посмотрел на него. — Что-то тати, говорят, шалить начали. Вот горе-то какое будет, ежели с Образцом случиться чего.

— Я уже почитай принял решение, Сергей, — и я похлопал его по плечу, саркастически улыбнувшись. — Вот только с Еленой пообедаю, чтобы окончательно убедиться в его правильности. Да, Образца все же послушать надобно, тати ведь и на обратном пути шалят не меру, чтобы голову не сложить, нужно будет боярину отдохнуть хорошенько.

Волков кивнул и отошел к Милославскому, тут же принявшись с ним о чем-то весьма активно шептаться. Я же, постояв немного на крыльце, направился к себе. За неприметной дверкой опочивальни, в небольшой комнатке, неясно для чего предназначавшейся, возможно для того же самого, стояли сундуки с казной Тверского княжества. Их было не слишком много, всего двенадцать, что для княжества было несколько скудновато. Особенно, учитывая, что дань Орде Михаил Борисович больше не платил. Похоже, что дядя Миша серьезно готовился к своему побегу и даже какую-то часть средств уже перевез к литовцу. Все же неспроста ему земли Казимир подкинул, ох не зря. Сейчас же, содержимое сундуков указывало на то, что и эта часть готовилась к отправке, вот только не успел Михаил осуществить задуманное. Большая часть казны была в золоте. Восемь сундуков полноценных монет, различных государств, похоже, доверенные люди выменивали золото у всех, до кого только могли дотянуться. Ну и четыре сундука набиты доверху полноценными гривнами серебра. Постояв над богатством, которое для личного употребления считалось весьма неплохим, а для государственных нужд, так себе, я вышел из палат, так ничего и не надумав, и направился к терему жены. Вроде бы я дал Елене достаточно времени, чтобы отдохнуть с дороги.

В светлице был накрыт стол. Это было даже удивительно, потому что я как-то не ожидал, что супруга будет сама стремиться к примирению. Самой Елены видно не было, и я не отказал себе в удовольствии подойти к столу и рассмотреть, чем же он был накрыт. Снеди стояло достаточно много, а в кубки было уже разлито что-то красное. Неужто вино иноземное? Я поднял свой кубок, стоящий возле места во главе стола и поднес его к лицу, вдыхая запах, стараясь уловить какие-нибудь знакомые нотки. Уловил. Так уловил, что едва не выронил этот самый несчастный кубок, очень осторожно поставив его на стол. Этот цветочный сладковатый аромат я запомнил надолго, если не навсегда. Понюхав содержимое кубка, предназначенного Елене, и не заметив ничего противоестественного, я, повинуясь злости и чувству безнадежности переставил кубки местами. Затем отошел к окну и посмотрел сквозь довольно крупную и тщательно отполированную слюду в двор. Если бы я выпил то, что было предназначено мне, то, скорее всего, шансов бы у меня не было. Запах настолько превышал по интенсивности тот, который я ощутил в посудине Волкова, он, кстати, так и не вспомнил, кто же его так облагодетельствовал, что меня до сих пор немного подташнивало.

Дверь отворилась и в светлицу вошла Елена.

— Прошу, садись за стол, муж мой, — она слабо улыбнулась, я же внимательно посмотрел на нее, но не увидел ни раскаянья, ни сожаления, ничего, только отчаянная решимость.

— Это вино? — я указал на кубки, не отрывая взгляд от жены. Она кивнула.

— Это наше вино, сделанное на виноградниках Молдавии.

— Чтобы оно было вкуснее, нужно обязательно добавить в него мед, — и я, не дожидаясь, возражений бухнул целую ложку тягучего ароматного меда ей в кубок, а затем и себе. — Ну что же, давай выпьем этого вина княгинюшка, за долгое наше княжение на этой земле, — Елена машинально подняла кубок и выпила, похоже, не ощущая ни вкуса, ни запаха. Я же лишь слегка пригубил. Вино было кислое, даже несмотря на мед, но терпкое и довольно приятное. Под пристальным взглядом Елены, выпив все до дна, я поставил кубок на стол и потянулся к зажаренной курице.

— Тебя не беспокоят больше боли в ногах, муж мой? — Елена к еде не притрагивалась и на меня не смотрела. Видимо, яд все же не был мгновенным, потому что она не волновалась от того, что я не падал замертво, да и сама вроде бы не чувствовала себя слишком плохо.

— Твоими молитвами, Елена. И этого твоего думного дьяка, коего ты привечаешь. Как там его, Курицына, — я отщипнул куриной грудки и заел терпкий привкус вина. — Он ведь в Новгороде ошивался какое-то время? — Елена кивнула и, поморщившись, украдкой вытерла пот со лба. — Я так и думал. Именно там он ересью своей и заразился, — бросив на супругу взгляд искоса, спросил. — Тебе плохо?

— Нет... я... — Елена сглотнула и снова вытерла пот, теперь уже открыто. — Почему ты учения те, что проповедуют в Новгороде ересью зовешь?

— Потому что это и есть ересь, то есть учение, идущее вразрез религиозным догматам, принятым в конкретном государстве.

— Что? — она не поняла и половины из того, что я сказал, тем более, что часть слов прозвучала на современном мне русском, которым я не сумел найти адекватной замены. Вот только мне было уже все равно.

— Когда мы стали чужими друг другу? — спросил я Елену, которая в этот момент приподнялась и снова рухнула на лавку, сметая со стола посуду, в том числе и кубок.

— Всегда... — она говорила с трудом, хватаясь за горло. — Мы всегда были чужими. Как же я ненавидела ночи, когда ты ко мне прикасался.

— Это ты подослала ко мне Хому Черного?

— Никого я не посылала, — Елена захрипела. — Что ты сделал?!

— Поменял наши кубки, только и всего, — я вздохнул, равнодушно глядя на начавшуюся агонию.

— Все не подменишь, — прошептала Елена, откидываясь на скамью. — У меня не получилось, княгиня Софья тебя достанет, или верные твоему отцу люди, которые видят, что не будешь ты верной опорой княжескому престолу, всегда на себя будешь скатерть тянуть, — она застонала, ее затрясло и, вскоре, Елена Волошанка затихла.

— В том-то и дело, Елена, что Иван Иванович Молодой очень сильно всем мешал. И вроде бы не делал ничего, но мешал так, что враги не поленились и даже венецианского лекаря подкупили, лишь бы Ваньку уморить. Но ты можешь быть спокойна, Елена. Ты только что своей смертью, спасла собственного сына, который, скорее всего, и не станет князем великим, но и не погибнет из-за твоей дурости в детстве.

Я встал и пошел к двери. Надо же, я ведь практически разобрался. Смерти Ивана хотело столь много людей, что они даже иной раз мешали друг другу. Остается только гадать, как он до своих тридцати двух-то дожил? Скорее всего, вопреки всем интригам.

— Княгиня костью куриной подавилась, — крикнул я, выходя во двор и картинно закрывая лицо руками. — Покинула меня моя лебедушка! — Подскочивший ко мне Волков заглядывал в лицо, словно ища и у меня признаки того, что я чем-то подавился. — Велю похоронить княгиню сей же день, оказав все полагающиеся почести.

— Но... — попробовал было возразить подскочивший в начавшейся суматохе какой-то поп, чьего имени я не помню, но я прервал его.

— Княгиня прониклась учениями Захария Скара, и уже давно велела не тянуть с похоронами, ежели преставится до срока. И я уважу эту ее просьбу сейчас и во веки веков.

Ворота снова распахнулись и очередной гонец, запыхавшись так, словно не на коне скакал, а бегом бежал, проорал.

— Отряд боярина Образца к вечеру здесь будет. Идут о двуконях, шибко торопятся.

— Отлично, — я протер лицо руками. — Значит, сегодня все и решится.

Катерина

Отмокала я в бадье, скорее, сооружение с чуть тепленькой водичкой, куда меня запихнули, можно было назвать именно так, достаточно долго. Настолько, что пару раз ко мне заглядывала Ванесса, которую я отправила погулять, потому что помощь мне в принятии ванны не нужна была, а когда после стука, кто-то из наемников за дверью поинтересовался все ли со мной нормально, пришлось вылезать, чтобы подтвердить, что жива-здорова, не утонула, в ереси не замечена.

Шкаф с одеждой был только один, и он был просто под завязку набит женскими шмотками по последней моде. То, что этот апофеоз абсурда с рюшками и воланами я не собиралась надевать, даже говорить не стоило. Позвав прислужницу, которую звали Роза, я попросила пригласить портного, который шил одежду Катерине, и помочь мне одеться, потому что практически у всех платьев была шнуровка, расположенная сзади. Хорошо хоть корсета не было, фигурка у Катерины была тонкая и миниатюрная, несмотря на многочисленные роды. Платье я выбрала приятного изумрудного цвета, практически строгое, но длинное, как и все остальные. Портной прибыл довольно быстро и был очень удивлен, когда я приказала убрать этот средневековый ужас с моей одежды, укоротить подолы и сделать нижнюю часть менее пышной у каждого экземпляра. Он странно на меня косился, но принял все пожелания и удалился с ворохом вещей. Мужских вещей в спальне не было, даже каких-то уловимых следов пребывания в ней мужчины, из этого можно было сделать вывод, что супруги спят раздельно, как и положено спать знатной супружеской паре в средневековой Италии.

Отдав себя в руки тем, кто всегда приводил Катерину в порядок, я задумалась о том, что делать дальше. Мыслей никаких в голове не было, папская нычка осталась в Риме, и я сомневаюсь, что местная коммуна или ее аналог, будут следовать моим указаниям безоговорочно.

Но вначале нужно выяснить, что Лукреции тут надо и, главное, зачем притащилась вместе с ней ее дочь. Когда я посмотрела на себя в зеркало, которое было мутное, но большое в полный рост, то всплеснула руками, не понимая, плакать мне или смеяться. На меня смотрела не утонченная девушка с бледной кожей и выразительными чертами лица с еще более выразительными глазами, а какая-та тетка, больше смахивающая на шлюху, так размалевано было мое лицо. А то количество золота, которое навешали на меня, вгоняло в жуткую тоску.

Я отправила всех из комнаты, поблагодарив за ужасную работу, и первым делом сняла с себя все побрякушки и умылась. Многоуровневую прическу я оставила, потому что с первого раза не поняла, как ее разобрать, чтобы не вырвать все волосы с корнем. Все платья были декольтированные, и голая шея действительно не смотрелась, поэтому, перерыв все возможные шкатулки с украшениями, которых было очень много, я остановила свой выбор на ожерелье из розового жемчуга, мягкое и нежное, практически невесомое.

В дверь постучали, и вошел Томмазо Фео, быстро окинув меня взглядом, и удовлетворенно хмыкнув, протянул стопку бумаг.

— Это то, о чем вы просили меня, сеньора. Мои размышления, которые вряд ли можно приравнивать к истине, но все же я прожил в этом городе достаточно долгое время, чтобы суметь сопоставить некоторые факты, если вам это будет интересно, конечно. Так же здесь вы найдете документы Себастьяна Кара, которые я изъял у него из кабинета, взяв на себя смелость, учитывая, что владелец больше не вернется.

— Спасибо. Пока не трогайте комнату Кара, — он кивнул и удалился, оставив меня наедине с увлекательным чтивом.

Отвлек меня Вианео, который принес очередной отвар, поставив его на стол передо мной.

— Ничего так и не вспомнили? — спросил он участливо. Я отрицательно покачала головой, пробуя новое варево. В голове от него сразу зашумело и участился пульс, словно я глотнула крепкий кофе из старбакса.

— Я, надеюсь, что ты меня не отравишь, — закашлявшись, укоризненно глянула я на доктора.

— У меня нет такой цели, сеньора. — Довольно ровно проговорил Вианео. — Сеньора, я, конечно, могу сейчас вас несколько разозлить, но как ваш лекарь не могу вас не предупредить, что в ближайшее время вам не стоит планировать беременность. Следующие роды в такой короткий срок после таких осложнений, могут оказаться для вас фатальными. — Я, сделав очередной глоток, поперхнулась и долго пыталась откашлять что-то по вкусу напоминающее шиповник и мяту. Дьявол их бы всех подрал, я как-то даже не задумывалась о том, что женщина тут больше свиноматка, которая должна рожать каждый год. Ребенок точно не входил в мои планы, я была уже беременна, правда пару дней, но мне этого хватило, чтобы познать все с этим связанные неудобства, про роды вообще не говорю.

— И что вы предлагаете? — я закрыла лицо руками, стараясь унять нервную дрожь. До меня начало постепенно доходить, что законный супруг в любое время может потребовать выполнение супружеского долга. Как все стремно-то.

— Конечно, это не даст полную гарантию успеха, но после одобрения графа, я буду готовить вам определенное лекарство.

— Угу, — только и смогла выдавить я из себя.

— Так же меня просили вам напомнить, что собрание, о котором вам говорил Чекко Орси, запланировано через час в главной ратуше. Я могу проводить вас. — Отняв руки от лица и едва удержавшись, чтобы не запустить в Вианео, который, собственно, был ни в чем не виноват что-нибудь тяжелое, я выдохнула сквозь стиснутые зубы. Складывалось ощущение, что я всего лишь какая-то марионетка, которую, не спросив, просто поставили в известность. И, если судить по тому, что я вообще обо всем этом знала, было слишком нагло с их стороны диктовать мне условия.

— Скажите, Вианео, как долго вы работаете на Риарио? — я откинулась на спинку стула, готовая испепелить всех собирающихся на собрание снобов. Все, что я только что прочитала из тех документов, которые оставил после себя Кара, вовсе не наводило на приятные мысли, а лекарь только добавил масла в огонь.

— Шесть лет, сеньора. И сразу же был назначен вашим личным лекарем. Вы это помните?

— Да. Просто было интересно сколько вы проработали до этого времени. Я буду не против, если вы проводите меня, только, пожалуй, я прихвачу еще парочку людей и нашего уважаемого палача.

Я взяла документы в руки и вышла из комнаты, возле дверей которой дежурил Чезаре.

— Вам не следует отдохнуть, капитан?

— Пока я лично не выберу людей для вашей охраны, то отдыхать не имею права, сеньора, и да, я не капитан.

— Все в ваших руках, Чезаре, — мне нравился этот парень. Очень собранный и безукоризненно выполняющий свою работу, преданный Риарио до мозга костей. Все деньги, которые его гонфалоньер передал тому на дорогу, точнее их остатки, он отдал мне с детальной описью расходов. Такой подход мне очень понравился, если он и умыкнул что-то из мешочка, то по крайней мере, следов не оставил. — Возьмите с собой еще людей, думаю, в ратуше сегодня будет не безопасно.

Я наотрез отказалась идти пешком, как только представила, что платье будет волочиться по земле. Может, это проявление снобизма, но мне было все равно. Единственное, чего я точно не стану делать, это плавать в дерьме на улицах города.

Палача, которого так хотелось взять с собой, в городе, как оказалось, не было. Эту роль, при необходимости, брала на себя местная стража, а особо провинившихся казнил Риарио лично, в качестве основного способа используя распятие, подвешивая преступников головой вниз. Странный, конечно, фетиш, но довольно эффективный и не менее показательный.

В зале заседаний я находилась одна, продолжая разбираться с бумагами, предоставленными мне Фео. Как оказалось, Кара выполнял не только роль юриста, перетянув на себя одеяло местного аналога бухгалтера, счетовода и распорядителя казной. Риарио точно было до одного места, что творится в Форли. Скорее всего, эта территория была нужна больше Сиксту, нежели его отпрыску.

Я не обращала внимание на собирающихся постепенно мужчин, которые занимали за длинным столом, отведенные для каждого места. И все они в свою очередь довольно подозрительно косились на Вианео и Чезаре, которые стояли у меня за спиной. Двое других наемников дежурили у входа, что добавляло некоторым представителем местной коммуны нервозности. Когда все места были заняты, я демонстративно отложила документы в сторону и обвела всех взглядом.

— Сеньора, цель нашего собрания здесь... — начал говорить сидевший достаточно близко ко мне мужчина лет тридцати, небольшого роста, с лошадиным лицом и кудрявой шевелюрой.

— Цель нашего собрания здесь, — прервала я его, глядя перед собой, — разобраться, что произошло за неполный год с Форли, и почему вы, оставшись здесь, управляя городом, превратили его в свинарник, в котором жители не делают ничего, кроме того, чтобы поливать грязью семью Риарио.

— Сеньора Сфорца, вам не кажется, что необходимо сбавить тон, обращаясь к влиятельным семьям Форли? Вы не имеете права голоса и только представляете своего супруга, который еще не известно, вернется ли вообще, — надменно произнес мужчина с дальнего края стола, оставаясь в полутени, поэтому рассмотреть мне его не удалось.

— Сеньора Риарио делла Ровери Сфорца, и когда вы обращаетесь к персоне, стоящей выше вас по положению, то необходимо встать. И да, судя по тому, что я сегодня увидела, единственное, что спасает некоторых из вас от виселицы, а остальных от изгнания — это отсутствие сеньора Риарио, поэтому в ваших же интересах решить все вопросы сейчас и здесь, а не ждать гонфалоньера святой церкви не в лучшем расположении духа, голосом которого я и являюсь, — наступила долгожданная тишина. Видимо многие из собравшихся поняли, что что-то немного изменилось за время нашего отсутствия. — Итак. Первое. Орделаффи. — Я посмотрела на поднявшегося из-за стола мужчину, который и пытался качать права. — То, что происходит с рвами на улицах, собирающими нечистоты и выводящие их из города, это обычная безответственность или умышленная акция против Риарио с целью вернуть свои права на Форли?

— Сеньора, — он немного замешкался, но потом все же начал говорить. — Это не входит в мои обязанности заниматься такого рода задачами. Поэтому ваш вопрос именно ко мне в данном случае не слишком уместен.

— О, нет, именно к вам этот вопрос в настоящее время и уместен. Вот расписка и отчет Себастьяна Кара о том, что вы где-то полгода назад взяли из казны Форли сто дукатов на благоустройство города с целью решения вопроса о затрудненном оттоке нечистот и выведение их за пределы города, а также строительство новых в бедных кварталах. Это ваша подпись?

Он стоял, прожигая меня взглядом, но молчал. Так и хотелось спросить: «Где деньги, Зин?», но меня бы тут не поняли. Каким бы Кара не был предателем и сволочью, к его работе не было никаких претензий. Он дотошно записывал и описывал любые траты и любые контракты, без веры на слово, что довольно часто практиковалось. Глядя на то, как играют желваки на лице Ордераффи, я думала, что зря его не выгнали из города, когда власть менялась. Риарио ничего бы не стоило перерезать парочке знатных горожан горло, он это умеет делать в совершенстве. Молчание затянулось, а моя ненависть к тем, кто украл деньги, принадлежавшие не только мне, но и всему городу, начала выплескиваться через край.

— У вас есть неделя, чтобы исправить то, что вы не смогли сделать за полгода. Строительство новых стоков и ремонтные работы полностью за ваш счет, даже если они перекроют взятые для этого средства. Если справитесь в установленный срок, то деньги в казну, так уж и быть, возвращать не нужно. О стоимости доложите в виде описи и расписок. Вам все понятно?

— Каким образом я должен успеть сделать все это за неделю?

— Мне все равно. Хоть лично берите лопату в руки и убирайте этот коровник, очищая его от годового навоза. Орси.

Я внимательно смотрела на поднимающегося мужика, который первым хотел что-то тут поднять. И этот недобиток будет причастен к смерти моего мужа? Это просто какой-то фарс. Но все же надо к нему приглядеться и убрать подальше из города или поглубже в землю, чтобы история не вильнула на свое место. У меня есть еще четыре года, чтобы разобраться, нужен мне Риарио или нет. А там ближе к делу будем посмотреть, как говорится.

— Вами были взяты под долговую расписку двести дукатов из казны города на личные цели с обязательством вернуть их в установленный срок, который заканчивается, хм четыре месяца назад. Ничего не хотите мне сказать по этому поводу?

— Сеньора, сейчас дела семьи идут не так хорошо, как хотелось бы...

— Вы сами превратили в отстойник город, распустили людей, которые не хотят даже дерьмо за собой убрать, и теперь мне говорите о каких-то делах? Вы владеете тремя виноградниками, урожай из которого идет на вино, которое вы продавали в свое время в Рим. Что-то произошло? О засухе, море, нашествии саранчи в этих краях я не слышала. Мне все равно, где вы возьмете средства, но у вас ровно месяц, чтобы вернуть в казну недостающие деньги. Орчи....

Я развлекалась подобным образом еще где-то с час, пока всех не отпорола горячей кочергой, после чего мне немного полегчало. Согласится ли с моим решением Риарио или нет, мне было неведомо, но постараюсь его убедить в том, что так будет лучше не только для города, но и для нас самих. Напоследок я поставила практические невыполнимые цели перед всеми собравшимися. По дороге к дому, я не видела колодцев, чтобы хоть как-то облегчить снабжение людей чистой водой, поэтому в кротчайшие сроки они должны были появиться, из расчета — один на сто человек населения включая детей. На вопрос, как именно они появятся, да еще в столь ограниченный срок, я посоветовала найти инженера, чтобы он доступно объяснил, как именно люди с древних времен рыли эти самые колодцы в местах, где найти воду в отличие от Италии, было гораздо сложнее.

Так же мне было интересно, почему Форли, уже несколько лет входящий в папскую область, не взял пример с Рима, и не обзавелся несколькими общественными зданиями для омовения, которые сейчас придется строить. Я довольно долго пыталась подобрать слова, потому что слово «баня» в моем лексиконе на латыни не находилось.

К моему удивлению, все, кому были розданы соответствующие домашние задания их даже записали и, поклонившись, удалились, не говоря ни слова. Больше половины, судя по их реакции, взявшиеся сразу за обсуждение некоторых аспектов, были удовлетворены новой политикой. Кроме пяти семей, которые сразу же были взяты на карандаш, не включая Орси, над которыми будет постоянно висеть дамоклов меч и без всякий собраний и советов. Орделаффи выходил последним. Задержавшись возле меня, он подошел практически вплотную, на что среагировал Чезаре, вытащив наполовину меч из ножен намекая, что ближе подходить все же не стоит.

— Если вы думаете, сеньора, что это все вам сойдет с рук, то ошибаетесь. Город помнит те времена, когда моя семья стояла во главе Форли, — прошипел он.

— Вы знаете, я тоже помню, как мой собственный отец любил закапывать людей живьем. А еще был забавный эпизод, вот умора, до сих пор вспоминаю, когда он заставил съесть убитого крестьянином зайца, не разделанным вместе с шерстью. Так вот, если захотите мне еще раз угрожать, рассчитывая, что я настолько же невинна, как тот самый беззащитный заяц, вспомните, что случилось с бедным крестьянином, потому что этот самый заяц встанет у вас поперек глотки. У вас неделя.

Я взяла бумаги со стола и, передав их Чезаре для пущей сохранности, удалилась из ратуши, оставив этого надменного урода стоять одного, обдумывая мои последние слова.