Сквозь тени

Глава 1

Тот, кто прошел сквозь тени,

Уже не ищет свет.

Он становится им —

Или погибает в попытке.

Дух праздника, ещё мгновение назад наполнявший поляну лёгким сиянием и звоном колокольчиков, вдруг дрогнул, будто стеклянная ваза перед падением. Музыка, что играла в воздухе — нежная, древняя, как сама память фейри — оборвалась на полузвуке. Вместо неё повисла тишина, густая и зловещая. И тут же, как вспышка молнии, макушки Вечных Дубов вспыхнули — не от огня, а от чего-то иного, тёмного, пожирающего свет. Пламя было чёрным с фиолетовыми прожилками, как кровь под кожей, и оно не горело — оно дышало.

По всему полю начали вспыхивать яркие точки — фейри, один за другим исчезали в портале, уходя в своё тайное убежище. Но не все успели. Кто-то падал, прежде чем успевал коснуться кристалла перемещения. Кто-то кричал — коротко, хрипло, будто его голос оборвали ножом.

И тогда раздался смех. Сначала тихий, как шелест листьев, потом — громкий, насыщенный двумя голосами: один — женский, искажённый, как эхо из глубокой пещеры; второй — низкий, чужой, будто изнутри земли. Это был смех пришедшей женщины на празднество… и того, кто сидел внутри неё.

— Амарин! — я уже собиралась броситься вперёд, как вдруг чья-то сильная рука сжала моё запястье. Я резко обернулась — передо мной стоял Король Калмон, его лицо было бледным, глаза горели тревогой вперемешку с решимостью. Он будто знал, что произойдет и был готов к этому.

— Некогда объяснять, дитя, — сказал он, почти шепча, но с такой силой, что я почувствовала, как дрожит земля под ногами. — Нам надо уходить. Сейчас!

Он резко сдернул с шеи перемещающий кристалл, раздавил рукой - он хрустнул, и перед нами разверзся портал — не серебряный, как у фейри, а тёмно-синий, с пульсирующими краями, будто рана в пространстве. Я не успела ничего понять — Калмон втолкнул меня внутрь, и мир закрутился. Яркая вспышка ударила в глаза, будто кто-то вонзил в них раскалённые иглы. Я упала на колени, зажмурившись, но даже сквозь веки чувствовала жжение, как будто мои зрачки плавились.

Руки дрожали. Сердце колотилось так, что казалось — оно вот-вот разорвёт грудь. Я никогда раньше не видела одержимых. Только слышала легенды — о том, как демоны вползают в душу, как искажают тело, как извращают голос. Но теперь я ощутила это. Я почувствовала их ауру — тяжёлую, вязкую, как смола, пропитанную болью и безумием. Это было не просто зло. Это было нечто, что не должно существовать в этом мире.

Я была напугана. Нет — я была в ужасе. Полный, животный, лишающий мыслей.

— Зема? — раздался голос. — Ты как?

Я не сразу узнала его. Говорил Космо. Я попыталась ответить, но голос предал — вышел хриплый шёпот.

— Космо? Это ты?

— Я. Что с глазами? Дай посмотрю.

— Больно… не могу пока открыть. Меня ослепил портал.

— Дай я помогу, Космо, — раздался второй голос. — Это Тин. Не шевелись.

Я почувствовала, как к моим вискам прикоснулись прохладные ладони. Потом — тепло, мягкое, как весеннее солнце, начало растекаться по лицу. Боль и жжение постепенно уходили, сменяясь ощущением покоя, будто кто-то накрыл меня тёплым одеялом.

— Теперь осторожно открывай, — сказал Тин.

Я несколько раз поморгала, чувствуя, как веки будто прилипли друг к другу. Потом осторожно приоткрыла глаза. Передо мной сидели Космо и Тин — лица их были бледными, но в глазах читалась тревога за меня, а не за себя.

— Всё будет хорошо, — сказал Тин. — Пойду проверю остальных.

Я огляделась. Мы находились в подземелье — не вырытом, а выросшем. Стены были из тёмного камня, переплетённого толстыми корнями древних дубов, которые, видимо, когда-то проросли сквозь свод и теперь, словно стражи, оставались нетронутыми — будто сама земля решила сохранить их как свидетелей.

— Что происходит? — прошептала я, обнимая себя за плечи. — И где мы вообще?

Космо сел рядом, опустив взгляд.

— Я сам бы хотел знать ответы, — тихо сказал он. — Отец ушёл сразу после того, как все переместились. Не сказал ни слова. Только посмотрел на меня… и исчез. Как будто знал, что это произойдет.

Я посмотрела в тёмный конец коридора, где тишина становилась гуще, а воздух — тяжелее. Внутри меня, в самой глубине, шевельнулось предчувствие:

Это только начало.

— У твоего отца есть сестра? — прошептала я, вглядываясь в лицо Космо.

Он замер на мгновение, брови сошлись на переносице, в глазах отразилась внутренняя борьба.

— Нет… Вернее, я теперь в этом не уверен, — его голос дрогнул. — Он никогда не рассказывал о ней. Может, из‑за этого? Зема, я думал, что всё знаю о своей семье, а оказывается, отец скрывал это от меня уже очень давно…

В этот момент к нам вышел старейшина Найли. Его обычно величественная осанка сейчас казалась чуть сгорбленной, а в глазах читалась глубокая усталость, смешанная с тревогой.

— Что ж, — произнёс он, и в его голосе звучала неподдельная забота, — мой дом не такой большой, как ваш, но если мы поможем друг другу, то к утру у всех будет свой ночлег. Может, поднимемся наверх? — он повернулся обратно к выходу, и все потихоньку, почти робко, последовали за ним.

Сердце забилось чаще.

— Где Амарин? И мой отец? Я их не вижу! — воскликнула я, оглядываясь по сторонам.

Космо держал меня крепко за руку — так крепко, что я почувствовала, как его пальцы слегка дрожат. Вокруг царил хаос: кто‑то тихо плакал, уткнувшись лицом в ладони; чьи‑то крылья, обычно сияющие, как утренняя роса, теперь наполовину стали чёрными, будто обугленными; кто‑то шептал молитвы, кто‑то застыл в оцепенении, уставившись в одну точку. Воздух был пропитан страхом — густым, осязаемым, почти материальным.

«Кто она и что происходит?» — пронеслось у меня в голове.

Мы вышли на поверхность, и в лицо ударил тёплый, пропитанный нотками соли и водорослей воздух. Потом я услышала шум океана — ровный, успокаивающий, но сейчас он казался мне насмешкой судьбы.

Убежище, из которого мы вышли, находилось в небольшой скале. Тропа от неё вела вниз, немного петляя, прямиком к песчаному берегу.

— Море… — на одном дыхании произнесла я, не в силах оторвать взгляд от бескрайней глади, мерцающей в свете луны.

Ниже по берегу потихоньку зажигали факелы — один за другим, как звёзды, упавшие с неба. Стало светлее, но не спокойнее. Напротив, оживление нарастало: фейри, всегда сдержанные и учтивые, теперь кричали, перебивали друг друга, жестикулировали, их лица искажались от страха и гнева.

— Прошу вас успокоиться! — крикнул мой отец, но его голос потонул в общем гуле.

Здесь же я увидела и Амарин со служанками. Увидев меня, она слегка улыбнулась, но не стала идти ко мне — осталась стоять позади отца, опустив глаза.

Космо отпустил мою руку. Его плечи напряглись, мышцы на шее выступили, а дыхание стало прерывистым. Я чувствовала, как внутри него закипает ярость.

— Отец! — его голос прозвучал резко, почти грубо. — Как это понимать? Кто эта женщина? И что вообще происходит? Я уверен, что ты знаешь куда больше, чем все здесь, и более того — ты знал, что она придёт!

Король Калмон поднял руки в жесте, призывающем к спокойствию. Он нервно поправил волосы, которые растрепал морской ветер, и заговорил:

— Дайрен! Пожалуйста, успокойся! Я всё сейчас всем объясню, — он сделал глубокий вдох. — Я знаю её. Это Лунара — моя старшая сестра.

— Что?! — Космо сделал шаг назад, не веря услышанному. Его лицо исказилось от смеси шока и гнева, кулаки непроизвольно сжались.

— Да, сын. У вас с Амарин есть тётя, но она уже давно не является ею. Она одержима демоном, уже очень давно. Все эти годы я и Хариза искали её и тех, кто мог бы нам помочь. Но ничего. Потом случился пожар — по вине Лунары. Я видел её там, в момент, когда ты спасся, Дайрен. Это из‑за неё всё произошло, а ты, был просто её марионеткой, что помогла ей всё исполнить.

— Но что теперь делать? — раздался чей‑то голос из толпы.

— Как быть? — подхватил другой.

— Мы снова остались без дома? — вскрикнула женщина, прижимая к себе ребёнка.

— Многие погибли! — глухо произнёс кто‑то.

— Как с ней справиться? — прозвучал ещё один вопрос.

Толпа фейри вновь оживилась. Стало настолько шумно, что даже Хариза не мог заставить всех замолчать. Паника нарастала, как волна, готовая накрыть нас с головой. Кто‑то в отчаянии хватал соседей за руки, кто‑то метался из стороны в сторону, не зная, куда бежать.

И вдруг в воздухе взорвался небольшой шар света, привлекая всеобщее внимание — это был Найли.

— Попрошу тишины! — строго проговорил он. Магия придала его голосу громкости и стали — его было слышно на всём берегу.

Все замерли, повернувшись к нему. Даже ветер, казалось, утих, прислушиваясь.

— Дело в том, что я ждал, когда она покажется, — продолжил Король Калмон. — Я был уверен, что Лунара вернётся. И теперь она в ловушке, но у нас тоже не так много времени.

— В ловушке? — я вышла вперёд, сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот‑вот вырвется из груди.

Я слышала, что у них есть ведьмы, что держат барьер, и здесь я не увидела ни одной.

— Ведьмы Элариона, — ответил он. — Они в данную минуту играют роль столпов, что усиливает наш барьер. Они сдерживают её внутри. Но у нас не больше месяца, чтобы изгнать демона.

— Изгнать? — переспросил Космо. — А ты уверен, что после этого та Лунара, которую знал ты, окажется той же самой?

— Нет, не уверен, — признался Калмон. — Она одержима уже тридцать лет, но я не мог просто так бросить её. Мы, Галены, не бросаем друг друга. Мы держимся вместе, защищаем любимых.

— А вы уверены, что мы сможем кого‑то найти, если за тридцать лет вы их так и не нашли? — спросила я.

— Да! И в этом поможешь нам ты, Зема.

— Я? — я так громко воскликнула от удивления, что мой голос разнёсся эхом по берегу.

— Да. Дитя смешанных кровей. Вас слишком мало на свете, но, как оказалось, вы слишком ценны для всего мира.

— Вы о чём вообще? Я ничего не понимаю! При чём тут демоны, одержимость и я?

— Мало кто вступает в брак с другой расой, верно? — продолжил Калмон. — Как часто ты видела, чтобы эльфы брали себе в мужья кого‑то кроме эльфов? А ведьмы… разве твоя матушка не рассказывала, каких спутников по жизни следует избегать?

Я нахмурилась. А ведь это была чистая правда.

— На такие браки стоит запрет лишь из‑за страха — какие дети рождаются у таких пар.

— А что с нами не так? — мой голос дрогнул.

— Вы сильнее остальных, — сказал Калмон. — И самое главное — вы можете легко стать охотниками за демонами. Но сперва нужно их найти.

— Подожди, отец! — Космо шагнул вперёд, его голос звенел от ярости. — Почему именно она должна вновь спасать нас? Я больше не позволю пользоваться ей как разменной монетой! Ты столько лет скрывал от меня, что у тебя есть сестра, да ещё и одержимая! В тайне готовил план по её спасению, но почему в очередной раз оружием стать должна она? Не позволю!

Он подошёл ближе, взял меня за руку и загородил собой.

— Космо, послушай… — Король Калмон попытался успокоить сына, чтобы всё объяснить, но тот не захотел больше его слушать.

Космо подхватил меня на руки и взмыл в небо.

Вид сверху был ещё красивее, чем снизу: мерцающее море, огни факелов, рассыпанные по берегу, как светлячки, силуэты деревьев на фоне ночного неба… И если бы не ситуация, я бы с удовольствием насладилась видами и полётом. Но та сильная эмоциональная пульсация, что исходила от Космо — гнев, тревога, страх за меня, — подсказывала: сначала нужно помочь ему успокоиться и поговорить с ним.

Его крылья мерно взмахивали, а я прижалась к нему, чувствуя, как бешено колотится его сердце.

Берег был пустынным — только мы вдвоём, шум волн и мягкий золотистый песок, усыпанный мелкими ракушками. Луна висела низко, отбрасывая серебристые блики на воду, а солёный ветер играл с прядями моих волос. Мне не хотелось становиться причиной ссоры между Космо и его отцом. Мне тоже было интересно про таких, как я, — ведь я об этом совершенно ничего не знаю.

— Давай, может, опустимся и поговорим? — попросила я, поглаживая его плечо.

Он кивнул, и плавно опустился на песок.

— Я понимаю, что ты зол, но подумай: какой из меня спаситель от одержимости, если во мне магии — так, на две искорки? — тихо сказала я, стараясь поймать его взгляд.

Космо глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Он стоял в нескольких шагах, потом сделал шаг ко мне, поднял взгляд — и я увидела, как ярость в его глазах тает, уступая место чему‑то более глубокому: тревоге, нежности, страху потерять.

Он взъерошил волосы, подошёл ближе, одной рукой приобнял за талию, другую положил на шею, слегка запрокидывая мою голову, и коснулся своим лбом моего. Прикрыл глаза. Я замерла, чувствуя тепло его кожи, учащённое биение его сердца, дыхание, смешивающееся с моим.

— Я не знаю эту женщину, ради которой он хочет тебя использовать, — тихо произнёс он. — Но я знаю и люблю тебя. И не позволю отцу воспользоваться тобой так, как хочется ему. Что это за Лунара такая, о которой он даже словечком не обмолвился? Я видел наше древо, и там не было ещё одной ветви.

Я слышала, как стучит его сердце — ровно, сильно, уверенно. Моё билось в такт с ним, и я буквально физически ощущала его любовь, тревогу за мою жизнь и желание защитить любой ценой. В этот момент мир сузился до нас двоих — до его рук на моей талии, до его дыхания на моей коже, до этого тихого, интимного пространства, созданного только для нас.

— Со мной всё будет хорошо, ты ведь рядом, — прошептала я, касаясь пальцами его щеки.

Он открыл глаза и слегка отстранился, чтобы заглянуть в моё лицо. Я была спокойна и мягко улыбалась ему. Его тело уже не было так напряжено, как тогда, когда они ссорились с отцом, — он успокоился, расслабился, доверился моменту.

— Ты души моей маяк, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я чувствую, что ты тоже что‑то чувствуешь ко мне, и безумно этому рад. Мы не будем сильно спешить. Я готов ждать сколько угодно, лишь бы ты оставалась рядом.

Его слова тронули меня до глубины души. Я почувствовала, как внутри разливается тепло, а в груди становится тесно от нежности.

— Я — твой маяк? — улыбнулась я.

— Да, ты — даёшь мне уверенность. Когда я теряюсь, сомневаюсь или падаю в бурю эмоций, ты — тот свет, который показывает мне путь. А в лунном свете, ещё и при шуме моря, и в этом изумительном платье… — он на мгновение замолчал, скользнул взглядом по моему лицу, и в глазах его вспыхнул озорной огонёк. — Погорячился я, сказав, что готов ждать сколько угодно.

Я тихо рассмеялась, чувствуя, как щёки наливаются румянцем. Я была без ума от трепета внутри, который ощущала рядом с ним. Ещё была рада, что он не умеет читать мысли, а то уже давно бы узнал, что снится мне во снах — а от некоторых я просыпаюсь красная от смущения.

Я ухватилась за края его рубахи и легонько потянула на себя. Его милая улыбка тут же сошла с лица — он был в недоумении. В очередной раз я проявляла инициативу первой. Мне нравилось видеть его таким — другим, растерянным, уязвимым, — когда не он всё контролирует, а я.

Я мягко коснулась его губ и отстранилась, смотря на его реакцию. Его глаза расширились, а дыхание на мгновение сбилось.

— Лучик мой, — хрипловато произнёс он, — это уже второй раз, когда ты неожиданно удивляешь меня, поражая в самое сердце. Но можно мне хоть раз побыть главным здесь?

Я коротко хихикнула, улыбнулась и кивнула ему.

Он не стал долго ждать. Притянул меня к себе за талию, медленно запустил пальцы в мои волосы — от этого прикосновения по телу побежали мурашки, — и накрыл мои губы своими.

Поцелуй был нежным, почти робким сначала — как будто он боялся спугнуть момент. Потом его губы стали увереннее, горячее, а рука на моей талии сжалась чуть сильнее. Я ответила, приоткрывая губы, и почувствовала, как всё напряжение, вся тревога последних дней растворяются в этом прикосновении.

Волны бились о берег, ветер шевелил волосы, а мы стояли, прижавшись друг к другу, забыв обо всём на свете. В этом поцелуе было всё: любовь, доверие, обещание будущего — и та самая искра, что когда‑то зажглась между нами и теперь горела ровным, тёплым светом.

Когда он отстранился, его глаза блестели в лунном свете.

— Теперь я точно не смогу ждать, — прошептал он, уткнувшись лбом в мой. — Потому что каждый раз, когда я тебя целую, я понимаю: ты — всё, что мне нужно.

Я улыбнулась, прижимаясь к нему ближе.

— И ты — всё, что нужно мне, — ответила я.

Глава 2

Мы сидели на тёплом песке, слушая шум моря — мерный, успокаивающий, но сейчас он лишь подчёркивал тревожную тишину между нами. Каждая волна, разбивающаяся о берег, будто отсчитывала мгновения, пока мы оба тонули в своих мыслях.

Я никогда не встречала демонов — вернее, одержимых ими — и уж тем более не встречала охотников на них. Но раз король Калмон сказал, что их мало… Может, в этом всё дело?

«Одержима тридцать лет…» — эта мысль эхом отдавалась в голове. Брат тридцать лет не терял надежды вернуть свою сестру. Такой огромный срок… Настолько сильная любовь и преданность — от этой мысли защемило в груди.

Мне вдруг отчаянно захотелось стать частью такой семьи, где каждый заботится друг о друге, любит, доверяет, во всём помогает и оберегает от невзгод.

Я не против помочь, но… Какой из меня теперь помощник? Я утратила магию, даже рунами пользоваться не могу. Простая травница… Бесполезная. От этой мысли внутри всё сжалось.

— Ты чего? Что так сильно расстроило тебя? — Космо придвинулся ближе и положил свою руку на мои ладони. Его прикосновение было тёплым, надёжным, и от этого на глаза навернулись слёзы.

— Вдруг осознала, какой бесполезной стала, — прошептала я, глядя на песок под ногами.

— Ты не бесполезная, Зема. Не говори так! — в его голосе прозвучала такая искренняя убеждённость, что на мгновение мне почти удалось в это поверить.

— Я больше не могу колдовать, ничего не могу, — я сжала пальцы, будто пытаясь нащупать остатки магии, но внутри была лишь пустота. — Отдала всё ради того, кому это было даром не нужно. Я получила важный жизненный урок, но он вышел слишком жесток по отношению ко мне.

Космо помолчал, его взгляд стал виноватым.

— Я не хотел тебя расстраивать раньше…

— Что ещё? — я подняла на него глаза, чувствуя, как внутри зарождается тревога.

— Это касается Морохира. Мы были обязаны стереть память об Эларионе.

— Это я знаю, а что с этим не так?

— Нет, он попросил стереть и всё о тебе. Он полностью всё забыл, даже тебя. Даже то, что ты его спасла и чем пожертвовала.

— Что? — я не верила своим ушам. В груди что‑то оборвалось, мир на мгновение потерял краски.

— Он побоялся, что если вдруг тебя кто‑то начнёт искать, он вновь станет тем, кто принесёт тебе проблемы.

— Я не нуждалась в такой его заботе, — мой голос дрогнул от обиды. — Пускай заботится о себе, обо мне уже поздно.

Теперь я снова была на него зла — зла за то, что стёр меня из своей жизни. Всё, что было, всё, что я сделала… Ничего. Я настолько была безразлична ему всё это время? Я что, какой‑то мусор, что можно просто выбросить? От этой мысли стало по‑настоящему больно.

— Ты злишься на меня? — тихо спросил Космо.

Я сделала глубокий вдох, потом медленный выдох, пытаясь унять бурю эмоций. Потом взглянула в лицо Космо — его глаза были полны беспокойства и искренней заботы.

— Нет, только на Морохира. — ответила я.

— Вот вы где! — к нам спешил Тин, его крылья слегка подрагивали от быстрого полёта. — Я вас ищу. Все немного успокоились, мы собираемся устраиваться на ночлег. Или вы будете тут спать на песке?

— Нет уж, — я поднялась, отряхивая руки. Песок осыпался с платья, словно остатки моих сомнений. — Какие варианты?

— У старейшины не так много необходимого, чтобы разместить всех. У нас только палатки, в которых будем размещать до восьми человек — больше будет слишком тесно. Амарин ждёт тебя, хочет, чтобы ты была с ней в одной палатке.

— Хорошо, — кивнула я.

Тин кивнул и взлетел.

— Пешком?

— Да, — улыбнулась я, пытаясь отогнать мрачные мысли. — Никогда не думала, что доберусь до моря. Тут так хорошо… Слушай, Космо, а ты что‑нибудь знаешь об охотниках на демонов?

— Если честно — нет, — он покачал головой. — О демонах, конечно, я знаю немного, но вот про тех, кто их убивает, услышал впервые. Даже и не думал, что для этого нужно искать особенного человека.

В его голосе звучало искреннее удивление, и это немного отвлекло меня от тяжёлых мыслей. Мы пошли вдоль берега, оставляя следы на влажном песке, а над головой загорались первые звёзды.

***

В стороне от песчаного берега, между пальм с веерообразными листьями и густых кустарников с глянцевыми тёмно‑зелёными листьями, уже была расчищена большая поляна. Воздух здесь пах тропическими цветами и влажной землёй — будто сама природа пыталась смягчить тяжесть момента.

Мужчины сносили камни, выкладывая круг для костра. Движения их были чёткими, отработанными, но в глазах читалась усталость и тревога. Другие приносили поваленные деревья, аккуратно распиливали их на брёвна — чтобы было где присесть. Каждый старался занять себя делом: кто‑то собирал хворост, кто‑то проверял крепления палаток, кто‑то развешивал фонари с магическим светом.

Таких мест было не так много. Для короля и его детей, а также ближних стражников было создано особое место — в центре поляны, под сенью огромного баньяна с раскидистыми ветвями. Там, на расстеленных коврах и подушках, будут обсуждаться дальнейшие планы. Над этой зоной уже мерцал едва заметный защитный барьер — тонкая сеть магии, призванная уберечь от подслушивания.

Остальные устанавливали палатки — рядами, ровными линиями, словно пытаясь внести хоть какой‑то порядок в хаос последних событий. Почти никто не говорил, все хранили молчание, но атмосфера оставалась тяжёлой, почти осязаемой. Она давила на плечи, заставляла дышать реже, а взгляды — опускать к земле. Фейри не знали, что их в итоге будет ждать: завтрашний день, неделя, месяц… Смогут ли они восстановить свой дом? Хватит ли сил? Выживут ли все?

Я невольно задумалась: почему бы им не попросить кого‑тоо помощи? Наконец выйти из тени? Обратиться к эльфам, к ведьмам Элариона, к гномам горных пещер — к кому угодно, кто мог бы стать союзником. Может, тогда не было бы так тяжело. Почему у фейри нет верных союзников?

Ответ лежал на поверхности, холодный и неумолимый. Веками фейри держались особняком, гордясь своей независимостью и магической утончённостью. Они считали себя выше союзов, выше необходимости просить о поддержке. «Мы справимся сами» — эта мантра передавалась из поколения в поколение. И вот теперь, когда беда пришла по‑настоящему, оказалось, что полагаться можно лишь на себя… и на старейшину Найли.

То, что у них был лишь Найли, который жил далеко, на неизвестном мне острове, — этого было мало. Слишком мало для народа, потерявшего дом и столкнувшегося с угрозой, которая копилась тридцать лет. Его мудрость и опыт бесценны, но одного человека недостаточно.

Космо, стоявший неподалёку, перехватил мой взгляд и чуть заметно кивнул, будто прочитав мои мысли. Я вздохнула, опустилась на одно из брёвен и обхватила колени руками. Где‑то вдалеке кричали морские птицы, а ветер шелестел листьями пальм, словно нашептывал: «Всё только начинается…»

***

Амарин стояла чуть в стороне от общей суеты, прислонившись к стволу пальмы. Её обычно безупречная осанка сейчас слегка сгорбилась, а руки, скрещённые на груди, выдавали внутреннее напряжение. Взгляд был устремлён на рабочих, раскладывающих брёвна для сидения, но видела она не их — перед глазами проносились обрывки воспоминаний: родной дворец с витражными окнами, залитый утренним светом; смех подруг во время чаепития в саду; отец, читающий ей сказки перед сном… Всё это теперь казалось далёким сном.

«Как быстро всё рушится, — думала она, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Ещё вчера я была принцессой, завтра — кто я? Беженка, прячущаяся у костра на чужом берегу?»

Она старалась держаться достойно — как подобает дочери короля. Но внутри всё дрожало. Впервые в жизни она ощущала себя такой… беспомощной. Обычно всё было под контролем: расписание, уроки магии, встречи с наставниками, выбор нарядов. А теперь — песок под ногами, запах дыма вместо благовоний.

Взгляд невольно скользнул к группе, где собрались отец и ближайшие советники. Король Калмон что‑то объяснял, жестикулируя, его лицо было серьёзным, но не отчаянным. Рядом стоял Космо — высокий, прямой, с напряжёнными плечами. Амарин вздохнула. Брат всегда был опорой для всех, а сейчас ему самому нужна поддержка.

«Он так похож на отца, — мелькнуло в голове. — Такая же несгибаемость. Но я вижу, как ему тяжело. Он злится, переживает за Зему… А я? Что могу сделать я?»

Её взгляд нашёл Зему — та сидела на бревне, обхватив колени, и смотрела куда‑то вдаль. В её позе читалась такая глубокая печаль, что сердце Амарин сжалось. Она знала, что Зема потеряла магию, что её предал тот, кому она верила. И в этот момент Амарин вдруг осознала: ей хочется подойти, обнять её, сказать что‑то утешительное.

«Может не стоит?» — Амарин решила не беспокоить подругу и дать ей немного побыть одной.

Все устали, приготовления к ночлегу были почти завершены, а все вопросы и дальнейший план действий будет обсуждаться уже утром.

— Принцесса? — к ней подошёл один из стражников, — Вам стоит отдохнуть. Мы закончим с палатками через час.

Амарин выпрямилась, расправила плечи, заставила себя улыбнуться — пусть и чуть дрожащей улыбкой.

— Да, спасибо, — ответила она ровным голосом, который, как она надеялась, не выдавал внутренней бури.

Стражник кивнул и отошёл. Амарин снова посмотрела на брата, отца:

«Мы справимся, — твёрдо сказала она себе. — Мы фейри. Мы не сдаёмся. И если нужно, я научусь быть не только принцессой — но и воином, и другом, и опорой. Для отца. Для Космо. Для Земы. Для всех нас».

Она глубоко вдохнула солёный воздух, выдохнула — и направилась к группе женщин, помогавших с палатками.

— Позвольте мне помочь? — произнесла она, и в голосе её теперь звучала новая, непривычная твёрдость.

Одна из женщин удивлённо подняла брови, но кивнула:

— Конечно, принцесса. Вот, возьмите эти колышки…

Амарин взяла их в руки, ощущая шершавую древесину. Это был маленький жест, но он дал ей ощущение цели.

«Шаг за шагом, — подумала она. — Мы восстановим всё. Или создадим заново. Но мы не сломаемся».

Глава 3

30 лет назад

Солнечный день в Эларионе. Лучи рассвета золотили купола дворца, отражались в хрустальных фонтанах и играли бликами на крыльях фейри, спешащих по своим делам. В центре сада, у древнего целебного древа с серебристой корой, собралась толпа: дети с поцарапанными коленками, взрослые с тревожными лицами, старики с тростями. Все они пришли к ней — к Лунаре, старшей сестре будущего короля Калмона.

Она стояла под ветвями древа, окружённая мягким сиянием своей магии. Её каштановые волосы, длинные и блестящие, струились по плечам и спине, а крылья — невероятной красоты, с переливами перламутра и золота — слегка подрагивали, создавая едва заметный ветерок. Светло‑карие глаза лучились теплом и состраданием, когда она внимательно слушала очередного посетителя.

— Миледи Лунара! — подбежал к ней малыш лет пяти, протягивая поцарапанную руку. — Болит!

Она опустилась на колени, чтобы быть с ним на одном уровне, и улыбнулась так, что у ребёнка сразу прошла тревога.

— Сейчас всё пройдёт, — тихо сказала она, накрывая его руку своей.

От её пальцев разливалось тёплое золотистое сияние. Царапина затянулась на глазах, кожа стала гладкой, без единого следа. Малыш восхищённо ахнул и бросился обнимать её.

— Спасибо! Спасибо!

Лунара рассмеялась, взъерошила ему волосы и подмигнула:

— Беги, только осторожнее!

Следующей была пожилая женщина с опухшей ногой. Лунара жестом пригласила её сесть, осторожно коснулась лодыжки, закрыла глаза, сосредотачиваясь. Её крылья замерли, а сияние вокруг рук стало ярче, почти слепящим. Через несколько мгновений женщина вздохнула с облегчением:

— Как будто заново родилась… Спасибо, миледи Лунара. Вы — благословение для нашего народа.

— Я просто делаю то, что должна, — скромно ответила Лунара, помогая ей встать.

В стороне стоял Калмон, наследный принц. Он наблюдал за сестрой с гордостью и восхищением. Рядом с ним перешёптывались придворные:

— Видели? Она сняла проклятие увядания с роз в восточном саду за один вечер!

— А помните, как она исцелила целое стадо волшебных оленей?

— Говорят, даже древние проклятия ей под силу…

К Лунаре подошла мать с бледным ребёнком на руках. Лицо женщины было в слезах.

— Прошу вас… Он уже третий день не просыпается. Лекари говорят, что это проклятие…

Лунара без колебаний приняла малыша из её рук. Её лицо стало серьёзным, но не испуганным. Она прижала ребёнка к груди, закрыла глаза и начала шептать древние слова исцеления. Сияние вокруг неё стало почти осязаемым, воздух задрожал от силы. Крылья расправились, излучая мягкий свет, который окутал ребёнка целиком.

Через несколько минут малыш вздохнул и открыл глаза. Он улыбнулся, протянул ручку к лицу Лунары. Мать разрыдалась от счастья, упала на колени перед целительницей.

— Вы спасли его… Вы спасли моего сына!

Лунара помогла ей подняться, обняла и тихо сказала:

— Теперь всё будет хорошо. Идите домой и отдыхайте.

Когда женщина с ребёнком ушли, Калмон подошёл к сестре.

— Ты невероятна, — искренне сказал он. — Все тебя любят. Ты даришь надежду там, где её уже не ждали.

Лунара улыбнулась, устало, но счастливо.

— Это и есть моё призвание, брат. Видеть, как боль уходит, как возвращаются улыбки… Разве может быть что‑то важнее?

Она оглядела сад, полный благодарных лиц, детей, уже снова бегающих и смеющихся, взрослых, облегчённо вздыхающих. В этот момент она была не просто целительницей — она была сердцем Элариона, источником света и надежды для всех, кто в этом нуждался.

Калмон положил руку ей на плечо.

— Я горжусь тобой, сестра. Весь наш народ гордится тобой.

Лунара ответила ему тёплой улыбкой, а затем повернулась к следующей просительнице, готовая дарить исцеление снова и снова.

Она дарила исцеление и свет — это знали все в Эларионе. Но мало кто догадывался, что за её безмятежной улыбкой и добрым взглядом скрывалась неуёмная жажда познания, бунтарский дух, который не мог смириться с вечными «нельзя» и «запрещено».

Каждый день она помогала жителям. Её руки, излучающие золотистое сияние, стали символом надежды. Но по вечерам, когда сад пустел, а последние посетители расходились по домам, Лунара поднималась на самую высокую башню дворца и смотрела вдаль — туда, где за мерцающей завесой защитного барьера простирался неизведанный мир.

— Опять смотришь туда? — Калмон подошёл неслышно, встал рядом, проследив за её взглядом.

— А вдруг там кто‑то нуждается в помощи? — тихо ответила Лунара, не отрывая глаз от переливающейся границы. — Мы ведь исцеляем своих, но что за пределами? Вдруг где‑то есть те, кому некому помочь?

— Барьер создан для нашей защиты, — мягко напомнил брат. — Ты же знаешь правила. За ним — опасности, о которых мы даже не подозреваем.

— Но как мы можем знать наверняка, если никогда не проверяли? — она повернулась к нему, и в светло‑карих глазах вспыхнул тот самый огонёк, который появлялся всякий раз, когда она задумывала что‑то дерзкое. — Всего на минуту. Я же целительница — если что‑то пойдёт не так, я успею вернуться.

Калмон вздохнул, прекрасно зная этот взгляд.

— Лунара. Мы не покидаем Эларион без острой необходимости, и для этого есть стража. Пообещай мне, что не выйдешь за пределы барьера. Лунара?

— Поняла. Не выйду, — она немного помолчала. — Обещаю. Не уйду.

Она снова посмотрела вдаль, и в её взгляде смешались сострадание, любопытство и решимость. Целительница Элариона, любимица народа — и в то же время та, кто не мог смириться с границами, кто хотел нести свет дальше, за пределы знакомого мира.

Поздно ночью, Лунара давно была в своей постели, ей не спалось.

— Просто посмотрю. Всего на секунду.

Тихо покинув свою спальню и накинув черный плащ, чтобы не привлекали внимания крылья, она пошла к границе.

Она коснулась барьера, он был как водяная гладь, тот гулко отозвался и спокойно пропустил её на другую сторону.

За барьером простирались густые леса с деревьями невиданной высоты, их кроны переливались фиолетовым и синим. Вдалеке виднелись очертания гор, окутанных туманом, а в воздухе чувствовалась странная, чуждая магия — не злая, но совершенно иная.

Лунара замерла, заворожённая.

— Ну вот, я же говорила — ничего страшного, — улыбнулась она и осторожно ступая, пошла вперед.

***

Калмон уже собирался ложиться. Его затянула одна древняя книга про демонов — потрёпанная, с пожелтевшими страницами и выцветшими чернилами. Он провёл за чтением несколько часов, погрузившись в описания древних ритуалов и способов борьбы с тёмными сущностями. Ему отчаянно хотелось узнать, что будет дальше, но усталость брала своё — веки тяжелели, а свечи в канделябре почти догорели.

Он потянулся, чтобы задуть последнюю свечу, как вдруг в дверь настойчиво постучали — три резких удара, от которых вздрогнул весь дворец.

— Войдите! — отозвался Калмон, невольно напрягаясь.

В дверном проёме показался Рисс, его личный страж и друг детства. Обычно невозмутимое лицо Рисса сейчас было искажено тревогой, а волосы растрёпаны, будто он бежал всю дорогу.

— Рисс? Что‑то произошло? — Калмон поднялся из‑за стола, предчувствие ледяной змеёй скользнуло вдоль позвоночника.

— Да! Вы просили проследить за вашей сестрой. Она покинула Эларион, — выпалил Рисс, сжимая рукоять меча так, что побелели костяшки.

— Она что?! — Калмон резко выпрямился, книга с глухим стуком упала на пол. — Ты почему её не остановил?

— Прошу простить меня, мой принц, — Рисс склонил голову, но взгляда не отвёл. — Стража, что делала обход границы, заметила лишь ускользающий плащ по ту сторону барьера. Она ушла настолько тихо и скрытно, что её никто не заметил. Лунара будто знала, что я слежу за ней, и смогла отвлечь меня — я отвлёкся всего на мгновение, услышав крик о помощи неподалёку. Когда я понял обман, её уже не было. Я сейчас же отправлюсь на её поиски, мой принц!

Калмон стиснул зубы. Он знал характер сестры — её любопытство и сострадание всегда были сильнее осторожности.

— Поспеши, — приказал он. — Глубокой ночью там куда опаснее. Возьми с собой ещё нескольких стражей, лучших следопытов. И будьте предельно осторожны.

— Да, мой принц! — Рисс поклонился и поспешно вышел.

Калмон подошёл к окну, глядя на мерцающий барьер Элариона. Тот казался таким надёжным днём, но сейчас, в темноте, он выглядел хрупким, почти призрачным.

Часы тянулись мучительно медленно. Ни через час, ни через два никто не вернулся. Калмон расхаживал по комнате, то и дело бросая взгляд на часы. Свечи догорели, оставив после себя лишь восковые слёзы на канделябре.

Наступило утро, но вестей по‑прежнему не было. Ни Лунары, ни Рисса, ни отряда стражей.

Калмон собрал новый отряд на поиски — лучших воинов, магов‑следопытов, целителей на случай ранений. Его сердце ещё тогда было не на месте — он чувствовал, что что‑то произойдёт. Лунаре нельзя было покидать Эларион. Барьер существовал не просто так: он защищал их от опасностей, о которых они знали лишь из древних легенд.

«Она хотела помочь, — думал Калмон, глядя, как воины готовятся к выходу. — Всегда хотела помочь всем, даже ценой собственной безопасности».

Он вспомнил, как вчера она смотрела вдаль, за барьер, с этой своей упрямой решимостью в светло‑карих глазах. Как убеждала его, что там, за пределами, тоже есть те, кто нуждается в исцелении.

Группа стражи во главе принца Калмона двинулась к барьеру. Где‑то там, в неизведанных землях, была Лунара — добрая, отважная, безрассудно смелая. И он должен был её найти, пока не стало слишком поздно.

Глава 4

Он поднял взгляд на деревья. Воздух стал густым, почти осязаемым — каждый вдох давался с трудом, будто он пытался втянуть в себя не воздух, а вязкий сироп.

«Демоны», — прошептал Калмон, чувствуя, как холод пробирает до костей, хотя ночь была тёплой.

Принц сжал амулет на шее, пытаясь сосредоточиться. Следы были свежими — магия ещё не успела рассеяться. Она впитывалась в землю, в кору деревьев, оставляя после себя гнилостный запах и ощущение, что за ним кто‑то наблюдает. Где‑тов глубине леса раздался отдалённый звук — не то смех, не то скрежет когтей по камню.

Проходя дальше, один из стражников заметил кровь на листьях. Её становилось всё больше. Брызги были везде — на траве, на стволах деревьев, на низко свисающих ветках. Когда они вышли на поляну, перед ними открылась картина настоящего кошмара: поле битвы, усеянное изуродованными телами. Они были настолько искалечены, что уже невозможно было понять, кто кем являлся.

Калмон замер, его сердце пропустило удар. Среди мёртвых он узнал двух стражников, которых Рисс взял с собой. И ещё шестерых которых он видел впервые.

— Проверьте, может, есть тот, кто ещё жив! — приказал Калмон хриплым голосом.

Сердце было не на месте — он боялся среди этих тел найти свою сестру.

— Зачем ты вышла… Что? — Калмон запнулся о небольшой ларец, наполовину зарытый в листву.

Внутри лежал треснутый артефакт. Калмон читал про него — это была клетка для демона. Её категорически не рекомендовалось трогать после того, как охотники запечатывали её. Но она уже была пуста.

«Где же демон?» — пронеслось в голове у принца.

— Сюда! — крикнул один из стражников.

Калмон бросился к нему. На земле, в луже собственной крови, лежал Рисс. Его доспехи были прорваны в нескольких местах, лицо покрыто ссадинами, один глаз не видел — от него почти ничего не осталось, белок второго был в крови, изо рта шла тёмная кровь. Но он изо всех сил пытался что‑то сказать.

— Рисс! Боже мой!

— Лу… на… ра, — с трудом выдавил страж. — Де… мон…

— Что? Не может быть! Лунара одержима? — Калмон не мог в это поверить.

— Она хоте… ла помочь. Снять про… клятье, но это оказал… ся демон… Он слишком силён… — каждое слово давалось Риссу с огромным трудом.

— А где сама Лунара? Куда ушла?

— У… У… летела. Прости… те… — последние силы покидали стража.

— Тише, всё будет хорошо, тебя вылечат. Рисс? Рисс!

Но он уже не ответил.

— Мой принц, нам стоит вернуться обратно, — заговорил за его спиной Хариза. — Я провожу вас, пока другие упокоят погибших.

Он мягко поднял принца — ноги Калмона отказывались передвигаться, но он заставлял себя идти.

— Нужно к ведьмам. Нужно изменить барьер. Усилить, чтобы никто больше не смог так спокойно покинуть Эларион, — голос Калмона дрожал, но в нём звучала железная решимость.

— Я всё понял.

— Хариза, нам нужно отыскать сестру и найти способ её спасти, — твёрдо произнёс Калмон.

— Всё, что прикажете, мой принц, — Хариза учтиво поклонился.

***

Эларион готовился к коронации, которая должна была состояться через две недели. Новость о произошедшем грозила сорвать все планы и посеять панику среди жителей. Подходя ближе к барьеру, Калмон вдруг резко остановился.

— Никому не рассказывать, что моя сестра стала одержимой демоном. Это посеет лишнюю панику. Мы вернём её домой такой, какой она была, — его голос звучал твёрдо, но в глазах читалась боль. — Все, кто будет интересоваться, говорите, что она отправилась в путешествие, чтобы научиться новым заклинаниям.

— Да, наш принц.

Единственная, кому он рассказал всю правду, была его будущая королева — Эделина.

Калмон вошёл в покои, едва держась на ногах. Его одежда была перепачкана землёй и кровью, лицо — бледным, как мрамор, а глаза — потухшими. Эделина, сидевшая у окна с вышивкой, сразу почувствовала неладное: она отложила работу и стремительно поднялась навстречу.

— Калмон? — её голос дрогнул.

Она подошла ближе, вгляделась в его лицо и без слов всё поняла.

— Что случилось?

Он замер на мгновение, словно пытаясь собрать остатки сил, а затем выдохнул:

— Лунара… Она покинула Эларион. И теперь… она одержима демоном.

Эделина побледнела, но не отшатнулась. Её рука сама собой потянулась к его плечу — лёгкая, но твёрдая поддержка.

— Расскажи всё, — тихо, но уверенно произнесла она. — С самого начала.

Калмон опустил голову, сжал кулаки. Он начал говорить — сбивчиво, прерываясь, иногда запинаясь. О том, как Лунара всегда стремилась помогать, как её доброта оказалась сильнее осторожности. О тревожном сообщении Рисса, о поле битвы, о треснутой клетке для демона, о последних словах стража.

Когда он закончил, в комнате повисла тяжёлая тишина. Эделина медленно отошла к окну, глядя на мерцающий барьер Элариона. Её пальцы слегка дрожали, но голос остался ровным:

— Значит, она хотела помочь, — прошептала она. — Как всегда. Хотела исцелить то, что оказалось не проклятием, а демоном…

Она повернулась к нему, и в её глазах Калмон увидел не страх, не осуждение — а решимость.

— Мы найдём её, — твёрдо сказала Эделина. — И спасём.

— Но как? — Калмон горько усмехнулся. — Она одержима. Демон слишком силён. Рисс погиб, пытаясь её остановить.

— Мы не будем её останавливать, — Эделина подошла ближе и взяла его за руки. — Мы будем её спасать. И начнём с того, что защитим Эларион, чтобы её трагедия не стала трагедией для всех.

Она говорила спокойно, но в каждом слове звучала железная воля.

— Ты прав: нельзя сеять панику. Пусть все думают, что Лунара в путешествии. Но мы с тобой будем искать способ вернуть её. И я помогу тебе во всём.

Калмон смотрел на неё, и впервые с момента трагедии в груди что‑то отпустило. Он сжал её руки в ответ.

— Спасибо, — прошептал он. — Я боялся, что ты… испугаешься. Что после такого…

— Испугаюсь? — Эделина слегка улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что Калмон почувствовал, как внутри него зарождается надежда. — Я выхожу замуж за будущего короля, а не за того, кто отступает перед испытаниями. Лунара — твоя сестра и моя подруга. И я не оставлю её в беде.

Она подняла руку и осторожно коснулась его лица.

— Мы изменим барьер, усилим защиту. А потом начнём поиски. Но сначала — ты должен отдохнуть. Ты едва стоишь на ногах.

— Я не могу отдыхать, пока она там… — начал было Калмон.

— Можешь и будешь, — перебила Эделина с мягкой, но непреклонной интонацией. — Потому что если ты упадёшь, кто будет её искать? Кто будет защищать Эларион?

Она подвела его к креслу, заставила сесть, а затем сама опустилась рядом на колени, глядя ему в глаза.

— Мы спасём Лунару, — повторила она.

Калмон глубоко вдохнул, чувствуя, как напряжение, сковывавшее его тело и душу, понемногу отпускает. Впервые за долгие часы он позволил себе поверить, что это возможно.

Эделина улыбнулась и сжала его руку. В этот момент Калмон понял: с такой поддержкой он действительно сможет пройти через всё.

Глава 5

Шестнадцать лет Калмон с помощью Харизы пытался отыскать свою сестру.

Но всё было тщетно. Она словно растворилась в воздухе.

Тем временем жизнь в Эларионе шла своим чередом. Калмон и Эделина взошли на престол, став королём и королевой. Они растили двоих детей:

Космо, старший сын, которому исполнилось шестнадцать лет — высокий, с отцовскими чертами лица и решительным взглядом.

Амарин — любимица Короля, младшая дочь, одиннадцать лет — хрупкая, с ясными глазами, как у матери и каштановыми волосами, напоминавшими королю о сестре.

Калмон старался быть хорошим отцом, но тень пропавшей сестры всегда стояла за его плечом. Он оберегал детей от правды о Лунаре, но не мог скрыть своей постоянной тревоги.

В один из тёплых весенних дней, когда сады Элариона благоухали цветами, Космо бродил по окраинам леса, за пределами дворца. Он любил это место — здесь можно было побыть одному, подумать, помечтать.

Вдруг он заметил фигуру под сенью деревьев. Женщина с крыльями — невероятно красивыми, но какими‑то искажёнными, с тёмными прожилками. Её волосы были длинными и спутанными, а глаза… в них светилось что‑то чужое.

— Космо, — её голос прозвучал так, будто доносился издалека, сквозь толщу воды. — Подойди ближе.

Космо замер. Он никогда не видел эту женщину, но что‑тов ней казалось смутно знакомым.

— Кто вы? — спросил он настороженно.

— Я… я знала твою мать, когда она была такой же юной, как ты, — женщина сделала шаг вперёд. Её движения были плавными, но неестественно точными, как у марионетки. — Мне нужна твоя помощь.

Она протянула руку, и Космо почувствовал странное притяжение. Её глаза будто затягивали его в омут.

— В подземельях дворца есть запечатанный ларец. Ты должен открыть его. Это поможет всем — и тебе, и твоей семье.

— Но отец запретил трогать древние артефакты, — попытался возразить Космо.

— Твой отец скрывает от тебя правду, — голос женщины стал тише, но в нём зазвучала железная воля. — Он знает, что ларец может вернуть то, что было потеряно. Вернуть справедливость.

Космо заколебался. В его сердце боролись два чувства: долг перед семьёй и странное, почти гипнотическое желание помочь этой женщине.

— Пообещай, что откроешь его, — прошептала она. — Сегодня ночью. И всё изменится к лучшему.

Космо кивнул, сам не понимая, почему. Женщина улыбнулась — но улыбка вышла кривой, нечеловеческой. Затем она развернулась и исчезла в лесу, оставив после себя лишь запах серы и ощущение чего‑то неправильного.

Той же ночью Космо пробрался в подземелье. Его руки дрожали, когда он снимал печати с древнего ларца. Он знал, что поступает неправильно, но голос женщины звучал в голове, заглушая все сомнения.

Как только крышка открылась, по залу прокатилась волна тёмной энергии. В тот же миг тревога охватила Эделину — она почувствовала, что что‑то пошло не так.

Кто-то изнутри королевства расколол печать, ту, что держала в заточении древнее зло — Лицедея Теней.

Тень проникла в замок не снаружи — она выросла изнутри, как грибница в древнем дереве.

Сначала она коснулась Амарины.

Королева Эделина бросилась к дочери, пытаясь разорвать связь, но тень уже вросла в Амарин, как корни в камень.

В последний момент Эделина отправила душу дочери в иной мир, чтобы спасти её и дать шанс на перерождение в другом теле, пока её вновь не вернут домой.

Сама она исчезла в огне — её тело не нашли.

Лишь её корона, оплавленная, но целая, лежала посреди руин.

Король Калмон пытался остановить пожар магией ветра и льда, но огонь не подчинялся. Он видел, как его семья гибнет, как стены замка превращаются в пепел, как небо чернеет.

В отчаянии он бросился к принцу, крича:

— Беги! Беги и не оглядывайся! — и толкнул в руки Ретта, что был готов к перемещению наследного принца в безопасное место.

Как только сын исчез в портале, он увидел знакомую тень в огне, злобно улыбающуюся ему.

— Лунара? — не поверил он своим глазам. — Но как? Зачем?!

Она лишь рассмеялась и исчезла.

Калмон ценой всех своих сил запечатал зло, выпущенное Космо. Он мог сгинуть в ледяных горах, но Хариза, который в это время был в замке и только собирался вновь отправиться на поиски Лунары, успел спасти короля.

Долгие годы Калмон находился во сне. Его тело исхудало, магия почти исчезла, крылья обожгло пламенем — их пришлось удалить, чтобы избежать заражения. Гибель жены и дочери сломила его: крепкий мужчина за два года постарел на несколько десятков лет.

Но одним осенним вечером Калмон открыл глаза. Из них тут же покатились слёзы.

— Я найду нашу дочь, дорогая, — хрипло произнёс он.

— Мой король! Вы очнулись, я так рад! — Хариза сидел рядом в кресле, читал очередную книгу о демонах, которую ему удалось отыскать.

Они находились в лесу, в небольшой хижине старой ведьмы‑отшельницы Эрис. Ей было всё равно, какой расы её гости — им нужна была помощь, и она её оказала: ухаживала за Калмоном, пока Хариза отлучался.

— Я видел Эделину, Хариза, — тихо сказал Калмон. — Она сказала, что душа нашей дочери спасена. Я смогу вернуть домой мою Амарин.

— А как же Лунара? — осторожно спросил Хариза.

— Она думает, что мы все погибли в огне. Пусть так и думает. А пока начнём поиски моей дочери.

— Может, стоит вернуться в поместье? Сказать принцу Космо, что вы живы?

— Нет. Слишком рано. Он сильный мальчик, я в него верю — он справится. Эларион не пропадёт в его руках.

— Вам сперва нужно восстановить силы, мой король.

— Да. Будем искать Амарин и охотника на демонов. Я готов заплатить любую цену, лишь бы он извлёк демона из Лунары.

В этот момент в комнату вошла Эрис. На ней было тёмное платье с капюшоном, толстая русая коса с проседью свисала ниже поясницы. В уголках глаз виднелись морщинки. Она не была против гостей, но всё же предпочитала одиночество и не показывала, как рада тому, что они скоро уйдут.

— Вы ищете охотника? — спросила она.

Король хотел подняться, но слабость в теле ещё держала его в постели.

— Вы что‑то знаете? — спросил он.

— Он давно захаживал сюда — шёл по следу небольшого демона. Я не могу сказать точно, где вы можете его найти, но в книжках вы этого не найдёте. Внешность охотников выдаёт их, кто они на самом деле.

— Внешность? — Хариза насторожился.

"Вдруг он был рядом, а я не заметил?", — пронеслось у него в голове.

— Их цвет глаз, — пояснила Эрис. — Один светло‑серый, почти белый, другой золотом налит. Их цвет — цена за зрение, дарующее им видеть то, что не видим мы: демонов, их тени, следы, что они оставляют. Чем больше демонов охотник заточит, тем больше белых прядей появится в волосах — несмотря на юное лицо — следы сожжённой демонической силы.

— Никогда о таком не слышал, — прошептал Калмон.

— Их очень мало, поэтому о них почти не слышно. Они так же легко находят себе подобных, а если те стали изгоями — уходят с ними. Дети смешанных кровей могут стать охотниками на демонов. Как вы знаете, такие браки — редкость, но всё же бывают. Правда, не все такие дети выживают до рождения: кто‑то рождается сильным и здоровым, кто‑то — слабым и недоношенным. Это всё, что я знаю. Этот человек был здесь не так давно, значит, тут искать и ждать его бесполезно. Вам нужно искать дальше.

— Может, вы что‑то ещё слышали? — спросил Калмон.

Эрис нахмурилась и задумалась.

— Торговое судно. Он собирался плыть на соседний остров. Ваш друг восстановится за пару дней — я помогу ускорить восстановление.

— Говорите так, будто не терпится выгнать нас, — тихо хмыкнул Калмон.

— Верно думаете. Благодарите своего напарника: он уговорил меня помочь. На его счастье, он появился недалеко от моей поляны с травами.

— Я ещё раз премного благодарен вам, Эрис, — Хариза уважительно склонил голову.

Женщина ничего не ответила, смирила их тяжёлым взглядом и вышла.

— Простите меня, мой король! — сказал Хариза.

— За что это?

— Мой кристалл не перемещал сразу в поместье, а совершенно в другое место.

— Может быть, там вам помогли куда быстрее…

— Всё нормально. Найдём мою дочь, и тогда вернёмся домой, — твёрдо произнёс Калмон.

Он был настроен решительно. Но кто же знал, что поиски Амарин займут ещё двенадцать долгих лет…

***

На третий день после пробуждения Калмон решил, что пора попытаться встать. Эрис обещала помочь восстановить силы, но король не мог больше лежать — время работало против него. Он должен был найти Амарин, спасти Лунару, вернуться к своему народу.

— Я попробую, — тихо сказал он Харизе, который сидел у окна, полируя клинок.

— Мой король, может, стоит подождать ещё день‑два? — Хариза поднялся, готовый поддержать.

— Нет. Я и так потерял слишком много времени.

Калмон медленно сел на краю постели. Каждое движение давалось с трудом, мышцы будто превратились в свинец. Он спустил ноги на пол и упёрся руками в матрас, пытаясь подняться.

Но тело не слушалось. Ноги подкосились, и он едва не упал. Хариза успел подхватить его под локоть.

— Позвольте мне помочь, — в голосе стража звучала боль.

— Я сам, — процедил Калмон сквозь зубы.

Он сделал ещё одну попытку. На этот раз ему удалось выпрямиться, но мир перед глазами поплыл, в ушах зазвенело. Он схватился за спинку кровати, чтобы не упасть.

«Что со мной?» — пронеслось в голове.

Калмон поднял руку, намереваясь создать простой световой шар — тот, что когда‑то мог вызвать даже во сне. Он сосредоточился, собрал волю в кулак, попытался потянуться к магическому источнику внутри себя…

Ничего.

Ни искорки. Ни малейшего отклика. Тишина.

Он попробовал снова — с тем же результатом. Затем попытался ощутить магический фон комнаты, почувствовать ауру Харизы или Эрис, которая колдовала на кухне. Но его магическое зрение, всегда такое острое, теперь было словно затуманено. Он не видел ничего, кроме серой пелены.

— Не получается, — прошептал Калмон, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Мой король… — начал Хариза.

— Молчи, — оборвал его король. — Дай мне ещё раз.

Он закрыл глаза, сосредоточился на дыхании, попытался вспомнить ощущения, которые испытывал, когда магия текла по венам, когда он мог одним словом заставить распуститься цветок или одним взглядом остановить врага.

Но внутри была пустота.

Калмон сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он поднял руку и попытался создать защитный барьер — простейшее заклинание, которое он учил ещё ребёнком.

Снова ничего.

Тогда он попытался хотя бы почувствовать свои крылья — те самые крылья, что когда‑то несли его над лесами Элариона. Но и здесь его ждало разочарование: вместо привычного ощущения силы и лёгкости — лишь тянущая боль в лопатках и память о том, как их пришлось удалить.

— Хариза, — голос короля дрогнул. — Посмотри на меня. Скажи, что ты видишь.

Страж внимательно вгляделся в лицо друга.

— Я вижу короля, — твёрдо произнёс он. — Того, кто спас Эларион не раз. Того, кто победил демона ценой своей жизни. Того, кто очнулся, чтобы продолжить борьбу.

— Но я слаб, — Калмон опустил голову. — Я не могу творить магию. Я едва стою на ногах. Как я найду Амарин в таком состоянии? Как спасу Лунару?

— Вы не один, — Хариза положил руку на плечо короля. — Я с вами. И Эрис поможет восстановить силы. Мы найдём охотника на демонов, найдём вашу дочь, мой король.

Калмон глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Он посмотрел в окно — солнце клонилось к закату, окрашивая лес в золотистые тона. Где‑тотам, за этими деревьями, была его дочь. И сестра, которую он должен спасти.

— Ты прав, — произнёс он наконец. — Я слаб сейчас. Но это временно. Я восстановлюсь. Я найду их.

Он снова попытался встать — на этот раз Хариза не стал вмешиваться. Калмон сделал шаг, потом ещё один. Медленно, осторожно, опираясь на стену.

Глава 6

Утром я проснулась очень рано — все ещё спали. Я повернулась к месту, где спала Амарин, но не увидела её.

«Где же она?» — тихо спросила я сама себя.

Поднявшись, я вышла из палатки, на ходу собирая волосы в пучок. Искать долго не пришлось: она стояла на берегу моря. Сегодня оно было неспокойным — волны с шумом разбивались о берег, а небо нависло серым и тяжёлым куполом.

— Амарин? — осторожно позвала я, подходя ближе.

Несмотря на её ещё юный возраст, она выглядела намного старше: плечи опущены, взгляд устремлён вдаль, а во взгляде — глубина, не свойственная одиннадцатилетнему ребёнку. Мысли в её голове, казалось, были почти как у взрослого.

— Может, Фирина зря запечатала мою способность предвидения? — тихо произнесла Амарин, не оборачиваясь. — Так как я ещё мала… Может, я бы смогла спасти всех и предупредить об опасности?

Я замерла. Я даже не думала, что она могла настолько сильно переживать за случившееся. В груди защемило от сочувствия.

— А вдруг твой дар не может предвидеть нападение демонов? — я подошла ближе и положила руку ей на плечо. — Мы этого не знаем. Я вот о демонах почти ничего не знаю, и о тех, кто охотится на них. Мир так огромен: в нём много хорошего, светлого… И так же есть тьма. Но мы справимся со всем, Амарин. Не переживай.

Она вдруг повернулась и крепко обняла меня, уткнувшись лицом в моё плечо.

— Я слышала, что вы скоро уходите, — прошептала она.

— Что? Кто сказал?

— Отец вчера переговаривал с твоим отцом. Они будут готовиться к перемещению. У моего отца есть какой‑то камень связи с одним охотником, которого он смог отыскать.

— Но почему мне ничего не сказали? — в груди защемило.

— Ты уже спала, а я всё никак не могла уснуть и подслушала их разговор.

Я вздохнула, пытаясь собраться с мыслями.

— Думаю, они скоро проснутся и всё тебе расскажут, — мягко сказала она.

Амарин отстранилась и посмотрела мне в глаза — в них читалась неподдельная тревога.

— Зема? — тихо позвала она.

— М?

— Будь осторожна, хорошо? Всё же будет нормально? Я волнуюсь.

— Я буду в порядке, — я улыбнулась, стараясь придать голосу уверенности. — Я не одна: меня оберегает твой брат и мой отец.

На душе стало тепло от мысли, что у меня вновь есть те, кто любит меня и не даст пострадать. Но вместе с тем внутри нарастало тревожное предчувствие — холодное, тягучее, словно ледяная змея, обвивающая сердце. Смерть. Кто‑то должен будет умереть.

Я не стала ещё больше тревожить Амарин. Вместо этого я обняла её в ответ, крепко, по‑сестрински.

— Обещаю быть осторожной, — прошептала я. — И мы обязательно увидимся снова. А пока ты присматривай за отцом и помогай ему, ладно?

Она кивнула, но в глазах всё ещё читалась тревога. Мы постояли так ещё немного, слушая шум волн и вдыхая солёный морской воздух. Затем я взяла её за руку, и мы медленно направились обратно к палатке — навстречу новому дню, полному неизвестности и испытаний.

***

После разговора с Земой Амарин долго не могла успокоиться. Слова подруги немного утешили её, но тревога не уходила. Она всё думала: «А что, если я действительно могла бы помочь? Если бы мой дар не был запечатан…»

Ближе к ночи, когда лагерь затих и все уснули, Амарин тихонько выбралась из палатки. Луна светила ярко, отбрасывая длинные тени на песок. Девочка отошла подальше от спящих, к скалам у берега — там её точно никто не потревожит.

Она села на плоский камень, скрестила ноги и закрыла глаза. Глубоко вдохнула солёный воздух, стараясь очистить разум от лишних мыслей.

— Я должна это сделать, — прошептала она. — Я должна увидеть хоть что‑то.

Амарин сосредоточилась, представила перед внутренним взором сияющий шар — символ её дара. Попыталась потянуться к нему, мысленно раздвинуть завесу времени, уловить хоть какой‑то образ будущего.

Но вместо видения перед глазами возникла стена. Гладкая, холодная, непроницаемая. Словно кто‑то воздвиг барьер прямо на пути её сознания.

Девочка нахмурилась и попыталась сильнее. Она вложила в усилие всю волю, всё напряжение, всю тревогу за близких.

— Ну же! — тихо выдохнула она.

В голове зашумело. Перед глазами замелькали обрывки образов: вспышка огня, силуэт в плаще, крик, море, чьи‑то руки, протянутые к ней… Но всё это было хаотично, бессвязно — не видение, а лишь отголоски страхов.

Внезапно резкая боль пронзила виски. Амарин охнула и схватилась за голову. В ушах зазвенело, дыхание сбилось. Она почувствовала, как силы покидают её, будто кто‑то вытягивает их через невидимую дыру в сознании.

— Нет… — прошептала она, пытаясь удержаться.

Но барьер стоял на месте — прочный, неумолимый. Он не просто блокировал дар, он отталкивал её, наказывал за попытку прорваться.

Амарин открыла глаза. Перед ними всё плыло, руки дрожали. Она тяжело дышала, чувствуя, как по щеке скатывается слеза.

— Не получается… — глухо сказала она в темноту. — Совсем.

Она опустила голову, сжимая кулаки. Разочарование жгло изнутри.

— Почему? — голос дрогнул. — Почему я не могу помочь?

Вдруг рядом послышались шаги. Амарин вздрогнула и быстро вытерла слёзы.

— Амарин? — это был Космо. Он подошёл ближе, настороженно глядя на сестру. — Что ты тут делаешь одна?

— Ничего, — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла жалкой. — Просто… хотела попробовать.

Космо сразу всё понял. Он сел рядом, положил руку ей на плечо.

— Ты пыталась использовать дар?

Она кивнула, не поднимая глаз.

— Не вышло, — прошептала. — Там стена. Она не пускает. И когда я пытаюсь прорваться, становится больно.

Космо помолчал, потом тихо сказал:

— Знаешь, может, Фирина запечатала его не просто так. Может, это опасно для тебя.

— Но я хочу помочь! — Амарин подняла глаза, в них стояли слёзы. — Я не могу просто сидеть и ждать!

— И не надо, — брат обнял её за плечи. — Ты можешь помогать иначе. Ты умная, добрая, ты умеешь слушать и понимать. Это тоже сила. И пока мы рядом, ничего плохого не случится. Обещаю.

Амарин прижалась к нему, чувствуя, как тревога понемногу отступает.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Они сидели так ещё какое‑то время, слушая шум волн и глядя на звёзды. Амарин больше не пыталась прорвать барьер — вместо этого она просто дышала, чувствовала тепло брата рядом и верила его словам.

«Может, он прав, — подумала она. — Может, моя сила не в видении будущего, а в чём‑то другом. И я это ещё найду».

***

Когда мы вернулись обратно, из палатки уже вышел Космо: волосы у лица были влажные — он уже успел умыться.

И я вдруг осознала, что не умывалась и не чистила зубы, даже волосы не причёсаны. Раньше меня особо не волновало, как я выгляжу: он видел меня разной. Но тут почему‑то захотелось выглядеть свежо и опрятно.

Коротко поздоровавшись, я ушла в сторону, где фейри повесили несколько резервуаров с водой. Нужно было слегка сдвинуть засов — и вода неспешно начинала течь.

— Вечером или завтра на рассвете мы уходим искать охотника, — прозвучало вдруг.

От неожиданности я вздрогнула.

— Твой отец знает, где он?

— Не совсем. У него есть камень, который он когда‑то получил от охотника. Он может связаться с ним и узнать примерное место, где тот сейчас находится. У нас нет нужного нам кристалла, чтобы он смог переместить нас в точное место. Мы можем оказаться в лесу в любой части острова — и нужно будет успеть его найти.

— Какая группа пойдёт?

— Трое: я, ты и Хариза.

— А твой отец?

— Ему нездоровится, перенервничал. Я сказал сестре — она присмотрит за ним с Нани и Астрой. Тин уже осмотрел его: ничего серьёзного, нужно отдохнуть и попить успокаивающий чай. Хариза знает всё, что и мой отец, о демонах. Маленькая группа привлечёт куда меньше внимания.

— Нам нужно будет прятать наши уши? Просто это оказалось очень тяжёлым занятием.

— Капюшонов будет достаточно. И не думаю, что мы будем останавливаться в большом скоплении людей. Охотники на демонов — как отшельники: они обитают в лесу, не останавливаются в деревнях. Их там не жалуют.

Уже вечером Хариза попробовал связаться с охотником. Камень связи был тёмно‑зелёного цвета с чёрными прожилками, от него исходило мягкое свечение. Долго ничего не происходило — я уже стала переживать: вдруг с ним что‑то случилось?

— С кем говорю?

— Это Хариза.

— Хариза? А‑а! Вспомнил, одержимая сестра Короля фейри.

— Да.

— Вы же помните, что мы не можем перемещаться с помощью ваших камней?

— Да. Мы можем переместиться к вам и показать путь до Элариона. Но у нас чуть меньше месяца.

— Я сейчас нахожусь в Судмаре. Это место по большей части населяют тёмные и лесные эльфы — для вас, фейри, тут не очень безопасно. Но работа почти окончена, и мы недалеко от порта: корабль отходит через два дня. Сможете переместиться сюда и не попасться им на глаза?

— Сможем, — решительно заявил мой отец.

— Хорошо. Я вас найду.

Свечение прекратилось, и камень треснул, развалившись на две части. Магия покинула его — один из способов связи.

— А почему фейри нельзя попадаться тёмным эльфам на глаза?

— Они убивают почти любого чужака, который прибывает на их остров иным способом, не на корабле. И они давно недолюбливают фейри. Мы хоть и сильнее, но они преобладают нас своим количеством. Если нас окружат, нам так просто не сбежать, — ответил мне отец.

— Их магия подавляет любой перемещающий кристалл, Зема. Мы не сможем сбежать — нужно будет вступать в бой, — добавил Космо.

— А что ночью? Они ведь будут все спать. Может, мы переместимся ночью?

— Это хорошая идея, Зема. Их ночное зрение хуже нашего.

Стражник принёс нам карту, которую любезно одолжил нам Найли. Развернув её, я принялась искать Судмар.

— А где в таком случае Эларион? Его же не обозначают на картах — вы как призраки.

— Верно. Видишь этот маленький островок? Вот тут находится Эларион. Он расположен в месте, где всегда тепло и редко когда холодает. На других картах он почти нигде не отмечен, а если есть, то его обозначают как бесполезный и пустынный.

— Большое расстояние… А мы успеем? И почему им нельзя перемещаться, как это делаем мы?

— У них есть что-то, что им не позволяет быстрое перемещение, но что это мне так и не удалось выяснить, — задумчиво ответил Хариза.

Глава 7

Собрав всё необходимое и надев самую незаметную одежду, мы были готовы к перемещению.

— Сокровище моё, укрой волосы капюшоном.

— Забыла про них.

Хоть мне и помогли их заплести и собрать, они всё равно отблескивали в лунном свете.

— Отлично, держите меня за руку, начинаю.

Отец сначала закрыл глаза и нахмурил брови. Камень был другого цвета и достаточно большой; из него полилась магия тонкими нитями, постепенно обвивая нас в кокон.

— Глаза закройте, иначе вас ослепит.

Я зажмурилась, но ощущала, как свет становился всё ярче и ярче.

— Судмар!

«Хоть бы мы оказались там, где нам нужно, — где неподалёку будет тот охотник, — думала я. — Он сказал, что найдёт нас, но как? У него есть ищейка? Хотя откуда ему известен наш запах? Или охотники на демонов могут следовать по следам не только за демонами?»

— Мы в лесу, отлично, — выдохнул мой отец.

Я услышала, как под ногами захрустели опавшие листья, а носу резко стало холодно. Мороз… Давно же я его не ощущала.

Снега почти не было — плотный иней покрывал землю. Луны не видно из‑за туч: они были тёмные, низкие и такие тяжёлые, скоро должен был пойти снег.

— Нужно успеть до того, как пойдёт снег, наши следы будут как на ладони, — смотря в небо, прошептала я.

— А в какую сторону нам идти? Как понять, в какой мы части?

— Прислушайтесь. Что слышите? Может, мы недалеко от моря.

Все замерли и стали вслушиваться в тишину. Главное — случайно не пойти в сторону их деревень.

Мы уже собирались сделать шаг, чтобы начать двигаться, как над головами быстро пролетела большая птица, потом ещё раз. Непонятно, пыталась ли она напасть, но из‑за её скорости было почти невозможно разглядеть. Как вдруг она резко исчезла.

— Что это было? Я думала, она решила напасть, но, вроде, нет.

— Тут такие не водятся, — нахмурился Хариза. — Я очень надеюсь, что это не приручённая эльфами птица‑ищейка.

— И что теперь? Если нас уже заметили, нам точно нужно двигаться и уходить. Идём в противоположную сторону — туда, куда она улетела, — решительно заговорила я.

Мы были в лесу, а это моя территория. Я лишена магии, но природу всё ещё ощущаю. Боялась, что не получится: ощущение стало слабее, но оно было — нужно лишь чуть дольше постоять.

Мужчины замерли и не стали идти за мной.

— Вы чего? Я наполовину ведьма, не забывайте об этом. Хоть я и без магии, но лес слышу, хоть он и почти ушёл в спячку. В том направлении, — я указала за их спину, — стоят деревни. Там сейчас оживлённо, они окружены высокими соснами. А нам, вроде, нужно было к морю? Так вот, оно как раз в той стороне. И да, с более острым слухом фейри его очень слабо, но слышно — оно спокойно.

— Хорошо, идём.

Отец поправил сумку на плече и двинулся вперёд, обгоняя меня.

— Ты такая очаровательная, когда командуешь, — горячо прошептал мне Космо на ухо, отчего побежали мурашки.

В ответ я лишь несильно пихнула его в бок — щёки покраснели.

— Вы сами сказали, что нам нельзя попасться. Вот я и помогаю, как могу.

— Ты прекрасно справляешься, — он взял меня за руку, и мы поспешили за быстро и тихо передвигающимся Харизой.

Прошли мы недолго — над головами вновь захлопали чьи‑то тяжёлые крылья.

На этот раз птица стала кружить над нашими головами и села на толстую ветку, издав противный слуху звук — низкий, вибрирующий.

Это был крупный ястреб с тёмно‑бурым оперением. Глаза — янтарно‑красные, с вертикальным зрачком, словно у змеи. На крыльях — узоры, напоминающие древние руны, которые слабо светятся, когда птица рядом с магией. Клюв острый, цвета воронёной стали.

— Тарк! Умница, быстро же ты их нашёл.

Из‑за гущи деревьев вышел высокий крепкий мужчина, облачённый в простую кожаную броню. Несколько ножей торчали на поясе, сумка за спиной была пухлой.

Его лицо, глаза и шрам… Меня будто вышибло из тела, и я попала в тело ребёнка, который шёл домой после лечения, — и я увидела странного охотника. От него меня быстро оттащила Марвена.

— Ты? — я решила обойтись без формальностей.

— Я впервые вижу тебя, дорогуша.

— Вентрасс. Я видела тебя с другими охотниками, когда была ребёнком.

— Вентрасс? Вентрасс… Вентрасс… — он задумчиво почесал подбородок. — А‑а! Вспомнил! Там был одержимый мальчонка и какая-то старуха. И спасибо даже не сказали... Твоя аура тогда и сейчас отличается, но это точно ты. И кстати! Именно в ту деревню я вошел под скрытием своей внешности, столько сил потратил, — пробурчал он под нос. — Как ты смогла узнать меня, дорогуша?

Почему он продолжает звать меня дорогушей?

— Я помню всё отчётливо. Разница лишь в том, что волосы стали более белыми, и на лице не свежая рана, а рубец.

Он молча коснулся щеки, где заканчивался порез.

— Парнишка, которого я пытался спасти, кинулся на меня с ножом, когда я отвлёкся. Его не удержали собственные родители. Он чуть не оставил меня без глаза.

«Но почему я не помню этих происшествий? Мы всем всегда помогали…» — подумала я.

И тут я вспомнила. По Вентрассу разнёсся слух о чёрных тенях, что бродят за барьером. А в тот день одна бабушка пошла за ягодами с внуком — а вернулись: оба другими людьми.

Я была ребёнком и была уверена в том, что так решили припугнуть непослушных детишек, чтобы без спросу никуда не ходили, — что часто бывало.

— Уходим. У эльфов тоже есть ищейки, и далеко не пернатые. Их острый слух скоро услышит нас. Так что идём молча. Поговорим на корабле. Если почувствуете, что за вами кто‑то начал бежать, — срывайтесь с места и бегите. Дикие гончие этих лесов слушают эльфов: за еду и тёплую подстилку им велено атаковать без разбора.

Мы шли как можно тише, как вдруг повалил снег — огромные белые хлопья тихо посыпались с неба непроглядной стеной.

Я на мгновение замерла: никогда не видела такого снегопада. Тихий, красивый, умиротворённый — даже дышать стало легче. Как вдруг я услышала шуршание, будто с десяток змей ползёт с неистовой силой.

«Бегите», — пронеслись в голове слова охотника.

— Бегите! — я рванула с места изо всех сил.

К шуршанию добавилось рычание и лай — голосов слышно не было, и это уже хорошо.

Мы успели выбежать из леса, как Космо метнул в них шар из чистой магии в надежде ослепить их. Это сработало — но лишь на мгновение: они будто знали и заранее закрыли глаза.

Не добегая до порта, нас встречала пара — девушка и высокий парень. Глаза и волосы были такими же.

«Ещё охотники?» — удивилась я.

— Как вы так умудрились всех гончих собрать? — цокнула девушка, обнажая тонкий литой меч.

Густой снег уменьшал видимость, но это ей и её парню не мешало.

Он смолчал, но так же обнажил похожий меч — тот был длиннее, из стали куда темнее.

— Они их остановят, а вы бегите на корабль!

— Они их остановят, ну конечно, — парень фыркнул.

Их манера речи была очень схожа.

Меня подтолкнул отец, чтобы я продолжила путь, но как же мне хотелось посмотреть, как они справятся. Было слышно лишь тихие повизгивания и местами ругательства этой парочки.

Положив на мозолистую ладонь хозяину корабля мешочек с монетами, мы получили разрешение взойти на судно. Все, кто был тут, смотрели, как мы бежали, — и отсюда было видно поле битвы.

— Те двое, что рубят гончих? Они сдурели? Можно отчаливать или подождем? — задал вопрос хозяин посудины, пересчитывая монеты. Там было больше нужного, и лицо его растянулось в довольной улыбке.

— Да они уже закончили. Ты погляди‑ка! — усмехнулся какой‑то старик. — Теперь вас сюда не пустят, — покачал он головой криво улыбаясь.

— Это вы зря, если, конечно, не собираетесь сюда возвращаться. Эти эльфы злопамятные. Но за стоящий товар платят хорошую сумму, — заговорил другой, поправляя ремень под огромным пузом. Он явно не бедствовал.

Глава 8

— Унар! Это так называется твоё «я на минуточку»? — девушка поднялась на борт и, грозно топая каблуками сапогов, подошла к охотнику.

— Что такое? Туфли запачкала? — спокойно спросил он.

— Ага, запачкает она, как же. Образ превыше всего, — подколол её парень, проходя мимо.

— Ты! Я старше тебя, прояви уважение!

— Чего? Какое уважение? Ты старше на пару минут, а ведёшь себя так, будто разница — пара лет.

— Так! Довольно собачиться! Вайт, прекрати выводить сестру! А ты, Айта, успокой свой пыл: у нас новая цель, и, как мне обещали, безумно прибыльная.

«Так они брат и сестра, — поняла я. — Вот отчего так похожи!»

Унар подошёл к Харизе.

— Так что у вас там с оплатой и с моими требованиями?

— Оплата не изменилась, а вот имя демона — ещё ищем.

— Имя демона? — вырвалось у меня.

Унар задержал на мне взгляд.

— Нам что, в награду — необращённого охотника на демонов? А мы — в няньки? Унар! Так не пойдёт! — выступила вперёд Айта, оценивающе рассматривая меня.

— Когда это я успела стать оплатой? — выпрямилась я.

— Так, стоп! — повысил голос Хариза. — Моя дочь не цена. И вы вроде говорили, что такие, как вы, могут делать выбор — охотник или своя жизнь.

— Верно. Мы не заставляем, мы просто оказываемся рядом, когда это нужно, и ожидаем — время, случай, событие, происшествие. Всё, что повлияет на охотника, дабы навсегда изменить его дальнейшую жизнь. Зачастую дети смешанных кровей становятся изгоями почти сразу. А кто смог скрывать, и правда всё же раскрылась, — делает только хуже. Мы сильнее остальных, опаснее. Кто‑то может выйти из‑под контроля из‑за борьбы кровей внутри, но такое случалось редко. Мы были рождены для того, чтобы оберегать тех, кто ненавидит нас, — иронично, не правда ли?

— Ещё бы, — скрестила руки Айта. На лице промелькнула грусть, но тут же вернулась та напыщенная дерзость.

— Но вашей дочери не стать охотницей на демонов, — смотря прямо на Харизу, ответил Унар.

— А что в ней не так? — вдруг подал голос Вайт.

— А вы приглядитесь повнимательнее: чего не хватает?

На меня вдруг все уставились. «Что со мной не так?» — подумала я. Осознание пришло само, с порывом холодного ветра, растрепавшего мои волосы: во мне нет магии. Аура Унара была куда ярче, чем у близнецов, — но, думаю, это лишь вопрос времени.

— Ха‑ха! — вдруг засмеялась Айта. — Ты кому‑то отдала свою магию? Или родилась такой?

— А тебе‑то какое дело? — она меня раздражала.

— Ой, смотрите! Да она ещё и огрызается. Кому же ты подарила свою жизнь? Любимому?

Она взглянула на Космо. Тот стоял весь напряжённый и с силой сжимал рукоять меча на поясе.

— Явно не ему. Его сила при нём. Ну же, покажи, кому?

Что она делает? Я не успела опомниться, как ощутила невидимые нити на своих запястьях, а потом — на шее.

— Ты что творишь?! — ко мне бросился Космо.

— Айта, живо прекрати!

— Ой, да ладно вам, не убила же я её. Немного подушила, всего‑то, — как ни в чём не бывало, она пожала плечами.

— Ах ты… — Космо уже наполовину обнажил меч, как между ними встал мой отец.

— Довольно! Вам платят не за то, чтобы ты лазила в голову к моей дочери! А за поимку демона!

— Не кипятись, Хариза, — Вайт загородил собой сестру. — Если её что‑то заинтересовало, Айта не остановить — такая она. Моя сестра никогда не навредит обычному человеку, не одержимому демоном. Прошу простить её за дерзость, я прослежу за ней.

— Эй! — хотела возразить она, но с неохотой прикусила язык, встретившись со строгим взглядом брата.

— Ты разошлась, Айта! Держи себя в руках, нам нужны эти деньги! Извинись.

— Что? Я?

— Не я полез в воспоминания, а ты! Я жду!

— Ой, ладно‑ладно. Зануда… Извини. Больше не буду… И на твоём месте я бы не отпустила так легко того, кто так растоптал бы мои чувства.

Ей больше нечего было сказать — она развернулась и пошла прочь, в каюту.

— Ты в порядке? — спросил Космо.

Я всё ещё стояла, потирая шею.

— Дай взгляну. Какой ужас… — Он пытался исцелить, но по нахмуренным бровям я поняла, что не выходит.

— Позволишь мне? — к нему со спины подошёл Вайт.

— Почему я не могу исцелить эти раны?

— Наша магия после того, как мы стали охотниками, имеет небольшую специфическую особенность: если мы ей кого‑то раним, это сможем исцелить только мы.

Он осторожно обнял мою тонкую шею своими руками. Пальцы были длинными и холодными. Я ощущала, насколько он силён. Я более чем уверена, что ему не составит труда сломать кому‑то шею.

Его руки вдруг стали становиться горячими.

— Потерпи ещё немного, почти закончил.

Когда начало казаться, что я больше не выдержу — стало ощущаться, будто меня снова душат и я не могу дышать, — и он вдруг осторожно отнял ладони от моей шеи.

— Ещё раз прости за сестру, но ты её сильно заинтересовала. Жаль, что в тебе нет магии — ей не достаёт подруг. Что ж, пойду.

Они были похожи, но в общении такие разные: Вайт был вежливым, даже проскакивали манеры аристократа.

— Я нашёл кристаллы, куда можно будет запечатать демона, но мне нужно его имя. Чем сильнее демон, тем скрытнее и хитрее он становится — их слабость это их же имя. Им можно призвать и так же заточить. А когда демон наконец‑тона свободе, вряд ли он кому‑то представится.

— Он был запечатан в ларец, на нём могло быть имя? — вспомнил Хариза.

— Да, в рунах, что держат его внутри, есть и имя. Где ларец?

— Тут такое дело… Потом случился пожар, и всё поглотил огонь.

— Тюрьмы демонов не сгорают, они остаются всегда целыми. Так где он?

Я переглянулась с Космо.

«Нам снова нужно вернуться в ледяные горы?»

Глава 9

Ранний рассвет окрасил небо в бледно‑розовые тона, когда я поднялась на нос корабля. Воздух был свеж и прозрачен, а море — почти неподвижно. Я хотела побыть в одиночестве, собраться с мыслями после всего произошедшего.

— Не спится? — раздался за спиной голос Айты.

Я обернулась. Охотница стояла, облокотившись на перила, и смотрела вдаль, туда, где линия горизонта сливалась с небом. Её обычно дерзкая поза сейчас казалась какой‑то задумчивой, почти уязвимой.

— Да, — осторожно ответила я.

Айта помолчала, потом повернулась ко мне и посмотрела прямо в глаза. В её взгляде не было насмешки — только серьёзность, от которой у меня по спине пробежал холодок.

— Я могу вернуть тебе магию, — тихо сказала она.

Я замерла, не веря своим ушам.

— Что?..

— Твою магию. Я вижу, как тебе её не хватает. Чувствую это, словно пустое место внутри тебя. Я могу это исправить.

Сердце забилось быстрее. Возможность снова ощутить в себе силу, почувствовать связь с миром… Но что‑то в её тоне насторожило меня.

— Как? — спросила я настороженно.

Айта вздохнула и опустила взгляд.

— Твоя магия сейчас поддерживает жизнь в одном человеке. В Морохире. Она не исчезла — она перетекла в него, стала частью его жизненной силы. Если… если его не станет, магия вернётся к тебе. Сразу, в тот же миг.

Я отшатнулась, словно от удара.

— Убить его? Ты предлагаешь мне убить Морохира?!

— Конечно нет. Ты не сможешь этого сделать. Это могу сделать я. Только скажи где его искать.

Я все еще не верила в услышанное. Да и к тому же она так легко это предлагает... Жизнь человека для нее ничего не значит?

— Ну, так что? Ты должна сделать выбор: остаться слабой, беспомощной — или вернуть силу ценой одной жизни.

Я покачала головой, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Нет. Никогда. Я не стану этого делать. Лучше останусь без магии.

Айта пожала плечами, снова отворачиваясь к морю.

— Твой выбор. Но помни: возможность не будет ждать вечно. Судьба редко даёт второй шанс. Например, этот парень его даже не заслужил.

Она оттолкнулась от перил и пошла прочь, оставив меня одну на носу корабля. Рассвет уже вовсю разливался по небу, но мне вдруг стало холодно и темно внутри. Я смотрела на играющие в воде солнечные блики и за столько времени, наконец, вспомнила о Морохире.

Гнев в его сторону уже давно поутих, осталась холодная пустота.

Получается, если он вдруг погибнет на охоте, то мои силы вернутся ко мне? Я взглянула на ладони, постаралась что-то сколдовать, но лишь тихий блеклый треск нескольких искр — ничего.

Если судьба захочет изменить вновь свой путь и вернуть мне магию, то пусть будет так. Хоть он и сделал мне больно, но смерти я не желала ему никогда.

— Голодна? — со спины подошёл Космо и мягко обнял меня.

Солнце уже поднялось, сверкало на водяной глади и приятно грело кожу, а вот ветерок оставался морозным.

— Думаю, горячий чай будет кстати. Что с именем демона? Может, я могу чем‑то помочь?

— Не уверен. Твой отец уже переместился в ледяные горы на поиски ларца. Надеюсь, нам повезёт.

— Вот вы где. Идёмте, обсудим кое‑что, — нас позвал сонный Вайт. Он был явно недоволен, что пришлось выбраться из постели, но всё равно вышел.

«Интересно, что уже стряслось?» — подумала я.

Все собрались в каюте охотника. Тут было две низкие койки. Вайт сел рядом с Унаром, Айта осталась стоять у прохода, мы с Космо сели на противоположную койку.

— Дайрен, тебе что‑то известно о Лунаре? Характер, её желания, какая она была?

— Если только по рассказам отца. Я ведь узнал о ней лишь несколько дней назад.

— Это важно, потому что есть просто одержимые демоном, есть те, кто заключает с ними сделки. Твой отец хочет спасти сестру, но я никогда не гарантировал ему, что она останется живой и вообще будет той, кого он помнит.

— Что это значит? — я ощутила, как напрягся Космо. Он переживал за отца, ведь тот, в свою очередь, переживал за сестру, которую до сих пор любил и хотел вернуть домой.

— Мы можем изгонять демонов из тела, запечатывая их либо в артефактах, либо в себе.

— В себе? — удивилась я.

— Смотри, — Унар провёл рукой по волосам. — Белые пряди. Чем их больше, тем больше демонов я заточил в себе. Мы, охотники на демонов, своего рода клетка. Запирая их, мы забираем почти всю их силу, обращая против них: мы запираем и не даём выбраться, а то, что остаётся, используем в бою.

— Это ещё одна причина, по которой нас боятся, — заговорила Айта.

— Да, только слухи разошлись так, что будто мы поглощаем силу демонов и становимся ещё более сильными, и с каждым разом всё больше и больше, — добавил Вайт.

— Но это не так. Мы не можем пользоваться их силой, лишь крупицей. Например, те нити, что пролезли в твою память, не мои. Я стащила эту способность у одной демоницы — мой первый заточенный демон, — с гордостью произнесла она.

— Если демон заключил сделку и полностью слился с телом и душой, нужно убить его сосуд специальным мечом или клинком, — Унар кивнул на небольшой стол, где лежало его оружие. — А потом заточить в артефакт.

Меч был такой же, как и у близнецов, а вот клинок он вертел в руках. Тоже был литым, но в нём не было каких‑либо камней. В чём же тут магия убийства демона?

— Интересно? — Унар вдруг уставился на меня.

— Скорее непонятно. Где в них магия, сила, что убивает демона?

— Для этого существует обряд охотников. Наша сила, кровь создаёт новое оружие для будущего охотника на демонов. Оружие закаляется охотниками на демонов, в которых уже заточено не по одному демону. Я ещё не встречал ни одного, кто бы мог сопротивляться своему предназначению. И в тебе тоже это есть, только ты этого не осознаёшь.

— Вы же сами сказали, что я не смогу. Магии во мне нет.

— Это так. Но слышал, что это можно исправить, — он кинул короткий взгляд на Айту.

— Что? — Космо повернулся ко мне.

— Нужно убить Морохира, — прошептала я, смотря на свои ладони. А я не хотела, чтобы кто‑то умирал.

— Зема столько страдала из‑за него. Он должен жить долго и мучиться от кошмаров и призраков прошлого до последнего, — ответил Космо, сжав мою руку в знак поддержки.

— Ну хоть кто‑то отрицательно отозвался. Космо‑Дайрен, я уже предлагала ей помощь, но она отказалась.

— Это не помощь! Это заказное убийство!

— Называй как хочешь. Но демон, что сидит в вашей Лунаре, очень силён, и нам не помешает ещё один охотник, — она вдруг поменялась в лице и добавила. — Даже неопытный.

Я сжала руки в кулаки. Она будто специально пыталась задеть меня и вывести из себя.

— Зема, мы можем провести обряд, даровать тебе оружие для сражения с Лунарой. Но видеть демонов и убивать ты не сможешь до момента, пока магия не вернётся в твоё тело. Ты продолжишь жить как и прежде. Возможно, ты никогда не станешь такой, как мы, если тот парень, как и желает Дайрен, проживёт долгую мучительную жизнь.

В комнате повисла тишина. У меня может появиться оружие, чтобы помочь в спасении Лунары, но вся сила охотника появится лишь тогда, когда что‑то случится с Морохиром. Всё внутри подталкивало меня согласиться на предложение. Жалко, отец ушёл — я бы посоветовалась с ним…

— Я могу подумать?

— Конечно. Мы скоро прибудем в порт, у нас будет остановка на два дня у острова, что по пути. Столько времени тебе хватит?

— Да. Я скоро вернусь, — шепнула я Космо и пошла обратно на нос корабля.

Не уверена что получится, но хотелось поговорить с ещё одним человеком — с мамой.

Был полный штиль, корабль шёл медленно. Я присела и облокотилась спиной о леер: он был частично натянут толстым жгутом и частично сделан из дерева.

— Мама? Ты говорила, что всегда рядом и слышишь всё. Как мне поступить? Я хочу помочь им, но что, если с Морохом случится что‑то раньше, и мне придётся стать охотником на демонов? Я не хочу покидать Эларион и… Космо тоже покидать не хочу.

Ветер вдруг поднялся, корабль резко набрал скорость.

— Мы будем в порту намного раньше с таким ветром. Скорее бы. Ненавижу воду, — бурчал незнакомый мне мужчина, смотря на горизонт совершенно не замечая меня на носу корабля.

— Ты справишься, — зашептал вдруг ветер, осторожно колыхнув мои волосы. Будто чья‑торука поправила их растрепавшийся вид.

— Мама, — выдохнула я. Сердце забилось чаще, я стала оглядываться, но вряд ли я увижу её — от этого стало больно в груди.

— Я так хочу тебя обнять и увидеть, — по щеке покатилась одинокая слеза, но неожиданно тёплый ветерок подхватил её и унёс прочь.

Глава 10

Ночь опустилась на остров, окутав его бархатной тьмой. Мы собрались у костра на пустынном берегу — Унар, Айта, Вайт, Космо и я. Пламя трепетало, бросая пляшущие отблески на лица охотников, и отбрасывало длинные тени в море темноты.

— Зема, встань в центр круга, — строго произнёс Унар. — Сегодня мы проведём обряд дарования оружия. Но помни: без магии в тебе клинок будет лишь тенью настоящего оружия охотника.

Я шагнула вперёд, чувствуя, как песок холодит босые ступни. Близнецы встали по сторонам от меня, а Унар — напротив, у самого костра. В его руках блеснул короткий ритуальный нож. Космо остался чуть позади, за моей спиной. Я не видела его, но ощущала его взгляд — тёплый, тревожный, полный любви и беспокойства.

— Кровь охотника — ключ к силе, — начал Унар. — Кровь тех, кто уже несёт в себе демонов, даст форму оружию.

Айта и Вайт одновременно сделали неглубокий надрез на своих ладонях. Тёмная, почти чернильная кровь потекла по их пальцам. Они сомкнули руки над небольшой наковальней, которую Унар установил прямо у огня. Капли падали вниз, шипели, соприкасаясь с металлом, и тот начал плавиться, принимая форму.

— Вложи свою волю, Зема, — велел Унар. — Даже без магии у тебя есть дух, решимость, желание защитить близких. Вложи это в клинок.

Я сосредоточилась, пытаясь передать металлу всё, что бурлило внутри: страх за отца, тревогу за Лунару, нежность к Космо, боль за Морохира, которого не хотела обрекать на смерть. Я представила, как этот клинок станет моим голосом, когда слов не хватит, моей защитой, когда силы иссякнут.

Космо сделал шаг вперёд, почти неслышно приблизившись ко мне. Его ладонь легко коснулась моего плеча — едва ощутимый, но такой нужный жест поддержки.

— Я с тобой, — шепнул он так тихо, что, казалось, только я могла это услышать. — Что бы ни случилось, я рядом.

Пламя костра взметнулось выше, почти коснувшись звёзд. Металл в центре круга засиял тусклым багровым светом, затем остыл, приняв окончательную форму.

Перед нами лежал клинок. Почти чёрный, литой, без драгоценных камней или рун. Его поверхность была матовой, словно поглощала свет, а лезвие отливало стальной синевой. Он не сиял, не пульсировал силой, как оружие охотников, но в нём чувствовалась тяжесть — тяжесть моего выбора, моих сомнений, моей решимости идти до конца.

Унар поднял клинок, дал ему остыть в руках, затем протянул мне:

— Он не покажет тебе демонов, не даст силы их изгонять. Но он будет резать плоть и сталь, как самый обычный меч. И пока в тебе живёт воля — он будет верным спутником.

Айта подошла ближе, внимательно разглядывая клинок:

— Чёрный… Как и твоя ситуация, Зема. Но даже в темноте можно разглядеть путь.

Вайт мягко улыбнулся:

— Он будет служить тебе, пока ты не определишься. Пока не сделаешь выбор.

Я взяла клинок. Металл оказался неожиданно тёплым, почти живым. Он лёг в ладонь так, будто всегда был её продолжением.

Космо осторожно обнял меня за плечи.

— Чтобы ни принёс этот клинок, я буду рядом и помогу тебе. Мы все преодолеем.

— Спасибо, — тихо сказала я, поворачиваясь к нему. — И вам всем спасибо.

Костёр догорал, рассыпаясь искрами, а я чувствовала, что теперь у меня есть не просто оружие — у меня появился символ. Символ моего пути, который ещё только предстоит пройти. И рядом — тот, кто готов идти со мной до конца.

Я думала обряд будет намного страшнее, сложнее, но все оказалось куда проще. Тут уже я больше переживала и волновалась. Интересно, а что все время видят они? Айта, часто осматривала лес и Вайт медленно обводил взглядом линию берега и леса.

— Они видят тени мелких демонов, — заметив, что я наблюдаю за близнецами, решил пояснить мне Унар. — Мы их почти не трогаем.

— Это могут быть даже животные, но за всеми всё равно нужно следить, — подключился Вайт.

— Если мы пропустим кого‑то более опасного, нам прибавится работы, — я уже стала привыкать, что Айта или Вайт постоянно дополняют друг друга в диалоге, будто продолжая одно предложение на двоих.

— Поначалу это может пугать, ведь мир станет выглядеть совершенно иначе. Помимо теней, мы можем видеть следы, что оставляют они.

— А на что вы живёте? Вам разве кто‑то платит за это? — поинтересовался Космо.

— Мало кто знает о нас. Мы обычно сами приходим и часто успеваем как раз вовремя. Хоть и боятся, но платят. Особенно когда мы спасаем ребёнка: тут уже родителям плевать, кто мы, — они осыпают благодарностями и дают чуть ли не все свои деньги.

— Но и бывают те, кто и спасибо не скажет, а под ноги плюнет, — возмутилась Айта. — Слушайте, мы вроде сделали всё, что хотели. Может, поднимемся обратно на корабль? Тут слишком холодно.

— Да, Унар. Можно уже идти? — тут же подхватил мысль сестры Вайт, одновременно с Айтой поежившись от холода.

— Тогда тушим костёр, собираем вещи и пошли.

Надев клинок на правую сторону в свободные ножны, я поправила те, что делал Космо, — слева.

— Красивая работа. Где покупала? — вдруг спросила Айта.

— Я не…

— Это моя работа, и мой подарок, — перебил меня Космо.

— Король фейри — ещё и кузнец? Даже не верится в такое, — удивление на лице Айты было видеть даже странно.

— Айта, возьми эту сумку! — подозвал её Унар.

— Иду! Клинки с магией — изумительная работа.

— Мне иногда кажется, что ты должен быть не королём, а простым рабочим, зарабатывая на жизнь своим мастерством, — улыбнулась я, воображая, как ждала бы его с работы в маленьком домике на закате дня.

— Я не хотел становиться королём. Мне просто никто не дал выбора. Я был бы не против другой жизни — тихой, спокойной, без кипы бумаг и огромной тяжести ответственности. С тобой, — он нежно взял меня за руку, переплетая наши пальцы, и мы пошли за остальными.

Отец вернулся почти под утро. Он не стал никого будить. Я встала первой и увидела его на пустой палубе — подавленного и отстранённого.

— Всё так плохо?

— Я до последнего надеялся, что смогу что‑то найти, но ничего. Он полностью сгорел, а табличка, где были руны и имя, испорчена настолько, что даже не восстановить. Демон хорошо постарался. А у тебя как дела, моё сокровище? Ты как‑то изменилась… И что за клинок у тебя?

— Ах, это, — я коснулась чёрного металла. — Я прошла обряд посвящения в охотники на демонов.

— Ты что сделала?! — отец резко поменялся в лице, и это заставило меня занервничать.

Я не ожидала, что он будет настолько недоволен моим выбором.

— Я не полноценный охотник. У меня просто есть клинок. Но если Морохира вдруг убьют в бою, то моя магия вернётся ко мне — только тогда я изменюсь окончательно. А пока я буду продолжать жить как и раньше.

— Зема, зачем ты это сделала? А что, если с тем парнем случится что‑то уже завтра? Что ты тогда будешь делать? Ты будешь видеть мир иначе, тебе придётся стать такой же, как они — отшельницей, что всегда скитается по лесам, вечно в пути.

— Я советовалась с мамой, — воскликнула я. — Она помогла сделать выбор.

Хариза замер. Он был напряжён, зол, расстроен. Видно было, как отец борется, чтобы не продолжить отчитывать меня.

— Я не ребёнок, — добавила я твёрдо. — Я могу принимать решения, отец. И это одно из них. Если я могу помочь — я помогу.

Он выдохнул, быстрым шагом подошёл ко мне и крепко обнял. От неожиданности я застыла на месте: только что отчитывал, а теперь это… Что с ним не так?

— Сокровище моё, — тихо произнёс он, — я очень переживаю за тебя. Я хочу, чтобы у тебя была счастливая жизнь — с тем, кого ты любишь, занималась тем, что тебе нравится. Я не хочу, чтобы ты вновь рисковала своей жизнью.

Я обняла его в ответ, чувствуя, как напряжение покидает тело.

— Я буду осторожна, обещаю. Но я не могу стоять в стороне, когда могу помочь.

Отец слегка отстранился, посмотрел мне в глаза и кивнул:

— Хорошо. Но знай: я всегда буду рядом. Что бы ни случилось.

Меня воспитывали ведьмы — и это определило мою судьбу. Как бы я ни старалась убежать от предназначения — защищать свой народ ценой жизни, — оно настигает меня снова и снова.

Но сейчас всё иначе. На кону — те, кого я люблю, и дом, который я не готова потерять. Я не стану отсиживаться в стороне.

Пусть у меня больше нет магии — у меня остались знания и навыки для сражений. И я буду сражаться.

Глава 11

Пока охотники на демонов держали путь в Эларион, в самом сердце города злился демон, запертый внутри Лунары. Он не мог вырваться наружу — ведьмы стойко держали барьер, не выпуская зло за пределы города. Их магия пульсировала в воздухе едва заметными всполохами, образуя невидимую, но прочную завесу.

Демон внутри Лунары не смирился. Чтобы развлечь себя, он начал постепенно разрушать город — не спеша, с издёвкой, словно играя. Он пытался пробить барьер, но ведьмы держались. У них ещё было полно сил, а вот хватит ли терпения у демона, чтобы не разнести всё к чертям?

Лунара — или то, что теперь ею управляло, — неспешно бродила по улицам. Её шаги были лёгкими, почти танцующими, но каждый оставлял на каменной мостовой едва заметные трещины. Она заглядывала в дома, переворачивала стеллажи с книгами, разбивала посуду — не ради разрушения, а ради звука, ради хаоса, который отзывался эхом в её голове.

В одном из домов ей повезло: на пыльной полке в углу она отыскала бутылку старого вина. Тёмное стекло блестело в свете угасающего дня. Лунара сорвала пробку резким движением и выпила почти залпом всю бутылку, запрокинув голову. Вино обожгло горло, но не принесло облегчения — лишь усилило ярость, бурлящую внутри.

«Я хотела сделать им ловушку, а в итоге попалась сама, — думала она, стискивая пустую бутылку так, что та треснула в руке. — Что ж, Калмон… Хитрый ход. Но хватит ли сил у ваших ведьм сдержать мой натиск? Чего ты ждёшь, дорогой брат? Сидишь там, за своим столом, перебираешь свитки, строишь планы… Думаешь, это поможет?»

Она швырнула осколок бутылки в стену, наблюдая, как он разлетается на сотни мелких кусочков. Затем подошла к телеге с овощами у соседнего дома. Лёгкое движение рукой — и та взорвалась, разбрасывая морковь, капусту и репу по мостовой. Лунара отпила ещё вина из новой бутылки, которую нашла тут же, и усмехнулась.

«Тебе не помогут охотники, — продолжала она мысленно, обращаясь к кому‑то невидимому. — Им не заточить меня, не зная моего имени. Ха‑ха! А значит, нужно будет только убить это дивное тело, что мне полюбилось. Жалко будет его терять… Оно такое податливое, такое красивое. Но если придётся — я не стану колебаться. Лучше новое найду, чем сидеть тут, как в клетке».

Она остановилась у фонтана, у которого когда‑то играли дети. Теперь вода в нём была мутной, а каменные бортики покрылись трещинами. Лунара наклонилась, глядя на своё отражение. В глазах плясали алые искры, кожа казалась бледнее обычного, а губы — слишком яркими, почти неестественно алыми.

«Сколько они ещё продержатся? — размышляла она. — Ведьмы устанут. Они не боги. А я… я могу ждать. Могу играть. Могу ломать. И когда они оступятся — я вырвусь. И тогда Эларион узнает, что такое настоящий хаос».

Она выпрямилась, отбросила бутылку в сторону и рассмеялась — громко, раскатисто, так, что птицы взметнулись с крыш домов.

— Ну что, город, — произнесла она вслух, раскинув руки, — готов к новой игре?

Ветер подхватил её слова и разнёс по улицам, а где‑то вдали ведьмы, державшие барьер, переглянулись — они почувствовали новый всплеск тёмной энергии.

***

Тем временем на острове Калмону стало намного лучше — целебные травы и забота Тина сделали своё дело. Но целитель всё равно запретил ему сильно перетруждаться: «Отдых, ваше величество, — вот ваше главное лекарство сейчас».

Лагерь был разбит полностью: палатки, костры, временные мастерские. Фейри были заняты работой — кто-то чинил крыши, кто‑то переносил припасы, кто‑то ухаживал за ранеными. Рутинная деятельность помогала отвлечься: мысли уже не так сильно терзали каждого, хотя тень пережитого ещё витала в воздухе.

Амарин, однако, не могла найти покоя. Её служанки — Нани и Астра — обеспокоенно наблюдали за принцессой, пытались как‑то отвлечь: предлагали вышивку, читали вслух старинные легенды, звали прогуляться вдоль берега. Но всё было тщетно.

Принцесса сидела в тени ветвистого дерева, обхватив колени руками. Взгляд её был устремлён вдаль, а пальцы нервно теребили край платья. Что‑то подсказывало юной девушке: пойдёт что‑то не так. Она чувствовала холодок — липкий, тёмный, пугающий. Смерть. Но кто погибнет, Амарин не могла узнать, не могла предсказать, как бы ни старалась и ни желала. Фирина хорошо запечатала её способность — что могла ей навредить, но и помочь тоже.

— Принцесса, вам нельзя тревожить барьер, — осторожно заговорила Астра, присаживаясь рядом. Её голос звучал мягко, почти по‑матерински.

— Я знаю, — тихо ответила Амарин, не отрывая взгляда от горизонта. — Но делаю это неосознанно. У меня остались только предчувствия, и это пугает ещё больше.

— О чём вы? — насторожилась Нани, подходя ближе. В её глазах читалась искренняя тревога.

— Я чувствую смерть, — прошептала Амарин. — Одну, но вот не знаю чью. Вот что пугает меня. А вдруг это Космо? Или Зема? Или отец? Я не хочу потерять никого, но ещё больше меня убивает то, что я не могу ничем помочь!

Амарин сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Она злилась на саму себя, на свою беспомощность. На это детское тело, в котором застряла её душа. Девочка понимала, что старше, чем выглядит, но переродилась не сразу, а гораздо позже.

«Может, тогда бы я смогла помочь и хоть что‑то изменить?» — мелькнула горькая мысль.

Сейчас же Амарин могла лишь сидеть и наблюдать за остальными. Двое стражников и две служанки всегда стояли рядом, оберегая её по приказу короля Калмона. Их присутствие должно было успокаивать, но лишь напоминало о её уязвимости.

Вдруг к ним, шурша опавшей листвой, подошёл Тин. Его русые волосы блестели в лучах солнца, а взгляд был одновременно строгим и заботливым.

— Принцесса Амарин, вас хочет видеть ваш отец, — произнёс он, слегка склонив голову.

— Ему стало хуже? — подскочила девочка, в глазах вспыхнула тревога за здоровье отца.

— Нет‑нет! — поспешил он успокоить её, мягко положив руку на плечо. — Наоборот, он волнуется за вас, поэтому хотел поговорить.

Амарин на мгновение замерла, затем кивнула и встала. Нани и Астра тут же подхватили её плащ, стражники выпрямились, готовые сопровождать. Принцесса бросила последний взгляд на горизонт — туда, где, казалось, сгущались тени её предчувствий, — и пошла за Тином, стараясь не думать о том, что ждёт её впереди.

Амарин вошла в единственную здесь деревянную маленькую хижину несмело, опустив глаза. Калмон сидел у окна, в кресле с высокой резной спинкой, и смотрел на закат. Лучи солнца золотили его седые волосы и подчёркивали глубокие морщины на лице — следы пережитых испытаний.

— Папа? — тихо позвала она.

Король обернулся, и его лицо мгновенно смягчилось. Он поднялся, подошёл к дочери и присел на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

— Амарин, моё солнышко, — он осторожно взял её за руки. — Я вижу, как ты переживаешь. Как пытаешься помочь, хотя тебе всего двенадцать.

Принцесса подняла взгляд. В её глазах читалась смесь тревоги и упрямой решимости.

— Но я могу помочь! — возразила она. — У меня есть предчувствия, пусть и слабые. Я чувствую, когда что‑то идёт не так. Разве это не стоит чего‑то?

Калмон вздохнул, провёл ладонью по её волосам.

— Стоит, милая, конечно стоит. Но ты не представляешь, каково это — видеть, как моя дочь, самый дорогой мне человек, рискует собой. Я уже однажды чуть не потерял тебя…

Его голос дрогнул, и Амарин почувствовала, как в груди что‑то сжалось. Она помнила — смутно, словно сквозь туман, — тот день, когда её душа покинула тело.

— Я не хочу снова пережить это, — продолжил король, и в его глазах блеснули слёзы. — Не хочу видеть тебя слабой, беспомощной. Ты должна расти, учиться, радоваться жизни, а не думать о битвах и опасностях.

Принцесса сжала его руку.

— Но если я могу предупредить об опасности, если могу спасти кого‑то… Разве не в этом смысл? Разве не так должна поступать принцесса?

Калмон поднялся, обнял её, прижав к груди.

— Ты права, — прошептал он. — Ты очень похожа на свою мать. Такая же смелая, такая же самоотверженная. Но позволь мне быть отцом. Позволь мне защищать тебя, хотя бы пока ты ещё ребёнок.

— Я всё равно чувствую эту тьму, папа, — тихо сказала Амарин, уткнувшись лицом в его плечо. — Она близко. И я не могу просто сидеть и ждать.

Король слегка отстранился, взял её лицо в ладони и посмотрел прямо в глаза.

— Хорошо. Но с одним условием. Ты будешь делиться своими предчувствиями — со мной, с Тином, с теми, кто может действовать. Но не будешь бросаться навстречу опасности одна. Обещаешь?

Амарин на мгновение задумалась, затем кивнула:

— Обещаю. Но только если ты тоже будешь осторожен. И не станешь скрывать от меня правду, какой бы тяжёлой она ни была.

Калмон улыбнулся искренне, без тени тревоги.

— Договорились. Ты становишься настоящей королевой, Амарин. Умной, смелой и мудрой.

Он снова обнял её, и на несколько мгновений мир вокруг замер. В этот момент не было ни угроз, ни предчувствий смерти — только тепло отцовских рук и уверенность, что вместе они справятся с любой бедой.

— А теперь идём, — сказал Калмон, беря её за руку. — Нани и Астра приготовили твой любимый пирог с ягодами. И Тин обещал рассказать какую‑то невероятную историю про фейри‑мореплавателей.

Амарин улыбнулась, и впервые за много дней в её глазах заиграли искорки радости.

— Звучит чудесно, папа. Пойдём.

Они вышли из кабинета, держась за руки, а закат за окном окрасил небо в цвета надежды — золотистый и розовый, без единого тёмного пятна.

Глава 12

Лунара сидела на холодных каменных ступенях поместья, подперев подбородок рукой. Вечерний туман стелился по земле, окутывая кусты и деревья призрачными клубами. Воздух был пропитан запахом сырости и далёкого дыма — где‑то в городе ещё тлели остатки пожаров, устроенных ею же.

Она слегка покачивалась в такт мелодии, которую выводила губами — негромкой, тягучей, с повторяющимися переливами, похожими на зов ночных птиц. Звук витал в воздухе, проникал в землю, в стены, в саму ткань мира — и шёл далеко за пределы Элариона, через море, к нему.

«Приди же ко мне, мой милый», — прошептала она, не прерывая напева.

Её глаза полуприкрыты, зрачки расширены — она чувствовала, как её зов находит цель. Где‑то далеко, на борту корабля, он вздрогнул, замер, а потом медленно, неосознанно повернулся к борту, глядя на тёмные волны. Память у него была странной — обрывки, туман, путаница. Но запах… Запах она запомнила отчётливо, тот что тело помнило с детства — аромат сладких медовых груш и местных диких трав Элариона.

Лунара улыбнулась, обнажив ровные белые зубы.

— Да, иди сюда, — повторила она уже вслух, и голос её звучал мягко, почти ласково, но в нём таилась сталь. — Ты моё единственное развлечение в этой скучной клетке.

Мелодия становилась всё настойчивее. Лунара откинула голову назад, позволяя ветру играть её волосами, и закрыла глаза. Она видела его внутренним взором: вот он делает шаг к капитану, рука сама тянется к ножу. Лицо без эмоций, взгляд пустой, но движения чёткие, выверенные. Один за другим члены экипажа падали на палубу, не успевая понять, что происходит. Юноша остался один — единственный выживший на корабле, который теперь послушно менял курс, направляясь прямиком к Элариону.

— Умница, — прошептала Лунара, и в голосе зазвучали игривые нотки. — Теперь только ты и море. И мой голос в твоей голове. Я покажу тебе путь, мой милый.

Корабль рассекал волны, ведомый волей паренька — а через него, невидимой нитью, волей Лунары. Она усиливала свой зов, сплетая его с магией, чтобы преодолеть расстояние. Когда судно приблизилось к барьеру, окружавшему город, она сосредоточилась ещё сильнее.

«Помни, — мысленно обратилась она к нему. — Ты уже проходил сквозь него. Барьер знает тебя. Он пропустит».

И действительно — когда корабль коснулся границы магической завесы, та лишь слегка замерцала и расступилась, пропуская судно внутрь. Ведьмы, державшие защиту, ничего не заметили: Лунара умело скрыла присутствие гостя, окутав его пеленой своей магии, приглушив ауру, сделав его невидимым для их чувств.

— Вот так, — выдохнула Лунара, чувствуя, как связь становится ещё крепче. — Ты почти здесь.

Туман вокруг сгущался, обвивая ступени, словно пытаясь обнять её. Лунара рассмеялась — тихо, мелодично, почти беззвучно.

— Ну же, мой милый, — её голос стал совсем тихим, почти неслышным, но от этого ещё более властным. — Я жду.

Вдалеке, за поворотом улицы, послышались шаги. Медленные, неуверенные, но неумолимо приближающиеся. Лунара открыла глаза — в них плясали алые искры — и улыбнулась шире.

— Вот и ты, — выдохнула она, выпрямляясь. — Наконец‑то.

Она встала, отряхнула подол платья и неторопливо спустилась по ступеням навстречу своему гостю. Туман расступился перед ней, открывая путь. Морохир стоял в нескольких шагах — бледный, с пустым взглядом, но с лёгкой тенью узнавания в глазах.

— Добро пожаловать, — пропела Лунара, протягивая руку. — Теперь мы можем начать нашу игру.

***

Мы крепко спали, когда корабль вдруг стало сильно шатать. Толчок был таким резким, что я вскрикнула и уткнулась лицом в плечо Космо. Наверху сразу стало оживлённо: раздавались крики, топот ног, скрип снастей.

— Там что‑то происходит. Может, мы попали в шторм? — пробормотала я, приподнимаясь на локтях.

Космо нехотя выпустил меня из объятий. Мы быстро оделись и вышли на палубу. Корабль вновь качнуло в сторону, и я едва не потеряла равновесие, но Космо подхватил меня за талию.

— Осторожно, — шепнул он, крепче прижимая меня к себе.

Ястреб Унара — Тарк беспокойно летал с места на место, его руны на перьях слабо мерцали.

— Всем, кто может помочь с парусами — на помощь! Женщины — вернитесь в свои каюты! — громко отдал приказ капитан судна, перекрывая шум ветра.

— Вот ещё! — фыркнула Айта, сверкнув глазами и бросив свирепый взгляд на капитана. Но тот уже ушёл, взяв управление на себя.

На корабле было очень мало людей, способных помочь. Я огляделась: матросы метались по палубе, пытаясь закрепить снасти. Но что вдруг случилось с морем?

Я почувствовала это кожей — не просто солёный бриз, а покалывание, будто тысячи иголочек пробежали вдоль позвоночника. Море перед нами волновалось неестественно: волны поднимались с пугающей синхронностью, одна за другой, будто кто‑то задавал им ритм. Вода отливала не синим, а тусклым свинцом, и в глубине то и дело вспыхивали багровые блики — как от далёких молний, но без грома.

— Тоже чувствуешь? — Космо был встревожен. — Буря не естественная. Не может быть, чтобы это была Лунара. Она ведь за барьером.

— Может, она нашла лазейку? — я задумалась. — Нам нужно спешить в Эларион. Может, мне переместиться туда и проверить, как дела на границе барьера?

— Я не пущу тебя одну, — строго сказал он.

— Но я могу чем‑то помочь ведьмам. Я не пойду одна к ней. Я буду ждать вас.

— Космо! Помоги закрепить парус, иначе нам живыми не выбраться! — перекричал шторм Хариза.

— Иди в каюту, — повернулся ко мне Космо. — И дождись меня там, хорошо?

Я неохотно кивнула и вернулась обратно. Я на корабле была впервые и совершенно не знала, что нужно делать и как вязать канаты. Буду лишь мешаться, да и оказаться в ледяной воде тоже не хотелось.

— Да чтоб вас! — услышала я голос Айты. Она без стеснения ругалась на брата. — Подумаешь, его чуть не выкинуло за борт, я тут при чём? Держаться надо было! Тебя тоже загнали сюда?

Я не закрывала дверь, и она вошла, села напротив меня.

— Какая чёрная магия, — вздохнула Айта. — Кажется, тёмные эльфы нашли своих гончих.

— Эта магия — эльфов? — уточнила я.

— Ну да, а чья по твоему? Вашей одержимой Лунары? Исключено. Хоть демоны и сильны, но они не могут управлять стихиями. Только разрушать, а для этого обычно в расход идёт лишь пламя — и всегда тёмное. Я слышала, что вы видели его и на что оно способно. Ты не сгораешь, а сразу разлагаешься.

— Видела его в деле, — кивнула я. — А что нужно делать, чтобы запереть демона в себе?

— Решила принять моё предложение? — её золотистый глаз блеснул в полумраке каюты.

— Забудь об этом. Я никогда на такое не пойду.

— Ладно‑ладно. Не злись. Расскажу, — Айта откинулась на спинку скамьи. — Нужен клинок и имя. Если хочешь, чтобы одержимый выжил, старайся бить туда, что легко потом заживёт. Если без вариантов — то не столь важно. Потом называешь имя, дальше всё сделает за тебя магия охотника. Главное — клинок раньше времени не выдергивать. Ничего сложного, только может жечь, и ты ощутишь нарастающую тяжесть в груди, а потом — хлопок в голове. Так запирается дверь. Я первый раз сутки провалялась без сознания, чтобы распределить всю демоническую силу: часть — на клетку для демона, часть — оставить себе. Но потом уже даже слабости больше нет.

— Почему вы решили стать охотниками? — спросила я.

— Что? В подружки набиваешься? — она ухмыльнулась.

— Не люблю навязываться, просто спросила. Не скажешь — спрошу у Вайта, — я пожала плечами, стараясь сохранить непринуждённый тон.

Айта вмиг поменялась в лице: её глаза сверкнули, а губы сжались в тонкую линию. Она резко выпрямилась, словно пружина, и шагнула ко мне ближе.

— Дорогая Зема, лучше кружись рядом со своим парнем, а не рядом с моим братом, — её голос зазвучал жёстче, в нём зазвенела сталь. — Ты его явно заинтересовала — хоть это и не видно, но Вайт не из тех, кто отбивает чужих девушек, пока те сами не дадут повода. Только гляди: мы оба можем легко задурить голову — работа у нас такая.

Она говорила прямо и в каждом слове чувствовалась скрытая угроза — не столько мне, сколько предостережение: не переходи границ. При этом её взгляд невольно метнулся к двери, будто она уже представляла, как будет защищать брата от любых неприятностей.

— Дурить головы? — переспросила я, слегка опешив.

— Что не сделаешь, чтобы выяснить необходимую информацию, чтобы помочь, — Айта чуть смягчилась, но её поза оставалась напряжённой. — Наша работа без особых благодарностей, но если бы не мы, мир давно бы погряз в демонах — им здесь не место.

— Но зачем тогда запрещают смешение кровей, если их дети так помогают? — я невольно нахмурилась, пытаясь уловить логику.

— А ты подумай, — Айта скрестила руки на груди, её голос стал тише, но не менее убедительным. — Всем шишкам, что бегут за властью и силой, нужен чистый и покорный народ.

— Дети смешанных кровей иные, — вспомнила я своё детство и других детишек — спокойных и покладистых. — Они менее послушны и норовят убежать или что‑то натворить.

— Вот, видишь, уже понимаешь, — Айта кивнула, и на мгновение в её глазах мелькнуло что‑то вроде уважения. — Чем нас больше, тем больше опасности мы несём.

— Неповиновение.

— Именно так. Поэтому мы решили стать охотниками. Нас изгнали за неподчинение — и вот мы здесь, — она вздохнула, и в этом вздохе прозвучала горечь, смешанная с гордостью.

— Девочки, вы тут? Как же я устал! — в каюту ворвался Вайт, мокрый с головы до ног. Капли воды стекали по его лицу, волосы прилипли ко лбу, но в глазах плясали озорные искорки.

— Фу, ты мокрый! Не садись рядом со мной! — заверещала Айта, отталкивая брата с преувеличенным отвращением, но в её голосе звучала теплота. Она шутливо ткнула его в плечо, а потом невольно поправила ему прядь волос, выбившуюся из общей массы.

— Ой, да ну тебя! Это же просто вода! Мы покинули воды тёмных эльфов. Море стало спокойнее, — устало вздохнул Вайт, но тут же лукаво прищурился и добавил: — Хотя, знаешь, сестра, ты бы в мокром виде выглядела ещё эффектнее.

— Да ну тебя, шутник несчастный! — Айта рассмеялась, но тут же попыталась дать ему подзатыльник, который Вайт ловко увернулся.

— Из‑за каких‑то собак такое сотворить с морем… — вздохнула Айта, отступая на шаг и всё ещё улыбаясь. — Всё же правду говорят: не переходить им дорогу.

Корабль постепенно выравнивался, качка ослабевала. Я выглянула в иллюминатор: свинцовые волны сменялись обычной синевой, а багровые вспышки исчезли совсем. Воздух в каюте стал свежее, будто сам корабль вздохнул с облегчением.

— Значит, скоро будем в Эларионе, — тихо сказала я, чувствуя, как в груди зарождается робкая надежда.

Вайт на мгновение замер, его взгляд скользнул по мне — чуть дольше, чем следовало бы, — но тут же вернулся к сестре. В этом мимолётном взгляде промелькнуло что‑то тёплое, почти нежное, но он тут же спрятал это за привычной маской холодности.

— Да, — кивнул Космо, появляясь в дверях каюты. Его голос прозвучал уверенно, но в глазах читалась тревога. — И там нас ждёт ещё много всего.

Глава 13

Меня все единогласно отговорили от преждевременного, неразумного перемещения. Воздух вокруг словно сгустился от тревоги, когда Космо уверил меня в том, что ведьмы невероятно сильны. Всё, о чём стоило переживать, — какой урон был нанесён всему Элариону из‑за запертого там демона.

Скорее всего, мы прибудем к руинам — печальным останкам былого величия. Нам оставалось найти небольшое судно, на котором мы доберёмся до тайного острова, о котором мало кто знает. А если и знают, то лишь жуткие истории: шепоты о проклятиях, что настигают всякого, кто осмелится ступить на берег, покрытый чёрным песком и окутанный туманом вековых тайн.

Жить тихо, мирно, чтобы о вас никто не знал, может, и здорово — укрыться от мира, как в мягком коконе. Но когда нужна чья‑то помощь, не к кому обратиться. Вот это я считаю очень плохо — ощущать себя одиноким перед лицом опасности.

Мы не обсуждали варианты плана до момента, пока не оказались на другом судне. Паруса хлопали над головой, а солёный ветер приносил запах грядущих испытаний.

— Почему ваш остров настолько далеко и в таких опасных водах? — возмущалась Айта, её голос дрожал от напряжения.

— Там много рифов, но такое маленькое судно должно легко там пройти, — спокойно ответил Хариза, глядя вдаль. — Мы не передвигаемся лодками, только крыльями и кристаллами.

— А ты, где твои крылья? — вдруг спросил меня Вайт. Его взгляд был пронзительным, но в нём не читалось ни сочувствия, ни любопытства — лишь холодная отстранённость.

— Сгорели.

— Понятно, — коротко бросил Вайт, едва заметно кивнув. В его тоне не было ни капли теплоты, но он на мгновение задержал на мне взгляд, будто оценивая, насколько это ослабляет меня.

— Всё нормально, я не горюю. Жила без них и потерять было не жалко, — пожала я плечами.

— Что с планом? Как вы ловите демонов? — спросил Космо, его брови сошлись на переносице.

— Ловушки, но в нашем случае они не помогут, мы не успеем их сделать, а этот вариант мне всегда нравился куда больше, — расстроено вздохнула Айта, теребя край плаща.

— Нам нужно будет просто вступить с ней в бой — одержать победу и убить, — спокойно изложил Унар, его голос звучал как приговор.

— Убить? — переспросил Космо. — А вы не собираетесь спасать Лунару?

— Ты забыл, что мы не знаем имени демона? И не знаем, заключила ли женщина с ним сделку, а это очень важно.

— Почему?

— Душа, — начал Унар, и его глаза потемнели. — Он поглощает душу — в ней очень много энергии и силы. Демон оставляет себе лишь полюбившуюся оболочку.

— Как нам выяснить, заключала ли Лунара сделки? — вышел вперёд мой отец, его лицо было напряжено.

— Аура вокруг. Если будет немного мерцать — душа на месте. Если будет непроглядно чёрной, то…

— Ясно, — мрачно ответил он, и в воздухе повисло тяжёлое молчание.

Королю Калмону это не понравилось бы. Вот бы узнать имя, но как? Я посмотрела вдаль: еле тёплый ветерок колыхнул мои янтарные пряди и стих, оставив после себя лишь холод предчувствия.

Выходит, клинок, что теперь у меня есть, — как мост между мной и одержимым? По нему либо проходит в клетку, либо умирает. А как это происходит? Куда тогда девается демон? Мне хотелось знать больше, но мои вопросы сейчас были не к месту. Я оставила своё любопытство на потом, спрятав его глубоко внутри, как опасный секрет.

Как назло, в море был сплошной штиль, и непроглядный туман окутал нас, словно саван. Мы плыли слишком медленно, и с каждым уходящим часом тревога нарастала, сжимая сердце ледяными пальцами.

— Что‑то не так, моё сокровище? — голос отца прорвался сквозь пелену моих мыслей.

— Отец? Просто… неспокойно мне. Я ощущаю себя так, будто уже проиграла.

— Никто не проиграет, моё сокровище. Мы со всем справимся, — его рука легла на моё плечо, даря тепло и уверенность.

— Боюсь, Король Калмон будет ужасно расстроен исходом нашего сражения. Он столько лет хотел отыскать и вернуть сестру, а тут…

— Демон оказался куда хитрее, чем мы думали, он давно подчистил за собой следы, — отец вздохнул, и в его глазах мелькнула тень усталости.

На душе стало немного легче после разговора, но лишь ненадолго. Я чувствовала смерть — она была близко, словно тень, скользящая за спиной. Может, потому что Лунара не выживет? Я это чувствую и так переживаю, что сердце сжимается от боли.

— А правда, что ведьмы на дальних островах так ценны? — вдруг задала вопрос Айта, нарушив тишину.

— А разве так не везде? — тут уже удивилась я, приподняв брови.

— Мы родились очень далеко отсюда, там иначе. Ведьмы почти ничего не значат, но здесь всё по‑другому.

— Мы оберегаем деревни, в которых живём. Защищаем королевства. Ведьмы возводят огромный защитный купол — он оберегает от диких зверей, что часто нападают, и если вдруг кто‑то захочет развязать войну. Мы хорошо лечим, разбираемся в травах и заклинаниях, рунах. Но мне такой вариант судьбы не нравился — я не хотела всю свою жизнь просидеть в ветхом домике на окраине деревни, защищая тех, кому я была не по душе, — я вздохнула, вспоминая серые дни, проведённые в ожидании чего‑то большего.

— Но как ты столько лет прожила, если ты фейри? Как тебя не убили?

— Мой внешний вид изменился не так давно. Моя мама запечатала мой облик и силу, чтобы обезопасить.

— Жалко, наша этого не сделала, — с грустью в голосе заговорил Вайт, опустив взгляд. В его голосе прозвучала горечь, но он тут же взял себя в руки и снова стал холодным и сдержанным.

— Кстати, а кто вы?

— С кем ведьма смешала свою кровь? — хмыкнула Айта, её глаза сверкнули вызовом. — Не забоишься нас потом?

— С чего бы?

— Ведьма связалась с тёмным эльфом. Нас успели вырастить, потом стали выходить из‑под контроля. А когда узнали, что мы — смешанная кровь, матушку заключили под стражу, как и отца, а нас вышвырнули. Побоялись убивать, чтобы ещё больше не накликать на себя беду, — Вайт говорил тихо, но в его словах звучала горечь, накопленная годами. Он не смотрел на меня, но краем глаза следил, не проявила ли я хоть малейшей жалости.

Судно вдруг резко дёрнуло. Я не удержалась и ударилась головой, упала на пол. Я чутко слышала треск дерева, будто сам корабль стонал от боли.

— Жива? — коротко бросил Вайт и, не дожидаясь ответа, помог мне встать. Его движения были чёткими, без лишних эмоций, но он проверил, нет ли раны, быстрым, почти незаметным взглядом. Айта уже выбежала из каюты, её шаги эхом отдавались в узких проходах.

Я коснулась места удара — больно, крови нет, уже хорошо.

— Нормально.

Судно ударилось ещё один раз, тут уже мы оба не смогли удержаться. Я снова чуть не ударилась, но уже об угол прохода. Вайт резко схватил меня за локоть, не позволяя упасть, и без лишних слов потянул к выходу. Его хватка была крепкой, но не грубой — он действовал не из заботы, а из необходимости сохранить команду в целости.

— Нужно выбираться на палубу, там будет безопаснее.

— Отпустишь? — мне было неловко, жар приливал к щекам.

— Да, — отрезал Вайт, разомкнув хватку так же быстро, как и схватил. Он даже не взглянул на меня, уже сосредоточившись на пути к выходу.

Неловкую паузу развеял ещё один толчок.

— Да что происходит? — я не понимала, на что могло наткнуться судно — и не один раз. Как в океане может попасться мель?

— Это что, вода? — я замерла на полпути. По коридору струились ручейки воды.

— Наверх, живо, — Вайт коротко бросил эти слова и, на мгновение сжав моё запястье, решительно потянул меня за собой к выходу.

Глава 14

На палубе Хариза и Космо с помощью магии пытались справиться с налетевшим штормом — он обрушился на нас со стороны острова, куда мы держали путь. Ветер выл, словно разъярённый зверь, а волны вздымались всё выше, готовые поглотить наше судно целиком.

Нас будто преследовало какое‑то проклятье: непогода не давала нам добраться до Элариона. Каждая секунда затягивала нас глубже в пучину опасности.

— Ведьмы заняты барьером и не помогут нам! — крикнул Космо. Он парил в воздухе, стараясь заранее помочь судну увернуться от торчащих камней из‑под почерневшего моря — и чтобы его самого не унесло сильным порывом ветра в бушующие волны.

Ему было очень тяжело, он старался изо всех сил. Его фигура то появлялась, то исчезала в разрывах тумана, освещаемая вспышками молний. Я видела, как дрожат его руки, удерживающие магический щит, как напряжено лицо — он боролся не только со стихией, но и с собственной усталостью.

В воздухе сверкали вспышки света от заклинаний Космо и отца — они переплетались, создавая мерцающую сеть, которая едва сдерживала натиск бури. А я стояла и просто смотрела, сжимая кулаки от бессилия, с одним лишь желанием — помочь. Но что я могла?

«Мы что, погибнем, не добравшись до берега?» — пронеслась тревожная мысль в моей голове, впиваясь в сознание ледяными когтями.

Остров был ещё слишком далеко. Плыть в шторм — самоубийство! И самое ужасное — я не умею плавать. Эта мысль парализовала меня. Я представила, как холодная вода смыкается над головой, как я беспомощно барахтаюсь, пытаясь удержаться на поверхности…

Охотники не могли переместиться с помощью камня — только мы, фейри. Но бросать единственную помощь в шторме было неправильно и недопустимо.

Я простояла на палубе всего ничего, и уже была насквозь мокрая. Вода стекала по лицу, липла одежда к телу, а холод пробирал до костей. Тревога и страх впервые охватили меня с такой силой, что перехватило дыхание. Я не на земле — ведьма без своей истинной природы ничем не поможет в открытом океане. Беспомощность душила, словно тугой узел стягивал грудь.

— ДЕРЖИТЕСЬ! — закричал что есть сил Хариза.

Вспышка от молнии — и грохот грома, будто небо решило взорваться, расколоться надвое. Сильный толчок — судно врезается в неожиданно появившееся остриё рифа. Треск дерева, крики, скрежет металла… Наш корабль остановился, но стал медленно уходить под воду, кренясь набок.

«Что же делать?» — в панике метались мысли. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот‑вот выскочит из груди.

Я не удержалась и покатилась к перилам — они были ещё целыми и крепкими, удержали меня и не дали упасть в бурлящую бездну. Холодные брызги обжигали кожу, а ветер свистел в ушах, заглушая голоса товарищей.

— В такой шторм нельзя плыть! Мы можем погибнуть! — кричала Айта, её голос дрожал не от страха, а от ярости. Она вцепилась в мачту, чтобы не упасть, и смотрела на бурю с ненавистью, будто могла испепелить её взглядом.

— Мы можем перенести по одному, но пока будем возвращаться за следующим, судно уже окажется под водой! — высказал Хариза свои опасения. Ветер уже становился тише, будто море получило, что хотело, и теперь наслаждалось нашей беспомощностью.

— А не будет ли быстрее привести сюда ещё одного стражника, что может летать, чтобы мы смогли переместиться уже все сразу? — уже поднявшись, спросила я, стараясь говорить чётко, несмотря на дрожь в голосе.

— Зема, перемещайся и зови на помощь! — Космо подошёл ко мне и взял меня за плечи. В его глазах горело беспокойство — то ли за меня, то ли за всех нас. Но я чувствовала ещё одно — он хотел меня спасти. Я не могу летать, он не знает, что и плавать я тоже не могу. Могу лишь переместиться.

— Хорошо. Я приведу помощь, а потом сразу перемещусь в Эларион!

— Только не спеши. Туда сразу — это опасно, дождись стражника, что вернётся обратно.

— Может, поторопитесь? — крикнула Айта.

Задняя часть корабля уже была под водой, нос застрял между камней — и лишь это оставляло его на поверхности, словно насмешка судьбы.

— Я быстро!

Сжав камень на груди, я попросила переместить меня на тайный остров, где были все фейри.

Яркая вспышка — и тёплый ветерок дунул в лицо, тихий звук волн — я на месте. Паника отступила на мгновение, но тревога осталась — я оставила друзей там, в бушующем море.

Что есть силы я побежала в сторону лагеря.

— Ретт! Лукас! Кто‑нибудь?!

— Зема? Что стряслось? Почему ты одна? — первым подбежал ко мне Тин. Мой вид встревожил всех — собиралась толпа.

— Кто кричал? — к нам выбежал Лукас. Я бросилась к нему.

— Судно… Оно тонет, перед Эларионом, в скалах. Охотники не могут переместиться, как мы. До берега далеко, не хватает крыльев! — тараторила я, задыхаясь от волнения.

— Понял.

Он позвал ещё двух крепких стражников, и они расправили крылья — поднялись в небо и затем исчезли в яркой вспышке. Надеюсь, успела…

— Зема!

Я услышала знакомый голос — Амарин. От облегчения ноги перестали держать, одежда была мокрой и тяжёлой. Тревога внутри не отпускала — я не знала, что сейчас там происходит, и не могла вернуться: судно, скорее всего, уже почти полностью ушло под воду.

— С тобой всё хорошо? — Тин присел рядом и осмотрел меня.

— Что со мной? — я испугалась своего же состояния. У меня никогда не было такого, и я не встречала людей с похожими симптомами.

— Успокойся. Постарайся подумать о чём‑то хорошем и отвлечься. Дыши ровно. У тебя лёгкая паническая атака, скоро пройдёт.

— Паническая атака? — удивилась я. Сердце бешено колотилось о грудную клетку, дышать ровно выходило с трудом. Я настолько сильно распереживалась? От своего состояния я была в шоке и не понимала, как смогла себя довести до такого.

— Зема! — Амарин крепко прижалась ко мне. — Что с тобой? Тебе плохо?

Она обхватила моё лицо ладонями, а я старалась контролировать своё состояние, чтобы сильно не пугать её.

— Я же вся мокрая.

— Не беда! В чём дело, почему ты тут?

— Мне нужно переодеться и переместиться в Эларион.

— Давай я помогу встать, — Тин взял меня под руку с одной стороны, Амарин — с другой.

— Мы почти добрались, но попали в сильный шторм.

— Он окружает Эларион почти всегда. Это защита стихии. Ведьмы сейчас держат Лунару за барьером и не смогут контролировать ещё и его. Нужно было вас и их предупредить, все совершенно забыли про это, — объяснил Тин.

Пока мы шли до палатки, моя тревога в груди понемногу улеглась.

— Тин, как лучше попасть обратно в Эларион?

— Я бы предложил руны на дереве, но тут лишь пальмы, у них слабая сила, ничего не выйдет. Только кристалл. Но я не могу гарантировать, где ты окажешься. Мы не знаем точных границ барьера, что сдерживает Лунару. Ты можешь попасть на его территорию, а можешь оказаться перед ним.

— И как быть?

— Старайся думать о ведьмах, что его держат. Возможно, это поможет оказаться рядом с ними.

— Поняла.

— Всё, дальше тебе нельзя, Тин. Тебя ещё искал мой отец.

— Понял, моя принцесса, уже иду, — он поклонился ей и ушёл в другую сторону.

Фейри уже вовсю переговаривались, перешёптывались, поглядывали в мою сторону, но Амарин живо затолкала меня внутрь.

— Моя принцесса, что-то случилось? Зема? Там дождь? — удивилась Нани.

— Скорее шторм в океане, — устало вздохнула я. — Мне нужна сухая удобная одежда, я спешу.

— Сейчас, — Астра поднялась с кресла, отложив своё вышивание, и стала искать мне подходящий костюм.

Нани и Амарин помогали снять с меня прилипшую тяжёлую одежду.

— Тебе бы принять горячий душ, — подметила Амарин. — Ты такая холодная.

— Воды, что окружают Эларион, всегда такие, — заговорила Астра. — Они вводят всех в заблуждение, поэтому наш остров обходят стороной очень далеко.

— Я не думала, что добраться туда иным способом будет настолько опасно.

— Не волнуйся, — подбадривала меня Амарин. — Наша стража сильна и очень быстра.

— В шторм фейри тяжело летать, но они все равно в состоянии преодолеть этот путь, — спокойно ответила Астра.

Волосы сушить и переплетать я отказалась, закрепив клинки Космо на видное место, а демонический клинок я спрятала под куртку.

"Думаю не стоить Лунаре видеть его, если верить словам охотников, что демон увидит во мне лишь фейри без магии и крыльев — бесполезную пустышку", — размышляла я, заканчивая с последними ремнями.

Глава 15

Тин и Ретт уже подготовили для меня новый кристалл, чтобы я смогла переместиться в Эларион.

— Зема, будь осторожна. И помни: старайся думать о местных ведьмах. Иначе ты можешь угодить прямиком к Лунаре. Это слишком опасно, Космо мне за это точно голову оторвёт, — вложил мне в ладонь холодный кристалл Тин. Его пальцы на мгновение задержались на моих, взгляд был полон тревоги.

Я сжала кристалл в ладони — он слегка покалывал кожу, будто напоминая о своей силе. Внутри меня бушевало противоречие: разум говорил подождать, но сердце, упрямое и неумолимое, твердило — нужно идти. Привычка защищать всех, въелась в меня и не отпускает — даже когда это грозит опасностью мне самой.

— Я не буду ждать, когда они вернутся. Я чувствую, что мне нужно туда. Там кому‑то нужна моя помощь, — мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. В нём не было колебаний — только решимость.

— Может, подождём возвращения Лукаса у костра? — предложил Ретт, его взгляд скользнул по моему лицу, пытаясь прочесть мои мысли. — Всего час, Зема. Просто переведи дух.

А я уже отступила на пару шагов назад, стоило всем немного отвлечься. Движение вышло почти инстинктивным — будто тело решило за меня.

— Зема? — позвал меня Тин, оборачиваясь. — Нет, стой!

Он поспешил меня остановить, но я уже исчезла в яркой вспышке. В последний момент я уловила его протянутую руку и встревоженное выражение лица — но было поздно.

В тот момент я старалась сосредоточиться на образе Фирины: её спокойное лицо, добрые глаза... Но в голове почему‑то всплыл образ Мороха. Картинка не была из приятных воспоминаний — он был в крови, а в глазах застыл ужас.

«Почему сознание показало именно это? Неужели он в опасности? Он взял заказ и попал в беду? Но почему я волнуюсь за его жизнь, несмотря на то, как он поступил со мной?» — мысли метались, смешиваясь с гулом магии перемещения.

Свет пропал. Я затаила дыхание и медленно открыла глаза.

Коридор. Картины, цветы, статуи…

Вот чёрт! Я в самом центре Элариона! Я в поместье!

Здесь всё выглядело не так, как раньше. Роскошь поблекла, словно кто‑то стёр с мира яркие краски. Цветы в больших горшках почернели, их лепестки осыпались на пол тёмной пылью. Бабочки больше не порхали — лишь редкие тени мелькали в углах, будто призраки былой красоты. За окном нависло пасмурное небо, тяжёлые тучи давили на душу.

По стенам местами проходили трещины — тонкие, как паутина, но в некоторых местах они были настолько большими, что можно было спокойно посмотреть, что происходит на улице. Сквозь одну такую щель я увидела клочок неба — багрового, зловещего, будто пропитанного магией демона.

Что делать? Как понять, где сейчас Лунара? Куда мне спрятаться? Демон же не поймёт, что я тут? Сердце забилось чаще, но я заставила себя сделать глубокий вдох. Паника — плохой советчик.

«Спокойно, Зема, — мысленно приказала я себе. — Ты уже здесь. Значит, нужно действовать».

Привычка бросаться на помощь, защищать, искать выход даже там, где его нет — она снова взяла верх. Я огляделась, прикидывая пути отступления и возможные укрытия. Пальцы непроизвольно сжались вокруг кристалла — на случай, если придётся переместиться снова.

«Космо точно будет зол, я ослушалась его и подвергла себя опасности, но я не собираюсь погибать тут!»

Я сделала первый шаг по коридору, стараясь ступать бесшумно. Каждый шорох заставлял вздрагивать, каждый отблеск тени — напрягаться. Но страх не мог остановить меня. Не теперь.

Я не была уверена, стоило ли мне выбраться на улицу или остаться и осмотреть всё поместье внутри. Пальцы судорожно сжимали клинок Космо — холодный, надёжный, но такой маленький против той силы, что витала в воздухе. Я вынула его и держала наготове, продолжая тихо передвигаться, осматривая всё вокруг и куда ступаю. Словно кошка, я постепенно подошла к центральному выходу.

Всегда закрытые двери сейчас были распахнуты, покосились в стороны, часть почернела, будто опалённая изнутри. Древесина потрескалась, обнажая тёмные, почти угольные слои. В воздухе витал запах гари и чего‑то ещё — сладковатого, тошнотворного, будто гниющие цветы.

И тут я замерла, потому что услышала тихий напев мелодии — не песни, а скорее бормотания, в котором то и дело проскальзывали шипящие звуки, не принадлежащие человеческому голосу.

— Ты долго будешь там стоять? Хорошо, что пошла к выходу, так не хотелось идти за тобой, — голос был то грубым, то бархатным, женским — невозможно понять, кто говорит: демон внутри или Лунара.

Сердце сделало громкий удар, жар прошёл по всему телу, ладони вспотели. Я сжала клинок крепче, чувствуя, как металл впивается в кожу.

— Напомни мне, кто ты? Фейри? — она расхохоталась, и смех её раздвоился: один звук был низким, утробным, другой — высоким, звенящим. — Ни капли магии, ни единого крыла. Что ты такое, девочка? — снова жуткий смех двух голосов, переплетающихся, как змеи.

Я неспешно вышла, но не приближалась ближе. Каждый шаг давался с трудом, будто воздух стал вязким, сопротивляясь моему движению.

— Хотя постой, — она вдруг сделалась серьёзнее, глубоко вдохнула и медленно повернула голову в мою сторону. — Твой запах мне знаком, я всё не могла понять, чей он… — Лунара зловеще улыбнулась, глаза загорелись в предвкушении, словно у хищника, почуявшего добычу.

У меня холодок прошёл по спине. Что она учуяла? Она поняла что я тоже охотник? Мысли метались, но я заставила себя стоять ровно, не показывать страха.

— Мой милый, иди ко мне, — спокойным тоном сказала она.

«Мой милый? О ком она?» — сердце ухнуло вниз.

Тяжёлые шаги, и силуэт медленно показался из‑за потрескавшейся колонны. Осунувшееся лицо, пустой взгляд сапфировых глаз, растрёпанные волнистые волосы, длинный клинок в одной руке.

Морох!

— Смотри, что я отыскала не так давно. Он приятно пах домом и ещё чем‑то. Теперь я поняла — тобой. Вот только, — она подошла к нему и провела пальцем по щеке, оставляя тонкий порез, — здесь большой пробел. Ему вычистили часть памяти. Интересно, почему?

Лунара снова расхохоталась, увидев моё перепуганное лицо.

— Я была права. А вот твоя память цела, и я уверена, ты знаешь этого мальчишку. Ох, а ты знала? Если добавить внушения, то он сделает всё, что я хочу, — её глаза заблестели, и Лунара провела рукой по своей пышной груди. — Или ты сама знаешь, как он, однако, хорош?

Внутри всё сжалось. Я не могла позволить ей так с ним обращаться. Упрямое желание защитить, которое всегда жило во мне, вспыхнуло с новой силой.

— Чего ты хочешь? — наконец заговорила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Она играет им, как куклой, заставляет делать всё, что пожелает — это неправильно!

— О, смотри, мой милый, она наконец‑то заговорила, — Лунара улыбнулась, обнажая слишком острые зубы.

Морох ничего не ответил, продолжал стоять как статуя, ждал нового приказа.

— Знаешь, мне скучно, хочу представления. Я ощущаю, что у вас были чувства друг к другу, значит, будет интересно. Мой милый, ты знаешь её?

— Нет, — глухо ответил Морох.

— А ты знаешь, что она забрала твои воспоминания? Хочешь их вернуть?

— Да.

— Тогда, — она повернулась ко мне и медленно улыбнулась, — поймай её и… убей.

Сапфировые глаза Мороха потемнели, их заволок чёрный туман, тело согнулось вперёд, он медленно приготовил свой клинок.

— Давай же, Зема, беги. Даю фору, пока считаю до пяти, и спускаю своего пёсика с цепи.

— Пять, — начала отсчёт Лунара, растягивая слова, наслаждаясь моим страхом.

Я пытаюсь быстро сообразить, куда бежать и что делать. Паника подкатывает к горлу, но я отталкиваю её — сейчас нельзя терять голову.

— Четыре, — её голос звучал всё веселее, будто она играла в детскую игру.

Разворачиваюсь на месте и бегу обратно в поместье. Что мне делать и как избавиться от внушения? Мысли скачут, но одна пробивается сквозь хаос: он не виноват. Он под её контролем. Я не могу его убить — не смотря на наше прошлое и что он сделал, он не заслужил смерти от моих же рук.

Время вышло, я услышала топот сапог. Он стал ещё быстрее, но как? Моё преимущество в том, что я знаю, где что. Если не я, тогда он убьёт меня — я этого не хотела, но как исправить, тоже не понимала. Мне был нужен план или помощь, но времени на это нет.

— Я должен поймать тебя, — донёсся глухой голос Мороха.

— А я так легко не дамся! — крикнула я, сворачивая в боковой коридор.

— Верни, что украла! — его шаги приближались.

— Не я забирала твои воспоминания! — я резко остановилась у поворота, прислушиваясь. — Это не я!

— Ложь! Ты! — он нагонял, а я не могла бежать так же быстро.

Забежав в кабинет, я захлопнула дверь и отошла назад, прижимаясь к стене. Руки дрожали, но я сжала клинок крепче.

«Думай, Зема, думай! Как снять внушение? Как вернуть его?»

В дверь ударили. Ещё раз. Дерево трещало, но стойко держало оборону.

Кабинет Космо. Что тут можно найти полезного?

Я лихорадочно огляделась. Комната была в беспорядке: книги валялись на полу, свитки разбросаны, чернильные кляксы на картах мира…

— Так, так, так, — голос Лунары эхом пошёл по коридору. — Кто‑то жульничает?

— Мне не проломить дверь, Лунара, — глухо ответил Морох.

— Что ж. В этом я помогу.

Стены стали трещать, дверь постепенно начинала чернеть. Сотни тонких кристаллов в форме длинных сосулек зазвенели над головой в огромной люстре.

«Помнится, я пророчила её падение?» — вспомнилось мне.

Люстра опасно зашаталась и рванулась вниз. Я отскочила, но она не упала — вновь за что‑то уцепилась. Ненадёжно.

Удар — и дверь рассыпалась.

Лунара стояла за спиной Мороха. Он стоял с клинком в руке, ожидая новой команды, его взгляд был всё таким же — затуманенным.

«Интересно, он вообще понимает, что делает?»

— Я не дам тебе сбежать, мне наскучила ходить по коридорам. Мой милый? Сражайтесь тут, — Лунара хищно улыбнулась.

Морох ступил по чёрным кускам, что остались от двери, — те тут же рассыпались, образуя облако пыли у ног. Он шёл на меня, я отступала назад, пока не упёрлась в массивный дубовый стол Космо.

— Если ты думаешь, что справишься с моим внушением, то ошибаешься. Либо ты, либо он. Ты мечешься, хочешь его спасти, но не выйдет, — Лунара наблюдала за нами, облокотившись о стену.

Я засмотрелась на неё и чуть не пропустила удар — вовремя уклонилась, и клинок вошёл в столешницу стола.

Один кристалл упал за спиной Мороха, отвлекая его на секунду.

— Как интересно, — Лунара сверкнула глазами и хищно улыбнулась, приметив люстру.

«Вот чёрт!»

Меня тренировал мой отец, и я не уступала Мороху в ударах и выпадах. Пару раз мне удалось его задеть, ему же удалось порезать мне лишь плечо. Мы сражались в диком танце: в комнате стоял звон клинков и кристаллов над головой.

Краем глаза я видела, как Лунара плавно качает ладонью, раскачивая люстру. Мы стояли прямиком под ней, я совершенно забыла про это проклятое украшение.

— Ой, всё, — демон оттолкнулась от стены. — Мне больше не нужны игрушки, ко мне пришли новые. Прощайте.

Уходя, она щёлкает пальцами — цепь рвётся. Я хотела побежать, но Морох схватил меня за запястье.

— Нет!

Грохот, звон разбивающихся кристаллов и адская боль. Я ударилась головой об каменный пол, мир на мгновение потемнел перед глазами, а в ушах стоял гул.

Глава 16

КОСМО

Стражники подоспели вовремя — шторм стал чуть тише, но ветер продолжал хлестать волнами, ещё сильнее заостряя подводные рифы. Море всё ещё бурлило, выбрасывая на берег клочья пены и обломки древесины. Воздух был пропитан солью и чем‑то ещё — едким, металлическим, будто сама стихия пропиталась кровью.

Добравшись до берега, мы нашли почти целый корабль. Он лежал на боку, наполовину выброшенный на песок, мачта переломана, паруса изорваны в клочья. Корпус треснул вдоль ватерлинии, но в целом судно выглядело так, будто могло бы выдержать шторм.

— Неужто сюда кто‑то добрался? — я был удивлён и решил его проверить. Ноги утопали в мокром песке, а ветер свистел в ушах, будто предупреждая об опасности.

— Позвольте мне, мой король, — Лукас пошёл вперёд, расправив плечи. Его крылья чуть подрагивали — он был готов к бою в любой момент. — Мой король, тут есть погибшие!

— Такой шторм не пережить, — вздохнул я, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

Лукас уже поднялся на борт. Через минуту он обернулся, его лицо было мрачным.

— Не совсем. Их убили намеренно, — произнёс он, и в его голосе прозвучала сталь.

— Что? — тут уже я был удивлён. Кровь застыла в жилах. — Ты уверен?

Лукас спустился на берег, в руке он держал окровавленный кинжал с изогнутым лезвием.

— Смотрите, — он указал на палубу. — Раны не от шторма. Удары точные, смертельные. Капитан убит первым — вон там, у штурвала. Остальные — кто у борта, кто в трюме. Никто не успел защититься.

Я сжал кулаки. Кто‑то опередил нас. Кто‑то, кто не просто пережил шторм, а использовал его как прикрытие.

— Тут есть следы, они уходят в лес! — Айта уже успела осмотреть берег. Она стояла у кромки воды, принюхиваясь, будто зверь. Её глаза горели азартом охотника.

Я подошёл ближе. Следы сапог и вправду были — уже еле заметные на влажном песке, но ещё более чёткие на влажной земле у опушки леса.

— Они только одни. Не вижу следов крови, он не ранен, — Айта внимательно осматривала лес и еле заметную тропу. Её пальцы непроизвольно сжались на рукояти кинжала. — Идём?

— Я ощущаю демона, — заговорил Унар, вооружаясь длинным мечом. Его голос звучал глухо, почти угрожающе. — Она почувствовала, что мы тут. Тихо напасть не выйдет — нас уже ждут.

Тарк подал голос — резкий, пронзительный крик разорвал шум ветра. Птица взлетела в небо, бардовые крылья расправились во всю ширину. На перьях заиграли руны — они засветились мягким, пульсирующим светом, реагируя на близость магии.

— Тарк что‑то почувствовал, — Унар прищурился, следя за полётом птицы. — Возможно, того, кто добрался сюда раньше нас.

Ветер вдруг стих, и на мгновение стало так тихо, что слышно было лишь биение собственного сердца. Деревья впереди шелохнулись, будто приглашая нас в ловушку.

— Значит, идём не скрываясь, — я выпрямился, стараясь унять дрожь в руках. — Но осторожно. Кто бы это ни был, он знает, что мы здесь. И, похоже, готов к встрече.

Лукас расправил крылья, Айта и Вайт приготовили демонические мечи, а Унар двинулся вперёд, держа меч наготове. Тарк кружил над нами, я последовал за ними, чувствуя, как в груди разгорается решимость.

Мы ступили под сень деревьев. Тени сомкнулись над головой, а воздух стал гуще, тяжелее. Где‑то впереди, за поворотом тропы, нас действительно ждали. И я знал: эта встреча будет не из лёгких.

***

Мы очень скоро нашли начало барьера. Его мерцающая поверхность переливалась в полумраке, словно сотканная из тысяч крошечных молний. Ведьм было не видно — значит, они стоят в других местах, удерживая конструкцию с разных сторон. Воздух вокруг дрожал от напряжения, а земля под ногами слегка вибрировала, будто в лихорадке.

Тарк вернулся, перья были взъерошены. Ястреб был встревожен, он сел хозяину на плечо. Его руны на перьях стали пульсирующе светиться. Унар нахмурился, оценивая поведение своей ищейки.

Мы прошли через барьер, он охотно впустил нас, жадно затягивая внутрь — купол за нами вновь загудел и стал прочным, как камень. Назад нам не выйти, пока демон не будет повержен. Ощущение замкнутого пространства сдавило грудь, и на мгновение я почувствовал себя запертым в клетке.

— Опять те же следы, смотрите. Мужские, — заметила Айта, указывая вперёд. Её голос прозвучал слишком громко в этой гнетущей тишине, и я невольно вздрогнул. — Кто мог прийти сюда?

Она присела на корточки, провела пальцами по отпечаткам подошв, вглядываясь в детали. Ветер шевелил её волосы, но она не обращала внимания — полностью сосредоточилась на следах.

— Я не ощущаю ничего, будто призрак прошёл. В нём нет своей магии, но есть что‑то другое, — Айта склонила голову и задумалась, нахмурив брови. Её пальцы непроизвольно сжались на рукояти меча.

— Его призвала Лунара, он под внушением, — мрачно ответил Унар. Его меч тускло блеснул в рассеянном свете, пробивающемся сквозь кроны деревьев. — Это нехорошо.

— Почему? — я невольно сделал шаг вперёд, чувствуя, как тревога сжимает горло. Что ещё нас ждёт впереди?

— Мало демонов способны внушать. Они заводят себе так либо игрушку, либо партнёра, но исход один: он быстро надоедает, и демоны ищут новую забаву. Лунара не станет долго возиться с пленником — она либо сломает его волю окончательно, либо избавится, как от ненужной вещи, — голос Унара звучал глухо, почти безэмоционально, но в глазах читалась тревога.

— Зема! — вдруг замер Вайт, его голос прозвучал непривычно напряжённо.

— Что? — я резко обернулся к нему, сердце пропустило удар. Холодная волна страха прокатилась по спине.

— Она ведь должна была остаться на острове до нашего сигнала? — нахмурившись, спросил Лукас.

В груди всё сжалось. Мы специально отправили её за помощью — её отец рассчитывал, что она останется в безопасности, пока мы не дадим знать, что путь чист. Но она ослушалась.

— Я запомнил её особенную нить, что есть у каждого охотника, — продолжил Вайт, его взгляд стал отстранённым, будто он прислушивался к чему‑то внутри себя. — Она слабая, светлая. Она точно здесь. Где‑то в центре острова, но что‑то не так… Она в центре острова, — выдохнул он, и кровь застыла в жилах.

— Она в поместье!

Я надеялся, что она в безопасности и мы тут быстро закончим, но теперь я не могу думать ни о чем другом.

— Нам нужно спешить! — Айта вскочила на ноги, её глаза горели решимостью. — Она в одиночку не справится с Лунарой, и, скорее всего, та сочтёт её пустышкой.

— Летим! — я пустился в полёт, не ожидая остальных. Крылья расправились с глухим хлопком, и я рванул вверх, рассекая воздух.

Все, о ком я мог думать, — лишь о ней. Я мог лишь надеяться и молиться, чтобы она была жива, чтобы ей хватило ума спрятаться и не вступать в бой. Хотя, зная эту особу, она всё сделает в точности да наоборот.

Воздух был тяжёлым, пропитанным магией и угрозой. Каждый взмах крыльев отдавался в груди тупой болью — не физической, а той, что рождается от страха за близкого человека.

И только поднявшись ещё выше, я смог увидеть, что стало с Эларионом — он был почти полностью разрушен. Наш дом превратился в руины. И это всё сотворил один демон?

«Держись, лучик мой, — мысленно произнёс я. — Мы уже близко».

Глава 17

Я лежала на ледяном каменном полу, постепенно приходя в себя. В глазах плыл туман, но с каждой секундой всё вокруг становилось чётче. В нос ударил металлический запах крови — очень много крови.

Мне удалось приподнять голову, чтобы взглянуть, что так болело. Из ноги торчал кристалл, ещё один — сбоку, из живота. Крови не так много… Взгляд упал на приближающуюся алую лужу с другой стороны. Сердце застучало ещё сильнее.

Картинка произошедшего вдруг резко предстала перед глазами: Морох схватил меня за руку, а потом резко оттолкнул в сторону — и звенящий грохот люстры. Я боялась повернуть голову. Но краем глаза видела валяющуюся люстру и тело Морохира под ней.

Глаза защипали слёзы, и я всё‑таки повернула голову. Он лежал в луже своей же крови, был ещё жив. В глазах заблестели слёзы, Морох слабо улыбнулся мне:

— Я… Успел… Спасти… Тебя… Зерка… Ло…

Он не договорил. Взгляд застыл, и тихая слеза скатилась по щеке.

— Морох? — мой голос был похож больше на свист ветра.

Горло сдавил ком, хотелось кричать, но внутри вдруг стала разгораться неописуемая ярость — горячая, жгучая, сметающая всё на своём пути. Я часто задышала и выдернула кристалл из живота, потом из ноги. Кровь тёплой струйкой потекла из свежих ран.

И вдруг во всём теле стало тепло. С каждой секундой жар нарастал. Я взглянула на руки — по ним бежали золотистые нити, тянущиеся от тела Морохира. Моя магия!

С жаром я почувствовала, как раны затягиваются, а силы вновь возвращаются. Поднявшись на ноги, я осторожно подошла к Морохиру, стараясь не поскользнуться на его крови. В голове промелькнула мысль: он вспомнил, что должен спасти девушку? А может, ему вновь дух предсказал это?

— Прости меня, — я закрыла его веки. — Ты исполнил свой долг, как желал изначально.

Хоть он и сделал мне больно тогда, я уже отпустило это, поняла, что сама в какой-то степени была не права — не многие хотят чтобы их возвращали. Кто-то устает сражаться и идти, и видит лишь один выход.

Но я предпочитаю сражаться и идти вперед.

Оставив тело позади, я пошла к выходу. Полная решимости, оставляла кровавые следы позади себя. Мир постепенно менялся вокруг: я стала замечать тонкие тёмные тени и другую — чёрную с красными вкраплениями. Демон?

Я услышала взрывы с улицы, но не стала бежать. Сперва нужно разведать обстановку и быстро подготовить план. Я впервые буду сражаться с демоном — мне не стоит недооценивать Лунару. Демон внутри неё кровожаден, похотлив и хитёр.

— Жалко, я не знаю его имени, — тихо прошептала я, подбираясь к открытому окну.

Тёплый ветер коснулся моей щеки, затем волос. Мама… Её голос, едва уловимый шёпот, заставил меня замереть в полном недоумении.

Крики с улицы вновь привлекли моё внимание. Лунара стояла в центре и хохотала, играючи раскидывая всех в разные стороны. Стража с чёрными пятнами на коже, что стремительно пожирали их плоть, лежали в руинах когда‑то дивного двора.

Айта еле держалась на ногах, Вайт стоял рядом, но тоже держался с трудом. Космо был зол, ранен. Лукас защищал его и из‑за этого пострадал куда сильнее. Крепче всех выглядел Унар.

Меня вроде ещё не заметили. Интересно, а когда ко мне придёт вся охотничья сила? Я особо не ощущала её в теле. Было бы здорово подобраться к Лунаре со спины и напасть.

— Что ты сделала с Земой? — выкрикнул Космо.

«Они знают, что я здесь, но кто им сказал?»

— Я? — Лунара расхохоталась. — Ничего. Они слишком долго сражались, мне стало скучно. О‑о! Кстати! Кажется, это был твой кабинет, — очередной безумный смех заволок двор. — Люстра стала их завершающим звеном в схватке.

Она стукнула кулаком по ладони, имитируя падение этой проклятой люстры, и спокойно развела руками. Как будто ничего такого не произошло — просто пару раздавила тяжеленное украшение зала.

— Что?!

«Боже мой, он же подумает, что я мертва…» .

Но я не спешила раскрывать своё местоположение и продолжала наблюдать, крепко сжимая демонический клинок.

— А что? Она была так важна для тебя? — Лунара изогнула бровь, её глаза сверкнули алым.

— Ах, ты! — Космо собрался напасть, но Лунара среагировала раньше, и он отлетел со всей силы в сторону. Мне хватило немалых усилий удержать себя на месте.

— Малыши, почему пришли сюда без мамочки? — Лунара повернулась к близнецам. — Ах, да. Вы же изгои, вас выгнали, а теперь вас ждёт смерть.

Зловещий хохот Лунары будто источал волны ужаса и страха, проникающие в тебя до самых костей.

«Это так работает внушение?»

Айте досталось первой: чёрный сгусток энергии отшвырнул её прямо к ступеням поместья. Она сильно ударилась об острые края. Вайт вышел из себя и бросился в бой, но тут же был повержен.

Я сжала клинок крепче. В груди разгоралось пламя решимости.

Лукас подбежал к Космо, пытаясь привести своего короля в чувства, как вдруг его тело стало медленно подниматься вверх. Лунара держала руку в воздухе — она душила его на расстоянии.

— Нет! Она ведь убьёт его! — сердце сжалось от ужаса, а в груди вспыхнула ярость.

Нужно было действовать. Я стала тихо выбираться на улицу. Мне повезло, что бой шёл не лицом демона ко мне — она не увидит меня.

— Жалкая блоха, что ты пытаешься сделать? И почему все вечно пытаются меня запереть?! — Лунара резко повернула голову, но взгляд её скользнул мимо — я осталась незамеченной.

Всё это время она ребячилась, игралась, а сейчас демон внутри стал выходить из себя. Его истинная сущность проступала сквозь человеческую оболочку: кожа посерела, вены проступили чёрными линиями, глаза налились кровавой тьмой.

— Отпусти мальчишку, проклятый демон! Не будь трусом, назовись! — выкрикнул Унар, загораживая собой Лукаса и Космо.

— Хочешь знать, от чьей руки падёшь? — усмехнулась она, и её голос стал глубже, грубее, будто говорили двое сразу.

— Нет. Хочу знать, кто падёт от моей руки, — Унар стоял прямо, не отступая ни на шаг. Его меч мерцал серебристым светом.

— Ха! Вам меня не одолеть! Вы, охотники, против нас — высших демонов — как никчёмные мухи, которых мы прихлопнем с одного удара. Хочешь проверить?

— Ну давай, нападай, — Унар поддразнивал Лунару, а я почти добралась до них, пригибаясь за обломками колонн и поваленными деревьями.

Как же всё‑таки хорошо, что тут много разрухи! Меня не видно за ними, но я могу видеть, что происходит.

Лунара сделала выпад — её рука превратилась в когтистую лапу, готовую разорвать противника. Но Унар успел отскочить в сторону, перекатился и снова встал в боевую стойку.

— Ой, ты провалила свою попытку, что же теперь будет? — его насмешка была холодной, расчётливой. Он провоцировал её, отвлекал внимание.

«Зачем он выводит его из себя?» — мелькнула мысль.

— Ты пожалеешь об этом! Ты остался один. Притащил с собой детишек, думал, они помогут? Я уничтожу всех, кто встанет на моём пути! — Лунара взмахнула рукой, и в сторону Унара полетели чёрные сгустки энергии. Он отбивал их мечом, искры разлетались во все стороны.

— Это я уже понял, — спокойно ответил Унар. Его выдержке и спокойствию можно было позавидовать.

«Интересно, а он знает, что я тут? Понять бы, что он задумал…»

Если она считает его последним, значит, Лунара не ощущает моего присутствия. Это мой шанс.

И тут они сцепились всерьёз. Унар отбивал её демоническую магию мечом — клинок вспыхивал при каждом ударе, гася тёмную энергию. Я не могла уследить за атаками: они двигались слишком быстро, размываясь в воздухе.

«Искусно сражается», — отметила я, пригибаясь ниже. «Знает, что делать, где надрезать, как навредить. Он не просто отбивается — он ищет слабое место».

Я осторожно обошла их по дуге, стараясь оставаться в тени обломков. В руке крепко сжимала демонический клинок. Его лезвие чуть заметно пульсировало, будто чувствуя близость врага.

Вдруг над полем боя раздался пронзительный крик — Тарк, он сорвался с невидимой ветки и ринулся вниз, словно падающая звезда. Его бардовые крылья сверкнули в свете магических всполохов, руны на перьях вспыхнули ослепительным светом, реагируя на концентрацию тёмной магии.

— Тарк! — крикнул Унар, на мгновение отвлекшись от боя.

Ястреб пронёсся над головой Лунары, его когти едва не задели её лицо. Демон инстинктивно дёрнулась, отшатнулась, потеряв концентрацию. Лукас, освобождённый от хватки, тяжело рухнул на землю.

— Проклятье! — зарычала Лунара, оборачиваясь к птице. — Мелкая тварь!

Тарк сделал крутой вираж, развернулся и снова атаковал — на этот раз целясь в глаза. Лунара вскинула руку, пытаясь отмахнуться, но ястреб был слишком быстр. Руны на его крыльях пульсировали, создавая едва заметное защитное поле вокруг него.

Унар воспользовался моментом:

— Теперь! — бросил он, бросаясь вперёд.

Я поняла намёк. Лунара была отвлечена, её защита ослабла. Глубокий вдох. Ещё один шаг из укрытия. Лунара на мгновение отвлеклась на очередной выпад Унара и атаку Тарка…

Пора.

Я рванулась вперёд, клинок в моей руке вспыхнул алым светом. Всё произошло в доли секунды: я нанесла удар, целясь в плечо демона.

Глава 18

Я не тьма. Я — ответ на ваш страх быть одинокими.

— Что за?

Боль вспыхнула в руке, но я держала оружие крепче.

— Зема, ты что делаешь?! — закричал Унар. Его глаза расширились от изумления. — В тебе же не было и капли магии, что…

Лунара тоже была в недоумении.

Я подтянулась ближе к её уху — мне удалось застать её врасплох.

— Зирах, — шепнула я, вложив в это слово всю волю, что нашла в себе.

Всё тело Лунары пробрала сильная дрожь. Она застыла, словно поражённая молнией. Я крепко держала её и клинок — не отпущу, пока не добьюсь своего.

— Откуда ты… узнала моё имя? — дыхание Лунары стало странным, со свистом. Ей было плохо, демон внутри боролся, сопротивлялся.

— Ветер нашептал, — улыбнулась я, от всего сердца благодаря свою маму. Её голос, едва уловимый шёпот, до сих пор звучал в ушах.

В этот момент над нами раздался пронзительный крик — Тарк спикировал с неба, его бардовые крылья сверкнули в свете магических всполохов. Руны на перьях вспыхнули ослепительным светом, создавая вокруг него защитное поле. Он сделал круг над нашими головами, а затем завис прямо перед лицом Лунары, угрожающе растопырив когти.

— Смотри, кто пришёл, — хрипло произнесла я, не ослабляя хватку. — Видишь, даже птица чувствует демона внутри тебя.

Тарк издал ещё один резкий крик, и его руны засветились ещё ярче, будто усиливая действие моего заклинания. Лунара дёрнулась, пытаясь отмахнуться от птицы, но я держала крепко.

— Скажи, что освобождаешь это тело, называешь имя и запираешь его в клетке, — твёрдо проговорил Унар, подходя ближе. Его меч мерцал серебристым светом, готовый нанести удар, если потребуется.

Внутри всё дрожало, но я не могла показать слабость.

Унар встал рядом и подхватил меня под локоть — я и не заметила, как начала терять равновесие. Тарк опустился на плечо Унара, его руны всё ещё слабо светились, а янтарно‑алые глаза не отрывались от Лунары.

— Я освобождаю это тело. Зирах, я запираю тебя в клетке, — произнесла я хрипло, каждое слово давалось мне через силу.

Она дёрнулась, и демон внутри неё закричал — настолько громко, что заболели уши. Звук был не просто звуком: он проникал в кости, давил на виски, заставлял сжиматься всё внутри. Даже камни под ногами задрожали.

Тарк встрепенулся, его перья взъерошились, а руны на мгновение вспыхнули так ярко, что на них было больно смотреть. Казалось, он каким‑то образом усилил магическое давление на демона, помогая мне удерживать контроль.

Всё стихло так же внезапно, как началось. А мне в грудь будто что‑то тяжёлое ударило — не физически, а где‑то глубже, в самой сути души. Демон? А что теперь?

— Возведи клетку в своём сознании, — голос Унара доносился будто издалека. — Его сила сейчас в твоих руках. Почувствуй её и используй против демона. Только когда он будет взаперти, ты очнёшься.

Очнусь?

Что ещё рассказывал Унар?

«Когда запираешь демона в себе, ты становишься и тюрьмой, и стражем. Это испытание воли — если дрогнешь, он вырвется и поглотит тебя».

Унар всё это время был рядом. Лукас помог ему уложить нас обеих на землю. Всё постепенно рассыпалось перед глазами: фигуры друзей, разрушенный двор, небо над головой.

Я слышала Зираха, но уже в своей голове. Он вырывался, бился о стены моей воли:

— Не пущу! Ты не справишься! Ты сломаешься! Я буду терзать тебя каждую ночь, каждую минуту!

Я закрыла глаза и сосредоточилась. Клетка. Где она? В памяти всплыл образ — кованые прутья, покрытые рунами, глубокий колодец в самом сердце души. Я начала возводить её: сначала фундамент — воспоминание о Морохе, его последних минутах. Затем стены — лица друзей, Космо — наши сплетённые пальцы. Крыша — мамин шёпот и крепкие объятия отца.

Демон рычал, метался, пытался найти брешь. Но я укрепляла прутья, высекала новые руны — те, что знала с детства, и те, что открылись только сейчас.

— Ты не победишь, — прошептала я. — Это моя душа. И моё решение.

Зирах взвыл в последний раз и затих, сжавшись в центре клетки. Тишина наполнила сознание — чистая, глубокая, почти пугающая.

Я сделала глубокий вдох и открыла глаза. Мир вернулся: Унар склонился надо мной, Лукас поддерживал Лунару, которая теперь выглядела просто измождённой женщиной, а не вместилищем демона. Тарк всё ещё сидел на плече Унара, его руны постепенно угасали, а глаза внимательно следили за происходящим.

— Получилось? — тихо спросил Унар.

Я кивнула, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. Но внутри было что‑то новое — не страх, не боль, а уверенность.

— Да. Он заперт. Где Космо? Он в порядке? — я хотела подняться, но меня уложили обратно.

— Не вставай. Ты потратила не только силы демона, но и свои — нужно отдохнуть, иначе снова потеряешь сознание, — голос Унара звучал твёрдо, но в нём слышалась забота.

— Больше всего я не люблю лежать без дела, — вздохнула я, но послушалась. Тело будто налилось свинцом, каждое движение давалось с трудом.

— Ты уже сделала одно: поразила меня и застала врасплох Зираха. Я ещё никогда не видел такого испуга и недоумения. Обычно они до последнего ругаются и пытаются сбежать, — Унар слегка улыбнулся, но взгляд его оставался серьёзным.

— Где я? — перебил его вдруг слабый женский голос. — Так больно… Я что, умираю?

— Нет. Рана скоро затянется, — Лукас склонился над Лунарой, его лицо было напряжённым, но спокойным.

— Давайте я помогу, — из‑за спины Лукаса вдруг появилась ведьма Фирина, и не одна: ещё шесть женщин пришли следом. Среди них, чуть позади, шел мой отец он осмотрелся, не заметив меня направился к Дайрену.

Каждая ведьма направилась к раненым, чтобы помочь.

— Мы почувствовали, что демон исчез, и уже сняли барьер. Поспешили сюда. С вами всё будет хорошо, — Фирина положила ладонь на лоб Лунары, и от её руки разливалось мягкое зелёное свечение.

— Нет, вы отняли у меня всё, — Лунара отвернулась и закрыла глаза, её голос дрожал.

— О чём вы, Лунара? — Лукас нахмурился, явно не понимая, что происходит.

Я тоже не понимала её. В чём дело? Она лишилась рассудка?

— Унар, что с ней? — спросила я.

— С душой вроде всё в порядке, не понимаю, что не так, — он был в недоумении, несколько раз осмотрел женщину, словно пытаясь найти ответ в её ауре.

— Вы отняли у меня свободу и любовь, — Лунара резко села, её глаза сверкнули болью.

— Любовь? — Фирина в недоумении даже отстранилась от неё. — Вы влюбились в демона?

— А что в этом такого? Зирах показал мне мир, я путешествовала, всё было прекрасно… Но вдруг я очнулась — и увидела, что из меня торчит клинок, а внутри пусто, — её голос сорвался на шёпот.

— Подождите! — я приподнялась на локтях. — Что вы помните?

— Я помню, что мы были на корабле, был изумительный закат. Зирах иногда давал мне время отдохнуть, в эти моменты он был за главного. И потом я очнулась тут… Что произошло? — Лунара растерянно огляделась, будто пытаясь собрать осколки воспоминаний.

— Какой хитрец, — Унар покачал головой. — Она даже не знает, скольких он убил и что сделал её руками. Но смог заполучить её любовь… — в его голосе звучало неподдельное удивление. Похоже, он столкнулся с таким впервые.

Даже я никак не могла поверить: как можно было влюбиться в демона? По своей натуре это зло — оно убивает, мстит, играет, но не может любить.

— Ну и пусть так! Я столько лет провела с ним. Думаете, слишком маленький срок, чтобы появились чувства?! — её лицо исказила злость, но в глазах читалась глубокая боль.

Фирина быстро оглядела меня и пошла помогать своим.

— Зема! — ко мне спешил Космо, несколько ссадин на лице и руках ещё не зажили, в глазах горела тревога. Мой отец шёл позади него, и, услышав моё имя, прибавил шаг, будто ноги сами несли его вперёд, вопреки всякой осторожности.

— Со мной всё в порядке, — я улыбнулась, но они замерли в полушаге от меня, словно наткнулись на невидимую стену. — Что‑тоне так? — их реакция заставила меня испугаться и замереть.

— Твои глаза… Вернее, один из них. Его цвет тускнеет. И волосы… — Космо осторожно коснулся пряди моих волос, и пальцы его дрогнули, будто он боялся, что эта белизна окажется предвестником чего-то непоправимого.

— К вечеру у неё будет две тонкие пряди белых волос, и глаза полностью поменяют цвет. Откроется демоническое зрение, — пояснил Унар и пошёл проверять близнецов, оставив нас одних в этом внезапно ставшем слишком тесном пространстве.

Я взглянула на реакцию отца. Его взгляд скользил по моему лицу, отмечая каждую деталь: непривычную бледность, резкость новых черт, печать силы, которая теперь лежала на мне, как клеймо. Теперь я выглядела как настоящий охотник — не девочка, а воительница, отмеченная демоном.

Отец побледнел так, что на висках проступила сеточка синих вен. Он не хотел такой жизни для меня — не этой вечной гонки между жизнью и смертью, не этой силы, которая пожирает изнутри. В его взгляде читалось не столько осуждение, сколько отчаяние человека, который понял, что больше не может заслонить собой самое дорогое.

— Отец… — прошептала я, и голос мой дрогнул, выдавая ту самую уязвимость, которую я так старалась спрятать за твёрдостью.

Космо помог мне подняться, я протянула к нему руку, но он отшатнулся — не от меня, а от того, что видел во мне теперь: перемены, которые пугали даже его.

— Почему ты не послушалась? — голос отца прозвучал глухо, почти безжизненно, будто каждое слово давалось ему через силу. — Я же специально отправил тебя подальше от всего этого. Космо должен был проследить, чтобы ты осталась в безопасности!

— Я не могла остаться в стороне, — я опустила руку, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.

— Ты хоть понимаешь, что могла погибнуть? — он сделал шаг вперёд, сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Ты была нужна мне живой, Зема! Не героем, не охотником — просто моей дочерью, которая дышит, смеётся, живёт! Я каждый вечер молился, чтобы ты вернулась домой целой, а не в виде имени на памятной плите!

— Но я и есть твоя дочь, — я подняла голову, встретив его взгляд, и в этот момент в моих глазах — разных, теперь уже чужих и родных одновременно — отразилась вся моя решимость. — И я не могу прятаться за чужими спинами, когда знаю, что могу помочь. Разве ты сам не учил меня отвечать за свои поступки? Не бросать тех, кто в беде?

— Учил, — он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него усталость десятилетий, и на секунду показался мне невероятно старым. — Но я учил тебя и осторожности! Ты же всегда была такой разумной, рассудительной… Ты думала не только о себе, ты думала о том, что оставишь после себя!

— То, что я больше не ребёнок, — напомнила я, и в моём голосе зазвенела сталь, которую раньше там не было. — Я всю жизнь так росла. Меня никто никогда не защищал — это было моей работой. Я не привыкла прятаться за твоей спиной, отец. Да, я рисковала, но посмотри — я выжила. И я помогла остановить демона. Разве это ничего не значит?

Он замолчал. Его взгляд снова скользнул по моим изменившимся глазам, по побелевшим прядям волос, и в нём читалась мучительная борьба: отцовская любовь боролась с осознанием того, что его девочка навсегда перешагнула порог, за которым он уже не мог её уберечь.

— Значит, это и есть твоя цена, — тихо произнёс он, и в этих словах прозвучало столько боли, что у меня сжалось сердце. — Стать кем-то другим, чтобы спасти других.

Я улыбнулась — слабо, дрожащими губами — и снова сделала шаг навстречу, желая разрушить эту невидимую стену между нами.

Но отец сделал один шаг назад. Не резко, не гневно — медленно, будто каждый шаг давался ему с трудом, как по битому стеклу.

— Не сейчас, Зема, — прошептал он. — Я… я просто не могу сейчас смотреть на тебя и не видеть, как ты ускользаешь от меня.

Не говоря больше ни слова, он развернулся и ушёл в сторону леса, растворяясь среди теней деревьев, пока совсем не исчез из виду.

— Отец! — крикнула я, и крик этот прозвучал как стон, вырвавшийся из самой глубины груди.

Я хотела побежать за ним, сорваться с места, схватить его за руку и не отпускать, пока он не скажет, что всё ещё любит меня, что я для него всё та же дочь. Но рука Космо мягко, но твёрдо легла на моё плечо, удерживая на месте.

— Оставь его, — тихо сказал он. — Ему нужно побыть одному и принять то, что произошло. Это тяжело — видеть, как твой ребёнок становится взрослым не по годам, а по крови и боли.

— Он был зол, когда я рассказала ему, что сделала… А что, если он больше никогда не посмотрит на меня так, как раньше? — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком, а глаза щиплет от непролитых слёз.

— Он твой отец, — Космо притянул меня к себе, обнял, и я уткнулась лбом ему в грудь, вдыхая знакомый запах, который на мгновение вернул мне чувство опоры. — Он любит тебя. Ты единственный родной человек у него. Дай ему немного времени всё обдумать. Он сам придёт поговорить с тобой. Всё будет хорошо.

Внутри всё сжалось, было очень больно — острой, звенящей болью, которая не шла ни в какое сравнение с ранами от клинков. Я никак не ожидала, что он вот так отвернётся и уйдёт, не сказав ни слова прощания, ни слова поддержки.

«Не хочу потерять его… — пронеслось в голове, и эта мысль обожгла сильнее любого огня. — Может, мне не стоило этого делать? Не стоило становиться охотником? Может, стоило остаться той девочкой, которую он мог просто обнять и сказать, что всё будет хорошо?»

Но где-то в глубине души я знала: даже если бы я могла вернуться назад, я поступила бы так же. Потому что иначе я перестала бы быть собой.

— Всё будет хорошо, — повторил Космо и крепко обнял меня, а я расплакалась у него на плече от такой не справедливости судьбы.

— Я теперь так плохо выгляжу? — я опустила взгляд отстраняясь и коснулась своих волос. Внутри всё сжалось от тревоги.

«А если я не понравлюсь ему другой? Если он отвернётся от меня?»

От этой мысли стало ещё страшнее.

— Напротив! В твоих глазах появилась глубина. Их разный цвет создаёт впечатление, что теперь меня любит две души сразу, — Космо вновь крепко обнял меня. — Я думал, что демон убил тебя, — зашептал он мне в волосы, прижимая к себе ещё крепче. — Кто там? Кого ведьмы выносят в простыне? — Дайрен отстранился всматриваясь вдаль.

— Умерла не я. Меня спас Морохир, а его самого убило люстрой, что висела в твоём кабинете, — мой голос дрогнул.

— Это его кровь на тебе? — он коснулся моего живота, где засохла кровь.

— Моя, — я постаралась говорить твёрдо.

— Твоя? — его брови взлетели.

— В меня попало несколько кристаллов, но всё уже зажило. Я в полном порядке, — я улыбнулась, чтобы он успокоился, но повернула голову к ведьмам: они понесли тело в лес.

«У меня остались маленькие тёплые воспоминания нашей первой встречи. А я ведь никогда не расспрашивала его ни о чём… Может, именно в этом была моя ошибка? Его вечная широкая улыбка на лице говорила мне, что всё хорошо — оказалось, это была лишь маска».

— Думаю, он найдёт наконец то, что хотел, и будет свободен и счастлив. Ты позволишь пойти с ними? Хочу им помочь, — я посмотрела на Космо.

— Нужна помощь?

— Думаю, нет. А что будем делать потом? — я старалась говорить спокойно, но внутри бушевала буря эмоций.

«А ещё больше меня волновало — что будет со мной?» — промелькнула мысль в голове, но я побоялась произнести её вслух.

— Думаю, мы все вернёмся на остров. Здесь всё разрушено, нужно восстанавливать. Для начала верну Лунару отцу — они должны поговорить, — Космо говорил уверенно, но я видела тень тревоги в его глазах.

— Поняла, — я кивнула.

Он обнял меня напоследок и поцеловал в волосы.

Разговор предстоит очень тяжёлый. Лунара изменилась и, кажется, перестала кому‑либо доверять. Но я надеялась на лучшее: что она постепенно поправится и вернётся к своим привычным обязанностям.

Но всё ли пройдёт так гладко? В глубине души я чувствовала: это только начало. Зирах заперт, но его влияние ещё даст о себе знать. А мои новые силы… Что они принесут? И как изменится моя жизнь теперь? Ведь теперь я страж демонических врат.

Глава 19

Найдут ли фейри в этом мире свой дом,

которому ничего не будет угрожать?

КОСМО

Осмотрев весь Эларион с высоты, я ужаснулся. Демон внутри Лунары постарался на славу, а она в свою очередь ничего не помнит. Развалины поместья, обугленные деревья, трещины в земле, уходящие к горизонту, — всё это когда‑то было сердцем нашего королевства.

В самом городе было много уцелевших домов, но вот от главного здания почти ничего не осталось — несколько целых комнат, остальное разрушено и продолжает осыпаться и крошиться. Магия демона, хоть тот уже был в тюрьме — продолжала «доедать», что осталось.

Я даже не знаю, что делать с Лунарой. Кто в ответе за это? Заключить под стражу? Нет! Разбираться будет мой отец — это его сестра, которую он искал столько лет. В её глазах больше нет той ярости, лишь пустота и растерянность. И внешний вид почти полностью стал обычным, если можно так назвать — ведь мне не известно как она выглядела тогда.

Стража уже доложила обо всём отцу. Мы решили всё же остаться тут — куда нам уходить? На этот раз пускай решит мой отец. Он правил куда дольше меня, а я порой просто хочу сбежать отсюда. Подальше, где нет такой тяжёлой ответственности, а лишь забота о том, сколько ты заработаешь сегодня и что приготовит тебе жена на ужин.

Тайно я мечтал о такой жизни. Спокойной, размеренной, без корон, балов и отчётов. Моя любовь всей моей жизни… Я хотел, чтобы Зема стала моей женой — не королевой. Просто женщиной, что будет идти рука об руку со мной рядом. Я не хотел возлагать на неё своё бремя: женщины хоть и меньше делают, но когда болеет король, она полностью замещает его.

Зема любит свободу, приключения — и я хочу ей это дать, но… Пока я король фейри, всё, что могу, — любить её и помогать чем могу.

Как только она ушла с ведьмами подготовиться к погребальному костру, я так и не видел её ещё, хотя дым от огня давно пропал. Мы сообщали им о ещё одних телах — теперь было ясно, кто проник на остров. С ними ведьмы тоже разберутся — не оставлять же их так?

Я старался вести себя как обычно, не показывал переживания — наоборот подбадривал, ставил задачи, с чего будет лучше начать. А самому было страшно, на самом деле руки опускались, ведь нужно было сделать очень многое. Построить то, что строилось годами.

Я знал что народ был и так подавлен, не обошлось без потерь — Зирах успел многих ранить и немногих убить. Мне доложили что вылечить почти не получается своими силами — нужно просить помощи у охотников.

А что если они захотят забрать у меня Зему? Что если охотникам нужно всегда держаться вместе и нельзя останавливаться на одном месте?

Это пугало еще больше.

Яркая вспышка привлекла моё внимание — отец. Я поспешил к нему, видя, как он медленно идёт к сестре. Она сидела на разбитом камне и смотрела в пустоту, не замечая ничего вокруг.

— Лунара, — голос отца прозвучал тихо, но твёрдо. Он опустился перед ней на колени, взял её холодные руки в свои. — Я здесь. Всё позади.

Она медленно подняла глаза, словно пытаясь узнать его. На мгновение во взгляде мелькнуло что‑то знакомое, почти детское.

— Калмон? — прошептала она.

Он обнял её, прижал к себе, и я увидел, как плечи Лунары задрожали. Она заплакала — не от боли или ярости, а от облегчения.

Я отступил, давая им этот момент. В груди что‑то сжалось: я знал, что отец найдёт способ помочь ей, исцелить её душу, даже если память не вернётся.

Мои мысли снова вернулись к Земе. Я огляделся, выискивая её среди руин. И наконец заметил — она стояла у края площади и смотрела куда-то в даль.

Я подошёл тихо, не желая нарушать её тишину. Она не обернулась, но я знал, что она чувствует моё присутствие.

— Знаешь, я иногда мечтаю о простой жизни. Без магии, без демонов, без короны. Просто дом, сад, книги… И ты рядом, — осторожно начал я, привлекая её внимание.

— Правда? Я бы тоже хотела, — она мягко улыбнулась, делая шаг ко мне.

— Значит, мы создадим такой дом, — я сжал её пальцы. — Здесь. В Эларионе. Мы восстановим его, сделаем безопасным для всех фейри. Для наших детей.

Её глаза расширились, а потом она рассмеялась — свободно и легко.

— Ты уже планируешь детей?

— А почему нет? — я улыбнулся. — Если мы не будем мечтать о будущем, то ради чего всё это?

— Ты прав, — Зема положила голову мне на грудь и посмотрела на заходящее солнце. — Как думаешь, я смогу остаться здесь?

— Тебя никто не прогоняет отсюда…

— Да я не об этом, ты понял, о чём. Я ещё не говорила с Унаром, просто боюсь, что раз теперь изменилась, то придётся всегда держаться их…

— Мы настолько плохая компания? — неожиданный голос Айты заставил её дёрнуться.

— Айта? Ты как себя чувствуешь?

— Как будто по мне прошлись каменные ступени, — улыбнулась она. — Нам нужно поговорить с твоей девушкой, позволишь?

— Могу ли я присутствовать?

— Ну, думаю, Унар не будет против, идём.

***

Все собрались в когда‑то прелестном тайном саду. Я была удивлена тому, что уцелела именно скамейка под дубом, а вот фонтан раскололся — воды не было, он пересох.

— Я лично займусь восстановлением нашего места, — тихо шепнул мне Космо на ухо.

— Дорогуша, а вот и ты. Что решила? — Унар подошёл ближе, его глаза светились добротой.

— Я? А я могу? — я не ожидала сразу вопроса в лоб.

— Конечно. Мы изгнанники и держимся вместе — тебя никто не прогонял. Ты в полном праве остаться в этом месте и оберегать его от всего, что таится в тени. Это место очень нужно защищать: земли пропитались негативной энергией демона, вся чистая энергия, что была тут хозяйкой, истощена и почти покинула Эларион. Если постараешься, ты и сама это почувствуешь и увидишь, — мягко улыбнулся Унар. А меня уже не так сильно раздражало его «дорогуша».

Я огляделась. Один глаз защипало — и вдруг я увидела то, чего раньше не замечала: тени, будто змеи, струились в тенях деревьев и развалин. Они пульсировали, словно живые, и тянулись к уцелевшим растениям, высасывая из них последние капли жизни.

— А что мне делать с тенями? Как вообще помочь Элариону?

— Обычные тени, что ты увидела, достаточно ослепить — твоя магия тоже стала иной, дорогуша. Мы очищаем места и спасаем души. Лишь единожды маленькая девочка со светлыми кудряшками назвала меня ангелом — что я сберёг её и её маму. Тогда я был ещё молод, и слова той малышки согрели мою душу. А чем мы не ангелы? Мы боремся с тьмой — ни у кого других, кроме нас, нет таких сил. Так что гордись тем, кем ты являешься, дорогуша, — он повернулся к Космо. — Король Гален, вы позволите ещё пару дней побыть у вас и помочь выбраться с острова?

— Да, сюда путь был той ещё задачей, а корабля у нас больше нет.

— Я помогу. Уж одно судно у нас есть, и моей просьбой будет сохранить его.

— Благодарю, — Унар учтиво поклонился. — И пока мы ещё тут, дорогуша, спрашивай всё, что тебя интересует. Мы всё расскажем и поможем. И ещё! — он снова поднял взгляд на Космо. — Если вам нужна помощь, мы поможем, пока ещё можем.

— Но не бесплатно! — вставила своё Айта.

— Айта! — тут же одёрнул её Вайт.

— А что? Я чуть не погибла, хочу доплаты.

— Айта! — снова одёрнул её брат.

Я не удержалась и рассмеялась — уж очень позабавила меня их перепалка.

— Хорошо, — я повернулась к Унару, серьёзнее. — Я остаюсь. И хочу научиться использовать свою новую силу для защиты Элариона. Пока вы здесь, научите меня, как очищать эти тени.

Унар кивнул, и в его глазах мелькнуло одобрение.

— Отлично. Начнём завтра на рассвете.

Космо сжал мою руку.

— Я буду рядом. Мы будем рядом, — он посмотрел на остальных. — И я предлагаю: пока охотники здесь, давайте объединим усилия.

Айта хмыкнула, но в её глазах уже не было сарказма — только усталость и облегчение.

— Ладно, — пробормотала она. — Но доплату я всё равно потребую.

Все снова рассмеялись, и напряжение, висевшее в воздухе, наконец рассеялось.

Я закрыла глаза и прислушалась к себе. Где‑то глубоко внутри, за голосом Зираха, который теперь молчал, я почувствовала что‑то новое — не страх, не боль, а решимость.

«Я справлюсь, — подумала я. — Мы справимся».

Над садом опускались сумерки. Тени всё ещё шевелились, но теперь я знала: они больше не властны надо мной. И если я смогу превратить эту тьму в свет — значит, Морохир погиб не напрасно.

Глава 20

«Тени отступают,

когда находишь свет внутри себя.

И тогда даже разрушенное королевство

может возродиться»

Я долго смотрела на свои руки. На тонкие белые пряди, пробивающиеся у лица, — будто первые признаки старости, которые никак не получалось отогнать. На глаза… Один утратил свой тёмно‑зелёный цвет, что так нравился мне, — стал просто медовым, обычным. Другой — с потускневшей радужкой — почти белый, что, как по мне, нагоняло страха. И именно он дарил мне это странное, новое зрение — одновременно дар и проклятие.

«Кто я теперь?» — этот вопрос не давал покоя с момента битвы. Ведьма? Охотница? Хранительница Элариона?

Я уже не просто дитя смешанных кровей — а что‑то другое. Как же много успело поменяться… В скольких местах и битвах я успела побывать! Девчушка, что рвалась на свободу за приключениями, изменилась до неузнаваемости.

Я повзрослела — и в глубине души гордилась тем, какой длинный путь смогла пройти. Мне нравились эти перемены, но… Всё ещё не могла принять свой новый статус, новый облик. Именно он смущал меня больше всего. Каждый раз, глядя в зеркало, я видела незнакомку — и сердце сжималось от тревоги.

— Задумалась? — голос Космо вывел меня из оцепенения. Он подошёл бесшумно, как всегда умел, и встал рядом у разбитого окна в одной из уцелевших комнат, что мы заняли. — Вид отсюда всё ещё прекрасен, даже в руинах, — он мягко обнял меня со спины положив голову мне на плечо.

Я перевела взгляд на пейзаж за окном: дым от костров строителей, зелёные всполохи чар Фирины, силуэты фейри, восстанавливающих стены.

— Да, — тихо ответила я. — И он станет ещё лучше.

— Как проходят тренировки с Унаром? — спросил Космо.

— Хорошо. Он хвалит меня, говорит, что я очень способная, а моё зрение, возможно, острее, чем у остальных.

— Правда? Лучик мой, везде преуспеет и будет лучше всех, — улыбнулся он.

— Знаешь, я ведь изменилась внешне… Разве тебя не пугают теперь мои глаза? Да и волосы… Можно подумать, что я начала рано стареть, — я невольно коснулась пряди, словно пытаясь стереть белизну.

— Что за глупости? Это сильно беспокоит тебя? — он развернул меня лицом к себе, взгляд его был тёплым и внимательным.

— А почему нет? Мой внешний вид такой навсегда, а белых волос может стать больше. Меня как‑то увидели детишки — и так перепугались… — голос дрогнул, и я поспешила отвести взгляд.

— Ничего, мы редко видим кого‑то другого. Ты как диковинка — нужно лишь подождать, и все привыкнут. Родители этих детей не рассказывали про охотников и что тут случилось. А если кто и знает — не говорят. Все больше заняты работой. Жители Элариона каждый день выкладываются по полной, чтобы всё восстановить.

— Я осматривала город, — тихо продолжила я. — Теней там очень много. Охотники обещали мне помочь, а потом отправятся в путь. Мне оставят кристалл для связи, если понадобится их помощь.

— Твой взгляд иногда так вспыхивает… Ты жаждешь с ними отправиться в путь, увидеть другие земли? — я услышала в его голосе отголоски печали, хоть с виду он был спокоен.

— Мой путь за приключениями и путешествиями был не единственным, — ответила я.

— Правда? — он удивился, брови слегка поднялись вверх.

— Я желала отыскать своё место, свой дом. Где меня будут ждать, не бояться и любить.

— И что, ты нашла это место?

Я подняла взгляд и посмотрела на Космо — всегда рядом, такой надёжный и внимательный. Рядом с ним всегда спокойно, и это безумно приятно.

— Думаю, нашла… Но вправду ли меня тут любят, ждут и не боятся, как я думаю?

— За любовь, позволь, буду отвечать лишь я один, — он притянул меня за талию и склонился ближе, мягко целуя в губы.

Я охотно подалась вперёд, отвечая ему. Свободной рукой он мягко взял моё лицо, запустил пальцы в волосы, подстраивая меня удобнее для поцелуя. В какой‑то момент нежность сменилась страстью — его губы стали жадными, требовательными, дыхание участилось. Я не помнила, как мои руки скользнули по его крепкому телу, обвили шею, и я всем телом прижалась к Космо. Время будто остановилось…

И вдруг:

— Мой Король! — в дверь настойчиво постучали. Это был Ретт. — Вы нам нужны!

— Как же он вовремя, — недовольно прошептал Космо мне в губы, с неохотой выбираясь из моих объятий. — Меня снова ждёт работа. Думаю, и за тобой уже идёт Унар. Увидимся вечером, мой лучик, — быстро чмокнув, он скрылся за дверью.

Сердце колотилось, щёки горели — я была так счастлива… Но вдруг всё ухнуло вниз: я ощутила какой‑то скрежет внутри, словно холодный коготь царапнул по душе. Оглядевшись, ничего не увидела.

Это повторилось.

— Похоть я люблю, — знакомый шипящий голос прозвучал прямо в голове.

Зирах!

Он смеялся. Ему понравилось то, что во мне вызвал поцелуй с Космо? А это не сделает его сильнее? Может, он начнёт питаться моими эмоциями?

Паника в груди не заставила себя долго ждать. Смех Зираха вновь заполнил мою голову, и я заткнула уши.

— Эй? Зема? Я стучал. Гален сказал, что ты в комнате. В чём дело? Ты побледнела.

Открыв глаза, я увидела Вайта. Он обеспокоенно осматривал меня, чуть нахмурившись. Его поза оставалась привычно отстранённой, движения — сдержанными, но глаза… В них было тёпло, почти трепетное, когда он заметил моё состояние.

Отняв руки от ушей, я вновь оглядела комнату, боясь увидеть хотя бы тень, отголосок демона, что сидит во мне.

— Зема? — Вайт вновь позвал меня и коснулся моего плеча. Я вздрогнула. — Он говорил с тобой? Не бойся, ему не выбраться — он запечатан навсегда, — он попытался меня приободрить, но голос чуть дрогнул, выдавая искреннюю тревогу. — Не помогло, значит…

— Я… Они могут питаться нашими эмоциями?

— Что? Нет! Это абсолютно исключено. Если цветок закрыть плотно в стеклянной вазе и положить её в воду — цветок выживет?

— Нет, но а что, если ваза треснет? По ней попадёт камень?

— Зема, стоп! Послушай, для начала успокойся, ладно? И давай я объясню всё по дороге в город, хорошо? Иначе Айта шкуру с меня спустит за то, что так долго ходил за тобой, — его аж передёрнуло от представления, что с ним сотворит его же сестра.

Вайт сделал шаг назад, вновь надевая маску холодной отстранённости. Но я успела заметить — на мгновение его взгляд задержался на моих губах, потом скользнул по лицу, будто запоминая каждую черту. Он тут же отвернулся, пряча эмоции, но я поняла: он испытывает ко мне нечто большее, чем просто дружескую заботу. И всё же он никогда не встанет между мной и Космо — не из‑за долга или правил, а потому, что искренне желает мне счастья.

Не знаю, что Вайт за такой короткий срок успел найти во мне, но я провела чёткую грань, которую он не перейдёт. Айта может быть спокойна — она успела решить, что я кинусь на шею её брату. С чего бы?

— Ты меня слушаешь? — голос Вайта вернул меня в реальность.

— Что? Прости, Вайт, ушла в свои мысли.

— Я уж думал, снова Зирах тебе шепчет. И повторюсь: это всё, что они могут — говорить. И это тоже можно исправить, нужно только немного времени, чтобы возвести дополнительную стену — отгородить свои эмоции, переживания. Они не питаются этим, но ощущают; для демонов наши эмоции — единственное развлечение.

— Поэтому вы такие? Отстранённые, холодные?

— Отчасти ты права. Мы со временем становимся такими. Тебе повезло — у тебя есть дом. У нас его нет. Но если захочешь попутешествовать, посражаться — дай знать. Мы встретим тебя в ближайшем порту.

— Порту? Ох, точно! Я же теперь тоже не могу перемещаться.

— Да, к сожалению. Ты стала сосудом для поимки демонов, так что…

— Почему так долго, Вайт?! — откуда ни возьмись появилась недовольная Айта. — Здесь слишком много работы, а вы тут беседы ведёте!

— Ну прости, — Вайт пожал плечами, разводя руки. — С Земой просто заговорил Зирах.

— Правда? — она тут же поменялась в лице. — Твой демон сильнее тех, что ловила я, так что будь начеку и не слушай, что он говорит. — Её забота была приятной, хоть обычно она смотрит на меня колким взглядом.

— За работу? — решила сменить я тему, потерев ладонями.

— Да. Дома, в которых побывал демон теней, — больше всего. Практикуйся, смотри внимательнее, чтобы ничего не упустить, — наказала мне Айта и, взмахнув волосами, ушла с братом в другую сторону.

— Зема!

— Не может быть, — не веря своим ушам, я обернулась на голос.

Ко мне изо всех сил бежала Амарин. Я успела соскучиться по ней — но король Калмон не отпускал её сюда. Как же тогда?

Я чуть присела и поймала юную принцессу, крепко обняв.

— Ты цела! Я так волновалась, когда ты внезапно исчезла, не дожидаясь стражи.

— Мне нужно было спешить. Прости, что заставила переживать. А ты как тут оказалась?

— Я перехитрила отца — и вот я тут! — Амарин явно была довольна своей проделкой: глаза так и сверкали на свету, а на губах играла озорная улыбка. — Он даже не успел понять, как я ускользнула!

— И что теперь будет? — я слегка отстранилась, всматриваясь в её лицо.

— О, не волнуйся! Он, конечно, рассердится, но не станет меня наказывать слишком строго, — она понизила голос, заговорщицки подмигнув.

Глава 21

Айта ловко провела рукой над порогом дома, очерчивая защитный знак — тень, притаившаяся в углу, с шипением растаяла в воздухе. Вайт тем временем осматривал стены, выискивая следы тёмной магии.

— Ты опять засмотрелся на неё, — не оборачиваясь, бросила Айта. — Что в этой Земе такого?

Вайт замер на мгновение, затем стёр с камня едва заметный чёрный след.

— В чём проблема, сестра? — его голос звучал ровно, но пальцы чуть сильнее сжали нож для начертания рун.

— Проблема в том, что ты ведёшь себя не как обычно. Холодный, отстранённый Вайт. Ты вдруг стал… — она обернулась, прищурившись, — …внимательным. Заботливым. И всё из‑за какой‑то девчонки!

— Она не «какая‑то», — тихо, но твёрдо ответил Вайт, поднимая взгляд. — Она сосуд, в котором запечатан демон. И при этом не сломалась. Смотри, как держится — после всего, что пережила.

Айта отложила инструменты, повернулась к брату лицом и заговорила тише, почти шёпотом:

— Да, она сильная. Но таких много. Ты же понимаешь, что она — другая? Она обрела дом, любовь, признание. То, чего у нас никогда не будет. Мы — изгнанники. Охотники, которых терпят, пока они полезны.

Вайт опустил глаза, провёл ладонью по шероховатой стене.

— Понимаю.

— Я не хочу тебя потерять, — голос Айты дрогнул, и она тут же попыталась скрыть слабость за привычной резкостью. — Мы с тобой — всё, что у нас есть. Всю жизнь должны держаться друг за друга. Нам не видать такого признания, такой любви. Мы не можем рассчитывать на семью.

Вайт подошёл ближе, положил руку на плечо сестры.

— Ты — самое дорогое, что у меня есть, Айта. И никогда этого не изменится. Ничто не изменит этого.

— Тогда почему ты так на неё смотришь? Будто она — единственное светлое пятно в этом городе руин?

Он помолчал, подбирая слова.

— Потому что так и есть. Для меня — так и есть, Айта. Но это не значит, что я забуду о нас. О том, кто мы. О том, что мы должны друг другу.

Айта вздохнула, её взгляд смягчился.

— Зема стала такой же, как мы — несёт в себе демона, сражается с тенями. Но она всё равно другая. Она успела обрести дом до того, как всё это случилось. А мы… мы всегда были снаружи.

— И всё же она не чужая, — тихо возразил Вайт. — Она помогает, учится, борется рядом с нами. Она — часть этого пути. Просто её путь начался иначе.

В этот момент неподалёку раздался смех — Зема что‑то обсуждала с Амарин, показывала девочке как работает сила охотника, очищая крыльцо от следов теней. Вайт невольно повернул голову в их сторону. На мгновение его лицо смягчилось, взгляд потеплел.

Айта проследила за его взглядом, затем снова посмотрела на брата. В её глазах читалось понимание — и глубокая, затаённая тоска.

— Ладно, — она хлопнула его по плечу чуть сильнее обычного. — Тогда давай закончим с этим домом. А потом… может, предложишь Земе и Амарин помочь с остальными? Так будет естественнее. И… Вайт?

— Да?

— Будь осторожен. Не дай этому чувству поглотить тебя. Мы нужны друг другу.

Он не ответил, лишь кивнул и ушел в глубь дома.

***

Унар стоял у почерневших стволов древних дубов — некогда священных деревьев, чьи ветви раскидывались на десятки метров, а теперь лишь обугленные остовы напоминали о былом величии. Он провёл рукой по коре, покрытой трещинами, из которых сочилась тёмная субстанция — следы демона.

Хариза подошёл неслышно — отец Земы выглядел старше своих лет, морщины вокруг глаз стали глубже, а взгляд — тревожнее.

— Ты очистил уже три древних дуба, — тихо произнёс Хариза. — Но сколько ещё таких мест по всему миру?

Унар выпрямился, стёр с руки сажу и обернулся. Шрам на его лице, идущий от виска к подбородку, чуть напрягся — признак того, что охотник сдерживает эмоции.

— Много, — коротко ответил он. — Мир огромен, как и тьма в нём. Но мы справимся. Мы всегда справлялись.

— Я не о мире беспокоюсь, — Хариза сделал шаг ближе. — Я о своей дочери. Она… слишком похожа на меня в молодости. Не сможет долго сидеть на месте, если узнает, что кому‑то нужна помощь.

Унар скрестил руки на груди, взгляд его стал проницательным.

— Зема стала охотником на демонов, а с недавнего времени уже является сосудом — Зирах очень сильный демон. Она уже не просто девушка, ищущая приключений. Она — часть нашей борьбы. И я слышал, что ты не принял её такой.

— И именно это меня пугает, — голос Харизы дрогнул. — Она может измениться. Или уйти с вами… и больше не вернуться.

Унар слегка расслабил плечи, шрам на лице чуть смягчился в выражении, близкому к сочувствию.

— Она сильная. Сильнее, чем ты думаешь. И она не одна. Мы научим её, как выжить в этом мире. Как сражаться, но и как беречь себя.

— А если она решит пойти с вами дальше? За пределы Элариона? — в голосе Харизы прозвучала боль. — Ты же знаешь, как это бывает: один поход, второй, третий… и вот она уже не возвращается домой.

Унар положил руку ему на плечо.

— Я дам тебе слово, Хариза, — твёрдо произнёс он. — Пока я жив, я буду следить, чтобы с твоей дочерью ничего не случилось. Я научу её всему, что знаю сам. И если она решит идти дальше — я буду рядом, чтобы защитить её. Но я также позабочусь о том, чтобы она помнила, где её дом.

Хариза посмотрел в глаза охотнику — в них не было лжи, только суровая решимость человека, который видел слишком много потерь.

— Спасибо, — тихо сказал он. — Этого мне достаточно.

Унар кивнул и снова повернулся к дубам:

— Не оставляй её, если не желаешь чтобы она покинула тебя навсегда.

— Не оставлю. Я поговорю с ней и попрошу прощения за свое поведение и такую резкую реакцию.

— Вот и хорошо, а теперь я продолжу свою работу.

***

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая руины в тёплые, обманчиво спокойные тона. Я сидела на обломке каменной скамьи, обхватив колени руками, и смотрела, как тени становятся длиннее. Лес шептал что-то своё, привычное, но сегодня я не могла разобрать его голоса — будто сама тишина стала чужой.

— Зема, — тихо позвал кто-то.

Я подняла голову. Из сумрака между деревьями вышел отец. Он шёл медленно, будто боялся спугнуть меня, как дикого зверя. На полпути он остановился, сжал и разжал кулаки, словно подбирая слова, которые никак не хотели складываться во что-то правильное.

— Можно? — он кивнул на место рядом со мной.

Я молча подвинулась. Он сел, не слишком близко, но и не так далеко, как раньше. Между нами осталось ровно столько пространства, чтобы можно было говорить, не повышая голоса.

Мы молчали несколько долгих мгновений. Где-то в кронах деревьев перекликались птицы, ветер шевелил сухие листья. И в этой тишине я вдруг поняла, что больше всего боялась не его гнева, а того, что он больше не захочет быть моим отцом — не по крови, а по сердцу.

— Прости, — наконец произнёс он, и это слово прозвучало так тяжело, будто он нёс его в себе весь день, и теперь оно упало между нами, как камень. — Прости за то, как я ушёл. За то, что не смог сразу… принять.

Я сжала пальцы на коленях, чтобы они не дрожали.

— Ты имеешь право злиться, — тихо сказала я. — Ты хотел уберечь меня.

— Не злиться, Зема, — он резко, почти отчаянно мотнул головой. — Бояться. Я боюсь. Каждый раз, когда ты берёшь в руки клинок, я вижу перед собой маленькую девочку. И мне кажется, что если я моргну, то ты исчезнешь.

Его голос дрогнул, и я впервые заметила, сколько седины прибавилось у него на висках, сколько новых морщин залегло у глаз.

— Я не исчезну, — прошептала я и, не раздумывая, потянулась и положила голову ему на плечо. Сначала он замер, будто не веря, что я всё ещё хочу этого. А потом осторожно, очень бережно обнял меня одной рукой, прижимая к себе.

— Прости, что я не могу быть тем отцом, который просто скажет: «Не ходи туда, это опасно», и ты послушаешься, — продолжил он, уткнувшись лбом в мои волосы. — Я хотел дать тебе жизнь без битв. Без крови. Без этой силы, которая меняет тебя изнутри.

— Но ты дал мне кое‑что важнее, — я чуть крепче прижалась к нему. — Ты научил меня не отворачиваться, когда другим нужна помощь. И ты научил меня быть сильной, даже когда страшно. Если бы ты растил меня с рождения в тепличных цветах, я бы сломалась в первую же битву.

Он тихо усмехнулся, и этот звук был таким родным, что у меня защипало в глазах.

— Иногда мне кажется, что я вообще ничего тебе не дал, — пробормотал он. — Только научил жить там, где жизнь стоит дёшево.

— Ты дал мне себя, — твёрдо сказала я, поднимая голову, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. — И этого достаточно. Больше, чем достаточно.

Отец долго смотрел на меня — на мои разные глаза, на белые пряди, на новые черты лица, которые теперь хранили следы пережитого. Но в его взгляде больше не было ужаса. Только любовь. И усталость. И гордость, которую он, может быть, и сам не сразу признал.

— Я всегда буду возвращаться, — пообещала я. — Потому что здесь мой дом. И ты — мой дом.

Он снова обнял меня, крепко, по‑отцовски, так, что стало спокойно даже в этом разрушенном мире.

— Тогда пообещай мне одну вещь, — прошептал он, не отпуская.

— Какую?

— Что, когда будет совсем тяжело, ты не будешь пытаться нести всё в одиночку. Даже если кажется, что ты единственная, кто может справиться.

Я улыбнулась, уткнувшись ему в плечо.

— Обещаю, — сказала я. — Хотя, знаешь, иногда я всё равно буду лезть туда, куда не надо.

— Знаю, — он тоже улыбнулся, и в его глазах наконец‑то снова появился свет. — В этом ты вся в меня.

Глава 22

— Тридцать лет… Тридцать лет я искал тебя, Лунара. Верил, что ты жива. Молился, чтобы найти. И вот ты здесь — но будто чужая, — голос Калмона дрожал от сдерживаемых эмоций, в нём звучала боль, накопившаяся за долгие годы одиночества и отчаянных поисков.

— Ты нашёл меня. Чего ещё хочешь? — она была холодной, отстранённой, словно ледяная статуя, лишённая жизни.

— Хочу понять! Как ты могла… полюбить демона? Зираха? Того, кто губил невинных, кто принёс столько страданий? — Калмон сделал один шаг вперёд, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Его голос сорвался на хриплый крик, полный отчаяния.

— Он не такой, как ты думаешь! Ты видишь только тьму, потому что сам ею наполнен! — в голосе Лунары прозвучала горечь, почти ненависть.

— Тьмой наполнен я? — горький смешок вырывается из груди Калмона. Он на мгновение закрыл глаза, словно пытаясь сдержать рвущиеся наружу чувства. — Лунара, я искал тебя! Я не опускал рук, когда все говорили, что ты мертва. Я верил. Любил. А ты… ты влюбилась в тварь, которая убила мою жену и дочь!

Воспоминания об утрате обожгли его душу, разъярили сердце. Калмон до конца не понимал, на кого он злится больше и кого винит сильнее — на сестру, поддавшуюся чарам демона, или на себя, не сумевшего её уберечь. Его плечи дрожали, а в глазах стояли слёзы, которые он изо всех сил пытался сдержать.

Но его слова мало повлияли на Лунару — она продолжала стоять на своём, её лицо оставалось бесстрастным, словно высеченным из камня.

— Он понимал меня так, как никто другой, — с вызовом она сделала шаг к брату, её голос зазвучал громче, почти яростно. — Он видел во мне не принцессу, не сестру короля — а просто женщину. Живую.

— А что насчёт нас? — он подошёл ближе, голос понизив до шёпота, в котором слышалась мольба. — Что насчёт твоей семьи?

— Моя семья не видела меня, не слышала, когда это было нужно, — её слова были как удары ножа.

— Это не так. Мы всегда общались с тобой, я был рядом, — в голосе Калмона прозвучала искренняя боль.

— И что это дало? Ничего, пока я сама не решила что‑то поменять! — она резко взмахнула рукой.

— Поменять? Тобой завладел демон, Лунара! И ты пропала на столько лет… А сейчас я вижу перед собой лишь тень, влюблённую в демона, который использовал тебя!

— Он не использовал меня! — воскликнула она резко, её глаза сверкнули. — Ты ничего не знаешь о нас!

— Тогда объясни мне. Помоги понять. Я так долго искал тебя не для того, чтобы снова потерять — на этот раз из‑за иллюзий, — в голосе Калмона звучала мольба, почти отчаяние.

— Это не иллюзии. Я… я чувствую его даже сейчас. Где бы он ни был. И я не могу просто взять и забыть! — её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки.

— Ты не должна забывать. Но ты должна выбрать — между ним и нами. Между тьмой, которая затуманивает твой разум, и семьёй, которая любит тебя.

— Выбор уже сделан. Давно.

— Значит, ты готова отвернуться от всего, что было тебе дорого? От дома? От родных?

— Дом там, где сердце. А моё сердце… оно с ним.

— Тогда я должен сделать то, что должен. Ради тебя. Ради всех нас. Если ты не можешь освободиться от его влияния сама, я помогу тебе. Найду способ.

— Попробуй, — она усмехнулась, но в этой усмешке было что‑то горькое, почти отчаянное. — Но знай — я не стану бездействовать. Вы уже убили мою любовь, он навсегда заточён в той поганой девчонке!

— Я защищу свою семью. Всех — включая тебя, даже если ты этого не хочешь! — не унимался Калмон, его голос звучал твёрдо, но в глазах читалась боль.

Молчание повисло между ними, тяжёлое, давящее, словно свинцовая туча. Лунара отступает на шаг, её фигура растворяется в тени.

— Ты никогда не понимал меня, брат. И, похоже, не поймёшь, — тихо произносит она, и развернувшись уходит, скрываясь в полусгоревшем саду, оставляя Калмона одного.

Король смотрит ей вслед, сжимая кулаки. В его глазах — боль, решимость и неугасимая надежда: он не сдастся. Он спасёт сестру, даже если она будет сопротивляться.

Тогда и сейчас Лунара — это совершенно два разных человека. Калмон помнил её другой: жизнерадостной, доброй, весёлой. Она всем помогала, её смех звенел по дворцу, как весенний ручей. А теперь? Она даже не отреагировала на смерть Эделины, хотя девушки были дружны тридцать лет назад.

— Что же он сделал с тобой, Лунара? — прошептал Калмон, обращаясь скорее к самому себе.

— Демоны вольны поменять человека до неузнаваемости, — из тени деревьев вышел Унар. Было невежливо подслушивать, но он следил за поведением Лунары — на случай, если потребуется защитить от её агрессии.

— Унар? Ты не рассказал мне что‑то ещё? — Калмон нахмурил брови и повернулся к охотнику, в его голосе звучала тревога.

— Мы редко встречаем одержимых с таким большим сроком. Поймите, Гален, она уже не та милая девушка, что была раньше. В ней столько лет пускала свои корни тьма, и даже если убрать сорняк с корнем, он успеет накидать своих семян, чтобы прорости снова. И всё, что остаётся, — следить, чтобы не проросло ничего нового, — спокойно произнёс Унар.

— Что ты хочешь этим сказать, Унар? — в голосе короля прозвучала тревога.

— Для начала, что в демонов нельзя влюбиться по собственной воле. Они дивные манипуляторы, Гален. Легко играют с чувствами, эмоциями и воспоминаниями. Зирах — демон, который любит девушек, грязную похоть.

Король Гален скривился в отвращении.

— Думаю, вы и сами догадываетесь, что мог сделать Зирах с вашей сестрой, пока был внутри? Он не только убивал, но и внушал другим, чтобы те развлекли его. Сейчас Лунара уже далеко не ваша сестра, и это вам нужно понять и принять.

— И что мне делать? — голос Калмона дрожал.

— Не советую сильно давить. Сейчас она как сломанная кукла — не нужно её доламывать, тогда и чинить будет уже нечего. Для начала дайте ей время прийти в себя. Влияние демона выйдет постепенно, потом придёт осознание, вернётся память.

— Что? — Калмон замер, не веря своим ушам.

— Да, вы не ослышались. Вернётся память — со всеми моментами, когда демон закрывал ей глаза. Она вспомнит всё. И вот тут следите за ней.

— Что с ней будет тогда? Она сойдёт с ума!

— Может быть, — Унар пожал плечами, сохраняя спокойствие. — Я выполнил заказ, король Гален. Лунара дома, и больше не одержима. Дальше ваша работа — в семейные дела мы не вмешиваемся. Просто уходим.

— Спасибо, — выдохнул Калмон.

— Благодарить Зему — она заточила в себе Зираха. И будьте осторожны, чтобы ваша сестра не навредила ей. Постарайтесь, чтобы они не встречались лишний раз. Лунара нестабильна, эмоциональна. Мы обучим Зему всему, что знаем, и уйдём. На вашем острове будет свой охотник — это большая удача.

Унар уже собрался уйти, как остановился, вспомнив, что хотел давно сказать:

— Король Гален, ещё кое‑что. Хотел дать вам совет — перестаньте прятаться.

— Вы о чём? — Калмон поднял взгляд.

— Об этом острове. Мы много где бывали, и фейри стали уже просто сказкой — выдумкой. Это не есть хорошо. Ваш дом сильно разрушен, нужно много сил и времени, чтобы отстроить его. Вы не хотели бы открыть свой остров для других? Мир давно изменился, Гален. Стоит и вам что‑то изменить, иначе сказки о фейри станут реальностью.

На этом Унар удалился, оставив короля со своими мыслями. Он не хотел признаваться, но охотник был в чём‑то прав — им придётся долго отстраивать свой дом. И Галену не хотелось, чтобы они, как вид, просто исчезли.

— Эделина, как думаешь, он прав? — заговорил вдруг Калмон с пустотой. — Я не хочу, чтобы мы исчезли, чтобы о нас забыли навсегда. Нам нужна помощь… Мне так не хватает твоей поддержки, дорогая. Ты бы подбодрила меня и дала совет.

— Папа? — голос Амарин, тихий и тревожный, раздался за спиной короля Калмона.

— Моя Амарин! Что‑то случилось? — он обернулся, и на его лице на мгновение мелькнула улыбка, тут же угасшая под тяжестью недавних переживаний.

— Нет, просто искала тебя, не видела с самого утра. С тобой всё хорошо? Как Лунара? Ты выглядишь опечаленным, — Амарин подошла ближе, в её глазах читалась неподдельная забота.

— Я вспоминал о твоей матери… Как не хватает её и её советов, — голос Калмона дрогнул. Он опустил взгляд, словно пытаясь найти ответы в узорах мраморного пола.

— Советов в чём? — Амарин осторожно коснулась его руки.

— Унар сказал, что в других землях фейри стали лишь сказкой, мифом. О нас никто уже не знает, — король вздохнул, выпрямился и посмотрел вдаль, за пределы дворца. — Мы так долго прятались под защитным куполом, что мир забыл о нас. А мы забыли о мире.

— Это плохо, папа, — Амарин нахмурилась. — Может, достаточно скрываться? Мне рассказали, что первая причина его появления уже была устранена руками Земы, но никто не поспешил убирать купол и что‑то менять. Когда вырасту, я бы хотела помогать брату управлять большой страной, где живут не только фейри, но и другие. Нужно принять новые законы, изменить старые и начать всё заново — как сейчас заново мы отстраиваем свой дом.

Калмон внимательно посмотрел на дочь — в её глазах горела та же решимость, что когда‑то была у его жены. Он улыбнулся, на этот раз искренне.

— Моя Амарин, ты будешь чудесной правительницей, если вдруг твой брат захочет сойти с трона гораздо раньше, — Калмон обнял свою дочь и поцеловал в волосы.

— Раньше? Почему? — Амарин слегка отстранилась, заглядывая ему в глаза.

— Я всё вижу — то, как он любит Зему, и как хочет порадовать её, дать ей всё. И это не титул, не корона, а совершенно другое, — король мягко провёл рукой по волосам дочери. — Космо мечтает подарить ей свободу, а не цепи обязанностей.

— Зема любит свободу и приключения, — кивнула Амарин.

— И именно это Дайрен хочет ей подарить, — повторил Калмон. — Мой мальчик слишком рано взошёл на трон, он слишком молод. И если попросит об этом сам, я уступлю. Не хочу больше никого терять и чтобы вы были несчастны. Я слишком долго жил в страхе потерять близких — и почти потерял Лунару. Больше я не стану жертвовать вашим счастьем ради безопасности.

Амарин прижалась к отцу, обняв его за талию.

— Мы найдём способ, папа. Мы вернём Лунару, восстановим остров, откроем его миру — и будем счастливы. Ты ведь тоже заслуживаешь счастья.

Калмон закрыл глаза, ощущая тепло дочери рядом. В его душе затеплилась надежда.

— Да, — тихо произнёс он. — Мы сделаем это. И начнём с того, что снимем купол. Пора фейри вернуться в мир — не как сказка, а как часть его.

Амарин подняла голову и улыбнулась:

— Я помогу тебе, папа. Мы все поможем.

Король кивнул, чувствуя, как тяжесть, давившая на плечи годами, понемногу отпускает его. Впереди ждали непростые решения.

Глава 23

Король Калмон собрал всех фейри на главной площади — там, где ещё недавно лежали руины, а теперь высились свежеотстроенные дома с мерцающими магическими фонарями. Люди, уставшие от бесконечной работы по восстановлению города и поместья, стояли молча, с опаской глядя на своего правителя.

— Я понимаю, как все устали, — начал Калмон, и его голос, усиленный магией, разнёсся над толпой. — Вижу, как много работы ждёт впереди. И именно поэтому я решил снять барьер. Пора перестать фейри прятаться ото всех и вновь показаться миру! Мы прошли через многое, все беды позади, и сейчас мы нуждаемся в помощи, в ресурсах. Нам нужны союзники, новые знания, торговля — всё то, чего мы лишились, отгородившись от остального мира.

Стоило королю договорить, как толпа взорвалась. Фейри начали перекрикивать друг друга, голоса сливались в единый гул. Кто‑то яростно кричал, что против:

— Мы не можем так рисковать!

— Мы ведь знаем, на что способны люди!

— Это безумие!

Другие, напротив, воодушевлённо поддерживали идею:

— Сколько можно жить в клетке?!

— Я хочу увидеть другие земли!

— Мы — могущественные существа, а не пугливые мыши!

Мнение разделилось на два лагеря: те, кто боялся перемен и настаивал на сохранении барьера, и те, кто устал жить под куполом и мечтал увидеть остальной мир. Воздух наполнился напряжением, споры грозили перерасти в стычки.

— Прошу успокоиться! — громко произнёс Дайрен, выходя вперёд и становясь рядом с отцом. Его голос, твёрдый и уверенный, заставил толпу притихнуть.

— Фейри — могущественные существа с древней магией, текущей в нашей крови, — продолжил он. — А знаете ли вы, что за столько лет мы превратились в детскую сказку? О нас забыли, и я считаю, что это неправильно! Мы не должны прятаться, словно что‑то постыдное. Мы — часть этого мира, и пришло время напомнить о себе.

— Как это забыли?! — возмутился кто‑то из толпы.

— Мы ещё как реальны!

— Да!

— Не слыхано!

Слова Космо дали положительный эффект — волнение в толпе постепенно утихло, люди начали переглядываться, обдумывать сказанное. Калмон положил руку на плечо сына и тихо, но так, чтобы слышали ближайшие ряды, произнёс:

— Молодец, Дайрен.

Им удалось всех успокоить. После долгих обсуждений, споров и взаимных уговоров пришли к верному решению: барьер будет снят. Но не сразу — сначала нужно подготовиться.

Лукас и Ретт собрали самых сильных в магии фейри, чтобы те помогли ведьмам сделать подход к острову безопасным. Предстояло разрушить множество рифов, торчавших из воды и способных разрушить любой корабль. Ведьмы, в свою очередь, обещали наложить защитные чары на фарватер и создать маяки, указывающие безопасный путь.

Когда план был утверждён, Калмон вновь обратился к народу:

— Мы начнём с малого. Соберем первый корабль и отправимся в ближайший порт, чтобы показать себя, и свой товар. Затем, шаг за шагом, восстановим связи с миром. Но знайте: я не стану принуждать никого покидать дом. Те, кто боится или не готов, могут остаться под защитой острова. Мы будем двигаться вперёд.

Толпа ответила одобрительными возгласами. Кто‑то аплодировал, кто‑то кивал, соглашаясь.

Калмон улыбнулся, глядя на своих подданных. Возможно, это был самый важный шаг за всю его жизнь — шаг из тени в свет, из изоляции в будущее.

***

Работы по подготовке к открытию острова шли полным ходом. Одним из главных проектов стал флот — не просто набор кораблей, а настоящее воплощение духа фейри, их магии и искусства.

Да, они могли перемещаться и себе привычным способом — портал в старых дубах, но его решили оставить своим секретом и тем чем будут пользоваться лишь в крайних случаях.

Фейри трудились над созданием судов с особым вдохновением. Они не просто строили — они творили. Древесина для корпусов выбиралась тщательно: древние деревья, росшие в зачарованном лесу, отдавали свои стволы добровольно, чувствуя благородство замысла. Мастера обрабатывали древесину заклинаниями, укрепляя её магической силой — теперь корабли могли выдержать и шторм, и столкновение с рифами.

Тем временем другая группа фейри занималась созданием дороги от порта к городу через лес. Прежде здесь были лишь узкие тропы, известные лишь охотникам и сборщикам трав. Теперь же предстояло проложить широкий путь, достойный того, чтобы по нему шли послы и торговцы из других земель.

Постепенно дорога прорезала лес, словно серебряная лента. Она петляла между вековыми деревьями, огибала живописные поляны, пересекала небольшие ручьи по изящным мостикам с резными перилами. Вдоль всего пути установили фонари в виде хрустальных сфер, которые зажигались с наступлением сумерек.

К концу недели путь от порта до городских ворот был готов. Он выглядел так, будто существовал здесь всегда — естественное продолжение ландшафта, но в то же время явно сотворённое магией.

Когда Калмон впервые прошёл по новой дороге, он остановился на середине пути и огляделся. Корабли в гавани мерцали огнями, а дорога, широкая и светлая, манила вперёд — к новым возможностям, к миру за пределами острова.

— Мы больше не прячемся, — тихо произнёс король. — Мы открываем двери. И пусть весь мир увидит, какие мы на самом деле.

Фейри, работавшие поблизости, услышали его слова и ответили радостными возгласами.

***

Зема стояла на краю порта, вглядываясь в линию горизонта, где небо сливалось с морем. Она чувствовала не тревогу, а наоборот — предвкушение. Сегодня — первый выход за пределы острова вместе с другими фейри, первая возможность показать миру, кто они есть на самом деле.

Она глубоко вдохнула солёный морской воздух и улыбнулась. Рядом суетились фейри: укладывали ящики с товарами, проверяли крепления на кораблях, переговаривались, смеялись. Все готовились к первой вылазке — не просто за ресурсами, а чтобы заявить о себе, наладить связи, начать новую главу.

— Зема! — окликнул её Лукас. — Ты точно хочешь идти? Это не прогулка по саду.

— Я знаю, — она повернулась к нему, глаза сверкнули. — Но меня никто не в праве удерживать.

Лукас ожидая такого ответа лишь улыбнулся и пошел помогать с грузом остальным.

Ещё до рассвета Зема отправилась в уцелевший сад с медовыми грушами фейри. Большая часть уже осыпалась и попортилась, но аппетитные и крупные фрукты еще оставались держаться за ветви.

Золотисто‑медовые груши, такие, о которых ходили легенды: сладкие, ароматные, с янтарной мякотью, тающей во рту.

К полудню корзины с грушами заняли почётное место на корабле.

Помимо груш, на борт подняли связки сушёных ягод, рулоны тонких тканей с вышитыми узорами, изящные украшения из перламутра и серебра, керамику с глазурью, переливающейся всеми цветами радуги. Каждый предмет был создан с любовью и отражал мастерство фейри.

Когда корабль отчаливал, Зема стояла у борта, глядя, как удаляется берег. Рядом с ней были Лукас, Космо, несколько молодых охотников и пара ведьм, вызвавшихся сопровождать группу.

— Ну что, — улыбнулся Космо, — покажем ближнему острову, что фейри — это не только сказки на ночь? — он притянул к себе Зему смотря вперед на горизонт.

Ему не верилось что за такой короткий срок они смогут столько всего сделать.

Но. Открытие острова, приостановило работу в Эларионе. Почти не один дом не был восстановлен — все силы были брошены на создание кораблей, а про развалины поместья не хотелось вспоминать.

— Покажем, — кивнула Зема. — И начнём с этих груш. Пусть попробуют и запомнят вкус нашего дома. Я в свою очередь только слышала про ваши дивные фрукты.

— Они такие только благодаря подпитки магии фейри. А в остальном, это такие же груши как и везде.

— Ты разбил всю сказочность этих золотистых груш, Космо, — девушка наиграно схватилась за сердце и улыбнулась. — Только больше никому не рассказывай, оставь всю прелесть их истории, в которую верили прежде.

— Хорошо, лучик мой. Никому.

Космо поцеловал Зему, обнял за талию и они продолжили смотреть на покачивающиеся волны. Ветер наполнил паруса, вдалеке уже виднелись очертания ближнего острова — там их ждали первые переговоры, первые знакомства, первые шаги к тому, чтобы мир снова узнал о фейри не как о мифе, а как о живых, добрых и талантливых существах, готовых делиться своим даром.

Глава 24

— Ты что делаешь? — Космо замер в дверях каюты, наблюдая за моими манипуляциями перед зеркалом.

— Боюсь, что фейри будут рады увидеть и рассмотреть, но вот к фейре‑охотнице на демонов не будут так благосклонны, — я вздохнула, вплетая последнюю светлую ленту в косу. — Всё лучше подносить постепенно.

Я старательно заплела волосы, добавила светлых лент, чтобы сами пряди не бросались в глаза. А вот что делать с ярким светло‑серым глазом, я думала долго. Прятаться всё время под капюшоном, опустив голову, не хотелось — мне тоже было интересно погулять и посмотреть новые места…

Космо подошёл ближе, рассматривая мою работу. Его взгляд скользнул по аккуратно заплетённым волосам, украшенным нежными лентами, задержался на тонкой повязке, расшитой мелкими жемчужинами и узорами жасмина.

— Цветок жасмина? Сама вышила? — в его голосе прозвучало искреннее восхищение.

— Да. Марвена обучила меня шитью. И вот, — я указала на тонкую работу повязки на один глаз, — Что скажешь? Я переживала, что наш визит из‑за меня будет испорчен.

Космо осторожно коснулся края повязки, но затем мягко, но уверенно взял её пальцами и слегка потянул:

— Сними её, — сказал он тихо, но твёрдо.

— Что? — я инстинктивно прижала руку к повязке. — Но люди…

— Люди не обратят особого внимания на твой глаз, когда увидят нас всех, — перебил Космо. — Они увидят, что раса фейри жива, сильна и процветает. И что среди нас есть те, кто защищает всех от теней и демонов — как ты. Это не слабость, Зема, это сила. Наша гордость.

— Но они могут испугаться… — возразила я.

— Или восхититься, — он мягко убрал мою руку и снял повязку. Его взгляд был твёрд и полон уверенности. — Ты не должна прятать то, что делает тебя уникальной. Ты — охотница, которая стоит рядом с нами, а не позади. Пусть видят: у фейри есть защитники, и мы не боимся этого показывать.

— Унар с близнецами всегда скрываются, — вздохнула я. — Их внешний вид говорит сам за себя — будет беда.

— Не внушай себе, что ты можешь приносить лишь беды. Мы изменим этот предрассудок. Нужно лишь немного времени. Ты не должна скрываться. Ты — часть нас. И если кто‑то испугается — пусть. Но пусть они также увидят, что страх можно преодолеть. Всем давно нужно понять кто такие охотники на демонов, они не несут тьму в деревни, они изгоняют её.

— Думаешь, они действительно смогут это понять? — я повернулась к нему, и в моих таких разных глазах отразилась тревога.

— Уверен, — кивнул Космо. — Мы покажем им, что сила смешенных кровей не всегда означает угрозу. Что защита — это не страх, а забота. И ты — лучшее тому доказательство.

— Значит, я буду первой, кто покажет им, что мы можем быть друзьями, — я расправила плечи, чувствуя, как неуверенность отступает. — Не скрываясь, не прячась.

Космо улыбнулся и протянул руку:

— Тогда идём? Мы скоро прибываем. И знаешь что? Ты прекрасна именно такая, какая есть. Без масок.

Я взяла его за руку, чувствуя, как волнение отступает, уступая место решимости.

— Спасибо, — тихо сказала я. — За поддержку. За веру в меня. И за то, что не дал спрятаться.

***

Порт ближнего острова жил своей обычной жизнью: рыбаки разгружали сети, торговцы громко зазывали покупателей, дети бегали между ящиками с товаром, а чайки кружили над головами, выклянчивая крошки. Но всё замерло, когда на горизонте появился корабль — не похожий ни на один из тех, что когда‑либо заходил в эти воды.

Он скользил по волнам так плавно, будто сам океан нёс его на ладонях. Корпус из дерева с перламутровым отливом переливался на солнце, мачты украшали резные фигуры морских нимф, а паруса, сотканные из тончайшей ткани, мерцали, как утренняя роса.

— Смотрите! — раздался чей‑то возглас. — Что это за судно?

Люди начали собираться у кромки воды, вытягивать шеи, перешёптываться. Кто‑то крестился, кто‑то отступал назад, а самые смелые подходили ближе, не отрывая взгляда от необычного гостя.

На верхушке мачты развевался флаг: лазурное полотнище, в центре — серебряный меч, по бокам — изящно изогнутые крылья фейри. Символ был незнаком большинству, и это только усиливало тревогу.

— Это не торговый корабль… — пробормотал старый рыбак, щурясь. — И не военный. Что им нужно?

— Может, пираты? — предположил мальчишка лет двенадцати, но тут же получил подзатыльник от матери:

— Молчи, дурень! Какие пираты с такими парусами?

Корабль медленно подошёл к причалу и замер, едва касаясь бортом деревянных свай. С палубы спустился трап, и на берег сошли несколько фигур в лёгких плащах с вышитыми узорами. Впереди шла девушка с длинными косами, украшенными светлыми лентами, и ярко‑серым глазом, открыто смотрящим на мир. Рядом с ней — молодой мужчина с благородной осанкой, за ними — ещё несколько фейри, несущие корзины с дарами.

Толпа замерла. Кто‑то попятился, кто‑то схватился за амулет, а дети, забыв об осторожности, придвинулись ближе — их манили диковинные узоры на одежде незнакомцев и аромат медовых груш, доносившийся из корзин.

Дайрен сделал шаг вперёд и поднял руку в жесте мира:

— Мы пришли с миром, — его голос, усиленный магией, разнёсся над портом. — Мы — фейри с острова Эларион. Мы хотим наладить торговлю, обмен знаниями и дружбу с вашими землями.

По толпе пробежал шёпот. «Фейри? Настоящие фейри?» — переспрашивали люди друг у друга. Некоторые недоверчиво качали головами, другие с любопытством разглядывали гостей.

Зема шагнула вперёд, не опуская взгляда. Её светло‑серый глаз блеснул в свете солнца, и кто‑то из толпы невольно ахнул. Но девушка лишь улыбнулась и подняла корзину с медовыми грушами:

— Попробуйте, — сказала она мягко. — Это плоды нашего сада. Мы принесли их в знак доброй воли.

Один из рыбаков, самый смелый или самый голодный, сделал шаг вперёд. Он осторожно взял грушу, понюхал её, потом откусил. Его глаза расширились от удивления.

— Боги… Да она же сладкая, как мёд! — воскликнул он.

Это стало переломным моментом. Напряжение в толпе начало спадать. Дети осмелели и подошли ближе, женщины переглядывались с улыбками, а мужчины уже не хватались за оружие.

— Добро пожаловать, — наконец произнёс седовласый мужчина, видимо, местный староста. — Мы рады гостям. Расскажите нам о вашем острове?

Космо улыбнулся и кивнул Земе. Та облегчённо вздохнула — первый шаг к миру был сделан.

Хоть и не все остались такими радушными, многие продолжали перешёптываться — девушка слышала каждое слово. Слух у неё был отменным.

— У кого такие глаза — жди беды, — прошипел кто‑то из задних рядов.

— Да‑да, — подхватил другой голос. — Не к добру это.

— Но фейри — очень сильные существа… И держат рядом с собой такое чудовище? — раздался третий голос, полный настороженности.

— С чего вы решили, что она чудовище? — вдруг вступился за Зему мальчишка лет десяти, стоявший неподалёку.

— Я слышала, в другой деревне был парнишка с такими глазами, — вмешалась пожилая женщина в цветастом платке. — Так вот, он спас девчушку! В неё вселился злой дух, а он его изгнал.

— Теней нынче, поговаривают, больше стало, — зашептала одна старуха, склонившись к собеседнице.

— Откуда ты знаешь? Видела? — недоверчиво переспросила та.

— Мало кто их может видеть, но ещё их можно ощущать, — понизила голос старуха. — Магия та злая, чёрная. Мимо такой спокойно не пройдёшь.

Зема вслушивалась в диалог между собравшимися женщинами жадно, стараясь не упустить ни слова.

«Тени?» — мысленно повторила она.

Она тут же стала оглядываться. Ещё было светло, но это им не помешает клубиться в тенях деревьев, под домами…

Прищурившись, Зема сосредоточилась. Да, вот они — густые, вязкие сгустки тьмы, притаившиеся у корней старых дубов, под навесами лавок, в углах складов. Они пока не опасны, но их было больше, чем обычно. Гораздо больше.

— Всё нормально? — со спины подошёл Ретт, заметив, как напряглась Зема.

— Я нашла себе работу на ночь, — сосредоточенно ответила Зема, даже не повернувшись к нему. Её голос звучал твёрдо, без тени страха.

— Тени здесь. И их много.

— Ты уверена? — Ретт невольно огляделся, но ничего не увидел. — Я ничего не чувствую.

— Потому что ты не видишь их, — Зема наконец повернулась к нему. В её светло‑сером глазу отражались отблески солнечного света, но взгляд был острым, цепким.

— Я их чувствую. И они растут. Их нужно убрать, они питаются, растут, будут искать того кто слаб духом, кого легко пошатнуть.

Космо, заметивший что Зема и Ретт отошли в сторону, направился к ним:

— Что‑то случилось? — спросил он, переводя взгляд с одного на другого.

— Позже, — тихо ответила Зема. — Сейчас главное — наладить контакт. А с тенями я разберусь ночью.

Космо кивнул, хотя в его глазах читалось беспокойство. Он понимал: если Зема говорит о тенях, значит, угроза реальна. Но сейчас важнее было показать людям, что фейри пришли как друзья, а не как источник новых страхов.

— Тогда продолжим, — он снова повернулся к старосте и улыбнулся. — Наш остров Эларион — место, где магия и природа живут в гармонии. Мы хотим поделиться с вами тем, что умеем, и научиться у вас. Давайте начнём с обмена дарами и историями — так зарождаются настоящие союзы.

Староста кивнул, задумчиво глядя то на Космо, то на Зему. Что‑тов её необычном взгляде заставило его задуматься, но он решил довериться интуиции: эти гости, похоже, действительно пришли с миром.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Пройдёмте в зал совета. Там мы сможем поговорить подробнее. И, может быть, вы расскажете нам побольше о… ваших способностях.

Зема незаметно выдохнула. День ещё не закончился, но она уже знала: ночь будет долгой.

Глава 25

Ночь настала незаметно. Солнце скрылось за горизонтом, и воздух стал тяжёлым, плотным, будто пропитанным невидимой угрозой. Никто, кроме Земы, этого не замечал — лишь она слышала, как гудит тёмная магия, как шепчут мелкие демоны, если прислушаться сильнее. Их шёпот был тихим, вкрадчивым, манящим — но отвечать на него нельзя ни в коем случае.

Космо и стража всё ещё были у старейшин. Разговоры затянулись, и последнее, что услышала Зема, — обещание найти около десяти добровольцев, чтобы помочь отстроить город после разрушения. Он просил подождать его, не ходить одной, но Зема не послушалась: опасно промедление, нужно было действовать.

К фейри относились хорошо — с любопытством, настороженностью, но в целом доброжелательно. Но вот к ней… Стоило только остаться одной, как она на своей шкуре поняла, каково было Айте и Вайту. Недоверие других, постоянно разрастающиеся слухи — всё это могло сломить кого угодно. Но охотника лишь делало сильнее. И холоднее по отношению к другим. При этом свою работу они всегда будут выполнять безупречно, чего бы это ни стоило.

Зема медленно прогуливалась по улицам. Свет почти везде затушили: стоило ей подойти к дому, как шторы задёргивались, двери запирались. Воздух наполнялся страхом — она чувствовала его, как физическую преграду.

— Фейри несут свет, а такие, как ты, лишь тьму! — из‑за угла вышел сгорбившийся дед. Его голос дрожал от ненависти. — Пошла прочь от моего дома!

Зема стойко выдержала его злобный взгляд, но слова всё равно задели её сердце, оставив в груди колючую боль. Она уже собиралась завернуть за другой дом, как послышался шум и крик того старика:

— Прочь! Пойдите прочь!

Слабые вспышки магии под забором никак не помогали старику освободиться от теней, вцепившихся в его ноги. Они извивались, словно чёрные змеи, оплетая лодыжки, тянули его вниз.

— Ты не спасёшь его! — услышала Зема писклявый шёпот из темноты. — Он наш! Давно наш!

— Что ты смотришь? Помоги мне! — вдруг заорал старик. От неожиданности Зема вздрогнула, но тут же выхватила клинок из ножен.

«Обзывают, проклинают, но просят о помощи, когда она нужна. Такая жизнь охотника на демонов?» — думала Зема, очищая двор старика.

У девушки был чёрный кристалл — клетка для таких теней. Она изо всех сил старалась собрать их всех. Камень пылал фиолетовым свечением, пульсировал в такт её дыханию. Волосы Земы шевелились за спиной, глаза и руки светились холодным магическим светом. Она выглядела одновременно прекрасно и устрашающе — воплощение силы, которую люди боялись, но в которой отчаянно нуждались.

Камень загудел, говоря о том, что полон и можно запечатывать. Дед больше не вопил, даже успел встать.

— А я говорил, такие, как ты, приносят беды! — хрипел он. — Мой двор всегда был безопасен, пока ты не прошла мимо!

Он продолжал кричать и размахивать руками, даже не поблагодарив за помощь. Зема ушла молча. Оскорбления в спину так и летели, пока старика не стало слышно.

Она вышла в лес. Вдали от жилых домов было куда спокойнее — здесь воздух был чище, а тени не так настойчиво пытались проникнуть в сознание. Сев под ветвистое дерево, Зема запустила пальцы в волосы и опустила голову, переводя дух.

«А справлюсь ли я с такой работой?» — пронеслось у неё в голове.

— И такое почти всегда, — раздался голос совсем близко. — Тише, тише. Это я, Вайт.

Зема в одно мгновение вооружилась двумя клинками, что подарил Космо.

— Вайт? Ты как здесь оказался?

Он сбросил капюшон и поправил волосы. У лица стало на одну светлую прядь больше — она почти побелела до конца. Это не ускользнуло от внимания девушки. Вайт выглядел, как всегда, — холодный, спокойный, рассудительный. Но в глубине его глаз таилась тень невысказанных чувств: он не мог так легко отказаться от этих эмоций, хоть и обещал сестре не привязываться. Головой понимал все, но вот так недолго побыть рядом — ему было достаточно, это приносило особую радость, что оставалась чем-то теплым и трепетным в душе.

— Ну, я поссорился с Айтой, — начал он ровным, бесстрастным голосом. — Унар пытался нас помирить, в итоге было принято мной решение уйти на охоту в одиночку, чтобы остыть. Мы разошлись по разным судам. Ступив сюда, я услышал, что фейри приплыли. И ещё, что привезли с собой беду. Сразу понял, что ты с ними прибыла. Зачем ты в открытую показалась? Это опасно.

— Отчего же? — Зема невольно сжала рукоять клинка.

— Мы не просто так скрываемся, Зема. Тени питаются негативными эмоциями. Мелкие демоны, как пиявки, сидят у каждого дома и постепенно растут. А дети смешанных кровей лишь подкидывают дров в огонь, стоит их кому‑то увидеть. А если увидели ещё и в таком обличии… — он указал на своё лицо и замолчал.

— Я верила, что у меня получится доказать, что мы не приносим беды, а наоборот, — голос Земы дрогнул, но она тут же взяла себя в руки.

Вайт усмехнулся и сел у противоположного дерева.

— Думаешь, мы не пробовали? Это займёт много времени и большого труда — чтобы нас хотя бы перестали бояться. Об уважении я вообще молчу.

Зема задумалась. Какой же тяжёлый путь она себе выбрала…

— Хочешь повернуть всё назад? — спросил Вайт мягко. — Тебя же не ненавидели с рождения, как нас. Это будет сложно…

— Ненавидели, — перебила она его, облокачиваясь о дерево и посмотрев ему прямо в глаза. — Знало двое. Они растили меня. Их ненависти было достаточно. Потом я сама добавила в этот список ещё жителей деревни — благодаря своему поведению и характеру.

Тени рядом с ними вдруг зашевелились, сгущаясь в один плотный ком.

— Нас подслушивают, — заметил Вайт. — Помощь нужна? Тут полно работы. Я работаю скрытно и тихо, чтобы никто не заметил — так спокойнее. Я видел концерт, что тебе устроил тот старик.

— Ой, не напоминай, — цокнула Зема, поднимаясь. — Мой первый опыт. Я не желала, чтобы он был таким.

— Если захочешь поболтать или что‑то спросить, ищи меня в лесу, — Вайт накинул на голову капюшон. — Я пошёл.

Парень скрылся в темноте, оставив Зему наедине с клубящимися тенями.

— Что ж, попробуем работать незаметно, — вздохнула она. — Начну с вас.

Зема направила на них новый артефакт и принялась за зачистку.

Глава 26

Космо нашёл меня уже к полуночи. Я стояла посреди тёмной улицы, окружённая последними отблесками магического свечения от запечатанного артефакта. Воздух всё ещё дрожал от остаточной энергии теней — едва уловимо, но ощутимо.

— Ты не дождалась меня, — начал он, остановившись неподалёку, не мешая мне очищать очередной участок. Его голос звучал не укоризненно, а скорее устало и обеспокоенно.

— Мы сами переполошили тут всё, — я вытерла пот со лба, стараясь не показывать, насколько вымоталась. — Жители, конечно, рады вам, но не мне. Их эмоции дали подпитку теням.

— Не нужно разделять себя и фейри, — Космо сделал шаг ближе. — Ты одна из нас, не забывай это.

Его слова задели меня — не грубостью, а искренностью. Я закончила запечатывать артефакт, проверила, надёжно ли закрыт, и перевела дух. Не думала, что так быстро вымотаюсь — будто каждая тень забирала частицу сил.

— Космо, послушай, — я повернулась к нему, стараясь говорить ровно. — Я всё понимаю, но я всё равно другая. Я выбрала этот путь и теперь мне идти по нему до конца своих дней. А ты — Король Элариона, тебе нужно восстановить свой дом…

— Что ты хочешь этим сказать, Зема? — в его голосе прозвучала тревога. — Я так же готов идти с тобой и по твоему пути, а ты, насколько я помню, тоже выбрала быть со мной.

— Это так, — я выдохнула, пытаясь собраться с мыслями. — Вы понимаете и принимаете меня такой, какая я есть, а другие — нет. Я переживаю лишь за это. Что, если то, что я буду рядом с тобой, повлияет на дальнейшую судьбу Элариона?

Он шагнул вперёд, его взгляд стал твёрдым и одновременно тёплым.

— Мы изменим это, лучик мой, — он подошёл ближе, и я почувствовала, как напряжение понемногу отпускает. — Я хочу, чтобы Эларион процветал, но ещё больше хочу, чтобы ты рядом со мной была счастлива, и тебя ничто не тревожило и не беспокоило. Чтобы ты не прятала свой взгляд, не сжималась от чужих слов.

— Мне приятно это слышать, Космо, — я опустила глаза, но тут же заставила себя посмотреть ему в лицо. — Наш путь будет непростым…

— Ты боишься, что мы не справимся? — он в очередной раз понял меня без слов.

— Очень, — призналась я тихо. — Не хочу испытывать боль от расставания. От того, что придётся выбирать между долгом и сердцем.

— Мы не расстанемся, обещаю, — Космо взял меня за руку, его пальцы мягко сжали мои. — Ни тени, ни люди, ни традиции — ничто не заставит меня отказаться от тебя. Ты — часть моего пути, а не препятствие на нём.

Он подошёл ближе и мягко поцеловал меня. Поцелуй был нежным, почти осторожным, но в нём читалась твёрдая решимость. Постепенно он углубил его, передавая с ним все свои переживания и чувства — уверенность, любовь, обещание.

На мгновение мир вокруг перестал существовать. Исчезли и тени, и страх, и сомнения. Остались только тепло его губ, биение наших сердец и тихая уверенность: что бы ни ждало нас впереди, мы встретим это вместе.

Когда Космо отстранился, он провёл большим пальцем по моей щеке:

— Пойдём, — сказал он тихо. — Тебе нужно отдохнуть. А завтра мы начнём делать то, что должны: менять этот мир к лучшему.

Я кивнула, вцепившись в его руку чуть крепче, чем обычно. Я позволила себе поверить, что это действительно возможно.

***

Всю ночь я ворочалась и не могла уснуть. Что‑то тревожило меня, сжимало грудь, гнало прочь из тёплой комнаты — в лес.

Вайт.

Его слова эхом звучали в голове: «Если нужно — ищи меня в лесу». Может, что‑то случилось?

Накинув плащ, я тихо вышла за дверь, стараясь двигаться бесшумно. Холодный ночной воздух обжёг лицо, звёзды мерцали высоко над головой, а луна отбрасывала длинные тени на тропинку. Я шла, прислушиваясь к каждому шороху, к биению собственного сердца.

Серебристая нить была моей путеводной звездой. Я чувствовала, что она исходит от Вайта — странно мерцала, пульсировала, вздрагивала, будто в такт его дыханию. С каждым шагом тревога в груди нарастала, а сердце билось всё чаще.

И я была права.

— Вайт! — я замерла на опушке, увидев его силуэт у старого дуба.

Он сидел, прислонившись к стволу, и даже в тусклом свете луны было видно, как бледны его губы, как тёмные пятна расплываются на одежде.

— Что случилось?!

— Истекаю кровью, как видишь, — его голос звучал хрипло, но в нём всё ещё слышалась привычная усмешка. — Поэтому мы стараемся не разделяться. Самого себя излечить сложно. Я пытался, но почти ничего не вышло. Смог лишь позвать тебя…

— Позвать? — я бросилась к нему, падая на колени рядом. — Неважно, давай помогу!

Было много крови. Рана оказалась глубокой — не одна, а несколько: разодранный бок, порез на ноге, царапины на руках. Руки дрожали, но я старательно залечивала рану.

Я потратила много сил, убирая тени, ещё и так и не поспала — это сразу дало о себе знать. Голова разболелась, перед глазами побежали белые пятна, а в ушах застучало.

— Что произошло? — мой голос дрогнул.

— А сама‑то? — он нахмурился, глядя на моё бледное лицо. — Ты сколько артефактов запечатала?

— Ты уходишь от вопроса, — я почти закончила с раной, но руки всё ещё тряслись.

— А сама?

— Готово, — прошептала я. Виски настолько сильно сдавило, что меня повело в сторону.

— Спокойно, держу, — Вайт подхватил меня под локоть, мягко усадил рядом с собой. — Присядь сюда, подожди. У меня есть отвар, он немного поможет.

Он протянул мне фляжку с травяным настоем.

— Оно крепкое, на вкус не очень. Но поможет убрать боль и немного восстановить силы.

— Это что, алкоголь? Я его не пью, — я покосилась на фляжку с сомнением.

— А придётся. Сделай хотя бы глоток.

— Ладно, — я скривилась, задержала дыхание и сглотнула.

В груди сразу обдало жаром, горло запекло, я закашлялась.

— Какая гадость!

— Зато действенное, — он убрал флягу и сел рядом, осторожно прислонившись к дереву. — Я работал, пока на меня не напали пьяные местные. Приняли меня за вора. Силы и ловкости не занимать — пошли на меня с топорами. Застали врасплох. А ногу я уже по пути сюда поранил. Еле дошёл. А ты? Сколько артефактов?

— Семь, — устало вздохнула я. Голова почти прошла — отвар и вправду работал… или это жар от алкоголя начал затуманивать боль. Мир стал чуть мягче, звуки — глуше, а тяжесть на плечах — не такой невыносимой.

— Семь?! — он вдруг повысил голос, и в его глазах вспыхнула тревога. — Да ты с ума сошла! Ты новенькая, хоть и сильна, но для этого нужно тренироваться. Искать крупных демонов, запечатывать в себе, брать часть их силы… Поймать тени отнимает очень много сил. Ты вроде собралась жить в Эларионе? Там почти всё зачищено. Останется только поддерживать порядок. А для остального тебе нужно становиться отшельником, как мы.

Я молчала, глядя на свои дрожащие руки. В голове крутились слова Космо: «Мы изменим это». Я хотела путешествовать, видеть мир, сражаться с тенями… Но сейчас, сидя здесь, рядом с раненым Вайтом, я вдруг осознала: больше всего на свете я желала остаться дома. В кругу любящей семьи. Помогать с восстановлением города и поместья. Быть рядом с Космо.

— Я не хочу больше быть изгоем, — тихо сказала я, поднимая глаза на Вайта. — Я хочу остаться. Хочу строить что‑то новое, а не только бороться с тьмой.

Вайт долго молчал, потом усмехнулся:

— Значит, ты выбрала свет, а не тень. Что ж… — он похлопал меня по плечу. — Может, это и к лучшему.

Над лесом всходило солнце, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Первые лучи коснулись наших лиц, прогоняя ночные страхи. Где‑то вдалеке запели птицы, и я вдруг почувствовала, как внутри разливается странное спокойствие — слишком быстрое, слишком лёгкое. Алкоголь начал действовать всерьёз.

Я прислонилась спиной к стволу дерева, закрыла глаза и глубоко вздохнула.

— Знаешь, — голос мой прозвучал непривычно тихо, почти шёпотом, — я так устала. Просто устала быть сильной.

Вайт замер, будто слова эти ударили его сильнее любого клинка. Он посмотрел на меня — долго, внимательно, словно видел впервые. В его взгляде было столько заботы, столько невысказанного, что мне вдруг захотелось просто прижаться к нему и забыть обо всём.

Но это было не моё желание. Это был настой, который размывал границы, делал чувства слишком яркими, а запреты — слишком далёкими.

— Зема… — тихо позвал он, и я открыла глаза.

Он сидел так близко, что я чувствовала тепло его тела. Его пальцы чуть дрогнули, будто он хотел коснуться моей щеки, но остановился.

А потом всё же не выдержал.

Наклонился и поцеловал меня — быстро, отчаянно, словно пытался забрать себе хоть каплю моего света, пока он не погас.

На долю секунды я не отстранилась. Тело, ослабленное усталостью и зельем, не успело среагировать. Но потом сознание пробилось сквозь туман, и я поняла: это неправильно. Я не хотела этого. Моё сердце принадлежало Космо.

Я резко отстранилась, прижав пальцы к губам, будто пытаясь стереть ощущение чужого прикосновения.

— Прости, — выдохнул Вайт, отшатываясь от меня так, словно сам себя боялся. — Прости, Зема. Я не должен был. Прости.

Он вскочил на ноги, отошёл на несколько шагов, упёрся ладонями в дерево и опустил голову, тяжело дыша.

— Я… я просто не смог удержаться. Прости.

Я медленно провела пальцами по губам, пытаясь вернуть себе ясность мыслей. В груди колотилось сердце, но не от желания — от страха и обиды, смешанной с жалостью. Я не злилась на него. Я знала, что он не хотел причинить мне боль.

— Всё в порядке, — тихо сказала я, хотя голос звучал хрипло. — Это… это просто усталость. И этот отвар. Он слишком крепкий.

Вайт поднял голову, его глаза были полны муки.

— Нет, это не оправдание. Я знал, что ты любишь Космо. Знал, что это неправильно. Но на секунду… на одну чёртову секунду мне захотелось, чтобы ты посмотрела на меня так же.

Я встала, опираясь на ствол, чтобы не упасть. Ноги всё ещё были ватными.

— Вайт, — позвала я, и он вздрогнул, будто боялся услышать мои слова. — Ты мой друг. И я благодарна тебе за всё. Но моё сердце уже занято. Прости, если я дала тебе повод думать иначе.

Он горько усмехнулся, провёл рукой по волосам.

— Не извиняйся. Это я должен просить прощения. Я потерял контроль. Больше этого не повторится. Обещаю.

Тишина между нами стала густой, почти осязаемой. Но в ней не было враждебности — только горькое понимание того, что один неверный шаг едва не разрушил то, что строилось годами.

— Тебе нужно идти, — наконец произнёс Вайт, не глядя на меня. — Космо наверняка уже ищет тебя.

— Как думаешь, в следующий раз, может, выбирать менее кровавый способ привлечь внимание? — попыталась я пошутить, чтобы хоть немного снять напряжение.

Вайт слабо улыбнулся, но улыбка вышла вымученной.

— Постараюсь.

Я рассмеялась и легонько стукнула его по плечу. Он ответил на жест, но в глазах всё ещё читалась вина.

Он проводил меня до опушки, но в город заходить не стал, вернулся обратно в лес, сказал, что пойдёт поспит и отправится дальше.

Я смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась среди деревьев. И только тогда опустила плечи, позволив себе выдохнуть.

«Всё будет хорошо, — сказала я себе. — Мы друзья. И мы справимся с этим».

Но где-то глубоко внутри всё ещё дрожало эхо того поцелуя — как напоминание о том, насколько тонкой бывает грань между заботой и желанием, между дружбой и чем-то большим.

Глава 27

Лунара сидела в темноте, и мрак был ей ближе любого света. Он не требовал от неё притворяться спокойной, не заставлял натягивать улыбку для слуг. В этой тишине тени шевелились, стоило ей моргнуть, а в паузах между ударами сердца слышался шёпот, будто стены помнили то, чего она сама уже не могла отличить от выдумки.

Она помнила Зираха. Не как воспоминание, что тускнеет со временем, а как что-то, что жило под кожей, как шрам, который ноет перед бурей. Каждое его движение, каждый шёпот, каждая секунда, когда он был с ней, теперь отзывались горечью, острой и едкой, как пепел на языке. Он был её, частью её самой, а теперь его не было — и в этой пустоте разрасталась ярость, маскирующаяся под справедливость.

— Ты украла его, — прошептала она в темноту, и собственный голос прозвучал чужим, будто слова принадлежали не ей, а той тьме, что подбиралась к её мыслям. — Ты отняла его.

Воспоминания накатывали волнами, и каждая новая волна смывала ещё немного прежней правды. Лунара больше не видела ни битвы, ни магии, ни того, как сила выталкивала Зираха из её тела. В её памяти это было не освобождение — это было похищение. Зема не сражалась с демоном, она ворвалась и забрала самое дорогое.

— Он не мог уйти сам, — бормотала Лунара, сжимая кулаки так, что ногти врезались в ладони. — Он был моим. Я чувствовала, как бьётся его сердце, слышала каждый его вздох. А она… она просто пришла и забрала.

Она встала, и её движения стали резкими, будто кто-то дёргал её за невидимые нити. Комната казалась тесной, душной, полной чужих взглядов, хотя в ней никого не было. Лунара мерила шагами пространство, но не находила ни ответов, ни покоя — только призраков, которые шептали ей одно и то же: «Верни его».

— Она думает, что победила, — Лунара остановилась, и в её глазах вспыхнул лихорадочный блеск, холодный и острый, как лунный свет на лезвии. — Думает, что теперь она охотник, что спасла мир. Но она не знает, что украла самое дорогое.

В её голове складывалась новая, пугающе стройная логика. Зема была не врагом, не соперницей — она была вором. А воры не заслуживают жалости. Они заслуживают того, чтобы понять, каково это — терять. Чтобы почувствовать ту же пустоту, которую теперь носила в себе Лунара.

— Она не поймёт, пока не почувствует, — её губы тронула улыбка, в которой не было ни тепла, ни радости. — Она думает, что я просто злюсь. Но я не злюсь. Я помню. Я помню всё, что он делал, и я знаю, как его вернуть.

Лунара подошла к окну. Луна висела над Эларионом, круглая и равнодушная, и Лунаре казалось, что она смотрит не на небо, а в чей-то внимательный, немигающий глаз.

— Ты думала, что ты сильная, Зема? — тихо сказала она, будто Зема могла услышать её сквозь стены и мили. — Ты думала, что твоя сила защитит тебя? Но ты не знаешь, что значит быть частью чего-то большего. Ты не знаешь, что значит потерять это по-настоящему.

Взгляд её скользнул по комнате и остановился на корзинке с вышиванием. Ножницы поблёскивали в лунном свете, словно сами просились в руку. Её волосы — когда-то каштановые, теперь выцветшие, серые, тусклые — раздражали, напоминая о слабости, о том, как её тело изменилось после того, как в нём жил Зирах. Они были лишними, чужими.

Не раздумывая, Лунара схватила ножницы и отрезала длинную косу, которую утром заплела ей служанка. Пряди упали на пол, и комната будто стала чуть просторнее. Короткие волосы коснулись шеи, и это ощущение было странным, почти освобождающим — будто она стёрла ещё один след прежней себя.

Теперь в зеркале отражалась другая женщина: с короткой стрижкой, с глазами, в которых не осталось места сомнениям. Лунара смотрела на своё отражение и видела не себя, а инструмент. Оружие.

Её разум больше не спорил с этой правдой. Она перестала видеть в Земе человека с надеждами и страхами. Теперь Зема была препятствием. Препятствия убирают.

— Я верну его, — сказала Лунара твёрдо, и в голосе её не было ни дрожи, ни колебаний. — Я верну его, даже если придётся перевернуть весь мир. Даже если придётся уничтожить всё, что она любит.

Лунара повернулась к двери. На пороге она замерла лишь на мгновение — ровно настолько, чтобы убедиться, что страх не пытается схватить её за плечо. Но страха не было. Только холодная, звенящая решимость, острая и чистая, как лезвие ножниц, лежащих на полу.

Она знала, что делать. И знала, как заставить Зему заплатить за то, что та забрала.

Глава 28

Я проснулся от тишины. Не той мирной, когда все спят, а от пустоты — будто из комнаты выкачали весь воздух. Подушка рядом была холодной. Слишком холодной. Зема никогда не лежала спокойно — она вечно ёрзала, скидывала одеяло, прижималась ближе, когда ей снились кошмары. А тут — ни тепла, ни дыхания.

— Зема? — позвал я, садясь на кровати. Голос прозвучал хрипло, будто я кричал во сне.

Тишина.

В груди что-то неприятно сжалось. После всего, что было, она не должна была никуда уходить. Не должна была оставаться одна.

Я накинул плащ, чтобы укрыть крылья от холода, и вышел во двор. Рассвет только начинал подкрашивать небо, и в этом сером свете всё казалось чужим, ненастоящим.

Было не привычно видеть чужие улочки, дома. Все ещё спали.

— Зема? — крикнул я, но голос утонул в утреннем воздухе.

Один из стражников кивнул в сторону леса:

— Она не так давно ушла туда, встревоженная и напуганная.

Что-то случилось? Почему не сказала мне?

Лес встретил меня прохладой и запахом сырой земли. Я шёл по тропинке, почти не глядя под ноги, и прислушивался. Не к звукам — к ней. К её дыханию, к её шагам, к тому тихому внутреннему свету, который я научился чувствовать, даже когда она пряталась за щитами своей воли.

И я нашёл её, не одну. Вайт. Но откуда он здесь? Охотники давно уплыли.

Они сидели у старого дуба. Зема прислонилась к стволу, глаза были полуприкрыты, лицо бледное, измученное. Вайт сидел рядом, так близко, что между ними почти не было воздуха. Он говорил что-то, а она слушала, и в её взгляде было столько усталости, что мне захотелось подбежать, схватить её и унести прочь от всего этого.

А потом он наклонился.

На долю секунды я замер. Мир сузился до этой точки: его губы на её губах, её пальцы, прижатые к губам после, её глаза — полные растерянности.

Меня будто ударили под дых. Воздух застрял в груди, и я не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Боль была острой, горячей, разрывающей изнутри. Но следом за ней пришло другое чувство — холодное, тяжёлое, но необходимое: понимание.

Она не искала этого. Она была сломлена, измотана, отравлена усталостью и чем-то крепким, что дал ей Вайт? Она не хотела этого поцелуя. Я видел это по её глазам — в них не было ответа, только шок и попытка собрать себя по кусочкам.

А Вайт… Вайт выглядел так, будто сам себя ненавидит за то, что сделал. Он отшатнулся от неё, словно обжёгся, и теперь стоял, упёршись в дерево, опустив голову, и тяжело дышал.

Я шагнул назад, в тень деревьев, и развернулся. Ноги сами понесли меня прочь, обратно в комнату гостевого дома.

«Я не буду выяснять отношения, — твердил я себе, сжимая кулаки. — Не здесь. Не сейчас. Не тогда, когда она едва держится на ногах».

Но в груди всё равно жгло. Не от ревности — от беспомощности. Я хотел быть тем, кто спасает её от всего этого, а оказалось, что иногда она спасается сама. Или её спасают другие.

Я остановился посреди двора. Солнце уже поднималось, обещая новый день, новый путь. А я стоял и пытался собрать себя по частям.

Позже. Всё это мы обсудим позже. Когда она отдохнёт. Когда сможет смотреть мне в глаза без этой вины. Когда я смогу говорить с ней спокойно, а не с этой тяжестью в груди.

Но пока… пока мне нужно было просто уйти. Дать ей время. И дать себе время перестать чувствовать эту боль.

***

В итоге я так и не дошёл до комнаты. Ноги сами понесли прочь — на корабль. У нас было полно работы, и этот шум, этот поток людей, эта деловитая суета казалась сейчас единственным способом не сойти с ума.

Добровольцы стали потихоньку приходить. Все были в предвкушении, ни капли страха — только рвение вперёд. Такой настрой не мог не радовать, как и то, что к полудню вместо десяти человек на борт поднялось почти тридцать магов и охотников. В этом шуме, в этой общей цели было что-то правильное, будто мир на секунду притворялся нормальным.

— Юноша, как твоё имя и какие твои навыки? — спросил я у нового члена экипажа, что поднялся по трапу. Мы вели книгу всех, кто ступит на территорию Элариона. Голос мой звучал ровно, почти буднично, будто внутри не бушевала гроза.

— Вайт, и я хотел бы поговорить наедине, Дайрен.

Моя рука с карандашом дрогнула. Совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы грифель хрустнул. Парень поднял голову, и в лучах солнца блеснули его чёрно‑белые волосы — и эта деталь почему-то ударила по нервам, как насмешка.

— Ладно, но не на корабле, — голос прозвучал жёстче, чем я хотел. — Лукас!

— Да!

— Мне нужно отойти, займись этим, — я передал ему записи.

— Да, мой король.

Мы спустились по трапу, отошли подальше от порта, встав в тени ветвистого дерева. Здесь было тише, и от этой тишины становилось только хуже: без городского шума каждый удар сердца отдавался в висках.

— Что хотел? — я скрестил руки на груди, стараясь выглядеть спокойным, будто меня ничего не тревожит. Но внутри всё кипело, и это кипение обжигало изнутри, как раскалённый металл.

— Я почувствовал твоё присутствие там, в лесу. Ты ведь видел, да?

— Видел что? — я намеренно не давал ему поблажки. Хотел, чтобы он сам вытолкнул это из себя, слово за словом. Хотел увидеть, как он будет подбирать слова, как будет прятать глаза. Мне нужно было понять: раскаивается он или, хуже того, гордится тем, что сделал.

Он на секунду опустил взгляд, а потом снова посмотрел мне прямо в глаза — и в этом взгляде не было ни дерзости, ни вызова, только тяжесть.

— Хочешь, чтобы я признался, хорошо. Я пришёл сюда за тем, чтобы ты не винил Зему. Она не виновата. Я дал ей настойку, чтобы та помогла восстановить силы и успокоиться… Для неё она оказалась слишком крепкой, и я поддался слабости. Всего на секунду. Я виноват, только я один, понимаешь?

Я изо всех сил старался сдержать себя, чтобы не ударить его. Кулаки сжимались сами собой, и каждый раз, когда я пытался расслабить пальцы, они снова сжимались, будто жили отдельной жизнью.

— Она тебе нравится? — вдруг спросил я. Вопрос вылетел сам, без подготовки, и оттого прозвучал ещё злее, чем я планировал.

— Я старался держаться в стороне, ведь её сердце принадлежит тебе, но… Она была такой несчастной, её хотелось прижать к себе, утешить…

И тут я не сдержался. Перед глазами встала та сцена: Зема, бледная, с полуприкрытыми глазами, и он, наклоняющийся к ней. Кровь ударила в голову, и я ударил — резко, сильно, не думая. Силы я вложил достаточно: Вайт отлетел к дереву, что аж листья осыпались ему на голову.

На секунду мир замер. Даже птицы, казалось, перестали петь. А потом Вайт сплюнул кровь, медленно поднялся, отряхивая одежду.

— Я понял, заслужил, — спокойно сказал он, и эта спокойная покорность разозлила меня ещё сильнее. — Вы меня больше не увидите. Я не приближусь к ней, но позволь тебе ещё кое‑что сказать про неё.

— Ты сделал что‑то ещё? — я шагнул к нему, сжимая кулаки. Крылья за спиной дрогнули, и это движение выдало то, насколько я был на взводе.

— Нет. Это итог её выбора. Охотники на демонов не могут иметь детей.

— Что? — до меня не сразу дошла суть его слов. Они упали в сознание, тяжёлые и холодные, как камни.

— Зема не подарит тебе наследника. Никогда. Демоническая сила внутри неё не даст зародиться новой жизни.

— Почему нет? — до меня всё никак не доходило. Мир будто стал чуть медленнее, звуки приглушились, и я слышал только свой собственный голос, звучащий где-то со стороны. — А вы её предупредили об этом?

— Об этом нет, к сожалению. Но, зная её нрав и тягу к приключениям, она бы не смогла долго сидеть на одном месте.

— Ты знаешь её не больше месяца, а рассуждаешь так, будто знаешь с рождения, — я сощурился, пытаясь удержать в себе ярость, которая снова поднималась волной.

— Лишь единожды охотница смогла забеременеть, и решила оставить ребёнка.

— И что с ней стало?

— Она не выжила. Умерла в родах. Ребёнок был мёртвым, очень слабым и вообще не походил на обычных новорождённых малышей. Демоны что заточены в нас, могут использовать беременность как лазейку — ребенок в утробе был одержим и из-за этого не выжил. И когда мы создаём оружие для нового охотника, то видим его прошлое, желания, цели, мечты. Так что да, я могу сказать, что знаю её с рождения.

Этот гаденыш будто даже гордился этой информацией, тем, что владеет ею, тем, что может швырнуть её мне в лицо. За это хотелось ещё раз приложиться по его лицу, стереть эту спокойную уверенность, но к нам уже спешил Лукас.

— Тебе пора, и мне. Моё судно скоро отплывает. Береги её, и не старайся удержать, сделав своей королевой. Это не её.

Как будто я сам этого не знал! Вайт накинул капюшон и пошёл прочь, растворяясь в полуденном свете, будто его и не было.

— Что‑то случилось? — подошёл ко мне Лукас. — Ты с утра сам не свой. И что тут забыл Вайт?

— Не знаю, что он забыл тут, но вот что сделал — куда важнее, — мой голос звучал глухо, как будто слова проходили через вату.

— Что же?

— Он поцеловал Зему, — на выдохе ответил я и схватился за голову, снова видя перед глазами эту сцену. — Он напоил её и воспользовался ситуацией. Она не ответила ему. Вайт пришёл просить прощения, чтобы я не винил её.

— Он что сделал? — Лукас был поражён не меньше меня, и в его глазах читалось то, чего мне сейчас не хватало: простое, человеческое возмущение.

— Никогда бы не подумал, что она нравится ему.

— Вот и я не знал, — я провёл ладонью по лицу, пытаясь собраться. — Умело скрывал свои чувства за отстранённостью и холодностью. Я не знаю, говорить мне с ней? Помнит ли она вообще, что произошло? Она же не знает, что я видел, как этот тип домогался её. А‑а, чёрт!

Стоило подумать так, и я снова начинал выходить из себя: мышцы напрягались, крылья подрагивали, и казалось, что если я сейчас не сделаю что‑то, не ударю по чему‑нибудь, не закричу — меня просто разорвёт изнутри.

Лукас молча положил руку мне на плечо. И это простое, надёжное прикосновение на секунду остановило эту бурю.

— Давай сначала доведём дела до конца, — тихо сказал он. — Сейчас мы нужны здесь. А с этим… с этим ты разберёшься, когда сможешь говорить спокойно.

Я кивнул, потому что не мог сказать ни слова. Внутри всё ещё бушевало, но теперь к ярости примешивалась другая, ещё более тяжёлая эмоция — горечь. Не только из‑за поцелуя, но и из‑за того, что Вайт сказал о детях. О будущем, которое могло оказаться не таким, каким я его себе представлял.

Глава 29

Второй день в Эларионе тянулся, будто город нарочно растягивал время, чтобы дать боли настояться. По улицам сновали рабочие, на стенах стучали молотки, в порту кричали грузчики, и среди всей этой суеты Зема чувствовала себя невидимкой. Космо отдавал приказы, кивал, бросал короткие «да» и «нет», но смотрел сквозь неё, как сквозь туман.

К вечеру она не выдержала.

Кабинет Космо был таким же, как всегда: карты, чернила, запах старой бумаги. Но сегодня он казался чужой комнатой. Космо стоял у окна, будто хотел уйти туда, за стекло, туда, где не нужно ничего объяснять.

— Хватит, — голос Земы прозвучал твёрже, чем она сама чувствовала. — Хватит делать вид, что меня тут нет. Скажи прямо: я что-то сделала? Или ты просто больше не хочешь меня видеть?

Он резко обернулся. В его глазах вспыхнуло что-то острое, как лезвие.

— Не хочу? — переспросил он, и в этом «не хочу» было столько яда, что Зема невольно отступила на полшага. — Да я каждую секунду думаю о том, что ты рядом, и от этого мне хочется разбить что-нибудь.

— О чём ты? — она сжала пальцы в кулаки, чтобы они не дрожали.

— Я видел, Зема, — он шагнул вперёд, и крылья за его спиной дрогнули, будто хотели взметнуться и унести его прочь. — В лесу. Я шёл за тобой, потому что не мог спать, пока ты где-то там, в темноте, с чужими людьми. И я нашёл тебя. И увидел, как он тебя поцеловал.

Зема побледнела. Воспоминания накатили мутным, горьким потоком: усталость, жар от настоя, чужие губы — и собственное бессилие.

— Я не хотела, — прошептала она. — Я почти ничего не помню. Он дал мне отвар…

— Да, он мне всё рассказал! — рявкнул Космо, и голос его сорвался на крик. — Пришёл, как герой, покаялся, чтобы я не винил тебя. Как будто это делает его лучше! Как будто, если он сам признался, всё стало правильно!

— Космо, пожалуйста, — Зема сделала шаг к нему, но он отшатнулся, будто её близость обжигала.

— Нет, не подходи, — он поднял руку, словно защищаясь. — Потому что когда ты подходишь, я забываю, что должен злиться. А я должен. Я должен помнить, что кто-то воспользовался тем, что ты была слабой. Что ты не могла себя защитить!

— Я умею себя защищать! — выкрикнула она, и в этом крике прорвалась её собственная обида. — Я всю жизнь только этим и занимаюсь!

— Но не тогда! — он ударил ладонью по столу, и стопка бумаг рассыпалась, карты поползли на пол. — Не тогда, когда кто-то подливает тебе что-то в воду и ждёт, пока ты перестанешь быть собой! Ты не должна была быть слабой, Зема! Ты не должна была вообще оказаться в такой ситуации!

Она застыла, и в эту секунду маска сильной охотницы треснула.

— Значит, я виновата в том, что меня опоили? — тихо спросила она, и голос её дрогнул. — Значит, это я должна была предвидеть, что кто-то захочет меня обмануть?

— Нет! — он тут же понял, что сказал не то, но уже не мог остановиться. — То есть да… нет… Я не про это! Я про то, что я должен был быть там. Я должен был не дать этому случиться. А меня не было. И теперь я смотрю на тебя, и мне хочется кого-нибудь убить, и одновременно хочется спрятать тебя так глубоко, чтобы никто никогда не смог до тебя дотянуться.

Он замолчал, тяжело дыша, будто только что пробежал через весь город.

— А ещё он сказал про детей, — выпалил Космо, и эти слова упали в комнату, как камни. — Про то, что охотники не могут их иметь. Что демоническая сила не даёт зародиться жизни. И что та, которая попробовала… умерла в родах. Ребёнок был мёртвым, потому что демоны используют дитя как лазейку. Ребенок погиб, потому что ещё в утробе стал одержимым.

Тишина стала тяжёлой, давящей. Зема медленно опустилась на край стула, будто ноги перестали её держать.

— Мне никто не говорил, — прошептала она. — Никто не предупреждал.

— Конечно, не предупреждали! — снова сорвался Космо. — Потому что всем плевать. Ты выбрала быть охотником, выбрала силу, выбрала битвы, и никто не подумал, что у этого выбора есть цена. А я подумал. Я всё время об этом думаю. О том, что однажды ты уйдёшь туда, откуда не вернёшься. О том, что мы не сможем построить дом, который будет твоим убежищем. О том, что… что я не смогу защитить тебя от всего этого!

Он вдруг замолчал, и в этой тишине стало слышно, как дрожит его голос.

— Прости, — выдохнул он, закрывая лицо руками. — Прости. Я не должен был кричать.

— Нет, — Зема встала, подошла к нему, и на этот раз он не отступил. — Ты имеешь право кричать. Ты имеешь право злиться, что не смог меня уберечь. Но не смей злиться на меня за то, что я — это я.

Космо опустил руки. В его глазах стояли слёзы, которых он не позволял себе пролить.

— Я не злюсь на тебя, — прошептал он. — Я злюсь на мир. На то, что он такой жестокий. На то, что тебе приходится быть такой сильной.

Она осторожно коснулась его плеча.

— Тогда не отталкивай меня, когда тебе больно, — сказала она. — Если хочешь кричать — кричи. Если хочешь бить стены — бей. Но не делай вид, что меня нет. Я здесь. И я справляюсь. Но мне нужно, чтобы ты тоже был здесь.

Космо медленно обнял её, прижимая к себе так крепко, будто боялся, что она исчезнет.

— Прости, что сорвался, — прошептал он ей в волосы. — Прости, что наговорил лишнего.

— Ты не наговорил лишнего, — она уткнулась лбом ему в грудь. — Ты просто сказал то, что разрывало тебя изнутри.

Сумерки сгустились, и кабинет словно сжался вокруг них, отгородив от всего города. Даже далёкие крики грузчиков и стук молотков теперь казались чем-то чужим, далёким, будто доносились из другого мира.

Космо всё ещё держал её, но хватка постепенно становилась не отчаянной, а бережной. Он провёл ладонью по её спине, будто проверяя, что она действительно здесь, настоящая, тёплая, живая — не призрак, не воспоминание, не тень, которую он боится потерять.

Зема подняла голову, и в полумраке его черты казались резче, будто горе и вина выточили в нём что-то новое, обнажённое. Она коснулась его щеки, и он на мгновение прикрыл глаза, словно от этого лёгкого прикосновения внутри него что-то тихо щёлкнуло, вставая на место.

— Я не хочу, чтобы ты прятал от меня свою боль, — прошептала она. — Но и стоять на расстоянии, пока она тебя грызёт… я этого больше не выдержу.

Он наклонился и коснулся губами её лба — сначала осторожно, будто боялся спугнуть этот хрупкий мир между ними. Потом его губы скользнули ниже, к виску, к линии челюсти, и в этом не было ни спешки, ни напора — только отчаянная потребность быть ближе, стереть из памяти ту секунду, когда он увидел её в чужих руках.

Зема прижалась к нему сильнее, обвила руками шею, и этот жест был не просьбой о защите, а обещанием: «Я с тобой. Я здесь». Её пальцы запутались в его волосах, и Космо тихо выдохнул, будто только сейчас позволил себе поверить, что это не сон.

Поцелуй получился сначала неловким — как будто оба боялись сделать что-то не так, как будто любое резкое движение могло снова разбить эту тишину. Но потом неловкость растворилась в чём-то большем: в том, как их дыхание стало общим, как мир за пределами комнаты окончательно перестал существовать.

Они целовались так, будто пытались друг в друге найти опору, способ удержаться на краю. И с каждым мгновением напряжение, копившееся днями, сменялось чем-то другим — не менее сильным, но уже не разъединяющим, а связывающим.

Космо осторожно повёл её к низкому дивану у дальней стены, где тени лежали гуще и мягче. Он не хотел торопить, не хотел, чтобы этот момент был про страх или гнев. Он хотел, чтобы она чувствовала себя в безопасности.

— Если хочешь, мы остановимся, — прошептал он, касаясь её лба своим. — Если сейчас слишком…

— Не останавливайся, — Зема переплела свои пальцы с его, прижимая их к своей груди, туда, где сердце билось так громко, что, казалось, он мог это услышать. — Останься со мной. Просто будь здесь.

И он остался. Не как король, отдающий приказы. Не как воин, готовящийся к битве. А как человек, который наконец-то перестал прятаться.

Ночь накрыла город, и Эларион затих, будто сам воздух стал гуще, тише, бережнее. В кабинете пахло старой бумагой, воском и чем-то едва уловимо сладким — возможно, тем самым мгновением, когда два одиночества нашли друг друга.

Для них обоих эта ночь была первой — не потому что не было прошлого, а потому что впервые всё было по-настоящему. Без масок, без ролей, без необходимости казаться сильнее, чем они есть. Они наконец-то позволили себе быть уязвимыми друг перед другом.

Когда рассвет начал пробираться сквозь щели в ставнях, они лежали рядом, прижавшись друг к другу, и слушали, как город медленно просыпается. Зема провела ладонью по его плечу, по крыльям, которые теперь не казались грозными, а были просто частью него — такой же настоящей, как его голос, его руки, его тихое «я здесь».

Космо поцеловал её в макушку и прошептал:

— Прости, что заставил тебя ждать.

— Ты не заставил, — улыбнулась она, уткнувшись ему в грудь. — Ты просто шёл ко мне через весь свой страх. И я рада, что ты дошёл.

За окном снова закричал грузчик, где-то стукнул молоток, и город вернулся к жизни. Но в этой комнате, среди разбросанных карт и забытых бумаг, теперь было что-то новое — тишина, в которой больше не пряталась обида, а жила надежда.

Глава 30

Широкая дорога вела уже не к поместью, а к зарождающемуся замку. Было отстроено лишь несколько этажей, но каких — каждый камень будто дышал магией. Исключительно фейри занимались его строительством: они не просто клали камень на камень, а шептали над каждым блоком древние слова, отчего стены казались не грубым творением рук, а продолжением самой земли. Их работа была неторопливой, но безупречной: линии ложились ровно, углы выходили острыми, как лезвие, а арки напоминали раскрытые крылья.

Пока фейри возводили замок, новые жители отстраивали город, прокладывали новые улицы, потому что жилых домов отчаянно не хватало. Совсем недавно завершили стройку гостевого дома — просторного, на два этажа, с восемью комнатами с балконами. Одни балконы смотрели на шумные улицы, где с утра до вечера звенели молотки и пахло свежей выпечкой, другие — на тихий лес, в котором даже ветер говорил тише, будто боялся спугнуть пробуждающуюся гармонию. Местные ведьмы очень постарались, чтобы восстановить равновесие в природе: они ходили по опушкам, оставляли на перекрёстках маленькие амулеты из трав и камней, тихо напевали старые песни, и лес понемногу отвечал им — в нём снова запели птицы, вернулись зайцы, а воздух стал прозрачным и сладким.

Зема являлась активной помощницей: она успевала и на стройплощадке появиться, и с рабочими поговорить, и проследить, чтобы никто не надрывался сверх меры. И впервые за столько лет она смогла отыскать для себя ещё одну подругу — Фирину. Они не сидели за чаем и не делились детскими воспоминаниями — их дружба родилась в делах: в спорах о том, куда лучше поставить колодец, в совместных обходах новых кварталов, в молчаливом понимании, когда слова были лишними.

Из‑за большой работы они уже не так часто пересекались с Амарин: юная принцесса всё сильнее увлекалась помощью своему брату, активно вникая во все дела и проблемы. Она училась видеть не только красоту планов, но и тяжесть их исполнения. Даже король Калмон отметил однажды, глядя, как Амарин спорит с казначеем о расходе гвоздей:

— Из моей дочери выйдет потрясающая королева, — тихо сказал он Космо, стоявшему рядом. — Она не боится испачкать руки.

Амарин, услышав это, покраснела, но в глазах её вспыхнула такая гордость, что Космо невольно улыбнулся.

Слухи о фейри понеслись по островам, как снежный ком, катящийся с горы и обрастающий всё новыми слоями. Эларион постепенно набирал свою особую популярность: всё больше желающих приезжало посмотреть на город, где магия и труд шли рука об руку, и столько же, если не больше, желало остаться. Купцы приводили корабли, ремесленники просили разрешения открыть мастерские, а простые семьи приезжали с узлами за спиной и надеждой в глазах.

Все ждали официального открытия Элариона. В честь этого события планировался большой бал — пышный, яркий, такой, чтобы о нём говорили ещё сто лет. По традиции, именно на этом балу Дайрен должен был представить свою будущую жену — Королеву Элариона. Более того, в старых обычаях острова было заложено, что на таком празднике наследник сам выбирает себе спутницу жизни: не по расчёту, не по совету советников, а сердцем, среди танцующих, среди улыбок и взглядов. Считалось, что сама земля в этот вечер шепчет правителю, кто станет его опорой.

Зема ждала праздника, который состоится после окончания строительства замка. Она даже поймала себя на том, что иногда смотрит на балконы гостевого дома и представляет, как всё будет выглядеть в огнях фонарей, как по улицам пойдут люди в лучших нарядах, как воздух наполнится музыкой и смехом. Но однажды вечером, когда она стояла у недостроенной стены и смотрела, как последние лучи солнца золотят камни, к ней подошла Амарин. В её глазах было что‑то, чего Зема раньше не видела, — не тревога, а скорее осторожная решимость.

— Ты ведь знаешь, о чём шепчутся в городе? — тихо спросила Амарин, не глядя прямо на Зему, будто боялась спугнуть момент. — О тебе.

— Обо мне? — Зема нахмурилась. — Я только слежу, чтобы стены не падали и люди не голодали. Что тут шептать?

Амарин наконец подняла взгляд.

— Говорят, что ты — та самая. Та, кого выберет Дайрен. Что традиции не просто так привели тебя сюда, что земля сама указала на тебя.

Зема почувствовала, как внутри всё похолодело, будто кто‑то плеснул ледяной водой прямо в грудь.

— Это глупости, — резко сказала она, но голос прозвучал не так уверенно, как ей хотелось. — Я не собираюсь становиться королевой. Я охотник. Я умею держать меч, а не управлять королевством.

— Я знаю, — мягко ответила Амарин. — Но люди хотят верить в чудо. А ты для них — чудо. Ты помогла вернуть город к жизни.

— Но я не хочу править, — прошептала Зема, и в этом шёпоте было столько страха, что Амарин подошла ближе и взяла её за руку. — Как мне быть? Если все ждут, что я стану королевой… если Дайрен выберет меня… я не знаю, что делать.

— Тогда скажи ему правду, — просто сказала Амарин. — Скажи, что твоё место — не на троне, а рядом с теми, кто защищает этот город. И если он по-настоящему любит тебя, он услышит.

Зема сжала её руку в ответ, благодарная за эти слова, но страх не уходил. Он сидел где‑то глубоко, холодный и упрямый, напоминая, что иногда судьба приходит не как подарок, а как испытание.

Осталось только решить, какой след она оставит в его истории — след охотницы, которая защищала город, или след той, кого вынудили надеть корону?

Глава 31

АМАРИН

Я просыпалась резко, будто кто-то дёргал меня за плечо из темноты. В комнате было тихо — ни ветра, ни криков, ни звона мечей. Только лунный свет ложился на пол косыми полосами, и в его блеске мои руки казались чужими: пальцы дрожали, а ладони были ледяными и одновременно липкими от пота.

Я знала это чувство. Оно приходило не впервые. Несколько ночей подряд я выныривала из сна, хватая ртом воздух, будто только что бежала по тёмному коридору, а за спиной что-то надвигалось, тяжёлое и неизбежное. Но стоило мне открыть глаза — и всё рассыпалось. Ни лиц, ни слов, ни даже цвета. Только холод, который не уходил ещё долго, цепляясь за рёбра, как острые когти.

«Это просто сны», — шептала я себе, растирая руки, чтобы вернуть им тепло. Но сердце не слушалось. Оно стучало так, будто знало что-то, чего не помнил разум.

Мне было двенадцать лет. По крайней мере, столько показывали мои ладони — тонкие, с едва заметными мозолями от пера и от того, что я слишком часто опиралась на каменные подоконники, вглядываясь в город. Но внутри мне было двадцать три. Я чувствовала этот возраст каждой бессонной ночью, каждым разом, когда приходилось выбирать не то, что хочется, а то, что правильно. И сейчас этот внутренний возраст шептал мне: «Что-то случится».

Близилось завершение строительства замка. Фейри почти закончили: стены стояли ровно, арки звенели от тишины, будто ждали, когда их наполнят голосами. Скоро должен был начаться праздник — тот самый, о котором говорили все: бал, передача власти, выбор королевы. Город готовился, люди улыбались, и даже воздух стал другим — лёгким, звенящим, как натянутая струна перед первой нотой песни.

А я боялась. Боялась так, как боялась только однажды — на день Шепчущих Ветров.

Всё повторялось: праздник, ожидание, радостный шум, который будто специально заглушал какой-то тихий, настойчивый крик внутри меня. И я не могла его расслышать.

Я знала, что что-то надвигается, но не могла увидеть, куда бить, кого спасать, где поставить заслон. И от этого беспомощного знания хотелось кричать.

Но я не кричала. Не говорила никому. Даже отцу. Особенно отцу. Он так смотрел на меня в последнее время с такой гордостью, будто уже видел во мне будущую королеву. «Ты не боишься испачкать руки», — сказал он недавно. И я хотела быть достойной этих слов. А что сделает с его гордостью признание: «Папа, мне снятся кошмары, и я боюсь, что мы все снова что-то потеряем»?

Зема тоже не должна была знать. Она и так несла на себе слишком много: город, стройку, страхи, чужие ожидания. Ей не нужны были ещё и мои бесформенные тревоги.

Поэтому я молчала.

Сегодня я решила пойти к Фирине. Не чтобы просить снять печать — я знала, что она не согласится. Но чтобы просто услышать её голос. Спокойный, ровный, будто в нём не было места панике. Чтобы она посмотрела на меня своими внимательными глазами и сказала: «Ты справишься. Мы всё увидим вовремя».

Даже если это будет неправдой — мне хотелось в неё поверить.

***

Я шла по коридору, и каждый мой шаг отдавался в груди глухим эхом — будто я ступала не по камню, а по натянутым струнам, которые вот-вот должны были лопнуть. В голове всё ещё звенело от утреннего напряжения, а под кожей зудело это упрямое, невыносимое чувство: «Что-то надвигается». Оно не было похоже на предчувствие грозы, когда знаешь, что скоро ударит гром, — это было хуже. Это было как тихий шёпот, который повторяет одну и ту же фразу: «Ты что-то упускаешь».

Я знала, куда иду. В кладовую за библиотекой, куда почти никто не заглядывал. Туда, где пыль лежит слоями, а тишина такая густая, что кажется, будто она имеет вес. Я шла туда не просто так — там, в самом дальнем углу, за старым сундуком, прятался маленький алтарь. О нём знала только я да Фирина. И сейчас мне отчаянно хотелось верить, что он ещё помнит меня.

Дверь тихо скрипнула, будто упрекая меня за поздний визит. Я замерла на мгновение, прислушиваясь: не раздастся ли где-то в коридоре чужой шаг, не окликнет ли кто-нибудь. Но вокруг была только тишина, приправленная запахом пыли и воска. Этот запах вдруг показался мне запахом забытых секретов — тех, что прячут подальше, чтобы не вспоминать.

Я опустилась на колени перед чашей, дрожащими пальцами достала из кармана маленький мешочек с травами — теми самыми, что Фирина оставляла мне для чая. Она всегда улыбалась и говорила: «Это чтобы сны были добрыми». А я помнила другое: эти травы усиливают чувствительность. Если у тебя есть хоть капля дара, они помогают прорваться сквозь пелену.

Я не знала, правильно ли поступаю. Печать всё ещё лежала на моих способностях — я чувствовала её, как тонкую, но прочную плёнку, которая не давала видениям течь свободно, словно кто-то аккуратно завязал узел на конце нити и не давал ей разматываться. Но сегодня страх был сильнее осторожности. Сильнее здравого смысла. Сильнее всего.

«Лучше сделать хоть что-то, чем сидеть и ждать, пока беда постучится в дверь», — прошептала я себе, будто оправдываясь перед кем-то невидимым.

Я рассыпала травы вокруг камней, их сухой, пряный запах поднялся в воздух, смешиваясь с пылью. Зажгла тонкую свечу — огонёк дрожал, будто ему тоже было не по себе. Закрыла глаза, прижала ладони к холодному камню алтаря. Он отозвался не теплом, а именно холодом — резким, пронзительным, как ледяной ветер.

— Пожалуйста, — прошептала я, и голос мой дрогнул, выдавая всю ту тревогу, которую я так старалась спрятать. — Хоть что-нибудь. Хоть тень. Хоть намёк.

Сначала ничего не было. Только тепло от свечи, запах трав и тишина, густая, как смола. Я уже хотела опустить руки, убедить себя, что это просто страх, что я сама себя накрутила, когда вдруг холод ударил по пальцам, будто камень вдруг стал куском льда. Перед глазами потемнело, а потом мир рассыпался на осколки.

И я стояла уже не в кладовой. Я была в большом зале, который ещё не был достроен: арки тянулись вверх, но вместо потолка зияла темнота, а вместо пола были тени, сплетающиеся в странный, живой узор. Музыка звучала странно — будто кто-то играл на разбитых струнах, и от этого звука по коже бежали мурашки.

В центре зала Зема танцевала с Космо. Не как на настоящем балу, а будто в странном сне: их движения были плавными, почти невесомыми, и вокруг них кружились искры, похожие на звёзды. Зема смеялась — тихо, искренне, и в этом смехе было столько облегчения, что у меня защемило сердце. Мне вдруг отчаянно захотелось оказаться там, рядом с ними, обнять их обоих и сказать: «Всё будет хорошо».

А потом из темноты выступила Лунара. Её глаза были полны безумия. Она двигалась, как марионетка, дёргано и резко, и в руке у неё был клинок с тонким лезвием — таким острым, что казалось, он режет не только плоть, но и саму ткань мира.

И когда Лунара занесла клинок, Зема всё ещё улыбалась, не понимая, что опасность уже здесь.

Удар пришёлся не в сердце, а в плечо. Зема пошатнулась, её улыбка погасла, а глаза расширились от удивления. Космо рванулся вперёд, но тени между ними сгустились, словно кто-то накинул на зал чёрную вуаль, и он не успел.

Я хотела закричать, но взгляд упал на мои руки — они были все в крови, яркой, почти неестественно алой. Но тут я поняла, что руки эти не мои: пальцы были длиннее, ладони больше. Это были чужие руки, и кровь на них была чужой.

И тут видение рассыпалось.

Я резко отдёрнула руки от камня, и меня бросило в жар. Я тяжело дышала, перед глазами всё ещё мелькали обрывки того, что я увидела. Ладони были сухими, но мне всё равно казалось, что на них осталась чужая кровь — липкая, тяжёлая, которую не смыть просто водой.

Я сжалась в комок, пытаясь унять дрожь, которая поднималась откуда-то из глубины, из самого центра, и расходилась волнами по всему телу. Медленно, будто каждое движение причиняло боль, поднялась, убрала травы, погасила свечу. Пламя дрогнуло и исчезло, оставив после себя тонкую струйку дыма, которая тут же растворилась в пыльном воздухе.

Печать всё ещё стояла на моих способностях. Я чувствовала её — как тонкую, но прочную плёнку. То, что я увидела, было лишь осколком, вырванным силой и страхом. Но даже этого осколка хватило, чтобы понять: праздник не будет безопасным.

Теперь я знала, кого нужно предупредить. Не всех — это вызовет панику, а паника в такие моменты бывает опаснее любого клинка. Но хотя бы тех, кто сможет действовать быстро и тихо. Тех, кто не станет задавать лишних вопросов.

Но как сказать ей: «Тебе грозит опасность от Лунары», если сама Зема может не поверить? Если решит, что я просто испугалась снов, что мои нервы сдали, а корона оказалась слишком тяжёлой? Как заставить её услышать меня, не показавшись безумной?

Я вышла из кладовой, плотно прикрыв за собой дверь, будто хотела запереть внутри не только пыль и тьму, но и тот страх, который теперь жил во мне. Остановилась у окна, глядя на тёмный силуэт недостроенного замка. Он казался живым в сумерках — будто дышал, втягивая в себя последние лучи уходящего дня.

— Нет, — зашептала я во тьму, и мой шёпот растворился в вечернем воздухе. — Для начала прослежу за ней сама. Может, я всё же ошибаюсь. Может, это был просто сон, вырванный из темноты моими страхами. Не хочу сеять панику зря.

***

Я стояла у колонны в большом зале, наполовину скрытая тенью, и старалась дышать ровно, чтобы не выдать себя. Сегодня здесь было шумно и светло: рабочие сновали между арками, замок будто оживал на глазах, и все вокруг казались счастливыми от этой суеты. Они смеялись, перекрикивались, обсуждали, где лучше поставить светильник, как лучше уложить камень. Они строили будущее — и не знали, что где-то рядом прячется тень, готовая его разрушить.

Все, кроме меня.

Я искала взглядом Лунару. Не прямо, не в упор — боялась, что она почувствует на себе чужой взгляд и обернётся слишком уж спокойно, слишком правильно. Я помнила то видение, и теперь мне казалось, что опасность должна как-то проступать в её движениях, в её улыбке, в том, как она говорит. Что безумие не может прятаться за вежливыми словами и мягкими жестами.

Но Лунара вела себя… безупречно.

Вот она стоит у лестницы, разговаривает с мастером-каменщиком. Голос тихий, ровный, почти ласковый. Кивает, когда тот объясняет про стыки, чуть наклоняет голову, будто ей действительно важно, как ляжет камень. Потом подходит к группе фейри, что расставляли светильники, и помогает одной из них поднять тяжёлую коробку — легко, без усилия, с той самой грацией, которая у всех вызывала восхищение.

— Спасибо, госпожа Лунара, — улыбнулась фейри. — Вы так добры.

— Не за что, — мягко ответила Лунара. — Я рада быть полезной.

Я сжала пальцы в кулаки так, что ногти впились в ладони. Это было слишком. Слишком спокойно. Слишком сдержанно. Так, будто она специально показывала всем: «Смотрите, я не опасна. Я просто помогаю». И именно это казалось самым подозрительным.

Раньше Лунара редко подходила к простым рабочим. Да что там, она долгое время вообще не выходила из своей комнаты, а теперь вдруг стала вездесущей, заботливой, идеальной.

Я скользнула вдоль стены, стараясь держаться в тени, и заметила, как Лунара на секунду замерла у арки, будто прислушиваясь к чему-то, чего больше никто не слышал. Её пальцы чуть дрогнули, будто хотели сжаться в кулак, но она тут же расправила их, снова надевая на лицо мягкую улыбку.

— Всё в порядке? — спросил мимо проходящий Лукас, заметив меня. — Ты будто тень преследуешь.

Я вздрогнула и поспешно кивнула:

— Да, всё хорошо. Просто… смотрю, как идут дела.

Лукас хмыкнул, глянул на Лунару, которая как раз поправляла светильник, и пожал плечами:

— Она сегодня удивительно спокойная. Даже странно. Будто кто-то подменил.

Я чуть не выпалила: «Я тоже это вижу!», но вовремя прикусила язык. Если даже Лукас это замечает, значит, я не сошла с ума. Значит, это не просто мои страхи.

— Да, — тихо сказала я. — Странно.

Лукас хотел ещё что-то добавить, но его окликнул мастер. Он ушёл, оставив меня одну с этим странным, колючим чувством.

Лунара тем временем подошла к окну, посмотрела на город, раскинувшийся внизу, и на мгновение её лицо изменилось. На долю секунды улыбка стала жёстче, взгляд — острее, будто маска чуть сползла, обнажив на миг то, что пряталось под ней. Я затаила дыхание. Вот оно. Тот самый миг, когда правда выглянула наружу.

Но тут же вернулась прежняя мягкость. Лунара вздохнула, будто устала, и тихо сказала сама себе:

— Скоро всё встанет на свои места.

И ушла, легко ступая по каменным плитам, оставляя меня одну с этим знанием, которое жгло изнутри. Я знала, что опасность рядом. Знала, кто её несёт. Но не могла никому доказать, что это не просто сон. Что это — будущее, которое уже начало сбываться.

Глава 32

АМАРИН

Я так сильно увлеклась слежкой, что не заметила, как перенервничала. Пришлось просить Астру сходить к Тину за травяным чаем, чтобы успокоиться и крепко спать. Не хотелось после такого дня ещё проснуться от кошмаров.

Давно так крепко не спала.

— Моя принцесса, пора просыпаться.

— Доброе утро, Астра. Что на завтрак? — живот в тот же миг отозвался громким урчанием.

— Чай и ещё тёплые лепёшки. Рада видеть вас такой отдохнувшей.

Поставив поднос на столик у окна, Астра раздвинула тяжёлые шторы, давая свету мягко пролиться в комнату.

— Ой…

— Со мной что-то не так? — я нахмурилась, чувствуя странную лёгкость в голове.

Принявшись ощупывать своё лицо, пальцы дрогнули, стоило им коснуться ушей. Они изменились, вытянулись, стали длиннее и острее. Но разве такое возможно? Я замерла, сердце пропустило удар.

Нани застыла у моей кровати, в руках у неё было моё платье. Её глаза расширились от удивления.

— Ушки… — прошептала она. — Они… вытянулись. Чуть-чуть, но… это точно не игра света.

Сев и свесив ноги с кровати, я вновь потянулась рукой к ушам. Проведя по ним осторожно, я ощутила, что они горят, будто в них течёт новая, живая энергия. И тут я заметила: звуки!

— Звуки! Вы всегда так слышите? — Я широко открыла глаза, ошеломлённая. — Они такие яркие! Я никогда не думала, что слух у фейри настолько острый. Я слышу, как бьётся сердце у Нани, как шуршит ткань, как ветер шелестит листьями за окном… — Моему восхищению не было предела. — Но почему? Почему они вдруг отросли?

— Возможно, — тихо, но твёрдо сказала Астра, глядя на меня с такой нежностью, что у меня на глаза навернулись слёзы. — Мы с вами проходили урок, когда у детей фейри зарождаются крылья, и перестают расти уши. Это знак, что ваша природа просыпается.

— Ах, да, теперь вспомнила. Подожди, а может быть… — Я резко обернулась, пытаясь заглянуть себе за спину, но, конечно, ничего не увидела. — А что там?

Нани отложила платье и подошла ближе, провела пальцами по моей спине.

— Тут… бугорки, — прошептала она. — Маленькие, обычно красные. Будто кожа хочет прорваться.

Замерев, я ощутила это чувство только сейчас — лёгкое, но настойчивое жжение между лопатками, как будто под кожей что-то шевелилось, просилось наружу. Это было не больно, а скорее волшебно, будто внутри меня распускался цветок.

— Давайте посмотрим, — твёрдо сказала я, хотя внутри всё ещё дрожало от шока.

Ночная сорочка соскользнула с плеч и упала на пол.

Астра наклонилась, вглядываясь, и её лицо озарилось улыбкой.

— Да, — выдохнула она. — Красные бугорки. Два. Ровно там, где у нас растут крылья. Маленькие, но… настоящие.

Я прикрыла рот руками, не веря своему счастью. В голове шумело, будто море накатывало на берег прямо внутри меня. Страх исчез, уступив место безудержному восторгу. Я всегда мечтала о блестящих крыльях, о том, чтобы летать, но никогда не думала, что это случится со мной.

— Я… становлюсь фейри, — прошептала я, и в этих словах было столько страха и восторга, что у Нани на глазах выступили слёзы.

— Вы становитесь собой, — тихо поправила Астра, накрывая мои плечи лёгким пледом. — Если взять в расчёт ваш возраст, то именно с двенадцати лет у нас начинают расти крылья, но заканчивают расти уши. Теперь вы — не только принцесса. Вы ещё и дитя ветра.

— Не говорите никому, — сказала я, глядя на обеих служанок, и в моих глазах горел огонь тайны. — Пожалуйста. Хочу сделать всем сюрприз на празднике. Пусть они увидят, какая я настоящая.

— Как скажете, моя принцесса, — кивнула Астра, и в её голосе звучала гордость.

— Помогите мне одеться, — сказала я чуть твёрже, чувствуя, как внутри разливается сила. — И… давайте сделаем вид, что всё как всегда.

Они кивнули, и утро снова пошло своим чередом: чай, расчёсывание волос, аккуратные ленты, привычная рутина. Только теперь Астра осторожно укладывала волосы так, чтобы прикрыть вытянутые кончики ушей, а Нани застёгивала платье чуть свободнее на спине, чтобы ткань не давила на бугорки.

Когда мы наконец вышли из комнаты, я держала спину прямо, а голову высоко, никто в коридоре не заметил ничего странного. Только ветер, проскользнувший сквозь приоткрытое окно, будто улыбнулся мне — тихо, едва слышно — и коснулся новых ушей, словно узнавая свою.

***

Я смотрела, как высоко в небе фейри доделывают последние штрихи на двух башнях: их силуэты чертили узоры на фоне закатного неба, а от мерцающих чар тянуло прохладой и запахом озона. И вдруг по телу прокатилась ледяная волна, тут же сменившаяся обжигающим жаром.

Руки затряслись мелкой дрожью, будто из меня разом вытянули все силы. Земля под ногами поплыла, и я, с трудом пытаясь удержаться, медленно осела на траву, чувствуя, как стебли впиваются в пальцы.

— Жарко… Почему так невыносимо жарко? — прошептала я, и собственный голос показался чужим, сухим, как шелест опавшей листвы.

Тело горело изнутри, будто в жилы залили расплавленное золото. Дыхание участилось, стало рваным, глаза заслезились, а ноющая боль, зарождаясь где-то в глубине костей, с каждой секундой нарастала, расползаясь по мышцам, по сухожилиям, по каждой клеточке. Я не понимала, что со мной происходит, и от этого непонимания становилось страшнее всего.

— Что с вами, принцесса? — надо мной нависло лицо парня, которого я видела впервые. В его глазах плескалась тревога, смешанная с решимостью.

— Отнесите меня к Фирине, прошу вас, — выдохнула я, цепляясь за его голос, как за единственную опору в этом плывущем мире.

— Да, моя принцесса. Прошу прощения за грубость, — он осторожно подхватил меня на руки и, не теряя ни мгновения, оттолкнулся от земли.

Мы взмыли вверх, и ветер ударил в лицо, но даже он не приносил облегчения — жар сжигал изнутри. Он летел быстро, насколько мог, крепко прижимая меня к себе, и я была благодарна за эту надёжность: все тело ломило от боли, а слабость душила так, что не осталось сил даже просто обнять его в ответ.

«Да что же со мной?» — эта мысль металась в голове, как испуганная птица, не находя выхода.

— Вы кто? Что с Амарин? — раздался резкий, властный голос.

— Я Йорен. Она вся горит. Я нашёл её на опушке, — голос Йорена звучал глухо, будто сквозь толщу воды. — Она вся горит.

— Заноси скорее в дом! Ещё Тин улетел снова за травами — его не будет несколько дней, — бурчала женщина, гремя склянками у стеллажа. В её движениях чувствовалась привычная, выверенная суета, которая странным образом успокаивала.

— А где Фирина? — попыталась спросить я, но не узнала собственный голос — он стал осипшим, надтреснутым, словно кто-то провёл по горлу наждачной бумагой.

— Я отправила её по делам. Я — Ора. Сейчас посмотрим, что с тобой, — женщина подошла ближе, и от неё повеяло запахом сухих трав и дыма. — Йорен, подожди за дверью, мне нужно раздеть принцессу.

— Где болит? — Ора присела рядом, её взгляд был внимательным, цепким, будто она видела не только кожу и мышцы, а саму суть боли.

— Везде… Все кости, все мышцы… Можно мне воды? — слова давались с трудом, каждое было тяжёлым, как камень.

— Йорен, принеси воды с кухни! Там кувшин на столе! — скомандовала Ора, и тяжёлые шаги тут же пронеслись по комнате.

— Сейчас! — отозвался Йорен.

Наконец, я смогла сделать несколько жадных глотков, но одного стакана оказалось мало. Жажда была такой, будто я шла по пустыне несколько дней.

— Можно ещё? — мой голос дрожал.

— Сейчас принесу, — снова шаги, быстрые, уверенные.

Выпив ещё три стакана, я наконец утолила жажду, но тут же всё тело начало трясти от холода, словно жар, отступив на шаг, тут же нанёс удар с другой стороны. Зубы застучали, и я вцепилась пальцами в край простыни, пытаясь унять дрожь.

— Йорен, там тропа в саду ведёт к огородам — сбегай туда, позови всех, кого найдёшь.

— Понял, — коротко бросил он и исчез за дверью.

— Пока он ходит, я осмотрю тебя ещё раз. Сил у меня уже не так много, но всё же, — пробормотала Ора. Её ладони мягко засветились тёплым, янтарным светом, и она провела ими вдоль моего тела, задерживаясь там, где боль была особенно острой. На мгновение она замерла у головы, будто прислушиваясь к чему-то, что было слышно только ей.

— Не пойму… — нахмурилась Ора, сдвинув седые брови. — Ты не простужена. Тут что-то другое.

Взяв меня за руку, она прикрыла веки и замерла, и в комнате повисла такая тишина, что стало слышно, как потрескивает фитиль лампы.

— Твои кости растут. Слишком быстро растут, — наконец произнесла она, и в её голосе прозвучало не просто удивление, а почти благоговейный страх. — Тело стремительно подстраивается под возраст твоей души. Твоя сила предвидения настолько сильна, что начала разъедать печать Фирины. А тело, чтобы не сгинуть под этой мощью, ускорило процесс роста. Мы будем помогать тебе облегчить состояние.

— Что? Я расту? А сколько это продлится? — я пыталась осознать сказанное, но мысли путались, как нитки в клубке.

— Не больше трёх дней, дитя, — тихо ответила Ора, и в этом «не больше» слышалось столько тяжести, что оно легло на сердце свинцовой плитой.

— Три дня? Так быстро? — прошептала я.

— Мы поможем. Мне отправить потом Йорена с вестью к твоему отцу?

— Он и так переживает за Лунару, старается ей помочь. Пусть скажет лучше брату, что я останусь здесь на пару дней — помогу Фирине. У них у всех столько забот, а тут ещё я… Как поправлюсь, сама всё им расскажу.

— Твоя воля, — кивнула Ора, но в её глазах мелькнуло сомнение: она явно не была уверена, что скрывать такое — правильная мысль.

В комнату вбежали ещё три женщины, их юбки шуршали, как сухие листья, а следом появился Йорен — Ора отправила его с другим поручением к Космо и моим служанкам, но теперь велела уже не возвращаться.

Астра и Нани будут помогать ведьмам и ждать моего выздоровления. Нани была слишком эмоциональна: её нельзя было оставлять в замке с такой новостью — все тут же поняли бы, что со мной что-то случилось.

***

Первая ночь оказалась невыносимо тяжёлой. Амарин металась в бреду, кричала от боли, которая, казалось, разрывала её изнутри. Жар был таким сильным, что простыни липли к коже, а воздух в комнате стал густым, тяжёлым, пропитанным запахом пота, трав и магии.

Ведьмы колдовали и обкладывали её компрессами из трав, шептали заклинания, пытались хоть немного сбить жар, но почти ничего не выходило. Их лица были напряжёнными, в глазах читалась усталость и тревога.

Служанки делали обтирания прохладной водой, тихо разговаривали с Амарин, гладили её по волосам, шептали какие-то простые, успокаивающие слова, будто пытались удержать её в этом мире одной только своей заботой.

И только с первыми лучами солнца принцесса наконец смогла спокойно уснуть. Жар немного спал, но тело всё ещё было горячим, как угли в остывающем костре. Дозу обезболивающего настоя пришлось увеличить в несколько раз, чтобы он хоть как-то подействовал.

Все были без сил. Астра осталась дежурить у койки, её плечи ссутулились от усталости, а взгляд был прикован к лицу Амарин. Нани уснула прямо на лавке, свернувшись калачиком, как ребёнок. Ведьмы ушли в свои комнаты вздремнуть, и как раз к ним на смену вернулась Фирина.

— Что тут у вас происходит? — спросила она с порога, и её голос прозвучал непривычно резко в этой уставшей тишине.

— Тело вступило в стадию ускоренного роста, — устало ответила Ора.

Фирина резко дёрнула занавеску, за которой спала Амарин, и ахнула. Её лицо на мгновение застыло, а потом по нему пробежала тень ужаса.

Лицо Амарин округлилось, черты стали мягче, но в них появилась новая, взрослая твёрдость. Волосы стали длиннее и гуще, будто за одну ночь в них впиталась сама сила земли. За спиной, едва поблёскивая в свете лампы, виднелись небольшие крылья — они ещё не были полностью сформированы, но уже давали понять, что это не временное явление.

— Ей на вид уже около шестнадцати, — прошептала Фирина, проводя рукой по лицу, словно пытаясь стереть увиденное. — Но это не всё. Ночь, что у вас была, повторится ещё раз, потом ещё раз. Моя печать должна была продержаться до её совершеннолетия.

— Но почему тогда это происходит? — Астра сжала кулаки, и в её глазах стояли слёзы. Она так сильно переживала за свою принцессу, что даже не пыталась их скрыть.

— Сила воли и желание помочь, спасти… Она не всегда всё рассказывает. Возможно, снова что-то грядет, и Амарин была решительно настроена это изменить.

— А разве так бывает? — голос Астры дрожал.

— Это звучит как что-то невозможное. Но это невозможное может сотворить кто угодно — у кого хватит на это силы воли и целеустремлённости. У Амарин очень сильный дух. Эларион будет процветать, если она захочет взойти на трон.

Ведьма обернулась, посмотрев на почти засыпающую на ходу Астру. В её взгляде было столько заботы и усталости, что казалось, будто она несёт на плечах весь мир.

— Иди приляг в моей комнате. Я прослежу за ней и приготовлю что-нибудь поесть на всех. Всё будет хорошо, это нужно пережить. Ваша принцесса перерождается.

Глава 33

Зал для ужинов в новом крыле замка был украшен гирляндами из светящихся лиан — они мягко мерцали, будто ловили последние отголоски уходящего дня. На столах стояли блюда, над которыми ещё вился пар, но разговоры звучали куда громче, чем звон серебра. Праздник в честь завершения строительства Элариона должен был грянуть через несколько дней, и воздух уже был пропитан предвкушением.

За главным столом сидели те, кто держал на себе тяжесть этого мира: король Калмон, его сын Дайрен-Космо, Зема с отцом и Лунара. Не хватало только Амарин — она была занята делами с Фириной, и в её отсутствии чувствовалась не пустота, а будто бы осторожное облегчение: здесь сегодня говорили о власти, а не о магии.

— Бал будет пышным, — произнёс Калмон, проводя пальцем по краю кубка. В его голосе слышалась гордость, но и привычная тяжесть ответственности. — На нём сын мой, ты должен объявить имя своей будущей королевы. Народ ждёт. Эларион должен видеть, что у него есть опора.

Космо едва заметно напрягся, его пальцы крепче сжали ножку бокала. Он бросил короткий взгляд на Зему, будто проверяя, выдержит ли она этот разговор.

Зема не стала прятать взгляд. Она отложила вилку, и этот тихий стук прозвучал в зале почти как вызов.

— Я не хочу быть королевой, — сказала она спокойно, но так, что все голоса вокруг будто приглушились. — Я не создана для трона. Я хочу быть рядом с Космо, но не на его стороне как королева, а как та, кто помогает ему, когда он устаёт от короны.

Калмон медленно поднял глаза. В них не было ярости — пока что. Только холодная, выверенная твёрдость человека, который привык, что его слово — закон.

— Ты говоришь как человек, которому не приходилось видеть, как рушится мир из-за того, что кто-то отказался от ответственности, — произнёс он ровно. — Дайрену нужен не просто спутник. Ему нужна королева, которую примет народ.

— Народ примет Зему, — голос Космо прозвучал твёрдо, без колебаний. — Они знают её. Они видели, как она спасала их, как шла рядом со мной там, где не ступала нога ни одного короля.

Хариза, до этого молчавший, слегка наклонил голову, будто взвешивая каждое слово. Он не вмешивался в споры королей, но его молчание всегда значило больше, чем громкие речи.

Лунара, сидевшая чуть в стороне, вдруг тихо рассмеялась — не весело, а так, будто ей стало смешно от всей этой серьёзности.

— Как мило, — протянула она, и в её улыбке скользнуло что-то острое, как лезвие. — Вы спорите о короне, будто она сама по себе — счастье. А ведь корона — это прежде всего власть. И если кто-то не готов её взять, значит, она должна достаться тому, кто готов.

В её словах не было прямого вызова, но от них повеяло холодом, и Зема невольно поёжилась, хотя в зале было тепло.

Спор разгорался. Космо и Калмон говорили всё громче, их голоса сталкивались, как мечи. Зема пыталась вставить слово, но её перебивали, и с каждой секундой ей становилось всё тяжелее сидеть на этом месте. Она чувствовала себя не гостьей за королевским столом, а предметом спора, который обсуждают, не спрашивая её мнения.

Наконец, она не выдержала.

— Простите, — тихо, но твёрдо произнесла она, поднимаясь из-за стола. — Я… мне нужно подышать.

Она сделала шаг в сторону, собираясь выйти из зала, и в этот момент Калмон вдруг резко ударил ладонью по столу. Звук прокатился по залу, как раскат грома, и все замерли.

— Довольно! — произнёс он, и теперь в его голосе не было ни терпения, ни мягкости. — Ты, Зема, с самого начала не была кандидаткой. И не станешь ею!

Девушка остановилась, не дойдя до двери. Её пальцы вцепились в спинку стула, будто это была единственная опора.

— Что значит — не была? — голос Космо стал низким, опасным, каким становился только тогда, когда он был готов идти против всего мира.

— Это значит, что ты спорил впустую, — спокойно ответил Калмон, и от этой спокойной уверенности становилось только страшнее. — У фейри есть нерушимый закон: королевская семья не имеет права смешивать кровь. Трон Элариона может занимать только чистокровный фейри. И ни один совет, ни один народ, ни твои чувства не могут отменить эту истину. Но закон не запрещает королю держать при себе фавориток.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как камни, и Зема почувствовала, как земля уходит из-под ног. Еще никто и никогда не называл её так. Она не смотрела на Космо — боялась увидеть в его глазах то, чего не хотела видеть: вину, боль, бессилие, гнев.

— Тогда зачем ты вообще поднимал этот вопрос? Зачем заставлял меня думать, что мой выбор что-то значит? И я никогда не сделаю её своей фавориткой! Жена должна быть одной единственной, иначе зачем тогда вообще брак? — голос Дайрена звучал так, будто каждое слово давалось ему с трудом.

— Затем, чтобы ты понял: ты не можешь поставить свои чувства выше закона, который держит наш народ тысячу лет. На балу ты выберешь себе в жёны любую фейри, которая приглянется тебе. Это не просьба, Космо. Это приказ.

Дайрен медленно поднялся. Его крылья чуть дрогнули, будто хотели распахнуться и унести его прочь из этого зала, но он сдержал этот порыв.

— Если это приказ, — произнёс он холодно, — тогда я отказываюсь его исполнять.

Тишина, наступившая после этих слов, была такой плотной, что в ней можно было резать хлеб. Хариза прикрыл глаза, будто пытаясь отгородиться от происходящего, его кулаки сжались до хруста. Он не мог упрекать короля в такой дерзости и грубости по отношению к его дочери.

Хариза боялся своими действиями сделать только хуже.

Лунара снова усмехнулась, но на этот раз в её усмешке не было веселья — только горькое удовлетворение.

Зема всё ещё стояла у двери, чувствуя себя чужой в этом зале, в этом споре, в этой семье. Она хотела что-то сказать, но слова застревали в горле.

— Прости, — прошептала она, обращаясь скорее к Космо, чем к кому-либо ещё. — Прости, что втянула тебя в это.

И она повернулась, чтобы уйти. В этот момент все на мгновение отвлеклись: Калмон что-то резко сказал сыну, тот ответил, Хариза тихо произнёс: «Довольно», и в этом коротком обмене репликами все потеряли из виду Лунару.

Та уже встала. В её руке блеснул нож — тонкий, изящный, почти незаметный среди украшений и складок платья. Она двигалась бесшумно, как тень, и оказалась за спиной Земы в тот самый миг, когда та собиралась сделать следующий шаг.

Зема почувствовала холод металла у своей шеи — и замерла. Время будто растянулось: где-то рядом кричал Космо, Калмон вскочил, опрокидывая стул, Хариза рванулся вперёд.

Но Космо оказался ближе. Он бросился к Земе, закрывая её собой, и лезвие скользнуло по его плечу, задевая основание крыла. Кровь брызнула на белую ткань, и в зале повисла звенящая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием.

— Космо! — закричала Зема, хватаясь за его руку, пытаясь удержать, не дать ему снова встать между ней и опасностью.

Но Лунара не остановилась. Её глаза горели безумным светом, и она снова подняла нож, целясь туда, где билось сердце. Космо шагнул вперёд, принимая удар на себя, и на этот раз лезвие вошло глубже, рассекая спину и задевая крыло. Он пошатнулся, но устоял, прикрывая свою любимую.

И в этот миг Калмон бросился не к сыну. Он метнулся к Лунаре, схватил её за руку, выкрутил так, что нож звякнул, падая на пол, и прижал сестру к себе, будто защищая от всего мира — и от её же безумия.

— Лунара! — его голос дрожал, но в нём не было гнева, только отчаяние. — Что ты наделала?!

— Она должна вернуть мою любовь! — выкрикнула Лунара, вырываясь, её лицо исказилось от слёз и ярости. — Она воровка! Пускай познает, что такое терять любимого!

— Что ты такое говоришь! — выкрикнул он, ведь уже успел успокоиться и поверить в то, что его сестра идет на поправку.

Он думал что безумие в ней уже улеглось — она должна была стать прежней, но он ошибся, сильно ошибся.

Космо медленно опустился на одно колено, прижимая руку к ране. Его крылья дрожали, боль в спине постепенно нарастала.

— Отец… — прошептал он, и в этом одном слове было столько боли и недоумения, что Калмон наконец оторвал взгляд от сестры и посмотрел на сына.

Их взгляды встретились — и в этом молчании прозвучало всё: предательство, боль, растерянность. Калмон на мгновение застыл, будто только сейчас осознавая, что он сделал: бросился защищать сестру, а не раненого сына.

— Космо… — выдохнул он, и его голос дрогнул.

Хариза уже был рядом, он осторожно поддерживал Космо, не давая ему упасть. Зема стояла, прижавшись спиной к стене, её руки дрожали, а в глазах стояли слёзы.

— Нужно позвать целителей, — тихо произнёс Хариза, и его слова прозвучали как приказ, который никто не осмелился оспорить.

Лунару увели под охраной, она была зла, что её план не сработал, ведь после такой выходки её больше вряд ли выпустят из комнаты.

А в центре зала, среди опрокинутых стульев и рассыпанных лепестков, Космо всё ещё пытался улыбнуться Земе.

— Всё будет хорошо, — прошептал он, хотя сам едва держался на ногах. — Я же обещал, что никто не причинит тебе вреда.

Зема подошла к нему, осторожно коснулась его лица, будто проверяя, что он настоящий, что он здесь.

— Ты не должен был вставать между мной и клинком, — прошептала она. — Ты не должен был платить за мою свободу.

— А я и не платил, — слабо улыбнулся он. — Я просто защищал то, что люблю.

Глава 34

Вечерний свет, уже приглушённый и тёплый, просачивался сквозь ставни — золотые полосы ложились на пол, будто кто-то осторожно резал полумрак на части. Амарин резко села на постели — и на мгновение замерла, прислушиваясь к себе. Ни привычной свинцовой тяжести в висках, ни тошноты, ни той колючей боли, что раньше расползалась по костям после каждого видения. Только тишина внутри — чистая, звенящая, как воздух после грозы.

Она опустила взгляд на свои руки и на секунду задержала дыхание. Тонкие детские запястья стали изящными, но твёрдыми; кожа — ровной, матовой, без намёка на детскую припухлость. Всё тело казалось собранным, будто из него вынули хрупкость и вставили вместо неё сталь.

— Амарин? — голос Фирины прозвучал тихо, но в нём слышалась настороженность. Ведьма стояла у окна, держа в руках чашу с травяным настоем, и смотрела на девушку так, будто видела её впервые. — Ты проснулась. Как ты себя чувствуешь?

Амарин медленно перевела взгляд на неё. Её глаза — ясные, голубые, глубокие, как утреннее небо, — были спокойны.

— Я… хорошо, — произнесла она, пробуя слово на вкус, словно оно было новым. — Голова не болит. Вообще ничего не болит. Даже после видения.

Фирина шагнула ближе, осторожно, будто боялась спугнуть это спокойствие. Она поставила чашу на столик и провела ладонью над лбом Амарин, проверяя жар, ища хоть какой-то намёк на лихорадку или срыв дара. Но магия лишь мягко скользнула по коже и растворилась, не встретив сопротивления.

— Печать полностью разрушилась, — пробормотала Фирина скорее себе, чем Амарин. — Твой дар больше не разрывает тебя изнутри.

Амарин коснулась своих волос — длинных, густых, каштановых, тяжёлой волной спадающих на плечи. Они теперь доставали почти до талии, и в них не было ни намёка на прежнюю детскую растрёпанность. Черты лица стали чётче: скулы — острее, линия подбородка — твёрже. Она была очень похожа на свою мать — в этом не оставалось сомнений.

В этот момент дверь в комнату тихо открылась, и вошли служанки принцессы. Девушки летали за новой одеждой для Амарин.

— Когда сегодня семейный ужин? — спросила она, и в её голосе уже не было детской просьбы — только спокойная уверенность.

— Через час, не больше, — ответила Астра, нахмурившись. — Но тебе нельзя туда. Ты только что… прошла через такое. Тебе нужно отдохнуть, прийти в себя.

— Нет, — Амарин покачала головой, и это движение было резким, окончательным. — Я должна быть там. Я видела, что случится. Лунара нападёт на Зему. Всё пойдёт прахом. Я не могу этого допустить.

Нани побледнела.

— Тогда нам нужно спешить, — Нани подошла к принцессе чтобы помочь с платьем. — Давай, надевай. Я помогу заплести волосы.

Платье было простым, из легкой воздушной ткани светло голубого цвета. Спина была открытой, чтобы ничего не мешало отросшим крыльям, двигать ими ещё было не приятно, поэтому первый полет был отложен на потом.

— Мне нужна стража. Прямо сейчас. Я войду в зал не одна. Пусть они будут готовы следовать моему приказу.

— Сейчас всё устрою, — Астра метнулась к двери, но на пороге обернулась. — Амарин… ты понимаешь, что, когда ты войдёшь туда, всё изменится? Они увидят не девочку, которая прячется за чужими спинами, а принцессу, которая берёт власть в свои руки.

Амарин чуть склонила голову, и на её лице мелькнула лёгкая, но твёрдая улыбка.

— Именно этого я и хочу, — тихо, но уверенно произнесла она. — Пусть видят.

«Не так я хотела сделать им сюрприз, но думаю так даже лучше, — пробежала мысль в голову у Амарин».

***

Нани хватило пятнадцати минут чтобы привести волосы принцессы в достойный вид, как дверь распахнулась, и на пороге возник строй стражников. А во главе их стоял Йорен.

Он был высоким и крепким, будто выкованным из самой земли Элариона. За месяц восстановления замка, под палящим солнцем, его кожа приобрела ровный, тёплый загар, а в чёрных волосах будто запутались отблески дневного света. Серо‑голубые глаза, обычно спокойные и внимательные, сейчас расширились, и в них промелькнуло что-то новое — не просто почтение, а искреннее, почти ошеломлённое восхищение.

На мгновение он замер, забыв даже о необходимости склонить голову. Он смотрел на Амарин так, словно перед ним стояла не просто принцесса, а чудо, которое он не смел надеяться увидеть.

Остальные стражники, заметив его заминку, тут же опустились на одно колено, склонив головы. Но Йорен всё ещё не мог отвести взгляд.

— Моя принцесса, — наконец произнёс он, и голос его, обычно низкий и уверенный, чуть дрогнул. — Мы здесь. Готовы следовать любому вашему приказу.

Амарин на секунду задержала на нём взгляд. В груди что-то дрогнуло — не от страха, а от странного, тёплого волнения, которого она раньше не знала. Она вспомнила, как он нёс её тогда, крепко и бережно, как будто она была самой ценной вещью в мире. И теперь, когда она сама стала другой, он смотрел на неё так, будто видел эту перемену и принимал её целиком.

Щёки Амарин слегка порозовели, но она не опустила глаз. Вместо этого она расправила плечи и шагнула вперёд, к своему месту в этом мире.

— Спасибо, что пришли, — сказала она спокойно, но так, чтобы услышали все. — Сегодня нам предстоит не просто охрана. Нам предстоит предотвратить беду. Лунара попытается напасть на Зему во время ужина. Мы должны быть там раньше, чем она сделает шаг.

Йорен наконец склонил голову, но даже в этом поклоне чувствовалась его твёрдость — будто он не просто отдавал дань титулу, а подтверждал: он здесь, он готов стоять насмерть.

— Мы не подведём, моя принцесса, — произнёс он твёрдо. — И… простите мою заминку. Просто… вы… — он запнулся, подбирая слова, которым не было места в устах стражника, и всё же решился их произнести: — Вы очень изменились. И стали… прекрасны. Не той красотой, что рисуют на гобеленах, а настоящей — такой, от которой хочется защищать, даже если никто не просит.

Амарин снова чуть покраснела, но теперь в её улыбке появилось что-то тёплое, почти благодарное — будто она впервые услышала не титул, а человека.

— Благодарю за честность, Йорен, — тихо сказала она. — Это мне сейчас нужно больше, чем лесть. — Она сделала шаг ближе, и в этом движении не было ни высокомерия, ни просьбы о снисхождении — только доверие. — И ещё одно, Йорен… Мне пока нельзя лететь самостоятельно: крылья ещё не привыкли к новому телу, а время не ждёт. Вы не откажете мне вновь помочь?

Он не раздумывал ни секунды.

— Как я могу отказать, моя принцесса? — голос его звучал спокойно, но в нём слышалась скрытая гордость. — Летим к замку! — коротко бросил он остальным стражникам, и те мгновенно поднялись в небо.

Осторожно, ведь в его руках было самое хрупкое и ценное, что есть в Эларионе, Йорен подхватил Амарин, стараясь не задеть крылья. Он прижал её к себе крепко, но бережно — так, чтобы она чувствовала опору, а не тяжесть. Амарин обхватила руками шею, и на мгновение весь мир сузился до этого шага, до его дыхания, до ровного, сильного биения его сердца под плотной тканью мундира.

Йорен стойко смотрел только вперёд — чтобы не показаться дерзким, чтобы не выдать того, как сильно колотится собственное сердце. Но внутри он был безмерно рад тому, что именно ему выпала честь нести будущую королеву Элариона. И пусть это был всего лишь полёт над башнями замка — для него он значил куда больше, чем любой парад или награда.

***

— У фейри есть нерушимый закон: королевская семья не имеет права смешивать кровь. Трон Элариона может занимать только чистокровный фейри. И ни один совет, ни один народ, ни твои чувства не могут отменить эту истину.

— Если это приказ, — произнёс Космо холодно, — тогда я отказываюсь его исполнять.

Тишина стала такой плотной, что в ней можно было резать хлеб. Хариза прикрыл глаза, будто пытался отгородиться от надвигающейся бури. Лунара снова усмехнулась — и в этой усмешке было столько горечи и злобы, что Амарин, стоявшая за дверью, вдруг почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод — тот самый, который всегда приходил перед видением.

Но это уже не было видением. Это была реальность.

Принцесса резко распахнула двери. Они ударились о стены с грохотом, от которого задребезжали хрустальные подвески на люстрах. За её спиной, выстроившись ровным строем, замерли стражники — их мечи были обнажены, но пока не подняты.

Все в зале обернулись. На мгновение даже спор стих, будто сам воздух застыл, не решаясь шевельнуться.

Амарин шагнула вперёд. Никто ещё не знал, что с ней случилось, и все были шокированы, увидев её такой повзрослевшей.

— Остановитесь, — её голос прозвучал негромко, но так, что его услышали все, даже в дальних углах зала. — Лунара, не делайте этого.

Лунара замерла. Её рука, скользнувшая под складки платья, застыла.

— Амарин? — прошептал Космо, не веря своим глазам. — Что с тобой случилось?

— Лунара готовится напасть на Зему, — сказала Амарин ровно, не сводя взгляда со старшей сестры короля. — В ту секунду, когда Зема встанет, чтобы уйти, она ударит её ножом. Я видела это. И я не позволю этому случиться.

Стражники, стоявшие за спиной Амарин, синхронно шагнули вперёд. Йорен коротко кивнул принцессе и, не теряя ни секунды, двинулся к Лунаре.

— Не двигайтесь, леди Лунара, — произнёс он спокойно, но в его голосе звучала сталь. — По приказу принцессы Амарин вы будите взяты под стражу.

Лунара вдруг резко дёрнулась, её лицо исказилось, и она попыталась выхватить клинок, но стражник был быстрее. Йорен перехватил её запястье, выкрутил руку так, что нож звякнул, падая на мраморный пол, и тут же надёжно зафиксировал её, не причиняя боли, но не оставляя ни шанса на побег.

— Она воровка! — выкрикнула Лунара, глядя на Зему с ненавистью, которая казалась почти безумной. — Она должна поплатиться! Должна ощутить то же, что и я! Вы не понимаете! Она здесь — настоящее чудовище, а не я!

— Достаточно, — голос Амарин снова прозвучал твёрдо. — Уведите её.

Стражники повели Лунару прочь.

Когда двери за ними закрылись, в зале повисла тишина. Такая тишина, в которой слышно, как бьётся сердце.

Космо первым нарушил её. Он медленно подошёл к Амарин, не отрывая от неё взгляда, будто боялся, что она исчезнет, если он моргнёт.

— Ты… ты видела всё это заранее? — спросил он тихо. — И почему ты такая… — он не мог подобрать слов.

Амарин кивнула. Её плечи слегка опустились, будто с них только что сняли тяжёлый груз.

— Повзрослевшая? Да. Я видела, как ты закрываешь собой Зему. Как падаешь. Как отец бросается не к тебе, а к сестре. — она на мгновение закрыла глаза, словно прогоняя образ. — Я не могла этого допустить. Лунара бы убила вас обоих из-за мести.

Она сделала глубокий вдох, будто заново училась дышать после долгого погружения в тёмную воду.

— Я так сильно хотела помочь, что моё тело стало стремительно расти. Иначе печать Фирины не удержала бы мой дар, и он навредил бы мне. Сейчас уже со мной всё хорошо. Видения я вижу спокойно — и могу их предотвратить. — она искренне улыбнулась, полностью довольная своей работой.

Калмон наконец поднялся из‑за стола. Его лицо было бледным, а в глазах читалось потрясение — и стыд.

— Моя Амарин, — произнёс он хрипло, будто слова давались ему с трудом. — Как же ты похожа на свою мать… Я был таким дураком, совершенно позабыл о своих детях. Прости меня, сын мой. Я так же прошу прощения за Лунару, возможно я поторопился с выводами о её состоянии… И спасибо, Амарин, что спасла всех. Возможно, ты спасла весь Эларион от того, что могло бы стать его позором.

Амарин покачала головой.

— Не нужно благодарить меня, отец. Я просто сделала то, что должна была.

Зема подошла к ней и вдруг обняла, крепко, так, будто она была тем самым якорем, который не давал ей уплыть в шторм.

— Спасибо, — прошептала она, и её голос дрожал. — Спасибо, что ты была там. Что ты нас увидела.

Амарин обняла её в ответ.

— Всё хорошо, — тихо сказала она. — Теперь всё будет хорошо.

Хариза подошёл к Космо и положил руку ему на плечо.

— Твой отец прав в одном, — произнёс он спокойно. — Сегодня ты чуть не потерял то, что дороже короны. И сегодня же ты увидел, что есть те, кто не даст этому случиться.

Космо посмотрел на Амарин с таким выражением, в котором смешались благодарность, изумление и что‑то ещё — то самое, что появляется, когда понимаешь: рядом с тобой стоят не просто союзники, а семья.

— Ты изменилась, — сказал он, глядя на неё так, будто видел её впервые. — Не только внешне. Ты теперь… другая.

Амарин чуть склонила голову.

— Да, — призналась она. — Но я всё та же. Просто теперь я знаю, что могу быть не только той, кто видит. Но и той, кто действует. — Она перевела взгляд на отца. — Отец, ты позволишь моему брату жить так, как хочет он?

— Что? О чём ты говоришь? Эларион не может остаться без короля.

— Верно. Но не забывай, что у королевской семьи Гален двое детей, и любой из них вправе взойти на трон. — Амарин расправила плечи, и в её голосе зазвучала та самая сталь, которой раньше в нём не было. — Ты позволишь мне занять это место, отец? Я этого действительно хочу. И как только жители Элариона узнают о моём даре, они тоже будут «за».

— Но, Амарин… — попытался было перебить сестру Дайрен, но та одним жестом заставила его замолчать.

Калмон был ошарашен таким заявлением и не знал, что ответить. В его глазах мелькали десятки мыслей, сталкиваясь друг с другом, как волны во время шторма.

— Если не знаешь, что ответить сейчас, у тебя есть ещё день до праздника. Но даже если ты будешь против, я всё равно выступлю с речью и сделаю так, как считаю нужным.

Калмон вдруг улыбнулся. Лицо его потеплело, и он негромко рассмеялся — тихо, но искренне.

— Ты точно копия своей матери, моя Амарин. Я никогда не мог идти против её решений. И против дочери никогда не пойду. Я больше не хочу разрушать нашу семью. Дайрен оказался на троне лишь из‑за меня. И раз ты чувствуешь, что готова и справишься, — я не против.

Глава 35

Космо шёл по узкой тропинке, крепко, но бережно держа Зему за руку, а второй ладонью мягко прикрывал ей глаза. Он чувствовал, как она чуть задерживает дыхание от предвкушения.

— Ещё чуть-чуть, — тихо шепнул он, замедляя шаг, чтобы она не споткнулась о корень. — Обещаю, оно того стоит.

Зема улыбнулась, доверчиво прижимаясь плечом к его плечу.

— Ты всё время так говоришь, — прошептала она. — А потом оказывается, что ты просто нашёл редкий цветок или старую карту.

— В этот раз не цветок, — серьёзно ответил он.

Тропинка плавно свернула, и воздух вдруг стал гуще от сладкого, едва уловимого аромата — жасмин только-только начал раскрывать бутоны, и его запах висел в воздухе, как обещание чего-то нежного и настоящего.

Космо остановился. На мгновение он сам замер, вдыхая этот запах, проверяя, всё ли получилось именно так, как он задумал. Потом тихо произнёс:

— Теперь можно.

Он убрал ладонь.

Зема открыла глаза — и на секунду перестала дышать.

Перед ней был их тайный сад. Он обещал лично заняться его восстановлением, забегавшись с другими делами и поручениями, совершенно позабыла про него.

Но теперь он был не просто восстановлен — он стал лучше.

Разрушенный фонтан снова стоял в центре, только теперь он был чуть больше, величественнее, словно вырос из самой земли, чтобы напоминать: даже то, что разбито, можно собрать заново — и сделать крепче. Вода тихо струилась по новым каменным уступам, падая в чашу с мягким, успокаивающим звуком, будто шептала: «Всё хорошо, ты дома».

Каменная лавка, которую раньше стояла под дубом, теперь уютно устроилась в тени пышных кустов жасмина. Ветви склонялись над ней, словно собирались укрыть от любого ветра.

А там, где раньше росли кусты береса — теперь была ровная, аккуратно подстриженная лужайка. Ни одного опасного куста. Только мягкий мох, несколько диких фиалок и тонкие стебли лаванды, посаженной специально, чтобы её запах перебивал любые тревожные ароматы.

Сад снова стал собой. Но ещё прекраснее. Как будто кто-то взял их прошлое и бережно подправил его, убрав всё, что могло причинить боль.

Зема медленно шагнула вперёд, не сводя глаз с фонтана, коснулась ладонью прохладного камня лавки, провела пальцами по гладкому изгибу.

— Ты… — она запнулась, и голос её чуть дрогнул. — Ты всё это сделал сам?

Космо кивнул, стараясь выглядеть спокойно, хотя внутри у него всё дрожало от желания увидеть в её глазах то самое, ради чего он ночами не спал, лично проверял каждый камень, каждую ветку.

— Я обещал, — просто сказал он. — А я не умею нарушать обещания. Особенно те, что даю тебе.

Зема подняла на него глаза, и в них блестели слёзы.

— Оно идеально, — прошептала она, и голос её дрожал. — Просто… идеально. Ты убрал все ядовитые кусты?

— Я самолично сжёг каждый куст до последнего корня. Ты не знаешь, но тогда, когда ты лежала без сознания, а Ретт и Лукас мчались за противоядием, я думал только об одном: если мы не успеем, если я не смогу тебя спасти — я никогда себе этого не прощу. Для Элариона ты была важна из-за клинка, но для меня ты была важна сама по себе. И я не позволю ни одному проклятому кусту снова угрожать тебе.

Космо сел на лавку и потянул её за руку, приглашая сесть рядом. Она опустилась, прижимаясь к нему, и положила голову ему на плечо.

— Правда? Я думала, что была важна только из-за клинка.

— Для Элариона да, но тогда для меня была важна именно ты. Было страшно от одной только мысли, если бы Ретт и Лукас ничего не нашли и мы не спасли бы тебя.

Они посидели так минуту, слушая, как вода шепчет в фонтане, как ветер трогает листья, как где-то далеко, в городе, смеются люди, празднуя то, что ещё не случилось, но уже витает в воздухе.

Потом Космо глубоко вдохнул и тихо, но твёрдо произнёс:

— Завтра на церемонии я передам права правления и корону своей сестре. Я уже всё решил. Для меня трон никогда не был тем, к чему я стремился. Моё место — рядом с тобой. Там, где ты.

Зема чуть приподняла голову, чтобы посмотреть на него, но он не дал ей отстраниться — обнял крепче, прижал к себе.

— Я хочу идти за тобой, куда бы ты ни захотела, — продолжил он, глядя прямо перед собой, на струи воды, чтобы не потерять слова в её взгляде. — Хоть на край острова, хоть туда, где не ступала нога фейри. Я построю для нас дом. Или просто найду самую тихую бухту, поставлю палатку и буду смотреть, как ты улыбаешься по утрам.

Он чуть повернулся к ней и наконец посмотрел ей в глаза.

— Скажи только, куда ты хочешь. Или, если не хочешь решать сейчас — давай просто выберем место на острове. Какое-нибудь тихое, спокойное или может ты хочешь домик в центре города, чтобы быть в гуще жизни? Только скажи, я всё сделаю.

Зема долго молчала, слушая его слова, позволяя им осесть внутри, стать чем-то большим, чем просто обещанием. Потом она тихо, но уверенно улыбнулась и провела ладонью по его щеке.

— Мне не нужно на край света, — прошептала она. — Мне нужно место, где я буду знать, что ты рядом. Пусть это будет здесь. Или рядом с этим садом. Пусть наш дом будет там, где пахнет жасмином, а вода в фонтане шепчет, что всё будет хорошо.

Космо улыбнулся, наклонился и коснулся губами её лба, потом виска, потом уголка её улыбки — словно ставил печати на своё обещание.

— Значит, так и будет, — тихо сказал он. — Завтра я сложу с себя титул. А послезавтра мы начнём строить наш дом. И каждый вечер будем приходить сюда, слушать этот фонтан и помнить, что мы выбрали друг друга.

И сад, будто соглашаясь с ним, тихо вздохнул, окутав их ароматом жасмина и тишиной, в которой не было ни тревог, ни сомнений — только они и их будущее.

***

Амарин стояла у кованой решётки, что отделяла тайный сад от главной аллеи, и на мгновение замерла, не решаясь войти — будто боялась спугнуть ту самую тишину, в которой сейчас жили Космо и Зема. Сквозь узорные прутья она видела, как в сумерках мягко светится фонтан, как склоняются над каменной лавкой тяжёлые ветви жасмина, и как Космо, чуть наклонившись к Земе, говорит ей что-то такое, от чего у той загораются глаза.

На губах Амарин сама собой расцвела тихая, тёплая улыбка. Не завистливая, не горькая — а полная искренней, глубокой радости.

«Он заслужил это, — подумала она, прижимая ладонь к прохладному металлу решётки. — Заслужил место, где можно просто выдохнуть. Заслужил счастье, которое не нужно прятать за титулами и обязанностями».

Космо годами тянул на себе половину забот Элариона, держа в узде самых строптивых советников, молча принимая на себя любую тень. Он никогда не просил за это благодарности. И теперь, глядя, как он наконец позволяет себе быть просто человеком — не наследником, не командиром, а тем, кто любит и любим, — она поняла: отдать ему право на покой — это не потеря. Это самое правильное, что она могла сделать.

Но в груди при этом не было пустоты. Наоборот, внутри будто разгорался ровный, спокойный свет. Тяга к управлению страной, к ответственности за Эларион, не была для неё бременем, которое она взяла из чувства долга. Это было её призвание — острое, ясное, как лезвие. Ей хотелось знать каждый уголок острова, каждую тропу, каждую деревню. Хотелось слышать не только доклады советников, но и голоса простых людей на рынках. Хотелось, чтобы Эларион не просто стоял, а расцветал — так же, как сейчас расцветал жасмин в этом саду.

— Амарин? — тихий голос Нани прозвучал за её спиной, но принцесса не вздрогнула. Она будто ждала, что её найдут именно здесь.

Амарин повернулась, и в её глазах не было ни суеты, ни паники перед церемонией. Только спокойная уверенность.

— Всё хорошо, Нани, — тихо сказала она. — Я просто… хотела убедиться, что он счастлив. Что всё правильно.

Нани чуть склонила голову, будто поняла без лишних слов.

— Он счастлив, моя принцесса, — мягко ответила она. — И Эларион будет счастлив под вашей рукой. Я это вижу.

Амарин снова посмотрела на сад, туда, где Космо теперь смеялся — тихо, искренне, так, как смеялся только с Земой. И прошептала, скорее себе, чем служанке:

— Пусть у него будет его тихий уголок. А я… я буду тем щитом, который позволит ему его беречь.

Она расправила плечи, чувствуя, как ткань платья ложится ровно, как золотая нить на нём едва уловимо мерцает в свете фонарей.

— Пойдём, — сказала она уже твёрже. — Пора готовиться. Завтра я стану королевой. И я хочу, чтобы Космо знал: он может не оглядываться. Эларион в надёжных руках.

И, не оглядываясь больше на сад, она пошла по аллее вперёд — ровно, спокойно, без лишней спешки, как человек, который не просто принял судьбу, а выбрал её.

Глава 36

Слух о том, что состоится коронация принцессы Амарин, разнёсся по всему Элариону всего за один вечер. Никто не понимал, какова причина такой спешки и почему король Дайрен вдруг решил отойти от дел так скоро, даже не женившись. В тавернах шептались, в лавках спорили, а на причалах матросы гадали: не надвигается ли беда, раз власть меняют в такой спешке?

— Моя принцесса? — Астра заканчивала шнуровать корсет платья. — Вы ведь знаете правила?

— Можешь не так сильно затягивать? — Амарин чуть поморщилась. — Я ведь задохнусь, даже не успев и слова сказать. И о каких правилах идёт речь?

— Прошу прощения, моя принцесса, — тихо призналась Астра, ослабив ленту. — Я о браке говорю. О том, что положено…

— Конечно, знаю, Астра, — спокойно ответила Амарин. — Мой срок — шесть месяцев со дня коронации. Закон не терпит отсрочек.

— Неужели у вас уже есть на примете достойный кандидат? — Нани бережно держала в руках колье и серёжки.

Младшая служанка не могла жить без свежих сплетен, и в её глазах уже плясали вопросы, которые она не решалась задать вслух.

— Думаю, да, — чуть улыбнулась Амарин, и эта улыбка была не кокетливой, а твёрдой, как обещание. — Я всё хотела поговорить с ним лично, потому и попросила передать письмо. На балу вы его увидите — он первым пригласит меня на танец.

— Танец фейри прекрасен… — мечтательно протянула Нани, и её взгляд устремился куда-то ввысь, будто она уже видела, как пары взмывают под высокие своды. — Обожаю тот момент, когда пара взлетает вверх, а король Дайрен сделал такие восхитительные потолки… Идеально для танца.

— Мы заинтригованы, моя принцесса! — не выдержала Астра. — Он хоть достойного статуса? А внешние данные? Он точно фейри? Закон не одобрит смешения королевской крови с кем попало…

Амарин чуть повысила голос — не от гнева, а чтобы вернуть комнату в равновесие, где есть место и волнению, и долгу:

— Успокойтесь. Я уважаю наши правила и обязательно внесу поправки там, где они устарели. Но закон, касающийся брака королевской семьи, не изменить. И я считаю это правильным решением. Не потому, что мне хочется следовать традициям, а потому, что ответственность не должна зависеть от чьих-то симпатий.

Нани мягко кивнула, будто услышала именно то, что и хотела услышать — не каприз принцессы, а голос будущей королевы.

— Я закончила с платьем, — сказала Астра. — Осталась причёска и макияж.

Амарин села на приготовленное место, расправила плечи, позволяя служанкам творить. Но в её глазах не было ни суеты, ни страха — только спокойная готовность принять то, что надвигалось, как прилив.

Тем временем к празднику готовился и Космо. Он отказался от помощи слуг в этот день — ему нужно было остаться наедине с собой, собраться с мыслями.

В комнату тихо вошла Зема. На ней было летящее платье в пол светло‑синего цвета, словно сотканное из сумерек и морской пены. На голову был накинут полупрозрачный капюшон того же оттенка — он не скрывал её лица, но смягчал черты, прятал блеск глаз, который мог выдать то, что она предпочитала держать в тайне. Причёска была строгой, почти аскетичной, макияж — едва заметным, как лёгкий туман на рассвете.

— А почему ты так по‑простому одета? — Космо подошёл ближе, не сводя с неё глаз.

— Я ведь просто гость, — мягко ответила она. — Всё внимание должно быть приковано к будущей королеве, разве нет?

Он чуть склонил голову, признавая её правоту.

— Ты права. Но твоё платье необычное. Зачем эта накидка на волосы?

Зема коснулась полупрозрачного капюшона.

— К вам пожалует много гостей, включая королевские семьи. Не хочу их пугать своим внешним видом. Местные знают меня, но другие — нет. Если ты не позволишь мне явиться так, знай: я и вовсе не приду.

Космо замер на мгновение, а потом шагнул к ней и осторожно, едва касаясь, взял её руку в свою.

— Нет, нет, — тихо, но твёрдо сказал он. — Ты прекрасна в любой одежде, лучик мой. И я не вправе указывать тебе, как стоит одеваться. Если тебе спокойнее так — пусть будет так. Для меня ты всегда будешь самой красивой, даже если наденешь плащ из мешковины.

Зема чуть улыбнулась, и напряжение, которое она так старательно прятала, растаяло, как лёд под тёплым дождём.

— Спасибо. Мне так спокойнее. Церемония скоро начнётся. Я видела — в зале уже собралось много гостей. Пойду к ним, буду ждать в первом ряду.

— Хорошо, — кивнул Космо, хотя внутри у него всё сжималось от мысли, что она уйдёт, даже на несколько минут.

Коротко поцеловав его в щёку, Зема вышла, оставив после себя тонкий шлейф аромата жасмина и ощущение, что мир на секунду стал светлее.

***

Зал замер. Даже воздух, казалось, стал плотнее, будто сам Эларион затаил дыхание, чтобы не спугнуть этот миг. Высокие своды, украшенные золотыми нитями и живыми цветами, ловили свет тысяч свечей и возвращали его обратно — тёплым, дрожащим сиянием.

В центре, на возвышении, стоял Дайрен‑Космо Гален. Сегодня он не надел парадных регалий с тяжёлой золотой вышивкой — только простую тёмно‑синюю мантию, подбитую серебром, и тонкий обруч из белого металла на висках. В этом было что‑то окончательное: он не прятал своего титула, но и не выставлял его напоказ. Он был здесь не как король, а как брат, который делает самый важный выбор в своей жизни.

Амарин поднялась по ступеням рядом с ним. Её платье отливало серебром и голубым, как рассвет над морем, а тонкая золотая нить, бегущая по швам, вспыхивала при каждом шаге. Она держалась прямо, но не жёстко — в её осанке чувствовалась готовность принять тяжесть, которая вот‑вот ляжет на её плечи.

Когда Дайрен‑Космо поднял руку, тишина стала почти осязаемой.

— Народ Элариона, гости наших земель, союзники и друзья, — его голос звучал ровно, без пафоса, но каждое слово долетало до самых дальних уголков зала. — Я, Дайрен‑Космо Гален, король Элариона, добровольно и по собственной воле передаю все права на трон своей сестре, Амарин Гален. Пусть её мудрость будет твёрдой, её сердце — справедливым, а её путь — достойным памяти тех, кто строил этот остров до нас.

Он сделал паузу, и в этой паузе будто сгустилось само время. Потом медленно снял с себя корону.

Это не был тяжёлый, кричащий венец, усыпанный самоцветами ради того, чтобы ослеплять. Это была корона древней работы — из лунного серебра, выкованная так тонко, что казалось, будто она соткана из света и теней. По ободу шли тонкие, едва заметные узоры: переплетённые ветви терновника и жасмина — символ того, что красота и защита всегда идут рука об руку. А в самом центре, над челом, мерцал единственный камень — не огранённый, а словно выросший из металла: полупрозрачный лунный кристалл, внутри которого мерцали холодные искры. Говорили, что он впитывает свет звёзд и возвращает его в час, когда остров больше всего нуждается в надежде.

Космо держал корону обеими руками, не как груз, а как величайшую ценность, которую он хранил столько лет и теперь передавал в более надёжные, как он верил, руки.

— Ты готова? — тихо спросил он.

— Готова, — так же тихо, но твёрдо ответила она.

И в тот момент, когда металл коснулся её волос, по залу прокатился тихий, едва уловимый вздох. Кто‑то из фейри, стоявших в первых рядах, прикрыл ладонью рот, сдерживая слёзы. Другие переглянулись, и в их взглядах читалось одно и то же: невероятное, пронзительное сходство Амарин с её погибшей матерью. Те же линии скул, тот же изгиб бровей, тот же спокойный свет в глазах — будто время сделало шаг назад и вернуло им ту, которую они когда‑то любили и оплакивали. У многих на глазах навернулись слёзы, и никто не спешил их вытирать. Это были не слёзы утраты — а слёзы узнавания.

Он отступил на шаг, уступая место Амарин. Она подняла голову выше, и её голос, хоть и не был громким, разнёсся по залу, чистый и ясный:

— Я принимаю этот трон не ради власти, а ради ответственности. Ради каждого дома на этом острове, ради каждой дороги, по которой ходят наши люди, ради каждого обещания, которое мы дали друг другу. И я клянусь: пока я дышу, Эларион будет стоять.

Зал взорвался аплодисментами, криками, звоном бокалов — но среди этого шума было что‑то ещё: тихое, глубокое чувство единства, будто все они, собравшиеся здесь, стали частью чего‑то большего.

Бал начался. Музыка разлилась по залу, как тёплый свет, и пары закружились в танце. Амарин стояла у края площадки, и сердце её билось чуть быстрее обычного — не от страха, а от предвкушения.

К ней подошёл Йорен. Сегодня на нём не было тяжёлых доспехов — только парадный мундир, строгий и элегантный, подчёркивающий его выправку. Он остановился перед ней, склонил голову, но не слишком низко — так, как делают те, кто уважает не титул, а человека.

— Моя королева, — тихо сказал он. — Если позволите, я хотел бы быть тем, кто откроет этот бал вместе с вами.

— Позволяю, — ответила она, вкладывая ладонь в его руку. — И спасибо тебе. За всё.

Они вышли на середину, и музыка изменилась — стала глубже, торжественнее, с тонкими переливами флейт и тихим звоном колокольчиков. И когда Йорен повёл её в первом движении, зал снова замер.

С каждым шагом, с каждым поворотом они поднимались всё выше — не на цыпочках, не по ступеням, а на собственных крыльях. Тонкие, полупрозрачные, словно сотканные из лунного света и шёлка, они раскрывались в такт музыке, ловили воздушные потоки и несли пару над полом, как птицы над волнами. Крылья чуть подрагивали, переливаясь всеми оттенками серебра и лазури, будто впитали в себя цвет платья Амарин и сумрак парадного зала.

Она смеялась, и этот смех был звонким, как хрусталь, а Йорен смотрел на неё с гордостью, зная, что сегодня он не просто стражник — он часть истории. Его крылья, более тёмные, цвета грозового неба, держались чуть позади, словно и сейчас, даже в танце, они служили ей щитом.

Гости ахали, кто‑то аплодировал, кто‑то шептал молитвы или хвалебные слова, но для Амарин в этот момент существовали только музыка, движение и ощущение, что она наконец нашла своё место. Она чувствовала, как воздух обнимает её, как крылья отзываются на каждое её движение, будто стали продолжением её самой. И ещё она чувствовала рядом Йорена — его уверенность, его спокойную силу, которая не давала ей потерять равновесие ни в полёте, ни в жизни.

— Не бойся, — тихо сказал он, когда они на мгновение зависли над толпой, и взгляды сотен людей устремились к ним. — Я держу.

Она улыбнулась, не отрывая взгляда от его глаз, и кивнула:

— Я знаю.

И они снова закружились, уже быстрее, так, что края крыльев сливались в сияющий круг, а музыка будто подстраивалась под ритм их полёта.

Тем временем Зема стояла у колонны, чуть в стороне от толпы. Полупрозрачный капюшон по‑прежнему окутывал её волосы, смягчая черты, и в этом была её защита — от лишнего внимания. Она улыбалась, глядя на танец Амарин, и в её улыбке не было ни зависти, ни горечи — только искренняя радость за подругу, ставшую королевой.

Вдруг кто‑то мягко взял её за руку. Она обернулась — и увидела перед собой отца.

— Прости, что так редко говорил тебе, как горжусь тобой, — тихо произнёс он, не отпуская её руку. — Но сегодня я хочу, чтобы ты знала: ты — моё самое большое чудо, моё сокровище. И я хочу украсть у всех этот танец.

Зема рассмеялась.

— Только один танец, — предупредила она, но уже тянулась к нему, позволяя ему вести.

Они закружились по краю площадки, не стремясь затмить главных танцоров, но находя в этом движении своё собственное счастье. А потом, когда мелодия стала тише, отец мягко подвёл её к другому человеку — к Космо.

— Она в надёжных руках.

Космо молча кивнул в ответ, принимая не только её ладонь, но и эту негласную ответственность.

— Подаришь и мне один танец, лучик мой? — спросил он у Земы, чуть склонив голову.

— Как я смею отказать, — просияла она принимая его руку.

И они закружились — не высоко, не эффектно, но так, как танцуют те, кому не нужно ничего доказывать. Просто двое людей, которые нашли друг друга среди тысяч огней.

А в центре зала Амарин и Йорен наконец опустились на пол, завершая свой полёт. Музыка стихла, и на мгновение снова наступила тишина — но теперь это была тишина не напряжения, а признания.

Эларион обрёл свою королеву. И в этот вечер каждый, кто был в зале, почувствовал: что‑то изменилось. Не просто власть перешла из одних рук в другие — изменилось само дыхание острова.

Эпилог

Полгода спустя.

Утро в Эларионе начиналось не с фанфар и не с тяжёлого звона колоколов, а с чего-то тихого и очень настоящего: с крика чаек над портом, с запаха свежего хлеба, который тянулся от пекарни к рыночной площади, с лёгкого ветра, что путался в флагах и будто нарочно подталкивал прохожих улыбнуться.

Амарин стояла у окна «совещательной» — так она теперь называла тронный зал, потому что слово «тронный» звучало слишком одиноко. На ней было платье простого кроя, без лишней золотой вышивки, но с тонкой серебряной нитью по краю — в тон крыльям, которые теперь свободно раскрывались за спиной, когда она поднималась над городом, чтобы взглянуть на Эларион с высоты.

В дверь тихо постучали, и вошла Астра — уже не просто служанка, а её старшая советница по тем делам, где важнее всего было знать, что думают люди, а не бумаги.

— Моя королева, — улыбнулась она, не кланяясь, потому что между ними давно не было этой дистанции. — Мне доложили, что Космо и Зема прибыли на остров, скоро будут здесь.

Амарин улыбнулась, и улыбка получилась настоящей, с ямочками и лёгким смешком.

— Наконец-то. Я уже думала, они не успеют к нашей свадьбе.

— Они бы так не поступили, — мягко сказала Астра.

Они шли по площади — и не одни.

Сначала их никто не узнал: Космо в простой рубашке, выгоревшей от солнца, с мешком за плечами; Зема в плаще, из-под которого выглядывала рукоять меча, и с улыбкой, будто она только что выиграла спор у самого шторма. А между ними, чуть позади, держась за руку Земы, шёл мальчик лет десяти, не старше. У него были чёрные волнистые волосы, падающие на лоб непослушными прядями. Он не прижимался к ним, но и не вырывался: он знал, что эти двое его не отпустят.

Кто-то крикнул:

— Космо! Зема!

Площадь взорвалась приветственными криками. Люди подходили, обнимали, спрашивали про путешествия, протягивали детям какие-то маленькие подарки. А мальчик стоял, не опуская взгляда, но и не прячась за плащ Земы. Он будто запоминал лица, чтобы позже рассказать о них без слов.

Амарин не стала ждать в замке, а сразу полетела к площади, чтобы встретить их.

— Амарин… — прошептала Зема первой заметив приближение подруги.

— Я рада вас видеть, — тихо ответила Амарин, и они обнялись, крепко.

Космо смотрел на неё долго, будто пытался найти в её лице ту маленькую девочку, которая когда-то пряталась у него за спиной во время грозы.

— Ты справляешься, — наконец сказал он, и в этих словах было столько гордости, что у Амарин на мгновение защипало в глазах.

— Справляюсь, — кивнула она. — Но мне спокойнее, когда вы рядом. Даже если ненадолго.

Мальчик всё это время стоял рядом с Земой, чуть наклонив голову, будто прислушивался не к словам, а к тому, что между ними. Амарин присела перед ним на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и мягко улыбнулась.

— Привет, — сказала она, не протягивая руку, чтобы не напугать. — Я Амарин, а как тебя зовут?

Он не ответил, чуть кивнул, и этот маленький кивок был ценнее любых слов. В его серых глазах мелькнуло что-то знакомое: та самая тишина, которая бывает у тех, кто многое пережил и теперь бережёт каждое движение.

Зема положила ладонь ему на плечо:

— Его зовут Рен, — тихо сказала она. — На него напали тени. Он остался один.

Космо чуть наклонил голову, глядя на Амарин.

— Мы не могли его оставить, — просто добавил он. — А он… он будто сразу понял, что мы не причиним вреда. Даже когда не мог говорить.

— Теперь говорит, — чуть улыбнулась Зема. — Не словами, так жестами, взглядом, тишиной. И этого хватает.

Они пошли по улицам, и Амарин показывала им всё, что изменилось за время их отсутствия: новый мост через ручей, который теперь не размывало в дождь; школу для детей, где учили не только читать, но и понимать ветер; и даже маленький сад у старой башни, где ведьмы посадили травы, чтобы город всегда помнил о балансе.

Рен шёл рядом с Земой, иногда останавливаясь, чтобы потрогать камень или прислушаться к пению птиц. В нём чувствовалась смешанная кровь: в том, как он бесшумно ступал, будто зверь, и в том, как его взгляд задерживался на местах, где магия лежала чуть гуще, чем в остальных.

Позже, когда солнце уже садилось, окрашивая небо в тёплые оттенки персикового и золота, они все собрались в небольшом доме, что под руководством Йорена был построен для Космо и Земы. Дом стоял на окраине Тайного сада — будто сам сад бережно обнимал его ветвями, пряча от лишних глаз, но открывая навстречу рассветным лучам.

— Как вам? — спросил Йорен, беря свою королеву за руку и чуть сжимая пальцы, словно проверяя, что она здесь, настоящая, а не видение этого тихого вечера.

— Он чудесен, — выдохнула Зема, медленно оглядывая комнаты. — Спасибо, Йорен. Ты всё сделал именно так, как я представляла. Амарин, ты выбрала себе в мужья отличного парня, — улыбнулась Зема, и в этой улыбке было столько тепла, что казалось, будто она согревает даже тени в углах.

В доме было немного окон, всего две комнаты и один просторный зал, где свет ложился мягкими пятнами и не резал глаза. Здесь не было показной роскоши — только дерево, камень, льняные ткани и запах свежей смолы, который ещё не успел выветриться.

«Мама, у меня теперь есть свой дом», — пробежала мысль в голове у Земы, тихая и светлая, как первый луч, пробившийся сквозь листву. Она на мгновение прикрыла глаза, удерживая внутри это чувство, чтобы оно не рассыпалось от одного неловкого слова.

Будто почувствовав её состояние, Рен подошёл ближе и молча прижался к её боку, доверчиво, по-детски, как делают те, кто нашёл в ком-то опору. Он не умел говорить — но его молчание было не пустотой, а особым языком, понятным только тем, кто умел слушать сердцем. Вместо слов он тянул руку, касался плеча, прижимался крепче, когда становилось тяжело, и улыбался так, что в этой улыбке умещалось больше, чем в длинных речах.

Зема опустила ладонь на его волосы, мягко, бережно, и посмотрела в окно, за которым тихо журчал ручей, будто шептал что-то успокаивающее.

— Я тоже скучаю по своей маме, Рен, — тихо призналась она. — Она всегда со мной: в ветре, в сердце, в запахе дождя. Но мне порой так хочется просто обнять её и поговорить, рассказать, что у меня всё хорошо.

Рен чуть наклонил голову, прижимаясь крепче, а потом поднял на неё глаза — большие, внимательные, в которых не было ни суеты, ни спешки, только тихое «я здесь». Он не сказал ни слова, но Зема всё поняла: иногда не нужно говорить, чтобы услышать.

Она улыбнулась сквозь подступившие слёзы и осторожно, чтобы не спугнуть эту хрупкую искренность, поцеловала его в макушку.

— Вы чего тут грустите? — в зал вошёл Космо, и сразу наполнил комнату своим спокойствием. Он подошёл, поцеловал жену в висок, потом ласково взъерошил волосы Рена — и тот засмеялся, звонко и искренне, и этот смех стёр остатки грусти. — Всё хорошо. У нас дом. У нас вечер. У нас чай. Давайте просто посидим.

— Да, — кивнула Зема, вытирая уголки глаз и снова становясь той самой Земой — тёплой, заботливой, той, которая умеет превращать обычное мгновение в праздник. — Выпьем чаю?

— Тин просил не спешить, — Космо чуть наклонил голову к Рену, и тот энергично закивал, широко распахнув глаза, будто хотел передать сразу все свои ожидания одним этим движением. — Он готовит новый вкус. Сказал, что это будет «чай, который пахнет счастьем». Скоро придёт с Харизой и моим отцом.

Они сели за круглым столом — не по рангам, не по титулам, а просто как те, кто дорог друг другу. Зема разлила по чашкам горячий чай, и пар поднялся тонкими струйками, будто унося с собой всё лишнее, всё тяжёлое, что копилось месяцами. Служанки Амарин принесли сладости, аккуратно расставили тарелки, и комната наполнилась смехом, тихими разговорами, спорами о том, чья очередь рассказывать историю, и счастливым ворчанием Рена, который жестами показывал, что хочет попробовать всё сразу.

Атмосфера была тёплой, семейной, которой никогда не было в жизни у Земы — и от этого она казалась особенно драгоценной. Она сидела, держа за руку любимого мужчину, чувствуя, как под ладонью бьётся его спокойное, уверенное сердце. Время от времени она подливала ещё чаю Рену, который уже давно стал для неё не просто мальчиком, которого нужно оберегать, а сыном, которого она хотела научить всему хорошему, что знала сама. Сыном, которого у неё никогда не будет по крови, но который стал им по сердцу. И ей не нужны были его слова: она читала его радость в сияющих глазах, его нетерпение — в нетерпеливых жестах, его доверие — в том, как он доверчиво тянулся к ней.

Эларион процветал. Не потому, что стал самым богатым или самым сильным городом, а потому, что в нём научились беречь то, что по-настоящему важно: семью и любовь, тихие вечера и смех у круглого стола, умение говорить о самом сокровенном и знать, что тебя не осудят. Здесь ценили не громкие победы, а маленькие чудеса: чашку чая, приготовленную с заботой, взгляд, в котором читается «я рядом», дом, который стал убежищем и одновременно — крыльями.

И когда последние лучи солнца погасли, а в комнате зажглись мягкие огоньки свечей, все они на мгновение замерли, прислушиваясь к тишине, в которой не было ни тревог, ни спешки. Только тёплый дом, только близкие люди, только чувство, что всё самое важное уже случилось.

БОНУС-ГЛАВА

ЛЕСНАЯ НЕВЕСТА

Три дня до свадьбы.

По традиции на этот срок жениху и невесте запрещалось видеться до самой церемонии. Невесту должна была готовить к свадьбе мать, а отец — следить, чтобы жених не попытался тайно встретиться со своей будущей женой. Давным‑давно фейри верили, что нарушение этого обычая навлечёт беду на всё королевство, но с недавних пор это стало лишь красивой предсвадебной традицией.

Отец Амарин, король Калмон, переживал в эти дни куда сильнее самой невесты. Он всё ещё видел в ней ту самую маленькую девочку, которую когда‑то качал на руках. А теперь перед ним стояла мудрая женщина, делающая свой первый взрослый шаг, — и она до боли напоминала ему его погибшую жену.

— Моя Амарин… Мне так жаль, что тебя не соберёт на свадьбу твоя мама, — тихо признался Калмон, отводя взгляд в сторону.

— Мне тоже, папа. Я очень скучаю по ней, — ответила Амарин и мягко улыбнулась своему отражению в зеркале. — Но я рада, что она оставила мне своё отражение. Я видела семейный портрет в кабинете Космо — я её копия.

— Ты права, — он подошёл к дочери и улыбнулся вместе с ней, стараясь не показывать, как сильно его гложет тревога.

Калмон хотел, чтобы свадьба прошла безупречно, и готов был помочь всем, чем сможет.

— Всё будет хорошо. Йорен не нарушит традицию до назначенной даты, — произнёс он вдруг, вытянувшись по струнке, совсем как стража, когда мимо неё проходила королева.

Эта резкая перемена в его тоне рассмешила и Амарин, и самого Калмона. После этого он ушёл, оставив дочь одну в комнате.

Королю хватило одной истории, чтобы принять Йорена без лишних проверок: он помнил, как стражник нашёл принцессу на поляне и отнёс к ведьмам. Место короля — это большая ответственность, и Калмон умел видеть суть человека. Ещё до разговора с Йореном он навёл о нём справки и немало удивился тому, сколько внимания юноша уделял жителям Элариона. После катастрофы Йорен старался помогать больше, чем от него требовалось. Он знал город и всех, кто перебрался сюда с других островов, — был внимательным, заботливым, осторожным. Именно это и расположило к нему короля.

«Я всегда был слишком осмотрителен и внимателен к мелочам», — так серьёзно ответил Йорен тогда, хотя внутри, стоя перед отцом своей возлюбленной, он жутко нервничал и боялся не понравиться ему.

— Хоть и ваша дочь первой предложила стать мне её спутником жизни, но я всё равно считаю необходимым попросить у вас руки вашей дочери, мой король, — Йорен учтиво поклонился и замер в ожидании ответа.

— Амарин, а мне нравится твой выбор, — улыбнулся Калмон, невольно вспоминая себя в молодости и тот трепет, который он испытывал перед родителями своей будущей жены. — Молодец, Йорен Бардо. Береги мою дочь и будьте счастливы.

Поддавшись воспоминаниям об этом разговоре, Амарин не сразу поняла, что в её покои уже давно кто‑то стучит.

— Войдите! — отозвалась она.

В комнату вошла Фирина.

— Амарин, вам пора.

— Куда? — не сразу сообразила девушка.

— Вам не рассказали о трёхдневном ритуале перед свадьбой? — спокойно уточнила ведьма и лишь потом вспомнила, что об этом должна была рассказать мать невесты.

— Нет… Я думала, это просто сборы, сон, платья и всякая суета.

— Это тоже будет, но первый день до свадьбы вы должны провести в нашем доме. Поспешите: уже вечереет, а нам предстоит приготовить постель.

— Я не привередлива, — пожала плечами Амарин.

Фирина лишь загадочно улыбнулась и пошла вперёд. Служанкам идти с ней было запрещено: в доме ведьм должны были собраться лишь ведьмы, невеста и её мать. Поскольку матери у Амарин не было, её место вызвалась занять Зема — ведьма и фейри одновременно. Ей разрешили.

— Зема? — удивилась Амарин, входя в домик.

— Привет. Готова?

— К чему? И зачем столько трав? — она заметила в руках подруги большую корзинку с сушёными ромашками.

— Фирина, ты что, не рассказала ей ничего? — подняла брови Зема.

— Нет, — спокойно пожала плечами Фирина и взяла корзинку с бессмертником.

— Дамы, разбираем корзинки с травами. Амарин, вы идёте со мной в баню: нужно омыться и подготовиться ко сну на одеяле из сушёных трав.

— На одеяле из трав? — Амарин хотелось узнать больше, но её уже повели в баню.

Оставшиеся ведьмы отправились в дальнюю комнату, где уже была подготовлена кровать. Первой слой аккуратно выложила полынь и зверобой — чтобы жизнь невесты всегда была под защитой. Вторая ведьма добавила травы ортилии и родиалы — второй слой, призванный даровать плодородие и лёгкие роды. Последним слоем Зема укладывала бессмертник и ромашку — чтобы жизнь Амарин была долгой и мирной. Выкладывая травы, она сама не заметила, как вложила в это частичку своей магии: от всего сердца желала подруге счастья, здоровых детей и долгих лет.

— Молодец, дитя, — кивнула одна из старших ведьм. — Все твои желания вместе с нашей магией за ночь перейдут к Амарин.

В комнату вошла невеста — в тонкой, почти прозрачной сорочке на голое тело, с распущенными влажными волосами.

— Ложись, — указала Ора на постель с травами.

— Сюда? Поверх трав?

— Да. Для твоей защиты, долгой и мирной жизни, плодородия и лёгких родов.

— Родов? — щёки Амарин мгновенно вспыхнули румянцем.

— Ложись, Амарин, — Зема взяла подругу под руку и мягко подвела к постели. — Мы сохраним эту сорочку до твоей первой брачной ночи. Тебе нужно будет предстать в ней перед мужем, как сейчас ты предстала перед нами.

— Я поняла, — выдавила Амарин, ещё сильнее смущаясь.

Лежать на сушёных травах было неудобно: запах обволакивал всё тело и будто проникал под кожу. Но усталость взяла своё, и сон пришёл сам собой.

Утро Амарин началось тяжело. После ночи на сухих травах тело казалось чужим: в костях ощущалась ломота, а в носу стоял терпкий запах полыни и бессмертника, от которого хотелось чихать. Ведьмы лишь кивали:

— Так и должно быть. Трава вытягивает усталость, чтобы ты не унесла её в новую жизнь.

Они отвели её к колодцу умываться ледяной водой, а потом заставили выпить густой горьковатый отвар, от которого по венам разливалось тепло. Амарин послушно всё делала, но мыслями витала где‑то далеко: то ли вспоминала дорогу, пройденную вместе с друзьями, то ли тревожилась о завтрашнем дне.

День второй.

Амарин по‑прежнему оставалась в доме ведьм. Каждая из них давала ей какой‑нибудь совет, терпеливо отвечала на любые, даже самые смущающие вопросы. У Амарин не было матери, с которой можно было бы посоветоваться, и ведьмы охотно взяли эту роль на себя, заменив ей материнскую поддержку.

В этот же день близкие готовили подарки и обереги для короля и королевы — их должны были вручить на третий день.

Тем временем Космо, Зема и Рен устроились в мастерской на окраине города, её возвели в стороне, дабы не мешать покою жителей ранним стуком молотка и запахом горячего металла.

Зема сидела на перевёрнутом ящике у окна, перед ней лежали мотки тонких нитей: тёмно‑зелёной, цвета воронова крыла, цвета рассветного неба и рыжевато‑коричневой. Она плела не спеша, туго затягивая узлы. Время от времени она шептала:

— Пусть оберегает. Пусть не даст упасть. Защити её, прими удар.

Космос устроился чуть поодаль, прислонившись спиной к стене. В пальцах он медленно гнул и шлифовал кусочек металла — делал кольцо. То самое, что когда‑то уже пытался смастерить для Амарин в детстве:

«Это кольцо настроения. Если ты грустишь, оно станет тёмным. Если смеёшься — золотым».

Тогда оно вышло не таким красивым, как ему хотелось. Но с тех пор прошло много времени: Космо много тренировался и даже обручальные кольца для себя и Земы сделал сам. Амарин вряд ли помнила о том детском кольце, но он хотел подарить ей частичку тех воспоминаний.

Рен не умел работать с металлом или нитями — его погибшие родители не успели его ничему научить. Объяснив Земе жестами, куда он собирается и когда вернётся, мальчик тихо ушёл.

— А где Рен? — подняв голову от работы, спросил Космо. Он уже почти закончил кольцо, оставалось лишь закрепить камень настроения.

— Он пошёл собирать цветы. Хочет сделать подарок для Амарин, — ответила Зема.

— Какой молодец, — улыбнулся Космо, искренне удивлённый и гордый поступком мальчика. — Не терпится увидеть, что у него получится. Я обязательно научу его работать с металлом и драгоценными камнями, — добавил он чуть позже. — И мы вместе задарим наших любимых женщин украшениями.

— Я запомню, — просияла Зема, заканчивая плетение.

В замок Амарин вернулась лишь к полудню. Её встретили Нани и Астра и увели в покои. Плотно накормив королеву, они позволили ей прилечь на привычную мягкую постель. Амарин сама не заметила, как провалилась в сон. Тем временем служанки хлопотали над свадебным платьем и украшениями, доводя каждую деталь до совершенства.

Во дворце тоже шли приготовления. Дорожку к трём древним дубам усыпали лепестками цветов. Сами дубы удалось восстановить, хотя теперь они уже не были такими огромными и величественными, как прежде: молодые, с густой кроной, они выглядели по‑новому живыми. Рядом проложили небольшой ручей — он тихо журчал по каменной дорожке, давая дубам влагу и подпитку для корней. Казалось, будто само место готовится стать свидетелем чего‑то важного.

Третий день

Этот день был самым хлопотным, самым шумным — и самым радостным: день свадьбы и день даров для короля и королевы.

Сборы невесты почти завершились. Вот-вот должен был зайти отец, чтобы отвести Амарин под венец. В дверь постучали.

— Кто? — подошла к дверям Астра.

— Это я и Космо, можно?

— Если вы пришли просто посмотреть на невесту, то идите все к трём дубам.

— Нет, мы с дарами, Астра. Открой дверь, — заговорил бывший король Элариона.

Дверь медленно открылась. Астра внимательно осмотрела коридор и лишь потом позволила им войти.

— Не переживай, Йорен уже ждёт свою невесту у алтаря, — успокоил Космо.

— Это хорошо. Прошу.

— Привет, Амарин. Нервничаешь? — первой к ней подошла подруга.

— Немного волнительно и страшно, — выдохнула Амарин.

Зема взяла её за руку и, развернув запястье к себе, стала повязывать браслет.

— Прими мой дар, мой оберег. Он защитит тебя от бед. Примет удар первым на себя. Не снимай его, пока сам не порвётся. Лишь тогда он исполнит свой долг.

Амарин покрутила запястьем и улыбнулась:

— Спасибо большое.

— Дорогая моя сестра, я безумно благодарен тебе за то, что ты подарила мне жизнь, о которой я всегда мечтал. Позволь мне подарить тебе это кольцо. Я делал такое для тебя в детстве…

— Кольцо настроения? — её рука замерла: тонкое колечко на пальце мерцало, переливаясь от золотого к розовому.

— Ты его помнишь? — удивился Космо.

— Совсем чуть-чуть: цвета и что-то шероховатое на пальце, эти ощущения… Но теперь я точно уверена, что это было именно оно. Спасибо тебе.

Амарин шагнула к брату и крепко обняла его, стараясь не заплакать: иначе Астре снова придётся переделывать макияж.

В комнату тихо постучали, а затем вошёл Калмон.

— Моя Амарин, нам пора идти. Ты прекрасно выглядишь, моя милая.

— Мы пойдём, — поспешно вышли Зема и Космо: им нужно было успеть найти Рена. Рано утром он снова отлучился в лес и пообещал, что выйдет сразу к трём дубам.

Амарин шла к трём дубам босиком. Земля под ступнями была тёплой, будто сама земля улыбалась ей сегодня. Травы, на которых она спала, теперь жили в её волосах: тонкие веточки бессмертника и ромашки, вплетённые в косу, пахли домом и покоем. Платье из льна молочного цвета мягко обнимало её, не стесняя крыльев; полупрозрачные, они ловили свет и казались продолжением ветра.

Йорен ждал у алтаря, сложенного из корней и мха. Он тоже был бос, и это вдруг делало его не грозным воином, а просто человеком, который хочет стоять с ней на одной земле.

Отец подвёл Амарин к алтарю, где она встала рядом с Йореном.

Калмон медленно, с глубоким почтением, склонил голову сначала перед первым дубом, потом перед вторым, потом перед третьим. Амарин и Йорен повторили его поклон, коснувшись пальцами земли. В этот момент к ним тихонько подошёл Рен и протянул ей венок.

Он был неровный и не гладкий — совсем не такой, как те, что плетут взрослые. Кое‑где стебли неловко торчали, а цветы будто сами нашли своё место: бледно‑лиловые лунники, белые звёздочки, синие незабудки.

Амарин присела перед Реном на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне. Она не стала говорить «какой красивый», потому что знала: для Рена это не про красоту.

— Спасибо, — тихо сказала она, проводя пальцем по неровным стеблям. — Я надену его. Пусть он будет моим оберегом из тишины.

Рен улыбнулся — чуть‑чуть, только уголками губ — и приложил палец к уху, будто говоря: «Я слушаю, как они шепчут».

Амарин осторожно надела венок. Он лёг на волосы мягко, не стягивая, будто сам знал, как сидеть на её голове. И когда она подняла глаза на Йорена, тот едва заметно кивнул — не как жених, а как тот, кто понял: это не просто цветы. Это язык, который говорит без слов.

— Древние стражи этого места слышали наши шаги и видели наши тени, — голос отца звучал негромко, но его слышали все, даже те, кто сидел на дальних корнях. — Сегодня мы просим их стать свидетелями. Амарин, дочь ветра и тени, слышишь ли ты этот лес? Готова ли ты связать свой путь с путём этого человека, зная, что впереди будут и бури, и тишина?

Амарин подняла глаза на Йорена. В них не было страха — только спокойная уверенность.

— Я слышу лес, — сказала она, и её голос лёг на поляну, как тихий рассвет. — И я знаю, что с ним мне не будет страшно даже в самой густой тьме.

— Йорен, сын гор и камня, — продолжил отец, — видишь ли ты эту девушку — не только её крылья, но и её сердце? Готов ли ты беречь её свет, даже когда твой собственный будет гаснуть?

Йорен не отводил взгляда. Он взял её руку:

— Я вижу её сердце, — ответил он. — И клянусь, что буду стоять между ним и любой бедой.

Слова были сказаны, кольца надеты. И тогда запели птицы, ветер качнул ветви, и кто-то тихо ударил в маленький барабан — простой, земной ритм.

Когда начался танец под сплетёнными ветвями дубов, венок чуть покачивался от ветра, и казалось, что эти маленькие цветы шепчут: «Ты не одна. Мы здесь».

Они кружились высоко, над макушками молодых дубов. Фейри прошли через множество испытаний, и теперь жизнь их страны понемногу налаживалась. Новый король и королева будут менять законы и правила, чтобы на их землях и на землях соседей царили мир и счастье.

Тёплый порыв ветра раскачивал три молодых дуба в такт музыке. Они словно смотрели, как меняется мир, как пишется новая история.

Все мы идём сквозь тени, но именно в этих тенях рождается наш свет — и потому путь не страшен.