Сквозь сумерки Трёх миров

Глава 1: Печальный ветер проник в покои

欲复仇者，先掘两墓 (yù fùchóu zhě, xiān jué liǎng mù):

«Тот, кто ищет мести, должен вырыть две могилы»

Великая Ся, Янчэн.

Дунъюэ, одиннадцатый лунный месяц, принёс настоящую зиму. Постоянные туманы накрыли Янчэн густой пеленой — тяжелой, неприглядно-серой, насквозь пропитанной сыростью и промозглым холодом.

Солнце уже вторую неделю не появлялось в столице и казалось навсегда похищенным злыми демонами. А во дворце четвертого вана Ся зимняя полутьма выглядела по-особому зловещей. Дурные вести о болезни наследника уже давно облетели весь город, и там снова заговорили о небесном проклятии, как и несколько лет назад, когда здесь предавался пьянству брат ныне правящего Ся Чжункана.

Целители, обязанные излечить недуг, лишь перекладывали вину друг на друга. И тогда Ся Чжункан сдался — призвал во дворец шамана Бэйжун, соплеменника его любимой супруги. Меньше всего он верил совершенствующимся, заклинателям и знахарям, пытающимся с умным видом беседовать о духовных силах, правильном течении ци и прочих странных вещах, которые невозможно увидеть или пощупать руками. Но чего не сделаешь ради родного сына?

Он согласился на уговоры супруги. И сейчас та скромно стояла за порогом спальных покоев Восточного дворца, ожидая ответа великого целителя Бэйжун — шамана и придворного лекаря Сяо Су. Ся Чжункан бросил взгляд на двери. Сквозь бумагу, которой они были обклеены в верхней части, проступала нечёткая женская фигура. Даже не видя лица, четвёртый ван знал — Бу Иньлоу тихо плачет: плечи и голова супруги опущены, а сопровождающие её дворцовые служанки тревожно переглядываются между собой.

Ся Чжункан недовольно посмотрел на Сяо Су. Шаман низко склонился над бледным Сян-эром и при этом едва не уткнулся носом в покрытый холодным потом лоб наследника, как будто пытался унюхать настоящую причину недуга. Именно этот человек запретил входить в покои всем женщинам, сетуя на переизбыток в комнате тёмной энергии инь. И теперь хрупкая от природы супруга вынужденно мёрзла за порогом.

— Что скажешь? — не вытерпел Ся Чжункан.

— Весьма необычная хворь… — Сяо Су приоткрыл одеяло и потянул шнурки нижней рубашки наследника, а затем осторожно обнажил тяжело вздымающуюся грудь.

В своем юном возрасте Ся Сян был сложен, как взрослый воин: мышцы его выглядели упругими и хорошо развитыми. Все детские забавы, вроде игры в цуцзюй, давно остались в прошлом. Как и чрезмерная изнеженность. Наследник правящего дома в последние годы много упражнялся с мечом, подолгу стрелял из лука и часто выезжал за город на охоту со своим дедом-степняком.

Только вот приобретенная крепость тела не спасла его от таинственного недуга, внезапно уложившего в постель.

Сын плохо спал. А если спал, видел тревожные сны. И от сердечного томления со временем занемог: ослаб, утратил интерес к жизни. После чего всё больше лежал в постели, находясь в лёгкой дремоте. Теперь же его и вовсе донимал жар.

Палец лекаря осторожно коснулся маленького розового пятнышка над левым соском наследника, и тело того мгновенно дернулось, а с губ сорвался протяжный стон. За порогом раздался хорошо различимый звон: супруга выронила из рук медную грелку, наполненную едва тлеющими древесными углями. После чего дверь с треском распахнулась, и Бу Иньлоу влетела в спальные покои, напоминая взъерошенную тигрицу, которая бросилась защищать собственного детёныша. Взгляд её горел тревогой, а маленькие ладони были по-боевому зажаты в кулаки.

— Ванфэй! — воскликнул Сяо Су, бросившись наперерез. — Нельзя тебе находиться здесь!

— Лучше я умру вместе с сыном, чем буду ждать вестей за порогом! — резко ответила Бу Иньлоу и попыталась оттолкнуть шамана, а когда это не получилось, с умоляющим видом посмотрела на мужа.

Тут сердце Ся Чжункана не выдержало — дрогнуло. Он вскочил на ноги, покинув место у постели сына, и широким плечом решительно отодвинул Сяо Су в сторону.

— Ещё раз помешаешь ванфэй, и я прикажу разорвать тебя на части!

Его грозный рык походил на драконий: Сяо Су нехотя посторонился. Впрочем, на лице шамана не отразилось ни капли страха. А Ся Чжункан вынужденно признал — этот ничтожный человек, с головы до ног увешанный жуткими талисманами вроде крысиных хвостов, достаточно смел от природы, чтобы находиться подле правителя Великой Ся да ещё нагло противостоять его супруге.

— Войти ванфэй, конечно, может, — спокойно произнёс Сяо Су, — но какая польза в этом для юного наследника? Энергия инь, действительно, скопилась в Восточном дворце…

— Мне нет дела до твоих шаманских бредней! — оборвал его Ся Чжункан и покосился на громко всхлипнувшую супругу.

Она прикрыла сына своим телом, словно пытаясь защитить от всякого зла или дурного глаза. Потом приложила ухо к груди Ся Сяна, не расслышала там уверенного биения сердца, и не удержалась от плача.

А через мгновение Бу Иньлоу была уже у ног шамана: ухватившись обеими руками за полы его пёстрой одежды, она заглядывала Сяо Су в глаза с отчаянием матери, боящейся потерять единственного ребёнка.

— Почтенный, спаси моего сына!

Ся Чжункан прикрыл распахнутую грудь наследника тёплым одеялом и задумчиво оглянулся на эту странную пару: хрупкую женщину в пышном платье из тёмно-красного шелка и разряженного в шкуры да разноцветный шэньи известного шамана Бэйжун.

Слёзы градом катились по щекам Бу Иньлоу, напоминая драгоценный бисер. Ся Чжункану стало не по себе: достойно ли супруге правителя валяться в ногах у какого-то мошенника? Возможно, существуют потусторонние силы и чудесные навыки врачевания, но верить таким людям нельзя.

У него однажды была супруга из целителей, Се Цяньяо. Эта злая женщина сделала лишь одно доброе дело: оставила после себя дочь, бойкую Шучэн. Но, несмотря на все лекарские умения матери, девочка страдала холодной болезнью, а затем бесследно исчезла, став последовательницей заклинателя-мечника. С тех пор Ся Чжункан с особым подозрением смотрел на любого, кто говорил бы с ним о правильном течении энергии или прочих бреднях совершенствующихся.

Он уже собирался поднять супругу с колен силой. Но Сяо Су сам управился с этим: подхватил Бу Иньлоу под локоть, с кряхтением потянул вверх и-таки заставил принять достойное её титула положение тела — стоя во весь рост.

— Ванфэй, не беспокойся! Этот скромный целитель жизнь свою отдаст за наследника.

— Ты сам это сказал, — не удержался от колкости Ся Чжункан и получил в ответ сразу два взгляда: осуждающий супруги и немного растерянный шамана.

— Как будет угодно великому вану, — неожиданно с большим достоинством ответил Сяо Су и поклонился.

— Пока я слышу лишь пустую болтовню, — осадил его Ся Чжункан. — Но ни слова о том, чем болен наследник. Собираешься и дальше кормить меня пустыми речами?

Маленькая ладонь Бу Иньлоу тут же коснулась его руки. А в глазах супруги появилась немая мольба немедленно остановиться с угрозами. Ся Чжункан вздохнул, посмотрел на сына и добавил уже спокойнее:

— Говори, что тебе нужно, чтобы излечить его?

— Я прошу великого вана позволить привести мне во дворец и других шаманов Бэйжун.

— Пф… — не сдержался Ся Чжункан, но тут же спохватился и важно кивнул: — Хорошо, дозволяю! И мне это выгодно, и тебе. — Он недобро усмехнулся. — Если не справишься с лечением, прикажу казнить всех вместе. Не нужно будет посылать отдельно за каждым шаманом. Ты же знаешь, время правителя дороже повозки гружёной цзиньбэй?

— Я вернусь завтра, — достаточно прохладно откликнулся Сяо Су, поклонился и исчез за порогом.

— Старый плут… — сердито бросил ему вдогонку Ся Чжункан. — То нельзя женщинам входить, а то и возражений у него не осталось.

Бу Иньлоу окинула его настороженным взглядом, после чего вернулась к постели сына и присела возле кровати на пол.

— Эй! Подайте ванфэй грелку для рук.

За порогом заметно оживились — служанки услышали приказ и побежали за углями для грелки. Удовлетворённый этой суетой, Ся Чжункан тоже подошел к кровати. Сян-эр дышал часто и неглубоко. А на его лбу, крыльях носа и щеках обильной росой проступил пот. Бу Иньлоу вновь шмыгнула носом, достала из рукава шелковый платок и принялась отирать лицо сына.

— Такой холодный…

— Всю ночь горел. Поблагодари степных богов — под утро стало легче.

Ся Чжункан знал — его слова не способны успокоить встревоженную мать. Но ему пришлось сказать их, чтобы скрыть собственную растерянность. Жар хотя и отступил благодаря воскуренным у постели шаманским благовониям, но в себя наследник так и не пришел. Мало того! На груди сына появилось подозрительное пятнышко, напоминающее то, что среди лекарей звалось «тан хуа»: небесными цветами, и часто приводило к скорой смерти.

Сяо Су не мог не узнать эту болезнь. Но и вредить сыну Бу Иньлоу тоже бы не стал — она любимая дочь вождя Бэйжун, его соплеменница. Так почему шаман прямо не указал на «тан хуа»? Испугался казни или надеялся в скором времени найти лекарство?

Мысль о шарлатанах среди совершенствующихся и всяких иных практиков, так или иначе касающихся «духовных основ», не давала ему покоя. Слишком уж болезненный след на сердце оставила презренная Се Цяньяо. Такой долго не рубцуется и лишь подпитывает сомнения. Правду говорят: однажды укушенный змеёй, десять лет боится даже верёвки от колодца!

***

Оторви у дракона самую маленькую чешуйку, он всё равно ощутит боль!

Ци Жэньцзя совсем недавно вернулся с Кушань в мир смертных, где все чувства поневоле обостряются. И первым, что его встретило здесь, стала гнетущая тоска. Вначале неприметная, она разрослась где-то под сердцем до размеров взрослого тигра и теперь нещадно царапала изнутри острыми когтями. Это нельзя назвать настоящей болью, скорее, дурным предчувствием. Только вот почему оно выглядело, как потеря той самой драконьей чешуи?

Глава высшего демонического клана упруго поднялся с мягких звериных шкур, на которых сидел до этого совершенно неподвижно, и откинул полог. Холодный ветер тотчас бросил в лицо пригоршню сухого мелкого снега. Зима в Великую долину приходила чуть раньше, чем в большие города. Припорашивала сединой пожухлые травы, разрисовывала инеем камни под ногами и сковывала тонким льдом забытую кем-то в бамбуковом ведре воду…

Ци Жэньцзя пнул носком это ведро и покачал головой. Опять кто-то из слуг, набранных среди кочевников Бэйжун, был достаточно небрежен.

— А-Сы, — тихо окликнул он.

Призванный демон возник перед Ци Жэньцзя совершенно бесшумно и вместо приветствия спросил:

— Чем могу быть полезен главе?

Ли Сы казался встревоженным. Ци Жэньцзя поморщился — тоска от одного лишь вида соплеменника заметно усилилась. Лучше бы и не звал его к себе!

— Не случалось ли… чего-то необычного?

Ли Сы нахмурился. Потом оглянулся на ближайшие к ним шатры кочевников, будто искал там тревожные приметы или улики. Но стойбище выглядело как обычно. Юноши кормили лошадей сеном. Улыбчивые женщины вертелись возле костра — оттуда уже тянуло прожаренной рыбой. А издалека слышался оживленный гомон десятков мужских голосов: обычно такой сопровождает стрельбища или иные состязания по боевым искусствам.

— Главе не о чем беспокоиться, — наконец ответил он. — Люди живут обычной жизнью. Шаманы на днях отбыли в столицу. Говорят, наследник правящего дома внезапно заболел. Поэтому Сяо Су призвал собратьев на помощь.

Ци Жэньцзя прикрыл веки, прислушиваясь к себе. Так не бывает, чтобы предчувствие не имело причины! Не зря высшие демоны считаются крайне чувствительными бессмертными, близкими к природе и окружающему их миру. Не ныло бы его сердце просто так.

— А-Сы, дважды подумай прежде, чем отвечать. Должно быть нечто важное.

Ли Сы потер пальцами лоб, совсем, как обычный смертный, пытающийся сосчитать в уме доход от проданного на рынке риса.

— Соглядатаи задержались… Задержались на пять дней уже. Слуга отправил их в столицу, как глава распорядился — искать небесную ци.

— Эх, ты! — с укором воскликнул Ци Жэньцзя. — Я же говорю: сердце не на месте.

Духовное чувство в нем теперь кричало на все голоса, напоминая случайно задетые рукой струны циня.

— Идём со мной! — приказал высший демон и двинулся на юго-восток. Туда, где за рекой среди плодородных полей и холмов лежал столичный Янчэн.

Покинув стоянку Бэйжун, он перешел на цингун. Сбоку так же быстро двигался верный Ли Сы. Разделять пространство, подобно небожителям, в мире смертных лишний раз не стоило: кто знает, закроет ли глаза на подобное нарушение правил высшее правосудие? Обычно чиновники Дворца наказаний не смотрят на лица: поступают по небесному закону — сбрасывают на провинившихся карающие молнии.

Добравшись до столицы, Ци Жэньцзя долго стоял на противоположном берегу: наблюдал за медленно тянущейся через мост вереницей груженых повозок с товарами. А рядом терпеливо ждал его решения Ли Сы. Великие демоны не входили в Янчэн без крайней нужды, как и в любой человеческий город. Проще жить среди кочевников — народа простого и бесхитростного, не помешанного на борьбе со злыми духами.

Но сегодня особый случай.

Янчэн казался спокойным, если так можно сказать о месте, где тесная застройка сыхэюаней и дворцы вельмож напоминали густой лес. Ци Жэньцзя полностью отдался духовному чувству: пил окружающую реальность всем бессмертным телом. Ни один звук или запах не избежали его самого пристального внимания.

И, наконец, едва заметно взмахнул рукой. После чего на краткий миг пространство разошлось в стороны: меньше, чем за один вдох, оба бессмертных путника оказались перед городскими воротами. Маленькая демоническая шалость! И небесные правила нарушили, и себя потешили. Но для наказания нет причин — заклинание выглядело как кратковременный взмах крыльев стрекозы: едва уловимое, не нарушающее естественного порядка вещей.

— Смертные говорят — демоны не могут пересекать текущую воду, — веселым тоном заметил Ли Сы.

— Нет ничего полезнее человеческих заблуждений, — ответил соплеменнику Ци Жэньцзя и первым вошел в город.

Для стражей они казались неприметными странниками — так действовала воля высшего демона: никому в голову не пришло затребовать пропуск или же косо посмотреть в сторону Ци Жэньцзя. С подобной же легкостью глава клана Ци проходил городские улицы: вроде бы неприметный, но всегда вежливо пропущенный встреченными там людьми.

Ли Сы бесшумной тенью следовал за ним до тех пор, пока Ци Жэньцзя не привлекло ничем неприметное поместье.

— Защитная формация, — глава указал на каждую из четырех сторон света. — Она накрывает это место куполом.

Ли Сы шумно втянул воздух ноздрями и кивнул.

— Да. И внутри проводят ритуал. Это поместье Сяо Су. Глава не узнал его?

Ци Жэньцзя снисходительно посмотрел на сопровождавшего его демона.

— Прожитые тысячелетия добавляют раздражительности и усталости, но с чего бы моей памяти прохудиться? Она не старое ведро.

— Я был груб.

— Прямолинеен, — скупо усмехнулся Ци Жэньцзя. — Но я не в обиде, поскольку ты упускаешь из вида одну важную вещь. И меня это весьма забавляет. Однако... если подумать, то ты старше меня на два десятка лет… — высший демон окинул младшего озорным взглядом. – Вероятно, именно поэтому и не унюхал главного! Сяо Су лучший шаман племени Бэйжун. Конечно же, он владеет заклинаниями.

— Тогда что так удивило главу? — несколько обиженно отозвался Ли Сы.

— Использованное здесь заклинание вдвое превосходит жалкие духовные силы земного совершенствующегося. Сам прислушайся к духовному чутью.

— Снять защиту? — предложил Ли Сы.

— Зачем? Я и с нею войду, чтобы посмотреть.

Ци Жэньцзя не преувеличивал ни на один цянь: его духовных сил хватало, чтобы беспрепятственно войти, пристроиться на крыше и незаметно понаблюдать за происходящим во внутреннем дворике.

Неизвестный ему мастер использовал внешнюю ци, надеясь скрыть формацию от чужих глаз. Но это же самое искусство было прекрасной лазейкой для такого превосходного знатока природы, как высший демон. Достаточно слиться с окружающим миром, чтобы просочиться внутрь. И стать там соглядатаем.

Тесный внутренний дворик заполонили разодетые в ритуальные наряды шаманы. На возвышении, похожем на гроб, возлежала кукла, выполненная в человеческий рост. Ци Жэньцзя прищурился, рассматривая этого соломенного человечка. На том было шэньи из шелка, напоминающего по цвету созревающие поля.

— Должно быть, наследник? — догадался он. — Но почему Сяо Су не пошел во дворец, чтобы заняться лечением, а вместо этого совершает ритуал над марионеткой?

— Глава, хочешь, я остановлю их?

— Нет, А-Сы, посмотрим, чем они заняты.

— Знаю одно: донеси кто-нибудь на этих глупцов, головы на плечах им не сносить. Двор назовет такой ритуал злой магией и будет совершенно прав.

— Откуда столько дерзости у Сяо Су? — недовольно заметил Ци Жэньцзя. — Я знаю его с рождения. Ни разу не замечал в нём склонности ходить по кривой дорожке.

— Сердца людей изменчивы и падки на зло, — Ли Сы вздохнул. — Печальное зрелище!

***

Сяо Су послушный помощник! Собрал шаманов Бэйжун меньше, чем за семь дней. И теперь один из внутренних двориков поместья в столице больше походил на дно Авичи или пыточную у смертных. Коптящие факелы, размеренный бой барабанов и невнятное бормотание заклинающих — вот что наполнило пространство между четырьмя домами.

Но на этот раз гость поместья не стал выходить наружу, чтобы посмотреть. Вместо этого он использовал духовное зрение: сидя на толстой циновке с закрытыми глазами, позволил всем чувствам просочиться сквозь запертую дверь южного дома наподобие длинных щупалец глубинного обитателя Восточного моря.

— Чудовища-пожиратели готовы? — выкрикнул Сяо Су, поднимая над головой ритуальный бубен.

— Да! — дружно отозвались остальные шаманы.

И Сяо Су принялся наматывать круги возле воображаемого гроба. На нём была надета медвежья шкура с маской о четырех золотых глазах, полностью скрывающая лицо. И мягкие сапоги кочевников, что позволяли ходить бесшумно. Но движения напоминали человека, впавшего в одержимость. Известный придворный лекарь тряс головой, время от времени ухал ночной совой, грозно рычал и неистово размахивал руками, как опьяненный тремя кувшинами крепкого вина.

А затем принялся зачитывать нараспев длинное заклинание изгнания зла.

— Цзяцзо, пожри губителей!

— Спешно, спешно, как предписано законом! — вторили ему шаманы.

— Фэйвэй, уничтожь тигров!

— Спешно, спешно, как предписано законом!

— Сюнбо, рассей злых духов!

— Спешно, спешно, как предписано законом!

— Тэнцзянь, отгони зловещее!

— Спешно, спешно, как предписано законом!

— Боци, пробуди от дурных снов!

— Спешно, спешно, как предписано законом!

— Цюнци и Тэгэнь, поглотите Гу!

— Спешно, спешно, как предписано законом!

Гость поместья едко ухмыльнулся. Какой толк взывать к мифическим чудовищам, если те не имеют власти над небесным Дао? Предначертано кому-то умереть в юном возрасте — заклинания бессильны. Захочет небо уничтожить Великую Ся — так и случится: не останется достойного наследника у правителя, старость сделает его дряхлым, армия без крепкой руки дрогнет, вельможи станут думать каждый о себе, а кочевые племена обратят алчные взоры на богатый Янчэн.

Не останется никого, способного противостоять завоевателям! Как и не найдется того, кто мог бы запретить ему самому взять сегодня желаемое. Он всего лишь ускоряет естественное течение судьбы. Ведь Дао по природе медлительно.

Гость поместья воздвиг руки и начертил в воздухе триграммы, призывающие великую космическую силу. Он получил их очень давно от самого главы клана Мэй. Не пользовался ими тысячелетиями, опасаясь бдительного ока Высших Сфер. Теперь пришло время рискнуть всем. Цель слишком высока, чтобы скупиться. Нефритовый трон стоит гораздо больше ничтожной жизни обычного смертного, всех этих глупых шаманов… самой Великой Ся.

Невидимые струйки энергии земли и неба оживленно потекли в центр формации. И гость без колебаний провел пальцем по запястью, рассекая кожу. Такое могущественное заклинание необходимо закрепить кровью высшего бессмертного.

Воздух вокруг заметно сгустился, как бывает перед сильной грозой. Гость поместья медленно поднял веки и с улыбкой посмотрел на мелкие темно-красные капли, поднятые притяжением триграмм под самый потолок. Каждая легла точно на указанную мысленно точку. И каждая несла в себе отголосок его внутренней ци.

Соприкоснувшись с кровью, сложный узор из светящихся знаков и линий стал вращаться и ускорялся до тех пор, пока всё не превратилось в невнятные полосы света.

— Пусть едят зло! Пусть пожирают несчастья! Желтый раб, выйди из этого тела! Рассейся над болотами близ озера Синбо!

Воздух за дверью тоже выглядел напряжённым. Интересно, как такой шум выносят соседи? Ни один уважающий себя смертный не стерпел бы подобного издевательства над собственными ушами. Мало того! Дым от факелов устилал всю ближайшую улицу, делая ту похожей на демоническую кузню Чи Чжэнье. Этот старый демон обычно занимался ковкой как раз в подобных местах.

— Пусть едят зло! Пусть пожирают несчастья! — завывания шаманов во дворике стали заметно громче, а потом звук потянулся к главным воротам поместья Сяо.

Понесли изгнанную болезнь наследника за пределы города?

Вдалеке действительно скрипнули дверные петли и жуткие вопли шаманов, наряженных теми самыми чудовищами, которых недавно упоминал Сяо Су, потекли дальше по городской улице.

Гость поместья чувствовал весь тот ужас, который рождался в сердцах жителей, случайно повстречавших такое необычное шествие. Будто стая голодных демонов ворвалась в Янчэн, готовая разорвать прохожих на куски! Такое можно творить лишь с позволения двора четвёртого вана Великой Ся. Иначе бы шаманов уже скрутили немилосердные ко всякому мистическому стражи Чжу-Цюэ — воины и разведчики, не первый год преследовавшие любых совершенствующихся.

Говорят, у четвёртого вана Ся большая обида на кланы заклинателей. Однажды его единственная дочь, Ся Шучэн, последовала за прославленным мастером совершенствования и больше не вернулась домой. Поэтому когда правитель низложил собственного брата и вошел в столицу, как победитель, началось преследование всех тех, кто обращался к духовным практикам.

Мысли о правящем доме отвлекли гостя поместья от наблюдения за шаманским шествием. Да оно больше и не требовалось: после сжигания всех хворей за городскими стенами Сяо Су со своими соплеменниками последует во дворец — к наследнику.

Уловив чужое присутствие, гость поместья немедленно рассеял остатки формации и накрепко запечатал духовные меридианы. А затем весь обратился в слух. Его настороженный взгляд при этом не отрывался от входной двери. Казалось, еще мгновение, — и тишину уютного внутреннего дворика нарушат уверенные шаги. А у порога покажутся статные воины Девяти Сфер, облаченные в белоснежные латы с серебряным тиснением на стыках пластин.

Время шло. Сердце в груди тревожно стучало, отдаваясь грохотом в ушах. Язык сох, как при переходе через пустыню. Однако покой внутреннего дворика поместья великого шамана племени Бэйжун так и остался нетронутым.

Расслабиться гость позволил себе только через час. Бесшумно поднялся с циновки, так же осторожно отворил дверь и выглянул наружу. Никого не обнаружил, кроме служанок, пришедших с мётлами убирать двор после ритуала. Облегчённо промокнул вспотевший от напряжения лоб рукавом, и незаметно для всех выбрался за пределы поместья.

Тот, кого он учуял совсем рядом, был великий демон Ци Жэньцзя. Но судя по всему, глава клана Ци не заметил его присутствия в южном доме, целиком отданном Сяо Су несколько месяцев назад в распоряжение гостя. Воистину, болезнь здесь пошла на пользу! Небесная ци в нём стала настолько слаба, что её не унюхал даже опытный соглядатай Союза высших демонических кланов.

Глава 2: Долголетие журавля продлит годы

Великая Ся, Янчэн и его окрестности.

— Пусть едят зло! Пусть пожирают несчастья! Желтый раб, выйди из этого тела! Рассейся над болотами близ озера Синбо!

Шаманы, собравшиеся в поместье Сяо, находились в полнейшем исступлении. Взмахи рук стали хаотичными, тела тряслись в такт барабанному бою. А их фигуры расплывались в едком дыму, напоминая призраков, которые посетили мир смертных на Праздник голодных духов.

Крики до хрипоты, пляски до изнеможения, полная потеря самоконтроля и трезвости мышления. Если это можно назвать ритуалом изгнания болезни, то он тогда Нефритовый император! Ци Жэньцзя переглянулся с Ли Сы и покачал головой. Помощник выглядел не менее ошеломленным, чем он сам.

— Родословную высших демонических кланов посажу переписывать… — вполголоса пригрозил Ци Жэньцзя. — Сто, нет, сто пятьдесят раз!

И Ли Сы согласно кивнул.

После этих слов Ци Жэньцзя перевел напряженный взгляд на продолжающих скакать шаманов. Эти люди умудрились поднять «гроб» с куклой — тот оказался носилками с глубоким дном — а затем двинулись к воротам поместья. Напуганные подобным зрелищем слуги поспешили отворить их, и расступились в сторону. Судя по крепости тел, мужчины занимались охраной имущества Сяо Су. Но даже они чувствовали себя неуютно поблизости с остервенело завывающими людьми из степей и спешили избавиться от такой занозы.

Ци Жэньцзя дал знак помощнику, собираясь следовать за процессией по городским крышам, но на краткий миг его что-то насторожило. И великий демон замер на месте. Это походило на яркий проблеск, который озарил хмурые небеса. Или… ноту, не принадлежащую звукоряду. Шаманский ритуал выглядел шумным и грязным. А непонятное вкрапление — упорядоченным, гармоничным и мощным. Взгляд великого демона метался по внутреннему дворику, пытаясь выявить источник.

— Глава, что с тобой? — нетерпеливо поинтересовался Ли Сы.

Великий демон лишь тихо вздохнул в ответ. Ничего здесь не было необычным! Неужели показалось? Чтобы не выглядеть смешно в глазах подчиненного, Ци Жэньцзя поспешно развернулся и сделал первый шаг. Благодаря цингуну тот походил на полёт птицы. Не удивительно, что к городским воротам они добрались, опередив шаманов — спустились на землю в безлюдном переулке, привели в порядок одежды и размеренным шагом покинули Янчэн.

На этот раз воду пересекали вполне по-человечески: через мост. И Ци Жэньцзя долго стоял на нем, провожая взглядом петляющую среди лугов пестро разодетую толпу в звериных шкурах. Куклу уложили вместе с носилками на заранее приготовленный хворост. После чего подожгли его со всех сторон и выбросили факелы в быстро разгорающийся костер. Каждый символизировал человеческие беды и болезни. Потому и вынесен за городскую черту, чтобы очистить ци внутри.

Только вот глупцы не знали о том, насколько бесполезны суеверия и бессильны людские ритуалы. Приказывать стихиям, повелевать мифическими животными, обращаться к небесам, земле и духам способен лишь тот, кто обладает достаточными для заклинания духовными силами.

— Неуютное место, — посетовал Ли Сы, зябко передернув плечами. — Знай, кто мы такие, как быстро утонул бы в панике город?

— Благословенное неведение, — со скупой ухмылкой отозвался Ци Жэньцзя. — Но меня больше беспокоит, что мы так и не обнаружили здесь следов исчезнувших соглядатаев.

— Задержались в цветочном доме? — предположил Ли Сы, напоролся на недовольный взгляд главы и поспешил исправиться: — Нет… Перешли в соседний город? Ведь Асюло ищут опасного бессмертного: разумно помочь им в этом?

Ци Жэньцзя прислушался к себе: ушла ли тревога? И разочарованно вздохнул. Нет! Где-то под сердцем упрямо грыз средний даньтянь червь дурных предчувствий. Но ауры высшего демонического клана Ци в столице действительно не было. Как и сбежавшего с небес дяди Нефритового императора. Только обнаружилась та кратковременная вспышка, что привлекла его внимание во время ритуала.

— Ты не почувствовал ничего… необычного в поместье Сяо?

Ли Сы посмотрел ему прямо в глаза и едва уловимо качнул головой.

— Нет, глава. Обычный глупый ритуал смертных. Громко, суетливо и пахнет дурно.

Он поднял левый рукав к носу, шумно втянув воздух.

— Весь шэньи дымом факелов пропах… Если позволит глава, я лично прослежу за переписыванием демонической родословной этим несносным шаманом.

— Позволяю! Но когда он вернется в степи, — с улыбкой ответил Ци Жэньцзя.

Как бы просто не выглядело такое наказание, Сяо Су обеспечено несколько бессонных ночей: родословная пяти кланов велась только на демоническом языке. Ни прочесть его, ни смысл написанного понять. Остаётся лишь тщательно переносить тайные знаки с одного бумажного листа на другой. И мозоли, и красные глаза верховный шаман племени Бэйжун совершенно точно себе заработает. Это так же предсказуемо, как восход солнца на востоке.

***

Гость поместья Сяо стоял в тени облепихового куста, не пойми каким чудом выросшего из-под городской стены. Его спину неприятно холодила каменная кладка, а глаза уже слезились — приходилось смотреть против солнца: дневное светило потихоньку катилось к черной громаде Цышань на западе, напоминая огромную лепешку.

Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Ни сдвинуться с места! Ну что за проклятие? Остаётся только заинтересовать собой скучающих у ворот стражей, и можно сказать — все неудачи дня собраны. Пока что вооруженные копьями мужчины наблюдали за ритуалом сжигания бед у реки, но, когда всё закончится, такой странный путник, как он, обязательно привлечет внимание.

Время от времени гость поместья Сяо смотрел на двух мужчин, остановившихся на мосту. Именно они вынудили его прятаться в тени, словно бродячий пёс. От тех за несколько ли тянуло демонической ци. Как бы ни прятались и ни маскировались странные гости Янчэна, от него им не скрыться. Впрочем, как и ему самому от них. Только по случайности удалось слиться с городской стеной и не привлекать к себе ненужного внимания! Потому что высшие демоны занимались ровно тем же, что и городские стражи — глазели на неистовые пляски шаманов у реки, устроенные вокруг высокого костра.

А потом из ворот Янчэна со скрипом выкатилась повозка, доверху груженая мешками. И гость поместья Сяо быстро скользнул вдоль стены с ловкостью дикой кошки, чтобы через мгновение примкнуть к сопровождавшим груз слугам. Он узнал одного из них по поясному жетону. Эти люди служили лекарю Сяо Су.

Он шел следом, не поднимая головы, почти бесшумно. К счастью, повозка двигалась не к мосту, а вдоль реки — прямо на запад, где виднелась высокая гряда Цышань. И великие демоны, вдруг объявившиеся в Янчэне, оставили его без внимания.

Через два или три ли гость поместья Сяо бросил осторожный взгляд через плечо. Мост давно исчез за поворотом вместе с городом — высокий холм перекрыл собой вид на столицу. И теперь вокруг раскинулись бесконечные поля, готовые к зимовке: голая земля, окаймлённая пожухлыми от морозов степными травами.

— Эй, ты кто?

Вместо ответа он остановился. Только сейчас его наконец заметили! Повозка тоже замерла, а слуги вытянули из-под мешков длинные бамбуковые палки и двинулись к тому, кто столь бесцеремонно увязался следом.

— Неужели заметили? — язвительно спросил гость поместья Сяо. — Знай хозяин, насколько вы небрежны, давно бы выгнал и нанял новых слуг.

— Сюнди, да он на трёпку напрашивается!

— Да! Увязался следом, как бродячая собака. Что вынюхиваешь здесь?

Его уверенно взяли в кольцо.

— Кажется, вы заняты привычным делом? — с усмешкой произнес он и снял капюшон тёмной накидки.

Слуги переглянулись.

— Не тот ли это демон, которого приютил у себя хозяин? — неуверенно спросил один из них.

— Я сам его не видел, но А-Сань говорила, у гостя вид смертельно больного. Совсем как у этого.

Они обсуждают его, как ничего не стоящего раба! Злость шевельнулась внутри ядовитым скорпионом. Гость поместья Сяо плавно двинулся вперед, крепко ухватил говорящего за бамбуковую палку, притянул к себе и заступил за спину, используя ту же самую палку, чтобы передавить болтуну горло.

— Трещите, словно сороки. И надоедливы, как мухи в зной… — он еще сильнее вжал палку в чужое горло, не обращая внимания на хрипы. — Поэтому я займу место этого невежливого дурака.

Он без сожаления вдавил палку до упора. Раздался едва уловимый хруст. Чужое тело в руках сначала напряглось, а затем дернулось и тут же обмякло. Гость поместья Сяо бросил слугу на землю, присел рядом и брезгливо вытер пальцы о полы его шэньи. После чего резко встал и обвел тяжелым взглядом оцепеневших мужчин.

Они привыкли полагаться на палки и кулаки, но противостоять воле бессмертного не может никто из людей. Слабый — всегда пища сильного! Таков закон Трёх миров.

— Куда вы следуете?

— В дом, принадлежащий хозяину, — бесцветным тоном ответил один слуга, уже полностью подчинившийся его воле.

— Где он?

— В предгорье Цышань. Там у хозяина фруктовые рощи.

— Знает ли кто-то об этом доме в столице?

— Только те, кто находится здесь.

— Прекрасно! Тогда закопайте вашего друга. Он пошел набирать воду в реке, поскользнулся и сломал шею.

Слуга абсолютно спокойно посмотрел на недавно убитого и обратился к остальным.

— Лопату брали, сюнди?

— Нет.

— Тогда пользуйтесь ножами, — подсказал гость поместья Сяо и пристроился на камне у дороги.

Погребение — дело небыстрое. Следует набраться терпения. Когда слуги закончат с ним, они смогут продолжить путь. Только теперь вместо убитого будет он сам: ни один из слуг рта не раскроет, чтобы разоблачить подмену.

Для противостояния его воле нужно иметь высокий уровень совершенствования. Но в поместье Сяо работали всего лишь обыкновенные люди. Они запомнят ровно то, что им сказано. Он окинул догорающий закат холодным взглядом. Сейчас даже небесная кара не станет ему помехой!

***

Эта встреча произошла почти случайно: в крытой галерее, переброшенной изящной дугой через глубокий пруд с лотосами, что соединяла Восточный дворец и ближайший сад. Шаоцин Дун, вконец измотанный суетой предыдущего дня, поднял глаза на звук шагов и рассмотрел идущую навстречу в сопровождении многочисленных служанок любимую супругу правителя.

— Ванфэй! — он поспешил склониться перед Бу Иньлоу, стоило им сблизиться на подходящее для негромкой беседы расстояние.

Повинуясь жесту супруги вана, служанки остановились в трех шагах позади нее. А Бу Иньлоу подошла к шаоцину совсем близко — теперь их разделяло всего три-четыре чи.

— Рада видеть шаоцина вновь свободным, — с мягкой улыбкой произнесла она. — А-Сян скучал по тебе…

На этом слове Бу Иньлоу запнулась, а в ее глазах появились слёзы.

— Ванфэй нужно беречь себя! Тайцзы скоро поправится, ведь его лечением заняты лучшие целители Бэйжун, — ответил шаоцин как можно увереннее.

Бу Иньлоу он видел последний раз около года назад, ещё до отбытия на север. И с тех пор эта милая женщина заметно осунулась: овал лица заострился, под глазами залегли тёмные круги, а уголки губ печально опустились. Внезапная болезнь единственного сына никому не прибавляет молодости.

Впрочем, в поспешном ответе крылась не только поддержка, но и собственная ещё неуверенная надежда. Он мало верил во всякие потусторонние вещи и даже презирал тех, кто обращается к ритуалам. Однако путешествие на север сняло пелену с его глаз: шаоцин увидел то, чего, по его твердому убеждению, не должно существовать. Заклинатели не просто название или бессовестные шарлатаны. Это вполне приличные на вид люди, обладающие достоинством, манерами и… некими тайными знаниями.

Шаоцин непроизвольно сжал кулаки — казалось, он до сих пор чувствует прикосновения тонких пальцев заклинателя, который начертил карту прямо на коже его раскрытой ладони. Та вывела из убежища в горах: вернула большому миру. Можно сказать, он стоял в этой галерее лишь по милости молодого совершенствующегося — человека, преследуемого стражами Чжу-Цюэ и самим правителем.

Косой ветер ворвался в галерею и подбросил на Бу Иньлоу меховую накидку. Она зябко поежилась, выставила руку наружу, с любопытством ребенка рассматривая оседающий на ладонь снег. Как-то совершенно незаметно серые облака к полудню стали ещё ниже, и теперь унылую серость зимнего пейзажа щедро разбавил белоснежный небесный пух. Лебяжьим пером он кружил в воздухе, припорашивал сливовые деревья в саду, мощенные камнем дорожки, цеплялся за изгибы жёлто-коричневой черепицы. А ещё бесследно исчезал, едва соприкоснувшись с человеческим теплом.

Совсем как мысли о бессмертии при встрече с привыкшим к материальным вещам разумом! Шаоцин Дун подавил вздох.

— Дворцовая стража усилена. Чжу-Цюэ тоже прибыли. И чиновники Приказа великой справедливости на месте, — заверил он Бу Иньлоу. — Этот покорный слуга проследит, чтобы всё прошло гладко.

Супруга вана стряхнула снег с ладони и спрятала ее под широкими полами меховой накидки. Брошенный в его сторону взгляд казался острым, как хорошо заточенный нож.

— Ты преданный человек с горячим сердцем, прямыми мыслями и достаточной смелостью. Но увы, лишь небеса знают…

Бу Иньлоу поспешно коснулась губ пальцами, словно преграждая дорогу готовым сорваться словам, и тяжело вздохнула. А затем, не прощаясь, пошла в сторону Восточного дворца. За нею безмолвной чередой потянулись служанки. Где-то там, в прогретых жаровнями спальных покоях, метался в бреду наследник трона. И сердце матери медленно сгорало вместе с сыном.

Шаоцин Дун провел супругу правителя сочувствующим взглядом. Всё, что он мог сделать для неё, уже сделано. А понести чужую ношу невозможно. Судьба — путь, который каждому следует пройти в одиночестве.

Наследник считал его другом, четвертый ван Ся — верным подданным, Бу Иньлоу — хорошим человеком. Из всего этого верно только одно: преданность Великой Ся. Невозможно подружиться с тигром, стать близким человеком для дракона, сохранить чистоту сердца, будучи заместителем цина Приказа великой справедливости. А вот честно служить народу он обязан в любом случае.

Шаоцин поправил чиновничью мантию и двинулся в противоположную Восточному дворцу сторону. Несколько снежинок тут же замело за воротник и теперь по шее стекали холодные струйки воды.

Почему четвертый ван не призвал к себе для доклада? Выпустил на свободу, следовательно, донесение, написанное ещё в темнице, прочитано: происки недоброжелателей развеялись прахом. Однако не только этого ожидал шаоцин Дун. Да, он испытывал ничем непередаваемое облегчение — подвалы Приказа великой справедливости вовсе не походили на отдых в родном доме. Находиться там опасно. Но при всей радости маленькой победы он был также порядком расстроен.

Если правитель не проявит интереса к докладу в скором времени, старик во главе приказа вновь ощутит свою безнаказанность. И тогда новой атаки не избежать. Людская зависть губила самых могущественных придворных, а он всего лишь шаоцин — пусть и способный, но не накопивший достаточно заслуг молодой чиновник. Таких более опытные крысы часто сжирают первыми.

***

Заночевать пришлось во дворце. Для этого стражники вана выделили высокопоставленному чиновнику Приказа великой справедливости одну из комнат вблизи казарм. Шаоцин Дун зажег там масляную лампу, одиноко стоящую на столе, и внимательно осмотрелся. Вероятно, здесь раньше жил командир?

Покои «украшала» лишь стойка с оружием и тяжелыми латами, которые ожидали своего хозяина. Но даже он, временный гость, не хотел бы, чтобы понадобилась такая защита. Ведь это означало бы дворцовые беспорядки, море пролитой крови и разрушенные судьбы подданных Великой Ся. Ни один, по-настоящему преданный стране человек, не захочет быть свидетелем бунта или полноценной войны. И, тем более, смены династии. Настоящее проклятие — жить в смутные времена.

Шаоцин Дун снял с себя чиновничью мантию, аккуратно пристроил ее на стуле. Неспешно ополоснул руки и умылся в медном тазу, приготовленном заранее. После чего лёг на узкую кровать поверх одеяла, не снимая сапог. Не потому, что недостаточно воспитан, нет. Мысли, вертящиеся в голове, просто не позволили бы крепко уснуть. Но, к удивлению, его всё-таки сморило: сначала перед глазами расплылись швы между досками на низком потолке, потом потускнел и без того неяркий свет.

И шаоцин как будто очутился в далёких от столицы горах Фуню. Перед ним вновь виднелась разрушенная ветрами и дождями каменная лестница. Он стоял перед нею, никак не решаясь сделать первый шаг. А потом словно получил толчок в спину: принялся упрямо взбираться наверх, пока не оказался на террасе, с которой открывался вид на целый океан островерхих пиков. Солнце яростным факелом догорало на западе, медленно заваливаясь за горизонт. Как завороженный он никак не мог отвести от него глаз. И смотрел до тех пор, пока свет не исчез.

Только после этого шаоцин Дун толкнул дверь, а она бесшумно впустила его в небольшой дом, построенный здесь для главы клана заклинателей Тяньцюн. В народе их чаще звали Небесным кланом. Эти люди однажды поддержали волчьи устремления Вэнь Баоци. Хоу в итоге поднял восстание, а вместе с ним пал и когда-то прославенный в народе клан. Его остатки позорно бежали в горы, где спрятались подобно мерзким крысам от преследования Чжу-Цюэ.

Положа руку на сердце, шаоцин Дун не был ни на одной, ни на другой стороне. Он не одобрял жестоких методов Чжу-Цюэ. Тайная служба, основанная четвёртым ваном Ся, совершенно не ценила человеческую жизнь, часто пренебрегала моралью и милосердием. Только за первые полгода её существования по стране от пыток и официальных казней погибло более двух сотен людей: обычных подданных, по неосторожности решивших заняться духовным совершенствованием. Но также шаоцин Дун не мог понять и самих совершенствующихся. Зачем стремиться к тому, чего на самом деле не существует?

На ощупь он нашел на столе завалявшуюся здесь хочжэцзы. Снял колпачок, осторожно подул внутрь, пробуждая искры, и зажег фитиль масляной лампы. После чего принялся перебирать сложенные на краю древние свитки. Им руководило не столько пустое любопытство, сколько укоренившаяся за годы службы в приказе привычка расследовать прежде, чем кого-то обвинять. Он решил найти доказательства порочности клана Тяньцюн и, возможно, обнаружить затерявшийся след дочери четвёртого вана Ся. Если удастся вернуть в столицу потерянную деву, награда от правителя будет щедрой.

Он внимательно перебирал бумаги и под ними обнаружил то, что называлось трактатом о достижении бессмертия. Пораженный таким названием, словно небесной молнией, шаоцин Дун не сразу развернул изношенные от времени дощечки. Но когда сделал это, на время потерял связь с реальным миром. Внутри рассказывалось о невероятных вещах, перечислялись особые техники, давались советы практикам, чтобы избежать любых ошибок.

Удивительно, но каждый иероглиф намертво запечатлелся в его сознании! Он хорошо помнил: трактат остался в домике главы клана Тяньцюн. Всё, что видит сейчас, — не настоящее. Это иллюзия или дурной сон. Однако тайные символы просачивались в голову расплавленным золотом: трактат сиял изнутри, а ровные столбцы записей дрожали перед глазами, постепенно превращаясь в солнечный свет. Ослепительно-яркий, не позволяющий смотреть, но при этом всё равно приковывающий взгляд.

Шаоцин Дун рывком сел на кровати и осторожно коснулся пальцами мокрых щек. Нет… Не сон! Он на самом деле видел свет. И ещё удивительнее понимать — знания жгли его изнутри, настойчиво просясь наружу. Не вытерпев таких мучений, шаоцин бросился к двери и обратился к сторожащему это место воину.

— Подай мне письменные принадлежности!

До самого утра он поспешно записывал всё, что увидел раньше. А после, свернув готовые бумаги в тугой свиток, перетянул их лентой для волос и спрятал в потайной карман широкого рукава чиновничьей мантии.

Рассвет принес очередную суету. Дворец походил на развороченный палкой муравейник. Вереницы дворцовых служанок потянулись между дворцами: они несли воду для умывания, легкие закуски, почищенную одежду. Мимо быстрыми стрижами сновали младшие евнухи, доставляющие устные поручения. И вальяжно шествовали мелкие отряды дворцовых стражей в алых накидках, вооруженные мечами или копьями.

Но чем ближе к Восточному дворцу, тем сильнее затихала каждодневная суета. Шаоцин Дун не заметил здесь ни служанок, ни евнухов. Только мрачные стражи Чжу-Цюэ окружали покои наследника правящего дома. Войдя внутрь, он встретил сослуживцев из Приказа великой справедливости. Те напряжённо жались по углам, сторонясь вертящихся вокруг кровати шаманов Бэйжун.

Точнее сказать, постелью наследника теперь служили толстые циновки, в несколько слоёв разложенные на полу. А пространство за расшитыми занавесками вовсе пустовало. Там раньше ночевал Ся Сян. Теперь же по воле шаманов-целителей юноша возлежал посреди комнаты, тщательно укутанный в меховые одеяла и для надёжности окружённый со всех сторон раскаленными жаровнями. Чтобы избежать духоты, дверь держали отворённой. И шаоцин Дун совершенно не понимал, какой толк жечь угли, если всё тепло выходит на улицу?

Шаманы тоже расположились полукругом. Разряженные в звериные шкуры степняки больше напоминали злых демонов, чем людей. А в руках у старшего целителя — шаоцин опознал того по роскошной медвежьей шкуре — было зажато боевое копьё Бэйжун. Они что-то лопотали под нос, напоминая погружённых в транс или одержимых. А затем принялись приплясывать, медленно двигаясь по кругу.

Шаоцин Дун украдкой посмотрел на хмурого вана Ся. Правитель восседал на резном стуле у стены, как раз возле ширмы, что перекрывала серый дневной свет из окна. По обе стороны от него стояли вооруженные Чжу-Цюэ, тоже не отличающиеся доброжелательностью. Спусти их сейчас Ся Чжункан, как дворовых псов с цепи, все эти чудаки в звериных шкурах будут изрублены острыми мечами наподобие фарша для пельменей.

Наверное, именно поэтому движения степняков осторожны, а голоса приглушены? Страх удерживает надежнее любых пут. Он непроизвольно ухмыльнулся и столкнулся взглядом с четвертым ваном, отчего поспешил вежливо поклониться. Хотя бы теперь он стал не пустым местом в глазах правителя! Пообещав себе, как следует разобраться в только что записанном трактате, чтобы было, о чём говорить позже с Ся Чжунканом, шаоцин Дун погрузился в наблюдение за ритуалом.

— Жёлтый раб, изыди! — время от времени возвышал голос старший шаман Сяо Су, обращаясь к демону болезни, по его мнению, терзающему тело наследника.

— Спешно, спешно, как предписано законом! — вторили ему остальные степняки.

— Небесные Псы и армия духов, окружите Жёлтого раба!

— Спешно, спешно, как предписано законом!

— Свяжите Жёлтого раба, выведите прочь и разорвите быстрыми конями!

— Спешно, спешно, как предписано законом!

Раньше шаоцин Дун смотрел на подобное действо глазами неверующего, убеждённого, что встретил уличных шарлатанов или гостей рек и озер, зарабатывающих обманом себе на жизнь. Но увесистый трактат оттягивал потайной карман в левом рукаве, и пренебрегать им он никак не мог. Вероятно, есть нечто потустороннее. Не подчиняющееся законам человеческого мира. То, за что стоило умереть от рук Чжу-Цюэ. Ведь многие из совершенствующихся могли укрыться, как сделали заклинатели Тяньцюн. Однако они остались и приняли муки, подтверждая собственную веру.

— Всем Небесным Псам повелеваю преследовать зло! Жёлтый раб, твоё тело сгорит, кости будут сломаны, плоть разорвана! Если не уйдёшь немедленно, станешь добычей.

Сяо Су опустил копье острием в пол и двинулся вокруг лежащего на циновках наследника. Шаоцин Дун поморщился от противного звука: острый наконечник оставлял на досках хорошо заметную линию. А когда она соединилась, Ся Сян вдруг открыл глаза и сел.

— Исцелился! — поражённо воскликнул кто-то из младших чиновников Приказа великой справедливости, позабыв об этикете.

Шаоцин Дун наградил подчиненного осуждающим взглядом, и тот мгновенно умолк.

В полной тишине Ся Чжункан поднялся со стула и медленно подошёл к сыну. Опустился рядом с ним на колено и неожиданно притянул к себе, заключив в тесные объятия, ничуть не заботясь о том, что это видят посторонние.

Шаоцин Дун не мог и предположить, что однажды самая большая слабость правителя будет обнажена и выставлена напоказ. Он знал вана как сурового мужчину, абсолютно беспощадного к себе и подданным. Воина, проведшего на поле боя столько времени, что впору зваться великим генералом, но волею судьбы вынужденного сесть на трон Великой Ся, сместив недостойного высшей власти брата. Такие люди никогда не показывают истинного отношения к близким. Но именно это сейчас и произошло.

Шаоцин Дун моргнул, словно пытаясь прогнать наваждение. Но крепко обнявший очнувшегося сына любящий отец никуда не исчез!

— Пусть долголетие журавля продлит годы тайцзы Ся! — дружно пожелали его находчивые сослуживцы.

Тогда шаоцин дал им знак покинуть спальные покои, и сам вышел следом, притворив за собою дверь. Внутри осталось только два стража Чжу-Цюэ. Потому как шаманы тоже потянулись наружу. Но поскольку новости во дворце похожи на дурное поветрие — за единый взмах ресниц преодолевают сотни ли, — очень скоро перед Восточным дворцом появилась Бу Иньлоу в сопровождении служанок. Пришлось заступить ей дорогу:

— Ванфэй, тебе лучше войти позже.

Супруга правителя посмотрела на него с укором.

— Я бы могла понять другого, кто сказал бы это. Но как ты можешь быть настолько грубым?

— Ванфэй, прости этого невежливого чиновника! — шаоцин Дун и не подумал убрать руку, которой преградил путь Бу Иньлоу. — Ван сам позовёт тебя.

Оскорбляя так любую из наложниц правителя, он рисковал бы собственной головой. Но дочь вождя Бэйжун всегда была мягкой и доброй. А вот потревожить уединение отца и сына куда опаснее, чем дернуть тигра за хвост или оскорбить женщину.

— Пусть войдёт, — раздался спокойный голос Ся Чжункана.

Шаоцин Дун с облегчением выдохнул и отступил в сторону. Двери за его спиной тихо отворились: Бу Иньлоу вошла в покои одна, оставив служанок снаружи. И стражи Чжу-Цюэ тоже оказались за порогом. Как он успел заметить, бросив взгляд через плечо, Ся Чжункан вновь сидел на резном стуле. А Ся Сян — в позе лотоса, прямо на циновках. На плечи наследника было заботливо наброшено меховое одеяло.

Когда дверь вновь затворилась, шаоцин распорядился младшим чиновникам Приказа великой справедливости покинуть дворец. Стражей Чжу-Цюэ и шаманов, всё ещё ожидающих благодарности правителя у дверей покоев, вполне достаточно. А его надзор за ритуалом на этом закончен.

— Шаоцин Дун! — суетливый на вид младший евнух догнал его почти у центральных ворот дворцового города.

— В чём дело?

— Великий ван распорядился, чтобы шаоцин явился для доклада о поездке на север завтра утром.

— Подданный принял приказ! Явлюсь во дворец вовремя.

Вот это и случилось: четвёртый ван наконец вспомнил о верном чиновнике. Шаоцин Дун провёл взглядом вечно спешащего евнуха и сдержанно улыбнулся. Умеющий ждать всё получает вовремя.

Глава 3: Наступило время Малого снега

Великая Ся, столица.

Прежде, чем угощать кого-то яблоками, неплохо бы для начала убедиться в их сладости.

Вернувшись домой, шаоцин Дун заперся у себя в кабинете и запретил слуге беспокоить до позднего вечера. Прежде, чем явиться к правителю, всё же, не помешает исследовать то, что было записано в спешке предыдущей ночью.

Он разместился на полу, неумело подвернув ноги под себя. Кажется, именно так должна выглядеть поза для медитаций? Шаоцин коснулся напряженных лодыжек: при всей тренированности — а он неплохо владел мечом — мышцы затекли быстро, и теперь по ним «бегали мурашки». Но что поделаешь, если именно через боль совершенствующиеся продвигаются к столь вожделенному бессмертию?

Разложенные перед ним листы бумаги с копией древнего трактата манили взгляд ничуть не меньше лакомств в праздничный день или кувшина выдержанного вина, источающего тонкий сливовый аромат. Шаоцин Дун знал, что азартен от природы. Эта черта характера сильно помогала в расследованиях, но она же могла сгубить там, где заканчивались его познания о мире.

Меньше чем через треть текущего часа всё его тело горело огнем. Трактат будто смеялся над неумелым чиновником, говорил ему: «Эй, ты, глупец и невежда! Сесть ровно и скрестить ноги — не одно и то же, что практиковать без ошибок. Твоя спина согнута, как крючок! Где ощущение, что тебя за макушку подвесили к Бэйцзисин, а копчик упирается в центр земли?»

[Бэйцзисин: 北极星, běi jí xīng — Полярная звезда]

Шаоцин Дун постарался распрямить плечи. Но трактат тут же съехидничал: «И язык мало прижать к нёбу! Следует создать «мост удачи», замкнув циркуляцию энергии!»

Но он тоже был упрямым. Поэтому просидел в нужной позе до тех пор, пока вечерние сумерки не скрыли от взора дальние углы, а мебель в комнате не стала терять свои очертания. Только тогда шаоцин Дун коснулся ладонью затекшей поясницы и тяжело вздохнул. Неужели даосская магия начинается с разламывающейся пополам спины и ноющих, как у старика, колен?

А ведь впереди почти два десятка листов… Сегодня он попытался освоить то, что записал на первом. И эта практика не удалась. Никакого света! Сплошная боль и разочарование. Даже провалив свой первый экзамен в юности, не чувствовал себя настолько опустошённым. Со старческим кряхтением шаоцин собрал трактат и вновь связал его лентой, а затем поднялся с пола и перебрался на стул.

Скоро слуга принесёт легкий ужин, пора бы оставить затею освоить руководство, полученное в клане заклинателей, и подумать о встрече с правителем Великой Ся. От неё будет зависеть, останется ли он доверенным лицом Ся Чжункана или потеряет вес в его глазах окончательно. Великий ван из той же породы, что он сам: недоверчив и подозрителен к тем, кто толкует о бессмертии. Возможно, недавняя болезнь сына смягчит его, но надеяться на такую удачу нельзя.

Как доказать ценность трактата, если сам споткнулся на первом шаге: не смог стать «мёртвым, но живым»?

В памяти невольно всплыл образ заклинателя, который отпустил его вопреки воле главы клана Тяньцюн: плавные движения, как у текущей воды, глубокий взгляд, и едва уловимая улыбка мудреца, познавшего устройство вселенной. Вот, кто бы пригодился со своими советами! Сейчас шаоцин Дун был готов слушать любого, кто бы внёс ясность: заклинателя, небожителя и… даже самого злого демона. Без наставника всё изложенное в трактате — бесполезный мусор.

— Наступает час сюй! Закрывайте окна и двери! Осторожно с огнём! — донёсся с улицы зычный голос дагэна, начинающего обход.

[сюй — время с 19:00 до 21:00; час собаки]

Почти сразу дверь тихонько скрипнула и в кабинет вошел слуга с подносом.

— Сезон Сяосюэ начался, — первым делом сказал он, покосившись на приоткрытое окно, — оттуда вместе с навязчивым голосом в комнату проникали и звуки деревянной колотушки, что соприкасалась с медным диском в руках дагэна. — Почему господин до сих пор проветривает? Кабинет остыл!

[Сяосюэ: 小雪, Xiǎoxuě — малый снег, этот сезон начинается примерно к концу ноября с первых снегопадов]

Поднос был оставлен на столе. А слуга сначала опустил раму, и только потом зажёг масляную лампу и принялся возиться с углями в жаровне. Используя хочжэцзы, он довольно быстро «пробудил» их, и с довольным видом улыбнулся.

— Совсем другое дело! А то ведь господин озябнет. Долго ли до простуды в Сяосюэ?

— Ты куда ворчливее сейчас, чем моя покойная тётушка, — недовольно отозвался шаоцин Дун, притягивая к себе поднос большим пальцем.

Пахло не хуже, чем в небесных обителях! Потому как смертному, куда важнее рис, овощи и тушеная свинина. А её слуга принес достаточно, чтобы утолить разгулявшийся голод. Глиняный горшочек на подносе был полон долго томившимися на огне кусочками мяса и свежеприготовленной лапши. Ещё слуга подал каштаны в карамели, чайник с заваренным зелёным чаем. И на всякий случай подогретый кувшин рисового хуанцзю. У него мягкий, чуть сладковатый вкус, но небольшая крепость. Самое то, чтобы скрасить зимний вечер, когда потерпел неудачу в новом деле.

Шаоцин Дун отпил прямо из кувшина, заслужив неодобрительный взгляд слуги.

— С утра господин ничего не ел… Лучше жаркое отведай. Мясо свежее, протушенное на кухне с полудня.

— Сыюй, ступай прочь. У меня с тобой и рисовое зернышко в горло не лезет, не то что свинина!

— Господин чем-то расстроен?

Разумеется, слуга не собирался никуда уходить. Он находился рядом лет с десяти и давно стал кем-то вроде младшего брата. А разве добросердечный родственник покинет старшего в беде? Сыюй зашел за спину шаоцину и принялся разминать плечи.

— Расстроен? — переспросил шаоцин Дун. — Если бы всё было так просто в этой столице… Но тут и сами небожители запутаются!

— Видать, дело совсем плохо, — тихо заметил слуга. — Господин бессмертных упомянул. А ведь на дух не переносит всякие суеверные выдумки.

Всё течёт и меняется — хотел было ответить шаоцин Дун, но промолчал. Какой толк в пустом сотрясании воздуха? Силы лучше поберечь на завтрашнее утро. Явиться во дворец иногда равносильно победе над тысячей вражеских воинов в одиночку. Небеса решили испытать и его находчивость, и терпение.

***

Гу Шоуцай появился перед ними настолько неожиданно, что это походило на внезапно выросший из-под земли нефритовый столб. Ни с чем иным Ци Жэньцзя главу Незримых купцов сравнить не мог.

Высокий и стройный, словно бамбук, тот возник на фоне пламенеющего заката, укутанный в насыщенно-пурпурные шелка. Казалось, родился из прощального солнечного света, покидающего мир смертных: такой же невесомо-воздушный и ослепительный, не принадлежащий Великой Ся. А затем бросил внимательный взгляд через плечо и тихо спросил:

— Ты это тоже почувствовал, глава Ци? То, как сильно вибрируют энергетические потоки в столице?

— Я был в столице, глава Гу, — Ци Жэньцзя оглянулся на давно исчезнувший за холмами Янчэн.

Чем дальше на северо-запад, тем ровнее долина. Еще немного и она обратится в сплошные степи — владения племени Бэйжун. Где-то там его ждёт уютный шатёр, в котором можно спокойно медитировать и размышлять часами. Но вместо спокойной жизни, достойной высшего бессмертного, он вынужден носиться по Великой Ся, как тревожный призрак.

Гу Шоуцай наконец повернулся к нему лицом, обеспокоенный повисшей тишиной: красиво взметнулись на ветру полы и рукава роскошной мантии — золотая вышивка на благородном пурпуре на мгновение ожила, и вновь провисла под собственной тяжестью.

— Что же ты увидел там, сюнди, если настолько задумчив? — нетерпеливо поинтересовался он, и даже тронул пальцами плечо Ци Жэньцзя, как будто боялся, что простые слова не достигнут чужого слуха.

— Ты можешь считать меня стариком, впавшим в излишнюю подозрительность… На сердце неспокойно, — Ци Жэньцзя приложил ладонь к груди. — Но я не могу сказать наверняка, что не так. Столица внешне спокойна.

— Сюнди хотел сказать: смертные рождаются, болеют и умирают, как обычно? — правая бровь Гу Шоуцая изогнулась дугой, свидетельствуя о лёгком удивлении.

— Всё так… и не так, — Ци Жэньцзя вздохнул. — Энергетические потоки и правда на какое-то время искажались. Однако теперь природа в гармонии. И я не знаю, что же мы почувствовали этим днём.

На фоне заката фигура Гу Шоуцая выглядела укутанной в расплавленное золото: солнце горело особенно ярко, когда уже легло боком на тёмную гряду Цышань, раскинувшуюся западнее Великой долины. Скоро свет погаснет и наступят сумерки, делающие ровные линии пейзажа размытыми и неясными. А вместе со светом растает и этот демон, преградивший дорогу с неудобными вопросами.

— Я распоряжусь, чтобы шаманы Бэйжун провели ритуал очищения, — пообещал Ци Жэньцзя.

Ведь только глухой и слепой мог не знать, насколько суеверен великий демон Гу Шоуцай. Так зачем лишний раз разочаровывать собрата? Ци Жэньцзя не увидел выражения его глаз, зато ясно расслышал насмешливое хмыканье. Гу Шоуцай хорошо знал, каким чудаком он выглядит в чужих глазах, но безо всякого стеснения забавлялся этим.

Прекрасный пион, любующийся собой без устали в отражении на воде, всё равно остаётся лучшим из цветов! Тщеславие никак не влияет на совершенство форм. Как и несносный характер не превращает высшего демона Гу Шоуцая в обычного смертного. С его причудами приходится считаться, как бы не хотелось обратного.

— Если глава Ци обещает соблюсти порядок, этот демон спокоен, — Гу Шоуцай едва заметно кивнул. — Позволь тогда уйти первым? Караван с пряностями требует моего внимания.

— Прибыльной торговли, глава Гу! — едва успел пожелать Ци Жэньцзя, как тело Гу Шоуцая слилось с солнечными лучами и растаяло в воздухе, а через мгновение те погасли — дневное светило закатилось за горы.

— Цингун у главы Гу превосходен. Ничем не отличается от разделения пространства, — заметил Ли Сы и заботливо поправил на своем господине накидку.

— Как только вернемся на стойбище Бэйжун, пошли голубя к Сяо Су. Пусть не медлит с ритуалом очищения.

— Будет ли толк от заклинаний смертного? — засомневался Ли Сы.

— Его ритуалы естественны для этого мира, — возразил Ци Жэньцзя. — Или ты предлагаешь использовать магию высших демонов ради успокоения собственной тревоги и удовлетворения всех капризов Гу Шоуцая?

Нарушать жизнь смертного мира запрещено Дворцом наказаний. За пренебрежение этим правилом полагалась небесная кара: жестокие удары многочисленными молниями. Ли Сы уловил насмешку в голосе господина и поспешил заверить:

— Я не смею!

Тем же вечером обученный почтовый голубь улетел от Ци Жэньцзя в столичное поместье великого шамана Бэйжун, теперь служившего придворным лекарем.

***

Пасмурным снежным утром, едва поплавок водяных часов достиг отметки «чэнь», шаоцин Дун явился во дворец, как было приказано накануне.

[чэнь — час дракона: с 7:00 до 9:00]

Старший евнух провел его крытыми галереями, но не в сторону кабинета правителя, а к одному из дворцовых чудес — «весенней комнате». Этот обширный садовый павильон отапливался печами: дымоходы, проложенные в полу, прогревали насыпанную сверху землю. А оконные рамы, обтянутые плотной вощёной бумагой, удерживали тепло внутри.

На ночь окна заботливо прикрывали толстыми циновками. Сейчас те были откинуты, и, переступив через порог, шаоцин удивился обилию света. Пусть и неяркий, он всё равно делал красоту цветущих растений ещё более ослепительной в сравнении с унылым пейзажем снаружи. Здесь были собраны «четыре благородных»: сливы, орхидеи, бамбук, хризантемы. Однако взгляд больше остальных цепляла ламе — вся усыпанная ярко-желтыми соцветиями, словно отлитыми из воска.

Ся Чжункан, четвёртый ван Ся, стоял подле этой диковинной сливы и неторопливо ощипывал пальцами молодые побеги, кажущиеся ему лишними. В воздухе стоял тонкий, опьяняюще-медовый аромат. На мгновение шаоцину показалось — он попал на Девять Сфер: в царство, населённое небожителями, где царит вечная весна.

— Долгих лет жизни и тысячелетнего правления великому вану Ся! — пожелал шаоцин Дун, склоняясь в глубоком поклоне.

Ответом стал лишь шорох опадающих на землю сорванных побегов. Правитель казался настолько поглощенным садовыми работами, что ему не было дела до верного подданного, прибывшего с докладом.

Спина, ещё не отошедшая после вчерашней неудачной медитации, почти сразу заныла, и шаоцин Дун подумал, что чем-то расстроил правителя, если тот не желает с ним говорить. И… ошибся!

— Можешь встать.

Тихий и спокойный голос заставил шаоцина сначала поднять глаза, а затем медленно распрямить спину. Ся Чжункан взял полотенце из рук евнуха и принялся вытирать испачканные в цветочной пыльце ладони, при этом его взгляд был устремлён на прибывшего.

— Как тебе наша весенняя комната?

Вопрос только выглядел простым. Обустроил это место родной брат Ся Чжункана, свергнутый им же за бестолковое управление Великой Ся: пьянство, жестокость и пренебрежение нуждами простого народа. Однако при всём воинственном нраве Ся Чжункан не был варваром. Гарем брата оказался распущен, злые чиновники наказаны, а нерадивые слуги казнены. Но весенняя комната уцелела, хотя и напоминала о безумной роскоши двора Ся Тайкана.

Любил ли это место новый правитель на самом деле или же сберёг его как напоминание самому себе? Говорят, что проливший родную кровь, всю оставшуюся жизнь чувствует тяжесть совершенного греха. Могут ли тогда радовать восковые сливы, стройный бамбук, нежные орхидеи и пышные хризантемы?

— Растения здесь пропитаны стойкостью, — уклончиво ответил шаоцин Дун.

Ся Чжункан улыбнулся, очень сдержанно — уголками губ. И кивком приказал подать себе садовые ножницы. Инструмент казался изысканным, как сама весенняя комната: удлиненные ручки с золотым тиснением, узкие и более короткие лезвия.

— Но даже они требуют своевременной обрезки, — заметил правитель и действительно принялся подрезать сухие ветки. — Бесполезное должно быть отброшено без сожалений.

При этом он почти не смотрел на ламе, однако точность движений указывала на очевидное — правитель провёл в весенней комнате немало часов, и уже отточил в себе навыки садовника. Впрочем, говорил Ся Чжункан вовсе не о восковой сливе, требующей формирования кроны. Поэтому и ответил на невысказанное вслух, но подразумеваемое между словами.

— Я не смог вернуть дочь великого вана в столицу. Прошу о наказании!

— Как можно вернуть ту, которой нет на севере? — Ся Чжункан окинул шаоцина чуть насмешливым взглядом.

— И я не смог явиться сразу, чтобы доложить лично. Прошу…

— Довольно, шаоцин Дун! — прервал его Ся Чжункан. — Ты задержался, потому и попал в беду. Но сейчас мы полагаемся на тебя.

Правитель назвал пребывание в тюрьме поверхностно — бедой. Следовательно, знал, что шаоцин попал туда из-за интриг цина Приказа великой справедливости. И не придавал особого значения доносу.

— Я больше не подведу великого вана Ся!

— Ты должен быть, как эта восковая слива. Достаточно стойким и упрямым. Заверши начатое. Твой план был хорош, и мы ранее одобрили его, полагаясь на твои несомненные таланты.

Шаоцин Дун посмотрел правителю в глаза и поклонился. Пока они не виделись, Ся Чжункан заметно изменился. Виски, усы и бороду припорошила первая седина. В уголках губ и на лбу залегли глубокие складки. Взгляд еще больше отяжелел. А плечи опустились, словно на них лежал неподъёмный груз в тысячи даней. И говорил правитель о себе отстранённо, как будто с рождения сидел на позолоченном троне и насквозь пропитался надменностью.

— Сделаю всё, чтобы порадовать великого вана Ся.

Говорят, власть портит даже самых праведных. Ся Чжункан никогда не был праведным. И потому изменился не только внешне. Не осталось в нем больше ни великодушия, ни снисходительности к врагам. Только коварство, подозрительность и врожденная хитрость имели значение. Словно они до сих пор находились на полях сражений с кочевниками мяо.

— Отдай шаоцину бирку.

Повинуясь приказу, евнух прошел вглубь весенней комнаты к столу из темного дерева и вернулся оттуда с небольшой шкатулкой, которую передал шаоцину. Внутри действительно лежала бирка из темно-зеленого нефрита. Иероглифы на ней указывали на особые полномочия того, кому доверено изъявлять высочайшую волю: «Силой вечного неба имя великого вана Ся да будет свято, кто не подчинится — должен умереть». Увидеть такую надпись — все равно, что встретить самого правителя.

— Будь садовыми ножницами в наших руках: найди остатки этих крыс, — произнес Ся Чжункан, говоря о ещё живых совершенствующихся, которые избежали мечей Чжу-Цюэ. — Узнай, куда они дели Шучэн!

Шаоцин Дун закрыл шкатулку и низко поклонился, после чего не поворачиваясь спиной к правителю, попятился к выходу и наконец вышел на улицу. Метнувшийся следом евнух тут же плотно притворил за ним дверь.

— Шаоцина проводить? — ожил один из слуг вана, зябнущий на ветру у крытой галереи.

— Нет нужды, я знаю дорогу.

Желание избавиться от посторонних было почти непреодолимым. Шаоцин Дун ускорил шаг и вскорости оказался за тяжелыми коваными воротами. Здесь его ждала повозка и четверо искусных стражей. Отсидев в темнице несколько дней, он теперь везде брал с собой вооруженное сопровождение, полагающееся чиновнику его ранга. Обезопасить от очередного ареста эти люди не могли, однако с ними шаоцин почему-то ощущал спокойствие.

«Какой коварный самообман…» — промелькнуло в голове.

Он забрался в повозку и набросил на ноги одеяло из кроличьих шкурок. Метель усилилась — холод, казалось, добрался до самых костей. Хотелось тепла, уюта и… абсолютного покоя. К сожалению, о последнем шаоцин мог только мечтать. Планом, которому он следовал по воле вана Ся, являлось обличение всех ненадёжных из стражи Чжу-Цюэ.

Именно поэтому его едва не убили по пути на север. Шаоцин Дун посмел перейти дорогу соперникам по службе. Он нагло влез в их дела: попытался отыскать травницу, подозреваемую в убийстве цензора Лу, вернуть единственную дочь правителя и отыскать тайное убежище клана заклинателей.

Последнее было успешным. Даже с прибылью сверх ожидаемого. Он доложил об обнаруженном в горах Фуню трактате правителю, сам записал всё по памяти и немного опробовал найденные духовные техники на практике. Однако Ся Чжункан ни единым словом или движением не показал, что ему интересно бессмертие, проповедуемое заклинателями.

Шаоцин Дун безмерно уважал это показное пренебрежение. Ему самому очень хотелось и дальше ни во что не верить! Только вот в отличие от Ся Чжункана он увидел больше, чем обычные жители Великой Ся. Новые знания никак не шли из головы, заметно отравляя жизнь смутными надеждами. В то время как его единственной целью должно стать следование воле правителя.

— Дурное поветрие… — проворчал он себе под нос и поправил тяжелые занавески из шерсти на окнах повозки.

Та под мерный топот конских копыт уверенно неслась сквозь метель к родному поместью. Только отсидеться в домашнем уюте не получится. Шаоцин Дун вздохнул и прикрыл веки. Блажен тот, кого не касается мирская суета!

***

Ранним зимним вечером, когда за порогом неистово пляшут тысячи снежинок, а единственное желание нормального человека — обнять бронзовую печь для рук и укутаться в одеяло, в поместье Сяо прибыли два вестника. И великий шаман племени Бэйжун вдруг осознал: от капризов бессмертных не спасёт даже метель!

Он с беспомощным видом посмотрел на запертых слугой по разным клеткам белокрылого сокола и невзрачного сизого голубя. Обеих птиц сквозь плотную завесу снега провела воля могущественных существ. Только она могла уберечь от злого ветра и мороза.

Взгляд Сяо Су опустился на лежащие перед ним на столе клочки желтой бумаги. Сокол с редким оперением принес из степей приказ от великого демона Ци Жэньцзя, давнего покровителя Бэйжун. А голубь доставил пожелание гостя, недавно по собственной воле покинувшего поместье и поселившегося в небольшом домике в предгорьях Цышань.

Уже палочка благовоний сгорела, а он никак не мог найти лучший для себя выход! Сяо Су настороженно оглянулся на противно скрипнувшую дверь. В комнату вошел любимый ученик — Лю Хэ, весь укутанный в облепленную снегом накидку.

— Шифу, я принес ужин, — ученик достал из-под полы бамбуковый поднос.

Не дожидаясь разрешения, он двинулся к столу: пришлось убрать исписанные мелкими иероглифами клочки бумаги в рукав.

— Ты задержался в городе?

— Бяоши опоздали, — после небольшой заминки ответил ученик. — Непогода разгулялась, снег стеной. Но шифу может не переживать — все травы я уже привёз в поместье.

[Бяоши: 镖师 — наёмные охранники-мечники из службы по доставке грузов: бяоцзюй]

Сяо Су кивнул и сел за стол, на котором ученик уже расставил пузатый чайник, исходящий паром, чашку, две тарелки с жареным арахисом и пельменями-цзяоцзы. В ноздри тут же проник манящий аромат бараньего мяса, щедро сдобренного приправами из лекарственных трав. Цзяоцзы любили готовить в северных степях, откуда он был родом.

Великий шаман посмотрел на ученика с теплотой. Пусть Лю Хэ в последнее время часто пропадал в городе, ссылаясь на дела поместья, он по-прежнему внимателен и услужлив. Не зря подобрал мальчиком на улице!

Сяо Су выловил палочками пельмень, засунул в рот и с довольным видом прикрыл глаза.

— По вкусу ли цзяоцзы? — на всякий случай поинтересовался Лю Хэ.

— Полагаю, в прошлой жизни ты был придворным поваром, а до этого чудо-лекарем, — с улыбкой отозвался Сяо Су. — Навыки стряпчего исключительны, как и таланты целителя.

— Ученик рад, если шифу доволен.

Со вторым пельменем, оказавшимся во рту, в голову пришло долгожданное решение. Не зря говорят: сытое тело как скрытое благословение. Сяо Су посмотрел на ученика.

— Передай младшим, пусть завтра во дворце принесут жертву богам за исцеление наследника.

— А ты пойдешь, шифу?

— Я изгонял недуг, моя аура теперь грязная. Следует в течение нескольких дней очиститься.

Это объяснение ничуть не удивило Лю Хэ. Немудрено испачкаться, когда имеешь дело с Жёлтым рабом, уложившим в постель благословленного небесами сына правителя. Такой враг должен быть чрезвычайно силён.

И сам Сяо Су остался доволен. Его решение могло уважить великого демона, приказавшего избавиться от остатков злой ци во дворце, а заодно недавнего гостя поместья, который настаивал, чтобы шаман не появлялся во дворце хотя бы пять дней. Забавным тут было то, что оба бессмертных ссылались на некие небесные предзнаменования. И они находились в противоречии друг другу. То ли небеса оказались разными, то ли методы предсказания отличались. Впрочем, подробности его интересовали мало. Главное — не оскорбить ненароком тех, кто убить способен глазом не моргнув.

Уже следующим утром послушные воле наставника ученики возвели алтарь перед Восточным дворцом. И в присутствии стражей Чжу-Цюэ, мелких чиновников Приказа великой справедливости, евнухов, слуг и воинов, стерегущих запретный город, провели ритуал очищения.

День выдался снежным, как и накануне. Стоило разобрать алтарь и всем разойтись, как двор завалило небесным пухом — все следы оказались погребёнными под плотным невинно-белым покрывалом. И выглядело это вполне благоприятным знаком. Ничто не предвещало беды.

Глава 4: Болезнь наследника вернулась

Великая Ся, столица.

— Тайцзы, на улице слишком ветрено! Может, стоит вернуться в покои? — суетливый евнух вертелся вокруг, напоминая преданного пса — едва ноги не бросался лизать.

Ся Сян поморщился. Этот глупец хочет снова загнать его в душную комнату, прогретую жаровнями, с тяжелым воздухом, ещё носящим запах лекарственных благовоний?

— Ни за что! — ответил он.

Ответил, пожалуй, слишком резко. Евнух едва слезу не пустил. Вот же уличный артист!

— Но, тайцзы, великий ван велит всех насмерть палками забить, если с тобою что-то случится.

А это вмешалась тётушка Чжао — пожилая женщина, которая была его нянькой со дня появления в столице.

— Что со мной должно случиться во дворце, няня? — Ся Сян тихо вздохнул. — Я больше не могу сидеть взаперти. Та комната словно могила.

— Ох… — с испуганным видом воскликнула няня и принялась торопливо сплёвывать под ноги. — Тьфу, тьфу, тьфу... Боги, отведите все беды от нашего тайцзы! Судьба, будь глуха к неосторожным словам!

Боги, судьба… Какая нелепость. Ся Сян криво усмехнулся. Если бы небо на самом деле было милосердно, один брат не стал бы причиной смерти другого. И трон не перешел бы из рук в руки наподобие военного трофея. А он не видел бы в беспокойных снах дядю, который тянет к нему раскрытые ладони и что-то беззвучно кричит, всё время сплёвывая кровь. Возможно, причина его болезни вовсе не слабость тела, а никак не желающий успокоиться дух обиженного родственника?

Он подставил лицо под тихо срывающиеся с низких облаков снежинки. Те быстро превращались на коже в капельки воды, очень похожие на горькие слезы. Выйти на прогулку было верным решением. Зимняя свежесть первого, по-настоящему глубокого снега, бодрила тело и заодно проясняла мысли.

— Нужно вернуться, тайцзы, — заботливые руки няни поправили на его плечах шерстяную накидку на лисьем меху. — Не то вашим верным слугам голов не сносить.

Ох уж эта женщина! Ся Сян посмотрел на тетушку Чжао с укором, но больше не стал возражать. Все они пешки в огромном дворцовом городе — этой крепости внутри столицы, взобравшейся на холм благодаря мастерству архитекторов Великой Ся. И чем ближе к власти, тем сильнее ощущается несвобода. Так зачем рисковать преданными людьми? Из золотой клетки невозможно сбежать. Отсюда уже нет выхода. Поэтому следовать правилам не так уж плохо. Они создают видимость порядка и гармонии.

Ся Сян развернулся и бросил взгляд на огромный Восточный дворец. Его клетка чудо, как хороша! Снаружи медвяно-солнечная черепица, красное дерево, позолоченная ковка. А внутри нефрит, драгоценные камни, шелка. Отсюда не пожелал бы уйти никто из подданных. Только он один задыхался, поглощенный великолепием покоев и размерами залов. Судьба определенно знала толк в изощренных пытках.

Нога, по неосторожности ступившая в глубокий снег, не выдержала веса тела — подвернулась. Под испуганный возглас тетушки Чжао к нему бросились сразу все, кто находился поблизости: услужливый евнух, слуги, стражи в золотых доспехах. Не дали упасть, бережно подхватив под руки.

— Тайцзы, — укорила тетушка Чжао, — нельзя сходить с дорожек! Снега слишком много.

— Просим прощения! — в один голос повинились слуги.

Эта суетливость… И вечное раболепие. Пожалуй, душат они куда сильнее, чем величие дворцовых стен. Как бы хотелось вернуться назад, в город Дицю на севере. В Красную резиденцию, принадлежащую отцу. Там царила свобода. Матушка часто улыбалась. А старшая сестра ещё не сбежала из дома, обманутая одним из заклинателей клана Тяньцюн. От одной мысли о Шучэн ему вдруг стало дурно. Сильно закашлявшись, Ся Сян согнулся пополам. Тетушка Чжао тут же отерла его губы платком.

— О, небеса… Кровь!

Ся Сян в недоумении взглянул на зажатый в пальцах няни кусочек белого шелка. На ткани и правда расплывалось алое пятно. От одного его вида в голове закружилось и через мгновение он без сил упал на руки слуг.

— Несите тайцзы в покои! Быстрее! — тетушка Чжао распоряжалась таким тоном, что напоминала командира дворцовой стражи.

Ся Сян улыбнулся. Эту женщину можно отправлять на поле боя. Точно распугала бы всех врагов одними лишь криками. Лицо склонившейся над ним тетушки Чжао странно двоилось перед глазами.

— Тайцзы, тайцзы! Что с тобой? Зовите лекарей!

Эти слова Ся Сян услышал последними перед тем, как сознание полностью провалилось в вязкую тьму.

***

— Кто позволил моему сыну выйти во двор? — Ся Чжункан обвёл взглядом стоящих на коленях слуг.

Он видел только согнутые спины, дрожащие от страха тела и склоненные в пол головы. И это злило куда больше, чем прерванный совет, на котором чиновники пытались доказать ему, что все беды Великой Ся из-за недобитых заклинателей.

— Кто-нибудь осмелится посмотреть мне в глаза и ответить прямо?

Самой смелой оказалась тетушка Чжао. Женщина разогнулась, и правитель отметил, что глаза её покраснели от слез.

— Эта раба заслуживает смерти… — с сокрушением выдохнула она.

— Так это ты позволила тайцзы выйти на холод? — совсем тихо спросил Ся Чжункан.

Его рукава тотчас коснулись: несмело и осторожно, как маленький котенок лапкой. Это Бу Иньлоу отвлеклась от вновь неподвижно лежащего на кровати сына. Как ей только в голову приходят столь дерзкие мысли — вступаться за тех, кто навредил их единственному наследнику? Ся Чжункан с раздражением отцепил от ткани холодные и чуть влажные от волнения пальцы супруги.

— Проведите ванфэй к себе, — распорядился он стражам.

— Не вреди тетушке Чжао! — прошептала Бу Иньлоу на прощание.

Даже в такое время она старалась сохранить почтительный тон и... лицо правителя. Это именно то, что всегда любил в дочери степного вождя Ся Чжункан — женскую мягкость и мудрую обходительность. Только сегодня никакие слова не могли утолить его гнев.

Стоило легким шагам супруги затихнуть вдалеке, как он дал знак, и воины выволокли во двор всех слуг вместе с тетушкой Чжао.

— Ты верно служила моей семье, — произнес Ся Чжункан. — И ванфэй просила за тебя. Поэтому я сохраню твою жалкую жизнь.

— П-правитель мудр… — тетушка Чжао присела в церемониальном полупоклоне, старательно сложив заметно дрожащие ладони на правом бедре. — Благодарю за милость!

— Не спеши благодарить, — прервал ее Ся Чжункан. — Знаю, что всех этих слуг во дворец привела ты. Но они не исполнили долг перед своим господином. Они бесполезны!

— Я… — тетушка Чжао растерянно взглянула на тех, о ком столь пренебрежительно отозвался Ся Чжункан.

— Знаешь, что означает: зарезать петуха, чтобы напугать обезьян?

Тетушка Чжао промолчала. И ее молчание тоже раздражало.

— Забейте их палками! — приказал Ся Чжункан.

Но поскольку бамбуковых палок у воинов не было, стража пустила в дело древки копий.

— Господин… Господин, пощади!

Объятые ужасом люди обращались к Ся Чжункану, позабыв о титуле. Так некормленая и избитая собака отчаянно виляет хвостом, заглядывая в глаза хозяина, надеясь получить хотя бы сухую лепешку. И он вдруг подумал о том, что, срывая на них свой гнев, он пытается убедить самого себя: да, власть всё еще в его руках. Абсолютная, как у верховного божества, способного отобрать чужую жизнь.

Крики очень быстро затихли. Воины были умелыми — там, где не удавалось выбить дух тяжелым древком, использовались острые наконечники. Ся Чжункан посмотрел на прикрывшую рот ладонью тетушку Чжао. В глазах женщины плескался самый настоящий ужас.

— Вот это и называется «зарезать петуха, чтобы напугать обезьян», — сказал ей Ся Чжункан, указывая на лежащие прямо в снегу окровавленные тела. — Отныне всякий во дворце дважды подумает прежде, чем нарушить мой приказ.

Тетушка Чжао едва нашла в себе силы, чтобы кивнуть. Взгляд ее не отрывался от быстро расползающихся по невинной белизне снега ярко-алых луж. Те напоминали сок боярышника, пролитый на безупречный фарфор. Но пахли они резко и неприятно: человеческой смертью.

Ся Чжункан вернулся в покои сына, и за ним сразу закрыли дверь, оберегая комнату от морозного уличного воздуха. Ся Сян лежал на постели, весь бледный и едва дышащий. А на его шее и щеках появилось сразу несколько уродливых пятен.

Ся Чжункан бесстрашно протянул руку, чтобы коснуться бледно-синих полос, напоминающих переплетение древесных корней.

— Лучше великому вану Ся не делать этого, — предостерег из дальнего угла спокойный голос.

И Ся Чжункан только сейчас разглядел неподвижно стоящего там командира Чжу-Цюэ. Затянутый в темный шэньи с красным воротником, страж напоминал явившегося за духом сына грозного демона.

— Что ты делаешь здесь? — невпопад поинтересовался он, убирая руку от лица наследника.

— Выполняю приказ вана — охраняю.

— Где же ты раньше был? — укорил Ся Чжункан.

— Отвечаю вану: тайцзы запретил следовать за ним.

Ся Чжункан обжег стража сердитым взглядом.

— Кому из нас двоих ты служишь: тайцзы или мне?

— Тебе, — последовал спокойный ответ. — Но этот командир не решился возразить. Здоровье тайцзы драгоценно.

— Изворотлив, как дождевой червь…

Командир Чжу-Цюэ пропустил обидные слова мимо ушей.

— С утра ученики поместья Сяо провели ритуал, а к полудню тайцзы вдруг стало дурно. У вана Ся есть приказы?

Ся Чжункан невольно отметил острый и прямой вопрос стража. Тот напоминал обнаженный клинок. Некоторые слова похожи на яд, что отравляет сердце. Прозвучавшие в покоях наследника были именно такими — въедающимися в кости и входящими во все внутренности.

— Найди их всех… Пусть заплатят кровью.

— Как пожелает ван Ся, — страж поклонился и бесшумно направился к двери.

— Сяо Су не трогай, — бросил ему в спину Ся Чжункан. — Старый мошенник должен исправить ошибки своих бестолковых учеников. А долг с него я взыщу позже.

Ся Чжункан не считал себя мстительным или жестоким. Вовсе нет. Он просто не доверял чудакам, борющимся с болезнями через изгнание духов. И если уж те взяли на себя смелость излечить наследника престола Великой Ся, бормоча странные заклинания, пусть теперь отвечают за свой же выбор. Ведь ещё и день не минул, как перед Восточным дворцом были произнесены многочисленные слова, должные «изгнать остатки злой ци». А Ся Сян уже прикован к постели и вновь напоминает умирающего.

— Эй! Есть кто? — громко окликнул Ся Чжункан и дверь тихо отворилась, пропуская внутрь младшего евнуха, который обычно доставлял приказы во дворец наследника.

— Слуга здесь, великий ван.

— Где лекари?

— Они…

— Обыкновенные лекари, а не эти проклятые шаманы!

— Докладываю великому вану — в дворцовом городе… — евнух втянул голову в плечи, замялся и наконец едва слышно выдавил: — Не осталось лекарей. В последний год все недуги исцеляли шаманы Бэйжун, великий целитель Сяо Су и младшие ученики поместья Сяо.

Ся Чжункан едва сдержался, чтобы грязно не выругаться. Все-таки и на солнце бывают тёмные пятна! Его любимая супруга не безупречна. Она доверила мошенникам из родных степей здоровье всей правящей семьи. Не отдаёт ли безумием подобное решение?

***

Гу Шоуцай, глава высшего демонического клана Гу, во всём любил порядок и… прибыль. Поэтому, отправляясь в Янчэн вместе с караваном, везущим товары, намеревался лично осмотреть недавно открытые столичные лавки.

Хотя поздняя осень выдалась прохладной — период Малого снега наступил раньше, чем обычно, — долгий путь его ничуть не смущал.

Двухколесная повозка катилась по извилистой дороге, огибая присыпанные небесным пухом луга, распаханные земельные наделы богатых семей и редкие здесь бамбуковые рощицы. И возничий, и покорная лошадка были не совсем обычными. Первый принадлежал к демоническому клану Гу и всегда сопровождал главу в путешествиях. А добрая животина ела сено и зерно, щедро приправленные заклинаниями. И потому могла без устали покрыть несколько тысяч ли за один переход. По этой причине повозка опередила основной караван.

Гу Шоуцай отдернул полог стоило послышаться размеренному шепоту большой реки. Янчэн раскинулся на холмах, напоминая уродливое пятно на теле белокожей красавицы. А дворцы, принадлежащие правителю, виднелись издалека: их ярко-желтые крыши обильно припорошило снегом, но сами размеры построек указывали на высокий статус хозяина.

— Ни стыда, ни совести, — произнес Гу Шоуцай с кривой ухмылкой. — Зачем тигру кусок мяса, который в сто раз больше его веса? Сдохнет же раньше, чем сожрёт.

Возничий бросил взгляд на главу клана Гу через плечо, но промолчал.

— Скажи уже хоть что-нибудь! — возмутился Гу Шоуцай.

Раздражение требовало выхода: он трясся в повозке по ухабистой дороге несколько дней подряд как обычный смертный. Будь прокляты небесные правила, не позволяющие бессмертным свободно разделять пространство, находясь среди людей!

— Смертные глупы по своей природе, — отозвался возничий. — Как недальновидно с их стороны: желать всего мира, не насытиться его благами, и умереть всего через восемьдесят лет от рождения.

— Именно так… — начал Гу Шоуцай, но пораженно умолк.

Воздух словно дрогнул от прикосновения невидимой руки древних богов: за один взмах ресниц стал похожим на огромную булаву, что врезалась в грудь великого демона, вышибая наружу сдавленный стон. От неожиданности возничий резко натянул поводья, не жалея лошадь — та обиженно заржала и остановилась.

— Глава, ты ранен?

Поскольку полог выскользнул из руки Гу Шоуцая, возничий забрался внутрь, чтобы убедиться, всё ли в порядке с господином.

— Видать у Небесного государя трон перевернулся, — попытался отшутиться Гу Шоуцай, но болезненно закашлялся и вытер выступившую на губах кровь.

После чего оттолкнул склонившегося над ним демона и выскочил из повозки, будто ужаленный скорпионом. Последовавший за ним возничий застал хозяина творящим запретное заклинание.

— Глава! Нет!

Пространство перед Гу Шоуцаем пошло рябью, а затем в нем появилась темная прореха — так выглядит дыра на изношенной одежде, когда нити сами расползаются в стороны от малейшего прикосновения.

— Боишься небесных молний, оставайся здесь! Дождешься каравана, не спеши в город. Я вернусь к вечеру, — приказал Гу Шоуцай и… исчез из виду.

Возничий беспокоился не просто так. Уже возле места, в которое он направлялся, наплевав на все небесные запреты, Гу Шоуцая настигла молния. Три или четыре зигзагообразных хлыста из чистой энергии с треском вошли в горную породу сбоку, выбив мелкую крошку, — высший демон едва успел уклониться. Но щеку всё равно обожгло огнем. Он тут же вышел из портала, взмахом широкого рукава захлопнув за собой пространственную дверь, и коснулся оцарапанной каменным осколком кожи.

— Да чтоб тебя девятихвостые лисы покусали… — процедил он сквозь зубы и бросил сердитый взгляд на переполненные снегом облака.

Где-то там, выше них, в своем небесном дворце восседал Безымянный владыка, чья формация сейчас изуродовала лицо высшего демона. И Гу Шоуцай с трудом удержался, чтобы не броситься наверх, за облака, и не устроить старому выскочке хорошую трёпку. Впрочем, всякая месть требует выдержки как хорошее вино! Однажды он спросит с обидчика и за сегодняшний день.

Гу Шоуцай залечил полученную по случайности рану, используя внутреннюю ци, после чего осмотрелся. До Цышань он добрался быстро и, видимо, незаметно. Ни один из воинов клана Чи не встретил его. Поэтому высший демон беспрепятственно пробрался через узкую щель в породе и очутился в долине. Здесь не было снега — от неба это место отделял тонкий, но прочный барьер из чистейшей энергии инь. Снежинки лежали на куполе сверху, медленно подтаивая и стекая водой за пределами долины.

Гу Шоуцай поискал глазами ещё один вход, нашел и решительно шагнул в пропахшую огнем и расплавленным металлом пещеру. Главу клана Чи он обнаружил там же: великий демон стоял перед наковальней и формировал изогнутое лезвие внушительного вида молотом.

На какое-то мгновение гость застыл на месте, завороженно разглядывая бугрящиеся на обнаженном по пояс теле Чи Чжэнье мышцы. А потом встрепенулся, словно очнувшись от наваждения, и сердито сплюнул:

— Тьфу…

— Вот уж никогда бы не подумал, что тебя привлечёт… — ехидно произнёс Чи Чжэнье, на время бросив ковку.

— Заткнись! — перебил его Гу Шоуцай. — Я не к тебе пришёл!

— Неужели? — Чи Чжэнье повел бровью и громко рассмеялся.

— Хочу на Лампы душ взглянуть!

— Так взгляни… Разве я против? Это достояние всех высших кланов, — всё ещё смеясь, ответил Чи Чжэнье.

Гу Шоуцай нахмурился и прошел мимо демонического кузнеца в самую глубь пещеры — туда, куда почти не достигал свет от горна. Здесь в каменной нише были аккуратно расставлены круглые лампы. Внутри каждой находился погашенный сухой фитиль: такой светильник не требовал масла. Однажды эти Лампы душ высшие демоны связали с мастерами небесного клана Мэй. Если бы кто-то из отступников вновь обратился к тёмным практикам, магические светильники тут же обличили бы преступника.

— Ну не проклятие ли? — воскликнул Гу Шоуцай. — Клан Мэй вернулся!

Сбоку послышалось едва уловимое дыхание. Это Чи Чжэнье подошел ближе и теперь возвышался за спиной гостя, едва не касаясь его изысканных одежд. Гу Шоуцай предусмотрительно отодвинулся, боясь испачкаться в чужом поту.

— Действительно горит… — произнес Чи Чжэнье, указывая пальцем через плечо гостя.

В нише мерцало сразу два синих огонька, напоминающих глаза водяного дракона.

— Две Лампы душ… — Гу Шоуцай вздохнул. — Это заклинание небесного уровня, меняющее судьбу. Кто посмел нарушить запрет?

— Глава Гу, ты ранен? — Чи Чжэнье таки коснулся гостя. — Твоя внутренняя ци течёт неровно.

Гу Шоуцай повел плечом, сбрасывая тяжелую руку кузнеца, и повернулся к нему лицом.

— У Янчэна я почувствовал неладное. Думал, показалось. Но эти лампы не лгут. Мои глаза ясно видят, как фитили зажглись, — он окинул полуобнаженного Чи Чжэнье недовольным взглядом. — Умоляю тебя, Чи-сюн, оденься наконец!

— О… даже умоляешь? — улыбка Чи Чжэнье стала такой же острой как кончики его тонких усов.

Но несмотря на насмешливый тон, демонический кузнец всё же повел рукой творя заклинание — тёмный шэньи мягко опустился на широкие плечи, появившись из ниоткуда. И Чи Чжэнье туго затянул шнуры на поясе, приобретая вполне приличный вид.

— А Ци Жэньцзя ведь обещал мне соблюсти порядок… — наконец продолжил Гу Шоуцай.

— Этот демон слишком самонадеян! — неожиданно поддержал его возмущение Чи Чжэнье. — Обратись к Богу войны. Клан Мэй — старое дело дворца Гуанхуэй. Пусть небожители сами занимаются своими грешниками.

— Но Ци Жэньцзя…

— Ци-сюн — дипломат. Он привык мягко обтекать препятствия. Думает, именно так можно контролировать всё вокруг! — Чи Чжэнье вновь опустил тяжёлую ладонь на плечо Гу Шоуцая. — Гу-сюн посоветоваться пришёл, не так ли? Так я скажу тебе — поддержу во всём. Пусть даже сам Ци Жэньцзя будет против. Он не глава Союза демонических кланов. Он не Ли Чжэньшань! Поэтому, если сочтёшь нужным, смело обращайся к Богу войны. Нас будет двое из четырёх. Янь Умин либо присоединится, либо воздержится. Но возражать не станет.

Гу Шоуцай кивнул. Чи Чжэнье никогда не казался демоном, разбирающимся в интригах. Однако сейчас был прав насчет Янь Умина. Глава архивных судей, действительно, избегал любых споров между высшими демонами. Заставить его противодействовать способно лишь грубое нарушение законов. А обращение к Богу войны не противоречит древним сводам.

— Дело слишком чувствительное для Девяти Сфер. Ты прав… Пусть Бог войны сам решает, что делать с остатками клана Мэй.

— И кузнец хоть раз может быть советником, — Чи Чжэнье хитро подмигнул Гу Шоуцаю. — Пойдем чаю выпьем на дорогу: путь на Кушань неблизкий. А Гу-сюн выглядит утончённым господином, не привыкшим к земным тяготам.

Утончённым? Гу Шоуцай недовольно нахмурил брови. Имел в виду: изнеженным? Чи Чжэнье не будет Чи Чжэнье, если не попытается уколоть между делом!

— Не хочу показаться негостеприимным хозяином, — с невинным видом добавил демонический кузнец и тихо рассмеялся.

***

Странный гость поместья Сяо, несмотря на испортившуюся погоду, сидел на открытой веранде небольшого дома в предгорьях Цышань. Вокруг, насколько хватало взгляда, раскинулись фруктовые рощи. Принадлежали они лекарю Сяо Су. И слуги здесь трудились особенно прилежно.

Укутанные в холщовые куртки на овечьем меху, мужчины с раннего утра работали на воздухе: обматывали стволы персиков и слив сухой травой, а у каждого корня нагребали холмики из палой листвы вперемешку с землёй, чтобы защитить от будущих морозов.

Стоило снегу повалить хлопьями, как работники на некоторое время остановились — подняли воротники и принялись почтительно кланяться, то и дело взирая на низкие облака. Гость поместья Сяо снисходительно усмехнулся. Смертные благодарили небеса за посланную воду, но важны ли их жалкие жизни для истинных бессмертных? Боги убивают так же легко, как вдыхают аромат жертвоприношений.

Гость поморщился. В нос ударил резкий, чуть сладковатый запах дыма. Это слуги, опасаясь за деревья, разложили небольшие костры из сырой травы и влажных листьев. Погода действительно испортилась: крупные комья снега плясали на ветру, и тот казался обжигающе-ледяным.

Зима пришла в Великую Ся почти по лунному календарю. И он немного удивился такой точности. Племянник, лишивший его титула, одновременно убрал с Девяти Сфер и Бога ветров. Следовательно, погода в мире смертных должна быть неустойчивой, словно взывающей к Трём Чистым с просьбой о справедливости.

Но вселенная, казалось, вовсе забыла о нём, как о ничтожной песчинке на берегу широкой реки. Гость поместья Сяо зябко повёл плечами: каким бы совершенным ни выглядело его бессмертное тело, он лишь вчера восстановил силы полностью. Ритуал, проведённый перед Восточным дворцом в Янчэне, оказался действенным и своевременным.

Стоило внутренней ци наполниться жизненной силой чужой судьбы, как вблизи домика пронесся по каким-то срочным делам один из великих демонов. Гость поместья Сяо уловил его беспокойство и поспешил укутаться в плотный кокон защитного барьера. А потом в горах ударили молнии. Такие сильные, что весь хребет вздрогнул, как при землетрясении: небесная кара настигла нарушителя небесных правил. Нельзя вот так, совершенно беспечно, разделять пространство в мире смертных! Но Гу Шоуцай слишком гордый, чтобы строго следовать закону.

Воспоминание о вчерашнем дне вызвало едва заметную улыбку — та озарила всё ещё бледное лицо гостя поместья Сяо, напоминая солнечный луч, случайно пробившийся сквозь пелену туч. Он глубоко вдохнул, не обращая внимания на костры и сосредоточился на правильном течении ци по меридианам.

Вся роща вокруг напоминала сейчас мистическое место, принадлежащее духам. Фигуры работников почти растаяли в клубах дыма, похожих на молоко, смешанное с соком хурмы — сырое топливо давало самое причудливое смешение цвета. А ветви деревьев походили на кривые щупальца чудовищ.

Если бы из рощи к нему вышли обиженные души, жаждущие отмщения, он бы ничуть не удивился. За высоким совершенствованием лежали чужие жизни. Он сам выбрал такой тёмный путь, посчитав тот более удобным для духовного роста.

Всякая победа и всякое великое достижение обычно основаны на костях невинных жертв. Не он устанавливал настолько жестокие правила для Трёх миров, так почему должен расплачиваться за чью-то недальновидность? Пожелай Высшие Сферы действительно блюсти справедливость, закрыли бы они глаза на все мерзкие деяния Небесного государя и того, кого племянник столь почтительно зовёт хуаньтесюном — побратимом с высокой клятвой? Если и наказывать, то не только его одного, незначительного Бога ветров, но всех сразу: высокопоставленных обидчиков и лицемеров.

Порыв ветра бросил в лицо гостя поместья Сяо горсть крупного снега, но та не достигла цели: налетела на невидимый глазом защитный барьер и с тихим шуршанием осыпалась на затертые от времени доски на полу открытой веранды.

Гость поместья Сяо медленно опустил веки, отгораживаясь от хрупкого мира вокруг и направил все мысли внутрь — к морю сознания. Месту, где истинный бессмертный и любой талантливый совершенствующийся достигают гармонии с самим собой.

Он ни за что не примет злую судьбу! Лучше всего один день оставаться господином, чем тысячи лет влачить существование жалкого раба, попираемого даже родным племянником и его верными псами.

Глава 5: Драконы Восточного моря

Пространство между мирами, Кушань.

Отголоски наступившей в мире смертных зимы выглядели здесь, как окрашенные в цвета кунжутного супа низкие облака: те зацепились за острые скалы и теперь болтались на ветру подобно знамёнам грозной армии. И сама армия клана Асюло тоже находилась здесь, несмотря на горячее желание вернуться на Девять Сфер.

Хочешь насмешить небеса? Расскажи вслух о своих планах! Хун Сянъюнь, Бог войны Девяти Сфер, перевел взгляд с облаков на неспокойную реку. Та брала начало у одного края Кушань и срывалась в бездну с другого, превратившись там в шумный водопад.

— Любопытно, сколько ещё осталось смелости у этого юноши?

Голос, прозвучавший из-за спины, принадлежал верному слуге: Чжу Хуэю. И он высказался о том, о чём из вежливости промолчал хозяин небесного дворца Гуанхуэй.

— А ты когда-нибудь видел благовоспитанного цзяорена? — желчно поинтересовался Хун Сянъюнь. — Если судьба благословит тебя подобной встречей, непременно скажи мне. Приду посмотреть на такое чудо.

— Пф… — не сдержался Чжу Хуэй и тут же спохватился: — Прошу господина простить меня! Но даже самый невоспитанный бессмертный давно бы понял, что задерживает тебя на Кушань.

Задерживает? Хун Сянъюнь усмехнулся. Хотел бы он посмотреть на того, кто однажды посмеет встать на его пути.

Но в чём-то Чжу Хуэй прав: явившиеся на Кушань без приглашения брат и сестра из правящего дома Ао стали для него камнем, обойти который с его духовными силами можно, только вот последствия будут самыми непредсказуемыми. Булыжник под ногами внезапно разросся до размеров горы Тайшань! И это раздражало.

Старшая ветвь владык-драконов Восточного моря отличалась высокомерием, граничащим с капризностью избалованного ребёнка. А поскольку морские драконы принадлежали к высшим демонам, их желаниями нельзя пренебрегать.

Эти двое, чешуйчатые спины которых он целый час наблюдал в воде, явились на Кушань за справедливым судом, так как одними из первых узнали о появлении здесь Зала правосудия, обустроенного специально для демонов.

Хун Сянъюнь уважал судейские навыки Мо Ишу. Однако скрупулёзность бывшего принца Царства мёртвых сейчас выглядела почти пороком: не разошли он письма с уведомлениями, кто бы пришел из Восточного моря в пространство между мирами, да ещё с такой возмутительной просьбой?

— И сколько дней они ещё собираются омываться в реке? — с раздражением в голосе, которое уже не старался скрывать, спросил Хун Сянъюнь.

— Господин, этот слуга мало знает о ритуалах цзяоренов.

— А-Хуэй, ты бесполезен! — Хун Сянъюнь прошел мимо слуги к чайному столику в глубине комнаты.

Здесь висел утонченный молочно-карамельный аромат улуна с Морозного пика. Как истинный бессмертный он не нуждался ни в еде, ни в питье. Но дело в традициях и… навязчивом желании успокоиться. Ведь Ао Шэньцзяо и Ао Цинчжу способны одним лишь своим видом вывести из себя любое божество Девяти Сфер.

Хун Сянъюнь опустился на топчан и подобрал под себя ноги, будто собирался медитировать.

Чжу Хуэй вернулся с балкона следом за господином и весь его вид напоминал побитого пса: опущенный взгляд, ссутуленная спина. Вспомнив о пережитых слугой невзгодах на дне Царства мертвых, Хун Сянъюнь невольно ощутил жалость. Стоит ли срывать злость на самом верном и преданном ему асуре?

— А-Хуэй, — тихо позвал он, выдавив из себя приветливую улыбку, — налей мне чаю.

Чжу Хуэй выполнил приказ очень аккуратно, но в то же время быстро, словно веками служил в чайном доме где-нибудь в мире смертных. Хун Сянъюнь принял чашку из его рук и сделал небольшой глоток.

Чай — напиток утонченных людей, склонных к созерцанию и философским размышлениям. В его же голове сейчас вертелась только одна мысль: как проучить избалованных детей дома Ао? Впрочем, опускаться до этого Богу войны ни к лицу.

— На самом деле я ни в чем не виню тебя.

Чжу Хуэй в ожидании замер как раз напротив топчана, установленного в этой комнате для отдыха и медитаций.

— Я хочу, чтобы ты нашёл способ вытащить тех двоих из реки и наконец поставить перед судьёй.

— Господин, прошу простить меня за то, что говорю невпопад. Но не проще ли оставить это дело на судью Мо Ишу?

— Проще… — Хун Сянъюнь не удержался от долгого вздоха. — Куда проще, чем сидеть здесь вот уже пятый день подряд! Но все мы знаем дурной нрав цзяоренов. Эти рыбы крайне обидчивы. Если я уйду сейчас, в Восточном море через день скажут — Бог войны пренебрёг правящим домом Ао. Небеса заносчивы и немилосердны к низшим.

— Всё так… — Чжу Хуэй вздохнул куда громче и выразительнее, чем его господин.

— Так зачем мне колотить палкой по скорпионьему гнезду? Дела в Небесном городе бесспорно важны, однако и владыку-дракона обижать не стоит. Он, пожалуй, изнеженнее дорогого хуаньтеди.

От одной лишь мысли о Небесном государе Хун Сянъюнь скривился, как от зубной боли. Правитель Девяти Сфер в последнее время мало походил на себя прежнего: пусть порядком изворотливого, но довольно тихого и послушного высшего небожителя.

— Демоны в него вселились? — недовольно бросил себе под нос Хун Сянъюнь. — Иначе чем другим объяснить такую внезапную смелость?

— А? — Чжу Хуэй с непонимающим видом уставился на него.

— Ничего! — успокоил его Хун Сянъюнь. — Лучше подумай, как выманить брата с сестрой из воды, не задев их драконью гордость.

— У слуги есть мысль. Только не знаю, одобрит ли господин?

Судя по хитрой улыбке младшего асура, в голову тому пришла очередная не самая праведная забава. Не зря же его в далеком будущем прозвали Гуэр-фу: почтенным пакостником.

— И что же это?

— Можно послать к реке… Мо Юэминь. Третья принцесса Царства мёртвых не выглядит легкой добычей, которая дастся в зубы дракону. Да и таить обиду на Царство мёртвых — дело бессмысленное. Владыка Мо Янь столетиями противостоял Девяти Сферам, но разве преуспели небожители?

Хун Сянъюнь приподнял бровь и тихо рассмеялся.

— Ах, Гуэр-фу, Гуэр-фу… Небесные молнии по тебе плачут! Но, пожалуй, твоя задумка хороша.

— Я рад, что господин оценил старания этого слуги.

Поклон Чжу Хуэя хотя и выглядел весьма почтительным, но в глазах у младшего асура танцевали озорные искорки, достойные какого-нибудь Ци Жэньцзя. Вот уж поистине, не связывайся с коварным и не будешь обманут! Такой нрав как у Гуэр-фу куда опаснее настоящего демонического происхождения.

— Ступай, позови сюда Мо Юэминь.

***

— Куда честнее было приказать засунуть голову в пасть дракону! У небесных совсем совести нет…

Янъи спешила следом, всё время причитая вполголоса. И в конце концов, Мо Юэминь не выдержала — резко остановилась, позволив служанке налететь на себя.

— Ой…

— Возвращайся!

— Но, молодая госпожа, как же ты одна справишься с двумя цзяоренами?

Похоже, сдаваться Янъи не собиралась?

— Эх, ты-ы… — Мо Юэминь шутливо ткнула её пальцем в лоб. — Ходишь, под ноги не смотришь, да ещё всякие нелепости в твою голову лезут. Не воевать же я с ними собралась?

— Молодая госпожа-а… — с укором протянула Янъи. — Только глухой не слышал о несносном нраве Ао Шэньцзяо! Этот наследник вкрай избалован, потому что единственный сын в семье. А уж о сестре его младшей, Ао Цинчжу, и говорить нечего — хуже морской змеи. Побереги себя! Ведь Богу войны дела нет, уцелеешь ли ты после такого.

— Не первое десятилетие с тобой рядом, но всё никак не пойму: ты моё благословение или проклятие? — смеясь ответила Мо Юэминь.

Вид у служанки и вправду был забавным. Надулась дева, словно дитя.

— Когда я прислуживала в столичном бамбуковом доме, самыми жестокими всегда оказывались богатые сыновья из влиятельных семей…

— О, небеса! — Мо Юэминь закатила глаза. — Отпусти уже мрачное прошлое! Давно со мной рядом, а всё злых мужчин опасаешься. — Она закатала рукав платья и указала на скромный с виду серебряный браслет. — Знаешь, что это? — Служанка пожала плечами. — Это Коготь тьмы, скрытое оружие стражей Авичи. Я не с пустыми руками к реке иду. И я не шучу, когда прошу возвратиться. Ты знаешь, что Юэ Цзя сегодня утром рассердил У Шусяня?

— Ох уж этот ребёнок! — раздосадованно воскликнула Янъи. — Неужели страж У вознамерился наказать мальчика?

— А ты сама как думаешь, похож ли он на милосердного духа?

Внутренняя борьба тут же отразилась на простоватом лице Янъи: служанка сначала посмотрела на браслет из серебра, потом оглянулась в сторону ставшего родным на Кушань дворца. Она словно собиралась разделиться пополам, чтобы быть везде, но, к сожалению, никак не могла этого сделать и потому беспомощно застыла на месте.

— Иди уже! Не то У Шусянь всерьез займётся воспитанием сяо Цзя.

— Хорошо, иду, — наконец согласилась Янъи. — Только пообещай, молодая госпожа, что не дашь себя в обиду.

— Пф… — насмешливо фыркнула Мо Юэминь, прикрывшись рукавом.

И Янъи сдалась: приподняла подол платья и понеслась назад, к приземистому дворцу из серого камня.

Избавившись от посторонних глаз, Мо Юэминь неторопливо вышла на берег и, прикрывшись ладонью от солнца, осмотрелась. Река текла мимо, срываясь водопадом в бездонный обрыв. Кушань парила между мирами, следовательно, где-то эта вода превратится в обильные осадки, питающие плодородные земли.

Жить в месте, где рождаются дожди, весьма необычно для духа, привыкшего к полумраку Царства мёртвых. Но ей повезло больше, чем другим: она уже видела мир смертных, а теперь поселилась со старшим братом на Кушань. И готова встретиться с наследником рода цзяоренов Восточного моря. Кто бы мог подумать, что месть за сестру станет первым шагом на большом пути?

Спины непрошенных гостей на мгновение промелькнули в кипящем водовороте у обрыва, а потом исчезли. Мо Юэминь решительно приблизилась к реке. Берег здесь был каменистым. Она пристроилась на валуне: сняла расшитые бисером туфли и шелковые чулки, после чего опустила ступни в прохладный на ощупь поток.

Интересно, сработает ли уловка Чжу Хуэя? Если асур ошибся, мёрзнуть ей придётся долго. Какой бы необыкновенной не была плоть истинного духа, она всё равно чувствовала холод. Он проникал через ступни и не спеша поднимался всё выше и выше, медленно подступая к сердцу.

И когда Мо Юэминь уже показалось, что надежды выманить цзяоренов совершенно напрасны, вода у берега вскипела, как в чайнике. Сначала из неё показалось миловидное лицо, длинная шея, округлые плечи, а затем всё тело существа, которого люди зовут русалкой.

«Дева! Полуголая…» — мелькнуло в голове, и Мо Юэминь отвела любопытный взгляд в сторону, чтобы не сердить Ао Цинчжу. Дочь владыки-дракона едва прикрыла женские прелести тонкой чешуей лазурного цвета, под которой угадывалась каждая округлость.

Впрочем, предосторожность помогла мало. В лицо Мо Юэминь щедро плеснули водой. От неожиданности она закашлялась. А пока протирала залитые глаза, Ао Цинчжу привела себя в порядок. И теперь перед третьей принцессой Царства мёртвых стояла тоненькая в талии бледная дева в откровенном наряде из шёлка очень чистого оттенка голубого цвета без малейшей примеси зелёного, присущего Восточному морю.

— Ничтожная служанка, как ты посмела мочить ноги в реке, когда здесь омывается глубинный цзяорен из рода Ао? — с прохладой в голосе поинтересовалась она.

Какое высокомерие! Мо Юэминь невольно улыбнулась и мазнула взглядом по обнаженным плечам Ао Цинчжу: там шелк держали только нити из крупного жемчуга. Из него же были изготовлены все украшения этой вздорной девы: поясные подвески, серьги, шпильки. Но самым роскошным выглядело колье. В нём насчитывалось столько нитей, что Мо Юэминь стала опасаться за тонкую шею гостьи — не сломалась бы ненароком.

— Смеешься? — вспылила Ао Цинчжу и замахнулась, чтобы дать пощечину.

Мо Юэминь даже зажмурилась на мгновение и прикрылась рукой, но удара не последовало.

— Цинчжу, как ты можешь бить такую красивую барышню? — бархатистый голос мягко коснулся ушей, и Мо Юэминь несмело выглянула из-за поднятой руки.

Брат вздорной гостьи, уже успевший одеться с помощью магии, оттеснил её плечом и теперь загораживал собой солнце. Мо Юэминь с любопытством окинула неожиданного защитника взглядом.

Ао Шэньцзяо оказался интересным на вид мужчиной: высоким, статным, широкоплечим. Черты его были правильными, а лицо удлинённым и таким бледным, что напоминало лик новорожденной луны. Эта нефритовая бледность роднила наследника рода Ао с его младшей сестрой. Но в понимании Мо Юэминь привносила в образ некую хрупкость, которая настораживала подобно смертельной болезни.

Одежды Ао Шэньцзяо тоже походили на безоблачное небо, только более насыщенного синего оттенка.

— Ты немая? — поинтересовался Ао Шэньцзяо, так и не дождавшись ни единого слова от Мо Юэминь.

— Зачем вступился за нее, А-Шэнь? Всякая служанка должна знать своё место. А эта… — Ао Цинчжу умолкла, будто подбирала самое оскорбительное слово. — Эта дурочка вздумала мыть свои грязные ноги, когда ты ритуал очищения проводил! Хочешь, утоплю её ради тебя?

— У всякого места свои правила. И входя в поселение, следует чтить его законы, — Мо Юэминь встала с камня и надела туфли прямо на мокрые ноги. — Если гостям так не терпится наказать меня, придётся пойти к нашему старшему в Зале правосудия.

Цзяорены переглянулись между собой. Мо Юэминь знала, что прибыли они на Кушань для того, чтобы решить спор между семьей Ао и кем-то из демонического наземного клана. Поэтому почти сразу получила согласие Ао Шэньцзяо и повела гостей прямиком во дворец Мо Ишу.

Старший судья как всегда в последние недели находился в своем кабинете. Его стол был завален многочленными свитками, в которых бывший наследный принц Царства мёртвых копался с большим азартом, словно искал карту древних сокровищ. На вошедших он обратил внимание лишь после того, как Ао Шэньцзяо громко прокашлялся.

— Уважаемый шицзы Ао? Рад видеть тебя в Зале правосудия! — с улыбкой произнес Мо Ишу. — Прошу, садись. Юэминь подай гостям чай!

— Чай? — Ао Цинчжу нервно рассмеялась. — Мы неделю отмокали в воде от дорожной пыли, и ты предлагаешь нам воду?

— Помолчи, Цинчжу! — одернул ее старший брат, и дева с недовольным видом устроилась на одном из стульев, приготовленных для гостей.

Однако молчала она недолго. Стоило Юэминь коснуться заварного чайника, как Ао Цинчжу выпалила:

— Невоспитанные служанки не должны входить сюда!

Мо Ишу бросил вопрошающий взгляд на Мо Юэминь, а она в недоумении пожала плечами. Пусть старший брат сам укажет место зарвавшейся гостье.

— О ком говорит младшая дочь семьи Ао?

— О ней! — палец, унизанный кольцами, указал на Мо Юэминь.

Едва уловимая улыбка скользнула по губам Мо Ишу.

— Если моя сестра чем-то обидела младшую дочь семьи Ао, прошу простить её. Как третья принцесса Царства мёртвых, Юэминь немного высокомерна. Но злого умысла в её поступках нет, могу собственным совершенствованием поклясться.

— Прервала ритуал очищения и это не злой умысел? — ожидаемо возмутилась Ао Цинчжу.

Однако Ао Шэньцзяо наклонился к сестре через столик и похлопал по руке.

— Всё это недоразумение! Успокойся, мэймэй. Наверняка третья принцесса не хотела нас обидеть, — его взгляд с интересом остановился на Мо Юэминь. — Благодарю за чай… третья принцесса.

— Не стоит благодарности, шицзы Ао, — ответила она. — Прими этот чай в знак моего искреннего сожаления. Я действительно ничего не знала о ритуале очищения. День был утомительным, а вода освежает, поэтому…

— Не удивительно, что третья принцесса не осведомлена, — перебил её Ао Шэньцзяо с самой доброжелательной улыбкой. — Восточное море лежит далеко от Царства мёртвых. Откуда истинному духу знать о традициях цзяоренов? Давай забудем это недоразумение! И если моя сестра чем-то задела тебя, прошу не сердись на нее.

Ао Цинчжу при этих словах одарила Мо Юэминь таким злым взглядом, будто готовилась вцепиться зубами в её шею. Ничего не осталось кроме как поклониться обеим гостям и заверить их в собственном великодушии. После чего Мо Юэминь покинула Зал правосудия. Во внутреннем дворике её встретил страж и верная служанка, причем первый прижимал к груди меч. Заметив её насмешливый взгляд, Янъи пояснила:

— Страж У и вправду хотел как следует проучить тех выскочек!

— Не стоило тратить время и силы. Сюнчан и сам прекрасно справился с моей защитой, — отозвалась Мо Юэминь и поискала глазами названного брата. — Где Юэ Цзя?

У Шусянь глубоко вздохнул.

— Страж У поручил ему переписать правила дома Мо… — вместо него ответила Янъи. — Эта служанка настояла, чтобы сяо Цзя сделал всего десять копий.

— Из тебя получился бы никудышный отец, — недовольно заметила Мо Юэминь.

— Этот страж не собирается заводить детей, — с невозмутимым видом отрезал У Шусянь. — Если молодая госпожа в порядке, вернусь к Юэ Цзя.

— Упрямец… — Янъи погрозила кулаком в спину уходящему стражу У и вдруг застенчиво улыбнулась: — Но он всё же снисходителен к мальчишке.

Мо Юэминь промолчала.

Дело между нею и стражем У всё ещё не решено. Она просто не знала, как можно простить гибель родной сестры. Старая боль и обида по-прежнему жили где-то глубоко под сердцем, делая отношения с защитником и бывшим наставником по боевым искусствам похожими на изощрённую пытку.

***

Остаться на Кушань, чтобы понаблюдать за детьми правящего дома Ао, было для Хун Сянъюня не просто предосторожностью, но и возможностью отвлечься.

Если струну циня всё время натягивать, рано или поздно она порвётся. Так происходит и с любым разумным существом: долгое напряжение разрушительно, особенно для познавших бессмертие. Ведь их ошибки распространяются на века.

И он решил отпустить тяжёлые мысли. Хотя бы на короткое время, чтобы выдохнуть накопившуюся усталость. Поэтому на закате дня расслабленно возлежал на топчане с кувшином припасённого заблаговременно Хай Шуй в руке, и отрешённо наблюдал за танцующими в багряных лучах пылинками. Верный Чжу Хуэй служил его ушами и глазами — происходящее в Зале правосудия всё равно, что разворачивалось на виду, прямо перед ним: как театральное действо.

Только зрелище оказалось не таким уж забавным. Капризный характер Ао Цинчжу оказался не врождённым изъяном, а следствием глубокой обиды. Сердце русалки было разбито: эта история выглядела печальной.

Хун Сянъюнь узнал, что глава боковой ветви лесного клана сяньли, давно поселившегося в Великой Ся, очаровал единственную дочь владыки-дракона. А когда та подарила ему жемчужину цзяоренов в знак взаимной любви, использовал ту для лечения своей настоящей невесты. Обиженная Ао Цинчжу едва не начала войну с кланом сяньли, но её вовремя остановил родной брат. Отец же запер дочь в морском дворце, надеясь, что привязанности ослабнут.

Однако время шло, а дева впадала в ещё большую тоску. И тогда владыка-дракон отправил детей на Кушань, вероятно впечатлённый слухами о разрешённой вражде между девятихвостым наследником Сан Юном и всеми лисьими племенами.

Теперь Ао Цинчжу со слезами в голосе жаловалась на коварство главы сяньли, просила рассудить его и её. А заодно вернуть жемчужину духа.

— Мне казалось, сяньли куда разумнее от лисов, — заметил Чжу Хуэй. — Но этот облезлый кот умудрился унизить дочь морского дракона! Если бы водное царство пошло войной, от него едва ли шкурка уцелела.

Верный слуга стоял у отворенного окна, весь обратившись в слух. Духовное чувство давало возможность подслушивать на расстоянии. Узнав что-то интересное, он тотчас посылал мысленный образ господину. А заодно высказывался вслух между делом. И от его едких слов Хун Сянъюнь то криво усмехался, а то хмурился дождевым облаком.

— Истинная натура зверя — не то, от чего можно легко избавиться, — ответил Хун Сянъюнь и прислушался.

Где-то, на пределе чувств, воздух едва уловимо дрогнул и зазвенел, как случайно тронутый сквозняком ветряной колокольчик. А затем пришла тяжелая волна чужого присутствия. Этого гостя он точно не ждал на Кушань! Хун Сянъюнь опустил босые ноги на пол и тихо произнес:

— Пропустите.

Воины, стерегущие границы Кушань, подчинились. Через взмах ресниц сквозь оконный проём в комнату проник резкий порыв ветра, а когда он стих, перед Хун Сянъюнем оказался Гу Шоуцай. Высший демон тут же кивнул и без приглашения приблизился к топчану, на ходу позвякивая многочисленными поясными подвесками из золотых цепочек и нефритовых колец.

— Беда, Хун-сюн, — сказал он, скользнув изучающим взглядом по распущенным волосам Хун Сянъюня и его всё ещё босым ступням. — В мире смертных использована высшая магия клана Мэй. И никакой небесной кары за это нарушение не последовало.

— Этот вечер определенно не скучен. — Хун Сянъюнь дал знак Чжу Хуэю, и слуга принялся собирать его волосы в тугой пучок на макушке. — Ты уверен, Гу-сюн?

— Стал бы я просто так спешить на Кушань, — с улыбкой ответил высший демон. — Хун-сюн искал сбежавшего дядю Небесного государя. И вдруг Лампы душ в пещере Чи Чжэнье зажглись. Здесь одно из двух: либо этот старый негодяй использует техники клана Мэй, и он среди людей, либо высшие демоны ни на что не годны, а Лампы душ солгали.

— Только вы додумались использовать эти артефакты таким извращённым способом… — недовольно отозвался Хун Сянъюнь. — Но я никогда не сомневался в способностях высших демонов.

— Тогда рад, что смог помочь Хун-сюну.

— Передай остальным главам: за мною долг.

— Хун-сюн ничего нам не должен. Мы просто ждем, что Юй Цзымин получит своё.

— Не сомневайся в этом, Гу-сюн!

— Прекрасно, — на губах высшего демона вновь заиграла лукавая улыбка. — Хун-сюн бессмертный, держащий слово. Тогда я откланиваюсь.

— Даже чашку чая не выпьешь? — Хун Сянъюнь невольно улыбнулся в ответ.

— Я оставил караван у стен Янчэна. Дела клана Гу требуют моего присутствия.

— Что же, тогда не буду настаивать.

Не успел Хун Сянъюнь договорить, как гость растворился в золотистых лучах закатного солнца: за пределами мира смертных проще разделить пространство, чем надеяться на цингун.

Он посмотрел на задумчивого слугу.

— Кажется, Ао Цинчжу благословлена небесами? — произнес Чжу Хуэй, уловив его взгляд. — Теперь господин лично решит все её обиды.

— Тоже подумал о жемчужине духа?

— Она облегчит поиски высшего небожителя Юй Цзымина…

— Беглеца и грешника Юй Цзымина, — поправил его Хун Сянъюнь и направился к выходу.

Если удача сама просится в руки, нельзя упускать благоприятное время!

Глава 6: Рыба, которая уже на крючке

Пространство между мирами, Кушань.

Должно быть, солнце сегодня взошло на западе? Мо Ишу удивился ничуть не меньше брата и сестры Ао, когда увидел на пороге Зала правосудия самого Бога войны. Этот небожитель вряд ли сделает хотя бы один лишний шаг, если не получит с него выгоду. И дело тут не в расчетливости. Любой житель Девяти Сфер высокомерен от природы и полагает, что ему должен каждый из живущих во вселенной. А Хун Сянъюнь считался древнейшим из них.

Поэтому Мо Ишу взял в руки чашку с уже остывшим чаем и притворился уставшим за день чиновником. Выглядело это со стороны как отдых. На самом же деле бывший наследный принц Царства мёртвых чувствовал себя глупцом, ухватившим волка за уши — он был вынужден подслушивать поневоле чужой разговор: и уйти при старшем невежливо, и остаться сродни неуважению.

В конце концов Мо Ишу отставил чашку и уткнулся в бумаги, проклиная собственный утончённый слух — любое сказанное в комнате слово могло сравниться с криком глашатая на площади. И уши при этом не заткнуть!

— Я наслышан о печалях дочери владыки-дракона Восточного моря, — сказал Бог войны после обоюдных вежливых приветствий.

— Мою сестру действительно обидели, — ответил Ао Шэньцзяо, — но благодаря судье Мо дом Ао надеется решить это дело мирно. От имени драконов Восточного моря мы благодарим уважаемого Бога войны за этот Зал правосудия на Кушань. Без него было бы сложно обуздать низших демонов.

Мо Ишу бросил заинтересованный взгляд на Ао Шэньцзяо. Наследник драконьего дома сказал последние слова с хорошо заметным высокомерием, достойным высшего небожителя — так, словно сам не относился к одной из демонических семей. Однако Хун Сянъюнь ничем не показал недовольства или удивления. Наоборот! Бог войны проявил завидное внимание к обиде, никак не касающейся Девяти Сфер.

— По делам клана Асюло мы будем на побережье Восточного моря, — заметил он. — Обиду, нанесенную твоей сестре, можно решить ещё быстрее.

Ао Шэньцзяо напрягся и Мо Ишу прекрасно понимал настороженность молодого дракона. Станет ли предлагать помощь Бог войны — высший небожитель, служащий мечом Небесного государя, не надеясь на ответную услугу?

— Крайне невежливо обременять уважаемого Бога войны…

— Владыка-дракон давний знакомый небесного дворца Гуанхуэй, — возразил Хун Сянъюнь. — Для этого бога несложно забрать жемчужину духа у бесчестного мужчины, обидевшего твою сестру. — Он оглянулся на Мо Ишу. — Судья Мо не станет возражать, если я разберусь с этим без его стражей?

С каких пор асуры, охраняющие Кушань, стали стражей, приписанной к Залу правосудия? Мо Ишу удивился такой щедрости, однако ответил сдержанно:

— Если шицзы Ао не против, то какие могут быть возражения у этого скромного судьи?

Разумеется, наследник владыки-дракона и рта открыть не успел, чтобы согласиться. Всё здесь решало желание самого Бога войны. Молодой цзяорен был заносчив, но всё же понимал, с кем не стоит спорить.

— Дом Ао будет признателен, если обида моей сестры разрешится как можно скорее.

Ао Цинчжу посмотрела на брата и вдруг густо покраснела. Мо Ишу впервые видел у водной девы щеки такого насыщенно красного цвета — она напоминала теперь прекрасную фигурку из фарфора, расписанную мастером, чтобы радовать хозяина дома.

Кто бы подумал, что Бог войны таким неожиданным образом влияет на вздорных барышень? Мо Ишу спрятал улыбку и вновь склонился над бумагами.

— Благодарю уважаемого Бога войны, — Ао Цинчжу грациозно склонилась перед небожителем.

— Через три дня я верну жемчужину духа.

Как известно, обещание небожителя отлито в золоте. Но Мо Ишу хотелось бы знать, ради чего на самом деле глава клана Асюло и хозяин дворца Гуанхуэй, носящий столь высокий титул, готов помочь детям владыки-дракона? Неужели причина такой щедрости всего лишь старые связи?

Конечно же, ответа бывший принц Царства мертвых так и не получил. Хун Сянъюнь ушел из Зала правосудия с молодыми драконами, а говорили они теперь о вещах, не стоящих серьезного упоминания: о погоде на Кушань, благоприятной для очищающих тело и дух омовений.

Мо Ишу окинул взглядом опустевший зал, отложил свиток и сладко потянулся до хруста в позвонках, как недавно проснувшийся кот. Тело требовало тренировки с мечом или длительной прогулки пешком. А он последние недели упрямо сидел за архивами, как самый добропорядочный чиновник, изучая родословные низших демонических кланов.

Однажды правящий дом Мо попросит достойную плату за все труды у небесного дворца Гуанхуэй! Мо Ишу улыбнулся собственным дерзким мыслями, вовсе не подходящим изгнаннику Царства мёртвых, и взял в руки очередной мелко исписанный иероглифами свиток.

Быть способным судьей, почитаемым среди демонов, куда лучше, чем оставаться незаметной тенью великого правителя. Кажется, сюда его привели не только слишком смелые для наследника Мо поступки, но и собственное тщеславие? Ведь судьба чутко откликается на любые эгоистичные желания.

***

Мо Юэминь отложила вырванный с корнем сорняк в сторону и с обречённым видом вздохнула. Надо же было умудриться из всех способов уничтожения злых трав выбрать подходящий исключительно для наказания закоренелых грешников! Она взглянула на покрытые зеленью пальцы, порядком натертые грубыми стеблями, а затем на растущую сбоку от грядки кучку быстро увядающих на солнце «вредителей».

Сорняки походили на пороки, скрыто живущие в сердце. Когда она высаживала под старой сосной лекарственные травы, принесённая асурами из мира смертных земля выглядела чистой. Но теперь под старой сосной боролись за жизнь и целебные ростки, и совершенно бесполезные. Стоило обстоятельствам измениться, как дурное едва не взяло верх!

Теплые ладони игриво прикрыли ей глаза, а в шею уткнулся чужой нос. Приблизившийся к ней со спины пах карамелью, горной свежестью и… чернилами. Запах въелся в кожу и теперь выдавал озорника с головой.

Мо Юэминь решительно убрала чужие пальцы и строго поинтересовалась:

— Опять от стража У сбежал?

Сзади раздалось недовольное сопение.

— Отвечай, сяо Цзя: ты прячешься у меня?

Она поднялась с колен, отряхнула прилипшую к платью землю и оглянулась. Прибежавший во внутренний дворик мальчик выглядел расстроенным. Он исподлобья смотрел на свою спасительницу и упорно молчал.

— Значит сбежал… Янъи говорила, страж У тебя наказал?

— Минь-цзе-е! — жалобно протянул Юэ Цзя. — Я ничего плохого не сделал. Просто сказал наставнику, что бессмертие не такая уж полезная вещь в Трёх мирах.

Мо Юэминь невольно улыбнулась: говорить истинному духу, что его долгая жизнь «бесполезна» — откровенная дерзость. Неудивительно, что проказник поплатился за свои слова.

— А он?

— Ответил, что я глуп и не понимаю основ… Приказал переписывать правила дома Мо. Минь-цзе, мои пальцы болят!

— Мужчина должен отвечать за свои слова. Но переписывание правил тут мало чем поможет.

— Минь-цзе, а чем так хорошо бессмертие, что наставник рассердился из-за моих слов? — мальчик доверчиво заглянул ей в лицо.

— Страж У слишком требователен к тебе, — она вытерла ладони платком. — Нельзя ожидать от ребёнка…

— Я уже взрослый, Минь-цзе! — тут же возразил мальчик.

— Хорошо, хорошо! Нельзя ожидать от того, кто совсем недавно стал духом, понимания таких глубоких вещей. – Мо Юэминь взяла его за руку. — Пойдем-ка лучше сходим к реке. Что-то я устала сегодня в этом «саду целителей».

Юэ Цзя нахмурился, но послушно пошел рядом.

— Ты не хочешь говорить со мной о бессмертии, Минь-цзе?

— Вовсе нет.

— Оно… бесконечное. И… тяжелое.

Мо Юэминь тихо рассмеялась. В голове этого мальчика рождались такие забавные мысли!

— Неужели я буду вечно учиться каллиграфии, читать исторические заметки и труды всяких скучных праведников, а потом ещё и упражняться с мечом?

Они уже минули каменную арку, отделяющую владения Мо Ишу на Кушань от остальной долины, и теперь спускались прямо к реке. Примерно в этом же месте она совсем недавно мыла ноги, привлекая внимание цзяоренов с Восточного моря. Теперь берег пустовал. Мо Юэминь отпустила руку мальчика и принялась мыть в воде позеленевшие от сорняков пальцы.

— Минь-цзе, не нужно дергать траву голыми руками, — поучительно заметил Юэ Цзя. — Моя мама… — от одной мысли о столь горьком расставании с близким человеком мальчик скривился и на мгновение умолк.

Наверное, хотел сказать, что мама пользовалась на грядках мотыгой?

— Да, бессмертие похоже на проклятие, — Мо Юэминь стряхнула капли воды с рук. — Все, кого люди раньше любили, рано или поздно превращаются в прах. А мир становится маленьким и скучным, очень похожим на клетку. Помнить все обиды и потери — тяжелое бремя.

— Но почему тогда совершенствующиеся стремятся к нему?

— Знаешь, настоящий подвиг — это вовсе не обретение вечной жизни. — Мо Юэминь посмотрела мальчику в глаза. — Подвиг — найти причину, чтобы оставаться в вечности.

— А у тебя, Минь-цзе, она есть?

Мо Юэминь отвела взгляд. Неожиданно мальчик коснулся её «драконьей чешуи» — теперь уже застарелой боли. «Вэнь Юньшен…» — промелькнуло в голове горько-сладким сожалением.

— Думаю, да, — ответила она. — Есть две причины оставаться бессмертным. Первая — любовь к миру и… людям, живущим в нём. Вторая — желание изменить этот мир к лучшему.

— Но, Минь-цзе, разве это не противоречит естественному прядку? Сама природа хочет, чтобы люди умирали.

— Совершенствующийся, следующий Дао, живет долго именно потому, что не нарушает этот порядок — он течёт вместе с миром. Бессмертный не тот, кто убежал от природы, а тот, кто понял её настолько глубоко, что его собственная жизнь совпала с пульсом Вселенной. Тогда смерть теряет над ним власть.

Юэ Цзя смотрел на неё с удивлением.

— Тебе нужно подрасти, сяо Цзя. И ты всё поймешь, — успокоила Мо Юэминь.

— Третья принцесса мудра!

Чужой голос заставил Юэ Цзя испуганно взвизгнуть, словно маленькая девочка. Он отбежал подальше и ткнул пальцем за спину Мо Юэминь.

— Там… там… дядюшка в рыбьей чешуе!

— В драконьей чешуе, сопляк, — донеслось в ответ, а следом раздался громкий всплеск.

Мо Юэминь обернулась к реке и увидела выходящего на берег Ао Шэньцзяо. Цзяорен успел скрыть хвост, а вместо напугавшей мальчика чешуи его покрывал теперь небрежно распахнутый шэньи цвета морской волны в погожий день.

Он перехватил её заинтересованный взгляд и с понимающим видом улыбнулся. Под одеждой, находящейся сейчас в беспорядке и почти ничего не скрывающей от посторонних глаз, находилось тренированное тело пловца. И цзяорен казался очень довольным как собой, так и её внезапным вниманием.

— Вода в реке слишком прохладная сегодня, — с лукавой полуулыбкой произнес он. — Нет никакого удовольствия сидеть в ней.

Цзяорен, жалующийся на холодную воду? Мо Юэминь сдержанно улыбнулась.

— Эта река не принадлежит ни мне, ни Царству мертвых.

— Вероятно и берег не твой? Тогда не стану просить прощения, за то, что столь внезапно появился здесь и напугал того малька, — цзяорен подмигнул Юэ Цзя и наконец стянул шнуры, удерживающие шэньи на поясе.

— Хм… — не нашлась что ответить Мо Юэминь.

А цзяорен с невозмутимым видом продолжил:

— Твоя красивая старшая забыла упомянуть, что бессмертие — это ещё и одиночество. Ты становишься равен богам, и платишь за это утратой дорогого для людей тепла. Друзья и родственники стареют, а затем умирают на твоих глазах. Естественная радость от еды, сна, любви с веками тоже угасает. Но зато главным становится холодный расчёт. Можешь посмотреть на Девять Сфер. Там живут именно такие — существа, напоминающие остывший нефрит.

— Откуда рыбе знать о любви… — проворчал Юэ Цзя.

— Все еще продолжаешь называть дракона рыбой? — Ао Шэньцзяо сделал едва заметный шаг в сторону мальчика, и тот поступил, как обычный сорванец из смертного мира — бросился наутёк.

— Моего младшего пугаешь? — недовольно заметила Мо Юэминь.

— Каждый должен помнить своё место, — возразил Ао Шэньцзяо. — Иначе какой смысл говорить с мальчишкой о бессмертии, если он не понимает самого простого: иерархии?

— Из всех оправданий грубости, это самое неожиданное, которое я слышала в своей жизни.

— Мне жаль, если расстроил тебя, — Ао Шэньцзяо улыбнулся. — Но в наказание я заплачу!

И… действительно, уже через мгновение по бледным, как нефрит, щекам цзяорена покатились крупные слёзы. А он собирал их в ладонь, потому что, оказавшись в воздухе, солёная влага сразу превращалась в жемчуг.

— Возьми, — Ао Шэньцзяо протянул ей целую пригоршню идеально круглых «горошин» нежно-золотистого оттенка. — Жемчуг правящего дома Ао — самый драгоценный из всех у цзяоренов.

Мо Юэминь с оторопелым видом посмотрела на предлагаемый дар, не спеша его принимать. И тогда наследник дома Ао схватил свободной рукой её за правое запястье, вынудив раскрыть ладонь, после чего пересыпал жемчуг, не обращая внимания на падающий мимо, прямо на берег.

Она попыталась вспомнить, нет ли какого скрытого смысла в таком подарке? А цзяорен, заметив её настороженность, с многозначительным видом произнёс:

— Не бойся, третья принцесса! Всего лишь свадебный дар. Ничего больше!

— А?

— Чему удивляешься? Ты красива и это заметно с первого взгляда. Я — красив и богат. Почему не могу предложить брак дочери владыки Мо Яня?

Он немного помолчал и рассмеялся, вероятно удовлетворенный её искренним смущением.

— Не надумывай слишком много! — Ао Шэньцзяо окинул Мо Юэминь игривым взглядом и с довольным видом растворился в воздухе.

Пока она в недоумении стояла на берегу, пораженная самонадеянностью наследника дома Ао, к ней успела прийти Янъи. Служанка зачем-то обошла Мо Юэминь по кругу, осматривая со всех сторон с таким видом, словно цзяорен мог откусить от госпожи лакомый кусочек.

— Возмутительно! — наконец произнесла она. — Этот цзяорен не имеет ни малейшего представления о хороших манерах!

— Забудь… — отмахнулась Мо Юэминь. — Дети дома Ао скоро покинут Кушань.

— Завсегдатай цветочного дома, а не уважаемый шицзы… — не унималась Янъи и её слова звучали, как настоящее оскорбление. — Зачем ему молодая госпожа понадобилась?

— Всего лишь невинная шутка.

— Молодая госпожа неправа. Невинности в словах цзяорена ещё меньше, чем чести у известной куртизанки. Сяо Цзя не зря меня позвал. Сказал: цзецзе хочет сожрать большая злая рыбина. А тут оказалась даже не акула, а целый голодный дракон. Жалкий ценитель цветов и вина! Тьфу...

Мо Юэминь не стала спорить. Опыт у Янъи, прослужившей много лет в доме развлечений мира смертных, куда больше от её собственного. Если служанка намекала на развратную сущность цзяорена, то наверняка не ошибалась. Её же подобная наглость лишь рассмешила. Мо Юэминь без сожаления стряхнула жемчужины с ладони. Часть из них оказалась в воде и исчезла из виду, другая — рассыпалась среди мелких камней, что устилали берег.

Кто может сравниться с Вэнь Юньшеном? Невозможно быть чище первосортного нефрита, выше горы Шэньчжиянь на Девяти Сферах и ярче солнца! Такой совершенный мужчина один в Трёх мирах. Только... она его по-прежнему недостойна.

Ао Шэньцзяо невольно напомнил об этом, вновь пробудив в ней бесконечную тоску по времени, прожитом среди заклинателей в горах Фуню. Наверное, только тогда она и была по-настоящему счастлива? Всего одно неуловимое мгновение между взмахами крыла бабочки! Ведь всё в Трёх мирах проходит, оставляя по себе горькое послевкусие.

Юэ Цзя прав: бессмертие — вовсе не благо, хотя заманчиво для любого, кто стеснён законами человеческого мира. Слабые страшатся скорого конца. Сильные избавлены от этого, но зато скованны бесконечной ответственностью. У каждого раба свои цепи.

***

Шаоцин Дун был упрямым от природы. Если не получалось что-то сделать с первого раза, он устремлялся к неприступной пока цели с таким остервенением, словно атаковал вражеский город, а от победы зависела его собственная жизнь.

Освоить странную технику, подсмотренную в клане заклинателей, не удалось. Но кто сказал, что он отступит? Уже следующим вечером шаоцин заперся в спальных покоях, отослав слугу до утра. На полу разложил записанный накануне трактат о бессмертии, и сам разместился рядом — на толстой циновке.

Все его тело следовало изображению: ноги подогнуты под себя, спина прямая, руки на коленях, обращенные ладонями к потолку, язык прижат к небу, образуя арку, а веки опущены, чтобы не смотреть на постороннее.

Вначале шаоцина отвлекал даже треск углей в жаровне, которая стояла у рабочего стола. Ещё он слышал гуляющий вдоль окон ветер — тот неосторожно хлопал ставнями где-то на кухне или в комнате для слуг. Потом удалось кое-как сосредоточиться. А следом пришли неизведанные до этого вечера ощущения: онемение в ногах вдруг исчезло, вдоль позвоночника «побежали мурашки». Но самым удивительным было тепло, поселившееся в животе чуть ниже пупка, и приятная тяжесть во всём теле. Как будто нечто важное заполнило до этого пустующее пространство.

Шаоцин с недоверием внимал этому чувству и старательно контролировал размеренное дыхание. И, как ни странно, сумел поймать момент внутренней тишины — тот выглядел настолько ошеломляющим, что воля подвела хозяина: веки распахнулись сами по себе.

Шаоцин покачал головой. Как можно быть настолько нетерпеливым?

Приглушенный свет в покоях выглядел ослепляющим, потом глаза привыкли — всё стало обычным. Кроме чудесного «послевкусия»: тело помнило только что пережитые ощущения! Он ощупал живот, чтобы убедиться — ничего лишнего там нет. И неожиданно для себя улыбнулся.

— Мысли, как облака или течение реки. Смотреть на них, но не прикасаться…

Он скосил глаза на лист бумаги. Похоже, удалось хотя бы на краткий миг погрузиться внутрь себя? И сделать это правильно, несмотря на большое недоверие к духовным практикам. Шаоцин Дун аккуратно свернул бумаги и поднялся с циновки. Ноги сегодня не выглядели затекшими.

— Удивительно, — заметил он вслух и вновь прислушался к себе.

Тело действительно казалось отдохнувшим, а мысли текли упорядоченно. Если такой неумелый человек, как он, смог прикоснуться к чему-то необычному, выходящему за пределы мира людей, что уж говорить о настоящих мастерах! Нужно встретиться с ванфэй и предложить ей разумный выход. Ведь здоровье наследника — основа для светлого будущего Великой Ся.

Слух об убийстве шаманов из поместья Сяо облетел всю столицу со скоростью дурного поветрия. Не знали о вспышке гнева у правителя разве что малые дети, не умеющие говорить.

Шаоцин Дун понимал гнев Ся Чжункана. Он сам недавно был таким же — подозрительным к потустороннему. Да и болезнь наследника вдруг вернулась. Кто бы устоял перед желанием выместить всё отчаяние на тех, которые выглядят самыми виноватыми? Но одновременно и осуждал такое решение. С каких пор ван Ся не сдерживает себя и не думает о последствиях? Нельзя рубить головы тем, кто мог бы ещё пригодиться.

С такими непочтительными мыслями в голове шаоцин Дун лег на кровать, не раздеваясь, и незаметно провалился в глубокий сон. А следующим утром отправился в дворцовый город. Здесь он сразу направился к Бу Иньлоу.

Супруга правителя сидела за круглым столиком, покрытым скатертью из парчи и с отсутствующим видом смотрела на налитый служанкой чай. Глаза её покраснели от пролитых за ночь слез. Старший евнух сказал, что ван Ся распорядился не пускать супругу к сыну, вероятно, опасаясь её материнского отчаяния.

— Ванфэй, приветствую тебя! — шаоцин Дун глубоко поклонился, едва переступил порог. — Желаю долгих лет жизни.

— О каком долголетии ты говоришь? — с горечью спросила Бу Иньлоу, наконец отрываясь от созерцания исходящей паром чашки. — А-Сян вновь не встает с постели… — Она вздохнула. — Скажи мне, чем я прогневила небеса, если мой единственный сын так страдает?

Бу Иньлоу поднесла к глазам шелковый платок и промокнула выступившие слёзы.

— Не отчаивайся, ванфэй, — ободрил её шаоцин Дун, чем заслужил недоверчивый взгляд личной служанки супруги правителя. — Мне кажется, этот скромный чиновник нашёл способ помочь тайцзы.

— Прошу — говори! — нетерпеливо воскликнула Бу Иньлоу.

И когда шаоцин Дун изложил мысли, пришедшие в голову прошлым вечером, её взгляд заметно оживился.

— Я всегда видела в тебе нашего друга, а не только верного чиновника, — сказала она и вышла из-за стола. — Сейчас же отправлюсь к вану!

— Ванфэй, не лучше ли доверить это мне? Если уж считаешь меня другом тайцзы, позволь тогда самому поговорить с великим ваном Ся.

— Нет! — Бу Иньлоу ответила слишком поспешно для благородной госпожи, тем самым выдавая собственное волнение. — Разве я стану подставлять голову друга моего сына под меч?

Не дожидаясь его ответа, она дала знак служанкам. Те подали подбитую белыми кроличьими шкурками накидку с глубоким капюшоном и ручную печь, укутанную в такой же изящный с виду меховой мешочек. После чего в сопровождении трёх дев супруга правителя действительно отправилась во дворец к мужу.

Шаоцин Дун медленно шел за нею следом и чувствовал себя последним в мире мерзавцем, который посмел укрываться за спиной хрупкой женщины. Но очень быстро привел мятежные мысли в порядок. Выбор Бу Иньлоу был единственно верным. Как бы не гневался ван Ся, он не посмеет тронуть любимую супругу. И дело тут не только в привязанностях. Племена Бэйжун подчиняются родному отцу ванфэй: кочевники севера — опора Великой Ся. Они словно противовес интригующим чиновникам, влиятельным семьям из столицы и заодно надежное копьё, обращенное на юг. Туда, где безраздельно властвовали такие же воинственные Мяо.

Шаоцин остановился на приличном расстоянии от дворца правителя, но все равно слышал, как тот повысил голос, отвечая супруге. Неужели стало так сложно достучаться до разума Ся Чжункана? Обычно ван мыслил ясно и холодно, не упуская из виду общую картину.

Спустя некоторое время Бу Иньлоу вышла на улицу. Лицо ее выглядело раскрасневшимся, а глаза заметно блестели. Она поискала глазами шаоцина и пошла к нему так быстро, что служанка, несущая за нею зонт, едва поспевала следом.

— Прими устный указ, — сказала Бу Иньлоу, приблизившись.

Он тотчас опустился на колени прямо в снег и склонил голову, как подобает почтительному чиновнику.

— Шаоцин Дун должен осмотреть управление Чжу-Цюэ. Если там обнаружатся выжившие заклинатели, их следует привести во дворец без промедления.

— Этот чиновник принял указ, — шаоцин коснулся лбом снега и распрямился. — Долгих лет жизни великому вану Ся!

— Стоять на коленях холодно. Поднимись, — голос Бу Иньлоу был пропитан искренней заботой.

Шаоцин Дун встал и отряхнул прилипший к чиновничьей мантии снег. Тот уже успел подтаять и был готов забраться под одежду в виде стылой воды.

— Поспеши домой и переоденься прежде, чем выполнять указ. Нельзя, чтобы столь преданный трону чиновник простудился.

— Да, ванфэй!

Шаоцин Дун провел уходящую в окружении служанок Бу Иньлоу внимательным взглядом. Куда не может ворваться тигр, легко проникает маленькая кошка. Он улыбнулся. При всей внешней мягкости и покорности в этой дочери северных степей была скрыта невидимая на первый взгляд твердость хорошо выкованного меча. Она предложила правителю то, на что любой другой получил бы отказ. А возможно, и лишился головы за проявленное неуважение.

Ся Чжункан на дух не выносил заклинателей и всяких совершенствующихся. Но благодаря Бу Иньлоу именно таких людей приказано теперь доставить во дворец, чтобы помочь наследнику правящего дома Ся.

Глава 7: Старые долги нужно отдавать

Великая Ся, столица.

Старые долги нужно отдавать, чтобы они не отягощали карму. Тем более, сама судьба вручила ему «волшебный жезл», чтобы «творить чудеса». Шаоцин Дун снял с пояса данную ваном Ся бирку из тёмно-зеленого нефрита, и зловеще улыбнулся. С такой «высшей магией» в руках не будет никаких затруднений!

Он остановился возле управления стражи Чжу-Цюэ, но из повозки не вышел — отправил вместо себя слугу. Время шло, а посланник не возвращался. Однако шаоцин особо не волновался. Так даже лучше! Навредят его человеку, себе же выроют могилу.

Но командира стражей отличал непревзойдённый нюх на возможные неприятности. Кованые ворота, отгораживающие управление от многолюдной улицы, тихо скрипнули и выпустили наружу не очень высокого человека в тёмном шэньи с красным воротником. Он подошел к повозке и посмотрел на шаоцина, всё ещё придерживающего одной рукой тяжёлую занавеску.

— Почему шаоцин не заходит? — поинтересовался командир. — Или чиновник предпочитает смотреть на запертые ворота?

Как бы он хотел знать имя того, кто послал по его следам наёмников и едва не убил в прошлом году на севере! Но эти волки и под пытками не оговорят себя… Шаоцин Дун смерил стража тяжелым взглядом, после чего спросил:

— Нашла ли стража Чжу-Цюэ следы младшей госпожи дома Ся?

— Хм… — острый взгляд командира на мгновение смягчился от почти не скрываемой насмешки. — С каких пор Приказ великой справедливости наделён правом знать, как ведётся расследование, порученное управлению Чжу-Цюэ?

— Есть ли свидетели или зацепки по этому делу? — как ни в чем не бывало продолжил расспрос шаоцин Дун.

Его слуга показался в воротах и вид у юноши был растерянным. Наверное, тоже выслушал несколько резких слов, брошенных свысока, как кость бродячей собаке? Злость в сердце шаоцина от этого заметно усилилась. Он покосился на лежащий на коленях меч. Жаль, пускать в дело оружие нельзя: слишком много посторонних глаз. Впрочем, мудрый всегда подаёт месть холодной.

— Дун Ли! Ты совсем ослеп — не видишь, с кем разговариваешь? — гнев командира вспыхнул подобно сухому хворосту, которого коснулось пламя хочжэцзы. — Это не Приказ великой справедливости!

«Что же ты такой несдержанный?» — промелькнуло в голове. Шаоцин Дун отпустил занавеску и не спеша вышел из повозки, опираясь о протянутую руку своего слуги. Командир наблюдал за ним с открытой неприязнью.

Не он ли позаботился, чтобы наемники нашли слишком надоедливого чиновника на севере и навсегда закрыли ему рот? Шаоцин этому бы нисколько не удивился. Приказ великой справедливости и стража Чжу-Цюэ — давние и непримиримые соперники, вечно грызущиеся между собой за более жирную кость от хозяина. Легко войти в азарт и преступить закон. Только кто сказал, что взбесившегося пса в конце не пристрелят из лука?

Он подошел к командиру почти вплотную и молча сунул под нос бирку из нефрита, с внутренним злорадством наблюдая, как лицо этого негодяя быстро наливается бледностью.

— Я не знал, что это воля великого вана Ся. Прошу простить мою грубость!

Повиниться разумный ход только вот поможет мало.

— Мне сказали, здесь держат заклинателя из клана Снежной горы?

Взгляд командира на этот раз был особенно острым. Ещё бы! Кто-то под носом у прославленной стражи Чжу-Цюэ доносил шаоцину Приказа великой справедливости. Да тут впору желчью изойти от возмущения. Он невзначай коснулся плеча командира и заметил:

— Не стоит так напрягаться, Су Лан, я пришел не за твоей головой. Мне нужен всего лишь тот жалкий человек. Великий ван Ся хочет видеть его.

— Преступника? — с недоумением в голосе переспросил командир Чжу-Цюэ.

— Угу… — кивнул шаоцин. — Проведи меня к нему.

— Я прикажу доставить преступника во дворец.

— Нет, для начала я должен допросить его.

Теперь лицо командира пошло красными пятнами. А шаоцин отметил про себя, что вспыхнувшее внутри любопытство похоже на задорный лай гончей, наконец взявшей верный след.

— Шаоцин может для начала согреться. Великий ван Ся пожаловал на днях чай…

— Приказ великой справедливости тоже не обделен вниманием, — шаоцин Дун обошел сбоку пытающегося отвлечь его от дела командира и первым оказался внутри просторного внутреннего дворика. Здесь было слишком пусто и тихо.

Показавшиеся из двери старого здания стражи дружно поклонились гостю, стоило тому показать бирку из темно-зеленого нефрита. В нос пахнуло заманчивым ароматом тушеной баранины. И живот шаоцина сразу отозвался на такое искушение недовольным ворчанием. Следовало плотнее позавтракать!

— Где держат заклинателя?

— Заклинателя? — стражи переглянулись. — Возможно, чиновник говорит о старом целителе из Дицю?

— О нем, — подтвердил шаоцин, чувствуя тяжелое дыхание командира за спиной — тот уже догнал гостя. — Проведите меня к этому человеку.

Как бы командир не желал помешать ему, сейчас все усилия Су Лана походили на отчаявшегося богомола, который насмерть вцепился в колесо повозки в надежде остановить её. Совершенно бессмысленное занятие!

Младшие стражи провели шаоцина в подвал.

Здесь пахло плесенью, потом и человеческими испражнениями. А запертые в клетках по обе стороны узкого коридора люди напоминали лесных духов: заросшие, в истрепанных одеждах и с лихорадочно блестящими глазами они провожали гостей такими говорящими взглядами, что невольно хотелось покрепче сжать меч в руке.

Тот, кого искал шаоцин, был закрыт в самой отдалённой клетке. Лежал на кучке старой соломы и совсем не проявлял интереса к пришедшим сюда людям.

— Он мертв? — шаоцин опустился на колено рядом и приложил палец к носу.

Преступник дышал: неглубоко и слишком часто для здорового. А внешний вид его оказался еще хуже, чем у остальных. Одежды, потерявшие изначальный цвет, были изодраны в лохмотья и испачканы засохшей кровью.

Шаоцин Дун с трудом опознал фиолетовые оттенки — гордость целителей Снежной горы. Говорят, время и место рождения основателя клана было в своё время отмечено «цзы ци дун лай» — фиолетовым свечением на востоке, что указывало на появление в мире человека «голубой крови».

И вот до чего дошло некогда великое учение! Одного из целителей теперь держали в клетке, как дикого зверя. А ведь кровь семьи Се течет и в дочери правителя, которую тот с таким упорством ищет уже не первый год подряд.

— Дайте ему теплое одеяло и отнесите в мою повозку, — распорядился шаоцин Дун.

— Ты с ума сошел? — вмешался командир. — Хочешь отвести такую грязь во дворец?

Шаоцин Дун поднялся с колена и с вызовом посмотрел на Су Лана.

— Остановишь меня?

— Кто посмеет идти против приказа великого вана Ся? — вопросом на вопрос ответил командир. — Но сносишь ли ты голову, явившись во дворец с человеком в таком виде?

— Пусть моя голова не беспокоит командира, — ухмыльнулся шаоцин Дун.

Ответный взгляд Су Лана стал поистине волчьим. Мог бы — загрыз на месте.

Под присмотром шаоцина стражи укутали целителя в меховую накидку, взятую из комнаты наверху, и отнесли в повозку, как он и просил.

Командир догнал его уже за воротами и, ухватив за рукав, негромко поинтересовался:

— Чем я обидел тебя, Дун Ли?

Шаоцин остановился и выдернул рукав из чужих пальцев.

— О чем ты говоришь, Су Лан? — с улыбкой произнес он. — Я лишь исполняю приказ вана Великой Ся. Разве он сказал привести преступника целым и невредимым?

На это командир не нашелся, что ответить. Бирка из темно-зеленого нефрита поистине творила чудеса. Под неприязненным чужим взглядом шаоцин легко забрался в повозку и распорядился возничему:

— Трогай!

От резкого рывка с места голова преступника, лежащего на полу, безвольно качнулась, напоминая пустотелую тыкву.

— Господин, он похож на мертвого, — заметил слуга и предусмотрительно отодвинулся подальше.

— Чего такой пугливый? Если мертвый, то придет ночью не за тобой. Это командиру надо опасаться ещё не упокоенной души.

Юноша зажмурился и суеверно сплюнул, а затем приоткрыл занавеску, чтобы впустить внутрь свежий ветер. Воздух в повозке стал спертым. Вонь от давно не мытого тела мгновенно въелась в ковер под их ногами и пропитала круглые подушки, разложенные по боковым скамьям для удобства.

— Придется целый день отмывать… — недовольно добавил слуга. — А потом подношения делать.

И оказался прав: целитель скончался, не доехав до дворцового города меньше одного ли. Дух покинул измученное тело незаметно. Шаоцин обнаружил, что вместо живого привез покойника лишь тогда, когда младшие евнухи хотели вывести преступника, чтобы помочь чиновнику.

— Оставьте его здесь, — распорядился шаоцин. — Я сам доложу великому вану.

Еще забирая преступника из управления Чжу-Цюэ, он знал — так может случиться. Догадался о его намерениях и командир Су. Поэтому спросил о личных обидах.

Докладывал правителю шаоцин Дун, смиренно опустившись на колени.

— Прошу наказать меня! — сказал он. — Я подвел великого ваня Ся… Искренне сожалею, что взял преступника из управления Чжу-Цюэ, но не смог доставить его во дворец живым.

Ся Чжункан посмотрел на него довольно спокойно, и шаоцин понял — выбранный путь не был ошибочным.

— Заклинатель?

— Нет… Это мастер-целитель из клана Снежной горы. Обладал хорошими навыками и лечил редкие болезни.

В сказанном не было ни цяня лжи. Поэтому шаоцин Дун решился на подобное прямо в столице.

— Стража Чжу-Цюэ была… слишком прилежна, допрашивая преступника.

— Так и скажи: замучили до смерти, — перебил его Ся Чжункан. — В чем же твоя вина тогда? Ступай!

Шаоцин Дун покинул дворцовый город пешком, как простой горожанин, однако чувствовал себя при этом небожителем. Месть оказалась достаточно холодной и поданной чужими руками.

Прогулка по заснеженной столице тоже удалась. Он вернулся домой заметно уставшим, в почетном сопровождении из двух дворцовых стражей, хорошо проголодавшимся и в прекрасном настроении — таком же звонко-чистом, как морозный воздух вокруг.

А под вечер, пока слуга занимался погребением целителя, шаоцин внимательно перечитал все свежие донесения, полученные от соглядатаев Приказа великой справедливости.

Командир Су Лан был поспешно вызван во дворец и вышел оттуда уже простым стражем. А в управление Чжу-Цюэ на ночь глядя отправили одного из верных вану Ся цензоров.

Шаоцин Дун отложил доклады, чувствуя внутреннее удовлетворение. По крайней мере в ближайшие месяцы можно дышать спокойно — никто не позволит Чжу-Цюэ вести себя в Янчэне так же свободно, как прежде.

Иногда одна маленькая ошибка разрастается до размеров горы Тайшань и погребает под собой старые заслуги. Ся Чжункан искал рецепт, способный поставить на ноги единственного сына. А одаренного целителя из клана его бывшей супруги зачем-то довели до смерти, хотя тот вовсе не имел отношения к заклинателям из Тяньцюн.

Неудивительно, что правитель сильно разгневался. А он, скромный шаоцин Дун, получил возможность ослабить столь нагло укоренившийся сорняк как Чжу-Цюэ.

***

Мир смертных, город на берегу Восточного моря.

— Лан-Лан… ах! Прекрати! — просила цветочная дева. — Ах…

Голос её дрожал и предательски срывался, намекая на совсем другой смысл. Тот, к кому она обращалась, вынырнул из-под пышных юбок и тихо поинтересовался:

— Мне действительно остановиться?

Дева посмотрела на него с хорошо заметным укором. Щеки её пылали румянцем, напоминающим рассветное небо, но в этом цвете не было и намека на женское смущение. Просто разгоряченная страстью кровь прилила к лицу красавицы. А заодно увлажнила её большие выразительные глаза — они загадочно блестели в полумраке, отражая свет масляных ламп.

— Так и думал… Ты просто сама не знала, чего попросила, — тихо рассмеялся Лан Либай и вновь склонился над сидящей прямо на столе цветочной девой.

Платье ее давно задралось выше колен. А полусогнутые ноги напоминали два нефритовых столпа, охраняющих потайную дверь в сады небожителей. Либай громко фыркнул, потешаясь над пришедшим в голову сравнением, и принялся вылизывать пахнущую цветочной пудрой кожу, медленно поднимаясь по ноге всё выше и выше.

— Лан-Лан…

Если попросит остановиться ещё раз, продолжая эти нелепые игры, он уйдёт! Но дева произнесла совсем другое:

— … мне сказали ты вчера навещал А-Яо?

Глупая! Нашла время для ревности.

— Ты же знаешь, Цзю-эр, что только тебе принадлежит моё сердце? — Либай на мгновение остановился и хитро взглянул на деву.

Но Цзю-эр тут же подалась вперед, притянув его голову к себе. Понятное дело, ни одна женщина не откажется от такого! Либай улыбнулся. Сяньли мастера в любовных утехах. Не потому что демоны. Просто кошачья природа всегда брала верх, стоило добраться до цветочного дома. Он вообще известен на восточном побережье среди местных красавиц. Однажды сама дочь владыки-дракона не устояла перед соблазном — отдала жемчужину духа, как залог брачных уз. Не знала наивная русалка, что не может он ответить взаимностью: игривая натура не терпела постоянства.

Тело цветочной девы выгнулось дугой, отвечая на его ласковые прикосновения. А с губ красавицы сорвался протяжный, почти болезненный стон. И в такое прекрасное мгновение дверь за спиной громко хлопнула.

— Кто посмел? — рыкнул Либай, в очередной раз высовываясь из-под платья и нижних юбок.

На пороге стояло двое. Высокий мужчина в роскошном белоснежном ханьфу, расшитом золотыми нитями. И, вероятно, его слуга — юноша с язвительной улыбкой, курчавым хвостом из непослушных волос, и дицзы, небрежно заложенной за широкий пояс. Уже пришедшая в себя Цзю-эр, тоже рассмотрела непрошенных гостей и сразу испуганно взвизгнула.

— Вон отсюда! — немедленно приказал ей юноша.

Цзю-эр послушно кивнула. Кое-как сползла со стола, одернула подол платья и зачем-то поклонилась. После чего подхватила с пола чулки, изящные парчовые туфли и вышмыгнула из комнаты. Юноша плотно затворил за нею дверь и окинул потерявшего дар речи Либая насмешливым взглядом.

— Безделье, вино, разврат… Хорош же глава боковой ветви! — язвительно заметил он.

— Да кто ты такой, чтобы судить! — огрызнулся Либай. — Как вообще вошел сюда?

— Через дверь, ты же видел, — еще шире улыбнулся юноша и принялся вытирать рукавом стоящий у кровати стул. — Отдохни, господин!

Второй гость посмотрел на стул с нескрываемой брезгливостью и остался стоять на месте.

Какой возвышенный господин, не терпящий и намека на порочное! Либай криво усмехнулся и присел на край стола — туда, где совсем недавно хрипло стонала от вожделения Цзю-эр. Сбившаяся набок скатерть ещё носила её отпечаток: нежный цветочный аромат пудры смешался с резким запахом женского тела.

— Почему молчишь? — спросил юноша. — Расскажи нам, как дошел до такой никчемной жизни, что радуешься лишь «играя с травой и цветами»?

— Хм… Не помню такого родственника, который мог бы спрашивать у меня о подобном!

Юноша переглянулся с мужчиной в белоснежном ханьфу и легонько повел рукой. Теперь в ноздри пахнул совсем другой запах: навязчиво сладкий и в то же время непохожий ни на один земной. Цветы персика из садов Девяти Сфер! Проклятые небожители… Либай невольно втянул голову в плечи. Был бы в истинном облике, спрятался под кровать и там сердито зашипел, топорща длинные усы.

— Вижу, понял, с кем имеешь дело, — весело заметил юноша. — Поэтому просто отдай нам чужое, и тогда всё закончится мирно.

— П-подожди… Как смеешь угрожать мне? — возмутился Либай, вскакивая на ноги. — Небесные не вмешиваются в дела демонов!

— Дурак… — бесцветным тоном сказал гость в белоснежном ханьфу. — Велено просто вернуть жемчужину духа, которую ты нагло используешь для укрепления своей мужской силы. Но тебе вдруг захотелось задать эти, ничего не значащие вопросы. Хорошо! Чжу Хуэй, ответь ему.

Юноша кивнул, выдернул дицзы из-за пояса и поднес к губам. Либай округлил глаза от удивления: рваная мелодия оказалась не просто звуком, а чем-то большим — она пронзила его кошачье тело в нескольких местах. После чего быстро вошла в духовные меридианы, наполнила их огнем и словно вывернула его мясом наружу.

Утробно мяукнув, Либай покорно опустил на четвереньки. Громко закашлялся и, захлебываясь слюной, выплюнул в подставленную гостем в белом ханьфу ладонь духовную жемчужину цзяоренов. Мужчина подул на нее, как будто пытался убрать всю грязь, и тихо произнес:

— Брать чужое недостойно бессмертного. А обманывать доверчивую деву — любого мужчины. Может ты и не мужчина вовсе, Мяолан?

Откуда небожитель знал его прозвище? Либай со страхом посмотрел в спокойные глаза гостя. И вдруг почувствовал, как теряет человеческий облик. Меньше, чем за три вдоха, он превратился в крупного светло-серого кота. И от такого невыносимого унижения собрался юркнуть под кровать, как и хотел раньше. Однако был перехвачен на половине пути: крепкие пальцы сжали его загривок и рывком подняли в воздух.

Улыбчивый юноша строго заглянул Либаю в глаза и чувствительно стукнул кончиком дицзы по макушке. От неожиданности сяньли жалобно мяукнул.

— Никогда больше не обманывай влюбленных дев, бессовестный кот! — поучительным тоном произнес юноша и небрежно отшвырнул Либая к стене.

Пролетев через всю комнату и мысленно взмолившись предкам о спасении, сяньли несказанно обрадовался, оказавшись в мягкой постели. Он вмиг забился под подушки, чувствуя, как шерсть на спине встала дыбом от пережитого ужаса. Хвала небесам, на этом небожители остановились!

Либай провел их настороженным взглядом. Гости покинули комнату точно так же, как пришли: через дверь. В этом они походили на обыкновенных смертных. Сяньли возмущённо фыркнул, выбрался из-под подушек и принялся вылизывать лапу. В ближайшие дни придется пожить в цветочном доме, положившись на милость Цзю-эр. Эта дева всегда жалела бродячих кошек.

***

Мир смертных, Великая Ся.

Верховая езда успокаивала. Поэтому высший демон Ци Жэньцзя часто выезжал в бескрайнюю степь, что раскинулась за пределами стойбища Бэйжун, в сопровождении Ли Сы. Так было и сегодня.

За их спинами остались шатры кочевников, а впереди открылся вид на присыпанные снегом жухлые травы, излучину реки Лошуй, уводящую русло на запад — к горам Цышань, и узкую полоску северных лесов, едва виднеющуюся на горизонте. Среди них людьми построен город Сихэ, долгое время находившийся под управлением семьи Вэнь. А потом хоу решил пойти с войском на столицу, где потерял и воинов, и собственную голову.

Ци Жэньцзя подавил вздох. Смертные слишком амбициозны и недальновидны. Временные цели внезапно превращаются для них в такие же непроходимые ущелья, которые часто встречаются в Цышань. И однажды попав в ловушку, из нее уже невозможно выбраться.

Он натянул поводья, вынуждая лошадь остановиться. И, прикрывшись ладонью, осмотрел горы. Тускло-серые облака, казалось, легли грудью на их темные пики: зацепились за них и теперь из всех небесных прорех без остановки сыпался мелкий снег. А северный ветер делал его острым, высекающим румянец на щеках и бодрящим лошадей.

Как траурный полет бумажных денег, преподнесенных духам у могилы мертвеца!

— Глава, мы кого-то ждем? — не вытерпел Ли Сы.

Ци Жэньцзя кивнул. Он и вправду ждал, потому что ощутил небесную ауру клана Асюло ещё на рассвете. Та манила прочь из стойбища — в холодную степь, под непрекращающийся снегопад и неприветливый ветер. Подальше от любопытных людских глаз.

Лошадь под ним тихонько заржала и настороженно повела ушами. Ци Жэньцзя склонился вперед и похлопал ее сбоку по шее. Животные, на которых ездил он и слуга, отличались от остальных у кочевников. Ли Сы кормил их, вкладывая внутреннюю ци. Поэтому те выглядели умнее и послушнее.

Когда пространство над рекой вздрогнуло, пропуская гостей, лошади остались на месте. И только учащенное дыхание выдавало их испуг.

Из прорехи, похожей на приподнятую завесу, вышло двое: Бог войны Девяти Сфер и его верный спутник, всегда носящий дицзы за поясом. Пространство позади них тут же сомкнулось. И небесного наказания за такое открытое попирание правил не последовало: глава Асюло явился в мир смертных по высочайшему изволению Нефритового императора. Его сейчас сами громы с молниями боялись.

— Не слишком ли велика милость дворца Гуанхуэй для этих глухих мест? — с улыбкой спросил Ци Жэньцзя, спешиваясь.

— Хочешь сказать, Ци-сюн, что мой путь на Девять Сфер подозрительно долог? — откликнулся Хун Сянъюнь.

— Как бы я посмел оскорбить уважаемого Бога войны? — Ци Жэньцзя остановился в двух шагах от гостя и едва заметно кивнул. — Приветствую небожителей! Чем этот скромный демон может помочь?

— Не стану изводить Ци-сюна загадками, — в темных глазах Хун Сянъюня плясали озорные искры. — Нам нужна магия высших демонических кланов.

— О? — искренне удивился Ци Жэньцзя.

Все связи с Девятью Сферами настолько давно разорваны, что до недавнего суда над лисьим кланом на Кушань высшие демоны никогда не встречались с небожителями. А услышать от последних просьбу о помощи и вовсе неожиданно.

— Почему это звучит так, словно Ци-сюн готов нас прогнать? — тихо рассмеялся Хун Сянъюнь.

— Вовсе нет. Но сможет ли скромный шатер этого демона вместить всё величие Бога войны? — уколол того Ци Жэньцзя.

— Неужели кого-то здесь может испугать шатер кочевников? — довольно спокойно ответил Хун Сянъюнь. — Угомонись уже с колкостями, Ци-сюн!

— Тогда прошу к себе.

Получив приглашение, Бог войны тут же исчез из вида вместе со своим далеко не почтительно ухмыляющимся слугой. Через одну палочку благовоний Ци Жэньцзя обнаружил гостей в собственном шатре. Те сидели у огня посередине и с невозмутимым видом пили из глиняных пиал крепкий чай с кобыльим молоком.

Словно были хозяевами северной степи! Ци Жэньцзя криво усмехнулся, снял меховую шапку и такую же накидку, передал их в руки Ли Сы, после чего подошел к очагу.

— Какая высшая магия понадобилась Хун-сюну?

Он сразу перешел на дружеское обращение, чем заслужил косой взгляд слуги Бога войны. Говорят, этот асур — один из самых известных пересмешников Девяти Сфер: язык подобен острому клинку, а дерзость сравнима с тигриной. Его шуток избежали разве что высшие небожители. Но на этот раз юноша промолчал.

— Магия поиска. Демоны в ней особо искусны.

Бог войны раскрыл ладонь перед собой и на ней появился артефакт, похожий на медный компас. Возле него лежала крупная жемчужина. В отличие от застывших слёз цзяоренов её отличало мягкое сияние, льющееся изнутри. Присмотревшись, Ци Жэньцзя покачал головой.

— Неужели такую ценность могли позаимствовать в доме Ао?

Асур, сидящий возле Бога войны, весело оскалился. Но опять не проронил ни слова.

— Стал бы я приносить духовную жемчужину, если бы Гу Шоуцай не пришел ко мне на Кушань?

— Все-таки, не усидел спокойно… — недовольно заметил Ци Жэньцзя. — Если Гу-сюн побеспокоил уважаемого Бога войны, прошу прощения от его имени!

— Я рад, что он пришел и рассказал мне.

Слова Хун Сянъюня содержали мягкий укор. После исчезновения главы демонического союза всеми внешними делами занимался именно клан Ци. Но сейчас их опередил высший демон из другого дома.

— Среди высших демонических кланов все равны, — уклончиво ответил Ци Жэньцзя. — Если Гу Шоуцай увидел опасность в необычной ауре над столицей, так тому и быть. И духовная жемчужина цзяоренов для заклинания поиска подходит, как нельзя лучше. — Он оглянулся на задернутую шкурами дверь. — А-Сы!

— Да, глава? — донеслось снаружи.

— Проследи, чтобы к нам никто не входил.

Заклинание поиска требовало времени и сосредоточенности. Но компас асуров служил хорошей основой, а жемчужина увеличивала его силу. Каждое тихо произнесенное в шатре слово сразу превращалось в светящийся символ.

Когда Ци Жэньцзя закончил плетение, вокруг них прямо в воздухе образовалась прозрачная сфера. Чем-то она напоминала ловушку на злых духов, только направлена была вовне — медная стрелка компаса, похожая по форме на изогнутую черту иероглифа, металась из стороны в сторону с азартом ищейки. И наконец остановилась, указывая на столицу Великой Ся.

Бог войны одним взмахом руки развернул карту города: такую же призрачную, сотканную из чистой энергии. Она легла точно под сферу с бледно-голубыми звездами-символами заклинания. Небожитель отпустил компас, позволив тому оказаться в самом центре формации.

Медная стрелка компаса мгновенно выбрала новую «цель». Ею оказалось поместье на одной из улиц Янчэна. Ци Жэньцзя почувствовал растущее внутри разочарование. Он хорошо знал хозяина этого места! И одновременно понимал — три разных силы, соединенных воедино, не могли ошибиться. Особенно духовная жемчужина цзяоренов: кровных врагов изгнанного небесного клана Мэй.

Хун Сянъюнь определенно знал, что делал, когда принёс её сюда!

— Кому принадлежит это поместье? — Бог войны прервал молчание первым.

— Лекарю Сяо Су… Главному шаману племени Бэйжун.

Ци Жэньцзя старательно выдержал тяжелый взгляд Бога войны. Да, именно так! Со стороны это всё походило на сговор великих демонов и падшего клана Мэй.

— Этот демон искренне просит прощения! — он сложил ладони в гуншоу, поднялся на ноги и низко поклонился гостям. — Мы виноваты за такой недосмотр перед Девятью Сферами.

Хун Сянъюнь тоже покинул циновку у огня. Лицо его теперь утратило былое спокойствие и выглядело нахмуренным, напоминая грозовую тучу.

— Клан Мэй сложно контролировать. Они лгут и скрываются под масками целые тысячелетия. Небесный трон и тот… слеп. В чем же тогда вина Ци-сюна? — он посмотрел в глаза Ци Жэньцзя. — Но я прошу отдать этого шамана в руки дворца Гуанхуэй.

Глава 8: Время прощаться и отпускать

Великая Ся, столица.

Приближающуюся к его поместью беду лекарь Сяо Су чувствовал так же ясно, как ласточки — дождь.

Ван Ся приказал убить его учеников: все они остались во дворце, лежать непогребёнными целую ночь. А с рассветом искалеченные тела вывезли за пределы города и бросили в общую могилу, тем самым лишив души умерших покоя в загробном мире.

Сяо Су не смог зажечь для них благовония или принести жертвы. Воины, присланные из дворцового города, окружили родное поместье. Теперь даже слуги не входили и не выходили свободно. Все они находились внутри, словно приговорённые к казни. Как хозяин он успел отправить голубя к домику в предгорьях Цышань. И теперь ждал чуда. Но с каждым минувшим часом надежда становилась похожей на призрачный пейзаж, нарисованный в воображении.

И наконец Сяо Су сдался — покинул кабинет и нашел лучшего ученика. Единственного выжившего младшего из поместья Су. Тот сидел в лекарской и так старательно переписывал рецепты, что не обратил никакого внимания на скрипнувшую дверь.

Некоторое время Сяо Су смотрел на юношу с почти отцовской нежностью, впитывая каждую черту сосредоточенного лица, каждое пятнышко туши на уставших от письма пальцах. Смотрел, пока на глазах не выступили слезы.

Своих детей у него никогда не было — всю жизнь стремился только к одному: знаниям. Изучал старые медицинские трактаты, собирал травы, создавал пилюли и очень много практиковался. У поместья всегда собирались те, кто желал, чтобы он излечил их самих, либо больных родственников или хороших знакомых.

Поэтому сирота, подобранный на улице, быстро превратился не только в любимого ученика, но и в названного сына. И теперь, когда больше никого у него не осталось, Сяо Су хотел только одного — передать всё мастерство достойному. Спасти то, что обязательно уничтожит четвёртый ван Великой Ся из чувства мести, — наследие главного шамана племени Бэйжун.

Сяо Су прошел к полке, провел пальцами вдоль нижней доски. Рычаг, спрятанный от чужих глаз, тихо щелкнул и в стене открылось потайное место.

— Шифу? — только теперь Лю Хэ поднял на него покрасневшие от долгой работы глаза. — Ты пришёл проверить меня?

Сяо Су вынул из тайника увесистый узел и перенес его к столу. Ученик поспешно убрал недописанный лист бумаги.

— Еще не всё переписано, шифу, — неуверенно доложил Лю Хэ. — Этот ученик не успел…

— Забудь! У меня есть поручение для тебя, — Сяо Су аккуратно положил узел на край стола. — Доставь это немедленно в свое жилище.

В глазах ученика промелькнуло удивление.

— Наставник… — промямлил он и опустил глаза в пол.

— Ты думаешь, я не знаю, что ты снял себе дом в городе? — Сяо Су мягко улыбнулся, наблюдая, как уши ученика медленно краснеют. — Не бойся! Наставник не станет ругать тебя. Хорошо, что есть место, где сможешь хранить все эти свитки. — Лекарь бережно погладил узел, словно маленького ребенка. — Наставник собирал это всю жизнь…

Он вздохнул и посмотрел в окно.

— Воспользуйся подземным ходом в подвале.

— Шифу… почему ты говоришь так, будто кто-то желает украсть твои записи?

Сяо Су перевел взгляд на ученика и не удержался — сделал шаг вперед и потрепал того по щеке, как делал много раз в детстве. Хорошо, что Лю Хэ, занятый здесь рецептами, ничего не знал о случившемся во дворце! Иначе бы не ушел отсюда добровольно. Лекарь заставил себя улыбнуться.

— Всегда кто-то будет желать чужих знаний! Уходи осторожно. И посиди дома несколько дней — хорошо?

Лю Хэ рассмеялся и сказал:

— Шифу, ты полон загадок сегодня! Неужели решил испытать этого ученика? — Он потянулся к узлу из старого шелка, приподнял его и покачал головой: — Увесистый… Но не переживай. Если ты сказал нести эти свитки через подвал, твой ученик не посмеет выйти через главные ворота.

— Переоденься! Чтобы быть незаметным в городе.

Лю Хэ выглядел удивленным, но возражать не стал. Тут же сбросил с себя длинное ученическое шэньи, украшенное изящной вышивкой по воротнику, и взял с деревянной стойки невзрачные одежды из хлопка. В них он обычно убирал лекарскую.

Сяо Су удовлетворенно кивнул. После чего протянул Лю Хэ каньцзянь и шапку из лисьего меха. Такие носили слуги городских лавок.

— Шифу, снег давно перестал идти, а ты хочешь укутать меня, как степняка?

— Вот же непослушный! — с неожиданным раздражением воскликнул Сяо Су и натянул на ученика шапку до самых бровей. — Всегда таким был…

Следом наступил черед каньцзянь — он сам подвязал его на ученике широким поясом из кожи. А когда Лю Хэ захотел забрать со стула подвеску из яшмы, подписанную иероглифом «Сяо», перехватил руку.

— Оставь здесь. Лучше возьми с собой ту, с которой я нашёл тебя на улице.

— Нефрит всегда со мной, шифу, — Лю Хэ ткнул себя пальцем в грудь. — У сердца ношу.

— И правильно! Пусть и дальше приносит удачу.

Сяо Су старательно поправил каждую складку на одежде ученика. После чего подал ему ценную ношу.

— Ступай же.

Лю Хэ послушно взвалил узел со свитками на плечо и двинулся к двери, а Сяо Су напутствовал его тихим:

— Да сохранят тебя все духи-покровители великой степи!

Пока в поместье не вошли воины, Лю Хэ сможет незаметно добраться до хозяйских построек и через подвал выйти за пределы этого сыхэюаня.

Внутри вдруг заныло: Сяо Су погладил рукой грудину и болезненно скривился. Он не просто спасал наследие поместья Сяо! Это прощание с названным сыном. Больше они никогда не увидятся — так говорило неровно бьющееся сердце. Разлука не просто горька, она для них уже стала бесконечной.

[坎肩:kǎnjiān (каньцзянь) - жилет, безрукавка. Общее название для безрукавной одежды, часто утеплённой]

***

Девять Сфер, Небесный город.

Ба Циян, хозяйка Брачного павильона, недовольно посмотрела на вертящихся вокруг соловьев. Скромные с виду птицы облепили беседку, как самые настоящие воробьи — наглые и вездесущие побирушки из мира смертных. И теперь привычно требовали себе угощение. Она покачала головой и окликнула стоящую поодаль прислужницу:

— Сюй! Принеси сушеный боярышник.

Дева покосилась на нее с виноватым видом.

— Что? Ты тоже решила довести меня сегодня до головной боли?

Понятно, что как бессмертная, Ба Циян если и болела, то лишь застоем ци при отсутствии медитаций. Всё это сказано было, чтобы расшевелить младшую небожительницу и развязать той язык.

— Эта служанка не посмеет…

— Сколько раз повторять: не называй себя так, ты больше не среди смертных!

Ба Циян вздохнула и отогнала рукой особо смелого соловья, норовившего присесть ей на плечо.

— Прости, богиня!

— Я-то прощу, но почему ты не несешь боярышник?

— Богиня, его больше нет во дворце Хуньинь. Питомцы… весь съели. Можно наведаться в мир смертных, но из Девяти Сфер никого не выпускают.

«И это неудивительно…» — подумалось Ба Циян.

С тех пор, как клан Асюло решил защититься отдельной формацией от посланных государем Тяньганвэй, Небесный город походил на столицу смертных, которая переживала бунт. Хозяйка дворца Дафэн усилила Великий барьер. А воины из императорского дворца Шантянь патрулировали улицы. Никто не смел лишний раз показываться за пределами своих дворцов.

— О Три Чистых, помогите пережить этот хаос… — в полголоса произнесла Ба Циян и вновь обратилась к прислужнице: — Тогда собери в саду персики! Не то мои славные питомцы подохнут прямо во дворце Хуньинь.

Было бы крайне странно, если бы Брачному павильону пришлось сжигать тела птиц, прилетевших из нижнего мира. Разве небеса не должны защищать невинных тварей? Прислужница поспешно ушла, а Ба Циян обратилась к недавно согнанному с плеча соловью.

— Ну что ты такой надоедливый, а? — пожурила его Богиня брака. — Сколько дней прошло, а ты возвращаешься от дворца Шантянь ни с чем! Не стыдно требовать еду?

Соловей упорхнул на ветку, где нахохлился и, правда, напомнил сварливого воробья.

— Маленький хитрец! — Ба Циян погрозила ему пальцем и села на скамью в беседке.

Стол здесь был завален аккуратно сложенными донесениями. Как и в любом небесном дворце, жизнь Богини брака омрачали обязанности чиновника. Она взяла верхнюю бумагу, осторожно растянула эту «гармошку», исписанную мелкими иероглифами, и принялась внимательно читать. Внутри перечислялись будущие супружеские пары для земного города Янчэн. Каждую следовало одарить красной нитью судьбы, согласно камню предсказаний и воле небес.

Обычная и даже скучная ежедневная работа, кажущаяся вечной. Ба Циян подавила вздох и тут ее глаз зацепился за необычное имя.

— Сицзюнь… — медленно прочла Богиня брака. — Почему без указания семьи? Совсем в ленивых котов превратились! Или кто-то хочет простоять на коленях несколько дней?

Она подняла глаза на тихо вернувшуюся прислужницу. Дева держала в руках плетеную корзину, доверху заполненную спелыми персиками.

— Оставь фрукты здесь, — распорядилась Ба Циян. — И сходи за управляющей.

— Что передать ей?

— Скажи, она напросилась на наказание! — строгим тоном обрезала женское любопытство Богиня брака.

Прислужница на этот раз ушла заметно быстрее. А говорят, дворец Хуньинь походит на спокойный пруд: жить здесь все равно, что быть одаренным хорошей судьбой.

— Но и в таком безопасном месте водятся донные хищники, пугающие мелких рыбёшек, — заметила Ба Циян вслух и разломила один из персиков.

Сладкий сок тут же испачкал тонкие пальцы. Не обращая на него внимания, Богиня брака уложила угощение на ладонь и протянула перед собой. Первым прилетел обидевшийся на нее соловей. Несколько раз клюнув приятно пахнущую мякоть, он разродился витиеватой трелью.

— Для чего эти пустые обещания? — Ба Циян погладила его пальцем по голове. — Лучше найди мне со своими пернатыми друзьями Хранительницу Ши Шуй. Она должна быть во дворце Шантянь.

Соловей возразил, и Ба Циян легонько щелкнула того по испачканному персиковой мякотью клюву.

— Не спорь со старшими, глупая птица! Если Хранительница не показывается в саду, будь добр заглянуть во все окна. Мне ли тебя учить изворотливости?

***

Девять Сфер походили на многоэтажную пагоду, возведенную волей Трёх Чистых прямо в небесах. В основании мира небожителей находились духовные жилы, пропитанные чистой энергией ян, которая по задумке творцов должна была отгонять любое зло и тьму. Но именно в таком светлом и благословенном месте скрывались самые мрачные тайны бессмертных.

Императорская библиотека тоже имела несколько этажей. Лежали они ниже белокаменного фундамента. О трёх верхних уровнях хорошо знал управляющий дворца Шантянь — Се Цзынин, ставленник Бога войны, навязанный в услужение императору. Следующие три были в ведении только Небесного государя.

А самый нижний этаж некогда принадлежал первой императрице Мэй Линь — женщине, сосланной за грехи на бесконечные перерождения в мире смертных. Его запечатали, и вот уже несколько тысячелетий подряд не посещали.

Но этим ранним утром густой мрак на самом дне библиотеки отогнал яркий свет: под низкие своды вошел благообразный старец в белоснежном ханьфу. Внешне он ничем не отличался от затворников, посвятивших себя совершенствованию ради последующего вознесения на Высшие Сферы. Волосы старца на висках, словно снегом, припорошило легкой сединой. Лицо выглядело спокойным. А в правой руке уверенно сияла духовная лампа. И только слишком подвижный взгляд выдавал некоторое, совсем не подобающее истинному бессмертному нетерпение.

Нижний этаж был покрыт звездной пылью. Каким-то чудом та проникла сквозь вентиляционные щели в потолке и теперь тихо шуршала под ногами, откликаясь на осторожные шаги. Гость библиотеки медленно двигался вдоль полок, подняв лампу выше головы, чтобы хорошо видеть каждую метку. И наконец остановился — то, что он долго искал, нашлось.

Старец вытянул мешочек из парчи. Сдул остатки звездной пыли и растворился в воздухе.

В дальней беседке тихого сада дворца Шантянь его терпеливо ждали остальные целители клана Мэй. Он развязал шнуры, вынул из мешочка древний свиток и осторожно развернул бамбуковые дощечки на столе.

— Здесь все имена? — поинтересовался кто-то.

— Так и есть, — подтвердил старец. — Отнесите свиток к источнику Инь-ян. Если Небесный государь не позаботился о своей матушке, мы поможем ему. Потому что долг гонимого всеми клана Мэй — сохранить своё наследие.

Небесный государь Юй Сяолун и правда впал в одержимость. Целыми днями правитель находился возле женщины, запертой в дальних покоях. И с настойчивостью опытного заклинателя змей пытался добиться от неё покорности.

Целители, призванные с Безымянного острова в Лазурном море, лучше остальных знали: невольная пленница давно выздоровела, её можно отправить к себе. Однако Юй Сяолун не желал отпускать: как измотанный долгим полётом дракон, он впился когтистыми лапами в беззащитного барашка. Но не проглатывал, чтобы утолить голод. И не отпускал из чувства милосердия.

День за днем этот высший небожитель только больнее ранил и ту женщину, и самого себя. Если так продолжится, от Нефритового императора останется лишь жалкая телесная оболочка. А сердце заживо сгниет от безответных чувств. Пора звать его мать! Пусть образумит вдруг сошедшего с ума непочтительного сына.

— Клан Мэй вовремя спас первую императрицу, да благословят небеса владычицу вечной жизнью в бессмертном теле! — с убеждённостью верного последователя закончил старец, и остальные целители согласно закивали головами.

— А если не получится добиться успеха с Мэй Линь? — только один из них решился задать этот вопрос.

Старец посмотрел на него с неодобрением.

— Не веришь мне?

— Верю…

— Могучий слон управляется маленьким кольцом, продетым сквозь ноздри. Что уж говорить о Юй Цзымине? Он не похож на племянника. Жадность и жажда высшей власти у него подобна чреву ненасытного кита. Более надёжную узду в Трёх мирах трудно себе представить. Владычице будет легко управиться с ним. Не сомневайся!

***

Пространство между мирами, Лазурное море

Полдень выглядел ослепительным. Лазурное море бессмертных с высоты чёрной скалы, что торчала гнилым зубом над безупречной гладью вод, сияло на солнечном свету наподобие хорошо отполированного зеркала.

Мэй Линь стояла у самого обрыва и, прикрывшись по привычке ладонью, обозревала этот великолепный, но совершенно скучный пейзаж. И раздражение в ней крепло с каждым новым вдохом. Трудно привыкнуть к переселению в мир духов после смерти в человеческом теле. Ещё сложнее осознать, как долго равнодушные небеса смеялись, наблюдая за её многочисленными перерождениями среди людей. Правда, которая недавно открылась в Лофэне, потрясла так сильно, что сознание, казалось, раздвоилось.

В последние дни по утрам, очнувшись от легкой дремоты, она ощущала себя Вэнь Лянлян. Единственной сестрой хоу Вэнь Баоци, одной из жён третьего вана Ся: его самой любимой женщиной. Но стоило проснуться до конца, как возвращалась Мэй Линь — изгнанная из Девяти Сфер первая императрица. Бессмертная, которая правила вместе с Нефритовым императором, а потом потеряла всё.

Это сводило с ума!

Мастера клана Мэй, которые сопровождали её на Безымянный остров, чтобы надежно укрыться, давно отправили духовное послание Юй Сяолуну. Однако время шло, а небеса упорно не отвечали. Даже бесполезный сын вздумал издеваться над ней!

Короткая тень легла на чёрные камни рядом. Мэй Линь вздрогнула от неожиданности и оглянулась. К ней пришла женщина, внешне не имеющая возраста: с уверенным взглядом, присущим старости, но достаточно свежим лицом, указывающим на рассвет жизненных сил.

Вероятно, кто-то из старых прислужниц клана Мэй?

— Я принесла закуски, — произнесла она, стоило гостье Безымянного острова повернуться.

Какая неуважительная! Мэй Линь недовольно скривилась.

— Ты всегда являешься к хозяевам без поклона?

Женщина подняла на нее спокойные глаза, очень напоминающие безмятежное Лазурное море. И это по-настоящему вывело Мэй Линь из себя.

В одно движение она выбила из рук прислужницы деревянный поднос и с остервенением принялась топтаться по закускам: цветочные пирожные вмиг потеряли изысканную форму — нежно-розовые сливовые лепестки превратились в грязь под ногами.

Точно так же она поступит со всеми, кто когда-либо обидел её!

— Гнев вредит внутренней ци, — поспешила напомнить прислужница.

И тут же получила увесистую пощечину. Мэй Линь с удивлением посмотрела на руку, которой ударила эту женщину. Кожа ощутимо горела. Какая издёвка небес! Бессмертное тело должно терпеть боль точно так же, как простые смертные. Где здесь справедливость?

Она перевела взгляд на женщину. Та прикрывала ушибленную скулу, и выглядела удивленной. Ну а сама Мэй Линь вдруг почувствовала охотничий азарт. Сколько раз ей приходилось усмирять дурной нрав соперниц по гарему? Эти жалкие твари ползали потом на коленях, вымаливая прощение…

Не удержавшись от соблазна, Мэй Линь выхватила из высокой прически острую шпильку из нефрита и крепко зажала в кулаке. После чего заглянула в уже испуганные глаза женщины и изо всех сил толкнула ее. Прислужница не устояла на ногах: завалилась на спину. Снизу раздался вскрик, очень похожий на беспомощный кроличий.

— Я тебя поймала, глупый кролик! — воскликнула Мэй Линь, чувствуя себя вновь попавшей во дворец третьего вана Ся.

Она уселась женщине на живот, придавив ту весом собственного тела, и принялась бить зажатой в кулаке шпилькой. Сколько прислужница не пыталась отвернуться или прикрыться, все удары оказались точны. Ведь опыт куда важнее силы.

А пришла в себя Мэй Линь только тогда, когда её оттащили от уже неподвижной женщины.

— Уберите от меня руки! — неистово дернулась она, но мастера клана Мэй держали крепко.

Вероятно, набрались опыта, исцеляя беспокойных больных? Мэй Линь с досадой топнула. Внутри нее бурлил гнев. А хорошо ощутимый запах чужой крови будоражил воображение. Не удержали бы её сейчас, шпилька вошла бы точно в сердце прислужницы.

— Отпустите! — повторила Мэй Линь. — Небесные молнии на ваши головы!

Один из явившихся сюда мастеров встал рядом с женщиной на колено и выдернул застрявшую в ее плече нефритовую шпильку. Раненая протяжно застонала.

— Ещё не сдохла? — язвительно поинтересовалась Мэй Линь.

— Чем эта служанка оскорбила владычицу? — мастер выглядел строгим наставником, заставшим ученика за позорным занятием.

Взгляд Мэй Линь скользнул по черным камням, выискивая оправдание, и уперся в растоптанные закуски.

— Пирожные… эта презренная тварь подала мне пирожные!

В глазах мастера отразилось непонимание. Он помог пришедшей в себя прислужнице сесть, а сам поднял с камней бесформенный комок выпечки, поднес его к ноздрям и глубоко втянул воздух.

— Рисовая мука, мед, чистая вода и цветки сливы мэй, — сказал он через мгновение. — Что из этого не достойно владычицы?

Какой странный вопрос! Мэй Линь почувствовала, как сильно краснеет — гнев требовал хотя бы такого выхода.

— Мастер хочет посмеяться надо мной? — она вновь отчаянно трепыхнулась в чужих руках, пытаясь освободиться. И ее наконец отпустили.

Заметив это, женщина, сидящая на камнях, дернулась всем телом и прикрылась рукавом. Её оцарапанное лицо выглядело как после встречи с дикой кошкой: сильно опухло, а раны на нем кровоточили. Точно такие же уродливые следы покрывали плечи, грудь и руки — светлое платье раскрасили ярко-красные пятна.

Мэй Линь усмехнулась: урок был хорошо усвоен. Теперь презренная станет бояться и самого упоминания о ней.

— Разве это не выражение почтения? — мастер встал с колена и помог подняться прислужнице.

— Зачем мне еда? — выкрикнула Мэй Линь и вновь топнула ногой. — Или хотите напомнить, что совсем недавно я жила среди людей и теперь у меня долг перед вами?

Она отступила от целителей на два шага. Гнев захлестывал её: заставлял сердце колотиться в груди, а дыхание сбиваться до сиплого свиста.

— Держите в плену — да? Это мой никчёмный сын прислал вас, чтобы посмеяться над моей слабостью?

— Владычице следует беречь себя. Ее внутренняя ци пока неустойчива, — ответил мастер и бережно вытер окровавленную шпильку платком.

Его спокойствие должно и на неё влиять благотворно. Однако Мэй Линь не почувствовала облегчения. Сердито отмахнувшись, она направилась к тёмному зеву древней пещеры. Витая лестница здесь уводила вниз.

Спустившись по ней, первая императрица заперлась в тесных покоях, отведенных для нее изгнанниками клана Мэй, и с неприязнью подумала о сыне. Если этот бестолковый ребёнок немедленно не вернет ее на Девять Сфер, она окончательно лишится рассудка, запертая в каменной клетке посреди Лазурного моря!

Самое вожделенное в Трёх мирах место для земных совершенствующихся станет для неё безымянной могилой.

***

Девять Сфер, Небесный город.

Служить правителю — все равно, что выгуливать тигра. Но как быть, если находящийся на троне похож на глупую обезьяну?

Два мастера клана Мэй украдкой переглянулись и старший повторил вопрос:

— Как быть с духовным посланием Безымянного острова? Владычица ожидает возвращения на Девять Сфер.

Юй Сяолун сидел перед ними на низком стуле из красного дерева, одетый в пурпурную мантию. И мебель, и сам хозяин дворца напоминали засохшее пятно крови на безупречно-белом теле кабинета. А на полу спиной к правителю стояла на коленях та самая женщина, которая должна была давно покинуть дворец Шантянь. Волосы её свободно рассыпались по плечам.

— Что ты хочешь услышать от меня? — тихо отозвался Юй Сяолун и в очередной раз провел костяным гребнем от корней до самых кончиков волос Хранительницы Ши.

Её опущенные веки слегка дрогнули, но глаза по-прежнему остались закрытыми. Словно отгородиться хотела от всего, происходящего в кабинете. Даже она понимает, насколько недопустимо такое поведение! А правитель Девяти Сфер — нет. Старший из мастеров едва уловимо вздохнул.

— Владычица ждет ответа.

— Ответа или возвращения сюда? — Юй Сяолун поднял на него полные насмешки глаза. — Терпение — высшая добродетель совершенствующегося. Неужели матушка забыла? Или это ты самовольно решил дать мне наставление о сыновней почтительности?

Голос императора неожиданно набрался сил: теперь он звонким эхом отражался от голых мраморных стен и резного потолка из нефрита.

— Я не посмею поучать Небесного государя, — с поклоном возразил мастер клана Мэй.

— Государь, не гневайся! — присоединился к нему второй целитель, до этого не проронивший ни слова.

Юй Сяолун отпустил их небрежным жестом: отмахнулся, будто от прилипчивой мухи, вертящейся над столом. И целителям ничего не осталось, кроме как молча удалиться. Но их языки ожидаемо развязались за пределами дворца.

— Невозможно достичь целей с такой нерешительностью, — недовольным тоном заметил старший.

— Кажется, государь опасается дурных слухов? Владычица Мэй Линь теперь на Девяти Сферах наподобие злого духа, пожирающего людей. Ею пугают младших небожителей, недавно переживших вознесение.

Старший окинул младшего целителя задумчивым взглядом и покачал головой.

— Нет…

— Тебе виднее, шисюн, — покорно согласился младший.

— Если меч затупился и ни на что не годен, следует выбрать более острый клинок, — продолжил старший. — Мы обсуждали это дело с нашими соучениками. Так стоит ли сомневаться в шаге от победы?

— Хочешь послать весть к Богу ветров?

Младший назвал осужденного дядю Нефритового императора почтительно — так, словно высший небожитель не терял небесного титула. Ведь прогонять того или наказывать — все равно, что пытаться догнать ветер. Такой одаренный бессмертный всегда получает свою выгоду в отличие от бестолкового племянника, тысячелетиями сидящего на троне, но так и не вернувшего доброе имя родному клану матери.

Разумнее опираться на здоровое дерево, чем на прогнивший столб.

— Услышь нас сейчас Небесный государь, он бы непременно разгневался, — с кривой усмешкой ответил старший мастер. — Но, к счастью, правитель так увлечен чужой супругой, что не видит никого, кроме неё. Исправит ли наша почтительность настолько дурной характер?

Младший кивнул и не стал возражать. Иногда малейшая ошибка решает исход сложной партии в вэйци. Юй Сяолун, Нефритовый император и правитель, стоящий над Тремя мирами, допустил её прямо на их глазах. Пусть теперь не винит за жестокость. Трону нужен дракон, а не мужчина, одержимый женской красотой.

Глава 9: Верность — тоже добродетель?

Великая Ся, столица.

Войти в город людей, не привлекая внимания, для бессмертного — дело обычное. Сколько их было здесь, скучающих или просто любопытных от природы: с жадностью заглядывающих по вечерам в освещенные окна, утром подслушивающих сплетниц на рынках, а днем наблюдающих за спорщиками в уличных закусочных?

Город привык к таким гостям. Однако Хун Сянъюнь отличался от них всех: он принес в Янчэн небесное правосудие. И нашел свою цель. Та лежала перед ним на расстоянии всего в один переулок: словно ждала своей участи. А Бог войны не спешил.

Поместье лекаря Сяо Су плотным кольцом окружили дворцовые стражи, и он задержался на некоторое время, пока ожидал воинов Асюло.

Густой снег тихо сыпался с низких облаков. Оседал на круглых шапках присланных сюда стражей, цеплялся за изогнутые по углам крыши домов, облеплял ветки старательно подрезанных фруктовых деревьев. Хун Сянъюнь протянул ладонь перед собой и равнодушно посмотрел на холодные хлопья, что несмело коснулись кожи. А потом стряхнул под ноги капли воды и достал из рукава небольшую шкатулку. Внутри лежала духовная жемчужина цзяоренов. Он передал эту нефритовую колыбель безмолвно стоящему рядом Чжу Хуэю.

— Ступай на Кушань. Верни жемчужину владелице и поблагодари её за ожидание.

Верный слуга принял шкатулку, и та исчезла за широким поясом, рядом с торчащей наружу дицзы. Алая кисть и такая же лента выглядели на инструменте как вызов, брошенный уныло-серому дню вокруг. А еще она походила на недавно пролитую кровь.

— Не заметит ли Ао Цинчжу, что ее духовная жемчужина использовалась для поиска?

Хун Сянъюнь бросил взгляд на слишком любопытного слугу и едва заметно улыбнулся. Если сомневается, хорошо. Всякий имеющий голову должен обдумывать каждый свой шаг прежде, чем действовать. Только глупец бежит в горящий дом, наплевав на последствия.

— Не доверяешь мне? — чуть насмешливо поинтересовался он.

— Как этот недостойный посмеет! — поспешил заверить Чжу Хуэй, однако от его слов ничего не изменилось — взгляд младшего не стал безразличным.

— Небесная ци перекроет остальное. Не волнуйся, цзяорены не примутся топить тебя в той безымянной речушке на Кушань. — Хун Сянъюнь ободряюще похлопал слугу по плечу и вдруг добавил: — Ну, а если все же утопят, этот Бог войны непременно отомстит за тебя. Ступай спокойно!

В глазах Чжу Хуэя сначала промелькнуло удивление, но через мгновение он тихо рассмеялся и поклонился.

— Тогда этот слуга уходит.

Чжу Хуэй исчез так быстро, что не потревожил косо летящие снежинки.

Хун Сянъюнь обратил взор на кажущееся уснувшим поместье. Ему предстояло войти к смертному, тем самым нарушив небесные правила. Закроют ли глаза на подобное во Дворце наказаний? Если нет, этот полный едва уловимого снежного шороха день переживет гром и молнии. А простые люди скажут, что всё это дурное предзнаменование. Он усмехнулся и почти сразу почувствовал легкую вибрацию за спиной: прибыли те, кого он недавно призвал в город.

— Займите места по четырем сторонам света, — приказал Хун Сянъюнь закованным в белоснежные латы двенадцати воинам Асюло. — Мне нужна формация разделения времени.

В отличие от болтливого Чжу Хуэя эти асуры не стали задавать вопросы, хотя знали о запрете вмешиваться в жизнь простых смертных. По четыре на каждое направление, они разместились вокруг поместья и развернули тонкую паутину формации.

Его приказ был для них выше воли небес. В этом главное отличие клана Асюло от остальных небожителей: среди асуров нет трусов, сомневающихся в своем главе.

Хун Сянъюнь коснулся пальцем замерших в воздухе снежинок: с хрустальным звоном те осыпались на землю и жалобно хрустнули под его ногами, стоило двинуться к поместью. Он толкнул ладонью противно скрипнувшие петлями ворота и вошел внутрь. Стражи из дворца вана Ся, присланные сюда, никак не отреагировали на этот протяжный звук. Для них время тоже остановилось, как и для сыплющегося сверху небесного пуха.

Хун Сянъюнь неспешно обходил каждый дом, каждую комнату, но обнаруживал там только обычных слуг. Формация поймала каждого за своим делом. Пухлая с виду дева подбрасывала дрова в очаг на кухне. Рядом за столом сидело двое крепких мужчин. Они склонились друг к другу, соприкасаясь неполными винными чашами. Во дворе скучали юноши с палками, должными заменять оружие. И Хун Сянъюню подумалось, что крайне безрассудно останавливать ими хорошо обученных стражей, которые обложили поместье наподобие опытных охотников. Отсюда уйти можно лишь одним способом — через мучительную смерть от меча. Он не знал, в чем провинился хозяин поместья. И не хотел знать. Дела смертных не касались асуров.

Распахнув очередную дверь, Хун Сянъюнь остановился на пороге. В этой комнате пахло свежим тестом и орехами, но не похоже, чтобы здесь выпекали лепешки. Внутри находился стол для письма со всеми принадлежностями, необходимыми для ученого мужа: стойкой для кистей разной толщины, стопкой чистой бумаги и тушечницей.

Перед столом, обращенный лицом ко входу, стоял наполовину седой человек. В его неподвижных зрачках отражался дневной свет. А на губах застыла едва заметная улыбка. Хун Сянъюнь вошел в комнату и остановился перед ним, внимательно разглядывая каждую складку одежды, пока не обнаружил искомое — бирку на поясе с указанием имени.

Похоже, нашелся хозяин?

Хун Сянъюнь щелкнул пальцами, пробуждая лекаря Сяо Су. Тот быстро пришел в себя и с ошеломленным видом перевел взгляд на гостя. Вероятно, напуган внезапным появлением чужака, которого вначале не заметил?

— Тебе не стоит опасаться меня, — произнес Хун Сянъюнь и, приблизившись к столу, опустился на пустующий стул. — Если ответишь на вопросы, даю слово — и волос с твоей головы не упадет.

Лекарь повернулся к нему и шумно сглотнул слюну.

— Перестань думать слишком много, — Хун Сянъюнь взял стоящий сбоку от тушечницы старый глиняный чайник и налил воды, после чего протянул чашку хозяину. — Просто выпей.

Лекарь принял чашку из его рук, но пить не спешил.

— Ты… из дворца?

— Хм… пожалуй, так и есть, — ответил Хун Сянъюнь.

Он действительно из дворца, и какая разница, где тот построен: в мире смертных или же на небесах?

— Но я не знаю тебя.

— Я хотел бы сам задавать вопросы, а не выслушивать их, — оборвал чужое любопытство Хун Сянъюнь. — Вижу, ты смертный. И в твоем теле нет духовных корней. Следовательно, дело в клане Мэй. Расскажи мне, кто научил тебя? Какие заклинания использовались?

При упоминании небесных отступников в глазах лекаря промелькнуло нечто, похожее на узнавание. Однако через мгновение этот человек отвел взгляд и равнодушно возразил:

— Ничего не знаю о них!

Хун Сянъюнь в мгновение ока покинул свое место, очутившись перед хозяином поместья. Тот попятился, выронил чашку с водой и едва не упал, наступив на собственную обувь. Пришлось ловить его за руку.

— Т-ты… нечисть? — в голосе лекаря слышался не столько страх, сколько неподдельное удивление. — Значит, тебя послали не из дворцового города? Ты… — он помедлил, осознавая увиденное, — прибыл из…

На этом слове лекарь громко закашлялся.

— Да! Я прибыл оттуда, — с холодной улыбкой отозвался Хун Сянъюнь и рывком притянул человека к себе. — Как смеешь использовать высшую магию без нашего позволения? Отвечай, кто разрешил тебе это?

Лекарь дернулся, словно пойманная в силки лисица — отчаянно и сердито. Рукав его старого шэньи с треском лопнул: клочок ткани остался в пальцах Хун Сянъюня, а сам старик потерял равновесие и завалился на пол.

— Ты не от него! — воскликнул он. — Ты…

— От него? — встрепенулся Хун Сянъюнь, чувствуя внезапный охотничий азарт.

Похоже, вопрос попал в цель, а лекарь сказал то, чего не желал говорить? Теперь в его глазах плескался самый настоящий ужас. Когда Хун Сянъюнь шагнул к нему, старик постарался отползти к порогу. Его пальцы беспомощно царапнули вытертый от времени пол. Пришлось наступить на полу шэньи.

— Кого ты упомянул? — переспросил Хун Сянъюнь.

Лекарь вздохнул и… промолчал. Хун Сянъюнь склонился над ним, поддел пальцем за подбородок и заставил не прятать взгляд.

— Говори!

— Ты просишь невозможного, — неожиданно произнес лекарь и улыбнулся. — Кем я буду, если предам своего благодетеля и наставника?

— Настоящий мудрец не связан долгом, он следует Дао, — сказал это Хун Сянъюнь больше самому себе, чем человеку, находящемуся перед ним.

— Я следую не по обязательствам или привязанности… Наши пути с наставником совпадают. Разве это не естественно: держаться своего сердца?

Лекарь внезапно умолк, а черты его лица болезненно исказились. После чего этот упрямец плюнул, норовя попасть в гостя. Что-то тяжелое упало на рукав и с мягким шлепком отлетело на пол. Хун Сянъюнь провел это взглядом и с изумлением рассмотрел на вытоптанных досках откушенный почти под самый корень язык. А затем обнаружил испачканный белоснежный шелк своей мантии и брезгливо разжал пальцы, отпуская лекаря. У старика с уголков рта стекала густая кровь, смешанная со слюной.

— Как неблагодарно… — с укором произнес Хун Сянъюнь. — Жизнь — высший дар небес, а ты настолько легко пренебрег им. Думаешь, возродишься теперь человеком? Но это был твой собственный выбор. Я лишь спросил и дал возможность избежать беды.

Хун Сянъюнь попытался остановить кровотечение, используя заклинание. Однако духовные силы не помогли — чужая кровь не только въелась в лунный шелк его мантии, как ржавчина в старый меч, она отказывалась подчиняться. Тогда он оставил самоубийцу в покое. Если чья-то судьба — умереть сегодня, с нею сложно спорить даже высшему небожителю.

Лекарь лежал на полу, прижавшись щекой к холодным доскам. В его распахнутых глазах отражалось упрямство, достойное глупого осла, а на окровавленных губах застыла торжествующая улыбка. Хун Сянъюнь посмотрел на медленно растекающуюся возле головы старика темную лужицу и тяжело вздохнул. Следовало применить внушение, а не ждать честного ответа.

Он не спеша вышел во внутренний дворик. Небо над головой выглядело хмурым и одновременно удивительно спокойным. Снежинки по-прежнему висели в воздухе, стража вана Ся окружала поместье, подобно каменным истуканам, а слуги оставались пойманными каждый за своим делом.

— Уберите формацию, — негромко распорядился Хун Сянъюнь и позволил себе раствориться во вновь ожившем снегопаде. — Возвращаемся на Кушань!

Его путь лежал за пределы населенных миров. И двенадцать воинов Асюло сопровождали главу своего клана, обгоняя холодный зимний ветер. Небесного наказания за вмешательство в жизнь смертных не последовало. Формация дворца Гуанхуэй оказалась сильнее самой страшной небесной кары.

Если настойчиво искать приемлемый выход, тот непременно найдётся. И неблагоприятные обстоятельства тоже изменятся. Всё дело в упорстве и вере в себя. Недостатка в этом у Хун Сянъюня никогда не было. Но выяснил он лишь одно: в поместье смертного лекаря на самом деле использовали высшую магию клана Мэй. Будь иначе, старик бы не откусил себе язык, оказавшись меж двух огней — неким наставником и тем, кто его пытался настойчиво расспросить.

***

Послание с Девяти Сфер пришло вовремя, чтобы успеть в столицу смертных. Он сегодня получил важного союзника, способного перевернуть игровую доску. А теперь спешил на помощь к своему давнему последователю. И воочию убедился — обмануть судьбу невозможно!

Поместье Сяо, в котором он долго восстанавливал духовные силы, находилось в осаде. Не только люди из дворца вана Ся окружали его, с ними бы не возникло сложностей, но также явились самые опасные в Трёх мирах противники небесного дворца Бога ветров — двенадцать лунных генералов армии Асюло. А сопровождали они Бога войны, своего предводителя и главу клана.

Пришлось затаиться вне пределов их духовного чувства, чтобы бессильно наблюдать. Лунные генералы развернули формацию и разделили время надвое. Эта хитрость была достойна Хун Сянъюня. Всё, что бы Бог войны ни сделал в поместье Сяо, теперь не имело значения для мира смертных — люди здесь жили быстрее, чем в пределах формации. А значит, небесная кара останется слепа и глуха: Дворец наказаний не заметит нарушения небесных правил.

Вначале гнев душил его так сильно, что перехватывало горло. Потом удалось прийти в себя и успокоиться. Как водится, умиротворение принесло ясность ума. И осознание очевидного: из ничего можно извлечь нечто.

Он провел уходящего из поместья Сяо Бога войны мысленным взором, сам оставаясь невозмутимым. Одного взмаха крыла бабочки хватило, чтобы войти в поместье между разрушением формации и полным пробуждением вооруженных стражей из дворца вана Ся, окруживших это место.

Лекарь Сяо Су лежал на полу в своем кабинете, где обычно изучал медицинские записи древних целителей. А возле его головы собралась целая лужа крови. Дух и души По давно покинули тело шамана племени Бэйжун.

Он не чувствовал ни сожаления, ни злости. Просто поднял руку и призвал на ладонь небесный огнь. Некоторое время в задумчивости смотрел на него, оценивая задуманное. Затем удовлетворенно кивнул собственным мыслям и сбросил огненно-рыжий комок пламени на пол. Доски вспыхнули мгновенно, как от угодившей в дом молнии.

Меньше чем через четверть часа огонь распространился по всему поместью. Выглядел он ненасытным: пожирал деревянные стены, плавил черепицу и камни в саду, уничтожал заснеженные деревья. Не было спасения внутри! Слуги оказались между двумя опасностями: усиливающимся пожаром и воинами с обнаженными мечами. По всей видимости, приказ четвертого вана Великой Ся запрещал выпускать людей из поместья. И теперь они напоминали испуганных овец, мечущихся по загону в предчувствии скорой смерти.

Всё это ничуть не мешало его планам. Наоборот, чем больше невинных жизней отнято, тем острее клинок, приготовленный для врага. Он почувствовал удовлетворение. Пусть и преждевременное, оно приятно согревало давно остывшее от обид сердце.

Если уважаемый Бог войны полагался на преданность членов своего клана, на их мечи и копья, — он самый большой глупец в небесном царстве! Страхи и предубеждения всегда сильнее любой обученной армии. А дурные слухи ничуть не слабее самого опасного в Трёх мирах яда забвения.

Самонадеянность всегда убивает. Он скоро напомнит об этой простой истине побратиму своего племянника — высокомерному хозяину небесного дворца Гуанхуэй, Богу войны Хун Сянъюню.

Камень, обеспечивающий победу, находился на игровой доске в нужной позиции. Теперь можно выдохнуть! Выскользнув из горящего поместья Сяо вместе с едким дымом, бывший гость этого проклятого места направился на запад — к домику в предгорьях Цышань.

***

Лю Хэ разбирал принесенные из поместья записки наставника, когда город за окнами внезапно оживился. Сначала это напоминало отдаленный шум прибоя или переполненную рыночную площадь. А после всё окрепло и превратилось в близкий водопад, который срывался с огромной высоты и разбивался внизу о камни. Причем каждая отдельная капля имела свой голос.

Лю Хэ различал не только крики, но и топот, глухие удары, подозрительный треск. Он отложил свиток с картой иглоукалываний при застое желчи, выбрался из-за стола и подошел к окну, чтобы приподнять ставни. Подперев их бамбуковой палкой, ученик поместья Сяо высунулся наружу едва не по пояс и окликнул пробегающего мимо развозчика дров:

— Почему так шумно?

— В поместье на западе пожар!

На западе? Сердце у Лю Хэ тревожно сжалось. Он отошел от окна, снял со стойки накидку с глубоким капюшоном, подбитую по случаю зимы кроличьим мехом, и вышел из дома. Столб темного дыма и правда обнаружился на западе. Осознав, что горит, Лю Хэ бросился вверх по улице, в спешке то и дело натыкаясь на встречных прохожих.

— Под ноги смотри! — сердито напомнили ему.

— Какой невоспитанный юноша!

— Простите, простите… — поклоны Лю Хэ отвешивал тоже на бегу.

Дурное предчувствие гнало его вперед: мимо притихших скромных сыхэюаней, источающих приятные ароматы кухонь известных закусочных и богатых поместий столичной знати. Он сам не заметил, как преодолел целый квартал! И, весь запыхавшийся, наконец добрался до нужного места.

Его взгляд зацепился за лежащие посреди улицы носилки. Те успели прикрыть тканью. Но суета вокруг поместья наставника, а горело именно оно, не прекращалась. Горячие языки пламени жадно лизали пристройки для слуг и были готовы переброситься на соседний сыхэюань. Трещали ломающиеся балки, с крыши падала черепица. Собравшиеся здесь люди без устали передавали друг другу ведра, пытаясь сбить огонь. А единственный пруд в поместье Сяо почти опустел.

И за всем этим зрелищем, достойным Царства мертвых, равнодушно наблюдала стража в алых накидках. Что здесь делают воины из дворцового города? Лю Хэ двинулся в их сторону, но вовремя передумал. Они сейчас охраняли обуглившиеся в пожаре тела. В спешке он не заметил этого, как и торчащую из-под испачканного в саже хлопкового полотна прогоревшую до костей кисть.

Лю Хэ с трудом сглотнул ставший в горле комок. Есть ли среди погибших его наставник? Тел всего десять, но в поместье даже прислуги больше. А были ещё и те, кто хотел напроситься в младшие ученики. Они обычно наблюдали за сушкой целебных трав.

Лю Хэ почувствовал, как на щеку упала прохладная капля. И вытер глаза рукавом. Но оказалось, что дело не в слезах. С небес, низких и неприветливых, вместо привычного в последние дни снега срывался крупный дождь. Очень скоро он стал гуще.

Стражи из дворца отошли к стене соседнего дома, чтобы укрыться под широкой крышей, однако не спешили уходить. Ждали повозки, чтобы увезти тела в мертвецкую при ямэне — догадался Лю Хэ. В отчаянии он обвел взглядом соседей, продолжающих заливать пристройки и уже выгоревший до основания хозяйский дом.

— Не помогаешь тушить, так зачем стоишь здесь? — кто-то грубо оттолкнул его плечом и пронес мимо полное ведро воды.

Принялись за ближайший колодец? Небо тоже было на стороне людей. Дождь сбил пламя быстрее, чем Лю Хэ ожидал. И теперь в поместье Сяо единственным не до конца сгоревшим местом оказались кухни.

— Никогда не видел такого злого огня, — сказал мужчина, недавно толкнувший Лю Хэ. — И вода не брала!

Лицо его покрывал пот вперемешку с копотью. Но вид был довольным: теперь огонь не перекинется на соседское имущество.

— Это проклятие, — отозвался другой, тоже с пустым ведром в руках. — Смотри, сколько стражей явилось сюда. Говорят, лекарь Сяо отравил уважаемого тайцзы.

— Не он, его подлые ученики, — возразили другие.

— И в чем же разница? У степного волка и воспитанники — волчата.

Лю Хэ эти слова показались пощечиной. Он вздрогнул и сжал кулаки. Разве не горожане приходили к ним в поместье, умоляя о помощи? Наставник не отказывал никому: исцелял, не ожидая платы.

А еще он всегда повторял: хороший лекарь должен обладать сдержанностью, наблюдательностью и терпением. Лю Хэ медленно выдохнул и спрятал острый взгляд за завесой из густых ресниц. После чего попятился и вышел из собравшейся на улице толпы зевак.

Если он хотел погибнуть — самое время вступить в спор. Однако Лю Хэ только сейчас осознал, для чего главный шаман Бэйжун отдал ему столь ценные медицинские заметки. Наставник желал, чтобы преданный ученик сохранил наследие поместья Сяо.

Он медленно брел по улицам, а внутри всё ныло от боли и обиды.

— Эй! Смотри под ноги! — Лю Хэ оттолкнули, когда он по неосторожности едва не налетел на женщину с ребенком.

Он поднял взгляд на двух слуг, преградивших дорогу, и поискал глазами ту, которую по неосмотрительности оскорбил.

— Госпожа, прошу прощения!

— Пьян посреди дня… — недовольно заметила женщина.

— Отпустите его! — звонко приказал тот, кого она сопровождала — мальчик лет восьми.

Чей-то наследник? Женщина держала над мальчиком широкий зонт, пренебрегая собственным намокшим плечом. Лю Хэ предусмотрительно склонился еще ниже.

— Благодарю, молодой господин!

И поскольку слуги действительно отступили, обошел женщину сбоку и продолжил свой путь, сопровождаемый осуждающими взглядами редких прохожих. А ведь наставник просил оставаться дома! Даже находясь в шаге от смерти, этот добрый старик заботился о его никчемной жизни. Можно ли пренебрегать такой поистине отцовской опекой?

Лю Хэ ускорил шаг и вскоре оказался в безопасности. Снятый в переулке дом встретил его уже привычной тишиной. Непослушными руками он стянул с себя промокшую от дождя накидку и развесил ее на деревянной стойке.

Сзади раздался подозрительный шорох. Лю Хэ крутанулся на месте, на ходу перехватывая чужую руку. Резко оттолкнул кажущееся невесомым тело к стене и вцепился пальцами в горло. Нападавший слабо трепыхнулся. И страх, застеливший глаза мутной пеленой, постепенно рассеялся.

— Ох… — выдохнул Лю Хэ и тут же разжал пальцы.

Перед ним стояла дева, которую он по случайности освободил из могилы.

Она долго не приходила в себя, хотя Лю Хэ старательно поил её и отваром женьшеня, и сборами, восстанавливающими кровь. Но кто бы мог подумать, что именно в такой час спасенная от смерти придет в себя, чтобы попасть ему под горячую руку?

— П-прости… — растерянно произнес он. — Я не хотел пугать тебя!

Дева еще больше вжалась в стену и отчаянно мотнула головой. В ее больших глазах, совсем не подходящих для жителя Великой долины, застыл животный страх. Лю Хэ вспомнил многочисленные порезы, изуродовавшие хрупкое тело несчастной, и поспешил успокоить:

— Я не с ними! Я спас тебя и… исцелил.

Доверия во взгляде девы не прибавилось.

— Ты же понимаешь меня, да? — он постарался улыбнуться как можно приветливее. — Я осматривал тебя.

Дева мгновенно прикрылась руками. Она и правда выглядела неприлично — стояла перед ним в нижней рубашке и тонких штанах из белого хлопка. Другого белья подходящего размера у Лю Хэ не нашлось.

— Нет, нет. Я не прикасался к тебе! Это госпожа Фу… Служанка из чайной лавки помогла тебя помыть и переодеть. Я только пульс проверил. — Он запнулся и уточнил, чтобы наверняка успокоить: — Через шелковый платок проверил.

Во взгляде девы промелькнуло облегчение, и она несмело кивнула.

— Завтра же куплю для тебя платье, — пообещал Лю Хэ и направился к деревянному коробу, в котором хранил свою одежду. — Вот мантия.

Он протянул деве одежду из плотной шерсти. Она взяла мантию и прижала к себе, продолжая настороженно разглядывать его. Отчего Лю Хэ почувствовал себя неловко. В другой день он поспешил бы представиться и заверить в том, что лучший ученик лекаря Сяо Су — человек, заслуживающий доверия. Но сегодня не посмел бы произнести подобное и под страхом казни. Свитки, принесенные из поместья Сяо, требовали его защиты. Как и эта, изможденная словно призрак, незнакомая дева.

— Оденься и спускайся вниз, — сказал Лю Хэ. — Тебе нужно поесть и согреться возле жаровни.

Глава 10: Вернуться к источнику Инь-ян

Девять Сфер, запретный сад.

В мире совершенствующихся всегда избегали неоднозначности. Если кто-то достигал высокого уровня, но при этом практиковал нечто, непонятное большинству, его вначале не понимали, потом презирали и наконец боялись.

Мастерство клана Мэй было именно таким — очень туманным, кажущимся опасным и непредсказуемым. Их открыто опасались. Всегда! Особенно после изгнания первой императрицы. Сад для медитации и тот запечатали, а после тщательно охраняли.

Возможно, так было бы до очередной смены космического цикла и смерти нынешних Трёх миров вместе со всем живущим. Но целителям повезло — сын первой императрицы занял нефритовый трон. И теперь грозные Тяньганвэй отступили. А справиться с наложенной печатью оказалось ещё проще: заклинание рухнуло раньше, чем догорела одна ароматическая палочка.

Мастер-целитель клана Мэй вошел в давно заброшенный сад и внимательно осмотрелся, выискивая подходящую тропинку. Это место выглядело неухоженным: глиняные горшки у осушенного пруда лопнули от старости, а пионы выбрались наружу и заполонили собой всё пространство под давно не стриженными хайтанами. Мелкие ветки, обломленные самим временем, хрустели под ногами, напоминая иссушенные солнцем кости мертвецов. Целитель шел между деревьями очень медленно, угадывая дорогу не по плитам или белоснежному песку, а по просветам в густых кронах. Хайтаны, в отличие от пионов, бросили лишь мелкую и редкую поросль.

Наконец удалось выбраться на свободное от сада пространство. Здесь среди уложенных в красивые пагоды камней скрывался источник, названный небожителями Инь-ян. Воды его были глубоки, как в земном океане, и черны, наподобие вечного мрака на дне Царства мертвых.

Целитель опустился на колено у кромки и с благоговейным видом коснулся источника. Руку обожгло холодом, таким сильным, что впору заподозрить тайно пришедшую в Небесный город зиму. Энергия инь в точности походила на запертую в Великом разломе. Только она была усмирена тут высшей магией клана Мэй и обращена в покорную им рабыню.

При должном таланте заклинателя источник Инь-ян способен заменить собой многие артефакты Девяти Сфер, считавшиеся достойными праведных. Чёрные воды предсказывали будущее, с легкостью заглядывали в земные испытания небожителей, подчиняли демонов и любых разумных существ, служили для успокоения разума и даровали свежие жизненные силы.

В своё время из источника пили все, кто хотя бы однажды обращался за духовным целительством. А таковых в Небесном городе немало.

Но сила у чёрных вод особенная! Энергия здесь не так чиста, как того требовали классические трактаты по совершенствованию. Она связывала воедино все миры, которые обычно жили по отдельности, тем самым нарушая волю небес. А ещё приносила зависимость любому, кто ею пользовался в своих нуждах.

Остатки клана Мэй прошли долгий путь, чтобы вернуться к истоку. И теперь целитель, весь убеленный сединой, чувствовал восторженный трепет. Совсем, как неопытный юноша, впервые познавший, что значит быть совершенствующимся.

— Время пришло… — прошептал он, склоняясь к воде.

И та словно ожила от таких слов, исполненных веры и невысказанного восторга, — от берега пошли круги. Они постепенно расширялись, пока не достигли середины водоёма. И как только это случилось, вода на краткий миг вскипела по всей поверхности, а затем зыбь опала: стала тихой и мирной, едва заметной глазом. Только аура вокруг изменилась — налилась силой, наподобие зрелого яблока.

Целитель вытер рукавом скользнувшую по щеке непрошенную слезу. Наконец клан Мэй достиг желанной цели! Источник Инь-ян почувствовал его присутствие. Словно живые, чёрные воды встрепенулись и с покорностью ждали приказа.

Целитель запел. Сначала совсем тихо, будто опасаясь посторонних ушей. Над водой показались первые всполохи, похожие на разряды небесных молний. И голос его окреп сам по себе: от глубокой обиды за низложенный клан Мэй и одновременно от надежды на чудесное избавление. Заклинание неслось над источником, над глубокими водами цвета разведенной туши, и сплетало из вспышек энергии инь сложный узор древнего призыва.

Он обращался к любому, кто прибегал к помощи целителей. Приказывал тем, кто однажды испробовал воду Инь-ян: говорил им немедленно подчиниться и послужить всей своей жизнью обиженному небесами клану Мэй.

Пел и звал до тех пор, пока солнечный диск не покатился на запад и не утонул за пределами Великого разлома, а на тёмно-синий шелк небосвода рассыпался крупный жемчуг далеких и одновременно близких звёзд.

Только тогда целитель устало сел на торчащий из покатого берега камень, чтобы отереть выступивший на лбу крупный пот. Источник Инь-ян не только давал жизненные силы, но и отнимал их у всякого, плетущего заклинание. Еще несколько последующих дней он будет медленно выздоравливать и приводить в гармонию внутреннюю ци.

Однако цель стоила всех приложенных усилий. Совсем недавно клан Мэй нашел того, кто готов восстановить для них справедливость. И это не Юй Сяолун, всецело поглощенный одержимостью женщиной.

Правду говорят: только настойчивый способен подчинить судьбу. И лишь терпеливый пожинает плоды своего ожидания. Их тысячелетняя скорбь вот-вот разрешится.

***

Великая Ся, защитный купол у озера Синбо.

Ночь, несмотря на сезон, казалась душной. Ся Шучэн долго вертелась под тяжелым одеялом из меха: прислушивалась к гуляющему за окнами ветру до звона в ушах, пока ей не почудились тихо стучащие в ставни снежинки. И тогда она укрылась с головой, отсекая все посторонние звуки. Мир вокруг на некоторое время исчез, зато дышать стало трудно.

Она приподняла край одеяла и оставила узкую «норку» толщиной в два или три пальца для прохладного воздуха: жаровня в комнате давно погасла. И недовольно вздохнула. Ну почему Фан Синюнь уходил тогда, когда он больше всего ей нужен? Не первый год подряд оставлял одну в доме, а сам удалялся за пределы поместья у озера Синбо. Говорил, на глубокую медитацию. Это самая частая у него отговорка!

Но её сердце всегда подсказывало, что дело вовсе не в духовном совершенствовании. Бывший заклинатель клана Тяньцюн, талантливый мечник, так и не добившийся вознесения, позорно бежал. От неё и тех чувств, которые она всякий раз пробуждала, без спроса прокравшись в хижину у воды.

Шучэн сбросила с себя одеяло, босиком спрыгнула на пол и на ощупь добралась до стола. Налила остывший чай в простую глиняную чашку с маленьким сколом возле ручки, и, запрокинув голову, осушила её до дна. Так опытные пьяницы пьют крепкое вино, чтобы хмельная завеса быстрее окутала разум: скрыла от реального мира, который раскинулся вокруг.

Всё так же, не прикасаясь к хочжэцзы, Шучэн дошла до кровати. Она знала в хижине каждую трещину в полу, каждый закуток, — могла ходить даже с завязанными глазами. Раньше здесь жила маленькая улыбчивая супруга ее настоящего отца, госпожа Фэнчу: Маленький феникс. Янь Сицзяо — дочь и владелица всей Долины целителей, которая скрывалась теперь под тончайшим, но прочным энергетическим куполом. Шучэн жила у нее, когда попала в плен к великим демонам. А потом глава Павильона Кушуй выяснил, кто такая непрошенная гостья на самом деле, и позволил найденной дочери пустить в дело Ключи Трех миров.

Сколько Шучэн позже не думала над этим, кроме естественной гордости за спасение людей она также испытывала вполне ощутимую досаду. Теперь весь клан отца, маленький гарнизон смертных, она сама и наставник заперты под куполом. И никто из них толком не знает, сколько еще продлится их добровольное заключение!

Но все равно под куполом у озера Синбо жилось куда легче, чем в Красной резиденции гуна Дицю, Ся Чжункана. Брат правителя, считавшийся ее отцом от рождения, хотя и не был строг к единственной дочери, государственные дела беспокоили его куда больше, чем ее первый выпавший зуб, случайно обожженный палец или неудачная черта в каллиграфии. А о родной матери, Се Цяньяо, и вспоминать не стоило. Эта женщина люто ненавидела «проклятие», навязанное судьбой, и всячески вымещала на Шучэн собственное разочарование в жизни.

Ещё в Красной резиденции была Бу Иньлоу. Тихая, вежливая и всегда приветливая наложница гуна Ся Чжункана, дочь степного вождя. Только ее доброта не могла защитить от бамбуковых палок и жестокости матери. По приказу родительницы Шучэн били за малейшее неповиновение или проступок. А потом старательно лечили в клане Снежной горы, у второго дяди: поили отварами до кровавой рвоты. Потому как дочери из рода Се не подобает настолько отличаться от других девочек ее возраста.

Шучэн сжалась в комок под одеялом и крепко обняла себя за плечи.

— Шифу, почему ты всегда уходишь, когда мне нужен? — вполголоса пожаловалась она.

Фан Синюнь не стал бы ложиться рядом, брать за руку или гладить по голове. Но одно его присутствие в скромной хижине у воды напоминало успокаивающие благовония.

Она бы смотрела на него из-под одеяла: строгого с виду и немного отстраненного, словно боящегося испачкать свою небесную природу простыми желаниями из нижнего мира. Вспоминала пережитое вместе и молчаливо радовалась, что у нее после всего есть наставник. А холод Красной резиденции гуна Дицю остался позади, в мрачном прошлом.

Незаметно для себя Шучэн уснула, убаюканная этими мыслями. И ей привиделся младший брат — сын наложницы Бу Иньлоу. Он тоже лежал на постели: очень бледный, в распахнутой на груди нижней рубашке из тонкого белого шелка. Как завороженная, она приблизилась к нему и несмело взяла за руку. Пальцы Сян-эра обожгли ее кожу холодом.

Шучэн испуганно вздрогнула и пощупала младшему лоб, тот оказался ледяным. Мертв? Она перевела взгляд на бледную полоску кожи, соседствующую с такой же неприглядной тканью нижней рубашки. Грудь Сян-эра едва заметно вздымалась в такт неровному дыханию.

— Диди, хватит спать! Встань и поговори со мной, — попросила Шучэн.

Брат не ответил и тогда Шучэн тронула его за руку.

— Хватит шутить надо мной…

Ся Сян всегда был не просто непоседливым ребенком. Он озорничал, а потом заливисто смеялся над растерянными служанками, уверенный — любящий отец и матушка его ни за что не накажут. Потому что в Красной резиденции все палки, всё горькое лекарство и стояние на коленях доставались только Шучэн. «Проклятию» госпожи Се Цяньяо.

Шучэн мотнула головой, отгоняя дурные мысли. И уже собралась хорошенько встряхнуть младшего за плечи, как на ее глазах бледная кожа на его груди пошла отвратительными на вид багровыми пятнами. Очень быстро в этих местах образовались язвы, из которых к свету потянулись тонкие синеватые ростки. Извиваясь наподобие червей те возвысились над телом Сян-эра примерно на два цуня, а потом со зловещим шорохом на них развернулись кроваво-красные головки.

И Шучэн не удержалась — истошно завизжала. А паучьи лилии тут же повернули распущенные соцветия в ее сторону. Она попятилась к двери… и проснулась. Вся в липком поту, со стучащим в ритме военных барабанов сердцем.

— Сон?

Шучэн обвела взглядом заметно посветлевшую комнату. Выходит, это мерзкое видение затянулось до самого рассвета? Хотя им такой дурной сон никак быть не может. Она никогда не видела Ся Сяна взрослым, чтобы представить себе младшего брата красивым молодым мужчиной.

— Или кровь во мне разыгралась? — она пощупала грудину: сердце все еще колотилось под ребрами, сбивая дыхание.

Кровь Ли Чжэньшаня, текущая в ней, и правда способна на многое!

А если наставник был слишком самонадеян, утверждая — демоническую природу можно подчинить твердой воле? Она нащупала тонкий браслет на руке. Фан Синюнь сам сделал его: взял небесный кристалл из рукояти своего меча и расплавил заклинанием до состояния слюды. Тот клинок был родом с Девяти Сфер. Достался наставнику от его шифу, небожительницы Ин Сянхуа.

Шучэн помнила об этом также ясно, как про обещанный «контроль демонической природы».

— Фан Синюнь! Ты лжец! — сердито воскликнула она. — Я снова беспокойно сплю… Мало того! Ко мне кошмары приходят…

На этот раз Шучэн натянула на узкие ступни теплые люй из войлока, совсем без вышивки, зато мягкие и удобные. Набросила на плечи утепленный шэньи наставника. Крепко затянулась его же поясом из нежно-голубого шелка, взяла меч со стойки и вышла на улицу.

Озеро Синбо за ночь у берега сковал тонкий лед. Купол не изменял естественную природу: жара наступала летом, по осени порывистые ветра срывали желтую листву с деревьев, а зимой они же приносили морозы со снегопадами. Невинный небесный пух притрусил старые доски помоста, нависшего над замерзшей водой.

Шучэн медленно прошлась по нему, прислушиваясь к скрипу снега под ногами. А затем вынула меч и отбросила ножны к порогу хижины. Фан Синюнь несколько лет не давал ей настоящего оружия. Пришлось долго и упорно учиться у него: каждому выпаду и выверенному движению, но с деревянной палкой.

И однажды, когда она уже и не надеялась на успех, считая себя бездарной, наставник принес ей самый настоящий, отточенный до лунного блеска клинок.

Шучэн улыбнулась и подняла меч, чтобы через мгновение броситься в бой с невидимой тенью. Оружие пело в ее руке, а каждое движение напоминало изысканный танец. Встречный ветер сбросил за ворот пригоршню снега, словно приводя в чувства и напоминая — настоящему мастерству нет предела. Она не успела от него уклониться. Значит, и более опытному противнику может уступить.

Шучэн с досадой прикусила нижнюю губу и ускорила выпады, вкладывая в них всю доступную духовную силу. Один из взмахов отколол несколько щепок от стены, хотя меч находился далеко и никак не мог коснуться хижины. И она поняла — пора остановиться! Наставник всегда говорил: неспокойное сердце делает меч непредсказуемым. Поэтому действительно завершила бой с тенью: вложила клинок в ножны.

Но возвращаться внутрь ей совсем не хотелось. Шучэн сошла с помоста и направилась в обход озера, держась подальше от поместья Ли Чжэньшаня. Громко бьющееся сердце довольно быстро успокоилось: перешло на размеренный, тихий бег. Свежий морозный воздух и красота открывшегося взору пейзажа воистину творили чудеса!

Оказавшись на западном берегу, Шучэн углубилась в бамбуковую рощу и неспешно пошла между гладких стволов, иногда касаясь их свободной рукой. А потом настороженно замерла: вдалеке ей послышались негромкие голоса. Она ускорила шаг и через время наткнулась на пятерых воинов из бывшего гарнизона, обустроенного гуном Дицю у входа в Долину целителей. Теперь они стали узниками купола, но никак не желали признавать этого — держались настороже и подальше от высших демонов.

Шучэн с удивлением рассмотрела в руках у двоих топоры и не удержалась от язвительного замечания.

— Смотрю, кто-то здесь достиг истинного бессмертия, если позволяет себе столь дерзко вторгаться во владения поместья Ли?

На ее голос обернулись все пятеро, а трое, не занятых вырубкой, многозначительно опустили руки на мечи.

— Даже муравей борется за жизнь, — произнес самый младший на вид. — А барышня предлагает нам покорно умереть с голоду? Это озеро, — он кивнул на виднеющуюся в просвет между деревьями воду, — полно рыбы. Разве демонам не стоит ею поделиться?

Шучэн только сейчас рассмотрела у ног воинов нечто, напоминающее плот из бамбука. Озеро действительно не замерзло до конца, и в нем водились упитанные ауха — прожорливые хищники длиной около двух чи, с пятнистой чешуей по всему телу. Их госпожа Фэнчу умела готовить в кисло-сладком соусе.

— Зачем объясняться с предательницей? — сказал воин постарше, плюнул под ноги и отвернулся.

— Да! — согласился с ним молодой воин. — Барышня Шучэн теперь принадлежит поместью демонов. Какое ей дело до нужд обычных людей?

С этими упрямцами невозможно договориться! Пусть стражи Ли Чжэньшаня сами беспокоятся о чужаках на озере Синбо. Шучэн развернулась, чтобы уйти, когда ее догнали уже вполне оскорбительные слова.

— Так она постель греет тому грозному демону. Вот и выслуживается, как собака.

— Разве он не ее отец? Я слышал, она отдала себя другому. Тому, кто голубое ханьфу из шелка даже зимой носит.

— Одни лицемеры в поместье Ли! Всё их духовное совершенствование сводится к постельным играм…

Шучэн не выдержала и обернулась, встретившись глазами с говорящим. Но тот, нимало не смущаясь, закончил:

— Кажется, барышня хороша в этом?

Гнев посетил ее внезапно: удушливой волной накрыл с головой, смывая все разумные мысли кроме одной. Заставить встать на колени и прямо здесь попросить прощения у наставника. Этот небожитель ни разу не преступил границы дозволенного, а они рассказывают о нем совершенно гнусные вещи!

Меч с мягким звоном вышел из ножен и Шучэн выверенным движением отправила его в короткий полет. Так выбивают врагов из седла. Но на этот раз клинок не достиг цели. Высокая фигура возникла из ниоткуда, как будто выросла из-под присыпанной опавшей листвой и снегом земли. Встала на пути меча и не дала тому вонзиться в грудь слишком острого на язык воина.

— Шифу! — воскликнула Шучэн, пораженная внезапным появлением наставника не меньше остальных. — Откуда ты здесь?

В спокойных глазах Фан Синюня отразилась легкая насмешка. Наставник взвесил пойманный меч в руке.

— Так ты приветствуешь старшего? — спросил он тихо и добавил чуть громче, уже обращаясь к притихшим воинам: — Убирайтесь прочь!

Повторять дважды не пришлось. Что бы ни говорили эти грубые люди, как бы ни пытались храбриться друг перед другом, суеверия и страх гнали их прочь ничуть не хуже хлыста.

Когда звук чужих шагов затих, Фан Синюнь подошел к ней вплотную, забрал из руки ножны и вложил туда меч.

— Будешь и дальше молчать?

Гнев в сердце Шучэн погас, и теперь там медленно разрастался стыд. Она подвела наставника! Несколько лет подряд он старательно обучал ее обуздывать гнев. Держать под контролем демоническую природу. Однако ей хватило небольшой колкости, чтобы выйти из себя.

— Я не права… шифу.

В ответ раздался едва уловимый вздох.

— Тогда побудь со мной чуть дольше.

Шучэн обрадованно встрепенулась: неужели наставник добровольно пригласил к себе? И больше не станет ругаться на то, что она выискивает повод остаться в хижине на ночь?

— Не надумывай лишнего! — он нахмурился, как только осознал причину ее внезапной улыбки. — Будешь медитировать под навесом для лодок… Три дня подряд.

Окинув ее строгим взглядом, Фан Синюнь порывисто развернулся и направился к едва заметной тропе, которая вела к скромному жилищу на берегу. Подаренный меч он забрал с собой.

— О… — только и нашлась, что сказать в ответ Шучэн.

С недовольным видом она поплелась следом, на ходу вспоминая каждую ночевку в хижине. Ни разу наставник не остался с нею под одной крышей! Может быть, что-то изменится между ними на этот раз?

***

Не нужно оборачиваться, чтобы понять — она недовольна.

Фан Синюнь замедлил шаг, позволяя Шучэн догнать его. Однако строптивая ученица все равно выдержала разрыв между ними примерно в один бу. Он невольно улыбнулся: ничего другого от дочери великого демона Ли Чжэньшаня ожидать не стоило. В этой деве никогда не было настоящей почтительности и послушания старшим.

Но он не винил и не осуждал её. Как увидеть свет, когда ты заперта в сплошной тьме: окружена злобой родной матери и стала жертвой коварства своего дяди?

Хорошему ростку требуется солнце. И он, младший небожитель, изо всех сил старается им стать: осветить, согреть. Сделать лучше.

Настоящие чувства глубоко спрятаны в сердце, а слишком смелые мысли заперты в море сознания. Он видел взгляд Шучэн в бамбуковой роще, слышал игривость в её голосе… Всё, как у маленького тигрёнка, пробующего острые коготки. Но её ожидания тщетны. Наставник не может ответить взаимностью, пока не разорвана связь учитель-ученик. А тот, кто наставляет, не имеет права останавливаться на половине пути. Поэтому между ними зреет, невидимое до поры до времени, напряжение.

Фан Синюнь прекрасно осознавал — находиться возле набирающего силу пожара крайне опасно. Однако выбор сделан и отступать поздно.

Хижина встретила запахом лекарственных трав. Он въелся в сами стены. Пропитал занавески из хлопка возле скромной постели. Проник в высушенную и развешенную на деревянной стойке одежду. Фан Синюнь замер посреди комнаты, удивленный тишиной: торопливые шаги Шучэн словно оборвались у порога.

Встревоженно обернувшись, он обнаружил ее стоящей на коленях снаружи — на присыпанном снегом помосте. И всем телом рванулся с места, уже на ходу осознавая: нельзя так явно показывать свои привязанности! Недостойно это ни небожителя, ни заклинателя из земного клана Тяньцюн… ни строгого наставника.

Шучэн вскинула на него глаза, полные озорства и с довольным видом улыбнулась. Маленькая лиса!

Фан Синюнь склонился к ученице и поднял с колен, грубо ухватив сзади за воротник шэньи. Его шэньи… повязанного по тонкой девичьей талии его же поясом! Она соблазняла, даже не осознавая, что делает. Или всё прекрасно понимала? Он заглянул в смеющиеся девичьи глаза.

— Хочешь на меня гнев твоего отца навести?

— Как ты мог настолько плохо подумать обо мне, шифу? — ответила она вопросом на вопрос. — Да и разве небожителю страшен кто-то из демонического клана?

С каждым годом язык у девы острее, а дерзости всё больше! Фан Синюнь ввел ученицу в комнату, притворил дверь и только после этого подвел к лежащей в углу циновке.

— Здесь стой на коленях! — он отпустил чужой воротник и легонько подтолкнул Шучэн в спину.

Она со вздохом опустилась на циновку и посмотрела на него снизу вверх.

— И не смотри на меня с таким несчастным видом! — Фан Синюнь предвосхитил ее жалобы. — Каждый совершенствующий несёт ответственность за окружающий мир и живых существ в нём. А ты только что едва не ранила смертного. Осознаешь ли свою ошибку?

Шучэн потупилась, но упрямо промолчала. Фан Синюнь прошел к стене и вернул оружие ученицы на место — на стойку из дерева, ниже собственного меча.

По старой привычке, появившейся в дни земного испытания, Фан Синюнь не носил его в поле внутренней ци. Да и делать это было не совсем удобно: небеса не приняли своего жителя обратно. Духовное основание после возвышения выглядело неустойчивым. И причину этого он пока не нашёл.

Фан Синюнь сел на кровать: осторожно, с краю. Постель сохранила запах Шучэн, и это смущало. Но выбор здесь ограничен — стульев в бывшем жилище госпожи Фэнчу, смертной супруги высшего демона Ли Чжэньшаня, нет.

— Почему не отвечаешь? — он посмотрел на притихшую Шучэн, и сердце его сжалось.

Сколько раз, точно так же, её наказывали в Красной резиденции гуна Дицю или в горах, в клане второго дяди? А теперь и он сам невольно превращается в мучителя.

Фан Синюнь глубоко вдохнул и выдохнул, стараясь успокоить сбившееся дыхание. Нет, он прав! Только враг станет воспитывать небрежно, позволяя ученику поступать на своё усмотрение. Слишком снисходительный наставник или родитель своими же руками толкает младшего в бездну.

— Шучэн! — чуть громче окликнул он, вынуждая ученицу снова поднять глаза. — Не молчи, я жду твоего ответа.

— Шифу, эта ученица была не права, — повинилась она.

Впрочем, в голосе у девы не обнаруживалось и капли раскаяния.

— Я уже слышал это… Но поняла ли ты свою ошибку?

Шучэн со страдальческим видом посмотрела на потолок, и он было решил — в очередной раз ответит дерзко, но ученица удержалась от колкостей.

— Нельзя угрожать мечом, полным духовной силы, обычным людям. Нельзя давать волю гневу. Нельзя вмешиваться в судьбу смертных.

В раскаяние Шучэн верилось слабо, но и обличить ее сейчас не в чем. Он просил признать вину — ученица сделала это.

— Хорошо, оставайся на коленях. Успокой разум.

Фан Синюнь заставил себя оторвать взгляд от коленопреклоненной Шучэн. Несмотря на совершенствование, внешне она не изменилась — хрупкое с виду девичье тело всё так же вызывало в нем желание немедленно прикрыть её ото всех невзгод в Трёх мирах. Он опустил веки, прислушался к собственному дыханию и сердцебиению. Постепенно выровнял их и погрузился в море сознания.

Аура ученицы чувствовалась рядом, как неяркая холодная звезда. Поэтому Фан Синюнь не сразу понял — она вдруг исчезла. Открыл глаза и поднялся с кровати. Сквозь окна в комнату проникал рассеянный лунный свет: снегопад наконец прекратился, а небо просветлело.

— Шучэн! — позвал он и торопливо вышел на улицу.

Помост из старых досок, ведущий от хижины к озеру, тоже пустовал. Зато в неглубоком снегу явственно проступила цепочка свежих следов, ведущая на запад. Фан Синюнь перешел на цингун и нагнал ученицу у самой границы защитного купола.

Шучэн стояла в шаге от невидимого простым глазом энергетического барьера. А в ее широко распахнутых глазах танцевали зеленоватые искорки: демоническая природа так отзывалась на купол.

— Почему ты вышла? — Фан Синюнь осторожно коснулся плеча ученицы.

Она раньше рассказывала, что в детстве и юности часто бродила во сне. И такое странное поведение молодой госпожи очень пугало всех слуг Красной резиденции. Тогда ее мать и назвала дочь «проклятием», вынуждая пить горькие отвары для лечения, чем вызывала самую настоящую холодную болезнь.

Шучэн вздрогнула от прикосновения и посмотрела на Фан Синюня.

— Я не спала! — заверила она через мгновение.

— Но вышла на мороз в тонком шэньи, — укорил он и поспешил снять с себя утепленную мантию, чтобы укутать непослушную ученицу. — Разве я не просил всегда беречь себя?

Шучэн оглянулась на барьер.

— Ты слышишь голос, шифу? Кто-то зовет меня… Зовет снаружи.

От таких слов Фан Синюнь почувствовал себя неуютно.

— Давай вернемся? — он крепко ухватил ученицу за руку, чтобы увести обратно.

И где-то на половине пути к хижине Шучэн сильно закашлялась. Фан Синюнь с удивлением посмотрел на испачканные в крови пухлые девичьи губы. Подхватил на руки худенькое, почти ничего не весящее тело и вновь перешел на цингун.

— Меня зовут… Нужно идти…

Шучэн вертелась в его руках, словно беспокойный котенок, все время оглядываясь назад.

— Там никого нет.

— Нет… есть! — возразила она и попыталась вырваться.

Пришлось нажать на энергетические точки на шее, чтобы погрузить «маленькую лису» в сон.

Но после Фан Синюнь уже не знал, кем считать себя: заботливым наставником или же злодеем, принуждающим более слабого подчиниться собственной воле? И сердце от этого тревожно ныло.

Глава 11: Между одержимостью и безумием

Великая Ся, озеро Синбо.

Его никогда не упускали из виду. Иначе как бы демоны Ли Чжэньшаня пришли в хижину у озера Синбо той же ночью, в которую старая болезнь ученицы вернулась?

Фан Синюнь стоял у порога, перекрывая собой вход. В грудь ему смотрело сразу пять мечей, а за спиной жалобно постанывала в горячечном бреду Шучэн. Он успел уравновесить течение её внутренней ци, однако жар не спадал.

— Не впустишь, не вини за грубость, — отрывисто бросил Ли Пэйши.

Этот юный по меркам бессмертных демон приходился Шучэн старшим единокровным братом. Мать его, госпожа Фэнчу, родом из семьи смертных целителей. А отец — никто иной, как высший демон, некогда добровольно спустившийся с Девяти Сфер вместе с остальными великими демоническими кланами. Фан Синюнь мало знал о причинах такого ухода, но прекрасно изучил Ли Чжэньшаня. Тот в отличие от единственного сына не принимал необдуманных решений.

— Она слишком слаба сейчас, — возразил Фан Синюнь и постарался сделать это как можно спокойнее. — Нельзя переносить в поместье.

Ли Пэйши презрительно скривился и окинул Фан Синюня таким уничтожающим взглядом, что будь он простым смертным — пустился бы наутёк без оглядки.

— Дорогой гость только сейчас осознал, насколько вредны небесные практики для полукровки и желает скрыть это от главы? — тоже вполне спокойно поинтересовался один из прибывших стражей дома Ли.

Однако Фан Синюнь не обманывался его уравновешенным видом: меч спросившего находился ближе остальных к его сердцу.

— Даже если позволю себя ударить, чем выпущенный тобой гнев поможет Шучэн?

— Пха… Вот же лицемер! — воскликнул Ли Пэйши. — Так и скажи, что боишься истинной смерти. К чему прикрываться заботой о моей младшей?

Стоило сыну владыки Ли заговорить, как в комнате объявилась крупная кошка. В свете луны, косо подающем на пол сквозь узкие окна, шерсть ее казалась не просто белой, а напоминающей расправленное серебро. Она окинула не по-звериному умным взглядом сначала лежащую на постели Шучэн, затем прикрывающего ученицу Фан Синюня, а после — готового окончательно выйти из себя Ли Пэйши. Посмотрела, громко мяукнула и принялась тереться о щиколотку молодого демона.

Взгляд у того невольно смягчился. Фан Синюнь знал — сяньли до сих пор не восстановила все духовные силы. Битва в уничтоженном поместье Се на Снежной горе была жестокой. Кошка теперь принимала человеческую форму редко, больше, чтобы порадовать Ли Пэйши, своего тогдашнего спасителя. Юноша привязался к ней так же искренне, как упрямо держался мнения, что любой небожитель недостоин уважения.

— Я не желал своей ученице зла, — невольно оправдываясь, ответил Фан Синюнь, умом понимая — сражаться с пятью опытными мечниками ему по силам, но есть ли смысл в сопротивлении?

Болезнь Шучэн непростая. Он изучил её духовное основание, пока делился внутренней энергией, чтобы остановить кровавый кашель. Нижний даньтянь хотя и стал средоточием хаоса, не носил в себе следов острого возмущения ци или холодного яда. Дело, скорее, в заклинании призыва. Фан Синюнь различил на теле ученицы едва уловимую, но при этом стойкую печать. Сделавший это обладал высоким духовным уровнем.

— Почему вы настолько беспокойные? — глубокий голос, морозный как окружающая хижину зимняя ночь, проник в комнату чуть раньше, чем появился сам Ли Чжэньшань.

Похоже, суета у озера отвлекла его от медитации? Глава высшего демонического клана Ли был одет в тонкий домашний шэньи из темно-синего шелка, повязанный простым поясом без нефритовых подвесок.

Демоны расступились, пропуская его внутрь. Но Ли Чжэньшань не спешил входить. Сначала он дождался приветственного кивка от Фан Синюня. Потом окатил сына строгим взглядом: Ли Пэйши торопливо подхватил сяньли на руки и отодвинулся в сторону. И только после переступил порог, медленно обошел нынешнего хозяина этого убогого жилища сбоку и приблизился к постели.

Фан Синюнь вынужденно пошел за ним следом. Единственное, чего он не мог сделать сейчас — это преградить путь отцу, проявляющему любовь к своей дочери. У Шучэн никогда не было настоящей семьи. Благословение небес, что высший демон не отвернулся от родной крови. Более того! Он искренне заботился о ней, не выказывая ни малейшего пренебрежения из-за происхождения матери.

Лицо Шучэн раскраснелось, как если бы она долго находилась на жарком солнце. А дыхание стало частым и поверхностным. Ли Чжэньшань положил ей ладонь на лоб, прикрыл веки и долго прислушивался к себе. А спустя время заметил:

— Вполне здорова.

— Отец, но младшая не в себе, — от порога заметил Ли Пэйши. — Кто, как не этот бестолковый небожитель довел ее до такого состояния?

Фан Синюнь посмотрел на него с недоумением.

— Разве не ты обучал ее небесному пути совершенствования, зная о демонической природе? — продолжил Ли Пэйши. — И не сам настаивал на таком обучении? Почему молчишь? Ответь нам!

— Если молодой господин дома Ли считает меня виновным, есть ли смысл оправдываться?

— Ты… — Ли Пэйши невежливо указал пальцем на Фан Синюня.

Сделай он такое при дворе правителя, уже был бы наказан палками.

— Довольно, Пэйши! — оборвал его Ли Чжэньшань. — Забери остальных и оставь меня наедине с младшим небожителем.

Оказывается, вспыльчивый характер легко лечится отцовской строгостью? Фан Синюнь провел недовольного младшего демона взглядом, а затем повернулся к Ли Чжэньшаню.

— Могу говорить откровенно?

— Прошу!

— Не духовные практики здесь виноваты, и не холодная болезнь. Кто-то извне наложил заклинание призыва… слишком сильное, чтобы я мог разрушить его, не нанеся еще большего вреда.

Фан Синюнь твердо посмотрел в мерцающие на свету глаза высшего демона — на самом дне бездонных зрачков у того плясали далекие пока молнии.

— Ты знаешь этого заклинателя?

— Нет…

— Подобная откровенность похвальна, — с неожиданной улыбкой ответил Ли Чжэньшань.

Впрочем, про такую в мире смертных говорят: пруды замерзают летом. Не стоит обманываться благожелательным тоном.

Фан Синюнь бросил взгляд на Шучэн: ученица едва слышно прошептала:

— Зовут…

И он набрался смелости.

— Я знаю, как помочь.

Ли Чжэньшань лишь приподнял бровь, выражая удивление. Оба они прекрасно знали — от призыва настоящего мастера так просто не уйти. Нужно для начала снять заклинание.

— Если выйти с нею из-под купола…

— Нет!

Столь грозный окрик был так же чужероден для всегда сдержанного и спокойного высшего демона, как снегопад посреди лета. В зрачках Ли Чжэньшаня мерцали синеватые всполохи, которые медленно гасли по центру — тонули там в непроглядной тьме.

— Глава Ли хочет пожертвовать дочерью, как случилось в прошлый раз? — Фан Синюнь «подбросил веток в костёр», пристально наблюдая за лицом высшего демона.

О случившемся после сражения у города Дицю он знал далеко не всё. Объяснение выглядело поверхностным, а настаивать — искать всю правду, Фан Синюнь не стал. Какая разница, как выглядел артефакт, запирающий невидимый замок и какова природа таинственной формации, не позволяющей вмешиваться в течение времён? Все они пойманы в ловушку вместе с небольшим гарнизоном смертных. Выхода отсюда нет. А Ключи Трёх миров до сих пор считались даже среди многих небожителей лишь старой легендой.

Ему так сказали. И он тогда поверил… Глупец! Уже по одному разгневанному лицу Ли Чжэньшаня можно судить о неискренности. Если невозможно уйти, почему высший демон вдруг вышел из себя?

— Пришлю слуг, чтобы забрали Шучэн в поместье, — прозвучал ответ.

Совсем не такого ждал Фан Синюнь! И Ли Чжэньшань тоже понял это. По его губам скользнула мимолётная улыбка: как едва уловимый взмах крыла бабочки.

— Я благодарен тебе за заботу о моей дочери, наставник Фан, — добавил высший демон, будто утешая его.

И Фан Синюнь ощутил горечь разочарования.

— Глава Ли… забирает её?

«У меня…», — хотелось сказать вслух с укором, но он вовремя проглотил ненужные сейчас слова.

— Нет. Поместье открыто и для тебя, — тяжелый взгляд Ли Чжэньшаня, казалось, прожег его до самого нижнего даньтяня. — Шучэн считает тебя своим наставником. Не разочаруй её.

Почему эти вежливые слова больше похожи на угрозу? Фан Синюнь задумчиво посмотрел на опустевшее рядом место: высший демон растворился в лунном свете. После чего младший небожитель осторожно опустился на край кровати и принялся вытирать лоб Ся Шучэн влажным полотенцем.

Остаток ночи выдался совсем беспокойным. Слуги поместья медлили, а бедная девочка металась в бреду, то и дело пытаясь сбежать. Он терпеливо укладывал ученицу обратно в кровать. До тех пор, пока та не стала вести себя подобно взбесившейся зверушке: чувствительно вцепилась зубами в его запястье.

— Дикая обезьянка... — вполголоса пожурил он её, ловко освободился от чужих зубов и плотно замотал бунтарку в одеяло по самую шею. — Укусишь меня ещё раз, наложу духовные путы. Поняла?

Взгляд Шучэн на мгновение стал осознанным, а потом вновь помутнел, как у одержимого злыми духами. И Фан Синюнь разочарованно вздохнул. Предстоящее сражение за ученицу обещало быть трудным!

***

Она проснулась от жажды: иссушающей и сводящей с ума. Испуганно села, попыталась глотнуть. Язык выглядел приклеенным к нёбу. А ещё что-то тяжелое придавило край одеяла, не позволяя выбраться из уютного кокона мягкой постели. Шучэн опустила взгляд на это досадное препятствие и с удивлением обнаружила наставника.

Фан Синюнь сидел у кровати на низкой деревянной ступеньке, а его голова покоилась как раз на одеяле из нежнейшего шелка, подбитого кроличьим мехом. Она видела ровную линию его носа, высокий лоб с едва заметными морщинками между бровей, плотно сжатые губы. Наставник выглядел обеспокоенным даже во сне.

Шучэн обвела комнату внимательным взглядом: изящно вышитая ширма отделяла постель от остального пространства, не позволяя точно определить размеры помещения. Но судя по массивным бронзовым подсвечникам вдоль стен, было оно немалым — требующим обильного освещения.

— Поместье? — одними губами спросила Шучэн.

Как она попала туда, откуда постоянно старалась ускользнуть в неприметную хижину на берегу озера?

Шучэн потихоньку выползла из-под одеяла и с замиранием сердца прислушалась к ровному дыханию Фан Синюня. Что настолько утомило небожителя, если он уснул как простой смертный?

Как неприметная мышь она прошмыгнула между тяжелых занавесей из золотистой парчи, свисающих от потолка до самого пола и должных защищать постель от посторонних глаз, но сейчас разведенных в стороны и закрепленных на массивных крючках. Целью стал тонкостенный фарфоровый кувшин на столе за ширмой. Шучэн едва не осушила его до дна, а жажда всё не отступала. Она потрясла сосуд, прислушиваясь к недовольному бульканью. И направилась к двери, как была — босиком. К счастью, та отворилась совершенно бесшумно: наставник не проснулся! А вывела на крытую террасу второго этажа.

Этот дом стоял посреди уютного дворика с небольшим прудом в окружении припорошенных снегом слив. И был подозрительно пуст: ни слуг, ни стражей Ли Чжэньшаня. Единственный гость — ворон, который сидел на ветке и настороженно косил на Шучэн крупным глазом.

Плечи обжег морозный ветер. Стоило бы вернуться — накинуть одежду и обуться. Шучэн с беспомощным видом посмотрела на почти сухой кувшин, запрокинула голову и вылила остатки воды в иссушенный жаждой рот. А после с тоской оглянулась на пруд: полный манящей живой влаги.

— Иди сюда…

Голос, раздавшийся совсем рядом, походил на очередной порыв ветра. Шучэн встрепенулась, как внезапно потревоженный в гнезде воробышек. Взгляд ее метался по двору, пытаясь отыскать говорившего. И никого не находил!

— Ветер, — успокоила она себя. — Ветер и долгий сон, притупивший слух.

В том, что она проспала долго, убеждал как пересохший до распухшего языка рот, так и свалившийся от усталости рядом Фан Синюнь. Нужно вернуться в комнату, чтобы сходить после за свежей водой к колодцу.

Ветер вновь дернул за платье.

— Иди ко мне.

На этот раз голос казался ближе, будто кто-то невидимый стоял за спиной. Только Шучэн не испугалась. Зовущий выглядел знакомым. Она напряглась, пытаясь вспомнить и наконец осознала — так говорил старший дядя: тихо и очень спокойно. Се Чэнь, глава острова Пэнлай.

Из-за разногласий с младшим братом он покинул родной дом ради духовного совершенствования и достиг в нем завидных высот. А после к острову Пэнлай присоединился его младший племянник: Се Цзынин. Говорят, Цзынин вознесся на Девять Сфер. С тех пор второй дядя считал старшего едва ли не своим злейшим врагом, укравшим сына.

Се Чэнь единственный сейчас, кто мог бы обратиться к ней через тысячи ли — из-за Лазурного моря. Его духовные силы не ограничены в мире смертных. Шучэн еще раз внимательно осмотрела двор: с террасы он лежал перед нею как на ладони.

— Первый дядя? — неуверенно произнесла она, выпустив в морозный воздух невесомое облачко пара.

Холодно сегодня! Только почему-то ноги совсем не мерзли. Шучэн пошевелила босыми пальцами. Те горели, как если бы находились возле жаровни, а не вязли в снегу.

— Иди ко мне! — чужой голос наполнило нетерпение.

В замерзшем наполовину пруду раздался шумный всплеск. Шучэн, уже собравшаяся переступить порог, чтобы вернуться в дом, обернулась и наконец рассмотрела невысокую щуплую фигуру в белом. Кто-то стоял у самой воды. Кто-то, очень похожий на первого дядю! Наставник рассказывал: земное бессмертие позволяет духу покидать тело и свободно странствовать по Трем мирам. Неужели Се Чэнь удостоил ее визита?

Зажатый в ладони кувшин сам по себе выскользнул из рук. Позабыв и о босых ногах, и о тонком платье, едва прикрывавшем тело, Шучэн сбежала по лестнице во двор и бросилась к водоему.

Первый дядя единственный, кто по-настоящему заботился о ней… кроме верной А-Тун. От случайной мысли о погибшей служанке внутри у Шучэн всё сжалось. Больно, очень больно, если уходят дорогие люди…

Фигура впереди потускнела на её глазах и медленно двинулась к пруду.

— Первый дядя, подожди меня! — в отчаянии воскликнула Шучэн.

Она почти догнала его! Осталось ухватить за рукав скромной мантии, чтобы привлечь внимание. Но прохладный, как зимнее дыхание ветра, шелк ускользнул из пальцев — протек сквозь них словно песок.

А попавший под ноги камень оказался слишком скользким, не позволив сохранить равновесие: правая стопа ушла в сторону, кожу опалило резкой болью, и Шучэн с разбега кувыркнулась в пруд. Лед с противным треском раскололся под тяжестью тела, пропуская на глубину, а стылая вода тут же плотно сомкнулась над ее головой.

Тихий дворик исчез из виду, но зовущий голос снова вернулся.

— Иди ко мне, — все так же уверенно приказал он.

И Шучэн подчинилась.

***

Бессмертные редко нуждались во сне. Его сморила вовсе не усталость, присущая людям, а пришедшие в беспорядок мысли. Страх за Шучэн, гнев на таинственного мастера, навредившего ей, и бесконечные сомнения — вот, что сделало его веки тяжелыми. И он поддался соблазну: расслабился.

Следом пришел сон. Навязчивый и липкий, как паутина, окутал со всех сторон, сдернул в серое безвременье без неба над головой и устойчивой земли под ногами. Фан Синюнь повис в центре этого безликого места — прилип, словно беспомощный мотылёк, пока его не освободил громкий звук.

Встрепенувшись, младший небожитель сел и в ужасе посмотрел на пустующую кровать. Он провел ладонью по гладкому покрывалу и тут же вскочил на ноги. Постель успела остыть!

В два шага очутившись у двери, Фан Синюнь неистово толкнул тяжелые створки. Едва уловимое трение хорошо смазанных петель ударило по ушам куда сильнее, чем гром в летнюю непогоду. Что вовсе не удивительно — духовное чувство в нем сейчас напряжено до предела: мышь на кухне не укроется, а снежинка не пролетит мимо незамеченной.

Он перешагнул порог и впился взглядом в раздробленный у берега тонкий лёд. Полупрозрачные осколки танцевали на воде, а лунный свет мягко отражался на острых гранях. Пруд только что поглотил тело! Фан Синюнь взмахнул рукой: пространство разделилось перед ним рваной прорехой, больно ударив по ушам. Но он не обратил внимания на выступившую кровь, просто ринулся к еще беспокойному водоему и прыгнул в него, сразу погрузившись с головой.

Вода выглядела мутной. И он с трудом нашел где-то внизу под собой светлое пятно, в котором угадывалось женское платье. Шучэн! Сердце в груди сжалось от страха. Фан Синюнь принялся неистово грести, но этот проклятый богами пруд выглядел поистине бездонным. Чем глубже он входил в его стылое нутро, тем сильнее отдалялась ученица.

После нескольких мгновений упорного сражения с непокорной водной стихией Фан Синюнь наконец понял: здесь установлена какая-то формация. Она не признавала самоуверенных чужаков и на любые усилия отвечала тем же: смыкалась всё сильнее, превращаясь в непреодолимый барьер. С большим трудом младший небожитель заставил себя смириться: опустил руки, кое-как выровнял биение сердца и отдался силе, увлекающей ко дну.

Шучэн точно так же безвольно погружалась на глубину в нескольких бу ниже. Фан Синюнь видел раскинувшиеся в стороны руки ученицы: широкие рукава красиво подрагивали, будто подхваченные встречным ветром. А подол платья напоминал распустившийся пион — несколько слоев тонкой ткани окружали пышным колоколом оголившиеся стройные ноги.

Фан Синюнь на мгновение прикрыл глаза. Еще глубже ему померещилось синеватое свечение — будто приотворенная в иной мир дверь. Вот до чего доводит внутреннее напряжение! Сосредоточившись, он направил ци в конечности, после чего неуклюжим карпом рванулся следом за ученицей. К ломоте в ушах теперь прибавился солоноватый вкус на губах. Но разве его остановит сейчас открывшееся кровотечение из пяти отверстий на голове?

Несколько мощных гребков наперекор сопротивляющейся их встрече ледяной воде. И его правой ладони коснулись распущенные волосы Шучэн. Мягкие, словно речные водоросли, они оплели пальцы. Фан Синюнь неистово сжал их, боясь выпустить, и стал медленно подниматься.

Формация сердилась на него совсем как живое существо: дергала за пропитанные водой одежды, превращалась в камни на ногах, норовила залиться в нос острой леденящей отравой, кусала за конечности непреодолимым холодом. В какое-то мгновение Фан Синюню показалось — он не выдержит: сдастся, несмотря на высокий уровень совершенствования и бессмертное по своей сути тело. И лишь упрямство вывело его на берег, такой же неприветливо-холодный, как и оставшийся за спиной пруд.

Всё его тело сотрясала дрожь, пальцы, да и все конечности казались чужими, а первый вдох выглядел настолько сиплым и жалким, что впору потешаться над собственной неумелостью. Но главное, ученица была рядом!

Фан Синюнь склонился над ней и рывком приподнял за плечи. Она почти сразу зашлась кашлем, а из ее рта и носа хлынула вода. Правду говорят: демона не так просто убить, даже если он полуковка. Он прижал кажущуюся ледяной Шучэн к груди и принялся гладить по мокрым волосам.

— Зачем ты покинула комнату? Почему пришла сюда?

Шучэн промолчала. Зато совсем рядом раздался чужой голос.

— Ты ужасный наставник!

Фан Синюнь поднял голову и рассмотрел стоящих полукругом демонов. Среди них был и сам Ли Чжэньшань, укутанный в мантию цвета разведенной туши с искусной вышивкой на широких рукавах и воротнике — там распустились огненно-красные паучьи лилии. А заговорил первым Ли Пэйши. Кровный брат Шучэн смотрел на него с недовольством господина, заставшего раба в собственной сокровищнице и теперь готового забить того до смерти бамбуковыми палками.

— Не знаешь, что ответить? — насмешливо поинтересовался он, едва встретившись взглядом с Фан Синюнем. — Отец доверил тебе жемчужину семьи Ли, свою единственную дочь. Но она едва не утонула по твоей вине!

В этом коротком и кажущемся справедливым упреке крылось сразу две лжи. Как черви они портили идеальное с виду яблоко!

Ли Пэйши на дух не выносил вдруг объявившуюся в родном поместье младшую сестру. И смирился с нею лишь повинуясь воле отца. Ли Чжэньшань, уважаемый среди соплеменников высший демон, каждое слово которого на вес небесного золота. Следовательно, молодой господин сильно лукавил в своей показной заботе.

А вторая неправда — обвинение самого Фан Синюня. Никакой его прямой вины в том, что Шучэн выбежала глубокой ночью к пруду, не было. Ученица выпила успокаивающий отвар, пережила изматывающее иглоукалывание и вливание чужой ци. Она крепко спала. И пробудить ее могло лишь то самое ужасное заклинание, которое недавно вывело к границе купола на западе. Оно же сморило и его самого, погрузив в дремоту, больше похожую на горячечный бред.

— Если молодой господин желает выместить на мне свой гнев, пусть так и будет, — Фан Синюнь вновь повернулся к Шучэн. — Но было бы куда разумнее подать сестре теплую накидку.

Однако сделал это вовсе не Пэйши. Ли Чжэньшань снял с себя мантию, расшитую паучьими лилиями, и укрыл плечи дочери.

— Отпусти нас, — попросил высшего демона Фан Синюнь.

— Ты младший небожитель и просишь об этом? — в голосе Ли Чжэньшаня проскользнул едва заметный укор. — Тебе ли не знать о последствиях? И о том, как важно беречь Око Бога на небесной горе Шэньчжиянь в покое?

Фан Синюнь твердо выдержал острый взгляд главы Ли.

— Вы все настолько привыкли лгать, что уже не видите правды?

— Мы? — холодно усмехнулся Ли Чжэньшань. — А как же быть с тысячелетиями, пропитанными лицемерием небожителей?

Фан Синюнь подавил недовольный вздох. Разногласия между высшими демонами и небожителями — неотъемлемая часть Трёх миров. Взаимные обиды, недовольство, укоры. Они словно инь и ян, держащие вселенную в равновесии. Одни сияют, вторые отбрасывают тень. Это всегда гармония, пусть и хрупкая, — кажущаяся бессмысленной враждой.

Но разве сейчас подходящее время для спора? Он поднялся на ноги вместе с Шучэн на руках.

— Если глава Ли готов держать дочь в духовных путах и поить ее отварами, притупляющими сознание, чтобы не слышать ответные проклятия, это его выбор. Но он также должен понимать — этот наставник не пожалеет сил и будет сопротивляться.

— Пха… — невежливо сорвалось с губ Ли Пэйши. — Небожитель заговорил о путах? Мы и для него найдем подходящие. Всё в этом поместье зависит от воли моего отца. Если он прикажет остаться, останешься. Позволит уйти — немедленно уберешься прочь…

Ли Чжэньшань прервал речь сына легким взмахом руки.

— Это куда сложнее игры в вэйци, — с внутренним убеждением произнес он. — Ты понимаешь, Фан Синюнь? Нельзя бездумно переставлять камни, увлекшись личной выгодой. Либо тишина в Трех мирах, либо спокойствие в моем поместье. Но я дал слово Мудрейшему всегда выбирать первое.

— Тогда просто закрой глаза… — не поворачиваясь к нему, ответил Фан Синюнь. — А потом скажи: во всем виноват небожитель, не чтящий законов Высших Сфер. Я готов принять небесную кару за ослушание. Потому что всегда выберу её. — Он помолчал и с некоторым вызовом в голосе добавил: — Кажется, зная мою эгоистичную природу наперед, небеса так и не решились принять меня обратно? Я позор для своей наставницы… И сознательно свернул с небесного пути. На этом, выглядящем безупречно одеянии небожителя уже достаточно грязи. Глава Ли может безо всякого снисхождения добавить еще одно пятно. Я не стану возражать или винить его за жестокость.

Глава 12: Найти выход там, где его нет

Великая Ся, озеро Синбо.

Янь Сицзяо была на кухне: с сосредоточенным видом сидела у стола, а перед нею на переносной жаровне тихонько булькал в глиняном горшке травяной отвар. Его насыщенный аромат наполнял собой всю комнату и даже просачивался наружу, в уютный внутренний дворик.

Это место Ли Чжэньшань велел обустроить для супруги, как только приобрел земли в низине у озера Синбо, очень похожего с высоты птичьего полета на распахнувшую крылья огромную бабочку.

Из всего клана его улыбчивая Фэнчу одна принадлежала миру смертных и нуждалась в пище. Что приносило в его сердце сладость обладания чем-то очень ценным и одновременно невероятную горечь предстоящей разлуки. Он мог заботиться о ней, как ни о ком другом в Трёх мирах. Баловать, словно ребенка, удивлять новым, радовать самыми простыми вещами. И в то же время втайне печалиться — жизнь человека похожа на короткий вдох, не оставляющий следов в вечности. Однажды их пути разойдутся. Возможно, чтобы больше никогда не пересечься в будущем.

— Дорогой, ты пришел? — Сицзяо подняла на него заметно покрасневшие от дыма глаза. — Как Шучэн, ей лучше?

Ли Чжэньшань едва заметно качнул головой.

— Неужели сбор был неправильным? — супруга вполне ожидаемо приняла всю вину на себя. — Я навещу ее, как только отвар приготовится, чтобы осмотреть ещё раз.

Ли Чжэньшань подошел вплотную и взял Сицзяо за левую руку. Правая была занята соломенным веером, которым супруга без устали махала, чтобы поддержать нужный по силе огонь.

— Почему не поручила это слугам? Выглядишь усталой.

Он приложил ее маленькую ладонь к своей груди, поближе к ноющему от тревоги сердцу. Сицзяо заглянула ему в глаза и улыбнулась.

— Как могу доверить отвар для Шучэн твоим демонам? Они лишь как мечники хороши. А мастерство исцеления требует большой точности и терпения.

Всегда ворчит! Но не со зла, больше от переживания за его дочь. Словно давно забыла, что та родилась от другой женщины. Приняла Шучэн как свою, со всей искренностью. И бедная, до этого никому не нужная девочка, тоже потянулась к ней в ответ — доверилась. Такова сила человеческого сердца, умеющего дарить тепло: она творила чудеса.

Ли Чжэньшань не устоял перед внезапным приливом нежности — склонился к пропахшим ароматным дымком волосам супруги и оставил на макушке долгий поцелуй.

— Ты чем-то расстроен, дорогой?

А еще Фэнчу весьма проницательна для обычного человека. Он позволил себе глубоко вздохнуть. И теплые руки тут же обвили его за пояс, принося маленькое утешение.

— Расскажи мне!

— Ты сама видишь — дело не в старом недуге. За куполом кто-то сотворил заклинание призыва.

— И как быть с этим?

Ли Чжэньшань помедлил с ответом. Нужна ли открытость в таком деле? Его супруга не выносила насилия.

— Ты не доверяешь мне? — с обидой донеслось снизу.

Сицзяо вынырнула из-под широкого рукава его шэньи и пытливо заглянула в лицо.

— Я дал слово Мудрейшему, — уклончиво ответил Ли Чжэньшань, осторожно освобождаясь от рук супруги.

Но она мгновенно вцепилась пальцами в полы его одежд, не позволяя отойти.

— Если там… на свободе Шучэн может выздороветь, какой смысл в том, чтобы удерживать ее здесь? Не слишком ли много обязательств у тебя перед небесами?

Чем дольше говорила Фэнчу, тем сильнее вдохновлялась собственной смелостью. Глаза ее теперь загорелись настоящим вызовом.

— Неужели принесешь свою дочь в жертву?

Смертным не дано понять, что значит держать в руках судьбы Трех миров. Сицзяо видела только Шучэн, ведущую себя как одержимая. Кусающую и царапающую наставника. Норовящую сбежать за пределы их поместья. И постоянно харкающую кровью, словно находилась при смерти.

— Может выздороветь? — с невольной улыбкой переспросил он. — Знаешь ли ты, что для этого нужно забрать жизнь того заклинателя?

Взгляд Сицзяо мгновенно потемнел, как будто ясное солнце зашло за грозовую тучу. Она медленно положила веер на стол и поднялась со стула.

— Ради благополучия Трёх миров ты убьешь без сожалений, — сердито произнесла его обычно кроткая супруга. — Но разве бедная девочка не заслуживает отцовской любви?

— Благословляешь меня на убийство? — Ли Чжэньшань почувствовал легкую досаду от ее укора. — И неподчинение небесным законам?

Укус осы не остановит дракона… Но при этом он все равно болезненный. Фэнчу нашла самую чувствительную точку и без колебаний вонзила в нее острый клинок! Ли Чжэньшань всегда чувствовал вину перед Шучэн. Как если бы сам приказывал бить дочь палками в Красной резиденции гуна Дицю или ежегодно поил ядом в клане Се.

— Пошли с ней наставника… Или Пэйши. Только не заставляй медленно угасать здесь! — продолжила супруга, глядя ему прямо в глаза.

— Настолько плоха в целительстве? — неожиданно для самого себя съязвил он. — Решила всю ответственность возложить на Фан Синюня?

Сказал, и тут же пожалел об этом! На глазах Сицзяо показались слёзы. Его милая, всегда улыбчивая супруга использовала самое страшное оружие в Трёх мирах. То, которое способно в мгновение ока проникнуть в сердце.

— Дорогой… я бесполезна… — повинилась она. — Мои навыки ничто против того ужасного заклинания, что сводит Шучэн с ума. Я… была груба и сказала лишнее. Прости!

Ли Чжэньшань едва успел ухватить супругу за плечи, не позволив склониться перед ним. И тотчас понял — женские слёзы достигли цели. Его сердце дрогнуло: засомневалось в сделанном выборе, а разум изворотливо нашел подходящий для всех выход. Тот лежал на самом дне пруда, в котором едва не захлебнулась, скованная чужим заклинанием, Шучэн.

Тем же вечером он призвал к себе Пэйши и, несмотря на возмущенный взгляд своего наследника, дал тому одно важное поручение.

***

К хозяину поместья Фан Синюня призвали на следующий день. Высший демон сидел в кабинете, достойном какого-нибудь особо усердного чиновника, и разбирал свитки.

Небожитель обвел взглядом внушительную на вид стопку бумаг, которые лежали перед Ли Чжэньшанем на столе, и вдруг вспомнил, что у клана Ли в столице есть своё дело. Не самое праведное в глазах любого совершенствующегося, но именно по этой причине прибыльное.

— Глава Ли позвал меня проверять вместе с ним доходные книги? — вместо приветствия поинтересовался он.

Ли Чжэньшань одарил его долгим взглядом, неприкрыто насмешливым и острым.

— Боюсь, сделать это младшему небожителю не позволят правила Девяти Сфер и собственная совесть. Так что не посмею утруждать его.

Обмен колкостями — занятие интересное, но Ли Чжэньшань вовсе не похож на праздного шутника. Фан Синюнь молча опустился на один из стульев, которые стояли вдоль стены, перемежённые низкими столиками для закусок. В кабинете повисло молчание. Напряженное, как воздух перед летней грозой.

Между ними двумя никогда не было полной открытости или доверия. Великий демон просто смирился с желанием дочери: он чувствовал перед ней вину. А еще он использовал одного из обитателей Девяти Сфер в своих целях. Чтобы запереть Ключи Трёх миров, необходимо слияние противоположных энергий: небесной и демонической. Добровольное и потому гармоничное.

Фан Синюню впору затаить обиду, но он тоже пойман в силки. Благополучие Шучэн — всё, что по-настоящему важно для него. Поэтому нет причин винить Ли Чжэньшаня или рассуждать о коварстве демонов. Каждый взрослый мужчина сам несет ответственность за сделанный им выбор. Или он вовсе не мужчина, а жалкий трус.

— Легче ли моей дочери? — наконец соизволил спросить Ли Чжэньшань.

И Фан Синюнь понял: речь пойдет именно о ней, его непослушной, непредсказуемой ученице.

— Госпожа Фэнчу принесла успокоительный отвар, она теперь отдыхает, — прямо ответил он, словно намекая — дальше будет намного хуже.

Скоро Шучэн жить не сможет без этого крепкого зелья, сваренного опытной целительницей. Без отвара её будет тянуть прочь из-под купола: наперекор воле недавно обретенного отца и просьбам наставника. Невозможно запереть ветер, удержать речной песок в ладонях или закрыть солнце рукой! Постепенно, шаг за шагом, разум молодой госпожи поместья Ли скатится в безумие. А следом придёт острое возмущение ци.

— Хорошо, что спит. Нужно набраться сил перед дорогой.

Фан Синюнь с недоверием взглянул на внешне спокойного хозяина поместья. Неужели тот всё-таки решился поступить по-своему, не оглядываясь на Высшие Сферы?

— Глава Ли решил… отпустить нас?

Ли Чжэньшань ответил ему очередным острым взглядом. Будь это клинок — пронзил бы насквозь.

— Пусть младший небожитель не обманывается. Я пошлю Пэйши и десять стражей поместья Ли.

Фан Синюнь вначале решил, что ослышался. Однако трудно заподозрить главу клана Ли в пустых речах или неосмотрительности. Поэтому он встал со стула и вежливо поклонился.

— Благодарю главу Ли от лица его дочери!

— Не стоит, — оборвал его Ли Чжэньшань. — Между кровными родственниками нет ничего, требующего столь громких слов. Когда Шучэн проснется, скажи ей: я позволяю уйти. Но ты должен вернуть мою дочь исцелённой.

— Клянусь совершенствованием…

— Нет! Не клянись, — Ли Чжэньшань вышел из-за стола и подошел ближе. — Ничем не клянись передо мной. Ты должен сделать даже невозможное. Потому что в случае неудачи я без сожалений разрушу твою бессмертную жизнь.

Взгляд высшего демона казался бурей, сметающей всё на своем пути. Или горой весом в тысячи даней, способной раздавить любого оказавшегося рядом.

— А как же Высшие Сферы и… обещание Мудрейшему? — с легкой улыбкой спросил Фан Синюнь.

— Я не стану убирать купол. Данное слово не будет нарушено.

Ответ выглядел вежливым, но при этом едким в духе Ли Чжэньшаня: не сказано ничего резкого или грубого, но желание спрашивать о большем тут же исчезло само по себе.

— Береги мою дочь, Фан Синюнь. Она в моих глазах, как жемчужина на ладони.

Что тут скажешь? Плутовство в характере любого демона, не говоря о высших кланах. Ли Чжэньшань мог давать слово и нарушать его, формально соблюдая приличия. Искренне заботиться о единственной дочери, но ответственность за все её беды возлагать на плечи другого.

Любопытно, какую дверь глава Ли откроет, чтобы выпустить их из-под купола? Ведь тот должен остаться целым. Вопрос вертелся на кончике языка, готовый сорваться с него. А вот задавать его Фан Синюнь не стал. Ли Чжэньшань не из тех, кто потерпит расспросы. Поэтому просто кивнул на прощание и покинул богато обставленный кабинет.

***

Следующим утром смертная супруга высшего демона устроила его дочери проводы, очень напоминающие сборы на войну.

Фан Синюнь с интересом наблюдал за этим со стороны, сидя за чашкой чая у стола возле окна. Его приоткрыли, чтобы впустить в комнату свежий воздух, потому что госпожа Фэнчу утверждала: взаперти сидеть нельзя даже тяжелобольному. А у Шучэн «всего лишь» неуверенное течение внутренней ци и навязчивые видения, но не простуда, требующая тепла.

Однако при этом добрая женщина не забыла об утепленной накидке, новой грелке для рук и войлочных туфлях. Шучэн была одета ею собственноручно, а затем тщательно осмотрена со всех сторон.

— Милая, запомни: не снимай теплые вещи в дороге. Зимние месяцы в Великой Ся сырые и прохладные. Простудиться легко, а поправить здоровье быстро куда сложнее, — напутствовала госпожа Фэнчу.

И Шучэн присела в вежливом полупоклоне.

— Благодарю… матушку за заботу!

Она впервые так обратилась к хозяйке поместья, и у госпожи Фэнчу на глазах тотчас блеснули слезы.

— Не благодари меня, девочка. Это моя обязанность — позаботиться о тебе, как следует.

Взгляд Шучэн стал настороженным, и госпожа Фэнчу поспешила пояснить:

— Ты давно стала частью поместья Ли. Поэтому не будь вежливой, словно гость, случайно оказавшийся здесь.

Госпожа Фэнчу вернулась к двери и забрала из рук демона, сопровождавшего ее, увесистую коробку из красного дерева. Один только вид этой шигу говорил о достатке: дорогой материал, тонкая резьба на крышке и несколько вместительных ярусов для переноса закусок.

Фан Синюнь ощутил нежный аромат хвои и промасленной бумаги — яства завернуты, а сверху присыпаны сосновыми иголками, чтобы помешать насекомым или мышам добраться до них. Сколько заботы! Теперь уже Шучэн выглядела растроганной.

А госпожа Фэнчу принялась показывать каждый из ярусов по очереди.

— На самом низу полоски из белой рыбы. Я заранее вымочила их в рисовом вине и соевом соусе, а затем высушила под навесом на ветру. Сохранятся надолго. А здесь, — палец госпожи Фэнчу поднялся на уровень выше, — каштаны, залитые вываренным медом. На холоде они застынут — станут леденцами, которые ты так любишь. Тут лежит лунсюйтан. Не знаю, знакома ли тебе эта сладость?

— Да, матушка. В Красной резиденции лунсюйтан часто подавали к чаю. Нити из сваренной в сахаре клейкой рисовой муки очень нежные. А еще они присыпаны кунжутом. Я люблю эту закуску.

— Не знаю, была ли я настолько хороша, чтобы порадовать тебя? — скромно отозвалась госпожа Фэнчу. — Все-таки мне не сравниться с поварами Красной резиденции.

Хозяйка поместья предусмотрительно не упомянула Ся Чжункана, именно нынешнему вану принадлежала Красная резиденция. Шучэн хотя и считала того отцом, но он лишь воспитал чужую дочь — дитя его старшей супруги и высшего демона Ли Чжэньшаня. Узнай правитель о невольной измене Се Цяньяо, вряд ли обрадуется.

Фан Синюнь не сомневался: мудрая госпожа Фэнчу и вовсе бы промолчала, но его ученица сама вспомнила Красную резиденцию.

— Матушка, не беспокойся! — Шучэн подошла ближе и коснулась руки госпожи Фэнчу. — Ты вкусно готовишь.

— Ох… Девочка, как же ты мила! — хозяйка поместья ласково погладила Шучэн по щеке. — Должно быть, твой будущий супруг будет счастлив, заполучив тебя в жёны.

Шучэн улыбнулась и метнула в Фан Синюня пытливый взгляд, после чего тихо рассмеялась.

— Зачем мне муж? Мне и без него хорошо живется в поместье Ли. С тобой и… наставником.

Фан Синюнь заставил себя отвернуться. За окном гулял ветер, а с неба потихоньку сыпался мелкий снег. Хороший знак! Скорее всего, их путь окажется таким же чистым, как заметающая дорогу метель.

— А здесь кусочки имбиря в сахаре, — продолжила госпожа Фэнчу. — Если будет тошнить в повозке, съешь немного. И от простуды он тоже спасет. Ты хотя и полукровка, но человеческая природа — твое самое уязвимое место. Поэтому, милая, пообещай мне, что станешь беречь себя, как следует!

— Хорошо, матушка. Я не разочарую тебя.

— Сушеные финики можешь добавлять в чай. А корень женьшеня следует разжевывать в самые холодные дни, чтобы огонь в твоей крови не угас.

Госпожа Фэнчу на мгновение замолчала и Фан Синюнь оторвался от созерцания снегопада.

Сейчас улыбчивая хозяйка поместья Ли, прозванная демонами Маленьким фениксом, держала Шучэн за плечи, словно боялась отпустить на улицу в непогоду. А его ученица выглядела, как маленький ребенок: уши горели, на губах играла улыбка, глаза опустились в пол. Наверное, никогда не видела настолько открытую и заботливую женщину? Ведь родная мать имела черное сердце демона, преисполненное ненависти и злобы. Такие люди не умеют любить по-настоящему.

Фан Синюнь подавил вздох. Оттает ли его ученица, согретая теплом поместья Ли?

— И не прикасайся к еде разносчиков на улицах. В их лепешках — прогорклое масло. Ешь те, что я положила в верхний ярус шигу! А после — приготовленные слугами из нашего поместья. Они хоть и настоящие демоны, но знают человеческие вкусы и готовят на совесть. Если перекус понадобится, одежду просушить или угли в печь для рук добавить — смело приказывай им!

— Так и сделаю, матушка, — ответила Шучэн и вдруг крепко обняла госпожу Фэнчу.

Неудивительно, что супруга Ли Чжэньшаня тут же подозрительно шмыгнула носом. От увиденного не только у нее дрогнуло сердце. Фан Синюнь тоже ощутил внезапное умиление: оно щипало в носу и навязчивой соринкой забиралось в глаза, делая те мокрыми.

Порывисто поднявшись, он поспешил выйти во двор. Плачущий взрослый мужчина выглядел бы крайне странно, а пустивший слезу небожитель еще и смешно. Ожидающие их демоны покосились в его сторону, и тут же вежливо отвернулись. Острый слух делал для них всё происходящее в комнате таким же явным, как будто они находились рядом с обнимающимися Янь Сицзяо и Шучэн.

Фан Синюнь невольно улыбнулся: боги всего в трех чи над головой, а демоны и того ближе.

***

Ли Пэйши будто в Царство мёртвых провалился. Сюин обыскала всё поместье, кажущееся зачарованным зимним царством после выпавшего недавно снега. Потом вышла к озеру и обежала его по кругу, постоянно втягивая ноздрями прохладный воздух.

Должно быть, так выглядела надежда на лучшее? Она чиста, полна отрезвляющей свежести и не истоптана чужими ногами.

Ли Пэйши сяньли нашла не по запаху — высшие демоны умели сливаться с окружающей природой, а по издаваемому шуму. Наследник главы стоял на берегу и с остервенением метал в озеро мелкие камни. Те отскакивали ото льда, снова падали, катились дальше и наконец проваливались в воду: мороз ещё недостаточно окреп, чтобы сковать весь водоём. Выглядел молодой господин хмурым.

Сяньли позволила телу принять человеческие формы, а заодно сотворила заклинание и вышла из прибрежных камышей одетой в простое платье, больше подходящее простолюдинке. Из украшений в этом наряде был только широкий пояс, красиво расшитый мелким бисером.

Ли Пэйши бросил взгляд через плечо и неприветливо поинтересовался:

— Зачем явилась?

Сюин весело фыркнула, заслужив ещё один полный пренебрежения взгляд.

— Молодой господин Ли, ты можешь выбрать любую причину на свое усмотрение. Я волновалась о своем спасителе. Меня послали к тебе с поручением. Либо эта скромная сяньли вышла… облегчиться в камыши, ее позвала сама природа.

— Ты… — Пэйши возмущенно указал на Сюин пальцем, а потом раздосадовано отмахнулся. — Можешь не отвечать! Мне не интересно.

— Кхм… Грубо! Я ведь к тебе со всей преданностью.

— Хочешь сказать — с кошачьей навязчивостью? — криво усмехнулся Пэйши и швырнул в озеро сразу все оставшиеся в ладони камни.

Лед у берега пошел трещинами.

Раздражен до предела! Сюин подошла ближе, настороженно заглядывая наследнику главы Ли в лицо. Он всегда был таким: резким, вспыльчивым, острым на язык и скорым на слова. Удивительно, что у мудрого, сдержанного и неспешного в речах главы Союза высших демонических кланов родился такой сын. Наверное, дело в матери?

Госпожа Фэнчу, известная среди людей как Янь Сицзяо, чрезвычайно быстра на проявление обыкновенных человеческих эмоций. Она не живёт, а горит! Искренне переживает за Шучэн, которая ей вовсе не родная дочь. Суетится по домашним делам, как хозяйка огромного поместья. Преданно окутывает заботой своего бессмертного супруга, не обращая внимания на усталость. Пытается вразумить горячего сына-наследника, не стесняясь отчитывать того при подчиненных мужу демонах.

Неудивительно, что Пэйши вырос слишком чувствительным для мужчины. Он перенял живость материнского характера, но при этом не смог впитать в себя её человеческую открытость и доброту. Извечная беда полукровок: нахождение где-то между двумя, с трудом пересекающимися мирами, давало о себе знать в том числе и поразительной вспыльчивостью.

— Расстроен? — тихо спросила Сюин. — Поделись со мной. Возможно, дам хороший совет.

Пэйши едва не уничтожил ее очередным сердитым взглядом, но неожиданно заговорил. Он вообще легко вступал в споры.

— Ты? Дашь совет? Кошка, которую едва не добил неумеха-целитель из клана Снежной горы — самый никчёмный в Трех мирах второй дядя нашей соплячки?

Соплячкой в поместье Ли молодой наследник называл только одного человека, вернее полукровку. И за это был не раз обличён родным отцом. Сюин снова фыркнула и поспешила скромно прикрыться рукавом, потому как глаза Пэйши едва молнии не метнули.

— Не сердись, молодой господин! У меня и в мыслях не было превозноситься. Эта сяньли не имеет особых талантов, чтобы удивить столь умелого демона. Однако даже она знает, что нет смысла ругать дождливую осень, снежную зиму, сырую весну или жаркое лето. Разве кто-то способен противостоять неизбежному?

— Возможно и так, — возразил Пэйши. — Только вот не тебе, а мне придется охранять…

— Младшую сестру, — закончила за него Сюин. — Признай это, наконец, сам себе, а не только при посторонних. Кровные узы — не вода. От них невозможно настолько же легко избавиться.

Пэйши пнул носком сапога торчащую из земли траву: целый ворох легкого как лебяжий пух снега взметнулся в воздух. Ветер бросил снежинки в лицо Сюин и она вынужденно чихнула.

— Сестра-а… — передразнил он Сюин. — Ты поразительно верна своей подруге. Защищаешь ее при каждом удобном случае! Не пойму только, ради чего за мной бегаешь?

Ох уж этот несносный характер! Сюин тихонько вздохнула. Тяжело придется молодому господину Ли в будущем, если не усмирит свой нрав.

— За мной долг, — она подмигнула сердито сопящему носом Пэйши. — Эта скромная сяньли задолжала великолепному, благородному и талантливому наследнику высшего демона Ли Чжэньшаня одну жизнь. Если бы не он, ей бы на самом деле пришлось принять истинную смерть в горном поместье клана Снежной горы. Поэтому не устаю благодарить за милость, — Сюин сложила ладони в гуншоу и низко поклонилась.

— И навязываться с непрошеными советами, — ехидным тоном заметил Пэйши. — Правду говорят: от надоедливой кошки сложно избавиться.

Впрочем, гнев его потух так же быстро, как и вспыхнул до этого. Молодой господин поместья Ли порылся в мешочке цянькунь, который висел у него на поясе, и достал оттуда непочатый кувшин. С хитрым видом взглянув на Сюин, он сломал печать, сдул остатки глины и протянул ей сосуд.

— Хочешь вина? В знак примирения?

Подвох Сюин чуяла всем нутром, однако отказываться сейчас — верх неуважения. Она осторожно взяла кувшин двумя руками и принюхалась. Пахло Хуанцзю — выдержанным желтым вином из рисового зерна.

— Пей же, чего так недоверчиво смотришь? — подбодрил её Пэйши. — Травить тебя не стану. По крайней мере, сейчас.

И Сюин пришлось сделать один маленький глоток. Крепкий напиток обжег язык и горло, оставляя по себе терпкое послевкусие. Она прокашлялась и с трудом выговорила:

— За твое совершенствование, молодой господин!

— Угостишь потом всех, кто с нами уходит. Не хочу носить с собой кувшин.

Если не хотел, то для чего засунул вино в мешочек цянькунь? Но вслух Сюин ничего не сказала.

Вместе они вернулись в поместье. Здесь действительно собралось около десятка демонов-стражей.

Чуть поодаль стояли Шучэн и ее наставник из бывших заклинателей клана Тяньцюн. Теперь он вернул себе звание младшего небожителя, поскольку успел пройти земное испытание. Но вместо вознесения на Девять Сфер остался с ученицей. И Сюин временами казалось, что дело тут вовсе не в заботе наставника, а в том, о чём неприлично говорить открыто.

Повинуясь взгляду Пэйши, Сюин обошла всех с кувшином Хуанцзю. Последними были Фан Синюнь и Шучэн. Они переглянулись между собой, не спеша принимать такое угощение, и Сюин поспешила объясниться:

— Это прекрасное Хуанцзю пожаловал молодой наследник, как пожелание доброго пути.

Сомнения отразились на бледном лице Шучэн. Барышня Ся вообще не жаловала вина. Тогда Фан Синюнь первым принял кувшин из рук Сюин, отпил и передал ученице.

— И в самом деле прекрасное Хуанцзю. Как тут не уважить молодого господина Ли?

Со страдальческим видом Шучэн приложилась к узкому горлышку, а после закашлялась. Сюин подхватила опустевший кувшин из ее рук и уже собралась отнести тот на кухню, но Пэйши возразил:

— Не уноси! Разбей здесь, на удачу.

Ей пришлось изо всех сил швырнуть сосуд на заснеженные плиты. Тонкостенная керамика мгновенно раскололась на множество острых кусков. А идеально белый снег окропили остатки крепкого напитка. Сюин посмотрела на эти капли под ногами, очень похожие на крупный янтарь, и вздохнула. Какое бессмысленное действо! Почему демоны поместья Ли придерживались обычаев простых смертных?

— Что же, пусть небо и земля покровительствуют смелым. А боги ослепнут, чтобы не видеть наших ошибок!

Среди демонов-стражей пронесся смех, а Пэйши добавил:

— Распитое только что Хуанцзю послано моим отцом, чтобы запечатать ваши языки клятвой крови. Любой, кто дерзнёт упомянуть запретное место под куполом близ озера Синбо перед чужаками, разрушит своё совершенствование. И духовные основы его будут подорваны.

Демоны восприняли слова молодого наследника совершенно спокойно. Похоже, таким не удивишь обитателей поместья Ли? А вот Фан Синюнь казался напряженным: он погладил Шучэн по спине, но выглядело это так, словно небожитель больше успокаивал самого себя.

— Молодой господин всё говорит о путешествии, но как мы покинем это место? — сказал он.

— Очень просто, — с улыбкой ответил Пэйши. — Через тот самый пруд, в котором моя бестолковая мэймэй едва не захлебнулась.

Шучэн вздрогнула и прижалась наставнику, а сяньли мысленно пожалела бедную девочку. Сложно ей теперь будет переступить через собственный страх! Она сама тоже терпеть не могла воду. Однако уходили они именно через пруд.

Демоны один за другим прыгали в воду и бесследно исчезали в непроглядной глубине. Сюин видела, как дрожала Шучэн и как бережно прижимал ее к себе Фан Синюнь в тщетной попытке успокоить. А потом подхватил на руки и первым вошел в озеро.

— Ждешь, что и тебя понесут? — едко раздалось над ухом.

Сюин дернулась всем телом от неожиданности и сердито посмотрела на шутника. Пэйши с довольным видом рассмеялся.

— Неужели угадал?

— Мечтай! — огрызнулась она и прыгнула в воду.

Казалось, сотни ледяных игл впились в нее со всех сторон. Но Сюин заставила себя успокоиться: задержала дыхание и перестала отчаянно трепыхаться в попытке выгрести. Тело ее тут же послушно понеслось ко дну, будто к ногам привязали тяжелый мельничный жернов.

А дальше случилось неожиданное.

Стоило ногам коснуться ила, как перед глазами коротко полыхнул синеватый свет, напоминающий яркую молнию, и на дне образовалась узкая прореха. Тело стремительно затянуло внутрь портала: сияние, до этого опалившее глаза, вдруг исчезло — сяньли поглотила кромешная, кажущаяся студенистой, густая мгла.

Глава 13: Если предназначено, пути пересекаются

Великая Ся, столица.

Большой снегопад прекратился накануне, и теперь столица постепенно оживала: слуги расчищали дворы и улицы, а лавочники выносили товары под крытые навесы для торговли и бодро зазывали к ним покупателей.

Лю Хэ не интересовала ни вяленая оленина, обжаренная на медленном огне с имбирём и бадьяном, ни выпечка к чаю вроде печенья с начинкой из лотоса и солёного яичного желтка. Хотя вышел он из дома как раз ради того, чтобы порадовать угощением деву, найденную живой в гробу.

Утром ему на глаза попалась доска с вывешенной на обозрение горожан бумагой, скреплённой государственной печатью. В ней говорилось, что всякий, кто исцелит наследника правящего дома, получит титул, земли во владение и достойное его таланта место, если действительно обладает необходимыми для чиновничьей службы способностями. Возле объявления собралась толпа, живо обсуждавшая это дело. И Лю Хэ не смог пройти мимо.

— Неужели поместье Сяо оказалось бессильно? — удивилась немолодая женщина с грубым посохом в руке.

— Как смеешь упоминать того пса? Он со своими учениками едва не погубил наследника Ся! — ответил ей юноша в одежде младшего чиновника Приказа великой справедливости.

— Так и есть! — поддержали его остальные. — Может, и ты из поместья Сяо?

— Нет, нет! — женщина с испуганным видом попятилась. — Я ничего не знала. Сестру навестить приехала.

— Вот и ступай к сестре, — строго приказал ей юноша. — Не то язык ненароком потеряешь.

Женщина поклонилась и выскользнула из толпы юркой мышью, чтобы тут же затеряться в соседней лавке.

— Сами небеса наказали поместье Сяо за грех: одни кости остались от хозяина, — старик, произнесший это, указал пальцем на всё еще низкие облака.

— Великий ван мудр. Всю нечестивую поросль выкорчевал, — поддержал его юноша. — И небеса на его стороне! Пожар не могли потушить до тех пор, пока всё дотла не выгорело.

От упоминания о страшной смерти наставника сердце Лю Хэ сжалось. Он потихоньку отделился от толпы и побрел мимо лавок, начисто позабыв о прежнем намерении.

— Сушеный имбирь и финики! Согрей себя в зимние холода!

— Суп из фазана! Свежий суп!

— Рисовые лепешки. Только с огня!

Лю Хэ невольно вздрогнул и ускорил шаг. Догорающее поместье Сяо само по себе возникло в памяти, а на глаза навернулись слёзы. Так и вернулся домой — с пустыми руками.

Спасенная им дева сидела за столом и… вышивала. Где она взяла пяльцы, шелк и нити? Удивленный Лю Хэ приблизился к ней и рассмотрел на гладкой ткани расцветающий под ловкими пальцами красный пион.

— Господина не было утром. Я искала… — дева подняла на него совершенно спокойные глаза.

Неужели она наконец заговорила? Лю Хэ почувствовал облегчение. Потрясение, пережитое барышней, могло и вовсе лишить дара речи.

— Где ты взяла всё это?

— У госпожи Фу… из чайной лавки по соседству… — мягкая улыбка коснулась ещё бледных губ спасенной им девы. — Господин знал, что она тоже вышивала в молодости?

Ему и в голову не приходило настолько близко знакомиться с соседями! Дом был снят совсем недавно, да и наставник велел лишний раз на люди не показываться — слишком ценны для лекарей племени Бэйжун принесённые из поместья Сяо заметки. Однако ругать за неосторожность он не стал.

— Тоже? Так ты вышивальщица?

Дева вколола иглу в ткань и отложила пяльцы. Некоторое время она с напряженным видом смотрела в приоткрытое окно, словно наблюдая за слугами из чайной лавки. Те разгружали во внутреннем дворике повозку с товарами. А затем оглянулась на Лю Хэ и тихо ответила:

— Я не знаю, господин. Но этим утром мне подумалось, что было бы неплохо зарабатывать вышивкой. — Она немного помолчала. — С госпожой Фу мы встретились во дворе случайно. Она спросила, откуда я родом.

— И что же ты ответила? — встрепенулся Лю Хэ.

— Что приехала в гости к старшему брату, — улыбка девы на мгновение стала лукавой. — Я ничего не помню о своем прошлом. Но зато успела заметить, как настороженно господин относится к окружающим людям. Госпожа Фу сказала, ты назвался гостем столицы, прибывшим сюда на зимний ритуал Цзяпин. При этом ты вовсе не похож на чужака.

В наблюдательности барышне не откажешь. Он тоже улыбнулся.

— С чего ты так решила?

— Дом этот выбран в тихом месте, незаметном с улицы, и в то же время он недалеко от центра города. Вряд ли гостю столицы так бы повезло.

— Возможно, у меня есть хорошие знакомые среди горожан?

Дева едва заметно качнула головой:

— Нет! У госпожи Фу много родственников в столице. Она общительна и любопытна, но о господине знает лишь, что он приехал на ритуал Цзяпин. Ни имени, ни звания, ни сословия. А между тем эта женщина осведомлена обо всех болезнях соседей, о выпавших зубах их детей и даже дурных снах особо мнительных барышень. А еще… к ней ходят со всего квартала, чтобы погадать на черепашьем панцире. Не лучший ли она шпион в этом месте?

Заметив, как Лю Хэ напрягся, дева рассмеялась.

— Господин, давай спустимся на кухню. Я приготовила для тебя бульон из дичи. Беседовать по душам лучше на полный желудок.

— Снова госпожа Фу?

— Да, она дала сушеное мясо кабана с солью и приправами. Верну долг, как только отнесу вышивку в лавку одежды и продам там хозяйке.

Дева уверенно направилась к лестнице, ведущей вниз. И Лю Хэ был вынужден последовать за ней. На кухне и правда его ждала глубокая тарелка, полная кажущегося наваристым бульона. В воздухе висел приятный аромат готового мяса.

Уловив его восхищение, дева поспешила пояснить:

— Вероятно, готовлю я хуже, чем вышиваю. Но мне вовсе не трудно залить мясо кипятком и дать ему хорошенько настояться. Так что прошу господина принять этот скромный завтрак в знак моей признательности за спасение!

Она сложила ладони перед собой и низко поклонилась, а Лю Хэ почувствовал внезапную неловкость. Барышня выглядела утонченной: руки ее белы и лишены мозолей, черты лица правильные, все движения плавные и непринужденные. Наверняка потерянная дочь богатой семьи! Как бы не получилось так, что он ей должен в ноги кланяться.

— Не стоит благодарности! — он сел за стол и поискал глазами вторую тарелку.

— Здесь нет другой посуды, — предвосхитила его вопрос дева.

— Тогда ешь первой. Тебе следует хорошо питаться, чтобы восстановить силы, — он отодвинул тарелку и в тот же миг его живот, пробужденный аппетитным запахом, недовольно заурчал.

— Я не голодна, — возразила дева и, видя его недоверие, уточнила: — Госпожа Фу угостила ещё и орехами в меду. А поскольку сладости мне нравятся больше мяса, последнее я оставила господину.

Лю Хэ взял палочки для еды, чувствуя благодарность. Он действительно проголодался: вечером не ел с горя, а поутру спешил в город. Теперь же свежий воздух и новые волнения сделали свое дело — аппетит его стал походить на волчий.

— Как тебя зовут?

На лице девы отразилось смущение.

— Этого я тоже совсем не помню, господин.

— Тогда составлю для тебя подходящий сбор, чтобы поскорее память восстановилась, — пообещал он и принялся есть.

— Благодарю, господин, — донеслось в ответ.

А Лю Хэ вдруг подумалось, что неплохо бы иметь такую же заботливую, понимающую сестру. Или… любящую, преданную супругу. От одной только мысли о жене кровь прилила к ушам, и он постарался больше не смотреть на деву. Та замерла у окна и вновь принялась с любопытством изучать чужих слуг, как будто пища смертных и вправду её ничуть не интересовала.

***

Оказывается, из воды можно выйти сухим! Ся Шучэн пощупала рукава, подол платья и даже пояс. После чего провела ладонью по волосам. Так и есть: ни единой капли.

— Пф… — раздалось сбоку. — Разве мэймэй сомневалась в способностях демонов поместья Ли?

Шучэн покосилась на весело скалящегося Пэйши, после чего с беспомощным видом оглянулась на наставника: сил спорить с единокровным братом у нее не было. Младший небожитель сидел на камне, подобрав ноги под себя, а его ладони покоились на коленях и были развернуты к небу, словно собирались ловить снег.

Медитация? Шучэн искренне удивилась. Портал на дне пруда, выводящий прямиком в предместье столицы с тихим озером возле старого заброшенного сада, лишил её последних крупиц выдержки. Сердце до сих пор прыгало в груди от пережитого страха, а тело колотила мелкая дрожь.

Разумеется, Пэйши не удержался от подколок: язык брата напоминал отточенный нож. Сейчас даже улыбка на его губах выглядела мерзкой. А когда Шучэн вспоминала о вине, преподнесенном всем от имени высшего демона Ли Чжэньшаня, ей и вовсе хотелось вцепиться наглецу в это самодовольное ухмыляющееся лицо. Удерживало лишь одно: осознание собственной слабости. Ни разу со дня знакомства ей не удалось полностью одолеть молодого демона, хотя тот тоже был полукровкой.

Чтобы победить его, нужно дать волю тому, что пряталось внутри: тёмному и непредсказуемому. Чему-то страшному, чего опасалась вся Красная резиденция. А особенно матушка. От одной мысли о той жестокой женщине, презиравшей собственную дочь, Шучэн стало горько на сердце. Она обошла камень, стараясь ступать осторожно, чтобы не потревожить наставника, и остановилась за его спиной.

Пэйши с победным видом стрельнул ей вдогонку острым взглядом. Казалось, еще немного и она точно не вынесет присутствия брата. Но небеса проявили милость: демоны, посланные в ближайшее поселение, вернулись с одноосевой повозкой, запряженной упитанной на вид низкорослой лошадью. По длинной шерсти Шучэн определила в ней степную породу, выносливую и быструю.

Вот бы верхом прокатиться, как однажды по пути в Дицю. Тогда ее сопровождала сяньли и верная служанка Тун. Последняя сгинула в горном поместье второго дяди, когда на совершенствующихся напали демоны. И помнить об этом было действительно больно, потому что бойкая дева любила свою болезненную, вечно мёрзнущую молодую госпожу: заботилась о ней куда лучше родной матери.

Погруженная в свои мысли, Шучэн не заметила, как наставник покинул камень. Теперь он находился подле лошади и медленно гладил присмиревшее животное по холке. Даже звери способны почувствовать небесную ци! Она с довольным видом улыбнулась и поспешила к повозке.

Внутри было тесно, но зато обилие расшитых подушек дарило почти домашний уют. Шучэн рухнула между ними и прижала одну к груди. До столицы совсем близко, можно и пешком дойти. Однако Пэйши следовал каким-то ему одному ведомым планам. И согласно им она должна въехать в Лофэн, как молодая госпожа поместья Ли.

— А ты куда? — раздалось снаружи.

Снова Пэйши! Должно быть, остановил наставника, не позволяя сесть с ней рядом.

— Если твоей сестре станет плохо, сам возьмешь ответственность? — голос Фан Синюня выглядел удивительно спокойным.

И уже через мгновение тяжелый полог отодвинулся: наставник забрался внутрь повозки, сел на подушки рядом и тщательно поправил подбитое мехом сукно, заменявшее здесь дверь.

Хорошо, хотя бы здесь небожитель не пытался следовать правилам! Всем этим глупым запретам, не позволяющим мужчинам и женщинам приближаться друг к другу до заключения брака. Она внутренне обрадовалась возможности объясниться с ним, но Фан Синюнь вновь обратился в неподвижного идола ради глубокой медитации.

И тогда она позволила себе тронуть его за рукав.

— Шифу… я не знала, что на вино наложено заклинание. Ли Чжэньшань был не прав, так поступая с тобой.

— В чём неправ: в своей заботе о дочери или в том, что в вине оказалась его кровь, на которой была взята страшная клятва?

Длинные как у девы ресницы Фан Синюня дрогнули и поднялись, обнажая цепкий взгляд.

— Мм… — Шучэн на мгновение растерялась. — Я о вине.

— А разве причина не всё та же? — едва заметная улыбка коснулась губ наставника. — Твой отец желал убедиться, что я не предам его доверие.

Шучэн невольно смутилась под его взглядом и принялась укутываться в лежащее за подушками меховое одеяло.

— Не думай слишком много, лучше присоединяйся ко мне в медитации, — посоветовал Фан Синюнь и снова опустил веки.

— Шифу, значит ли это… — она едва на месте не подскочила от внезапной догадки. — Так ты знал!

— Выровняй дыхание и успокой разум, — донеслось в ответ.

И Шучэн ощутила легкую досаду: всякий раз, когда она пробовала ступить за проведенную между ними черту, Фан Синюнь отгораживался от неё заботой наставника. Наступит ли день, когда это изменится? Она недовольно вздохнула и прислушалась к звукам снаружи.

Несколько стражей куда-то запропастилось по дороге и Шучэн предположила, что те вернутся к ним уже верхом. Потому как связки цзиньбэй у семьи Ли никогда не заканчивались: демоны ловко доставали их из поясных мешочков цянькунь и не стеснялись тратить на всякие приятные мелочи, вроде вороха вышитых шёлком подушек для молодой госпожи.

Догадки её подтвердились: ухо уловило топот копыт, который уверенно приближался к повозке. Меньше чем через кэ их окружили ловкие всадники. Она осторожно приоткрыла занавеску на окошке и заметила среди демонов улыбающегося Пэйши. И когда только брат успел лошадью обзавестись?

Словно почувствовав ее взгляд, он оглянулся. И тогда Шучэн в раздражении отодвинулась от окна. Наставник прав! Действительно, лучше медитировать, чем копить гнев. Подобная практика сильно вредит печени.

***

Глубокая медитация, как обычно, не сложилась. Когда Шучэн наконец удалось успокоить мысли и погрузиться в море сознания, повозка резко дернулась и остановилась. Она с досадой открыла глаза. Снаружи было шумно: кто-то оживленно разговаривал с Пэйши, фыркали лошади, звякала конская сбруя. А в отдалении гомонила толпа: десятки голосов слились в нестройно гудящий рой.

Шучэн осторожно выглянула в окошко. Они остановились напротив высокого строения, хорошо освещенного, несмотря на ранние сумерки. У широких дверей стояли крепкие на вид слуги, охранявшие вход. А на ступенях рядом с ними никак не могли расстаться двое: утонченный на вид юноша, обильно припудренный, и наряженный в дорогие шелка мужчина. Юноша держал в руке кувшин и чашу для вина.

— Хань Миньси, обязательно дождись меня! — едва ворочая языком, попросил мужчина и ухватился за плечо юноши, чтобы не упасть.

— Господин Лэй, не волнуйся. Я всегда здесь, — мягко ответил названный Миньси.

— Ха-ха-ха… — коротко рассмеялся господин Лэй, и смех его отчего-то выглядел жалким. — Ты не понял меня, Хань Миньси! Я сказал тебя дождаться меня…

Мужчина таки не удержался на ногах: оступился и упал на колено. Поднимать его бросился не только юноша, но и два выглядящих невозмутимо слуги-привратника.

— Что же ты так неосторожен, господин, — воскликнул Миньси и принялся отряхивать мужчину от прилипшего снега: ступени хотя и были тщательно заметены, но сверху вновь посыпался крупный небесный пух.

Шучэн выставила ладонь наружу и поймала прохладный комок. Снежинка казалась безупречной: ровные льдинки шли от центра и переплетались между собой на концах, образуя правильный узор. Очень похоже на изящные линии хризантемы.

Почему всё в жизни не бывает таким же чистым, невинным и лишенным изъянов? Она перевела взгляд на продолжающего настаивать на ожидании господина Лэй.

— Насмотрелась? — раздалось у самого уха.

Шучэн вздрогнула и резко повернулась, едва не столкнувшись носом со щекой наставника. Фан Синюнь тоже потянулся к окну и теперь оказался в непозволительной близости. Некоторое время они смотрели друг другу в глаза, а затем наставник отодвинулся и поднялся со скамьи. Несколько расшитых подушек последовало за ним и очутилось на полу повозки.

— Почему сидишь? — вывел Шучэн из оцепенения его спокойный голос. — Мы прибыли в Янчэн.

Словно подтверждая слова наставника, дверной полог откинулся и внутрь заглянул улыбающийся Пэйши. Он обвел их веселым взглядом, после чего в присущей только ему язвительной манере заметил:

— Если собрались вдвоем луной любоваться, то для начала следует выйти на улицу.

Шучэн возмущенно фыркнула. Подобрала длинную юбку и выскочила из повозки так стремительно, что на подставленной для удобства ступеньке ее едва поймал за локоть один из сопровождавших их от озера Синбо демонов.

— Осторожнее, молодая госпожа, — напомнил он. — Здесь скользко!

— И где же обещанная луна, дагэ? — Шучэн метнула уничижительный взгляд в Пэйши.

— Говорят, небожители умеют раздвигать облака, — со смехом ответил её колючий в словах старший брат, опалив застывшего у ступеньки Фан Синюня едким взглядом. — Я прав?

Шучэн почувствовала раздражение, а затем оно сменилось волнением. Обычно невозмутимое лицо наставника менялось прямо на их глазах: крайнее удивление перешло в растерянность, а затем обратилось ничем не прикрытым гневом. Ровные словно мечи брови сошлись над переносицей, губы поджались, глаза сузились. И теперь отраженный в темных зрачках свет фонарей казался отблесками небесных молний.

— Зачем ты привел нас сюда? — тихо поинтересовался он, в упор глядя на вовсю ухмыляющегося Пэйши.

— Это место принадлежит моему отцу, — Пэйши вновь рассмеялся. — Или небожитель предпочитает цветочный дом вместо бамбукового? Есть и такой, только он на окраине столицы. Могу отвезти утром.

Шучэн в растерянности обернулась к ярко освещенному зданию. И её взгляд уперся в табличку из красного дерева, украшенную резьбой. «Дом Сююнь» — сообщали иероглифы, насмешливо отливая под красными фонарями жидким золотом. Высокий бамбук… Это название говорило само за себя. И возмущение Фан Синюня вполне понятно.

— Сними отдельную комнату. Мне и Шучэн, — голос наставника окончательно заледенел на ветру.

Хань Миньси, наконец усадивший пьяного господина Лэй в повозку, вернулся внутрь полного света и музыки дома развлечений. На ходу он мазнул заинтересованным взглядом по замершему на краю порожка Фан Синюню и едва заметно улыбнулся. А Шучэн вдруг ощутила злость: на этого изнеженного красавца, на ухмыляющегося Пэйши и заинтересованно разглядывающих небожителя демонов.

— Дагэ... сделай, как говорит шифу! — едва сдерживаясь, попросила она.

— Не могу, мэймэй, — неожиданно мягко возразил Пэйши. — Этот дом принадлежит нашему отцу. И охраняется он куда лучше любого постоялого двора. Отец велел мне беречь тебя подобно жемчужине на ладони. Так что, прости, я распоряжусь приготовить для тебя лучшую комнату здесь. И даже поставлю у дверей надежных стражей. Но господин Фан вправе поступать, как ему угодно. Я не стану удерживать его или возражать, если он выберет для себя самый дорогой в столице постоялый двор.

Её несносный брат порылся за поясом и вытащил увесистую связку цзиньбэй. Белоснежные как изысканный фарфор раковины с золотистыми полосками на гладких боках легли на его ладонь.

«Целое состояние… — промелькнуло в голове у Шучэн. — Месяц жить в достатке хватит».

— Возьми… — Пэйши протянул руку перед собой. — Но не проси уйти её.

Фан Синюнь спрыгнул с повозки, не коснувшись лакированной ступеньки, которую предусмотрительно принесли слуги дома Сююнь. Глаза его до сих пор мерцали, отражая то ли свет фонарей, то ли внутреннее напряжение. И Шучэн невольно шагнула вперед, преградив наставнику путь.

Не хватало еще, чтобы эти двое вцепились друг в друга!

— Шифу… я хочу остаться здесь, — уверенно произнесла она, напоровшись на острый словно клинок взгляд Фан Синюня. — Не мог бы ты… Не мог бы ты тоже остаться? В конце концов, эти люди… — она указала в сторону дома развлечений, — не имеют к нам никакого отношения. Уверена — Пэйши найдет самые отдаленные комнаты, где можно размышлять в спокойствии.

В это самое мгновение внутри дома Сююнь кто-то громко вскрикнул, а следом раздался дружный смех и хлопки.

— Ещё… Ещё! Давай, давай. До дна!

— Целуй крепче!

— Сюнь-гэ горяч!

Шучэн в смущении потупилась. Приглашать в такое место небожителя, все равно что бросать нефрит в навозную кучу.

— Я проведу через заднюю дверь, — пообещал Пэйши. — Идем со мной, мэймэй.

И Шучэн, не оглядываясь, пошла за ним.

Не потому что не уважала наставника. Нет, вовсе нет! Просто ссориться с единокровным братом ей не хотелось. Ведь от этого вспыльчивого, острого на язык и колючего по характеру, как степная трава, демона зависело слишком многое. Столица всегда походила на болото, что высасывало из гостей десятки и сотни связок цзиньбэй. Здесь нельзя выжить без поддержки старших.

Сзади раздался едва уловимый шорох мантии. Шагов наставника Шучэн не расслышала, но игривый ветер, налетевший сбоку, невольно выдал того с головой. И у неё отлегло от сердца — небожитель не ушел. Он остался! Остался ради неё и прихоти её брата.

От этой мысли стало очень тепло на сердце. Трудно представить себе праведного и благородного мужчину, изменяющего привычкам. Но Фан Синюнь сделал это ради неё. Он был холоден и неприступен только снаружи, но на деле мягок и отзывчив. Кого из молодых женщин не обрадует настолько преданный спутник?

***

Тревожные мысли нахлынули внезапно, сразу после короткой медитации, и не давали покоя всю ночь. Шучэн вертелась в постели до самого рассвета: серого и промозглого, как и сам наступивший день. За окнами гулял ветер — навязчиво дергал ставни и шуршал бумагой, натянутой на толстые рамы. Отчего становилось ещё беспокойнее.

Не вытерпев, Шучэн выбралась из уютной кровати. Наспех умылась, уложила волосы в тугой пучок на макушке, набросила на себя мужскую одежду и вышла на террасу.

Отсюда был хорошо виден внутренний двор и хозяйственные постройки, где говорливые прачки развешивали выстиранное белье. Поблизости вертелся мальчик с бамбуковой лопатой. Но почему-то вместо прилежной уборки снега он то и дело косился на румяных дев, а те в ответ заливисто смеялись.

Шучэн тоже невольно улыбнулась и тут же нахмурилась. Следовало поприветствовать наставника. Однако от одного воспоминания его хмурого лица ей становилось не по себе. И тогда она решила прогуляться по утренней столице: охватила руками склоненную к террасе ветку сливы, легонько подергала, проверяя на крепость, после чего ловко спустилась по ней во двор.

Мальчик округлил глаза от удивления, явно впечатлённый такой обезьяньей ловкостью. Шучэн задорно подмигнула ему, а затем приложила палец к губам. Тот оказался совсем не глупым для своего возраста. Посмотрел на второй этаж, быстро сообразил, что оттуда чужак не появится и с понимающим видом кивнул.

На прощание Шучэн шутливо натянула ему меховую шапку до самого носа и с такой же обезьяньей прытью вышмыгнула через боковую дверь на улицу. Как ни странно, демоны-стражи не увязались следом. Ну или присматривали за нею издалека, не мешая свободно бродить по городу.

В Янчэне она не была с детства. Город из прошлого казался Шучэн огромным и ярким, как расписанный бумажный дракон. Теперь же он заметно выцвел и посерел. Возможно, от снега, растоптанного десятками ног и раскатанного повозками до тонкого льда? А может быть, она просто выросла и перестала видеть окружающий мир в сочных красках, присущих незапятнанному тяжелыми мыслями взгляду ребёнка.

Зато любопытство никуда не делось. Шучэн с интересом вертела головой, разглядывая придорожные закусочные, крупные надписи, вывешенные над входами в дорогие лавки, встреченных по пути разрумянившихся от ветра людей — почему-то радостно суетливых.

У одной она едва не столкнулась с миловидной девой. Та несла в руке корзинку, бережно прикрытую куском хлопковой ткани. Ветер дернул это тряпицу за край, обнажая аккуратно сложенные платки. Шучэн не вышивала сама — матушка даже обозвала её бестолковой, пытаясь обучить этому женскому искусству, однако с одного взгляда сумела оценить и гладкость стежков, и гармоничное сочетание цветов. Пионы на платках выглядели живыми.

Дева сдержанно поклонилась и продолжила путь. Шучэн проследила за ней заинтересованным взглядом, пытаясь представить, как той живется в таком большом и шумном городе. А потом её взгляд зацепился за двух мужчин. Плотно затянутые в темные шэньи, те чёрными воронами нырнули в узкий переулок следом за вышивальщицей.

Шучэн невольно ускорила шаг и довольно быстро догнала их. Переулок упирался в неприметные ворота, которые вели в один из внутренних двориков. И возле них мужчины вжали в стену встреченную у лавки деву.

Один держал корзинку, брезгливо копаясь в ней пальцами. Не нашел ничего интересного для себя и отбросил на снег, не обращая внимания на выпавшие платки. Второй прикрыл деве рот ладонью и безо всякого стеснения ощупывал на ней пояс.

— Какая смелость!

Злость в Шучэн проснулась мгновенно, будто дожидалась своего часа, чтобы вырваться наружу. Мужчина, ранее обыскивавший корзинку, настороженно окинул ее взглядом. Лицо у него раскраснелось от мороза и было в тон ярко-алого воротника шэньи. Или это чиновничья роба? Второй одет точно так же.

— Ты с ней? — поинтересовался краснощекий.

— А если с ней, то что сделаешь? — с вызовом ответила Шучэн, чувствуя уже знакомый азарт.

Наставник говорил: холодную болезнь можно обратить себе же на пользу. Если страх не сковывает, а разум чист, гнев становится оружием. Таким же острым, как короткие мечи на поясах этих двоих.

Движение её выглядело коротким и резким: Шучэн выбросила правую руку перед собой, как будто собиралась метнуть камень. От ладони отделился серебристый сгусток. Бесшумно врезался в грудь заговорившего с ней мужчины. Сбил с ног. Отскочил мячиком и влетел в поясницу второго: тот охнул и медленно сполз вниз.

Дева в изумлении перевела взгляд с одного мужчины на другого. Шучэн не выдержала: бросилась к ней, ухватила за рукав и потянула за собой. Неожиданно незнакомка уперлась всем телом.

— Что с тобой? Уходить нужно! — с досадой воскликнула Шучэн.

— Вышивка… — дева присела на корточки, чтобы подобрать корзинку.

— О, небеса! — возмутилась Шучэн. — До этого ли сейчас?

Но всё же помогла собрать платки и только после вывела деву из переулка. Погони не было.

— Ты… не обычный человек? — неожиданно предположила незнакомка.

Шучэн посмотрела на нее очень внимательно: ни страха, ни удивления в огромных глазах! Только спокойствие. Тихое, на самом донышке очень глубокого взгляда. Скорее, это была просто мысль, высказанная вслух, чтобы подтвердить собственную догадку.

— Ты тоже… — в тон ей ответила Шучэн. — Твоя аура отличается от остальных.

Бледные губы девы тронула улыбка.

— Тогда не откажешься, если предложу тебе чашку чая в благодарность?

Не столько приглашение, сколько приказ. Шучэн заглянула в глаза незнакомки — безмятежные, как глубокий пруд подо льдом.

— Совсем не боишься?

Дева едва заметно качнула головой.

— Нет, не боюсь. Нам нужно уйти с улицы. Те мужчины искали… — незнакомка бросила быстрый взгляд по сторонам и закончила совсем тихо: — демонов.

От такой ничем не прикрытой прямоты у Шучэн даже сердце застучало. Но не от страха, а от острого любопытства. Спасенная на улице дева не несла в себе демонической ци, однако аура её действительно выглядела необычно для мира смертных.

Фан Синюнь должен гордиться ученицей: она наконец научилась различать энергию с первого взгляда! А ещё… заводила сомнительные знакомства, ничуть не сомневаясь в себе. Шучэн улыбнулась, представив очередное нудное нравоучение наставника.

— Тогда веди меня пить чай. Тебя как зовут?

— Не знаю…

— Какое необычное имя!

Впрочем, на шутку или ложь слова девы вовсе не походили. Взгляд её выглядел серьезным.

— Ну а я Шучэн.

— Благодарю за помощь, барышня Шучэн.

Глава 14: Сделай добро — получи наказание

Великая Ся, столица.

Дом незнакомки был в переулке: затерялся среди таких же небольших и не выглядящих богато строений. Судя по чистоте и свежему воздуху, жили здесь не ремесленники, а горожане, находящиеся в услужении у местных лавочников. Занятые с утра до вечера, они возвращались только ближе к ночи. Поэтому место выглядело непривычно тихим для столицы.

Шучэн поднялась вслед за вышивальщицей по скрипящей лестнице. За такой же ворчливой дверью со старыми петлями их ждала небольшая комната, уже прогретая медной жаровней. Та стояла посередине под вентиляционным окошком и, судя по отсутствовавшему резкому запаху, была наполнена «серебряным дымом»: достаточно дорогим древесным углем способным тлеть часами.

На войлочной подстилке в шаге от жаровни за чайным столиком сидел юноша, занятый чтением и заметками: свиток из бамбуковых дощечек лежал у него на коленях, а столешницу занимал лист бумаги, прижатый бронзовой черепахой. Тушечница из зеленого нефрита стояла на самом краю с уже растертой тушью и тонкой кистью из волчьей шерсти.

Всё это Шучэн рассмотрела, бросив всего один короткий взгляд. Занятия с наставником давно обострили в ней все чувства, и мир виделся теперь совсем не таким, как несколько лет назад — в год, когда она решилась пресечь злые дела поместья Се.

На лице юноши сначала отразилось удивление, а затем оно сменилось тревогой. Он рассмотрел испачканную в снегу вышивку.

— Что с тобой? Упала? — хозяин скромного жилища покинул удобное седалище из войлока и принялся осматривать деву со всех сторон, словно пытался убедиться, что та цела. Потом он наконец обратил внимание на гостью. — А… это кто?

Шучэн поспешила склониться перед ним, как делали знатные госпожи при дворе вана. И, кажется, ошиблась: взгляд юноши вмиг заледенел.

— Не беспокойся, господин! Я всего лишь помогла. Но я не стану требовать за это плату.

— Помогла? — юноша вновь отвлекся от Шучэн.

Он забрал у девы корзинку с вышивкой и пристроил на подоконнике — рядом с рамой, обклеенной молочно-белой бумагой. Это она делала дневной свет очень мягким, а комнату — напоминающей уютный кокон, сплетённый огромной бабочкой посреди метели. Там же, на подоконнике, стояла низкая ваза из фарфора с пророщенной ивовой веткой: зеленые клейкие листья успели проклюнуться наперекор скребущемуся по бумаге ледяному ветру, и теперь напоминали о неизбежной весне.

— В городе небезопасно, — Шучэн опередила вышивальщицу с ответом. — Господину не стоит отпускать… сестру одну. Не всякий раз рядом окажется тот, кто способен заступиться за более слабого.

Юноша посмотрел на нее с некоторым недоверием.

— Барышня знает боевые искусства?

— Не знаю, — соврала Шучэн. — Но мне стало жаль такую же, как я слабую деву. Иногда обычная смелость куда острее меча.

Вышивальщица, не помнящая имени, улыбнулась от этих слов, взяла поднос с чашками со стола у окна и прошла к жаровне. Юноше пришлось поспешно свернуть бумагу. Он разместил её на полу вместе с тушечницей. А дева сняла с крючка над жаровней закопченный чайник и ловко разлила чай.

Одну чашку она с вежливым полупоклоном протянула Шучэн.

— Прошу принять этот чай в знак моей глубокой признательности.

Шучэн опустилась на войлочную подстилку у жаровни и осторожно приняла чашку двумя руками. Чай не был особо горячим, но в то же время приносил желанное тепло. Она сделала глоток и с довольным видом прикрыла глаза. Как бы долго не приходилось медитировать, и как бы тщательно не регулировал ее внутреннюю ци наставник, боязнь холода всё же осталась. А сегодня Шучэн непредусмотрительно покинула дом Сююнь в легком шэньи.

— Да что случилось, объяснит ли мне кто наконец? — вполне справедливо возмутился молодой хозяин.

— Все просто, — не открывая глаз ответила Шучэн. — Барышню остановили двое мужчин, похожих на мелких чиновников какого-то столичного приказа. И принялось грубо обыскивать. Я шла мимо и, оскорбленная подобной грубостью, метнула в них камнем. Кто же знал, что они настолько слабы, что сбить их с ног так же легко, как прихлопнуть муху?

— Барышня напала на чиновников? — возмущение сделало голос юноши звенящим.

Шучэн пришлось открыть глаза. Хозяин этого скромного, но уютного дома в переулке, нависал над нею с таким грозным видом, что напоминал готового укусить пса.

— Как выглядела их одежда?

— Что-то темное и невыразительное, — беспечным тоном ответила Шучэн. — А! Воротнички у них напоминали перезревший боярышник.

— О, небеса… — юноша закатил глаза к потолку.

— Кто же они? — дева без имени неуверенно коснулась рукава юноши. — Господин?

— Чжу-Цюэ, — одними губами произнес тот и принялся рыться в одежде, развешенной на деревянной стойке в углу.

Шучэн это название ни о чем не говорило, да и хрупкая дева отнеслась к словам вполне спокойно. Зато в каждом торопливом движении юноши чувствовалось волнение. Он достал неприметную на вид накидку из плотного сукна с глубоким капюшоном и протянул Шучэн.

— Надень это, барышня, и я проведу тебя домой. Где ты живешь?

Шучэн перебросилась взглядом с притихшей девой.

— Я остановилась в доме Сююнь…

Глаза юноши вмиг округлились. Как если бы она призналась, что поселилась в Авичи, на самом дне Царства мёртвых. Поэтому Шучэн поспешно добавила:

— …со старшим братом.

Впрочем, от такого признания ничего не изменилось: глаза юноши теперь наполняло ничем не прикрытое осуждение. И Шучэн поспешила откланяться. С девой без имени они обнялись на прощание, пообещав друг другу встретиться за праздничным обедом на Цзяпин. Воодушевления от такого обещания юноша явно не испытывал, однако вежливо промолчал.

И данное слово выполнил — провел Шучэн до самого порога Сююнь. Им повезло: по дороге не встретилось ни одного человека из Чжу-Цюэ. Зато у самого дома развлечений их поджидал Фан Синюнь. Лицо наставника походило на грозовую тучу: такое же хмурое и неприветливое, оно испугало Шучэн до дрожи в коленках. Наставник не любил своеволие. Представив, как стоит в наказание на коленях, она невольно спряталась за спину юноши.

— Ты, наверное, брат этой барышни?

Фан Синюнь метнул уничтожающий взгляд в Шучэн. И она почувствовала неловкость: ушла ранним утром, а вернулась с посторонним мужчиной! В глазах строгого наставника это крайне возмутительное поведение.

— А ты?

— Я Лю Хэ… Твоя сестра заступилась за мою. Поэтому я вызвался провести её домой.

Фан Синюнь улыбнулся с таким видом, что Шучэн захотелось немедленно исчезнуть, зарывшись на два бу под уличные плиты. К сожалению, она родилась не земляным червём!

— Неужели… мэймэй настолько самоотверженная?

Слово «сестра» наставник выделил голосом и Шучэн стыдливо потупилась.

— Так и есть. Мы очень благодарны за помощь! А теперь я оставлю вас.

Фан Синюнь провел юношу тяжелым взглядом, а затем распорядился, не глядя на Шучэн:

— Иди за мной.

Наставник привел её в свою комнату, которая находилась на втором этаже дома Сююнь. В отличие от жилища девы без имени здесь было гораздо прохладнее, а воздух пропитывали благовония. От резкого запаха можжевельника у Шучэн даже голова закружилась. Фан Синюнь бросил на стол какую-то бумагу, мелко исписанную и помятую. После чего вздохнул и обернулся к Шучэн.

— На колени!

— Шифу… — обиженно протянула она, но все же поспешила выполнить его приказ.

— Считаешь, я жесток и несправедлив? — Фан Синюнь присел перед нею на корточки и заглянул в глаза. — Ты ушла одна, обманув стражей! Ушла утром и не возвращалась допоздна. Если бы не мальчик-прислужник, который случайно проболтался о «ловком братике, лазающем по деревьям», мне бы и в голову не пришло, что ты сбежала! Я искал тебя так долго, что это показалось вечностью, но так и не нашел в городе… — Он снова вздохнул. — Где ты была, Шучэн? Почему тот юноша принял меня за твоего брата?

Да тут не просто беспокойство наставника! Шучэн невольно улыбнулась. Неужели ледяная стена начала таять?

— Тебе смешно? — голос Фан Синюня дрогнул от напряжения. — Я слово дал твоему отцу и брату, что с тобою ничего не случится. Но ты подвела меня в первый же день!

— Но ведь я цела, — возразила Шучэн. — И даже пришла на помощь бедной деве, потерявшей память…

— Замолчи! — оборвал наставник. — Какое мне дело до смертных?

— Пха… — не удержалась Шучэн. — Помнится шифу рассказывал, как небожители заботятся о благополучии Трёх миров. Когда же он лукавил: давая наставления или сегодня?

Шучэн на мгновение показалось, что Фан Синюнь не сдержится — даст ей пощечину. Она невольно отшатнулась, но он порывисто встал, поправил мантию и отвернулся к окну.

— Кажется, я был слишком добр к тебе? Оставайся на коленях до утра. А утром тридцать раз перепишешь сутру успокоения сердца.

Шучэн подумалось, что это наставнику не мешало бы заняться переписыванием сутры.

— А как же моя болезнь? — насмешливо поинтересовалась она, разглядывая прямую спину Фан Синюня.

— Не беспокойся об этом, я буду рядом. К тому же, размышление над ошибками ещё никого из совершенствующихся не довело до слабости тела.

Наверное, в ней проснулась демоническая природа? Потому что вместо раскаяния Шучэн одолело самое настоящее злорадство. Она опустила веки, чтобы скрыть это: ведь наставник теперь смотрел прямо на нее. Настороженно и как положено строгому небожителю: сверху вниз.

Интересно, что за бумагу он принес с собой? Почему оставил на столе, если та выглядит вконец измятой? Фан Синюнь во всем любил порядок и чистоту. Скомканный лист в этой комнате все равно, что книга со срамными рисунками в храме предков. Настоящее кощунство!

***

Шучэн стояла на коленях не шелохнувшись и больше напоминала изящную статуэтку из нефрита, чем живого человека. Фан Синюнь знал — у этой девы терпения, как у даосов с острова Пэнлай. Мать наказывала её столько раз, что она давно научилась если не быть покорной внутри, то хотя бы казаться послушной и почтительной.

Но именно это и волновало его как наставника больше остального. Ему не нужно лицемерное следование правилам! Всё, чего он хотел — понимания опасности и бережного отношения к себе.

Попади Шучэн в неприятности, обрадуется ли такому Пэйши? Да и самой себе ненароком навредить можно. Заклинания и внутренняя сила не так уж надежны в мире смертных, как кажется на первый взгляд. Здесь их сдерживает стоящее над всеми небо.

Нужно иметь превосходное чутьё, чтобы не спорить с законами вселенной, а следовать им и добиваться желаемого. Это мастерство, познаваемое годами. Откуда ему взяться у девы, едва переступившей своё двадцатилетие? Она не настолько талантлива в совершенствовании. Она мало обучена и нетерпелива. К тому же, всё усложняет текущая в крови демоническая ци.

Шучэн целиком соткана из противоречий! Наследие отца всегда спорит в ней с человеческой природой.

Понаблюдав за ученицей около трети часа, Фан Синюнь позволил себе закрыть глаза. Беспокойные мысли коснулись моря сознания и теперь оно походило на пруд, тронутый сильным ветром. Сердце и то ныло в груди.

Однако медитация не принесла желанного равновесия между чувствами и разумом. Стоило углубиться в море сознания, как перед внутренним взором возникла картина из реального мира. Шучэн, доверчиво прижавшаяся к спине другого мужчины, смотрела на него с укором и испугом. И от этого взгляда у Фан Синюня все внутренности переворачивались!

Не вытерпев такой пытки, он открыл глаза. Ученица по-прежнему не шелохнувшись стояла на коленях посреди комнаты. Упрямая! Всё, что ей нужно сделать — пообещать больше не вести себя безрассудно. Но эта ослица молчала.

Фан Синюнь тихо поднялся с мягкого футона, обошел Шучэн сбоку и вышел на террасу. В лицо пахнуло зимней свежестью: снег прибил все городские запахи, заменив их промозглой сыростью. Разве что кухня упорно источала манящие ароматы тушеного с пряностями мяса и сладкой выпечки. Но в ночное время даже она сдалась, уступив пространство без остановки сыплющемуся с низких облаков небесному пуху.

Он прислушался к себе. Сердце всё ещё жгло каленым железом и Фан Синюнь никак не мог определить причину. Лицо юноши, представившегося Лю Хэ, стояло перед глазами, не давая покоя. Неужели он настолько мелочен, что не может забыть этого?

Фан Синюнь опустил руки на деревянное ограждение террасы: пальцы утонули в снегу, тот обжег кожу и начал таять. Очень скоро холод забрался глубже — до самых костей. Плоть бессмертных всё так же чувствовала боль, хотя навредить ей крайне сложно. Небожитель улыбнулся этой очевидной мысли.

Кажется, его цель иная — вытеснить все внутренние сомнения? И скованные морозом пальцы — одно из самых действенных средств. Каким-то чудесным образом они связаны с сердечным меридианом. Не зря влюбленные берутся за руки, показывая нежность. Точно так же горящая огнем кожа и выкрученные морозом кости служат противовесом для недостойных небожителя, наставника и совершенствующегося дурных мыслей.

Когда Фан Синюнь перестал чувствовать кончики пальцев, а его руки ощущались как чужие, он добился некоторого облегчения. Ревность, грызущая сердце ядовитым скорпионом, отступила. До этой ночи он вообще не знал, что настолько слаб и может поддаться подобному искушению. Но увы, сегодня убедился сам — приблизившись к красивой и требующей защиты женщине, невозможно остаться равнодушным.

Но хотя обида на Шучэн частично рассеялась, лицо Лю Хэ по-прежнему находилось перед глазами, как если бы они говорили с ним весь вечер и им была изучена каждая черта лица, каждый взгляд незнакомца.

Нужно встретиться с этим смертным ещё раз! Выяснить, почему казавшийся воспитанным юноша стал для его сердца острым шипом, болезненным и очень чувствительным. Разрубить узел недопонимания между ними раз и навсегда, чтобы оставить все обиды и сомнения позади.

Фан Синюнь поднял лицо к небу и прикрыл глаза, прислушиваясь к слабым прикосновениям метели. Пока они казались нежными и даже приятными: остужающими горячие мысли. Но время от времени снежинки забирались за воротник: таяли под одеждой и стекали по спине и груди холодными струйками.

Очень скоро младший небожитель продрог до самого нижнего даньтяня, однако испытывал при этом настоящее облегчение. Страдания тела — пустяки, куда важнее внутренняя гармония и тишина. Ради них он готов снять с себя кожу и сделает это безо всякого колебания.

Иначе в чем смысл бессмертия и наставничества, если даже самого себя не в состоянии удержать в узде?

***

Взгляд наставника она чувствовала, не открывая глаз. Фан Синюнь тревожился за неё, и это согревало сердце! Незаметно для самой себя Шучэн успокоилась и так же неосознанно провалилась в море сознания. Здесь её встретила зелёная весенняя трава и цветущий фруктовый сад.

Шучэн медленно шла между деревьями, иногда касаясь макушкой отяжелевших от цвета веток. И тогда пахнущие мёдом лепестки срывались: красиво танцевали в воздухе на ветру, а после осыпались под ноги, на голову и плечи.

Мир, покой и тишина! Не это ли высшее благословение небес? Она сбросила с ног тяжелые туфли и босиком понеслась по траве, раскинув руки в стороны. Совсем как в далеком детстве, когда вместе с Ся Чжунканом жила в столице. Человек, считавшийся её отцом, был родным братом правителя — прославленным в сражениях воином, известным среди знатных семей Янчэна. Его любил народ, уважали придворные чиновники. В его честь слагали легенды уличные сказители.

И кто мог знать, что славное начало приведет к печальному концу? Очень скоро завистливый правитель сослал более способного брата на север. Там жизнь Шучэн превратилась в подобие мук на дне Царства мертвых. Холодная болезнь не давала спокойно уснуть — гнала бродить под луной, пугая прислугу. А днем сердилась матушка: обзывала «проклятием» и «вечным наказанием».

Удивительно, но спустя годы Шучэн помнила каждое обидное слово, сказанное ей в Красной резиденции города Дицю. Наверное, она злопамятна, как любой демон? Поэтому из детства в памяти осталась не только первая встреча с Фан Синюнем, тогда ещё мальчиком, но уже внимательным и заботливым к незнакомке.

Она коснулась браслета на запястье — недавнего подарка наставника, и радостно улыбнулась, подставляя лицо солнечному свету.

— Иди ко мне! — тут же позвал чужой голос и… Шучэн пришла в себя.

У окна кто-то тихо тёрся и так же осторожно скрёб коготками. Шучэн сначала ушам не поверила, но рама потихоньку отодвинулась и через подоконник на пол спрыгнула крупная кошка необычного серебристого цвета. Протяжно мяукнув, она потянулась, как будто недавно проснулась, и на глазах обратилась в миловидную деву.

— Сюин? — не удержалась Шучэн.

— Тсс… — сяньли приложила палец к губам и на цыпочках подошла ближе. — Твой любимый шифу совсем рядом. Говори тише. У меня нет желания оправдываться перед этим небожителем.

— Как ты здесь оказалась? — Шучэн пропустила предупреждение мимо ушей. — Неужели Пэйши в мешочке цянькунь принес?

— Завидно? — с хитрым видом усмехнулась сяньли.

— С чего бы!

Сяньли подошла к столу и взяла ту самую скомканную бумагу, которая совсем недавно не давала покоя Шучэн. Аккуратно развернула и хмыкнула.

— Что там? — не вытерпела Шучэн: любопытство плясало внутри нее вместе с ускорившимся стуком сердца.

— Встань и сама посмотри, — Сюин подмигнула. — Ну же! Будь смелее. Именно это понравилось тому занудному небожителю. А послушание он вовсе не оценит — хоть все колени сотри до костей, поверь этой старой сяньли на слово. Такие холодные мужчины лишь от чужого горения воспламеняются.

— От Пэйши это услыхала? — в тон ей ответила Шучэн. — Теперь хочешь вынудить меня еще больше рассердить наставника, чтобы порадовать своего спасителя?

Сюин вернула бумагу на стол и вздохнула.

— Я ещё в первую нашу встречу говорила тебе: можно быть цветком в горшке. Многие так живут, находя счастье в ограничениях. Но лучше походить на траву, растущую за пределами города. Она свободна ото всех условностей.

Сяньли бесшумно приблизилась, склонилась к Шучэн и горячо прошептала на ухо:

— Если тебе нравится носить оковы, — её палец коснулся запястья Шучэн и тут же отдернулся, словно обжегшись о подаренный Фан Синюнем браслет, — то кто в силах освободить тебя, кроме себя самой?

— Искусительница… — Шучэн оттолкнула сяньли плечом и тихо рассмеялась. — Передай моему брату: как бы его это ни задевало, наставник мне ближе.

— Какая упрямая! Так настойчиво отказываться от свободы…

Было непонятно: в шутку говорит сяньли или же просто следует просьбе Ли Пэйши. Кровный брат с трудом выносил присутствие младшего небожителя под куполом. Должно быть, и сейчас ему неуютно с Фан Синюнем под одной крышей? Чего в его чувствах больше — ревности, гордости или же презрения к любому обитателю Девяти Сфер — Шучэн так и не поняла.

— Ступай к себе, — попросила она Сюин. — Не то и правда наставника позову.

Сяньли опалила её насмешливым взглядом, однако послушно обернулась кошкой и покинула покои Фан Синюня тем же путем, каким пришла — через окно. А Шучэн с тоской посмотрела на бумагу, что лежала на столе. Вот бы взять с помощью внутренней ци!

После нескольких неудачных попыток это наконец удалось сделать: исписанный лист соскользнул на пол, и Шучэн дотянулась до него, не вставая с колен. Жадно развернула к свету единственной зажженной лампы и принялась читать. А потом сильно удивилась. Всего лишь обращение правителя к народу? Шучэн приподняла бровь. Какое дело до жизни двора и наследника семьи Ся младшему небожителю?

Это она считала Ся Сяна родным братом, и её сердце должно болеть о молодом наследнике правящего дома! В отличие от неё Фан Синюнь мог заинтересоваться смертным только по одной причине: желал порадовать свою бестолковую ученицу. Более неожиданное открытие трудно себе представить… Она и надеяться на такое не смела.

Шучэн настороженно оглянулась, расслышав шаги у двери, и поспешно спрятала бумагу в рукав. Любопытно, что скажет наставник, когда не отыщет её на столе?

***

Му Чун, цин Приказа великой справедливости, был раздражён с раннего утра. Виной тому сырая холодная погода и слишком амбициозный помощник. От первой нещадно крутило кости, а от второго вот уже который день подряд ныла голова.

Он бы с удовольствием отправился на горячие источники, только отдохнуть и подлечить старые хвори цин не мог: государь распорядился тщательно проверить управление Чжу-Цюэ.

И поскольку дело находилось на виду у двора, Му Чун лично проверял записи допросов тех, кто называл себя совершенствующимися. Хотя занимался расследованием тот самый выскочка, от одного вида которого головная боль становилась просто нестерпимой.

Когда шаоцин Дун успел получить такое доверие великого вана Ся? Му Чун поморщился: в комнату вошел старый слуга. Двигался он почти бесшумно, но зато петли на двери отозвались на касание визгливым скрипом.

— Прошу прощения, господин! — поспешил повиниться тот и поставил на край стола бамбуковый поднос с глубокой тарелкой.

Ноздрей цина коснулся нежный аромат свежеприготовленного мяса. Он непроизвольно сглотнул слюну и с укором посмотрел на вошедшего.

— Разве я звал тебя? Унеси!

— Господин, ты должен завтракать вовремя. Так распорядился лекарь Ван, — возразил упрямец. — Этот суп рассеивает холод, питает кровь и согревает ян. Я добавил в него имбирь и дягиль.

— С чего ты взял, что мне нужно согреться?

Слуга посмотрел на него долгим взглядом и громко вздохнул.

— Господин, я в твоем доме с детства. Мне ли не знать, сколько на твоем теле ран? В сезон снегопадов холодная боль не дает тебе уснуть с полуночи до рассвета. Покойная госпожа, да будет ее дух в покое, говорила — твои суставы требуют лечения. И лекарь Ван…

— Довольно! — Му Чун решил сдаться: отложил бумагу в сторону и подтянул к себе поднос пальцем.

Суп оказался действительно хорош. Мясо имело нежный вкус и легко поддавалось зубам, таким же старым, как этот навязчивый слуга. Му Чун ощутил приятное тепло в животе и умиротворенно зевнул: ночью он и в самом деле не выспался. Боль, терзающая его, походила на сотни злых муравьев, грызущих кости. Он верно служил трону, не щадя себя: мок под дождями, мерз на допросах в сырых подвалах, выезжал по морозам верхом в самые отдаленные поселения.

Но ценила ли всё это правящая семья? Стоило объявиться молодому таланту, как великий ван выделил того среди других чиновников приказа, словно забывая о преданности стареющего, но по-прежнему прилежного цина Му.

В дверь уверенно постучали и вошли без спроса. Смельчаком оказался луши, недавно поступивший на службу. Он низко поклонился и доложил:

— Пожаловал господин Су Лан.

Му Чун в раздражении отбросил на поднос палочки для еды.

— С каких пор чиновники, находящиеся под следствием, свободно являются в Приказ великой справедливости?

Луши затравленно переглянулся со слугой: оба выглядели ошеломленными его внезапным криком.

— Господин Су Лан не имел отношения к смертям совершенствующихся, — неуверенным тоном напомнил луши. — Это подтвердилось на дознаниях: самоуправство младших стражей…

Гнев вспыхнул неконтролируемо: как огонь, проснувшийся, стоило откинуть колпачок хочжэцзы. Му Чун ударил кулаком по столешнице.

— Пошел вон! — рявкнул цин, как раненый зверь. — Не имел отношения он… Ха! Если слеп, как старый кот, пусть подаст прошение в канцелярию об отставке, а не оббивает пороги моего приказа!

Луши попятился к выходу и исчез за дверью.

— Как думаешь, ради чего он пришел?

Слуга покосился на дверь, но быстро сообразил, о ком речь.

— Вероятно, помощи просить, мой господин.

— Ты только посмотри на них! Разве я должен облегчать ношу стражи Чжу-Цюэ?

Му Чун вновь взял палочки для еды, однако теперь ему кусок в горло не лез. И он с сердитым видом положил их поверх тарелки, после чего отодвинул поднос.

— Унеси… — устало выдохнул он, прикрывая веки.

— Господин, есть еще чай с корицей и финиками, — настойчиво напомнил слуга.

— И он помогает от болей в пояснице и конечностях… — вместо него закончил Му Чун, на ощупь взял маленький глиняный чайник и отпил прямо из носика. — Я выпил. Теперь уноси всё.

— Чай ещё горячий, господин! — воскликнул слуга, бросаясь к столу. — Обожжешься ведь!

— Не выдумывай, я цел, — оборвал его Му Чун и указал рукой на дверь. — Ступай же.

Когда слуга покинул комнату, цин вновь вернулся к бумагам. Опытный чиновник никогда не полагается на подчиненных, если дело касается интересов двора. Быть вторым Су Ланом ему вовсе не хотелось.

***

Окрик цина Му свободно проник через две запертые двери и оповестил Су Лана о том, что даже старая дружба не выдерживает испытания указом правителя.

Теперь от управления Чжу-Цюэ все сторонились, как от больных «тянь хуа». Он с ненавистью представил себе самодовольное лицо шаоцина Дуна. Этот выскочка определенно выслужился перед троном! И следующим, сожранным им, как голодным тигром, непременно станет Му Чун.

Таковы правила игры: способные и, главное, изворотливые поднимаются к вершинам чиновничьей лестницы, идя по головам более слабых. А затем власть неумолимо перемалывает свежие жизни, после чего безжалостно выплевывает ненужных ей людей. Этот бездушный идол начисто лишен милосердия!

Он с усмешкой окинул взглядом охраняющих двери воинов: те сделали вид, что ничего не расслышали. Но именно невозмутимые лица выдавали их с головой. Су Лан развернулся и без единого слова вышел из обтрепанного временем здания Приказа великой справедливости. Хвала небесам, его никто не остановил и не бросил в подвал, как десятки или даже сотни тех, кому повезло меньше.

На улице ждало двое младших стражей. Они недавно ошиблись и потому чувствовали вину перед ним: старательно прятали глаза.

— Бесполезные… — не удержался Су Лан и прошел мимо.

И он нисколько не преувеличивал. Эти двое на днях встретили в городе ту самую преступницу, которую разыскивали в столице за убийство цензора Лу. Увязались следом, но не смогли задержать.

Позор всего управления Чжу-Цюэ! Ведь по словам младших, их одолела проходящая мимо дева. Вероятно, такая же злобная тварь, как и сама преступница: стражи показали лиловые ушибы на теле размером с ладонь каждый. Выглядело это так, словно неудачники налетели на рога обозленного быка и только чудом остались живы.

А ведь поймай они убийцу, и грехи стражи Чжу-Цюэ были бы перекрыты свежими заслугами перед троном. Цензор Лу считался одним из самых опытных в столице. Его ценили при дворе обеих ванов: предыдущего и нынешнего, Ся Чжункана.

Су Лан бросил гневный взгляд через плечо. Оба молодых стража послушно шли за ним следом, напоминая хорошенько обруганных хозяином псов. Таких сколько не пинай под ребра, все равно будут вилять хвостом и забиваться в хорошо знакомую конуру. Скорее по привычке и собачьей преданности, чем по необходимости держаться старого.

Су Лан не мог сказать, что принесет им следующий рассвет. Останется ли кто-то из стражи Чжу-Цюэ целым, или же всех до единого перемелет чудовищный жернов злой судьбы?

— Идите домой, — распорядился он.

— А ты, командир?

— Меня ждут в дворцовом городе.

Его действительно ждали. Только не ван Ся или кто-то из министров, а выскочка Дун Ли, от одного вида которого у Су Лана сжимались кулаки. Про таких говорят: пришел незаметно, словно дурное поветрие. Не сбежать вовремя, не защититься.

Воистину небеса полны насмешки над жизнью смертных. Они вынуждают людей пожирать друг друга в погоне за призрачными желаниями. Где же боги, которые в трех чи над головой? Неужели равнодушно дремлют?

Глава 15: Наведаться в дом Сююнь

Великая Ся, столица

Дом Сююнь следовало бы назвать башней по примеру других столичных мест, где собирались состоятельные бездельники.

Шаоцин Дун с некоторой опаской окинул взглядом внутренние балконы. Те громоздились один над другим до самого расписного потолка, образуя пёстрые ярусы. Из каждого такого «гнезда» доносилась громкая речь, смех и иногда музыка. Но всё, происходящее там, целомудренно прикрывали тяжелые шторы из парчи, напоминающей по цвету нежный восход. Оставалось лишь догадываться, как развлекаются гости этого весьма известного в Янчэне заведения.

Не будь крайней нужды, он ни за что не приблизился бы даже к порогу! Но теперь ему пришлось войти внутрь: под кажущийся недостижимым высокий потолок. Почти оглохнуть от разноголосой музыки и одуреть от навязчивых благовоний, что смешались с запахом свежей выпечки, вина и пряностей.

— Господин желает отдельный балкон?

Шаоцин Дун на мгновение растерялся. Заговорившего с ним юношу можно было вполне спутать с девой: правильные черты узкого лица, ровный нос с высокой переносицей, глаза феникса и пухлые губы. А главное — изысканная вышивка шелковых одежд, дополненная множеством поясных подвесок из серебра. Их настолько много, что каждое движение сопровождалось хорошо слышным перезвоном.

— Господин здесь впервые? — юноша с понимающим видом улыбнулся. — Тогда я сам выберу для него подходящее место. — Он указал пальцем на третий ярус. — Балкон вон там обойдется в малую связку цзиньбэй.

Шаоцину хотелось ответить, что хозяин дома Сююнь вконец обнаглел, если берет с посетителей столько же, сколько хватит, чтобы прокормиться в столице весь лунный месяц. Но он пришел сюда не ради нравоучений или спора. Поэтому молча порылся в широком рукаве и вытащил из потайного кармана требуемую плату.

Юноша принял цзиньбэй и тут же передал их подоспевшему слуге, почти неприметному среди всей пестроты мужчине в темном шэньи.

— Меня зовут Хань Миньси, — юноша поклонился. — Господин, позволь сопровождать тебя.

Скрепя сердце, шаоцин Дун последовал за назвавшимся Хань Миньси. Юноша ловко обходил встреченных по пути слуг с подносами, полными винных кувшинов и закусок. Достаточно было просто не отставать от него, чтобы добраться до указанного балкона ни с кем не столкнувшись.

Они поднялись по широкой лестнице, застеленной мягким ковром, прошли по внутреннему коридору, погруженному в полутьму, нырнули между ядовито-розовыми занавесками и очутились в подобии гостевой комнаты. Так же, как в богатых домах, здесь стояли чайные столики из красного дерева. На полу были разбросаны подушки и толстые футоны. В углу ждала своего часа медная жаровня, сейчас потухшая. А рядом с нею лежал приготовленный для игры цинь.

Взгляд шаоцина задержался на инструменте и юноша поспешил пояснить:

— Господину повезло сегодня встретиться со мной. Обычно я занят другими гостями, но этим вечером с радостью сыграю для него.

— Музыкант?

Вопрос сорвался с губ сам по себе. Кажется, впечатления слишком сильны, если язык своевольничает?

— Это музыкальный дом, господин. А перед тобой один из лучших музыкантов, — с улыбкой ответил Хань Миньси. — Прошу, садись!

Шаоцин Дун не стал ждать повторного приглашения: пружинисто опустился на футон и едва не утонул в нем. Чем они его набили? Лебединым пухом?

Он почувствовал внезапное раздражение. Вежливые манеры Хань Миньси, навязчивый шум, сильные благовония, а может и сам цвет занавесок, окружавших их со всех сторон, — всё казалось настолько чужим, что он был готов немедленно сбежать отсюда. И подобная робость приводила в бешенство.

— Какую мелодию ты желаешь услышать? — Хань Миньси уже сидел за цинем, а его тонкие пальцы, никогда не знавшие тяжелой работы, лежали на струнах.

Мелодию? Шаоцин Дун криво усмехнулся. До искусств ли ему, если вся жизнь после получения места в Приказе великой справедливости — это бесконечные расследования, доклады цину и двору?

— Господин умелый воин, — не дождавшись ответа, продолжил Хань Миньси. — Я сыграю для него «Ветер рождается в степи».

Когда этот воспитанный на вид юноша успел заметить мозоли от меча на его ладонях? Правду говорили сослуживцы: дом Сююнь — гнездо соглядатаев. Цепкие глаза здесь так же важны, как умелые руки и язык, привыкший к лести.

Ещё он слышал, что настоящий владелец многих подобных мест в столице — Павильон Кушуй. Его глава — человек загадочный: предпочитающий тишину и уединение поместья близ озера Синбо. Это он приучил знатных госпож в Янчэне заводить домашних кошек ради привлечения удачи и счастья в дом. В изготовлении женской косметики глава Кушуй тоже неплох. Женщины находили всё это весьма полезным для кожи и сохранения молодости.

— Нет.

Хань Миньси поднял на него удивлённые глаза, но сразу убрал руки на колени.

— Если господин хочет, чтобы ему сыграла барышня…

— Ты не понял меня, — оборвал юношу шаоцин Дун. — Я пришел встретиться с тем, кто может ответить на мои вопросы.

Взгляд Хань Миньси стал пронзительным.

— Вопросы? Тогда господину следует утроить плату за вход.

Продажные люди всё измеряют в цзиньбэй! Шаоцин Дун поморщился, вновь запустил пальцы в потайной карман и бросил две связки Хань Миньси. Юноша поймал те с ловкостью обезьяны, после чего встал из-за циня, вежливо поклонился и исчез за занавесками.

Значит, позовет кого-то из старших. Шаоцин Дун поправил за поясом узкий кинжал. Владел он им ничуть не хуже, чем мечом, но тесный балкон мог оказаться ловушкой. Поэтому беспокойство нарастало, а вместе с ним проснулся голод. Он покосился на поднос, полный выпечки, и заставил себя отвести жадный взгляд. Здесь не стоит есть или пить вино.

Впрочем, по тому, как отяжелела голова, не трудно догадаться — благовония тоже особенные. Надо бы доложить вану Ся. На прекрасном теле Янчэна не должно остаться ни единой зловонной язвы!

Занавеска сдвинулась в сторону и шаоцин Дун привычно опустил ладонь на рукоять кинжала.

— В доме Сююнь запрещены поединки. Прошу господина успокоиться и задать свой вопрос.

Вошедший мужчина внешне не имел возраста. Выглядел он подтянуто, а двигался плавно, как опытный воин. И взгляд его выдавал человека, повидавшего за свою жизнь слишком много, чтобы остаться наивным или невинным, как в молодости.

— Не потратил ли я цзиньбэй впустую?

— Если господин не спросит и не получит ответа, как он узнает наверняка?

Лицо мужчины выглядело спокойным, хотя слова отдавали легкой насмешкой. Поскольку шаоцин Дун практиковал медитации, чувства его немного обострились, и благодаря им он уловил необычную ауру. Словно тень облака, брошенная на солнце, та выдавала себя.

Что, если он жестоко ошибся и пришел не к тому, кто в состоянии дать честный ответ?

— Господин также должен знать: дом Сююнь не возвращает цзиньбэй. Плата за молчание или ответ будет для него одинакова.

Жадность, вот к чему взывал незнакомец. Только он выбрал неподходящего человека для манипуляций. Шаоцин Дун улыбнулся: ему не жалко цзиньбэй, скорее страшно потратить усилия впустую. Великий ван не тот, кто готов разочароваться и оставить бесполезного трону чиновника без наказания. Особенно, когда речь о драгоценном здоровье единственного наследника.

— Лучше послушаю ответ.

— Тогда спрашивай!

— Мне нужен выживший из совершенствующихся, обладающий достаточным мастерством.

Мужчина посмотрел на него долгим взглядом.

— Ты из стражи Чжу-Цюэ?

Шаоцин Дун поднялся с футона внутренне готовым к возможной схватке. Кто знает, что спрятано под бесформенной накидкой незнакомца? Может быть, там меч или… арбалет?

***

Достаточно одного взгляда, чтобы заметить очередную проказу! Стол пустовал, а ученица старательно смотрела в пол, словно не её любимое занятие — дерзить старшим и пререкаться.

Фан Синюнь остановился всего в шаге от Шучэн, но она сделала вид, что ослепла и оглохла. Он тихонько покашлял, привлекая внимание. Никакого ответа! Прекрасная тактика — притворяться глупой.

— Всё бы хорошо, да только я не Ли Пэйши, — с укором произнес он.

И только тогда Шучэн окинула его полным удивления взглядом.

— Шифу?

— Шучэн, Шучэн… — небожитель вздохнул, подошел к столу и постучал по дереву пальцем. — Верни на место то, что взяла без спроса. Хватит шалить, как непослушный ребёнок!

— Шифу-у… колени болят, — жалобно донеслось с пола. — Можно встать? Так удобнее возвращать взятое без спроса.

Когда она научилась быть такой въедливо-насмешливой? Поистине, касаясь туши, невозможно остаться чистым. Старший брат стал плохим примером для его ученицы, и с этим было бы неплохо бороться как следует. Только вот он никак не мог определить, что именно нужно сделать, чтобы укротить бунтарский нрав Шучэн.

Он с усталым видом кивнул. И ученица с готовностью вскочила на ноги. Измятый лист бумаги вернулся на положенное место, после чего она с лукавым видом улыбнулась и поинтересовалась:

— Шифу, для чего ты принёс сюда этот мусор? Разве не ты всегда говорил, что мир смертных не должен волновать сердце бессмертного?

— Если тебя гложет женское любопытство, не нужно говорить со мной как старый чиновник, познавший в совершенстве путь коварства.

— О… — произнесла Шучэн и тут же обиженно надула губы.

Ответить ему не сложно, только вот дерзкой деве не мешает для начала уяснить: так вести себя с наставником не следует. Он некоторое время разглядывал Шучэн в упор, после чего посоветовал заняться медитацией, а сам вышел из комнаты.

Особых причин прогуливаться по дому Сююнь, кроме желания проучить Шучэн, не было. Поэтому он бесцельно шел по коридору, едва освещенному фонарями, пока не расслышал тихие голоса. Один из них был хорошо ему знаком.

— Ищет заклинателей? При том, что сами их извели под корень? Пха… Наглость чиновников Великой Ся впечатлила бы моего хладнокровного отца!

— И что ответить ему?

Любой бессмертный стремится к абсолютной тишине в себе и гармонии с миром вокруг. Только они позволяют услышать волю небес. И сейчас Фан Синюнь ощутил это, едва уловимое, касание судьбы: сердце его дрогнуло, а быстротечная мысль вдруг приобрела формы. И он подчинился им — отодвинул тяжелую парчу и оказался в ярком пятне желтого света. Оно неподвижно лежало на полу, напоминая футон для медитации.

Оба демона дружно оглянулись на непрошеного гостя, а в глазах Ли Пэйши блеснули хорошо знакомые искорки едва сдерживаемой насмешки.

— Младший небожитель теперь подслушивает чужие разговоры? Кажется, пребывание в доме Сююнь способно развратить самое праведное сердце.

Колкость была брошена совершенно безжалостно, в попрание любых приличий. Фан Синюнь промолчал: он пришел сюда не ради состязания в остроте языка. И молодой демон принял это за слабость.

— Чему же тогда научит мою бестолковую сестру, если сам забывает о правилах? — завершил он и весело осклабился.

— Может ли молодой господин Ли представить меня тому чиновнику мастером клана Тяньцюн?

Взгляд Ли Пэйши изменился.

— Столь бесстрашная жажда земных испытаний, разумеется, достойна уважения, — с напускным пониманием заметил он. — Но что мы скажем моей сестре, если тело небожителя пострадает? Или он не знает, как сильна ненависть вана Ся к тем, по чьей вине исчезла девочка, которую он считал своей дочерью?

— Пусть молодого господина Ли не беспокоит моя судьба, — с улыбкой возразил Фан Синюнь, до самого сердца пораженный лицемерием юного демона.

Сестру он не особо любил, а уж говорить с заботой о чужаке и вовсе не стоило. Если бы жителя Девяти Сфер на этом же месте разорвали на части, Пэйши вряд ли сожалел бы со всей искренностью, скорее, выдохнул с облегчением.

Молодой демон переглянулся со своим стражем.

— Можно развернуть взбесившуюся лошадь у обрыва, но я не берусь вразумлять столь упрямого небожителя.

— Твои слова, молодой господин Ли, как всегда полны изящества.

Всё-таки втянул в словесную перепалку! Фан Синюнь едва слышно вздохнул и покачал головой — в этом весь характер наследника дома Ли. Как только великий демон Ли Чжэньшань терпит настолько беспокойного сына?

— Мои таланты и в самом деле бесконечны, — рассмеялся Ли Пэйши, ничуть не обидевшись на ответную колкость, после чего приказал стражу: — Отведи этого уважаемого наставника к чиновнику, желающему видеть живого совершенствующегося.

***

Медитация… Шучэн поискала глазами подходящее место, чтобы сесть, и выбрала футон, облюбованный наставником. После чего закрыла глаза и выровняла дыхание. Только мысли никак не желали подчиняться: всё бурлили в голове, напоминая опасный речной водоворот.

Распоряжение Фан Синюня больше походило на скрытую издёвку или наказание. Потому как из всех навыков совершенствования погружение в море сознания давалось Шучэн сложнее всего. Ещё второй дядя называл её бесполезной: неспособной успокоить разум, запомнить сутры наизусть и познать путь меча. С того дня мало что изменилось. Просто наставник более терпелив и не ругал слишком часто. Из-за него она обманывала себя.

Назначив Фан Синюня виновным в собственных неудачах, Шучэн тихо рассмеялась, распрямила до этого подогнутые под себя ноги, сладко потянулась и… проглядела появление в комнате постороннего.

— Веселишься, мэймэй? — прозвучало над ухом, и она вскочила с футона.

Теперь уже вовсю хохотал Ли Пэйши: молодой наследник согнулся от смеха, а на его глазах выступили слёзы. Шучэн обиженно надула губы и отвернулась. Сколько ещё он будет открыто потешаться над ней? И в кого только дагэ характером пошел! Ли Чжэньшань выглядел благородным господином. А его улыбчивая супруга, хотя и походила на простушку из народа, была мягка, добродушна и отзывчива.

— Чего сердишься? — отсмеявшись, Ли Пэйши подошел ближе и тронул за рукав. — Я не просто так ведь пришел. Думал, мэймэй пожелает узнать истинные намерения своего драгоценного, словно нефрит, шифу.

Шучэн в раздражении выдернула рукав из чужих пальцев.

— Почему ты так ненавидишь его?

— Разве? — Пэйши усмехнулся. — Мэймэй ошибается. Мне дела нет до небожителя. Но отец поручил заботиться о младшей. Только поэтому вынужден просвещать тебя. Пойдем? — Он кивнул на дверь.

— Куда? — она отстранилась от старшего брата и тот был вынужден вновь вцепиться в её рукав. — Отпусти!

— Не кричи так, — посоветовал Пэйши и, разумеется, вытащил в коридор силой. — Уверяют тебя: будешь благодарна за оказанную услугу.

Что за напыщенные слова? Как водится у демонов, они наверняка прикрывали весьма неблаговидную суть поступков. Но Шучэн всё же перестала дергаться и подчинилась. Пэйши привел ее к внутреннему балкону — одному из десятков похожих, облепивших стены наподобие ласточкиных гнезд. Внутри было тихо, и вдруг совсем рядом — за занавеской — раздались голоса. И она мимо воли обратилась в слух, потому что сразу узнала одного из собеседников по его манере говорить.

Ли Пэйши подмигнул ей с задорным видом и приложил палец к губам, напоминая о молчании.

Говорили на соседнем балконе недолго, только этого времени хватило, чтобы Шучэн помрачнела, а Ли Пэйши пришел в ещё большее веселье. Как только оба мужчины покинули место за занавесками, старший брат склонился к ней и язвительно прошептал в ухо:

— Убедилась? Не твое выздоровление заботит его, но долги собственной семьи.

Лучше бы ее укусила ядовитая змея! Шучэн поспешно выскочила наружу, а сзади раздался смех. Сердце неистово колотилось в груди: пришлось прижать ладони к груди и несколько раз глубоко вдохнуть. Занавески вкрадчиво зашелестели, выпуская с балкона Пэйши. И она трусливо бросилась наутёк, чтобы больше не говорить с ним.

— А ты ведь так прилежно внимала всем наставлениям!

Слова брата подхлестнули её, вынуждая ускорить шаг.

— Где же нерушимая связь наставника и любимой ученицы?

— Чтоб тебя бешеный девятихвостый лис покусал… — тихо сорвалось с губ и Шучэн перешла на бег.

— Мой слух острее, чем у людей. Мэймэй забыла? Не следует ли ей напомнить о правилах дома Ли? — с угрозой донеслось сверху.

Лестница, застеленная таким густым ковром, что шаги полностью тонули в ворсе, уводила всё дальше — в самое нутро дома Сююнь. Туда, где посреди огромного зала, залитого светом десятков фонарей, играли опытные музыканты. А рядом с ними плясали гибкие, как девы, юноши с обнаженными мечами.

На какое-то время Шучэн ослепла и оглохла. Глаза, привыкшие к полумраку верхних этажей, с трудом различали чужие лица. А мелодия, вероятно сложная и прекрасная, рассыпалась для нее на отдельные неприятные звуки. Ей даже знакомый голос померещился!

— Иди ко мне, — привычно позвал кто-то, невероятно опасный.

Шучэн прикрыла уши ладонями и шмыгнула в боковой проход. Здесь ходили слуги, подающие вино и закуски. Она поймала на себе несколько любопытных взглядов. И вдруг вспомнила, что до сих пор одета в мужское ханьфу. Наверное все подумали — богатый гость заблудился?

— Господину указать дорогу?

Она наконец опустила руки и мотнула головой. Слуга тут же отступил. Гости дома Сююнь не простые жители столицы. Здесь собирались наследники богатых домов и состоятельные люди, могущие себе позволить оплатить вход. И в услужение набирали самых сообразительных, понимающих разницу между обходительностью и настоящей почтительностью.

За проходом Шучэн обнаружила сад. Слева от него располагались кухни, справа — отдельное строение. Над его порогом висела доска из орехового дерева, а надпись на ней гласила: «Павильон Фэнчжэн».

— Бумажный змей?

Странно… обычно обитатели подобных домов предпочитали цветочные названия. Разумеется, знакомиться с хозяином у нее не было ни малейшего желания. Шучэн углубилась в сад, очень похожий на сказочный лес. Начинающие распускаться сливы облепил похожий на пух снег. Он же покрывал прихваченный льдом маленький пруд, громоздился мохнатой шапкой на крыше круглой беседки и покрывал узкий мостик, переброшенный через спящую воду.

Только ей сегодня не до созерцания зимней красоты. Шучэн остановилась под сливой и смахнула со щеки непрошенную слезу. Нельзя поддаваться слабости! Если верить всему, что довелось услышать, не станет ли она такой же мелочной и ограниченной, как старший брат?

Мудрый рассеет сомнения или подтвердит догадки, но не станет давать волю собственному воображению. Ей стоит поговорить с Фан Синюнем. Или хотя бы заглянуть ему в глаза, ведь слова могут нести ложь, но взгляд никогда — он словно открытая дверь, дающая доступ в самое сердце.

Шучэн обошла пруд, всё ещё погруженная в собственные мысли, и неожиданно наткнулась на качели. Самые обыкновенные, которые заботливые родители сооружают для детей: опора из бамбука, верёвочное крепление и широкая доска. Сейчас её покрывал толстый слой свежего снега.

Словно две чужеродные картины наслоились друг на друга! Потому как в доме развлечений вряд ли живут чьи-то дети. Движимая любопытством, она приблизилась и не удержалась от искушения — смела ладонью снег. Пальцы противно защипало холодом. Шучэн поёжилась и вдруг осознала: во двор она вышла в тонком шэньи из шелка и незаметно для себя продрогла. Казалось, мороз проник во все кости и теперь исподволь покусывал сердце.

Вот, что делает простая обида! Совершенствующемуся нельзя тревожить разум мирскими делами. Иначе он выглядит жалко. Она вздохнула и… опустилась на доску. Старые верёвки натужно скрипнули под её весом, но выдержали. И тогда Шучэн легонько оттолкнулась от земли ногой.

— Молодая госпожа простудится, — голос выглядел мягким и глубоким: так говорят опытные певцы.

Она подняла глаза и столкнулась взглядом с миловидным юношей. Лицо его показалось знакомым. Вроде бы, провожал на днях пьяного гостя дома Сююнь?

— Если молодая госпожа окажет честь, этот недостойный с радостью напоит её чаем.

После этих слов Шучэн, наконец, вспомнила имя юноши.

— Не стоит беспокоиться, Хань Миньси. Я уже возвращаюсь к себе.

Она поднялась с качели и отряхнула подол от прилипших снежинок. А поскольку Хань Миньси выглядел расстроенным, пришлось подбодрить его.

— Но при случае обязательно попробую твой чай.

— Тогда буду ждать молодую госпожу, — лицо юноши просияло.

После такого ответа уходить из сада с хмурым видом было бы невежливо.

— Это твои качели? — поинтересовалась Шучэн.

Хань Миньси смутился.

— Да… Но управляющий позволил мне… — он бросил на неё быстрый взгляд из-под длинных ресниц и застенчиво улыбнулся. — В память об отце. Когда родители были живы, батюшка своими руками соорудил похожие.

В голосе юноши слышалась тоска, глубокая, как Восточное море. Сердце Шучэн сжалось от чужой боли. Оказывается, между ними есть нечто общее! Она точно так же, как житель бамбукового дома Сююнь, лишилась самых близких людей.

— Береги себя, Хань Миньси, — пожелала Шучэн на прощание. — И готовь самый лучший чайный лист.

— Непременно приготовлю, молодая госпожа, — эхом донеслось из-за спины, и сердца Шучэн словно коснулся тёплый ветер.

Она, не оборачиваясь, помахала Хань Миньси рукой, после чего подобрала подол шэньи и как нерадивый ученик какой-нибудь частной школы при богатом поместье, побежала в главное здание.

Наставника она обнаружила у себя в комнате: Фан Синюнь стоял у окна и с задумчивым видом наблюдал за суетящимися во внутреннем дворике слугами. Явно ожидал её.

— Ты вернулась? — он обернулся на звук шагов и указал на лежащие на полу футоны. — Присядь.

Шучэн опустилась на один из них, чувствуя, как стучит собственное сердце. Не следовало бежать через двор и по лестнице!

Фан Синюнь сел напротив и некоторое время внимательно рассматривал её, чем довел до смущения. Шучэн заелозила на футоне и принялась поправлять воротник, после чего перешла на пояс и наконец торопливо пригладила выбившиеся из прически волосы. Наставник не раз говорил: внешность — отображение внутреннего. Если поглощен хаосом, одежда тоже окажется в беспорядке.

— Я хотел бы кое-что сделать, Чэн-эр, — наконец произнес он. — Но мне нужно твое согласие.

Как же редко он обращается к ней вот так, неофициально — по имени! Шучэн почувствовала, как кровь прилила к щекам, заставляя те гореть нездоровым румянцем.

— Чего хочет шифу?

— Войти в море твоего сознания. Позволишь?

И почему это прозвучало так, будто наставник предлагал заняться чем-то запретным? К тому же, при его уровне духовного совершенствования, он способен сделать всё, что угодно и без её согласия. К чему здесь вежливость?

Фан Синюнь понял затянувшееся молчание по-своему.

— Тебе нехорошо? — он потянулся к ней и коснулся пальцами запястья, чтобы проверить пульс. — Почему настолько взволнована? Выровняй дыхание и приведи мысли в порядок.

— Да, шифу.

С дыханием справиться несложно — она много практиковала. А вот с мыслями труднее. Стоило Фан Синюню коснуться ее ауры, как в голове всплыл недавно подслушанный разговор.

«Нет ничего важнее для верного подданного, чем благополучие Великой Ся» — вот, что произнес он при встрече с тем чиновником.

Горечь обиды шевельнулась в ней болезненно-острым шипом под сердцем, и в ответ на едва уловимое касание чужой духовной силы выплеснулась неконтролируемой энергией. Испуганная Шучэн тотчас открыла глаза и посмотрела на наставника. Но он казался спокойным и только капли пота оставили влажный след на его висках.

Должно быть, обратный удар оказался болезненным для него?

— Шифу…

— Помолчи!

Шучэн подчинилась — умолкла, но толку от послушания было мало. На любое усилие извне, её сознание ещё больше замыкалось. Это походило на попытку деревянным молотом разбить алмазную стену. Фан Синюнь закашлялся. Надсадно, как при повреждении сердечного меридиана.

Какие бы обиды не лежали между ними, наставник по-прежнему дороже ей всего на свете! Шучэн вскочила на ноги, подбежала к нему и… уткнулась лбом в неожиданное препятствие.

Такая техника называлась «иглой сострадания»: более сильный духовно совершенствующийся направлял свою внутреннюю ци через указательный и средний пальцы, сложенные вместе. Сейчас они коснулись точки между её бровей, сковывая волю к сопротивлению.

Шучэн рухнула прямо в объятия наставника и подумала, насколько чудесно казаться больной! Между ними сейчас нет никаких препятствий. Хотя «игла сострадания» на деле вовсе не милосердна — обжигающая молния достигла верхнего даньтяня, быстро распространилась по всем духовным меридианам и пламенем заполнила пространство в животе на два цуня ниже пупка — она чувствовала себя выигравшей битву с его постоянным упрямством. Поэтому крепко охватила Фан Синюня за пояс, а после и вовсе зарылась лицом в пахнущие персиковым цветом шелковые одежды.

— Шифу ошибся… Прости, Чэн-эр… — теплая рука наставника бережно коснулась её макушки. — Чужой призыв слишком глубоко врос: не так просто вырвать его с корнем или поймать недоброжелателя. Но шифу обязательно найдет другой, безвредный для тебя способ.

Неужели решил: обратный удар порождён враждебным заклинанием? Шучэн улыбнулась и ещё крепче прижалась к нему. Теперь наставник не сможет укорить в несдержанности или обвинить в нарушении правил. Он безоружен, потому как преисполнен вины за случайно причинённую боль.

Ни один настоящий мужчина не поднимет руку на женщину. А Фан Синюнь был именно таким: достойным звания праведного совершенствующегося. Определённо, выглядеть сейчас слабой — очень хорошо для неё!

Глава 16: Эхо прожитой некогда жизни

Великая Ся, столица

Иногда стучаться в закрытые двери — дело бесполезное.

Фан Синюнь понимал это умом, но на сердце всё равно лежала тяжесть. Он уложил Шучэн в постель и теперь сидел рядом, настороженно прислушиваясь к её неровному дыханию. Выглядело всё так, будто ученица видела кошмары: веки то и дело вздрагивали, и она начинала вертеться во сне, пытаясь поймать его за руку.

Но он ничем не мог помочь, потому как войти в запертую дверь можно, только сломав это досадное препятствие на своем пути.

Что получается из принуждения он уже видел. Доверие между ними было разорвано как хрупкая стена из провощенной бумаги. Отсюда и обратный удар: болезненный, очень глубокий и… обидный. В упрямую деву вложено столько сил и терпения, что теперь он ощущал себя по-настоящему обманутым. Хотя нельзя ничего хорошего ожидать от полукровки, носящей в себе кровь высшего демона. Такая природа сама по себе непредсказуема, словно ветра над степями поздней осенью: то ли последнее тепло принесут, то ли первые заморозки.

Но это его выбор — остаться с нею рядом, так чем же он недоволен? Фан Синюнь подавил вздох и осторожно встал со ступеньки, на которой сидел у высокой кровати. Крадучись, как вор, добрался до двери и оглянулся через плечо. Шучэн вроде бы успокоилась: по щекам разлился румянец, а на губах блуждала легкая улыбка.

Нельзя оставлять её одну! Так говорило неравнодушное сердце, а холодный разум вел в совсем другую сторону. Чиновник, с которым довелось встретиться днем, согласился дать пояснения. И поскольку время близилось к часу чоу, тот уже должен был вернуться в дом Сююнь.

Так и случилось: стоило Фан Синюню спуститься со второго этажа, как к нему подошел один из слуг.

— Уважаемый господин, тебя ожидают. Позволь указать дорогу?

Он кивнул и послушно пошел за ним, совсем как делает Шучэн — шагая след в след. От этого воспоминания сердце вполне ожидаемо согрелось, и Фан Синюнь почувствовал себя лучше. Так и вошел в отдельную комнату для важных гостей: с расцветшей на губах улыбкой.

Чиновник, крепко сложенный мужчина с цепким взглядом, поднялся навстречу и сдержанно поклонился:

— Прошу!

Рука его указала на свободный стул.

— Подать вино и закуски? — слуга не спешил уходить.

Довольные гости — прибыль для заведения. Фан Синюнь покачал головой:

— Нет, лучше принеси чай.

— Да, господин.

Слуга наконец исчез за дверью, а Фан Синюнь сел на предложенный стул.

— Господин совершенствующийся хотел знать, кто и как лечил тайцзы прежде, чем помочь ему? — чиновник напомнил это, скорее всего, из привычки держать все дела в идеальном порядке.

Что же, так даже лучше. Фан Синюнь расправил широкие рукава мантии. Она была привычного небесно-голубого оттенка. Нужно быть вовсе несведущим, чтобы не догадаться, к какому клану он принадлежал. Однако чиновник при всей дотошности не задал ни единого лишнего вопроса, из чего небожитель сделал очевидный вывод: драгоценное здоровье Ся Сяна, наследника дома Ся, куда важнее любых предубеждений.

А между тем, земной отец Фан Синюня считался не просто врагом нынешнего вана. Он попытался с личной армией дома Вэнь прийти на помощь низложенному правителю, но был разбит на подступах к городу и пал на поле боя.

Вэнь Баоци всегда отличался несдержанностью и резкостью. Насколько помнил Фан Синюнь, его земной отец никогда никому не уступал. Поэтому хоу встретил такой бесславный конец. Дурные амбиции ни к чему хорошему не приводят.

— Почему совершенствующийся молчит? — чиновник склонился к столу и заглянул ему в лицо.

— Можно обращаться ко мне, как к Фан Синюню. В плачевно известном клане Тяньцюн я был личным учеником мастера Ин Сянхуа.

Еще одно имя из прошлого, но в отличие от остальных всё еще имеющее значение: его наставница никогда не скрывала небесного происхождения. Возможно, ему посчастливится однажды встретить мастера на Девяти Сферах? Если, конечно, повезет набрать достаточно заслуг для повторного восхождения к небесным чертогам.

— Тогда и я представлюсь: шаоцин Дун из Приказа великой справедливости, — чиновник сдержанно кивнул. — Господин Фан готов теперь услышать ответ?

Наверное, шаоцин ожидал увидеть страх или растерянность? Ведь этот Приказ был из тех, которым пугают в народе своих недоброжелателей. И не обнаружив ничего подобного, усмехнулся.

— Да, прошу уважаемого шаоцина просветить меня, — согласился Фан Синюнь и принялся слушать.

Как он и предполагал, рассказ чиновника выглядел кратким. Все более-менее значимые события тот отметил в подробностях, опуская ненужное для их дела. И судя по услышанному, Фан Синюнь сделал весьма интересный вывод: лекарю Сяо и его ученикам не было никакой выгоды, чтобы так злостно вредить наследнику престола. Сяо Су известен при дворе и в столице своим лекарским искусством. О нем даже потихоньку сплетничали наиболее говорливые слуги дома Сююнь. Этот мужчина никогда не делал различия в лицах, одинаково помогая знатным и простым. С последних редко брал плату, а первых не использовал, чтобы как-то улучшить собственное положение.

К тому же, Сяо Су происходил из племени Бэйжун и звался великим шаманом. Его почитало сразу несколько степных родов. Зачем такому уважаемому человеку разрушать собственную репутацию? Или расставаться ради непонятной цели с жизнью?

Всё больше походило на происки недоброжелателей. Такое — обычное дело при дворе, где зависть определяет многие поступки. Люди очень слабы по своей природе!

— Могу я узнать имена тех, кто жил в поместье Сяо?

— Хм… — в глазах шаоцина промелькнула насмешка. — Почему мне кажется, что господин Фан тоже занят расследованием? Хотя это вовсе не в привычке совершенствующихся. Они утверждают, что уже покинули этот суетный мир.

— Шаоцин знал многих совершенствующихся лично? — Фан Синюнь не удержался от улыбки. — Если уж в его рукаве припрятан тяжелый свиток, возможно он окажет честь — покажет мне его?

Теперь во взгляде чиновника отразилось удивление: искреннее и глубокое, как у ребенка, впервые увидевшего уличных артистов. Он вынул из упомянутого рукава документ из бамбуковых дощечек, перетянутый кожаным шнуром. Развязал и разложил свиток на столе.

В это же время в комнату вошел слуга с подносом. Шаоцин окинул его недовольным взглядом, и тот без всякого приказа оставил чайник с чашками на свободном столике у окна. После чего поспешно удалился.

Фан Синюнь переглянулся с шаоцином. Похоже, они оба подумали об одном и том же? Слуги в доме Сююнь весьма сообразительны и обходительны, что не мешает заведению знать секреты если не всей Великой Ся, то столицы точно.

— Это перечень учеников лекаря Сяо, — пояснил шаоцин Дун. — Не знаю, кого хочет найти среди них господин Фан, но, надеюсь, после этого он сдержит слово — добровольно пойдет со мной во дворец.

— Я слышал, чиновники Приказа великой справедливости чаще решают дела силой. Хорошо, что шаоцин понимает, где следует проявить вежливость.

— Господин Фан спутал Приказ с управлением Чжу-Цюэ, — в голосе шаоцина послышалось недовольство.

Никто из чиновников не любил, когда их обличали в бессердечии или жестокости. И Фан Синюнь больше не стал испытывать судьбу. Его взгляд заскользил по списку: к каждому имени здесь прилагалось краткое пояснение с указанием происхождения, возраста и занимаемого места в ныне сгоревшем поместье Сяо.

Глаз зацепился за уже знакомое. Лю Хэ…

Юноша, сопроводивший Шучэн до дома Сююнь. Тот, за которого его ученица спряталась от строгого взгляда наставника. Сердце Фан Синюня ощутило болезненный укол какого-то нового, очень неприятного чувства. Он сам не понял, что это было, и осторожно потер грудь ладонью.

— Есть знакомые? — безошибочно определил шаоцин Дун.

— Нет, — солгал Фан Синюнь и с равнодушным видом отодвинул развернутый свиток. — Но благодарю чиновника за доверие. Моё любопытство вполне удовлетворено. Этот человек набирал в ученики кого попало, потому нет причин удивляться возможной ошибке в лечении тайцзы. Но я также знаю, что большинство ошибок исправимы, если озаботиться ими вовремя.

— Так господин Фан возьмется за лечение? — встрепенулся шаоцин.

Как цепной пес, подумалось Фан Синюню. Столько же рвения во взгляде! Но разве не похвально, когда слуга предан своему господину? Так отчего же ему противно видеть подобную верность?

— Это мой долг, как подданного Великой Ся — прийти на помощь двору.

Возможно, его ответ выглядел хвастливым, однако Фан Синюнь ничуть не кривил душой. Старые долги лучше отдавать вовремя, иначе они потянутся следом через многие жизни: судьба окажется безнадёжно испорченной.

Его земной отец, хоу Вэнь, посеял в душе обиду. Обильно полил ее ненавистью и вырастил злой плод мести. Разве, как заботливый сын, он в праве пренебречь почтительностью? Нужно возместить ущерб дому Ся вместо Вэнь Баоци через спасение жизни их единственного наследника.

Конечно, есть путь намного проще. Только вот Ся Шучэн небожитель больше не считал принадлежащей миру смертных. Потому её воспитание нельзя обратить в заслугу или записать в счет старого долга семьи Вэнь. Да и он остался с ней вовсе не ради этого.

Когда они расстались с шаоцином Дун, время перевалило далеко за полночь.

Ветер тревожно гудел за окнами, разгоняя очередную метель: где-то хлопали ставни и скрипело старое дерево. Фан Синюнь сидел рядом с бронзовой жаровней и грел руки над углями, скорее по старой привычке, чем из потребности согреться.

Нужно вернуться к ученице, проверить пульс и убедиться, что она крепко спит. Только Фан Синюнь словно попал в ловушку: никак не мог отвести взгляд от краснеющих под тонким слоем пепла древесных углей. И сам не заметил, как погрузился в видение.

Очутился он под каким-то очень высоким деревом. И понял: отсюда не уйти просто так! Руки стягивали духовные путы, тело ныло от побоев, а сверху осыпались прозрачные как слюда ярко-желтые листья. Выглядели они очень красиво, но вместо радости приносили острую боль — десятками лезвий резали его плоть, оставляя глубокие обильно кровоточащие раны.

Неужели, казнь тысячей порезов? Кровь заливала глаза. Потому как на лбу листок дерева превратил кожу в ошметки. Он плохо видел, но знал: она смотрит на него! Тоже истерзанная и почти сломленная.

— Не слушай демона, шицзунь! — крикнул Фан Синюнь. — Этот дашисюн не боится умереть за Девять Сфер! Он благодарен шицзунь за все наставления и заботу!

— Шицзунь просит прощения… — донеслось откуда-то издали, и звучало сказанное, как горькое прощание.

Тонкая стрела, сотканная из чистейшей ци, вошла в грудь на уровне сердца. Но он не почувствовал ни страха, ни сожалений. Только бесконечная благодарность наполняла его вместе с разрывающей средней даньтянь болью.

Чужой выстрел принес облегчение и… освободил его от кажущейся бесконечной муки. Фан Синюнь почувствовал, как тело охватили конвульсии и вдруг пришел в себя. Перед ним по-прежнему тихо мерцали догорающие угли жаровни. А под окнами неистово завывал ветер. Он закашлялся и сплюнул тягучий сгусток крови: тот зашипел на углях, оставляя после себя удушающий запах.

Что за видение вдруг посетило его? Было ли оно пустым наваждением, рожденным чужой волей? Предчувствием скорой беды? Или неожиданным напоминанием о давно прожитой жизни, всплывшим из глубин моря сознания из-за непростых переживаний последних дней?

***

Стоило наставнику выйти, и Шучэн открыла глаза. Как мог Фан Синюнь так легко оставить её одну, отдав во власть беспокойного сна? Или он уже догадался о притворстве? Она прислушалась. За окном на все голоса подвывал ветер: погода вновь испортилась. Значит, на небе в полночь нет ни луны, ни звёзд — вся столица Великой Ся словно в безвременье канула.

Можно ли привыкнуть к мраку и внутри собственного сердца, и снаружи? Вся её никчёмная жизнь по приезду в Янчэн полна разочарований! Шучэн знала, что всё больше походит на человека, однажды укушенного змеей. Такие потом десять лет боятся верёвки от колодца.

В детстве матушка казалась строгой, но заботливой. А между тем, с её согласия единственную дочь поили ядом в попытке подавить демоническую ци. Если бы не милость старшего дяди, главы острова Пэнлай, Шучэн уже бы умерла от холодной болезни. Се Чэнь подарил ей особенный браслет, совсем как тот мальчик из сада правителя, ныне ставший для неё любимым наставником.

Но если этот небожитель обманет, как сделала матушка, сердце не выдержит горечи очередного предательства. Поэтому она и страшилась узнать правду и одновременно неистово желала этого. Лучше разорвать связи до того, как имя Фан Синюня превратится для неё из чистейшего нефрита в кусок ржавого металла, чем принять весь удар и погибнуть от тоски.

Она должна узнать, чем так увлечён наставник!

Шучэн в спешке отыскала среди одежды темный шэньи и такие же неприметные сапоги. Первый был укорочен для удобства, и едва прикрывал колени. Поэтому к нему полагались штаны: нижние из тонкого хлопка, верхние — из шерсти. Обувь же она давно выпросила у старшего стража поместья на озере Синбо. Такую носили воины: мягкая кожа, тонкая подошва для бесшумного шага, а внутри меховая подкладка.

Подумав немного, она не только повязала голову платком, но и прикрыла нижнюю часть лица куском чёрного шелка. И уже в таком виде выбралась наружу через окно.

Ветер действительно выглядел неприветливым — снег мело в глаза, забрасывало за ворот. Но главное: тот устилал дощатый пол террасы, ступени наружной лестницы, плиты внутреннего двора. Как ни старайся, останутся следы. Шучэн недовольно поморщилась. Можно быть настоящим мастером цингуна и двигаться с ловкостью духа, но она всё равно не скроется от опытного взгляда стражей. Остается надеяться лишь на их благосклонность: возможно, демоны закроют глаза на маленькие шалости молодой госпожи? А услужливый ветер достаточно быстро сотрёт все следы к утру.

Потому как и Фан Синюня ей тоже стоило опасаться. Она не знала, насколько его духовное чувство превосходит навыки членов демонического клана Ли. А выслушивать долгие наставления совсем не хотелось.

Шучэн забралась на ограждение террасы, быстро пробежалась по нему как кошка и перепрыгнула на соседствующее с домом дерево. Вниз осыпались тяжелые комья снега. Не обращая на них внимания, она уверенно перешла на цингун: шаг, ещё один — только едва уловимый среди метели шорох веток мог указать на движение. Ей удалось добраться до ещё одного внутреннего дворика, ни разу не коснувшись земли.

Довольная собой, Шучэн запрыгнула на стену и вцепилась в подоконник. Именно отсюда доносился аромат персикового сада. Так благоухала аура наставника, полная очищенной небесной ци. Она прильнула щекой к холодным доскам обшивки, чувствуя, как те холодят кожу сквозь тонкий шелк повязки, и вся обратилась в слух.

Фан Синюнь говорил тихо, а вокруг свистел ветер. Но Шучэн все же хорошо понимала, о чём идёт речь внутри прогретой жаровнями комнаты. И собеседника она опознала — тот же чиновник, с которым наставник виделся днем. Их новая встреча походила на совет иноземных шпионов, решающих, как навредить Великой Ся. К счастью, воображение зря разгулялось: никаких измен или гнусных тайн! Просто договоренность верного слуги правящего дома и будущего духовного лекаря для наследника.

Фан Синюнь собирался лечить её младшего брата из мира смертных! Поняв это, Шучэн не только удивилась. Она вдруг осознала, что ревность когтистой лапой царапнула её неровно бьющееся сердце. Ся Сян был хорошим ребёнком: открытым по характеру, добрым. Младшего не за что ненавидеть. Известие о его болезни искренне отозвалось в ней: Шучэн представила расстроенную наложницу Бу Иньлоу и тут же посочувствовала этой любящей матери. Но демоническая природа в ней ощутила совсем иное — досаду и едкую зависть.

Наставник поставил Ся Сяна выше собственной ученицы. Разве она тоже не больна? Но вместо того, чтобы сидеть у ее постели, Фан Синюнь бродил глухой ночью по дому Сююнь ради встречи с незнакомцем, да ещё давал такие громкие обещания. Не его ли земная семья находилась во вражде с ныне правящим ваном Ся? Вэнь Баоци погиб по вине Ся Чжункана.

Ради чего же Вэнь Шиюаню, взявшему в мире совершенствования имя Фан Синюнь, заботиться о единственном сыне кровного врага? Она абсолютно не понимала намерений наставника! Обида медленно наполняла стылым огнем духовные меридианы, горло перехватывало, а на глаза накатывались слезы.

В Красной резиденции города Дицю никто и никогда не любил её…

Там обитало совершенно бессердечное величие дома Ся и такие же высокие, похожие на вечные льды в горах, властные амбиции. И вот когда, казалось, найден способный быть с нею искренним, по-настоящему заботливым мужчина, этот бессмертный вдруг ускользнул из рук наподобие лунного света... по вине той самой равнодушной семьи.

Как тут удержаться от гнева? Сохранить внутреннее спокойствие настоящего совершенствующегося и заставить себя ничего не делать в угоду даосскому следованию давно выбранному Пути?

***

Ли Пэйши наблюдал за младшей сестрой с высоты пологой крыши дома Сююнь.

Ветер рвал на нем накидку, зло дергал за волосы и лез в глаза, нос, уши. Но он за последнюю четверть часа ни разу не шевельнулся, словно обратился в деревянного истукана — одно из украшений, дополняющих плавные изгибы керамической черепицы.

А потом сбоку раздался шорох, и на крышу выбралась крупная светло-серая кошка, больше похожая на воплощение снежного духа, чем на чистокровную сяньли из северных лесов. Ли Пэйши встретился с ней глазами и недовольно спросил:

— Зачем пришла сюда, Сюин?

Сяньли мгновенно обратилась в человека: хрупкую на вид деву в легкой, совсем не зимней одежде простолюдинки.

— Моя благодарность молодому господину Ли настолько велика, что Сюин не может оставить его одного на этой крыше в столь непогожую ночь.

— Оставь свою кошачью изворотливость!

Ли Пэйши невольно рассердился. Не потому, что Сюин пришла и потревожила его. Он просто не хотел никому показывать собственные уязвимые места. А соплячка, как паук прильнувшая к промерзшей стене под окном, была самой настоящей слабостью! Как ей только в голову пришло подслушивать небожителя?

— Ради чего ты так поступаешь с нею? — Сюин стояла совсем рядом: Ли Пэйши чувствовал исходящее от её тела тепло. — Играешь с её сердцем, растравливаешь старые раны. Не жестоко ли это?

Ли Пэйши вздохнул и на мгновение прикрыл веки. Действительно, ради чего?

— Хочешь обвинить меня, Сюин?

— Нет… Но ты должен понимать, насколько твоей младшей больно.

Он не вытерпел — посмотрел на сяньли в упор. Сюин тоже, не мигая, глядела ему прямо в глаза: сосредоточенная, без тени привычной игривости во взгляде. И Ли Пэйши сдался — сказал правду.

— Именно потому, что она младшая — кровь моего отца, я должен заставить её стряхнуть с себя это наваждение. Избавиться от тошнотворной покорности небожителю, прозреть наконец!

— Хочешь завести себе врага? — усмехнулась Сюин.

— Младший небожитель не ровня клану Ли, — устало возразил он.

— А я сейчас не о нем говорила…

Сяньли, конечно, права. Только он все равно не позволит соплячке ронять честь дома Ли. Даже если та позже проклянет его вслух.

— Фан Синюнь ограничивает ее: не дает демонической природе набрать силу, — терпеливо пояснил Ли Пэйши. — Глупая маленькая Шучэн слишком доверчива. Смотрит глазами барышни, влюблённой в красивого, внешне благородного мужчину. Но не замечает истинного смысла его слов и дел.

Сюин покачала головой и перевела взгляд на всё ещё неподвижную Шучэн.

— Боюсь, молодой господин Ли действительно ошибается. До конца прозреть способен лишь желающий видеть.

— Что с того? — Ли Пэйши улыбнулся. — Я буду крайне настойчив.

— Ты заставляешь девочку, впервые обретшую кажущийся ей надежным якорь, выпустить тот из рук. Я согласна — небожитель сковывает прирожденные таланты Шучэн. Возможно, боится их. А возможно — сам окутан предубеждениями.

— Долго носить личину праведника у него не получится. Так или иначе я заставлю соплячку увидеть гнилое нутро этого небожителя.

— Упрямец… — эхом отозвалась Сюин. — Думаешь, хорошо знаешь Шучэн только потому, что видел в лицо и говорил с нею? Но ты совсем не понимаешь ее сердца!

***

Не важно, какому сословию принадлежит женщина или насколько высок уровень её совершенствования, она всё равно останется верна природе: будет переменчивой в настроении и склонной к глубокой обиде по пустякам. Ся Шучэн подумала об этом, когда вернулась к себе, и с мрачным видом улыбнулась. Что толку — знать? Главное кроется в умении преодолеть себя, а вот это ей как раз давалось с трудом.

Она до утра ходила по комнате, не в силах успокоиться. И с первым ударом колотушки дагена, оповещавшим о наступлении часа чэнь, вышла во внутренний дворик. На этот раз поверх мужского шэньи была предусмотрительно наброшена накидка с глубоким капюшоном, ограждающая от холода, и Шучэн чувствовала себя, если не спокойной внутренне, то хотя бы не замерзшей, как вчера.

[чэнь — час дракона; с 07:00 до 9:00 утра]

— О, молодая госпожа решила первой встретить солнце? — знакомый голос заставил обернуться.

Перед нею стоял улыбающийся Хань Миньси. Бамбуковый юноша тоже предпочел сегодня меха, и потому походил на наследника богатого дома.

— Скорее, я дождусь снега, — она невольно рассмеялась, зараженная его игривым настроением. — А ты идешь в город?

— Так и есть. В лавку господина Гу завезли шелка с юга.

— Господина Гу… — Шучэн задумалась: имя владельца прибыльного дела ей совсем незнакомо, но что мешает использовать обстоятельства, чтобы немного развеяться? — Нельзя ли пойти с тобой, Хань Миньси?

Юноша бросил настороженный взгляд ей за спину, будто искал там кого-то. Не нашел и явно успокоился. Шучэн эта предусмотрительность весьма позабавила, потому как демонов из поместья отца, прибывших в столицу, едва ли можно отследить простому смертному. Она сама не обнаруживала сейчас никого постороннего, но совсем не доверяла собственному духовному чутью.

— Так что ответишь?

— Если молодая госпожа желает, я покорно сопровожу ее.

Хань Миньси выглядел вежливым и хорошо образованным. Шучэн давно заподозрила в нем отпрыска богатого рода, пережившего ужасное бедствие. Иначе чем объяснить нахождение в столь опасном месте? Любой благоразумный мужчина должен бежать отсюда без оглядки, а не предлагать гостям вино, играть и петь для них. Только злая судьба способна уничтожить чувство собственного достоинства.

Городские улицы, несмотря на раннее утро, выглядели оживленными. Лавочники уже открывались, слуги спешили с поручениями, кухонные работники принимали повозки с колотыми поленьями. Шучэн даже заметила, как крепкий на вид мужчина несет два деревянных ведра, полных воды. И удивилась, почему тот не воспользовался колодцем в своем внутреннем дворике.

От невольного подглядывания за чужой жизнью узел обиды, крепко затянутый внутри, немного ослабел. Она опиралась на предложенную Хань Миньси руку, чтобы не поскользнуться, и с любопытством вертела головой по сторонам. Пока наконец не оступилась, была подхвачена им за пояс и получила легкий укор:

— Осторожно! Если молодая госпожа навредит себе, как этот недостойный оправдается перед управляющим и… господином Ли Пэйши?

Шучэн тихо рассмеялась.

— Ты забавный, Хань Миньси. Волнуешься обо мне, но увел в город без сопровождения из крепких слуг.

— Разве молодая госпожа сама не настаивала на этом? — лицо юноши стало растерянным.

Он отступил от нее и низко поклонился.

— Смилуйся над этим недостойным!

— Будет тебе! — Шучэн придвинулась ближе и уже привычно ухватила Хань Миньси под локоть. — Я просто пошутила. Не стану создавать трудности моему новому другу.

— Молодая госпожа великодушна.

Примерно к середине часа чэнь они добрались до шелковой лавки. Та располагалась в богатом квартале, находилась близко к дворцовому городу и носила напыщенное название. Шучэн задрала голову: над резными воротами висела увесистая табличка с золотыми иероглифами.

— «Павильон легкой парчи», — прочла она вслух. — Владелец — известный в столице хвастун? — Шучэн с усмешкой посмотрела на Хань Миньси. — С каких пор парчовые отрезы стали легкими? Тот самый, упомянутый тобой, господин Гу придумал это?

— Тише, молодая госпожа, — Хань Миньси с затравленным видом огляделся по сторонам. — Хозяин этого места единственный поставщик тканей во дворец великого вана Ся, да будет правление его мирным. Он знаком со многими вельможами и его выделяет среди остальных торговцев сама ванфэй.

— А-а… один из столпов государства? — довольно язвительно отозвалась Шучэн. — Что же, посмотрим, что нам предложат внутри.

Лавка оказалась пока еще безлюдной. Но в ноздри Шучэн проник стойкий аромат успокаивающих благовоний: пахло хвоей и лесной свежестью. А навстречу ей поднялся торговец с живым лицом и оценивающим взглядом.

— Госпожа, прошу — взгляни на эти отрезы, — он указал на столы с аккуратно разложенными товарами. — Их только вчера привезли с южных земель.

Шучэн равнодушно коснулась пальцами гладкой ткани.

— Или госпожу интересует нечто особенное, — вид у торговца был заговорщический. — Если так, нам следует пройти в отдельную комнату. — Он покосился на Хань Миньси и безо всякого стеснения укорил юношу: — Почему Хань-гэ не сказал сразу: госпожа ищет редкий товар? Я бы не стал утруждать ее пустыми разговорами.

Ткани Шучэн не привлекали, особенно сегодня, но пришлось подчиниться цепким пальцам торговца. Мужчина увлек ее в узкую комнату. Отрезы здесь были развешены на деревянных стойках вдоль стен. Одного только взгляда на них хватило, чтобы понять — товар тут действительно особенный.

— Смотри, госпожа. Вот цзиньша — тончайший шелк, что струится при каждом шаге подобно воде. Платье из него идеально ляжет на твою фигуру. — Торговец сделал шаг в сторону и осмотрел Шучэн с таким видом, словно хотел саму продать. — Или «павлиний узор». Посмотри сюда, госпожа. Эта парча плотная и вышивка на ней сделана серебряными нитями. А цвет «глубокий ночной сапфир» хорошо подходит твоей коже. Он как отражение вечной мудрости и спокойствия небес. Ох, госпожа… твоя кожа прекрасна — напоминает дорогой фарфор. Кому, как не тебе носить «глубокий ночной сапфир»? Краситель для такой ткани добывают из жуков, обитающих близ горы Тяньцюн на севере. — Видя удивление Шучэн, торговец поспешил пояснить: — Да, да! Той самой, где раньше жили предатели, носящие то же имя. Теперь проезд к горе закрыт. Так что и саму парчу, и ее цвет можно счесть редчайшим сокровищем.

Упоминание родного для Фан Синюня клана заклинателей заставило Шучэн вспомнить о наставнике. Она нахмурилась, покачала головой и вышла в общий зал.

— Я чем-то обидел госпожу? — послышалось из потайной комнаты. — Скажи, Хань-гэ, она мною недовольна или же товар не по сердцу?

Ответа Хань Миньси она не расслышала.

— А ты возьмешь, как обычно Хань-гэ? Тогда пошлю с тобою слуг, чтобы помогли. Вот этот шелк цвета «закатного дыма» точно придется тебе по вкусу. Посмотри!

Шучэн показалось, что она чувствует на себя взгляд: изучающий и довольно тяжелый.

Она украдкой осмотрелась, но никого не заметила — лавка по-прежнему пустовала, ведь накануне Цзяпина в городе все готовились к великому жертвоприношению: закупали подношения духам-покровителям полей. А ткани для этого ритуала вовсе не нужны — требуется свежая дичь, добытая на зимней охоте, чтобы достойно поблагодарить за урожайный год и вознести молитвы за Великую Ся, правящий дом и его наследника.

Шучэн вышла из лавки и сразу набросила на голову капюшон: с низких облаков вновь повалил снег. Наверное, из-за этого она и проглядела повозку? Та вынырнула будто из ниоткуда. Лошадиная морда промелькнула всего в двух шагах от лица, вынудив испуганно попятиться. Мимо пронесся гладкий лошадиный круп, украшенное коваными пластинами широкое колесо и дорогая занавеска из тёмной парчи с золотистой вышивкой…

Потом повозка замерла на месте, а эта занавеска откинулась, являя взору Шучэн лицо молодого мужчины. Теперь она удивилась совершенно другому: не смертельной опасности, которой чудом избежала, а невероятной красоте незнакомца. Он выглядел еще большим небожителем, чем её наставник. Узкое лицо с высокими скулами, прямой нос с чуть приподнятыми крыльями, четко очерченные губы — не слишком маленькие, но и не чрезмерно пухлые, изысканный разлет похожих на мечи бровей.

Но главное, что его выделяло, — глаза. Необычного оттенка, напоминающего зрелый каштан. Глубокий темно-коричневый с теплыми золотистыми переливами, хорошо заметными на дневном свету. Она, как завороженная, смотрела на мужчину, не в силах отвернуться или сделать взгляд равнодушным. Заметив ее смущение, он мягко улыбнулся.

— Барышня ведь из дома Сююнь?

Голос выглядел таким же глубоким, как и бездна его прекрасных глаз.

— Неужели похожа на жительницу того места? — ответила Шучэн.

— Барышня не так поняла меня. На днях мне доложили, что в дом Сююнь вернулся Ли Пэйши с сестрой, — мужчина легко кивнул ей. — Я давний знакомый семьи Ли — Гу Шоуцай. И следую этим утром в дом Сююнь. Могу ли пригласить барышню в свою повозку? На улице морозно и ветрено.

Шучэн с беспомощным видом посмотрела сначала на усиливающийся снег, а затем на все еще закрытую за спиной дверь. Хань Миньси пока и не думал возвращаться!

Мужчина проследил за нею взглядом и еще раз улыбнулся, но на этот раз более открыто.

— Я распорядился, чтобы и твоего спутника подвезли в дом Сююнь. Не беспокойся о нем, этот снег не заставит Хань Миньси замерзнуть.

Возничий спрыгнул на землю и услужливо распахнул для Шучэн заднюю дверцу. И ей, поставленной в столь неловкое положение, пришлось подчиниться.

Внутри повозки тоже пахло благовониями, но несли они в себе аромат цветущего весеннего сада. Шучэн пристроилась на мягкой скамье поближе к выходу и с опаской посмотрела на Гу Шоуцая.

— Господин Гу давно знаком с… Пэйши?

Назвать Ли Пэйши братом у нее язык не повернулся. И господин Гу явно заметил эту заминку: окинув Шучэн долгим взглядом, он вполне охотно утолил ее неуместное сейчас любопытство.

— Давно ли? Хм… — Гу Шоуцай коснулся подбородка и на мгновение прикрыл глаза. — По земным меркам чуть больше двадцати лет. А вот Ли Чжэньшань значится среди моих знакомых со дня сотворения Трёх миров. Так что барышне не следует бояться. Я доставлю ее в дом Сююнь в целости, не навредив девичьей чести.

Он внезапно открыл глаза и обжег Шучэн горячим взглядом, полным скрытой насмешки. Впрочем, она «сгорела» мгновением раньше: когда осознала, что повстречала этим снежным утром самого настоящего высшего демона. Прекрасного, словно небожитель, демона! Поэтому-то и колотится ее бедное сердце, а щеки пламенеют непрошеным румянцем, напоминая рассветное небо.

Глава 17: Солнце и луна уходят, время не ждет

Великая Ся, столица.

— Глава Гу оказал большую услугу — вернул домой столь ценную пропажу, что, право, не знаю, как его отблагодарить! — Ли Пэйши сказал это вместо приветствия, чем заставил Шучэн смутиться. — Поэтому прошу его войти и разделить со мной скромный обед.

Любопытно, зачем высшему демону угощения дома Сююнь? Она украдкой посмотрела на Гу Шоуцая — он не выглядел ни раздраженным навязчивостью младшего, ни обремененным его приглашением. Видимо, обед здесь — всего лишь повод для беседы с глазу на глаз?

— Благодарю господина Гу!

Она поклонилась высшему демону и уже собиралась уйти, когда была поймана старшим братом за рукав.

— И это всё, что мэймэй хотела сказать?

Шучэн в недоумении приподняла бровь. А наглость у него крепнет с каждым минувшим днем! Гляди, скоро вместо отца наказывать захочет.

— Не смущай сестру еще больше, — мягко вмешался Гу Шоуцай. Он ловко вклинился между ними и тем самым вынудил Пэйши отпустить рукав. — Посмотри — снег сыплется всем на головы. Пусть идет к себе и поскорее согреется у жаровни.

На лице Пэйши промелькнуло недовольство, однако возражать открыто он не стал. Отпустил небрежным жестом мнущуюся за спиной высшего демона Шучэн, после чего указал гостю на дверь.

— Прошу, входи, глава Гу!

Уже на пороге Гу Шоуцай бросил на неё взгляд через плечо, едва заметно кивнул на прощание и улыбнулся. И этого хватило, чтобы сердце вновь замерло в груди. Все-таки высший демон непростительно хорош собой. За таким в колодец прыгнешь безо всяких сомнений.

С трудом стряхнув с себя наваждение, Шучэн поспешно отворила боковую дверцу, ведущую в сад, и благополучно затерялась среди заснеженных слив. Она вовсе не продрогла, как утверждал Гу Шоуцай. Просто мысли ее находились в смятении, и оттого вся кровь схлынула от щек, а кожа стала фарфорово-бледной, как недавно заметил торговец из лавки парчи.

Некоторое время она бесцельно бродила в этом поистине волшебном с виду месте, пока ее внимание не привлекли тихие шаги. Обернувшись, Шучэн столкнулась взглядом с Хань Миньси. Бамбуковый юноша мило улыбнулся и поспешил заверить:

— Со мною всё в порядке, молодая госпожа. Хозяин «Павильона легкой парчи» человек обходительный. Так что, меня вместе с товаром довезли до самого дома Сююнь.

Он принял Гу Шоуцая за человека? Шучэн не удержалась от улыбки. Как же прекрасно ничего не знать о бессмертных! Жить, не ведая страха перед иной реальностью.

— Молодая госпожа, тебе не стоит ходить в саду под снегом. Пойдем лучше ко мне — напою обещанным чаем.

Шучэн не стала возражать. Всё, что сейчас отвлекало от обиды на наставника, выглядело благословением. Хань Миньси, как один из лучших музыкантов, владел отдельным домиком. И обставлен тот был довольно изысканно: вышивка на перегородках выглядела словно живая, курильницы и подсвечники были из бронзы, а высокая постель уютно пряталась за кипенно-белыми занавесками из легчайшего шелка.

Был у него и свой слуга: мальчик лет шестнадцати-восемнадцати, который не только держал жаровни в центре и по углам покоев разогретыми, но уже успел заварить чай. Похоже, ни один приехавший в дом Сююнь не мог спрятаться здесь от любопытных глаз? Следовательно, и она уходила беспрепятственно не потому, что была ловка от природы. Ее милостиво отпустили стражи Ли Пэйши. Шучэн улыбнулась этой догадке, а Хань Миньси не замедлил пригласить ее за чайный столик, где лично подал чашку, полную светло-янтарного напитка.

Чай выглядел прекрасно и обладал приятным освежающим вкусом. Только ее сердце требовало совсем иного.

— Не мог бы ты налить мне вина?

Если Хань Миньси удивился, то вида не подал: лишь подмигнул юному слуге. Тот исчез за дверью и вскорости появился с кувшином, установленным в миску с горячей водой. Мальчик бережно донес затребованное гостьей вино до стола, и метнулся в угол за глубокими пиалами.

— Хм… — Шучэн с хитрым видом взглянула на хозяина этих покоев. — Хань-гэ полагает, я смогу угнаться за ним с большой пиалой?

Она повертела сосуд в пальцах и рассмеялась.

— Ты определенно переоценил мои таланты.

— Молодая госпожа, прости, — Хань Миньси привстал на футоне и вежливо поклонился. — Гости по обыкновению крепкие мужчины. И предпочитают они такие же напитки. Было бы оскорблением подать им вино в мелких чашах из фарфора.

Шучэн вздохнула и протянула ему свою пиалу.

— Просто наполни её, не нужно оправданий!

Вино выглядело расплавленным янтарем, а на вкус казалось насыщенным и крепким, как и обещал Хань Миньси.

— Прекрасное Хуанцзю, — похвалила она. — Ещё!

Однако в этот раз юноша не послушался: отодвинул миску с подогретым вином.

— Молодая госпожа, не стоит заливать обиды даже, если это выдержанное Хуанцзю. Поверь, они не станут от него меньше.

То ли от жаровен, то ли от только что выпитого щеки у Шучэн горели, а сердце торопливо билось как после долгого бега. Она посмотрела Хань Миньси в глаза и дерзко заметила:

— Пока не попробуешь, как узнаешь? Налей!

— Если бы не пробовал, осмелился ли бы давать советы дочери хозяина дома Сююнь? Горечь внутри не смоешь крепким вином. Я пытался.

— И что же с тобой случилось? — Шучэн поставила пустую пиалу на чайный столик, подперла щеку ладонью и пристально посмотрела на бамбукового юношу.

— Всё выпитое мною оказалось потрачено впустую… Ни отец, ни матушка не вернулись из Царства мертвых, — с грустью ответил Хань Миньси и одним махом осушил до дна свою пиалу. — Потому и ты не пытайся, молодая госпожа! Чудеса случаются лишь в древних сказаниях. На деле жизнь полна настоящих потерь. Затуманив свой разум, ты облегчишь боль только на время.

Слова Хань Миньси выглядели острым копьем, вонзившимся в грудь с размаху. На ее глаза тут же навернулись слезы.

— Расскажи, что тебя печалит, молодая госпожа, — Хань Миньси потянулся к ней через стол и осторожно накрыл её ладонь своей — очень теплой, но отнюдь не мягкой из-за мозолей на пальцах.

Оказывается, у музыкантов мастерство заметно не только по услаждающей слух мелодии. Руки тоже носят отпечаток, как бывает у опытных мечников: но у воинов страдают ладони, а не кончики пальцев. Она уже видела такое у Фан Синюня. Наставник считался лучшим мечником в клане Тяньцюн.

От одной мысли о нем ей захотелось немедленно расплакаться! Хань Миньси встал со своего места и присел рядом, прямо на голый пол. А его ладонь по-прежнему накрывала её.

— Ну же… Молодая госпожа, кто обидел тебя?

— Не обижал… — она по-детски шмыгнула носом. — Ему просто нет дела до меня. И это… это так больно!

Хань Миньси не стал спрашивать, о ком речь. Но задал самый правильный сейчас вопрос.

— Он сам сказал об этом?

И Шучэн вдруг передумала плакать. Она в недоумении посмотрела на юношу и даже нахмурила лоб, силясь понять: говорил или нет что-нибудь действительно обидное Фан Синюнь?

— Если не сказал, то почему молодая госпожа уже обвинила того человека в своем сердце? Разве не правильнее было бы раскрыться и первой высказаться обо всём, что так тревожит?

— А он станет слушать? — Шучэн тяжело вздохнула.

Хань Миньси посмотрел на нее с некоторым сожалением во взгляде и тихо заметил:

— Пока не попробуешь, как узнаешь?

И это были ее собственные слова, произнесенные меньше трети часа назад! Только вот из уст Хань Миньси они прозвучали словно откровение. Не задумываясь над тем, что она делает, Шучэн порывисто обняла юношу за шею и прошептала в ухо:

— Благодарю тебя, Хань-гэ…

Кажется, Хань Миньси смутился от столь бурного изъявления чувств? Потому что ответил с небольшой заминкой:

— Рад оказаться полезным молодой госпоже.

Тогда Шучэн выпустила его из объятий, вскочила на ноги и бросилась к двери. Говорят, озарения приходят внезапно. Так и есть. Только что одно из них вдруг наведалось к ней.

— Как-нибудь загляну к тебе ещё, Хань-гэ! — крикнула она на прощание, не оборачиваясь.

— Буду ждать молодую госпожу в гости, — уверенно донеслось сзади.

А последнее, что бросилось в глаза Шучэн, был полный удивления взгляд слуги. Он нес в дом поднос, полный свежей выпечки, и едва успел посторониться, давая дорогу.

Наверное, от его хозяина еще ни один гость не сбегал настолько же поспешно и нелепо, как сделала она? Шучэн весело рассмеялась и перепрыгнула через порог. Снег на улице больше не шел — перед нею лежал нетронутый чужими следами, чистый, как новый лист бумаги, зимний дворик.

Где-то за ним она сможет найти Фан Синюня, чтобы поговорить с ним. Нужно немедленно бежать к наставнику! Время не терпит.

***

Как ласточки чувствуют приближение весны, так демоны — чужие тайны. Гу Шоуцай принял чай из рук Ли Пэйши и теперь ненавязчиво изучал младшего.

Выглядел наследник дома Ли нервным: лицо вроде бы спокойное, но все движения торопливы, словно у торговца, спешащего показать товар. По слухам, этот юноша довольно вспыльчив и заносчив с незнакомцами. Только вот в излишней мнительности его не заподозришь. Не стал бы умудренный опытом Ли Чжэньшань доверять дела бесполезному. В его сыне, определенно, есть скрытые таланты… помимо присущей юношам дерзости.

— Доволен ли молодой господин Ли тканями? — Гу Шоуцай разорвал повисшую между ними тишину первым. — Хань Миньси пришел этим утром без предупреждения и мне крайне неловко, что я не заметил его сразу. Если бы не твоя сестра, то и вовсе бы упустил из виду столь ценного покупателя.

— Моя младшая везде сует свой нос, будто родилась лисицей, — Ли Пэйши улыбнулся. — Прошу прощения за нее и за мою нерасторопность! Вернулся в столицу недавно, еще не оседлал попутный ветер.

— Дом Сююнь процветает. Не стоит быть таким скромным, — Гу Шоуцай поставил чашку с недопитым улуном на край столешницы и вежливо улыбнулся. — Твой отец однажды говорил — именно ты выбрал управляющего, а тот настоящий мастер в поиске молодых талантов. Музыканты, певцы и танцоры здесь самые лучшие в Янчэне. Не зря дом Сююнь известен среди детей знатных столичных семей.

— Благодарю, — Ли Пэйши сложил ладони в гуншоу, поднялся с футона и поклонился, как и подобает младшему. — Однако мне нечем похвастаться перед таким известным дельцом, как глава Гу. Право, крайне неловко слышать похвалу из его уст.

— Я просто знаю, что твой отец слишком строг, чтобы сказать это прямо. К слову, как он? Давно не виделся со старым другом. Почтит ли своим присутствием Янчэн этой зимой?

Ли Пэйши быстро взглянул на него, отвел глаза и с улыбкой ответил:

— Отца задержали важные дела. Поэтому заботиться о младшей и доме Сююнь поручено мне, но боюсь, отец будет разочарован. Эта дева то и дело ускользает в город без спроса.

Гу Шоуцай кивнул. Если хочешь узнать правду, не стоит вникать в смысл сказанного — лучше самих слов говорит тон, которым всё произнесено вслух. И он у Ли Пэйши выглядел напряженным, как если бы наследник клана Ли боялся проболтаться.

— Твоя сестра юная и озорная. Позволь ей наслаждаться беззаботными днями в Янчэне, — посоветовал он, невольно вспоминая бледное лицо дочери Ли Чжэньшаня.

У старого друга была одна дурная привычка: он вступал в связи со смертными женщинами, а не только пил их энергию, как делал сам Гу Шоуцай. В итоге повелитель обзавелся двумя детьми-полукровками.

— Ей вовсе не стоит выходить на улицу в морозы, — недовольно отозвался Ли Пэйши и вновь опустился на футон. — Но разве младшая прислушивается к наставлениям?

— Настолько вреден столичный воздух?

— Застарелая болезнь дала о себе знать, да и новая прибавилась… Но надеюсь, моя забота не пропадет впустую: младшей станет легче, а мое совершенствование, закалённое терпением, повысится. Не зря же отец всегда напоминает о нём.

Ли Пэйши плеснул себе в чашку быстро остывающий чай и выпил его в один глоток, как крепкое вино.

— Янь Сицзяо — непревзойденный целитель. Неужели даже она не в силах помочь? — Гу Шоуцай забросил крючок наугад, не надеясь на искренность, и неожиданно получил вполне честный ответ.

— Болезнь младшей слишком серьезна, чтобы с нею могла легко справиться моя матушка.

Гу Шоуцай тут же встрепенулся наподобие волка, взявшего след откормленного кролика. Оказать услугу повелителю Ли — его обязанность.

— Могу ли я чем-то помочь?

Ли Пэйши покачал головой. Что же… можно и в другом услужить, не только в лечении.

— Знает ли младший господин Ли, что нынче в столице неспокойно?

— Глава Гу говорит о наследнике правящего дома Ся?

— Не только о нем. Недавно здесь обнаружились отголоски заклинаний небесного клана Мэй. Поэтому, как близкий друг повелителя Ли, прошу передать ему эту недобрую весть.

Теперь уже охотничью стойку сделал Ли Пэйши: взгляд юноши стал жестким и острым, как багор в руках лодочника. Неужели и правда упустил такое важное событие из виду? Зная требовательность Ли Чжэньшаня, его сыну теперь не позавидуешь. Повезет, если одними отцовскими наставлениями дело обойдется.

— Может ли клан Мэй… — начал было Ли Пэйши, но прервался на полуслове. — Благодарю главу Гу за уведомление! Я непременно передам отцу. А цзиньбэй будут отправлены в «Павильон легкой парчи» к часу шэнь.

— Отношения между нашими семьями настолько близки, что цзиньбэй не стоят упоминания, — Гу Шоуцай поднялся с футона и тщательно расправил полы мантии на лисьем меху. — Пусть приобретенные сегодня Хань Миньси отрезы станут моим приветственным подарком дому Сююнь в честь скорого зимнего жертвоприношения.

— Глава Гу чрезвычайно щедр!

— Не стоит благодарности.

Всё, что он хотел сказать сегодня, было сказано.

Гу Шоуцай покинул роскошный дом Сююнь с легким сердцем. Но одновременно уносил с собой весьма любопытную догадку: похоже, болезнь младшей сестры Ли Пэйши как-то связана с презренным кланом Мэй. Отсюда и ее бледность, и напряжение в голосе юного наследника дома Ли, и его едва скрытое недовольство.

Трудно присматривать за давно выросшей девой, очевидно не приученной к послушанию, особенно когда ты сам по меркам демонов юн и лишен терпения.

Только, чем занят повелитель Ли для Гу Шоуцая так и осталось загадкой. Старый друг лучше всех в Трёх мирах умел скрывать истинные намерения. Поначалу это злило, а потом все смирились — Ли Чжэньшань никогда не ходил хорошо знакомыми тропами. Пути его неясны для остальных и порядком извилисты.

Но Гу Шоуцай исполнил всё положенное согласно правилам: склонил голову и выразил почтение главе Союза высших демонических кланов, остальное теперь в руках судьбы.

***

Иногда задать нужный вопрос так трудно! Ся Шучэн смотрела на сидящего за чайным столиком наставника, а язык ее казался прилипшим к небу от волнения. При этом все мысли разом покинули голову. Всего мгновением раньше она осмелилась постучать в дверь и войти, не дождавшись приглашения. Теперь же выглядела нашалившим ребенком, который не знает, как оправдаться перед строгим взрослым.

Лицо Фан Синюня выглядело умиротворенным. От чашки в его руках, расписанной цветами сливы, медленно поднимался пар. И сквозь эту призрачную завесу всё никак не удавалось рассмотреть его глаза. Чего там больше: удивления, осуждения или равнодушия? О чем его следует спросить первым?

— Если уже вошла, садись, — скупым жестом наставник указал на пустующий футон.

Он вообще предпочитал сидеть на подобном вместо более привычных для Шучэн низких стульев. Подушки для отдыха, циновки для медитации и футоны для медленного чаепития с непременным размышлением. Этот небожитель теперь словно соткан из созерцания, хотя и раньше не отличался живостью нрава.

Шучэн с опаской приблизилась к столику и села на свободный футон, подогнув ноги под себя. Тело обволокла приятная мягкость — вместо хлопковой набивки использовали скошенное по осени сено. Она улавливала слабый запах трав.

Фан Синюнь поставил чашку на стол и взял с бамбукового подноса пустую, перевернул ее, потянулся за узким, но глубоким ковшом, которым зачерпнул готовый чай из глиняного сосуда над затухающей переносной жаровней. Ноздрей Шучэн достиг глубокий аромат. Наверное, слишком крепкий? Осторожно приняв полную чашку из рук наставника, она отпила чай, и убедилась, что тот действительно отдает горечью, так похожей на глубокую обиду.

— Ты пьяна?

Вопрос Фан Синюня не удивил. Если она почувствовала и свежее сено в футоне, и передержанный на огне чай, то наверняка небожитель уловил исходящий от нее винный дух. Все его чувства невероятно остры в сравнении с таким полудемоном, как она.

Хань Миньси не позволил выпить много, но того, что выпито достаточно для мягкого укора со стороны наставника. Он всегда твердил: ум совершенствующегося должен находиться в покое и не терять ясности. Шучэн же позволила себе лишнего.

— Что тебя гнетет, Чэн-эр?

Ты — хотелось сказать Шучэн. Ты и твое странное обещание чиновнику. Но произнести такое вслух, все равно что напроситься на наказание. Поэтому она ответила мягче.

— Я несколько дней не слышала тот голос. Что делать, если он появится, когда ты… уйдешь?

— Разве я ухожу? — Фан Синюнь в удивлении приподнял бровь.

— Да… Уходишь и бросаешь меня, — обида выплеснулась сама собой.

Действительно, не стоило прикасаться к крепкому вину: после него трудно контролировать себя.

Фан Синюнь вздохнул, а взгляд его наполнился укором.

— Кто сказал тебе эту ложь?

Шучэн почувствовала, что на глаза навернулись слезы лишь тогда, когда теплая капля скользнула по щеке.

— Разве? Наставник уходит во дворец, я остаюсь в доме Сююнь.

Фан Синюнь едва уловимо покачал головой.

— Ли Пэйши… — сорвалось с его губ.

— Не вини моего брата, наставник! — возразила Шучэн. — Всё дело в моем любопытстве. Но порой лучше нарушить приличия, чем оставаться в неведении.

Фан Синюнь покинул свой футон так неожиданно, что она не успела увернуться — его пальцы мягко коснулись ее щеки, вытирая мокрый след от непрошенной слезы.

— Глупый ребенок! — с укором произнес он. — Не смей никогда произносить такое вслух.

Ребенок? Шучэн поджала губы. Слова наставника, словно каменный забор — черта, через которую не перешагнешь без его позволения! Неужели он и вправду считает ее слишком юной и поэтому держится на расстоянии? Она подалась вперед в попытке обнять его за пояс, но не поймала ничего, кроме пустоты: Фан Синюнь отодвинулся на приличное расстояние.

— Ты слишком пьяна, Чэн-эр. Позволь, этот наставник закажет для тебя похмельный суп.

Он встал и направился к двери: нетерпеливо дернул там свисающий с потолка медный колокольчик. Мелодичный звон легко проник сквозь запертую дверь. А мгновением позже та бесшумно отворилась и на пороге возник плечистый страж из сопровождения Ли Пэйши. Демон обвел всю комнату внимательным взглядом, а затем задержал его на Шучэн и сдержанно кивнул.

— Распорядись, чтобы на кухне приготовили похмельный суп. Молодая госпожа слишком много выпила… — Фан Синюнь оглянулся на нее. — С кем ты пила этим вечером, Чэн-эр?

— Неужели это имеет теперь значение? — невольно огрызнулась она.

По губам стража скользнула легкая, но полная понимания улыбка, и он предусмотрительно исчез за дверью, плотно затворив ее за собой. Действительно, кто бы из подчиненных пожелал видеть ссору хозяев?

— Разве ты маленькая девочка, которая не может совладать с собой? — укорил Фан Синюнь и вернулся на футон. — Если есть, что сказать мне — говори прямо. Я выслушаю. Но не нужно разговаривать со мной таким тоном, будто я виновен в небесной каре, что пала на твою голову.

Какой забавный наставник! Неужели после его слов она посмеет высказаться?

— Можешь взять меня с собой, шифу?

— Нет.

— Но болен мой младший брат. И отец… отец наверняка соскучился.

Губ Фан Синюня коснулась мимолетная улыбка.

— Ты же не из племени девятихвостых лисиц, Чэн-эр, чтобы настолько изощренно лгать мне? Ся Чжункан не твой родной отец. К тому же, теперь он правитель Великой Ся. Ты должна знать — сердца людей сильно меняются, когда они получают власть. И Ся Сян не твой единоутробный брат. Он давно вырос и, возможно, забыл детство, проведенное вместе с тобой в Красной резиденции.

— Хорошо! Скажу правду. Пусть шифу не обижается: он сам попросил! — Шучэн вскочила на ноги, сердце в ее груди бешено колотилось. — Я… ревную!

Фан Синюнь медленно поднялся с футона. Он редко терял самообладание, но сейчас лицо его выглядело растерянным. Потребовалось некоторое время, чтобы взять себя в руки. И наконец прозвучал ответ — достаточно спокойный, к удивлению Шучэн.

— У тебя нет оснований для ревности, Чэн-эр. Я ничем не нарушаю связь наставника и ученика, проявляя милосердие к наследнику дома Ся.

— Наставника? Ученика?! — гневно выпалила она, намереваясь на самом деле прослыть невоспитанной барышней, которая не умеет держать язык за зубами.

Но в это время дверь отворилась — легкий сквозняк заставил зажжённые свечи болезненно дрогнуть, а в проеме возник плечистый страж, недавно отосланный на кухню. В руках он держал глубокую пиалу.

Шучэн подбежала к нему, выхватила сосуд из рук и принялась жадно пить, не обращая внимания на обожженный язык. Горло тоже противно запекло, и на глаза тут же навернулись слезы. Но так даже лучше! Пусть это выглядит ответом ее тела на боль, а не глупой девичьей обидой.

После чего она сунула пиалу оторопевшему от такой прыти демону, невежливо отпихнула его и вышла из покоев Фан Синюня. К обиде теперь примешивалась досада на саму себя. Не стоило прислушиваться к советам Хань Миньси! Что знает о любви юноша, всю жизнь проведший в доме развлечений?

— Действительно глупая… — невольно сорвалось с языка.

Шучэн сердито шлепнула себя по губам и поспешила в свою комнату. Только запершись там на засов, она почувствовала некоторое успокоение.

Не зажигая свечей, прошла к постели и рухнула на меховое покрывало. Однако испачканные за день войлочные туфли так и остались на её ногах. Сейчас она походила на грубого мужчину из народа, ничего не смыслящего в аккуратности. Шучэн тихо рассмеялась.

А в дверь неуверенно постучали.

— Молодая госпожа, ты в порядке?

К счастью, голос не принадлежал наставнику.

— После похмельного супа нужно как следует отоспаться. Ступай прочь, со мной всё хорошо! — крикнула она и, наконец, соизволила снять туфли.

Они были брошены в запертую дверь, дабы выразить недовольство хозяйки. Из коридора больше не донеслось ни единого звука. Шучэн вздохнула и закрыла глаза. Фан Синюнь действительно не пошел следом. Неужели она надумывает, и между ними на самом деле нет ничего большего, чем отношения ученика и наставника?

Вдвойне глупо искать привязанность там, где ничего нет! У него был долг и ответственность перед Тремя мирами. А у нее — лишь пустые надежды.

Свернувшись калачиком, как побитая собака, Шучэн беззвучно заплакала. Ей казалось, сейчас она ненавидела всех подряд: Хань Миньси с его неуместными советами, язвительного Ли Пэйши, равнодушного наставника и… свою семью из мира смертных, которая внезапно оказалась для Фан Синюня дороже, чем она сама.

— Иди ко мне, — позвал издалека чужой голос.

— Вернулся? — зло отозвалась Шучэн и зажала уши ладонями.

Голос послушно исчез. Она нервно рассмеялась. Как будто этот простой жест мог отсечь духовные нити враждебного заклинания!

— Играешь со мной, да?

Ответа не последовало, и она облегченно выдохнула. А мысли упрямо вернулись в прежнее русло.

Если наставнику все равно, пусть будет так. Небожитель отправится во дворец лечить Ся Сяна — подтвердит перед небесами свою исключительную праведность: исцелит сына врага семьи Вэнь. Она же останется в доме Сююнь и постарается не поддаться наваждению.

Нужно доказать Фан Синюню, как сильно он ошибается в ней! Слабая девочка, когда-то встреченная им в великолепном дворцовом саду правителя Ся, давно выросла и способна защитить себя.

Шучэн решительно убрала руки от ушей и нырнула под одеяло прямо в верхней одежде. Теперь следует отпустить все сомнения и отдохнуть: впереди опасное поле духовной битвы.

Глава 18: Я воскрешу тебя и убью сама!

Великая Ся, столица.

Утро выдалось холодным. Плотное одеяло грязно-серых облаков лопнуло, и на востоке показались первые солнечные лучи: острые, не несущие тепла, они равнодушно скользнули по заснеженной столице. Сонная Шучэн приподняла ставню, зевнула и поправила наброшенное на плечи одеяло.

Что может заставить проснуться быстрее, чем пропитанный морозом и печным дымом воздух? Она зябко передернула плечами, и в животе недовольно заурчало. От вчерашнего вина осталась лишь тяжелая голова, а вот пропущенный накануне ужин был беспощаден к желудку.

Пока совершенствующийся не достиг высокого уровня, не стоило покушаться на умения высших бессмертных! Чтобы питаться только одной очищенной ци, ей придется ещё не один год работать над собой.

Шучэн погладила живот и уже собиралась опустить ставню, когда ее взгляд случайно остановился на стоящей у ворот повозке. Та выглядела неприметной: темная краска, невзрачные занавески из темно-коричневого сукна и довольно изможденная лошадка. Но это ничем непримечательное зрелище дополнял собой крепкий на вид мужчина. Он кого-то ждал у подножки из орехового дерева, аккуратно установленной на землю со стороны дверей. А окружали его вооруженные люди — такие же ничем не выдающиеся темные пятна на ослепительно-ярком снегу.

С высоты второго этажа Шучэн не сразу рассмотрела их лица, и это пустое любопытство едва не помешало заметить главное — к повозке уверенно приближался наставник. Белая мантия и плавные движения делали Фан Синюня похожим на журавля, спустившегося с небес на земли смертных.

— Уходишь, не попрощавшись? — возмутилась Шучэн, отпустила ставню и выбежала в дверь.

Наверное, так быстро она никогда не бегала? Даже в детстве, когда доводилось без спроса покидать Красную резиденцию, ступать приходилось осторожно, наподобие кошки, охотящейся за юркой мышью. Теперь же она пронеслась по лестнице ураганным ветром, едва не выбив поднос с закусками из рук слуги.

— Под ноги смотри! — воскликнул он, но тут же осекся и испуганно вжался в стену. — П-прошу прощения, молодая госпожа…

Шучэн пролетела мимо, не удосужившись взглянуть в его сторону. Так же отчаянно пронеслась через просторный зал для приема гостей — сейчас он был почти пуст — и выбежала на улицу. Догнать наставника удалось в последние мгновения перед отъездом: тогда, когда возничий уже тронул поводья.

— Шифу! — крикнула Шучэн, бросаясь наперерез лошади.

— Стой! — возничий, что есть силы натянул поводья, и тронувшаяся повозка замерла на месте. — Смерти ищешь?

Вслед за окриком послышался дружный звук вынимаемых из ножен мечей. Пешие стражники грозно двинулись в ее сторону, и Шучэн невольно попятилась. Потом дверца повозки противно скрипнула, и в проеме показался Фан Синюнь, а следом выглянул мужчина, ожидавший его утром: он дал знак стражам и те убрали оружие.

Наставник не стал спускаться. Остался стоять у распахнутой настежь двустворчатой дверцы, изучая ее внимательным взглядом.

— Шифу… я… — следовало что-то сказать в свое оправдание, однако все нужные слова вмиг покинули голову, и она смутилась.

— Что случилось, Шучэн? — наконец соизволил поинтересоваться Фан Синюнь.

— Ничего… Просто эта ученица хотела попросить шифу не уходить.

— Мне кажется, всё было обговорено ещё вчера за чашкой чая, — спокойно ответил он с едва уловимой улыбкой. — Возвращайся к себе.

— Но, шифу… — Шучэн сложила руки у груди, как нищенка, просящая милостыни.

— Не беспокойся, этот наставник вернется, как только завершит все дела. Он помнит, кто его самая важная ученица.

Теперь уже улыбнулся мужчина — тот самый чиновник, которому Фан Синюнь пообещал войти во дворец ради исцеления наследника Ся. Шучэн его узнала по ауре и почувствовала такую сильную злость, что не сдержалась.

— Тогда желаю шифу доброго пути! — крикнула она, а потом добавила совсем тихо: — Но если шифу пострадает, клянусь — я воскрешу его и убью сама…

Чиновник не мог расслышать эту угрозу, зато духовное чутье позволило Фан Синюню уловить каждый звук. Сначала в глазах наставника отразилось искреннее удивление, а затем появилась совсем человеческая искорка легкой насмешки. Вконец разозленная Шучэн развернулась, собираясь уйти, но столкнулась с незаметно появившимся Ли Пэйши. И брат без спроса сгреб ее в охапку, а мгновением позже забросил на плечо, словно мешок с рисом.

— Унеси ее в комнату, — раздалось за спиной. — И проследи, чтобы отогрела ноги.

— Мне не нужны твои указания, чтобы как следует позаботиться о мэймэй, — оборвал наставника Ли Пэйши. — Я дал слово отцу беречь ее.

— Вот и славно, — совершенно без эмоций в голосе ответил Фан Синюнь. — Тогда с легким сердцем вручаю свою ученицу твоей заботе, молодой господин Ли.

Ли Пэйши, не проронив больше ни слова, понес ее назад к дому Сююнь.

— Оставь меня в покое! — Шучэн ударила его кулаком по спине.

— Непременно оставил бы. Мне не доставляет никакой радости нянчиться с глупой обезьянкой. Но эта обезьянка вышла на снег в одних шелковых чулках, и я теперь вынужден нести ее на себе, пачкая новые одежды.

Шучэн возмущенно дернулась всем телом, но потом прислушалась к себе. Ступни и правда сводило судорогой — чулки казались не просто влажными, а обжигающе ледяными. Второпях она забыла надеть туфли!

Ли Пэйши с поистине демонической чуткостью уловил смену в ее настроении и не постеснялся больно укусить:

— Наконец пришла в себя? Маленькая дурочка! Сколько не бегай за ним, сердце жителя Девяти Сфер не привяжется к этому миру. Если всю кожу с себя снимешь, чтобы доказать преданность, он все равно будет занят лишь «высшим преодолением» и «небесным Дао».

— Замолчи...

— Неужели совсем не ценишь себя? Зачем так унижаться перед тем, для кого все твои жертвы не дороже пыли под ногами?

«Потому что он единственный, кто не отвернулся, когда никому не было до меня дела…» — подумала Шучэн и обреченно замерла в руках старшего брата.

Как бы она не вырывалась и не пыталась сбежать, этот молодой и очень язвительный от природы демон ни за что не отпустит. И, возможно, он прав, удерживая ее в доме Сююнь.

Одним судьбой назначено свободно парить в небесах белокрылым журавлем, другим — безропотно подчиняться зову крови и сидеть в клетке. Пути демонов не пересекаются ни с одним из миров. Ли Пэйши крайне жесток, напоминая об этом. Но он не солгал ей ни в едином слове.

Она дерзко бросила вызов высшим законам. Можно ли теперь винить кого-то за собственную неудачу?

***

Самое сложное в Трёх мирах — исполнение роли, отведённой небесами. Кем бы ты ни был от рождения, следует поймать течение и точно следовать Дао. Исполнить предназначение — уже мастерство. А настоящий талант способен выправить чужие судьбы, при этом не отступая от собственного пути.

Фан Синюнь шел к ожидающей его повозке и всё время мысленно возвращался к этой навязчивой мысли. Мог ли он считаться таким исключительным талантом?

Он встретил Ся Шучэн в детстве, до того, как Ся Чжункан вступил в открытое противостояние с Вэнь Баоци. После эта вражда между младшей ветвью правящего дома и семьей хоу лишь углублялась.

Спустя много лет, уже сменив имя и став заклинателем клана Тяньцюн, ему довелось увидеть ее во второй раз. Земной отец потребовал Шучэн в качестве заложницы, определив деву как «драконью чешую на горле» Ся Чжункана. А он воспротивился воле отца — принял дочь врага в ученицы. И не просто принял, а пустил ее в свое сердце. Теперь же на время оставлял одну ради сына Ся Чжункана, хорошо понимая — только так можно рассечь старый узел земных противоречий. Месть прекращается ровно там, где от нее отказываются по доброй воле.

Была и другая причина, о которой Фан Синюнь боялся лишний раз думать. Ученице тоже нужно расти — преодолевать внутренних демонов, одним из которых оказалась обычная женская ревность. Отказ от столь разрушительной эмоции принесет Шучэн внутреннее равновесие.

Он не сможет объяснить, чего хочет, — словам редко верят, поддавшись тьме внутри себя. Поэтому сознательно принял другое решение: показать на деле. Если упрямая дева сама не поймет, ради чего наставник входит в Восточный дворец — не преодолеет пустые опасения, никто не разрушит ее одержимость.

Потому что на самом деле в Трех мирах только два пути у каждого: следовать Дао, или противиться ему — грести против течения. Первое укрепляет духовное основание, второе разрушает. И невозможно спасти того, кто даже не осознает, в какой опасности находится. Выбор в руках самого утопающего.

Как бы горько и страшно ему ни было, ранним морозным утром он может только следовать своему пути, не оглядываясь назад, и надеяться, что не ошибся.

— Час мао еще не завершился, а ты уже здесь? Поистине мастер Фан — человек слова, — ожидающий его у повозки шаоцин Дун сдержанно кивнул и указал на распахнутые дверцы. — Прошу.

Смертному никогда не понять настоящих причин его торопливости. Фан Синюнь не ответил на колкость — по человеческой привычке хитро скрытую за вежливыми словами — просто забрался внутрь и устроился на дальней скамье, покрытой лисьей шкурой. Шаоцин Дун вошел следом и сел у окна, сейчас плотно завешенного толстой тканью.

— Трогай, — распорядился он.

Однако уехать не удалось. Через мгновение повозка дернулась, а снаружи послышался возмущенный голос возницы и звук вынимаемого из ножен оружия. Фан Синюнь вскочил со скамьи так неловко, что приложился макушкой о низкий потолок. Шаоцин тут же окинул его оценивающим взглядом.

— Твоя ученица пришла, мастер Фан.

Мог бы и промолчать! И без этого сердце словно морозным ветром лизнуло. Фан Синюнь на мгновение прикрыл веки, медленно вдохнул и выдохнул, а потом решительно выбрался наружу.

Шучэн стояла примерно в полутора бу от конской морды и смотрела на него с такой безнадёжностью во взгляде, что он утратил дар речи. Шаоцин потеснил его широким плечом и подал знак стражам убрать обнаженные мечи.

— Шифу… я…

Потребовалась вся сила воли, чтобы спокойно спросить:

— Что случилось, Шучэн?

Она растерялась. С беспомощным видом посмотрела на него, потом на отступивших к повозке стражей Приказа великой справедливости и тихо выдавила из себя:

— Ничего… Просто эта ученица хотела попросить шифу не уходить.

Наверное, если бы предложила сейчас перерезать себе горло, он бы не задумываясь сделал это. Потому что между ними не только связь ученицы и наставника. А эта глупая дева еще и босой на мороз выбежала! Знает ли она, насколько невыносимо больно смотреть на ее маленькие ступни, утонувшие в снегу по щиколотку?

— Мне кажется, всё было обговорено ещё вчера за чашкой чая, — он попытался улыбнуться. — Возвращайся к себе.

«Глупая! Замерзнешь!» — беззвучно кричало сердце, противореча спокойному голосу.

— Но, шифу…

Она сложила руки у груди, будто защищаясь от его напускного равнодушия.

— Не беспокойся, этот наставник вернется, как только завершит все дела. Он помнит, кто его самая важная ученица.

Шучэн не сдвинулась с места! Самое правильное — спуститься к ней, подхватить на руки, унести в выделенные ему покои и… Фан Синюнь отогнал шальную мысль. Воображение услужливо рисовало теплые пальцы, скользящие по ледяной ступне и медленно поднимающиеся к щиколотке.

Какой мужчина останется равнодушным, так откровенно прикоснувшись к любимой женщине?

Его ответ Шучэн сочла за оскорбление.

— Тогда желаю шифу доброго пути! — крикнула она, а потом добавила совсем тихо: — Но если шифу пострадает, клянусь — я воскрешу его и убью сама…

Фан Синюнь сначала удивился: угроза прозвучала слишком неожиданно, и явно предназначалась только для его ушей. А потом едва сдержал улыбку. Шучэн так сильно походила теперь на непочтительного ребенка, что он не знал: смеяться ему или возмущаться ее дерзостью? Поэтому стоило появиться Ли Пэйши, как он ухватился за новую возможность отослать ученицу прочь с отчаянием тонущего. Только с просьбой опоздал. Демон сам подхватил младшую сестру на руки и ловко забросил себе на плечо, не обращая внимания на яростное сопротивление Шучэн.

— Унеси ее в комнату. И проследи, чтобы отогрела ноги.

Сказано это было уже в спину уходящему Ли Пэйши. Неудивительно, что тот съязвил.

— Мне не нужны твои указания, чтобы как следует позаботиться о мэймэй. Я дал отцу слово беречь ее.

Но Фан Синюнь ничуть не обиделся на грубость. Сейчас Ли Пэйши лучший выбор, чтобы привести упрямую Шучэн в себя.

— Вот и славно. Тогда с легким сердцем вручаю свою ученицу твоей заботе, молодой господин Ли.

Он немедленно вернулся в повозку, боясь еще раз посмотреть сестре и брату вслед. А шаоцин Дун шагнул следом и аккуратно закрыл за собой дверь.

— Непростая барышня, — заметил вслух этот наблюдательный чиновник. — Должно быть, мастеру Фану приходится нелегко?

— Нет той ноши, которую не смог бы понести опытный наставник, — прохладно отозвался Фан Синюнь и опустил веки, чтобы отгородиться от пытливого взгляда шаоцина.

Правду говорят: следователи Приказа великой справедливости подобны ищейкам, которые любой след унюхают.

— Этому скромному чиновнику трудно понять тонкости совершенствования, — в голосе шаоцина звучала насмешка. — Прошу прощения, если сказал лишнее.

Фан Синюнь ничего не ответил. В нынешнем положении самым правильным будет успокоить разум. Отчаянно дергающаяся в руках брата Шучэн все никак не шла у него из головы. Позволит ли строптивая ученица согреть озябшие ноги или попытается досадить всем, противясь чужой заботе? Такого одичавшего без домашней любви котенка слишком трудно приручить! А Ли Пэйши вовсе не похож на заботливого старшего. Остается лишь положиться на волю небес.

***

— Я принес книгу приобретений и опись имущества, молодой господин.

Ли Пэйши со страдальческим видом посмотрел сначала на целую гору свитков, которые выложили перед ним на стол слуги, а потом на самого управляющего дома Сююнь.

— Полагаешь, именно так мне следует встретить рассвет? — он окинул навязчивого человека недовольным взглядом.

Сюин заерзала у него на коленях и протяжно мяукнула. Лучше бы бумаги помогла разобрать! Ли Пэйши вздохнул и погладил сяньли за ухом.

— Должно быть, хорошо жить кошкой?

— Молодой господин, прости этого старого слугу, если потревожил тебя в столь ранний час! Но твой отец всегда…

— Эй, остановись! — Ли Пэйши взмахнул рукой, прерывая управляющего. — У тебя совсем нет совести, да? Сравнивать меня со старшим господином совершенно нелепо. Он и в ночи справился бы со всеми счетами. Я же слишком молод, чтобы обладать его терпением.

— Молодой господин, ваш отец распорядился сверять книги в конце каждого лунного месяца.

Похоже, сдаваться управляющий не собирался? Он еще раз вздохнул и с тоской посмотрел на приотворенное окно. Бодрящая прохлада свободно проникала в комнату с улицы и разбавляла пропитанный благовониями теплый воздух. Сколько бы он ни просил слуг не усердствовать с углем, те все равно не могли угадать его предпочтений. Не станешь же объяснять простым смертным, что тело демонов не боится морозов и сквозняков?

— Хорошо! — наконец сдался он. — Но вернешься за книгами после полудня.

— Как угодно молодому господину, — нехотя согласился управляющий, подал знак слугам следовать за собой и вышел вместе с ними.

Стоило шагам затихнуть за дверью, как Сюин спрыгнула с колен и приняла человеческий облик.

— Не расстраивал бы ты своего управляющего, Ли-гэ, — посоветовала сяньли и неслышно, как настоящая кошка, приблизилась к окну.

— Да пусть хоть в небесную канцелярию жалуется, — Ли Пэйши сладко потянулся на низком стуле до хруста в позвонках. — Отец теперь недоступен миру смертных. Выходит, что главный здесь именно твой бестолковый гэгэ. И что навязчивый управляющий сделает с этим?

— Тебе, разумеется, виднее, — согласилась Сюин. — Твои и доходы, и все потери. С тебя же и глава Ли спросит.

— Пф… — прыснул в кулак Ли Пэйши и мягко поднялся со стула. — Ты же знаешь, да, что с тебя никакой утешитель?

Сюин бросила на него хитрый взгляд.

— Какие уж тут утешения, Ли-гэ? Полагаю, с этих людей нельзя глаз спускать, иначе растащат весь дом Сююнь по камушкам, решив, что хозяевам больше нет до него дела.

Ли Пэйши уже собирался съязвить в ответ, но Сюин вдруг поманила его пальцем. Пришлось подчиниться — безудержное любопытство в характере любого демона.

А за окном действительно происходило нечто интересное. Его глупая младшая сестра вылетела во двор с таким видом, будто за нею увязались эгуй из Царства мертвых, и направилась прямиком к боковым воротам, ведущим на улицу.

— Босая… — пораженно произнесла Сюин.

И только тогда Ли Пэйши рассмотрел цепочку следов на снегу, оставшуюся после младшей сестры. Он проследил за Шучэн удивленным взглядом и обнаружил, что та бросилась к повозке, явно принадлежащей одному из столичных приказов, чтобы остановить ее. Вооруженное сопровождение немедленно обнажило мечи и двинулось в сторону нарушительницы покоя.

— Соплячка! — воскликнул он и распахнул ставни до конца. — Только противостояния с чиновниками дому Сююнь не хватало!

— Да куда ты собрался? — Сюин поймала его сбоку за пояс и удержала в комнате. — Смотри, кто из повозки вышел.

Ли Пэйши с еще большим удивлением воззрился на появившегося Фан Синюня. Сопровождал небожителя уже знакомый чиновник Приказа великой справедливости.

— А-а… эти… — пренебрежительно произнес Ли Пэйши. — Не думал, что драгоценный шифу и в самом деле решит связаться с дворцовыми делами. Надеюсь, хотя бы сейчас глупая соплячка прозреет и рассмотрит его истинный нрав!

— Боюсь, она раньше простудится. Забыл, что у твоей сестры холодная болезнь с самого детства? — Сюин отпустила его пояс и даже легонько подтолкнула к окну. — Иди спасай, не то глава Ли рассердится.

— И кто ему расскажет? Пусть соплячка теперь хоть в сосульку превратится!

Ли Пэйши с торжествующим видом покосился на сяньли, но все равно шагнул в распахнутое настежь окно: мягко спрыгнул во двор, испугав убирающих снег слуг, и спешно направился к повозке.

Двор был большим — поэтому добрался он туда, когда Шучэн уже успела поспорить с наставником. И теперь воспользовалась самым сильным, по ее убогому мнению, средством — открытой угрозой.

— Но если шифу пострадает, клянусь — я воскрешу его и убью сама…

Ли Пэйши насмешливо фыркнул, подбежал сзади, поднял сестру на руки и забросил на плечо. Поскольку эта верткая обезьянка тут же принялась извиваться, надеясь сбежать, только так можно было усмирить ее дурной нрав.

— Унеси ее в комнату. И проследи, чтобы отогрела ноги, — поспешил с наставлениями Фан Синюнь.

Лучше бы своими небесными путями занимался, а не тратил время на воспитание полудемона!

— Мне не нужны твои указания, чтобы как следует позаботиться о мэймэй. Я дал отцу слово беречь ее.

Ответ последовал сразу — такой же высокомерно-спокойный:

— Вот и славно. Тогда с легким сердцем вручаю свою ученицу твоей заботе, молодой господин Ли.

Упражняться в злословии с таким бессмертным — только лицо ронять. Ли Пэйши ускорил шаг и вскоре добрался до покоев сестры. Там их уже ждала Сюин с услужливо принесенной с кухни большой миской теплой воды.

Он невежливо швырнул Шучэн на циновки, и она мгновенно возмутилась:

— Что ты делаешь, дагэ?!

Ли Пэйши закатил глаза к потолку.

— Совсем ясно мыслить не способна? На ступни свои взгляни!

— Посмеяться пришел?

Шучэн вскочила на ноги, но Сюин тут же достаточно мягко усадила ее на место.

— Чэн-эр, право, не стоит так спешить! — нараспев произнесла сяньли, ловко стягивая с Шучэн насквозь промокшие шелковые чулки. — Повозка с Фан Синюнем давно уехала. Сначала отогрейся, как следует! — Она решительно пододвинула миску с водой и опустила туда посиневшие от холода ступни упрямицы.

— Сюин, этот… — Шучэн едва могла говорить от нахлынувших чувств. — Этот… Дагэ увел меня силой! Поэтому шифу уехал!

Ли Пэйши ухмыльнулся: прежние уроки слишком хорошо усвоены младшей. Больше она не осмеливается открыто оскорблять его. Поэтому кроме вполне вежливого «дагэ» из её грязного рта ничего не прозвучало.

— И в чем же винить его? Он поступил, как старший. Ведь отец велел присматривать за тобой, — как маленького ребенка уговаривала Сюин. — Вот согреешься, и вместе пойдем к этому небожителю — хорошо?

Женские капризы — не то, в чем он способен быстро разобраться. Однако Сюин справлялась с ними куда лучше, и Ли Пэйши решил довериться более опытному демону.

— Поставлю стражей у самой двери, — напоследок сказал он. — И у окна тоже. Не вздумай сбегать без разрешения! Не то путы для бессмертных велю надеть.

Наверное, эти слова были совсем лишними? И Сюин, и Шучэн посмотрели на него одновременно: одна с укором, вторая — сердито.

— Ли-гэ, не нужно так беспокоиться, — успокоила сяньли. — Ступай к себе, я сама пригляжу за Чэн-эр.

— Женщины… — проворчал Ли Пэйши и вышел в коридор.

Есть два дела, которые он на дух не выносил: присматривать за соплячкой и… возиться со счетами дома Сююнь. Впрочем, последнее не так уж страшно в сравнении с первым.

— Стерегите здесь дверь и окно, — приказал он похожим на бесшумные тени стражам поместья Ли. — Совершенствованием за младшую отвечаете! Пусть сяньли ухаживает за ней, но в город ни шагу без моего позволения. Услышали меня? Никакого сопровождения издалека!

— Да, молодой господин! — дружно донеслось в ответ.

Теперь Ли Пэйши почувствовал настоящее облегчение: у него появился уважительный повод, чтобы строго контролировать соплячку, не вызывая в будущем гнев у отца за собственное своеволие.

Он оглянулся на плотно запертую дверь сестринских покоев и улыбнулся. В конце концов, кто просил Шучэн гнаться за наставником в одних шелковых чулках? Глупая мышь сама угодила в лапы, пусть теперь не жалуется на строгость.

***

Видение случилось внезапно: на границе между полным погружением в море сознания и доносящимся извне размеренным стуком копыт.

Повозка неслась по еще пустующим улицам, припорошенным снегом, сквозь звенящий от крепкого мороза воздух. А он, Фан Синюнь, вдруг провалился в тесную воронку, которая сжимала его со всех сторон и душила. Тьма вокруг казалась липкой — она терлась об кожу, оставляя на ней теплую слизь. А потом удалось вынырнуть: прорваться на холод, под ослепительно яркий свет дня, судорожно вдохнуть и обиженно закричать.

Казалось, он видел себя одновременно и изнутри, и снаружи. Маленького, беспомощного, отданного в чужие руки, однако не забывшего Девять Сфер и разбитое безответными чувствами сердце. Понимать это было настолько тоскливо, что Фан Синюнь попытался вырваться из ловушки. Удалось не сразу, да и облегчения вовсе не принесло.

Теперь он взирал на самого себя в зеркале. Но почему-то видел чужое лицо и глаза. Те смотрели с затаенной болью — укоряли и звали к себе. И в памяти всплыло имя. Лю Хэ… Так его звали, и так он выглядел в большом полированном овале из бронзы.

Осознание чего-то неизбежного пронзило все естество насквозь, оставив по себе глубокое, как море, чувство потери. Фан Синюнь вздрогнул, поднес руку к груди — туда, где в него под золотистым деревом с прозрачными листьями из слюды вонзилась острая стрела. И… пришел в себя.

В повозке заметно посветлело. А за окнами уже проснулся большой город. Чуткое ухо улавливало скрип колес, громкие голоса, шелест одежд и глухие удары лопат, которыми сгребали снег с каменного настила.

— Почти приехали, — успокоил его шаоцин Дун.

Фан Синюнь посмотрел на кажущегося спокойным чиновника Приказа великой справедливости. Действительно ли тот настолько невозмутим или же всё это маска, предназначенная скрыть опасения за собственную жизнь?

— Знает ли чиновник, чем рискует, призывая одного из клана Тяньцюн в Восточный дворец? От старых размолвок иногда сложнее избавиться, чем от укоренившихся сорняков.

— Размолвок? — переспросил шаоцин. — Совершенствующиеся весьма интересные люди. Несколько лет назад они похитили дочь великого вана Ся, но называют это всего лишь размолвкой!

Фан Синюнь посмотрел шаоцину прямо в глаза: не похоже, что притворяется незнающим. Ведь утром он лично видел ту, которую ищет Ся Чжункан, и мог бы выслужиться перед правителем, доставив деву в этой же повозке.

— Чиновник никогда не видел изображений потерянной дочери правителя?

В глазах шаоцина промелькнуло едва уловимое недовольство.

— Видел... Однажды.

— Давно?

— Около пяти-шести лет назад. Ее нарисовал в четырнадцать лет художник из Дицю. Но распространять портреты дочери запретил сам великий ван. Мастер Фан, должно быть, догадывается почему?

— Если бы каждый чиновник носил с собой портрет молодой госпожи дома Ся, это бы коснулось достоинства правящего дома.

— Мастер Фан весьма сообразителен для человека, отрекшегося от мира и посвятившего себя изучению трактатов о бессмертии. Всё так и есть. Проще было позволить страже Чжу-Цюэ отловить каждого из совершенствующихся в Великой Ся и допросить их тайно, чем подтвердить слухи о побеге Ся Шучэн с каким-то низкородным заклинателем из северной провинции.

Фан Синюнь не удержался от улыбки. Кажется, допрашивали всех с особым пристрастием, если в нынешней Великой Ся не сыскать ни одного совершенствующегося? Если кто и выжил, то из страха смерти давно примкнул к шаманам племен Бэйжун и теперь следует их суеверным практикам.

Как тут найти давно потерянную деву? Для правителя важнее собственное лицо, а для подданных главное — не рассердить сидящего на троне. Много людей, не имеющих смелости на нечто большее! Да и методы выбраны слишком грубые, чтобы привести к успеху.

Ему самому тоже бы грозили пытки, стоило признаться в связи с кланом Тяньцюн. Однако судьба нынче благосклонна — сын правителя опасно болен: дворцу нужен чудо-лекарь. Неважно, откуда тот пришел. Духа из Царства мертвых приняли бы как посланника небес — с одинаковым снисхождением к чуждой людям природе.

— В такое опасное положение чиновник решил поставить и меня, возможного благодетеля дома Ся?

— Мастер Фан сам вышел из тени, — напомнил шаоцин Дун. — Следовательно, это был его выбор. Но я поспешу успокоить — великий ван держит слово. Если мастер излечит тайцзы, он получит не просто помилование. Ему пожалуют и титул, и земли. Сделка эта поистине выгодна.

Повозка замедлилась, и Фан Синюнь приоткрыл занавеску. На еще серой, несмотря на восход солнца, картине города проступили массивные стены, огораживающие дворцовый город. За ними виднелись многочисленные крыши, покрытые золотистой черепицей. Добрались! Теперь отступить невозможно. Он отпустил ткань, и та с шорохом вернулась на место.

— Знает ли шаоцин Дун, что подставил шею под карающий меч вместе со мной? Все мои ошибки и неудачи отныне коснутся и его.

Чиновник с достоинством выдержал пытливый взгляд Фан Синюня.

— Разумеется, я понимаю это. Но благополучие дома Ся выше любых жертв. Кочевники Мяо все еще у наших южных границ, а знатные дома Янчэна едва держат хрупкое равновесие. Тайцзы — будущее Великой Ся. Без него этот шаткий мир рухнет. Надеюсь, мастер Фан забудет обо всех… разногласиях и останется верным сыном своей страны?

— Что же делает шаоцина таким убежденным в сделанном выборе?

Чиновник еле слышно вздохнул.

— Я ни за что не произнес бы это двумя годами раньше… Но теперь с поднятой головой могу сказать, что меня ведет вера. — Он чуть наклонился вперед, чтобы быть ближе к Фан Синюню. — Я был… в горах Фуню и увидел там нечто, после чего не могу смотреть на мир прежними глазами.

Горы Фуню?

Фан Синюнь провел у их подножия всю земную юность. Там же сменил имя, как требовала наставница Ин Сянхуа, и впервые совершил духовный прорыв. А после овладел искусством заклинания демонов и стал мастером меча.

Но кто или что сейчас находится на севере, ему неизвестно. Купол у озера Синбо окончательно отрезал его от прожитой среди смертных жизни.

Явно разочарованный ответным равнодушием, шаоцин Дун откинулся на подушку и прикрыл веки. Фан Синюнь поступил так же. Чиновник был очень любопытным, но разве уважающий себя бессмертный станет отвечать на лишние вопросы ради чужого успокоения?

К началу часа чэнь повозку пропустили в дворцовый город.

Глава 19: Нефритовые дворцы у тихих прудов

Девять Сфер, Небесный город

Дни в разлуке кажутся тысячей осеней. Тот, кто сказал это, был мудрым бессмертным. Она не могла ничего спросить у супруга, не могла заглянуть в его глаза и убедиться — в ответных словах нет ни лжи, ни недосказанности. Эта невозможность приблизиться сводила с ума и нарушала течение ци ничуть не меньше, чем недавно выпитый по вине Нефритового императора яд.

Поэтому, стоило ей выйти в город, как ноги сами несли к асурскому кварталу. Сейчас тот окружало едва различимое глазами поле чистой энергии — чуть зеленоватое марево окутывало притихшие дворцы с золотыми крышами: с угрозой нависало над вечноцветущими садами, спокойными зеркалами прудов, стройными пагодами и уютными беседками.

Ань Син добралась сюда, не разделяя пространство и не используя цингун. Она пришла как обычная смертная, уже привычно опираясь на руку управляющей своего дворца. И сегодня Ин Сянхуа выглядела мрачной. Вчера ее не впустили во дворец Шантянь, сославшись на приказ государя. А этим утром довелось воочию убедиться — слухи о противостоянии клана Асюло нефритовому трону вовсе не преувеличение.

Снаружи новый барьер стерегли хмурые Тяньганвэй. Их белоснежные латы золотились на стыках и слепили глаза, напоминая блики, отброшенные черепицей. Это единственная разница между асурами и воинами дворца Нефритового императора: одни напоминали полуденное солнце, другие — загадочное лунное сияние. У Тяньганвэй позолота, а у Асюло серебрение. В остальном же никакой разницы — это бессмертные, готовые даже с изначальной искрой духа расстаться по приказу своего господина.

Только асуры более опытны в военном деле благодаря тысячелетнему сдерживанию мелких демонических кланов в мире смертных и на его окраинах. Не удивительно, что Небесный государь в последнее время боялся членов клана Асюло.

— Вот до чего всё дошло! — с горечью в голосе посетовала Ин Сянхуа. — Как такое исправить? Разве из дворца Шантянь теперь отпустят командующего Сюэ?

— Управляющая может не говорить мне об этом, — устало отозвалась Ань Син.

«Я помню о своей ошибке…» — закончила она про себя и с таким же вымученным видом вздохнула.

Помнить мало! Но возможности всё исправить пока нет. В Небесного государя, пусть и изворотливого по своей природе, однако слабого по духовному основанию и потому старающегося не задевать никого из высших бессмертных, словно демон вселился. Сначала яд для нее, а позже — приказ окружить дворцы Асюло.

Не нужно быть прорицателем, чтобы определить ближайшее будущее. Что бы ни сделал сейчас Бог войны, ее драгоценный словно небесный нефрит супруг, всё будет использовано против асуров. Угроза приблизилась к ним и теперь опасно дышала в затылок, как не замеченный вовремя враг.

От этой мысли её сердечный меридиан сжался, наподобие пересушенной на солнце кожи, а всё тело обдало зимним холодом. Совсем таким же, что царил сейчас в мире смертных. Дыхание сперло и Ань Син громко закашлялась, ловя на себе удивленные взгляды младших небожителей, которые проходили мимо.

Улицы Небесного города почти никогда не пустовали и чем-то напоминали суетливые поселения смертных. Не было тихо и сегодня: прислужники торопились по своим обычным делам — кто-то передавал распоряжения старших, другие переносили свитки. Девять Сфер — та же бюрократия, как и у людей, с той лишь разницей, что стоит она выше остальных миров. Но всяких докладов и доносов здесь не меньше, чем в Великой Ся. И многие можно доверить только надежным рукам преданных хозяевам младших небожителей.

Ань Син отступила в кружевную тень ближайшей сливы мэй и попыталась сдержать кашель. Ничего не получилось: из поврежденного сердечного меридиана отделилась кровь, и пошла не горлом, а хлынула через нос. Она спешно прикрылась широким рукавом мантии и сразу пожалела об этом. Красные пятна россыпью спелого боярышника окрасили лунный шелк, а глаза управляющей округлились от удивления.

— Владыка-страж ранена? — тихо спросила она.

Ань Син подняла глаза на Ин Сянхуа и покачала головой. Она скрывала правду не для того, чтобы всё рассказать при первом удобном случае. Да и чем ей могла помочь младшая небожительница? Сама хозяйка Брачного павильона, как недавно выяснилось — опытный мастер души, не сумела до конца вывести яд. Если Ба Циян бессильна, какой смысл жаловаться другим?

— Нет…

— Тогда… что случилось? — Ин Сянхуа выглядела растерянной.

Она прикрыла Ань Син собой от проходящих мимо небожителей, словно хотела защитить от зла. Все-таки у этой небесной девы доброе сердце! Хотя язык… Язык иногда напоминает змеиный. Ань Син тщательно вытерла лицо платком и спрятала тот за пояс, уже не заботясь о чистоте одежд.

Кровь всегда плохо смывалась с лунного шелка: такова особенность ткани, созданной с помощью заклинаний. Небожитель обязан выглядеть безупречно… Должен быть идеально чист! Подумав о грязи в сердце Нефритового императора, она печально улыбнулась.

— Неужели Владыка-страж увидела в моих словах нечто забавное?

— Не надумывай лишнего!

— Моя обязанность верно служить дворцу Дафэн и его хозяйке, — Ин Сянхуа выглядела серьезной и вполне искренней.

Будто не она обиделась недавно за оказавшегося под стражей Сюэ Цзяна. Женское сердце — воистину непостижимая глубина! Сегодня оно жаждет мести, а завтра руководствуется милосердием или сочувствием.

— Тогда сопроводи меня к государю.

Ин Сянхуа, если и удивилась, то никак не показала этого, чем порадовала Ань Син. Как и тем, что не стала пререкаться с воинами Тяньганвэй, заступившими им дорогу у больших нефритовых врат, ведущих во дворец небесного императора.

Пришлось ждать дольше одной сгоревшей палочки благовоний. Похоже, характер правителя на самом деле сильно изменился: в былые времена он ни за что не оскорбил бы супругу своего хуаньтесюна настолько долгим ожиданием.

Ань Син заклинанием скрыла испачканную в крови одежду — теперь всякий, глядя на нее, не смог бы вспомнить, как выглядел наряд Владыки-стража. После чего набралась терпения и стала ждать. Однако Юй Сяолун все же помнил о приличиях. В середине часа вэй двое из Тяньганвэй провели их в беседку, где государь по привычке пил чай, заваренный на утренней росе. Ань Син определила это по более глубокому аромату.

[вэй — время с 13:00 до 15:00]

— Бесконечного правления Небесному государю!

Юй Сяолун поднял на нее безмятежный взгляд и улыбнулся: очень сдержанно — уголками губ, как и подобает достойному правителю. Жаль, за этим прекрасным золотом и нефритом скрывается гниль, присущая полному гнилых костей гробу. Похоже, в Трех мирах больше нет совершенства, а праведность — пустая иллюзия?

— Должно быть, дело срочное, если Владыка-страж вместо полуденного отдыха поспешила во дворец Шантянь?

— Эта небожительница обозревала Небесный город и планировала, как укрепить Великий барьер.

— О! — улыбка Юй Сяолуна стала чуть заметнее. — Владыка-страж прилежна. Слышать ее слова весьма отрадно. И чем же дворец Шантянь может помочь?

— Государь, мы уже говорили об этом. Позволь отправить правого советника Шань Лию в Пустынный край. Он богат на чистые духовные кристаллы.

— Неужели они превосходят те, что рождаются в пяти небесных источниках? — Юй Сяолун, хитро прищурившись, посмотрел в глаза Ань Син. — Этот достопочтенный опечален, услышав такое.

— В пяти источниках чистейшие духовные камни, но эта небожительница предпочла бы те, что пропитаны дикой энергией.

— Даже если это так, мы больше не можем полагаться на клан Асюло. Владыка-страж сама видела, какую стену они возвели посреди Небесного города.

Значит, уже донесли? Наверное, те самые Тяньганвэй, которые стерегли асурский квартал.

— Государь позволит высказаться?

Юй Сяолун молча кивнул. Что же, именно ради этого она и пришла в Шантянь. За пару взмахов крыла бабочки Ань Син заставила себя дышать спокойно, а сердце биться ровно и только после произнесла:

— Эта небожительница просит о наказании!

Правая бровь Юй Сяолуна невольно приподнялась, а сам он подался вперед, впиваясь в нее взглядом.

— И в чем же она провинилась?

Стоящая сбоку Ин Сянхуа забыла, как дышать, а птицы, щебечущие в покрытом розовым цветом саду, настороженно притихли. Возможно так было на самом деле, а возможно у нее просто разыгралось воображение. Сердце в груди вновь забилось быстрее, но Ань Син выдержала пытливый взгляд императора.

— Эта небожительница слишком поспешно подала жалобу и тем самым нарушила гармонию Небесного города.

— Ты о том наглом асуре, который теперь учится послушанию в подвале моего дворца?

— О нем, государь. Эта небожительница была неправа! Клан Асюло затаил обиду и теперь непочтителен к Нефритовому трону…

Юй Сяолун тихо рассмеялся.

— Этот достопочтенный всегда удивлялся манере Владыки-стража выражаться туманно. Она хотела сказать: клан Асюло непочтителен к самому правителю, сидящему на этом троне?

Достойное осла упрямство! Но чему удивляться? Именно так Юй Сяолун получил преимущество на игровой доске. Ограничил силы того, кого давно опасался. Мудрые говорят: за улыбкой — острый нож. Это как раз о нынешнем государе.

Ань Син медленно опустилась на колени. Ин Сянхуа тоже пришлось сделать это из приличий: если хозяйка дворца выказывает почтение, за нею следуют и все младшие. Таковы правила.

— Прошу простить за дерзость, но освободив командующего Сюэ, государь получит преимущество: покажет свое великодушие. Тогда у Асюло не останется причин, чтобы противиться его воле.

Юй Сяолун неспешно поднялся с низкого стула и подошел ближе.

— Владыка-страж довольно непоследовательна, — заметил он. — Разве не о наказании Сюэ Цзяна она думала, подавая жалобу трону? Так почему сегодня просит за него?

— Всё, случившееся во дворце Дафэн, было недоразумением…

— Недоразумением? — Юй Сяолун заметно повысил голос. — Я слышал об этом и раньше. Однако какой вес имеет снисхождение в сравнении с небесной справедливостью? Оно похоже на песчинку перед лицом горы Шэньчжиянь. Подует ветер — отыщется ли ее след?

Сказанное походило на угрозу. Пришлось набраться смелости, чтобы повторить:

— Тогда во дворце Дафэн действительно случилось недоразумение. Эта небожительница поспешила, оценивая поступок командующего Сюэ. Ни один из учеников дворца Дафэн не пострадал от запрещенного вина Хай Шуй. Мне не следовало тревожить покой государя…

— Довольно! — раздраженно взмахнул широким рукавом Юй Сяолун. — Что сделано, то сделано. Этот достопочтенный больше не хочет слышать имя командующего Асюло из уст Владыки-стража. А просьбу касательно правого советника мы удовлетворяем. Выбери сама удобное время, чтобы послать его в Пустынный край.

Нефритовый император раскрыл правую ладонь и на ней без промедления появилась полупрозрачная на вид поясная бирка, очень похожая на кусочек льда. Соткано из внутренней ци государя — сообразила Ань Син и почтительно склонила голову, протягивая навстречу руки.

— Владыка-страж может использовать эту яо-пай всего один раз. Поэтому пусть дважды подумает и распорядится высочайшим указом с умом.

Юй Сяолун вложил бирку в сложенные на уровне бровей ладони Ань Син. Та и правда казалась прохладной на ощупь, но не стылой как лед, а скорее напоминающей горный хрусталь.

— Благодарю Небесного государя, — Ань Син прижала бирку к груди и коснулась лбом плит.

— Можешь подняться, Владыка-страж, — позволил Юй Сяолун и вернулся в беседку к недопитому чаю.

— Эта небожительница не подведет Небесного государя!

Ань Син поднялась с колен одновременно с Ин Сянхуа, затем они дружно поклонились и покинули буйно цветущий сад дворца Шантянь, полный нежного аромата распустившихся сливовых деревьев.

— Владыка-страж и правда отправит того негодяя в Пустынный край? — не удержалась Ин Сянхуа, стоило им оказаться за пределами императорского дворца.

— А ты не слишком разборчива в словах, — недовольно отозвала Ань Син. — Забыла, что тут и у камней под ногами есть уши?

— Эта управляющая сказала лишнее! — повинилась Ин Сянхуа и тут же прошептала: — Но разве правый советник не такой по характеру? Верить ему, все равно, что вручать свою жизнь голодному тигру!

— Ты совершенно права, управляющая Ин. Хитрец Шань Лию не тот бессмертный, на которого стоит бездумно полагаться. Но именно потому мы и получим свою выгоду, если он сейчас благополучно покинет Девять Сфер.

Взгляд Ин Сянхуа остался непонимающим, однако младшая небожительница благоразумно промолчала. Ань Син почувствовала облегчение: объяснить скрытое в далеком будущем не под силу даже ей, хозяйке дворца Дафэн. Лучше обойти такое стороной, чем упоминать впустую.

***

— Твоя дочь становится всё смелее, — Юй Сяолун остановился на пороге, чтобы полюбоваться Ши Шуй.

Хранительница сидела у отворенного окна, и яркий свет красиво очерчивал тонкие черты ее бледного лица: высокую переносицу, чуть вздернутые крылья носа, маленькие губы. И бледность ей тоже шла! Она делала кожу нежным фарфором — как у знатной госпожи из мира смертных или у самой прекрасной богини Девяти Сфер.

Красотой славилась Ба Циян, хозяйка Брачного павильона, но затмевала ее Ань Син — самая прекрасная звезда западных небес. А пошла эта дева в свою мать, которая сидела сейчас перед ним: маняще хрупкая и покорная.

Юй Сяолун подошел ближе. Ши Шуй не удостоила его ни единым взглядом. За окном перекликались между собой два соловья: неприметные птички почти терялись среди веток пышно цветущего хайтана и старательно выводили сложную мелодию. Глаза Хранительницы были устремлены прямо на них. Он улыбнулся — только она могла бы позволить себе подобную дерзость: казаться непочтительной к правителю Девяти Сфер.

Неужели таково на самом деле отношение младших небожителей к настоящему хозяину этого тела?

Юй Сяолун склонился к ней, бесцеремонно ухватил пальцами за подбородок и заставил повернуться лицом к себе. Соловьи на хайтане испуганно притихли.

— Я думаю, из Ань Син получится превосходное скрытое оружие, — прошептал он на ухо Хранительнице, и та впервые за день проявила настоящую непокорность — дернулась всем телом, пытаясь избежать его рук.

Пустые усилия! Разве можно вырываться из лап дракона? Юй Сяолун лишь сильнее сжал пальцы, с удовлетворением наблюдая, как в раскосых глазах Ши Шуй появляются слезы. Чистые, подобно росе, они крупными каплями скатились по щекам и горячо коснулись его пальцев.

Он с досадой отпустил ее подбородок: влага на пальцах раздражала — пришлось промокнуть пролитые слезы шелковым платком. А потом вытереть и щеки Хранительницы.

— Совсем не следишь за собой, — укорил он. — Улыбнись!

Ши Шуй вздохнула и упрямо отвернулась к окну.

— Не ты ли обещала быть послушной? — Он рассмеялся и вдруг вспомнил, что пришел в спальные покои не только затем, чтобы в очередной раз позлорадствовать. — Я принес тебе угощение — взгляни.

Приличные бессмертные скрывают в поле внутренней ци важные артефакты и духовное оружие, ну а он принес этой бессердечной женщине напоминание о прежней жизни. В руках Юй Сяолуна медленно проявился на свету небольшой поднос, полный серебристых плодов, очень похожих на крупный виноград.

— Попробуй! Их собрали утром, чтобы сберечь благословение Пэнлая. Хотя бы в этом нефритовый трон нам полезен: приказы выполняются старательно.

На плодах и правда ещё виднелась роса. Это ее Юй Сяолун назвал благословением, потому что так и было на самом деле — остров земных бессмертных в Лазурном море полон очищенной ци: ею одинаково пропитан каждый клочок песчаного побережья и каждое дерево в глубине острова.

— Ты любила собирать плоды бессмертия вместе со мной. Они пресные, но я до сих пор помню их вкус, — Юй Сяолун взял один из них и забросил в рот.

Пролившийся сок обволакивал язык и напоминал тягучее желе, у которого нет ни запаха, ни настоящего вкуса. Можно бы назвать такие фрукты отвратительными, если бы они не укрепляли духовные корни и не увеличивали совершенствование.

— Попробуй сама. Ничего не меняется на Пэнлае! — следующий плод Юй Сяолун поднес к губам Хранительницы.

Ши Шуй посмотрела на него отстраненно-холодно.

— Я не помню вкуса плодов бессмертия, государь. Я никогда не посещала Пэнлай.

Поднос выскользнул из рук Юй Сяолуна сам по себе. Хранительница равнодушно провела катящиеся по полу плоды взглядом: те действительно напоминали жемчуг, но совсем не волновали ледяное сердце. В отчаянии он вцепился в ворот ее платья и потянул к себе. Тело Ши Шуй поддалось, как бумажная кукла в уличном театре теней. Только вот взгляд ее оставался по-прежнему пустым.

— Ты ведь лжешь мне, правда? — он с надеждой заглянул ей в глаза. — Мстишь за то, что я подал твоей дочери чай с ядом? Но ты сама вынудила меня! Ты жестокая и бессердечная лгунья!

— Государь, я обещала быть покорной и держу свое слово, — возразила Ши Шуй. — Я подаю тебе чай, сметаю звездную пыль в твоих покоях… — она запнулась и добавила совсем тихо: — Грею твою постель...

Лучше бы она не упоминала об этом! Злость заставляла ци кипеть всякий раз, когда Юй Сяолун видел брезгливость на лице Хранительницы. Она приближалась к широкому ложу, застеленному золотисто-желтым, как солнечные лучи, шелком, словно к гнезду скорпиона. Расправляла покрывало и тихонько ложилась сверху: отстраненная и совершенно недоступная даже в таком подчиненном положении. Поэтому он ни разу не переступил черту. Ему хотелось владеть не пустой телесной оболочкой, но самим сердцем Ши Шуй. А оно было накрепко закрыто: все слова разбивались о невидимую дверь, как морские волны о прибрежные скалы. Все усилия тонули в ее безразличии.

— Ты действительно забыла о нашем прошлом или просто хочешь позлить меня своей холодностью?

Юй Сяолун никак не мог поверить в то, что нынешняя Ши Шуй будет так сильно сопротивляться ему.

Хранительница едва уловимо качнула головой.

— Нет… общего прошлого.

— Замолчи! — воскликнул он и замахнулся, чтобы ударить ее.

— Государь может хоть до смерти забить меня, но я не скажу ему ничего из того, что бы он желал услышать. Семья Ши никогда не отправляла меня учиться на Пэнлай. Я не шимэй, разделившая с государем его лучшие годы! Между нами не должно быть ни прошлого, ни старых обид. За что же государь так мучит меня?

Юй Сяолун почувствовал, что если даст волю гневу, то на самом деле не остановится. Поэтому спрятал руку за спину и сделал шаг назад. Это выглядело трусостью, и он поспешил взять верх:

— Можешь сопротивляться сколько угодно, А-Шуй! Даже если ты всё забыла, я всё равно заставлю вспомнить… У нас много времени. Шаг за шагом мы вернемся на Пэнлай… Я обещаю тебе.

Ши Шуй открыла рот, собираясь в очередной раз возразить.

— Тсс... — Юй Сяолун приложил палец к губам. — Не говори больше ничего, не испытывай судьбу. Иначе я действительно подам твоей Ань Син вторую чашку чая.

В глазах Ши Шуй отразился страх — хорошо скрытый до этого, он прорвался наружу и порадовал его. Любая крепость, находящаяся в осаде, рано или поздно падёт. Так будет и с упрямой Хранительницей.

Он вдруг ощутил чужое присутствие за спиной и поспешно оглянулся. У порога спальных покоев, отведенных Ши Шуй, стоял один из старейшин клана Мэй: седой и худой, будто высохший за долгие тысячелетия старик.

— Приготовь всё к ритуалу, — небрежно бросил ему Юй Сяолун, — если уж явился без дозволения.

— О каком ритуале говорит Небесный государь?

Юй Сяолун мазнул взглядом по зябко охватившей руками опущенные плечи Ши Шуй.

— Для Хранительницы Ши. Она всё никак не поправит здоровье. Неужели дворец Шантянь настолько бесполезен? Этому достопочтенному придется проявить больше заботы: поделиться с нею собственной кровью и очищенной ци.

Ши Шуй подняла на него глаза, теперь в них плескался самый настоящий ужас.

— Да… — с удовлетворением произнес он. — Да! Именно так ты должна смотреть на меня. Только так! Старые долги всегда нужно возвращать, А-Шуй. А ты задолжала мне слишком много.

***

С тех пор, как он передал крошечный обломок в руки Чжу Хуэя — самого приближенного к Богу войны прислужника восточного дворца Гуанхуэй — Се Цзынин не знал покоя. Размер у того кусочка лат был чуть больше ногтя, но беспокойство, терзающее сердце каждый день, теперь разрослось до земной горы Тайшань.

Управляющий дворца Шантянь пугался каждого косого взгляда и покрывался потом, едва расслышав шепот за своей спиной. Ему казалось: все глаза и уши Небесного города устремлены на него, а чужие языки непременно доведут его до Балкона наказаний!

Нет, он не сожалел. Уважаемый Бог войны, глава клана Асюло Хун Сянъюнь, — его величайший благодетель. Благодаря покровительству этого асура место управляющего досталось ему, ничем не выдающемуся младшему небожителю со слабыми духовными корнями. Такой долг не вернуть одной или двумя незначительными услугами!

Поэтому тут нет места сожалениям. Однако куда деть страх?

Се Цзынин был от природы робок. Отец, глава ныне уничтоженного демонами земного клана целителей Снежной горы, вполне справедливо ругал его за нерешительность и отсутствие талантов к совершенствованию. Если бы не старший дядя, глава острова Пэнлай, и не уважаемый Бог войны, он бы до сих пор растирал травы в ручной мельнице для старших. И даже не мечтал о месте целителя, не говоря уже о высокой должности в Небесном городе.

— Се Цзынин! — окрик оказался настолько неожиданным, что Се Цзынин едва не выронил из рук стопку сложенных докладов.

Поспешно оглянувшись, он рассмотрел правителя Девяти Сфер. Небесный государь вышел из дальних покоев, в которых лечилась Хранительница Ши Шуй, и остановился посреди внутреннего дворика. Лицо его выглядело мрачнее грозовой тучи. Поэтому Се Цзынин подбежал к императору и встал перед ним на колени. Сердце в груди грохотало от волнения, а ноги совсем не держали: хорошо, что скрыть всё это можно за соблюдением дворцового этикета!

— Приветствую Небесного государя!

Се Цзынин положил доклады сбоку и коснулся лбом прогретых на солнце мраморных плит.

— Поднимись, — милостиво разрешил император. — Этот достопочтенный желает, чтобы ты сходил в небесную канцелярию. Пусть издадут указ о казни грешника Сюэ Цзяна.

Се Цзынин с непонимающим видом уставился на него, позабыв на мгновение о всяком приличии. Сюэ Цзян теперь командующий клана Асюло и считается правой рукой Бога войны. Казнить его — все равно, что плюнуть в лицо грозному хозяину дворца Гуанхуэй! Управляющий ни на миг не сомневался: его благодетель не оставит такое оскорбление без внимания. Знает ли император, что сейчас наступает на хвост тигру?

— Ты услышал? — нетерпеливо переспросил Небесный государь.

— Этот управляющий немедленно исполнит волю небес, — Се Цзынин вскочил на ноги так поспешно, словно ему на макушку выплеснули недавно вскипевшую воду.

— Куда ты? Сначала доклады в кабинет отнеси, — остановил его император. — Почему такой рассеянный сегодня?

Пришлось поднять с плит упомянутые бумаги и поклониться.

— Управляющий просит прощения!

Император окинул его внимательным взглядом.

— От кого эти бумаги?

Теперь сердце в груди Се Цзынина не просто стучало, оно выпрыгивало из горла. Воистину судьба беспощадна! Это она столкнула его сегодня во внутреннем дворике с самим Нефритовым императором.

— Государь, это… прошения от командиров армии Асюло.

— Вот как! — Император улыбнулся настолько зловеще, что Се Цзынин едва заставил себя остаться на месте. — И чего же они просят? Ты ведь уточнил это, прежде чем принести сюда?

Не иначе, его погибший в Колодце перерождений отец проклял! Потому что сейчас он очутился между разгневанным драконом и не менее опасным белым тигром дворца Гуанхуэй. Се Цзынин едва сглотнул слюну, настолько липкой та стала от объявшего его ужаса, и очень тихо доложил:

— Уважаемые командиры умоляют Небесного государя быть милосердным к… командующему Сюэ.

— Уважаемые? — в тон ему переспросил император и тут же перешел на крик: — Наглость!

Се Цзынин попятился и склонил голову, опасаясь, что глаза выдадут его страх — покажут все скрытые глубоко в сердце сомнения. И тогда на Балконе наказаний может оказаться уже он сам: ничтожный младший небожитель, чудом получивший место управляющего Шантянь.

Наверное, его станут пытать… И вырвут самую большую тайну — он давно предал дворец, которому служил! Кусочек лат, принадлежащих воину Асюло, тому свидетель.

— Почему испугался? — император рассмеялся, и звук его голоса походил на удар хлыста: Се Цзынин склонился еще ниже. — Глупый! Этот достопочтенный не винит тебя. Мы сами распорядились, чтобы ты просматривал бумаги и объединял их, учитывая происхождение обращающихся к нефритовому трону. Отнеси бумаги в кабинет и поспеши в канцелярию.

Тихий шорох шелковых одежд оповестил Се Цзынина об уходе императора. Он поспешно промокнул вспотевший лоб рукавом и вздохнул. Первое, что следовало бы сделать, — тайно уведомить благодетеля. Дело срочное! Однако уважаемый Бог войны отправился в поход. Нет во дворце Гуанхуэй и верного Чжу Хуэя.

Как помочь, если судьба против? Да и само дело неясное, подобно безлунной ночи. Он — управляющий дворца Шантянь, и то не знал ничего, кроме того, что командующий Сюэ Цзян скован заклинанием в подвале: у самых духовных жил, питающих Небесный город.

Но бойкие сплетницы-небожительницы уже шептались между собой о дворце Дафэн. Это его хозяйка, Владыка-страж Великого барьера и молодая супруга Бога войны, виновата в заключении друга своего детства под стражу.

И вот теперь разгневанный император вдруг возжелал смерти командующего. Однако того даже не допрашивали чиновники Дворца наказаний! Разве это не грубое нарушение правил? Се Цзынин еще раз глубоко вздохнул. Он всего лишь песчинка под чужими ногами, которая не может остановить злой ветер... Пусть благодетель простит его за такую позорную слабость.

Глава 20: Пламя вражды погасить трудно

Девять Сфер, Небесный город

«Небесный государь Юй Сяолун, второй от основания Трёх миров, повелевает грешнику Сюэ Цзяну — непочтительному подданному и нарушителю высочайших законов Девяти Сфер, взойти на Балкон наказаний в пятнадцатый день одиннадцатого месяца года гуй-хай по небесному исчислению, дабы принять пятьдесят молний в назидание остальным!»

Чтобы распространить изданный указ, Нефритовый император использовал тридцать шесть небесных генералов из Тяньганвэй. И его слова прозвучали от одного края неба до другого, охватив все четыре стороны света. В Небесном городе не осталось никого, кто бы не слышал медных труб и таких же громогласных глашатаев.

Ань Син оглашение указа застало у Белого источника дворца Дафэн: Владыка-страж по привычке приходила к нему ради глубокой медитации, хотя и не использовала больше духовные камни, рожденные здесь, для совершенствования.

Пораженная услышанным, она поднялась с циновки, которую для нее расстелила верная Су Жэ, и тут же согнулась пополам от кровавого кашля. Боль была настолько сильна, что Ань Син некоторое время не могла произнести ни единого слова.

— Владыка-страж… Молодая госпожа! Что с тобой?! — служанка матери безо всякой почтительности дергала ее за плечо, пытаясь привести в чувство, а кашель продолжал безжалостно разрывать и без того поверженный ядом сердечный меридиан.

В конце концов Ань Син опустилась на одно колено и склонилась почти до каменных плит, что окружали рукотворный бассейн Белого источника, и только так смогла освободиться от накопившейся в горле крови.

— Я позову управляющую Ин!

— По… подожди! — Ань Син едва успела поймать Су Жэ за рукав платья. — Не зови… Лучше присмотри за ней вместо меня.

— Но молодая госпожа плохо чувствует себя! — упрямо возразила Су Жэ.

— Раз я больна, ты решила больше не слушаться? — Ань Син с трудом поднялась на ноги и вытерла губы тыльной стороной ладони.

Упрямство в глазах Су Жэ сменилось хорошо заметным смущением.

— Эта служанка не посмеет!

— Тогда иди к управляющей. Командующий Сюэ… слишком дорог ей. Не позволяй покинуть дворец Дафэн. Скажи — я запретила выходить.

— Но как же эта скромная служанка сможет остановить мастера барьеров? Ведь уровень ее совершенствования выше!

В груди пекло так, что хотелось выть раненым зверем. Ань Син поморщилась: сейчас на то, чтобы позаботиться об Ин Сянхуа у нее совершенно не осталось сил. Можно только полагаться на талант к убеждению, которым всегда обладала Су Жэ.

— Ты никогда не подводила мою мать, Су Жэ. Верю, что и с этим делом справишься. Ступай! Если управляющая выйдет отсюда и хотя бы в малом воспротивится императорскому указу… не только Сюэ Цзян умрет раньше. А между тем, у командующего ещё есть время. Понимаешь? — Су Жэ кивнула. — Осталось три дня до той даты, что указана Небесным государем. Не нужно спешить и прыгать со скалы раньше, чем прилетит дракон! Передай ей в точности каждое мое слово — хорошо?

— Да, молодая госпожа, — ответила Су Жэ, но не спешила уходить.

— Почему до сих пор стоишь здесь? — мягко укорила ее Ань Син. — Время не терпит!

— Молодая госпожа… — совсем тихо отозвалась служанка, — ты не видишь своего лица. Оно бледнее, чем у мертвеца.

— Я справлюсь с этим, — как можно тверже пообещала Ань Син. — Иди.

Но стоило Су Жэ отойти от Белого источника, а ее светлому платью затеряться среди цветущих в саду деревьев, как Ань Син рухнула прямо на плиты и долго лежала неподвижно, прижавшись щекой к гладкому мрамору. Изнутри ее одолевал холод, а снаружи кожа казалась обжигающе-горячей, как при лихорадке.

Но сильнее всего остального страдало сердце — новость словно разбила его на сотни мелких кусочков, и теперь кровоточил не только духовный меридиан. Ань Син окончательно прозрела! И ей было по-настоящему, каждым цунем тела и духа, больно от осознания недавно допущенной ошибки.

Не рассмотрела за кротким внешним видом Небесного государя его истинную природу: кровожадную и жестокую, как у настоящего дракона. Сделала ложный ход. Хуже того! В пешки взяла друга своего детства, ныне правую руку Бога войны. Найдется ли ей какое-нибудь оправдание в глазах супруга и всего клана Асюло, если командующий бесславно погибнет на Балконе наказаний? Лучше самой спрыгнуть в Великий разлом, чем жить с подобной тяжестью на сердце!

— Не должна… — прошептала она, обреченно закрывая глаза. — Не должна была… Ты вовсе не пешка!

Отчаяние казалось таким глубоким, что Ань Син на время утонула в нем, окунувшись с головой. А пришла в себя, когда кто-то настойчиво тронул её за плечо.

— Какой толк в том, чтобы лежать здесь? — прозвучал рядом тихий голос Ин Сянхуа.

— Мой грех непростителен… — эхом отозвалась Ань Син, не желая открывать глаза.

Лучше бы на самом деле лишилась здесь изначальной искры духа, потому что совершенно бездарна и не способна изменить будущее ни на одну черту!

Однако Ин Сянхуа решительно обхватила ее за пояс и приподняла с мраморных плит, вынудив сесть ровно. Ань Син жадно всмотрелась в ее глаза, выискивая там недовольство или растерянность. И сильно удивилась: ничего похожего не было! От осознания этого она вдруг ощутила жгучий стыд и принялась нервно поправлять на себе растрепанную от долгого лежания одежду.

— Владыка-страж, прошу простить за дерзость: разве не ты единственная опора дворца Дафэн и всех его учеников? Что случится, если вдруг отвернешься от них или оставишь одних?

Слова походили на ковш прохладной воды, вылитый прямо в лицо. Ань Син ухватилась за руку управляющей и кое-как поднялась на ноги. В голове шумело, но она заставила себя подойти к Белому источнику, чтобы вымыть лицо и испачканные в крови руки. Ин Сянхуа молча сопровождала ее, не позволяя потерять равновесие и упасть из-за слабости.

— Больше не обвиняешь? Ведь это моя ошибка привела твоего возлюбленного в то место, из которого почти невозможно вернуться. Я просчиталась…

Ин Сянхуа слабо улыбнулась.

— Эта управляющая не станет спрашивать, в чем ошиблась хозяйка ее дворца. Мысли и истинные намерения Владыки-стража скрыты за пеленой тумана. Возможно, из нас двоих именно эта управляющая слепа настолько, что не в состоянии предугадать судьбу.

Ань Син посмотрела не нее с некоторым недоверием. Неужели вспыльчивая небесная дева наконец познала, что означают простые слова «следовать Дао»?

— Чем эта управляющая должна помочь Владыке-стражу?

Ин Сянхуа не спросила напрямую, как им спасти Сюэ Цзяна. Но именно это скрывалось за обтекаемыми словами. Несмотря на все ошибки, управляющая вновь доверилась ей: безоговорочно положилась на суждение старшей.

Обрести понимание у той, что могла бы возненавидеть... И полностью разуверить в том, кто никогда не выглядел врагом. Игры судьбы порою весьма причудливы!

— Приготовь для меня купальню и чистое ханьфу. А после мы навестим клан Асюло.

Если недовольство Ин Сянхуа благополучно разрешилось, то грозные воины Бога войны никуда не делись. Они — та самая сила, способная перевернуть игровую доску. Только сейчас в Небесном городе по ее вине не осталось командующего, и договориться с воинственными асурами стало намного сложнее, чем незаметно пробраться в Царство мёртвых.

Недальновидность — самый дорогой в Трёх мирах недостаток!

— Залезла на дерево в поисках рыбы… — произнесла она с насмешкой, когда Ин Сянхуа отошла на достаточное расстояние, чтобы ничего не слышать. — Эх, Ань Син, Ань Син… Что дало тебе повод думать о Небесном государе настолько поверхностно? Ты сама выбрала неправильное средство, да еще попыталась договориться с драконом о его чешуе! Так зачем теперь сетуешь на собственную глупость?

***

Их всего десятеро, но это не мешало надежно запереть часть Небесного города огромным энергетическим барьером и отделить квартал, принадлежащий клану Асюло, от всех остальных небожителей.

Небесный государь был слишком самонадеян, когда послал сюда Тяньганвэй. Воины дворца Шантянь, закованные в латы с солнечно-золотистыми насечками, не смогли ступить ни на шаг за границу — почти невидимая стена из чистейшей инь висела в воздухе. А стоило прикоснуться к ней, как энергия отбрасывала непрошенных гостей, и те летели кубарем, словно бестолковые щенки, нарвавшиеся на совсем неласковую встречу рассерженной матери.

Провозившись так около двух дней и налетавшись не по своей воле досыта, Тяньганвэй отступили. И теперь располагались на почтительном расстоянии в несколько бу, больше не помышляя прорваться внутрь квартала.

Десять стражей попеременно наблюдали за гостями, стоящими извне барьера, с высоты пагод. И пока не видели никакой угрозы. Но каждым утром все равно собирались на небольшой совет на одной из этих изысканных с виду построек под золотой черепицей. Как случилось и сегодня: созвал всех командир Ван — старший среди тех, кто хорошо владел искусством создания барьеров.

— Тихо, — доложили ему. — Птички как расселись по веткам, так и сидят там.

— Я бы не был на твоем месте настолько легкомысленным, — оборвал доложившего командир Ван. — Тяньганвэй вовсе не бумажные тигры, чтобы так открыто смеяться. Или ты думаешь, дворец Шантянь держит у себя бесполезных?

Шутник промолчал, а командир Ван продолжил:

— Где правый советник? Его пригласили?

— Пригласили. Сослался на важные дела.

Ван поморщился и тихо заметил:

— Крысу трудно обучить манерам…

— Ты обо мне, командир Ван? — донеслось снизу.

Ван склонился через ограждение и рассмотрел стоящего в тени пагоды Шань Лию. На полном лице правого советника змеилась недобрая улыбка.

— Пока смотрите по сторонам, не замечаете происходящего под вашим носом, — язвительным тоном заметил Шань Лию и вошел внутрь пагоды. — Хороши командиры Асюло! Будь я лазутчиком, уже бы прошел дальше.

Через некоторое время звук его тяжелых шагов послышался на лестнице. После чего довольно упитанное для небесного жителя тело загородило собой узкий проход: пришлось расступиться, давая советнику дорогу. Ростом он тоже не вышел — едва доставал макушкой до плеч командиров.

Не зря глава клана поручил этому асуру надзирать за повседневными делами. На поле боя Шань Лию выглядел бы словно боров в латах, на потеху острым на язык мелким демонам.

Он обвел собравшихся недовольным взглядом и поинтересовался:

— Ради чего мне оказана такая честь? Уж не для того ли, чтобы показать пока еще целый барьер?

— А ты не очень-то вежлив, правый советник, — прервал его командир Ван. — Но так и быть, я тоже отвечу, как есть: не прячась за вежливыми словами.

— Прошу, не стесняйся! — с улыбкой подбодрил Шань Лию. — Воины по своей природе грубы, пара неприязненных слов из уст командира Вана меня ничуть не оскорбит.

— Хорошо… — в глазах командира отразилось всё то презрение, которое он испытывал к этому раскормленному тыловому червю. — Тогда пусть правый советник расскажет нам, как он узнал о том, что глава вступил в сговор с мелкими демонами? Небесный город давно закрыт. Как получено донесение?

Шань Лию приблизился к краю обзорной площадки и осторожно глянул вниз — так, будто измерял высоту на глаз: на случай, если рассерженные воины сбросят его с пагоды, несмотря на важную должность в клане Асюло.

— Я не получал донесений, — он метнул в командира Вана насмешливый взгляд, с таким видом, словно тяжелым камнем в него метил. — Я гражданский советник.

— Тогда какой источник у той грязи, что безостановочно льется с твоего языка в последние дни? — сердито спросил у него один из младших командиров. — Ты без устали порочишь имя главы клана! Уж не сам ли демонам служишь?

Шань Лию резко обернулся и огрызнулся с запалом давно не кормленного пса:

— Командир Ци, разве ты глупее меня? Если глава не доложил о победе и не вернулся на Девять Сфер, то не задержался ли он среди демонов преднамеренно? Или ты полагаешь, вся армия Асюло разбита мелким зверьем и по этой причине доклада нефритовому трону не последовало?

— Ты… — командир Ци сердито указал на него пальцем, а потом в раздражении махнул рукой.

— Поскольку нет доклада, и слухи распускать — дело неблагодарное, — командир Ван приблизился к советнику и положил тяжелую ладонь на плечо. — Прошу впредь беречь себя. Кто знает, как уважаемый глава отнесется к твоим неосторожным словам, когда вернется в Небесный город?

— Командир Ван угрожает мне? — Шань Лию улыбнулся так широко, что это больше походило на хищный оскал девятихвостой лисицы.

— Как я посмею? — в тон ему ответил командир Ван и похлопал по плечу. — Но пока нет командующего Сюэ, а глава с основным войском за пределами Девяти Сфер, мне приходится заботиться обо всех в этом квартале. Прошу простить за некоторую навязчивость!

— Хм… — Шань Лию отодвинулся, чтобы освободиться наконец от чужой ладони, а потом, глядя прямо ему в глаза, произнес: — Тогда командиру Вану стоит проявить больше усердия.

— Правый советник считает: я недостаточно усерден? — криво усмехнулся командир Ван. — Придется исправиться…

— Ты напрасно кажешься колючим, командир Ван, — отозвался Шань Лию. — А между тем я искренне переживаю о тебе, ведь супруга главы осталась совсем без твоего присмотра.

В словах советника на первый взгляд не было ничего, кроме уже привычной всем язвительности, однако командира Вана всё же что-то насторожило.

— Неужели ни разу не спросил себя, почему командующий Сюэ Цзян оказался под стражей сразу после визита во дворец Дафэн? Почему его стерегут сами Тяньганвэй, да еще в подвале императорского дворца?

Стоило этим словам прозвучать, как за пределами барьера раздался зычный призыв медной трубы. А следом громкий голос глашатая провозгласил:

— Небесный государь Юй Сяолун, второй от основания Трёх миров, повелевает грешнику Сюэ Цзяну — непочтительному подданному и нарушителю высочайших законов Девяти Сфер, взойти на Балкон наказаний в пятнадцатый день одиннадцатого месяца года гуй-хай по небесному исчислению, чтобы принять пятьдесят молний в назидание остальным!

Командиры переглянулись, а Шань Лию вкрадчиво заметил:

— Теперь командир Ван видит связь между оглашенным указом и тем, что привело к такому исходу? — он шагнул вперед и потянулся к его уху. — Супруга нашего главы весьма изобретательна! Не знаю, в чем провинился командующий Сюэ перед дворцом Дафэн…

— Замолчи! — оборвал его командир Ван.

— Вот как? — Шань Лию обиженно поджал губы. — Тогда этот советник уйдёт первым.

Командир Ван провел Шань Лию злым взглядом, а когда его шаги стихли на лестнице, обернулся к остальным.

— До этого мне казалось, что всё сказанное о дворце Дафэн — лишь злые слухи. Одним больше, одним меньше — разницы никакой. Псы тоже лают на караваны, однако никто не останавливается из-за этого.

— Владыка-страж предала нас? — вопрос командира Ци выглядел несмелым, как будто он стеснялся собственной догадки.

— До нее ли сейчас? — прервали его. — Лучше подумаем, как помочь командующему Сюэ.

А вечером того же дня к барьеру явилась сама Владыка-страж. Сопровождала ее только управляющая дворца Дафэн. Она осторожно коснулась границы и, к удивлению командира Вана, несущего сегодня стражу на той же самой пагоде, где обсуждали предстоящее наказание командующего Сюэ Цзяна, осталась на месте.

Впрочем, чему удивляться? Западный дворец как раз занимался созданием защитных барьеров. И управляющая, и его новая хозяйка должны быть настоящими мастерами, чтобы защитить весь город от зловредного влияния древней инь, запертой в Великом разломе поблизости.

— Что угодно Владыке-стражу?

Ань Син отыскала его взглядом на вершине пагоды и едва заметно кивнула.

— Владыка-страж хочет поговорить с командирами, — ответила вместо нее управляющая.

Командир Ван презрительно скривился. Не эта ли небесная дева считалась будущей невестой командующего Сюэ? А теперь верно служит то ли дворцу Дафэн, то ли самому императору.

— Здесь нет прохода, управляющая Ин! Ты сама всё видишь.

— Так открой его. Ты же один из тех, кто создал защиту? — Ань Син говорила мягко, но настойчиво.

— Здесь закрыто для всех, — отрезал командир Ван.

Скучающие без дела воины Тяньганвэй покосились в его сторону и принялись о чем-то переговариваться между собой. Любой спор в клане — на потеху остальным небожителям.

Командир Ван еще раз окинул взглядом Владыку-стража и легко слетел с пагоды, после чего неспешно приблизился к самой границе барьера: коснулся этой призрачной на вид завесы в известных только ему местах, но не впустил гостей внутрь — сам вышел наружу, а барьер встал на место за его спиной.

— Слушаю Владыку-стража.

— Примешь меня прямо на улице? — улыбка коснулась бледных губ Ань Син и тут же исчезла. — Не лучше ли пригласить внутрь?

Командир Ван тоже улыбнулся. Неужели эта женщина думает, что любым мужчиной можно руководить лишь по собственной прихоти?

— Дворец Дафэн больше не вызывает у клана Асюло доверия, — холодно возразил он и сплюнул под ноги.

— Как ты смеешь дерзить высшей небожительнице! — возмутилась управляющая Ин, явно оскорбленная плевком больше, чем сама Ань Син.

— И кто запретит мне? — он с вызовом посмотрел той в глаза. — Клан Асюло ожидает своего главу. Пока уважаемый Бог войны не вернется на Девять Сфер, ни один пес… — он проглотил название императорского дворца и с улыбкой закончил: — И шага не сделает за эту черту.

Командир Ван развернулся, собираясь уйти, но управляющая Ин вцепилась в его накидку.

— Смерти ищешь? — он грубо стряхнул чужую руку и позволил духовному оружию покинуть поле внутренней ци.

Острое лезвие легло на плечо управляющей Ин точно у самой шеи: небольшой нажим, и артерия за ухом будет рассечена. Ранить он не собирался, разумеется, однако длинные пальцы Владыки-стража мгновенно перехватили меч. Командир Ван в недоумении посмотрел на крупные капли, скользнувшие вдоль лезвия.

— Отпусти! — невежливо и громко рявкнул он, наплевав на все титулы. — Или явишься к супругу без пальцев.

— Наглец… — едва смогла вымолвить управляющая Ин.

Ее беспокоила только безопасность: и вовсе не собственная, судя по испуганному взгляду, брошенному на Владыку-стража.

— Если надумал во всё вмешиваться, прошу — не делай этого, — очень тихо произнесла Ань Син. — Только навредишь Сюэ Цзяну.

После чего она все-таки разжала пальцы, позволив убрать меч. Только вот командир Ван не спешил призывать его в поле внутренней ци. Он некоторое время смотрел в лицо Владыке-стражу, раздумывая над тем, сколько в сказанном ею было искренности, а сколько обычной женской хитрости.

— А если не вмешаюсь, то помогу? — наконец произнес он. — Говорят, именно дворец Дафэн донес на командующего Сюэ. Так сколько на самом деле стоят твои слова, Владыка-страж? Доверие — плод, который сгнивает очень быстро, стоит завестись пожирающему его изнутри червю.

Она промолчала, возможно, пораженная его сердитым тоном.

— Возвращайся к себе, Владыка-страж! Клан Асюло не нуждается в советах хозяйки дворца Дафэн.

Командир Ван резко развернулся и пошел к установленному недавно барьеру.

— Я знаю о своей ошибке… — донеслось сзади: едва уловимо, как дыхание теплого ветра в середине весны. — Позволь помочь вам.

Он лишь отмахнулся в ответ.

«Все-таки предала…» — промелькнуло в голове ярким, раздражающим сознание всполохом, и тут же погасло. Опытный воин должен контролировать собственные эмоции. Командир Ван преступил границу, не оборачиваясь к презренной женщине, и опустил за собой барьер.

Пусть глава сам допрашивает супругу, когда вернется в Небесный город. Его же забота — удержать защиту квартала и… отбить командующего Сюэ у Дворца наказаний. Ни один из Асюло не должен терпеть карающие молнии Безымянного владыки без ведома уважаемого Бога войны!

***

Великая Ся, столица.

В комнате пахло смертью. Так определил для себя Фан Синюнь, едва переступив порог спальных покоев наследника дома Ся. Тепло от жаровен, расставленных вокруг постели, давно опустилось от потолка к полу и стало удушающе-тяжелым из-за пропитавшего его запаха трав.

Под настороженными взглядами дворцовой стражи он приблизился к лежащему под теплым одеялом юноше, откинул его край и положил пальцы на запястье. Пульс выглядел слабым и неровным, готовым вот-вот оборваться. Не нужно быть целителем, чтобы определить потерю жизненной силы. Та утекала из неподвижного тела, как мука сквозь едва заметную дыру в мешке: медленно, но неумолимо опустошая вместилище.

Фан Синюнь отпустил чужую руку и осторожно коснулся лба, а потом шеи. Несмотря на обильно выступивший пот, кожа казалась холодной на ощупь. Он потянул завязки нижней рубашки. Сбоку раздалось тихое покашливание. И от этого звука стражи встрепенулись, как гончие на обложной охоте.

— Я должен осмотреть тайцзы прежде, чем начать лечение, — поспешил успокоить всех Фан Синюнь.

Но было не похоже, чтобы такое объяснение кого-то удовлетворило. Однако с мечами бросаться на него никто не стал. А шаоцин Дун вообще предусмотрительно промолчал. Приказ великой справедливости следил за порядком в Восточном дворце по желанию правителя и заместитель цина временно находился над всей дворцовой стражей, отвечающей здесь за безопасность наследника.

Фан Синюнь хорошо понимал: насколько велико доверие великого вана Ся, настолько и опасно. За малейший просчет наказание коснется всего рода. И за более незначительные проступки вырезали до семи поколений, что уж говорить о бесценной жизни тайцзы? Шаоцин рисковал всем, поэтому и заслуживал отдельных объяснений.

— В покоях тепло, но больной никак не согреется, — все так же, не поворачиваясь к смелому чиновнику, пояснил Фан Синюнь. — Боюсь, затронут сердечный меридиан. Если это так, кожа на груди уже изменила цвет.

Кожа наследника и правда изменилась, он не ошибся. Под тонкой тканью рубашки скрывался не просто кровоподтек или неестественная бледность, которая была заметна также на лице.

— Чиновник Дун, взгляни на это, — позвал шаоцина Фан Синюнь.

Тот приблизился: осторожно, как тигр, выходящий из засады, и сразу же громко втянул воздух носом. Вероятно, гасил удивление? Потому что зрелище было и вправду не самым приятным. Кожа наследника выглядела истончившейся: словно мокрая бумага, она накрывала хитросплетенную сеть из темно-синих прожилок. А на каждом пересечении этих извилистых линий наружу проклёвывалось нечто, напоминающее росток: блеклые бородавчатые выступы изуродовали молодое тело от ключиц до самого пупка.

Фан Синюнь мог бы назвать это чудовищным полем, где на живой плоти паразитировали паучьи лилии. Только растения не были настоящими, просто чужое заклинание приняло уродливые формы, маскируясь под мир смертных.

— Есть ли от этого лечение, мастер Фан?

Голос шаоцина звучал спокойно. Чиновник умело скрыл и опасение за собственную жизнь, и удивление, а, может быть, даже сильный страх — многие из людей крайне суеверны. Фан Синюнь уважал подобное мужество. Не поддаваться эмоциям — это и есть выбор настоящего мужчины.

— Мне нужна рисовая бумага, кисть и киноварь вместо туши.

— Вы слышали его? — прикрикнул шаоцин на двух служанок, испуганно жмущихся в углу.

Наверное, именно они переусердствовали с благовониями? Фан Синюнь с сочувствием взглянул на губы наследника: бледные, искусанные и уже покрывшиеся бурыми корочками. Без успокаивающих трав такую боль трудно перенести. Несчастный… Его вина лишь в том, что довелось родиться в правящей семье, вызывающей в равной мере и страх, и ненависть.

Скольких врагов успел нажить Ся Чжункан, пока шел к власти? Часть столичной знати всегда была на стороне его правящего брата, а также наложницы Вэнь и хоу Вэня. Потом дом Вэнь был уничтожен по глупости его главы, и весы качнулись в пользу младшей ветви Ся. Отчаянная смелость и немного везения — вот что сделало четвертого вана достойным трона.

Фан Синюнь думал о земном отце совершенно отстраненно. Потому и называл про себя его необдуманный поход на столицу с небольшим войском дома Вэнь откровенной глупостью.

За спиной Ся Чжункана тогда оказались копья племени Бэйжун: тесть со всей яростью поддержал мужа своей любимой дочери Бу Инлоу. И это было так же предсказуемо, как наступление весны после долгих холодов! Однако хоу Вэнь повел себя словно слепой и добровольно пошел в ловушку: остался верным сестре, зятю-правителю, собственным амбициям.

Но сражаться со степняками, выросшими в седле и с оружием в руках, все равно что сунуть голову в пасть дракону. Исход тоже был вполне очевиден. Вэнь Баоци выбрал смерть на поле боя вместо жизни с позором.

Фан Синюнь больше не оправдывал и не осуждал ни одну из споривших за трон сторон. Он давно заставил себя отпустить старые обиды: оставил прошлое мертвецам.

— Письменные принадлежности, господин, — обратившаяся к нему служанка выглядела бледной и измотанной.

Фан Синюнь забрал у нее поднос и кивком отпустил. После чего без стеснения расположился прямо на полу: оторвал узкую полоску от принесенной рисовой бумаги и нанес на нее киноварью несколько иероглифов. Каждая линия причудливо изгибалась, напоминая горные тропы. А сверху талисман был скреплен печатью-молнией.

— Драконье письмо? — спросил из-за спины шаоцин, тем самым показывая свою осведомленность.

— Чиновник Дун знаком с ним?

Молчание затянулось: пришлось оглянуться и посмотреть шаоцину в глаза. Вид у того стал немного смущенным, как у ребенка, пойманного за поеданием сладостей до обеда.

— Доводилось видеть, — нехотя произнес он.

Любопытно, где? Фан Синюнь не спросил этого вслух: место и время неподходящие для расспросов. Да и сам ответ вряд ли будет искренним, потому что драконьим письмом пользовались только одни люди во всей Великой Ся. Шаоцин Дун мог не только допрашивать их, выведывая всякие секреты совершенствования, но и просматривать отнятые трактаты.

Созданный талисман Фан Синюнь разместил точно по центру груди наследника. Кажущийся бездушным кусок бумаги тут же ожил: каждый из нанесенных иероглифов принялся пульсировать в такт неуверенному сердцебиению. А по неровному краю побежали золотистые искорки.

— Больше не накрывайте его, — приказал Фан Синюнь служанкам. — Талисман согреет лучше любого одеяла или жаровни.

Обе взирали на него с таким благоговением, что ему стало неловко. Поэтому он обратился к шаоцину.

— Сердечный меридиан тайцзы пока под защитой, но хватит ее ненадолго. Нам нужна энергия искренних молитв, способная восполнить его жизненные силы.

В глазах чиновника сначала промелькнуло непонимание, но через мгновение он кивнул.

— Кажется, я понял, о чем говорит мастер Фан. Речь о ритуале Цзяпин?

Ответить Фан Синюню не удалось. Дверь широко распахнулась, и в спальные покои вошел четвертый ван Ся. Служанки мгновенно опустились на колени и уткнулись лбами в пол. Шаоцин тоже отвесил глубокий поклон, а после остался стоять со сложенными перед собой в гуншоу ладонями. Склонились и стражи, стоящие вдоль стен по обе стороны от входа.

Взгляд Ся Чжункана равнодушно скользнул по всем и, разумеется, остановился на Фан Синюне, поскольку небожителю даже в голову не пришло проявить вежливость. Все земные привычки покинули его вместе со старыми обидами. Покойный хоу Вэнь непременно огорчился бы таким непристойным поведением старшего сына: усилия многочисленных наставников, нанятых для обучения его детей, оказались растраченными впустую.

— Смелости тебе не занимать, чиновник Дун! — обратился правитель к шаоцину. — Привел гостя, а хозяина дома оставил в неведении.

— Прошу великого вана простить мою дерзость! Дело безотлагательное. Этот мастер может излечить тайцзы. Поэтому подданный взял на себя смелость привести его в Восточный дворец.

Правитель потеснил Фан Синюня широким плечом и приблизился к постели сына, долго смотрел на него, после чего оглянулся и с грозным видом поинтересовался:

— Знаешь ли ты, отзывающийся на почтительное обращение, чем расплатишься, если здоровье тайцзы не поправится в скором времени?

Чем может смертный навредить идущему по пути бессмертия? Фан Синюнь подавил улыбку и наконец вежливо поклонился.

— И я прошу о снисхождении! Моя самонадеянность заслуживает наказания. Однако здоровье тайцзы важнее любых приличий и правил.

— Настолько уверен, что позволяешь себе без разрешения входить в Восточный дворец? — правитель подошел к нему почти вплотную и заглянул в глаза. — На этом же месте совсем недавно стояли шаманы Бэйжун. Но где они сейчас? И погребения не сыщешь.

— Великий ван может забрать мою ничтожную жизнь тоже, я не стану возражать. Но для начала прошу дозволения закончить начатое.

— Смелый! — правитель усмехнулся. — Смелый и дерзкий, как любой, не вкусивший всех горестей жизни. — Он бросил насмешливый взгляд на напряженного шаоцина и вдруг спросил: — Скажи мне, названный мастером, ты из заклинателей? Из тех самых бессовестных мошенников, смущающих простой народ россказнями о бессмертии, благословенных островах в Лазурном море и о глубоком познании Дао?

— Означает ли это, что великий ван не позволит излечить своего единственного сына? И ему важнее происхождение лекаря, а не его таланты?

Взор правителя тотчас обратился к Фан Синюню: острый, будто стрела, впился в него, достигая самого сердца. И было в нем столько отчаяния и затаённой надежды, смешанной с родительской болью, что небожителю стало не по себе. Он увидел сейчас в Ся Чжункане не врага своего земного отца и не великого правителя, а дракона в западне. Отчаявшегося зверя, с горла которого по-живому вырвали чешую, чем обнажили самое чувствительное для удара место.

— Даю слово — тайцзы выздоровеет! — твердо пообещал Фан Синюнь. — Нам потребуется самая малость для полного успеха: искренние молитвы, вознесенные небу и земле на ритуале Цзяпин, и немного терпения от великого вана Ся.

— Ты сам сказал это. Помни: тому, кто сидит верхом на тигре, трудно спуститься вниз. Лучше бы тебе закончить начатое во что бы то ни стало.

Глава 21: Небесный закон не в молитвах и жертвах

Великая Ся, столица.

То, чем он занимался в последние дни, по-хорошему стоило назвать ожиданием зайца у пня. Бесполезно сидеть в засаде, надеясь на успех, безо всяких на то оснований. Но именно эта странная тактика оказалась самой действенной: соглядатаи из низших стражей управления Чжу-Цюэ наконец явились с интересным докладом!

Су Лан, как глава этого управления, впавшего в немилость у правителя, остался весьма доволен. Оказывается, и якобы бессмысленное ожидание у пня иногда щедро вознаграждается небесами.

Теперь он отдыхал в одной из многочисленных закусочных Янчэна, настолько неприметной, что она терялась среди остальных городских построек. Поскольку открыта была вовсе не с целью много заработать.

Использовали ее больше для встреч стражей Чжу-Цюэ с доносчиками: теми, кто видел в совершенствующихся угрозу для будущего Великой Ся. А таких добросовестных среди населения немало. Кто-то опасался сверхъестественного из-за суеверий. Другие желали выслужиться и получить немного цзиньбэй — управление получало средства из казны и тратило их во благо государства без лишней скупости. Третьи испытывали обиду: их родные навсегда покинули дом, гоняясь за бессмертием. Четвертые сами были не прочь служить в Чжу-Цюэ, и потому зарабатывали себе заслуги, надеясь привлечь внимание главы.

Сегодня в закусочной оказалось немноголюдно. Весть о проверке управления Приказом великой справедливости растеклась по улочкам столицы, словно разлитые помои. Слова роняют репутацию, а иногда убивают. Су Лан знал об этом лучше многих. Поэтому полученный донос в его руках превращался в остро отточенный клинок, который он собирался вонзить в грудь врага.

Он помешал палочками для еды вареный рис с таким зловещим видом, будто пытался отыскать там случайно пропущенного червя. А потом окликнул возящегося с учетной книгой пожилого мужчину.

— Хозяин, подай еще свинины!

— Сейчас, господин!

— И кувшин байцзю не забудь.

Тушеное мясо радовало вкус: к тому же, вторая миска казалась куда ароматнее первой. А принесенное хозяином крепкое вино приятно обжигало язык и горло, разбавляя тающий во рту жир. Су Лан чувствовал не просто насыщение, его накрыло долгожданное умиротворение.

Осталось только сделать правильный выбор: самому сообщить великому вану, или же воспользоваться старшим евнухом. Этот хитрец долгие годы служил при дворе и еще ни разу не ошибся, определяя настроение господ. Если что и скажет, то непременно вовремя.

— Ты попался… — проборомотал себе под нос Су Лан и представил недовольное лицо шаоцина Дуна.

Мог ли подумать этот самодовольный выскочка, забирая из управления Чжу-Цюэ едва живого заклинателя, что однажды придется испытать нечто подобное — упасть в глазах правителя?

Не первый раз он совался в дела стражи. И его не остановило даже покушение по пути на север. Тогда шаоцин выжил исключительно милостью богов, но так и не поумнел, а лишь с большим воодушевлением раз за разом пытался как можно больнее досадить управлению. И вот, наконец, он получит по заслугам.

Именно по этой причине на столе Су Лана сегодня крепкое байцзю в полдень.

— За твое падение! Глупый мальчишка… — он поднял кувшин над столом и поймал на себе удивленный взгляд хозяина заведения. — Что смотришь? Неси еще байцзю! И тушеных овощей добавь. Свинина жирновата.

Обед хоть и заказан скромный, как подобает чиновнику на содержании двора, но голодным или в плохом настроении Су Лан уходить отсюда вовсе не собирался. Победа близко! Как опытная ищейка, он уже чуял ее в воздухе, и сердце в груди щемило от предвкушения.

Противостояние приказов или управлений всегда напоминает игру в вэйци. Исход каждой партии непредсказуем: последний ход вполне способен перевернуть доску в пользу того, кто якобы утратил преимущества. Чжу-Цюэ в немилости, но разве это навсегда? Его помощники отстранены, однако само управление не закрыли. В конце концов, какое дело двору до каких-то презренных совершенствующихся? Пусть умрут все до единого — ничего для Великой Ся не изменится.

А следующим утром Су Лан стоял на улице, скромно затерявшись среди многочисленных зевак, и наблюдал за отъезжающим на охоту двором. Многочисленные повозки чиновников текли вслед за позолоченным «домом на колесах» четвертого вана Ся и, казалось, этой людской реке нет конца. Алые накидки дворцовой стражи, начищенная до блеска сбруя лошадей, желтые знамена с такой же солнечно-яркой золотой вышивкой, темно-синие робы младших евнухов и серые шэньи многочисленных слуг — всё слилось в невообразимо пеструю мешанину. Скрипело, шуршало, дышало и топало.

Су Лану показалось — это сонный дракон выползает из укрытия, чтобы поймать нагулявшего бока за теплую осень зверя и насытиться на всю предстоящую зиму. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение, и вдруг почувствовал чужой взгляд, устремленный прямо на него: уверенный и спокойно-изучающий.

Су Лан поискал глазами смотрящего и заметил мужчину в светло-голубых одеждах. Тот восседал на белом коне и казался не принадлежащим этому грязному миру. Его тонкое шелковое ханьфу не прикрывала меховая накидка, как у других, и с собой он не носил оружия.

«Тот самый заклинатель?» — удивленно промелькнуло в голове, а мужчина тут же отвел взгляд, словно избегал ответного любопытства.

Но Су Лан еще долго смотрел ему вслед. Не знай он тайцзы лично, принял бы человека в голубом за единственного сына правителя. Столько было в незнакомце величия, естественной непринужденности и какой-то внутренней выдержки, присущей только нефритовой кости, что невольно таким очаровываешься. Вкус моря познается по глотку, а благородство натуры заметно с одного взгляда. Заклинатель высокороден от носков кожаных сапог, надетых ради ритуальной охоты, до кончиков черных, как разведенная тушь волос, свободно рассыпавшихся по широким плечам!

На мгновение Су Лану стало стыдно — именно этого человека должны обвинить перед великим ваном Ся. Справедливо ли поступать столь жестоко? А потом он отогнал все сожаления. В сражении любые тактики хороши, даже самые бесчестные или коварные. У Чжу-Цюэ с Приказом великой справедливости завязалась война. Есть ли кому дело до морали? Выживет более способный и сильный. А правитель не вмешается, чтобы остановить это. Ему выгоднее борьба, ведущаяся у подножия трона: равновесие сил при дворе всегда обеспечивалось пролитой кровью.

***

Облавная охота сильно напоминала военные действия: Фан Синюнь хорошо видел это с пригорка, на который удалился под предлогом медитации.

Ведомство, отвечающее за земли, выбрало местность к юго-востоку от столицы — между излучиной реки Лошуй и горами Цышань. Границы ее были заблаговременно помечены флагами и захватывали часть леса, принадлежащего клану правителя Великой Ся. Теперь мужчины из простого народа, уже свободные от работ в полях, и призванные ради загона воины выстроились в огромную подкову, разомкнутую в сторону разбитого у пригорка лагеря.

Между этой узкой горловиной, куда собирались направлять зверей, и палатками оставалось примерно три ли. Ся Чжункан выехал из лагеря верхом в сопровождении командующих столичными гарнизонами, придворных чиновников, слуг и нескольких старших евнухов. И теперь терпеливо ждал прямо в седле, а вокруг висела такая звенящая тишина, что казалось — весь лес вымер. Лишь тихое журчание речных вод доносилось издалека да где-то в городе изредка лаяли особо чуткие собаки.

В час сы был подан знак: поющая стрела поднялась в воздух над лагерем и с хлопком разлетелась во все стороны огненно-красными искрами. Воины на флангах тотчас ожили — подняли знамена. Одновременно проснулись охотничьи рожки и барабаны, а десятки мужчин азартными криками начали поднимать собравшихся зимовать зверей.

[сы — час змеи: с 9:00 до 11:00]

Фан Синюнь провел взглядом взметнувшуюся поверх деревьев стаю ворон: с недовольным карканьем птицы потянулись на северо-восток через реку — подальше от беспокойных людей. И небожитель прекрасно понимал их. Люди единственные, кто убивает не ради выживания, а гонясь за развлечениями или пустыми ритуалами.

С чего они взяли, что высшие божества Девяти Сфер желают питаться дымом от сжигаемых звериных туш и без причин пролитой кровью? Под высокими небесами всему выделен собственный путь: прерывать его равноценно нарушению естественного порядка.

Он вздохнул и посмотрел на слаженно сужающееся полукольцо загонщиков. В лесных зарослях перед ними метались неясные тени и трещали оголенные морозами ветки. Не напрягая слуха, Фан Синюнь слышал беспорядочный топот, повизгивание, тяжелое сопение и ворчание. Поднятое шумом зверьё неслось в сторону открытого конца подковы. Выход этот оставили преднамеренно: несколько оленей, величественно несущих ветвистые рога, десятки зайцев и лисиц, сменивших снег к зиме на бело-серый, в ужасе пронеслись мимо ожидающих их лучников и исчезли в густых камышах, что росли вдоль реки.

Пока не было сделано ни единого выстрела. Этот прогон предназначался для проверки оружия. Следом за первой волной шла вторая, в которой оказалось больше лисиц. Фан Синюнь увидел, как один из евнухов подъехал к правителю и что-то негромко доложил, после чего Ся Чжункан поискал небожителя глазами и некоторое время рассматривал, не отводя взора.

Несмотря на большое расстояние Фан Синюнь различил недовольство на его лице. Интересно, почему ван злится? Он сам отпустил нового лекаря, вызвавшегося лечить тайцзы, ради медитации.

Шум приближающейся третьей волны заметно усилился. И воин в алой накидке, вероятно, командир дворцовой стражи, протянул Ся Чжункану боевой лук. Поскольку правитель все еще не отрывал от него тяжелого взгляда, Фан Синюню показалось — стрелять тот собрался именно в него. Но ошибся!

Стоило показаться из леса упитанному оленю в сопровождении нескольких самок, как правитель резко подстегнул коня, схватил стрелу из притороченного к седлу колчана и на скаку всадил её в горло самцу. Длинные ноги оленя подогнулись, и он тяжело кувыркнулся в снег. А Ся Чжункан с такой же ловкостью выстрелил еще дважды: упали две самки.

Придворные чиновники оживились — раздались одобрительные возгласы и даже хлопки в ладоши. Считалось, что великий ван на охоте должен добыть в третьем прогоне не менее трех зверей. И положить их желательно первыми выстрелами: это указывало на удачу и благословение небес.

Следом наступал черёд самих придворных. Тут уже каждый хотел показать себя и умелым наездником, и опытным охотником. Множество всадников двинулось наперерез вконец испуганному зверью.

Фан Синюнь тотчас повернулся к ним спиной и спустился чуть ниже по пригорку. К сожалению, помогло мало: глаза его не видели проливающейся крови, но острый слух улавливал каждый предсмертный хрип. А дух чувствовал тяжелую ауру смерти, вмиг распространившуюся над низиной у реки. Таким можно накормить исключительно злых демонов!

— Мастеру Фан дурно? — шаоцин догнал его и тронул за плечо.

Чиновник Приказа великой справедливости сегодня не участвовал в охоте: правитель поручил ему присматривать за новым целителем. Что тот и делал с особым прилежанием. Фан Синюнь взглянул на него и поразился внешнему спокойствию: многочисленные смерти безвинных зверей ничуть не трогали сердце этого человека.

А вот его собственный желудок, напротив, был готов вывернуться наизнанку от запаха свежей крови — ветер принес его с низины вместе с речной сыростью, сладковатым запахом конского навоза и растоптанной копытами пожухлой травы. Фан Синюнь едва успел склониться к земле, как его вырвало желчью. В былые дни ни охота, ни изнурительные тренировки не пугали его. И даже убийства ради самозащиты, случившиеся после неудачного возвращения на Девять Сфер, не казались настолько отвратительными, как развернувшаяся совсем рядом бойня.

— Мастер Фан слишком чувствителен, — снисходительно заметил шаоцин Дун и протянул ему чистый платок из тонкого шелка.

Фан Синюнь принял его и тщательно вытер губы. Во рту осталась противная горечь, он поморщился. А чиновник не замедлил отдать свой кожаный мех. Внутри оказалась вода, немного прогретая теплом человеческого тела. Небожитель с наслаждением сделал несколько больших глотков. Кажется, дурнота отступила? Он прислушался к себе, а потом к оживленным голосам охотников в долине.

— Омерзительно! — сорвалось само по себе с языка.

— А? — шаоцин Дун посмотрел на него с некоторым удивлением.

— Я говорю об охоте. Она омерзительна перед лицом небес и земли! Кем нужно быть, чтобы не понимать очевидного?

Шаоцин с напряженным видом посмотрел по сторонам и приложил палец к губам, призывая замолчать. К его облегчению, сопровождавшие их дворцовые стражи остались на прежнем месте, откуда с интересом наблюдали за охотой, поэтому слова Фан Синюня никто больше не расслышал.

— Знает ли мастер Фан, что осуждение правителя карается смертью? — тихо сказал шаоцин, приблизившись вплотную. — Никогда не повторяй подобного вслух!

Фан Синюнь невольно усмехнулся. Угрожать ему смертью не имело никакого смысла: небожителя можно убить только особым оружием или артефактом. Но духовное совершенствование нападавшего при этом должно превосходить его собственное в несколько раз. Иначе как недоброжелатель незаметно приблизится, чтобы нанести столь сокрушительный удар и рассеять в нём изначальную искру?

— Разве я пошутил? — Несколько обиженно поинтересовался шаоцин Дун. — Мастер Фан не похож на самоубийцу, добровольно решившего явиться во дворец ради собственной казни.

— Так и есть, — согласился Фан Синюнь. — Но правда от этого не меняется. Убивающий живых существ накапливает кровавую карму.

— Всё ради завтрашнего ритуала Цзяпин, — возразил шаоцин Дун. — Он установлен предками и неизменно повторяется из года в год.

— Дао запрещает кровавые жертвоприношения… Какого благословения теперь ждет двор и великий ван?

Чиновник нахмурился и выразительно опустил ладонь на оголовье меча.

— Хочешь сказать, не справишься с лечением тайцзы и пришел сюда напрасно?

— Я ожидал увидеть чистое подношение небу и земле: плоды и зерна, собранные в садах и на полях руками простых людей. Услышать их искренние молитвы. — Фан Синюнь вздохнул. — Однако я сдержу обещание в любом случае.

Звуки рожков и барабанов внезапно стихли, но зато голоса стали громче: охотники оживленно хвастались добычей друг перед другом. А вдалеке слышался топот копыт и заливистое гиканье — особо увлекшиеся ещё нагоняли сбежавших во время прогона зверей.

— Любопытно, что на самом деле привело мастера Фана ко мне и во дворец? — Взгляд шаоцина Дуна казался острым, как клинок. — Мастер совсем не похож на азартного человека, которого бы привлекал пустой риск.

— Считай, я из тщеславия решил получить заслугу перед небесами, — ответил Фан Синюнь и принялся спускаться с пригорка в сторону лагеря, уже окутанного дымом разложенных для готовки костров.

Говоря это, он не солгал ни на единую черту.

Лечение Шучэн требовало устойчивого духовного основания, его же корни выглядели расколотыми. Исцелить такое можно лишь через высшее благословение. И поскольку жизнь тайцзы — продолжение того, кто назван у смертных Сыном Неба, то и заслуга будет ощутимой. Он не только прервет старую кровную месть дома Вэнь, но также продвинется в совершенствовании. А вместе с его успехом и положение ученицы перестанет быть настолько опасным.

Три зайца одной стрелой: жизнь наследника ради будущего Великой Ся, высшее небесное благословение ради ученицы и, наконец, — здоровье Шучэн. Только уже ради самого себя. Как бы ни хотелось этого признавать, но ученица давно забрала его сердце.

Тогда не он ли, скромный младший небожитель, и есть самый меткий стрелок среди всех, собравшихся сегодня у реки Лошуй?

— Я бы удивился, если бы получил иной ответ, — тихо донеслось сзади.

— Все мы люди, — с улыбкой бросил Фан Синюнь и ускорил шаг.

***

Ночь для Фан Синюня прошла в глубокой медитации. Ему с шаоцином выделили отдельную палатку на окраине лагеря. Здесь было заметно тише, чем в центре, где разделывали добычу, разделенную на три части: для алтаря, правителя и чиновников с военачальниками. Поэтому ничего не мешало сосредоточиться.

А ближе к рассвету лагерь превратился в место для Цзяпин. По верованиям смертных, утром зарождалась янская энергия, символизирующая небеса и жизнь. Все приготовления к ритуалу начались ровно в час тигра, и в это же время к палатке подошел кто-то из Приказа великой справедливости.

— Шаоцин, рассвет близко!

Чиновник мгновенно открыл глаза и сел на циновке, как если бы дремал подобно сторожевому псу у порога.

— Ты не спал? — удивился он сидящему напротив жаровни Фан Синюню. — День длинный, не навреди здоровью.

После чего взял стоящую у изголовья глиняную миску и вышел, чтобы вскоре вернуться с чистой водой.

— Приведи себя в порядок. Буду ждать снаружи, поторопись, — шаоцин поставил сосуд перед Фан Синюнем и покинул палатку.

Медитация не похожа на сон, после нее не требуется умывание. Но смертный обратил внимание только на то, что видели его глаза: неподвижность, опущенные веки, очень тихое медленное дыхание. Вероятно, принял его за человека, способного задремать от усталости, сидя?

Так и не коснувшись воды, Фан Синюнь вышел из палатки. Ночь действительно близилась к рассвету. Облака над головой походили на скомканную вату, сквозь прорехи в которой просвечивались тусклые звезды. А на востоке небо заметно посерело.

— Пойдем, проведу тебя к жертвеннику, — предложил шаоцин Дун и первым направился к центру лагеря — туда, где рядом с палаткой правителя возвышалась круглая земляная насыпь, состоящая из девяти широких террас.

Тань — так называли это место для общения с высшими силами. Фан Синюнь замедлил шаг, стоило им приблизиться. Он вовсе не собирался участвовать в ритуале: от одной мысли об убитых ради Цзяпин животных у него все внутренности переворачивались.

Сейчас жертвенник окружали чиновники и высокопоставленные военные во главе с четвертым ваном Ся. А слуги, сопровождавшие их, держали в руках зажженные факелы. Золотистые блики танцевали на бронзовых ритуальных треножниках, чашах для вина и нетерпеливо лизали горку на самой вершине алтаря, состоящую целиком из разделанных туш.

Ветер принес противный запах сырого мяса, и Фан Синюнь остановился. Шаоцин Дун в недоумении оглянулся и сделал знак, чтобы он поторопился. Однако небожитель лишь едва заметно качнул головой. Хватит с него и того, что приходится находиться рядом с таким грязным местом. Не станет же шаоцин тащить его к жертвеннику силой под любопытными взглядами высших чиновников?

Так и вышло: потеряв надежду сдвинуть небожителя с места, шаоцин прошел к людям из своего Приказа. А Фан Синюнь остался под присмотром двух крепких дворцовых стражей. Он сам не заметил, когда те за ним увязались. Воины следовали на почтительном расстоянии и никак не вмешивались в происходящее. Им не было дела, стоит он перед жертвенником или же спрятался за чужими спинами. Главное, чтобы не улизнул из лагеря незаметно.

Такая осторожность порядком позабавила Фан Синюня. Если уж он явился сюда добровольно, никакое отвратительное зрелище не заставит его уйти раньше времени. В ритуале ценны не сами подношения, а сила искренних молитв. Ее-то и нужно позаимствовать для исцеления наследника правящего дома Ся.

Тишина казалась гнетущей. Люди стояли совершенно неподвижно, обратившись лицом на восток, где очень медленно гасли звезды и зарождалась вместе с новым днем энергия ян. Лишь слабо потрескивали факелы да небольшой ветер хлопал тяжелыми полами ритуальных одежд.

Ся Чжункан был облачен в сюаньи, отражающее само мироздание: темно-синий верх в нем символизировал небо, а красно-коричневый низ — землю. Это гармоничное сочетание инь и ян словно подчеркивало незримую связь правителя со всей вселенной.

А расшито одеяние было двенадцатью священными знаками: солнце, луна и звезды указывали на космический порядок; горы и языки пламени — на природу и власть. Чаши для жертвенного вина, рисовые зерна, топор, два сплетенных дракона, водоросли — на добродетели правителя: верность предкам, чистоту, заботу о народе, решительность, способность различать добро и зло.

В сравнении с роскошью вышивки бледно-голубое шелковое ханьфу Фан Синюня выглядело лохмотьями нищего. Оно тускнело даже перед одеждами младших чиновников или воинов, потому как все сегодня носили ритуальные робы, должные умилостивить духов.

В час кролика вместе с пением петухов в столице правитель медленно поднялся по ступеням террасы к установленному наверху столу и громко провозгласил:

— Земля, вернись на свое место! Пусть в Поднебесной не будет оползней. Вода, вернись в овраги и русла! Пусть верные подданные не страдают от наводнений. Вредители полей, не размножайтесь! Пусть урожай следующего года останется таким же обильным и неповрежденным, как в минувшем. Сорные травы, не покидайте болот! Оставьте поля чистыми и плодородными.

Ся Чжункан по очереди поднял со стола три приготовленные чаши с вином и пролил его поверх кусков мяса. После чего совершил девять поклонов небу вместе с чиновниками, воинами, евнухами и слугами.

— Духи неба и земли, примите эту жертву и с милостью обратите взор на моего единственного сына. Если есть его вина — пусть останется на мне. Если есть болезнь — пусть унесется с ветром в южные степи.

Правитель отступил на шаг и принял из рук старшего евнуха факел, чтобы поджечь поленья под жертвенным мясом. Жадные языки лизнули сухое дерево и с треском охватили приготовленное подношение. Столб дыма потянулся к небесам. Это считалось добрым знаком.

Фан Синюнь же видел в том лишь отсутствие сильного ветра, жирное мясо и хорошо просушенные дрова. В ритуале не было ничего чудесного, кроме энергии от провозглашенной ритуальной молитвы. Ся Чжункан добавил к ней прошение о собственном сыне. А собравшиеся здесь присоединились к правителю.

Слова и мысли десятков смертных, собранные воедино, напоминали яркую свечу, которая зажглась рядом с жертвенным мясом, обильно политым крепким вином. Фан Синюнь мысленно потянулся к ней, призывая к себе: энергия произнесенной молитвы вначале ответила — свеча дрогнула и качнулась в его сторону. Но в то же мгновение словно сильный ветер подул: безжалостно налетел сбоку и погасил её. Остался только слабо чадящий фитиль. А саму энергию утянуло, как сквозняком через открытое окно — за реку Лошуй, к виднеющейся на западе темной полоске гор.

Он едва удержался от желания броситься следом. Казалось, перейди на цингун, протяни руку — и благословенная ци сама потечет в ладонь. Фан Синюнь сделал шаг назад и даже прикрыл глаза, чтобы избавиться от искушения.

Какой бессмертный посмел бы обнаружить себя на глазах у людей? Сделай он такое, как его тотчас бы настигла карающая небесная молния.

— Мастер Фан, что с тобой? — шаоцин Дун приблизился к нему настолько незаметно, что небожитель вздрогнул, когда чужая рука легла ему на плечо. — Не стой здесь один! Великий ван по обычаю угощает всех в честь Цзяпин.

Фан Синюнь растерянно огляделся по сторонам. Так и есть! Все давно вернулись к палатке правителя, где для вана Ся и чиновников еще ночью поставили столы. Теперь слуги слаженно раздавали дымящиеся миски с мясом, а евнухи выносили из повозки винные кувшины. От костров по лагерю расползался манящий аромат: на вертелах продолжали запекать кабаньи туши.

Вчера, сраженный внезапной тошнотой, Фан Синюнь не видел всей охоты и теперь поразился ее размаху. А также тому, что слухи в народе о простоте Ся Чжункана ничуть не преувеличены. Правитель сидел прямо на расстеленных шкурах вместе с воинами, как, вероятно, привык делать в походах. У чиновников не хватило смелости противоречить ему, и теперь расставленные вдоль палаток столы пустовали.

— Какой-то он бледный, — послышалось совсем рядом. — Того гляди, чувств лишится.

Фан Синюнь покосился на приставленных к нему стражей, и мужчины тотчас умолкли. Зато никак не желал успокаиваться шаоцин Дун — он за рукав потащил небожителя к еще свободному месту на шкурах и услужливо сунул в руки глиняную миску.

Фан Синюнь поморщился: с тех пор, как он ушел в клан заклинателей Тяньцюн, на его столе не было столь тяжелой пищи. Неудивительно, что ароматное мясо вызывало единственное желание — немедленно уйти отсюда, чтобы не чувствовать витающую над пирующими ауру смерти.

Шаоцин тут же забрал миску, заменив её на подогретый кувшин вина и вместительную чашу.

— Выпей, — подсказал он, склонившись к самому уху небожителя. — На тебя смотрят.

Отвращение к угощению действительно на время затуманило духовное чувство: Фан Синюнь сам не заметил, как оказался на виду у любопытных придворных. Пришлось налить три полных чаши одну за другой, осушив каждую до дна.

— Так-то лучше, — тихо одобрил шаоцин Дун. — Лиса, не сменившая мех на зиму, слишком заметна в глазах охотника.

— Твоя вежливость поистине глубже моря, — с усмешкой ответил Фан Синюнь.

— Этот чиновник не знал, что простые слова заденут мастера. Прошу прощения!

Голос шаоцина наполняла едкая насмешка. Похоже, крепкое вино ударило тому в голову, и теперь язык, лишенный пут, говорил первое, что приходило на ум? Да и все здесь порядком напились: лица раскраснелись, беседы стали громче.

Выбрав подходящее время, Фан Синюнь незаметно для остальных вышел из-за этого шумного стола на земле, чтобы спокойно пройтись вдоль реки. Все его мысли теперь занимало только данное обещание, которое обязательно придется выполнить, используя исключительно собственные внутренние силы. Все молитвы, вознесенные у жертвенника, то ли бесследно рассеялись, то ли были похищены низшими духами.

— Небесный закон не в молитвах и жертвах, — он со вздохом посмотрел на сгущающиеся облака. — А высшие божества не едят мясо… Глупо было ожидать чего-то иного.

За спиной послышались осторожные шаги. Не оборачиваясь, Фан Синюнь догадался — приставленные к нему правителем стражи по-прежнему не упускали его из виду.

Глава 22: Победа требует терпения

Великая Ся и Лазурное море бессмертных.

Предчувствие не обмануло! Вчера тяжелые снежные облака стали заметно реже — за грязно-серой пеленой проступили темно-синие небеса, почти такие же насыщенные по цвету, как над Небесным городом. А сегодняшний рассвет принес долгожданный подарок.

Гость уже сгоревшего поместья лекаря Сяо стоял лицом на восток. Его веки были опущены, а на губах застыла улыбка. Можно назвать родившиеся внутри чувства мелочными и приземлёнными, но он предпочел бы отнести их к предвкушению скорой победы: когда сама кровь бурлит, а внутренняя ци кажется натянутой до предела тетивой боевого лука. Еще немного — выстрел достигнет цели. Так почему же не дать место ничем не замутненной радости?

Столб дыма он не видел телесными глазами, но тот стоял перед внутренним взором: густой, пропитанный вонью горелого мяса. И был лишь завесой для настоящего чуда — тонкой золотистой свечи, сотканной из молитв любящего отца и подданных за благополучие тайцзы: единственного наследника правящего дома Ся.

Благодаря ритуалу лекаря Сяо и правильному заклинанию, произнесенному много дней назад, все мысли и добрые слова обратились не к небесам, ещё подёрнутым ошметками облачного покрывала. Нет! Они не поднялись выше, над миром смертных, а потекли над землями Великой Ся, устремляясь к фруктовым садам в предгорьях Цышань.

Бывший гость поместья Сяо протянул руки им навстречу и сделал первым глубокий вдох. Он опьянял, совсем как крепкое рисовое вино, и одновременно насыщал тело энергией. Она огнем текла по духовным меридианам и не прекращалась до тех пор, пока нижний даньтянь не наполнился до предела. Это мгновение напоминало взрыв старой звезды: всё внутри сжалось до крошечной пульсирующей точки, после чего расширилось — пронзило каждую мышцу, каждый цунь костей и кожи сотнями обжигающих игл.

Он запрокинул голову и выдохнул поистине сладкую боль вместе с коротким вскриком. Подождал некоторое время, прислушиваясь к ровному течению ци в меридианах. Открыл глаза и посмотрел на восток — туда, где за пределами человеческого мира находилось Лазурное море бессмертных с пятью, хорошо известными в мире совершенствующихся, островами для даосов.

Но есть еще один, не имеющий собственного имени, казалось, давно позабытый Девятью Сферами. К этому одинокому острову он и направил все мысли, а вслед за ними последовало тело — рассыпалось на сотни ярких искр, напоминающих в солнечном свете золотую пыль, и превратилось в путешествующую между мирами звезду.

Несколькими мгновениями позже бывший гость поместья лекаря Сяо очутился на совершенно голой скале, возвышающейся над идеально гладкой лазурной поверхностью моря. В чистом небе здесь висело солнце, никогда не уходящее за горизонт. А вокруг не наблюдалось ни единого облачка.

Он посмотрел под ноги: на черные камни, изгрызенные сухими ветрами, донельзя обожженные и уставшие от долгого существования. И призывно топнул, невольно повторяя своего нетерпеливого племянника. Вложенная в удар сила пронзила скальную породу — добралась до самого сердца острова и тронула висящие там серебряные колокольчики. Те переливчато зазвенели: волна чистого звука вернулась назад громким эхом, отпирая невидимые глазом двери.

Камни у его ног зашуршали, обнажая крутую каменную лестницу. Вела она в самое нутро острова, и посетитель этого безымянного места без промедления начал спускаться по ней до тех пор, пока не очутился в достаточно большом зале. Вопреки его ожиданиям тьму здесь рассеивали не масляные лампы или свечи: мягкий свет лился из неровных окон, прорубленных в скале. Сверху эти червоточины накрывала разноцветная слюда, отчего пол под его ногами был расцвечен причудливыми пятнами, которые напоминали осколки радуги.

— Юй Цзымин, ты пришел! — окликнул его радостный женский голос.

Обернувшись, он вежливо поклонился. Женщина, стоящая перед ним, когда-то была супругой первого небесного императора, его родного брата. Но Юй Цю давно вознесся на Саньцин — в царство чистой энергии и обитель Трех Чистых. А первая императрица скиталась по миру смертных, переживая бесконечные перерождения. Даже память о них померкла на Девяти Сферах. Но вот, благодаря усилиям родного клана, Мэй Линь наконец вырвалась из этой ловушки.

— Я заставил невестку ждать, прошу прощения, — повинился Юй Цзымин.

— Вовсе нет! — Мэй Линь вцепилась в его руку и повела вглубь зала, к неприметной с первого взгляда прорехе.

Пройдя эту дверь, они оказались в ее личных покоях: крошечной пещере с довольно низким потолком. Из мебели здесь лишь каменное ложе, покрытое несколькими звериными шкурами, и такой же округлый стол. А вместо стульев вокруг разбросано несколько толстых футонов.

— Садись, — пригласила Мэй Линь, и первой опустилась на футон возле стола.

Пришлось последовать ее примеру. На столешнице стояла небольшая переносная жаровня из бронзы, на которой тихонько булькал чайник. Непонятно, где на совершенно лысом острове отыскалась древесина, но горели именно древесные угли. Юй Цзымин заподозрил в этом какую-то древнюю магию клана Мэй. Тем, кто способен исцелять или разрушать дух, несложно изменить саму природу вещей.

— Хорошего чая на Безымянном острове не сыщешь, — посетовала Мэй Линь. — Поэтому угощу Юй-сюна водой с коричневым сахаром.

Она взяла единственную здесь чашку и доверху наполнила светло-янтарным на вид напитком. Юй Цзымин был вынужден принять её и сделал глоток из вежливости, после чего поставил чашку на край столешницы.

— Готовы ли все?

— Мы давно ждали тебя, — Мэй Линь посмотрела на него и улыбнулась. — От моего неблагодарного сына трудно дождаться почтительности! Столько дней минуло, а я не получила из Небесного города даже письма.

Только эта женщина умеет улыбаться там, где остальные предаются гневу. Впрочем, это больше напоминает оскал тигрицы. Не знай он Мэй Линь достаточно хорошо, мороз бы по спине пошел от одного взгляда на нее.

— Сяолун… мой бестолковый племянник никогда не славился вежливостью. Невестке не следует расстраиваться.

Юй Цзымин поморщился, вспоминая, с каким рвением дражайший племянник допрашивал его во Дворце наказаний. Если бы не благосклонность Безымянного владыки, он уже утратил бы изначальную искру духа и слился со Вселенной!

— Юй-сюн согласен выступить немедленно?

Он посмотрел на Мэй Линь долгим взглядом и кивнул. Эта женщина выглядела уверенной в себе. Значит, тоже надеется на союзников в Небесном городе. Войти с ней будет проще, чем прорываться самому.

Вечером этого же дня вместе с остатками клана Мэй и невесткой он отправился к Девяти Сферам. Но стучаться в запертые врата они не стали: вместо этого затаились на западе у Великого разлома. Древняя энергия инь, запечатанная здесь, походила на кипящий котел, накрытый крышкой. Наружу время от времени вырывался пар — лиловой пеленой он висел над бездной, напоминая песчаную бурю в мире смертных.

Небесный город отсюда виден как на ладони. Юй Цзымин различал снующих между дворцами младших небожителей. Не похоже, чтобы кто-то заметил их прибытие.

— Не войти ли сейчас? — нетерпеливо предложила Мэй Линь.

Он посмотрел на нее с осуждением. Столько лет скиталась среди людей, терпела скорби, лишения, бесконечные смерти, а теперь вдруг потеряла терпение? Воистину женщины лишены рассудительности.

— Лучше подождать удобного случая, — спокойно возразил он. — К чему нам кровопролитие или жертвы? Поверь, невестка, есть те, кто готов помочь восстановить справедливость.

— Безымянный владыка? — все с той же змеиной улыбкой спросила Мэй Линь. — А ведь его тысячи лет считали самым бесстрастным и справедливым судьей, посланным на Девять Сфер Тремя Чистыми. Блюстителем небесного закона!

— И в благородном нефрите встречаются изъяны, — уклончиво ответил Юй Цзымин.

Рассказывать всё этой женщине он вовсе не собирался. Несколько задетая его словами, Мэй Линь тихо рассмеялась и отошла в сторону. Неужели на самом деле ждала откровенности?

Юй Цзымин окинул Небесный город долгим взглядом: вершина и драгоценная корона Девяти Сфер манила его не меньше, чем невестку. Но мудрый научен терпению. А от нетерпеливых союзников при случае можно избавиться. Потому что суетливый воробей не должен гнездиться вместе с благородными драконами.

***

Девять Сфер, Небесный город.

Вина, от которой невозможно освободиться по одному лишь желанию, — одна из самых страшных кар в Трёх мирах.

Каждый день Ань Син мысленно возвращалась к тому проклятому дню, в который решила бросить Небесному государю «кость» в надежде утолить подозрительность нефритового дракона. Но даже в самом глубоком кошмаре ей не могло привидеться, чем закончится эта затея, выглядящая если не благородно, то вполне приемлемо для дворцовых интриг.

У дракона вдруг проснулся аппетит: очень осторожный, с виду вежливый и тихий правитель Девяти Сфер не просто выступил открыто против своего влиятельного хуаньтесюна — Бога войны и главы Асюло. Он не удовлетворился арестом правой руки побратима: решил выбить из командующего Сюэ изначальную искру духа, поставив под небесные молнии, и лишить тем самым жизни.

Совесть мучила Ань Син так жестоко, что она дней семь подряд плевалась кровью сильнее обычного — рана, полученная от яда, никак не затягивалась на сердечном меридиане. Растревоженная волнением, неспокойной внутренней ци и дурным предчувствием, она не могла ни сосредоточиться на глубокой медитации, ни отдаться наставничеству или же наблюдению за Великим барьером.

А завершилось всё почти по-человечески: хозяйка западного дворца Дафэн призвала собственное духовное оружие и, когда Губитель повис в воздухе, очень похожий на осколок льда, подставила под режущую кромку вены. Случайно заглянувшая в покои управляющая была в ужасе, застав её сидящей в луже крови.

— Ох… — только и смогла вымолвить Ин Сянхуа прежде, чем броситься перед нею на колени.

Маленькие руки накрыли кровоточащее запястье, что вызывало у Ань Син раздражение. Она сбросила чужие пальцы и одним ловким движением заставила драгоценную жидкость покинуть мраморные плиты: кровь широким мазком кисти расчертила воздух перед самым лицом Ин Сянхуа, образуя символы древнего заклинания. Управляющая отшатнулась от неожиданности.

— Владыка-страж, чем ты занята?

Вопрос выглядел детским. Разве не понятно, что может делать с кровью та, кто строит защитные барьеры? Вместо ответа Ань Син протянула ладонь перед собой, и на нее послушно опустился кристалл цвета насыщенно-красного рубина размером с голубиное яйцо.

— Лосюэ? — Ин Сянхуа удивилась так, словно никогда в своей долгой жизни не видела подобного камня. — Разве Владыка-страж не собиралась отказаться от столь опасного заклинания? Великий барьер уже достаточно укреплен.

Ань Син посмотрела на нее со снисходительной улыбкой.

— Это для командующего Сюэ.

Ин Сянхуа нахмурилась с таким видом, будто каждая мысль требовала от неё неимоверных усилий. И наконец сообразила, о чем идет речь.

— Нет! — воскликнула она. — Владыка-страж не может сделать этого!

Такое искреннее возмущение походило на мягкое касание целебной повязки к тяжелой ране. Все-таки упрямая дева беспокоилась о ней — той, кто привел её родственную душу прямиком на Балкон наказаний! Не высшее ли это благословение: иметь таких помощников и друзей?

— Почему нет? — Ань Син поднялась с пола.

Чтобы очистить плиты, потребовался всего один взмах широкого рукава и немного небесной магии: мрамор вновь сиял первозданной чистотой. Она призвала Губитель в поле внутренней ци и бросила взгляд на неподвижно сидящую управляющую: та выглядела вконец растерянной.

— Управляющая сама обвиняла меня в бессердечии, — продолжила Ань Син. — В том, что я беспощадна к старому другу и совсем позабыла, как мы росли рядом. Возьми! — она протянула Ин Сянхуа созданный на крови артефакт. — Это защитит Сюэ Цзяна во время наказания.

Ин Сянхуа посмотрела на кристалл Лосюэ, как на ядовитую змею из святилища шаманов, — со священным ужасом. Потом медленно встала на ноги, но все так же не спешила брать предложенное. И тогда Ань Син насильно вложила его управляющей в руку.

— Меня вряд ли допустят. Слишком заметна в глазах некоторых наша детская дружба. Безымянный владыка заподозрит злой умысел… — Ань Син помолчала, а потом тихо рассмеялась. — И будет прав! А ты вполне сможешь войти во Дворец наказаний под видом его невесты. Я подтвержу это, если потребуется. Как бы ни были строги правила, родственной душе не запретят… — Она смущенно умолкла.

Хотела сказать «последнюю встречу», но не смогла: в глазах управляющей стояли слезы, готовые вот-вот сорваться с ресниц.

Ань Син вовсе не преувеличивала. Столько молний, сколько предписал Юй Сяолун в указе, выдержит разве что высший небожитель с устойчивым духовным основанием. И то его совершенствование непременно повредится.

Сюэ Цзян юн по меркам Девяти Сфер. И он пока не достиг высокого духовного уровня. Задуманное дворцом Шантянь вовсе не наказание в назидание другим, это истинная смерть! Если им повезет, артефакт примет на себя большую часть ударов. Но что случится дальше, Ань Син боялась думать. Воистину, всё сейчас в руках судьбы.

— Владыка-страж… — Ин Сянхуа придвинулась к ней вплотную. — Ты же помнишь, что все Лосюэ связаны с тобой через кровь? Разобьется этот кристалл, и твои жизненные силы тоже заденет возвратным ударом.

— Даже тогда я всё ещё не смогу отдать долг или попросить прощения, — Ань Син опустила ладонь на плечо управляющей. — Мои усилия ничтожны и совершенно напрасны. Некоторые ошибки невозможно исправить.

Ин Сянхуа явно собиралась возразить ей, и тогда Ань Син отошла к окну. Спор — пустая трата времени, которого осталось совсем мало у Сюэ Цзяна.

— Уговори его взять Лосюэ, — не оборачиваясь к управляющей, добавила она. — Еще лучше вообще не говори ему, где взяла кристалл и для чего он предназначен. Назови это твоим прощальным подарком для родственной души.

Тишина сзади походила на морозную стену. Ань Син уже собиралась оглянуться, когда до нее донесся очень тихий ответ.

— Благодарю от себя и от имени командующего Сюэ!

— Не стоит благодарности, я всего лишь пытаюсь найти себе оправдание…

— Владыка-страж останется во дворце Дафэн?

Так было бы правильнее: затвориться здесь под видом глубокой медитации, чтобы принять возвратный удар артефакта в полном одиночестве. Но перед этим осталось одно важное дело, которое следовало сделать.

— Когда отдашь Лосюэ, вернись на время в Дафэн. Нужно, чтобы ты вместо меня дала наставления ученикам.

Просить о большем Ань Син не смела. Управляющая должна посетить Балкон наказаний в выбранный Нефритовым императором день. Она не вправе отнимать у нее последнюю встречу. А ее собственная расплата — запереться в покоях и принять хотя бы половину молний вместо Сюэ Цзяна.

Ань Син вернулась к циновке для медитаций с видом обреченного на казнь преступника. Говорят, опасно раненый зверь уползает с глаз долой, чтобы умереть с достоинством? Но у Сюэ Цзяна не будет даже такой малости!

По глупости и самонадеянности она стала для старого друга самым большим проклятием. Всего одна ошибка обойдётся ей в чужую жизнь. Такой долг невозможно смыть кровью… Так бывает, когда неразборчив в средствах, а цель — получить преимущество на игровой доске любой ценой.

Она больше недостойна считаться уважаемой хозяйкой западного дворца Дафэн.

***

Задний двор напоминал маленький пруд, в котором оживленно квакали встревоженные лягушки. Она переглянулась с Ин Сянхуа — управляющая в недоумении пожала плечами — и замедлила шаг, вся обратившись в слух.

— У этого бессмертного рот похож на выгребную яму, — юношеский голос звенел от возмущения, а слова были произнесены слишком торопливо для взвешенной беседы совершенствующихся.

Фу Чао! Ань Син недовольно поморщилась. Среди набранных недавно бессмертных этого ученика отличал игривый нрав и несдержанность: не проходило и дня, чтобы он не задел остальных.

— Какое ребячество, — вполголоса заметила она. — Кого на этот раз обсуждает за спиной?

— Владыка-страж хочет, чтобы я назначила ему наказание? — с готовностью отозвалась Ин Сянхуа.

Ещё одна… скорая на осуждение. Ань Син едва заметно качнула головой, не одобряя предложенное.

— Зачем ты во дворце Дафэн ведешь такие дерзкие речи? Наказания не боишься? — дева, произнесшая это, казалась возмущенной.

А-Юнь всегда была самой разумной из пяти учеников. Не зря к ней больше всех лежало сердце.

— Ты разве не слышала, о чем говорит этот шелудивый пес? — ответил не сам Фу Чао, а еще один из призванных в Дафэн юношей: Лу Лоу — в последней земной жизни проживший как сын чиновника Великой Ся. — Будешь заступаться за него?

Тоже резкий на слова, потому как обучение в земной школе целителей Снежной горы добавило мастерства, но отнюдь не усмирило изначально заносчивый нрав.

— А что говорит правый советник Асюло? — в перепалку вплелся еще один голос, низкий и глухой.

— Ци Чан, ты слуха лишился, пока усердно медитировал в последние дни? Каждое дерево, растущее в этом великолепном саду, всё знает, но только ты ничего не слышал! — возмутился Фу Чао.

— Всё потому, что в прошлой жизни он не родился деревом, а был диким камнем на берегу далекой горной реки, — съязвил Лу Лоу.

На заднем дворе раздался смех. А после что-то со звоном упало. Похоже, по неосторожности уронили треножник с благовониями? Ань Син нахмурилась. Она вовсе не против игр среди юных учеников, но с чего они взяли, что могут вести себя во дворце Дафэн без должной осторожности?

— Пойду урезоню расшалившихся детей, — с готовностью пообещала Ин Сянхуа.

Кроме всего прочего, управляющая умела предугадывать чужие желания. И в этом была такой же искусной, как в создании защитных барьеров. Ань Син поймала ее за широкий рукав, не позволяя уйти.

— И что же говорит правый советник Асюло? — спросила Ань Син.

Ин Сянхуа замялась.

— Хочешь и меня назвать камнем, глухим к слухам Небесного города?

Колкость оказалась вполне действенной — управляющая заговорила. Склонившись к Ань Син с видом опытного заговорщика, она доложила:

— Советник Шань Лию вчера вышел за пределы защитного барьера — то ли сам пожелал, то ли из асурского квартала его изгнали с позором. И с тех пор рот у него не закрывается: рассказывает, что уважаемый Бог войны приказал сжечь целителя из смертных. И что в том пожаре погибло много людей…

Ин Сянхуа остановилась и посмотрела в глаза Ань Син, словно взвешивая — стоит ли продолжать.

— Договаривай!

— И всё потому, что уважаемый Бог войны вступил в сговор с демонами.

— Дурак… — слово сорвалось с губ само по себе, и Ань Син с обеспокоенным видом бросила взгляд в сторону заднего двора.

Если сама наставница будет примером несдержанности, чего тогда ожидать от учеников?

— Владыка-страж права, — неожиданно поддержала ее Ин Сянхуа. — Потому что эти, казалось бы, пустые слова встревожили весь город. Поутру у небесной канцелярии мне довелось встретить нового управляющего дворца Бога ветров. Его сопровождало несколько прислужников, и все они оживленно обсуждали последнее пророчество первого императора.

— О звезде бедствия, пришедшей с запада? — Ань Син усмехнулась.

Этим уже ни одно тысячелетие пугали новичков, недавно вознесшихся на Девять Сфер, и родившихся в Небесном городе немногочисленных детей. Достоверно не известно, о чем пророчествовал государь Юй Цю, но благодаря неугомонному Шань Лию метка злодея вдруг приклеилась к ее супругу, Богу войны. И это не столько раздражало, сколько пугало. Что, если предсказание верное? Однажды она видела рушащийся мир небожителей. Больше жить во времена таких перемен не хотелось.

— Вот что… пойди и урезонь этих болтливых учеников. Пусть глубокой медитацией займутся и обдумают свое дурное поведение, — распорядилась Ань Син. — Скажи им — дворец Дафэн не потерпит пустых слухов. Если не могут властвовать над собственным языком, пусть злословят в ином месте. Как наставница, я отпущу их с миром.

— Владыка-страж…

Ин Сянхуа выглядела растерянной.

— Что, недостаточно строго?

— Эта управляющая думает, что наоборот — слишком…

— Ступай уже, — недовольно отмахнулась от нее Ань Син.

— А Владыка-страж и в самом деле к ним не пойдет?

Выражение лица управляющей выглядело сейчас достаточно глупо, чтобы в ответ улыбнуться.

— Лучше пойду изгоню старого демона злословия.

— А? — Ин Сянхуа округлила глаза.

Ань Син же не стала больше ничего пояснять — просто привычным жестом разделила пространство и исчезла с глаз управляющей. Когда она упомянула старого демона, это не было шуткой. Именно укоренившееся в сердце Шань Лию зло делало его полным тьмы. Стоило ли оставлять такой сорняк на поле?

Переход сквозь пространство дался с трудом: за грудиной вновь ломило, а легкие раздирал сухой кашель. Ань Син дала себе время, чтобы продышаться, после чего решительно направилась ко дворцу одного из младших богов. Кажется, тот отвечал за благополучие новорожденных в мире смертных?

У самого входа, в тени цветущих слив мэй, стоял Шань Лию, окруженный прислужниками, и о чем-то с заговорщическим видом рассказывал им вполголоса.

— Правый советник! — окликнула его Ань Син.

По затравленному виду, с каким асур повернулся на голос, было понятно — распускал слухи. И, как утверждала Ин Сянхуа, именно о Боге войны. Иначе откуда эти бегающие глаза и выступивший на лбу пот?

— Владыка-страж?

— Правый советник Шань Лию, подойди и прими императорский указ.

Шань Лию поискал в ее руках шелковый свиток, не обнаружил, и едко усмехнулся.

— И где же он?

Ань Син чуть не хлопнула себя по лбу — в спешке едва не забыла о самом главном! О яо-пай, полученной из рук государя, дающей право говорить от его имени. Она порылась в широком рукаве и достала на солнечный свет полупрозрачный камень.

Шань Лию приблизился, по-гусиному вытянув шею, рассмотрел иероглифы и, казалось, оцепенел. Ань Син не удержалась от улыбки: неужели решил — она пришла сюда, чтобы отправить его во Дворец наказаний? Разумеется, это было бы наилучшим исходом для подобного негодяя. Но ее возможности сейчас даже с яо-пай от императора весьма скромны.

— Прими устный указ, правый советник, — с нажимом произнесла она.

И Шань Лию нехотя преклонил перед нею колени.

— Небесный государь повелевает правому советнику клана Асюло, бессмертному Шань Лию, немедленно отправиться в Пустынный край и добыть там духовные камни для Великого барьера.

— Дикие духовные камни? — Шань Лию поднял на нее недоверчивый взгляд. — Разве извлечь из них чистую энергию не равноценно навредить собственному совершенствованию?

— Когда тебя просили извлекать ее? — холодно спросила Ань Син. — Великий барьер — забота дворца Дафэн. Тебе же поручено добыть и доставить духовные камни из Пустынного края.

Шань Лию кивнул и с хмурым видом поднялся с колен.

— Прошу, правый советник, следуй за мной, — распорядилась Ань Син и, не оглядываясь, пошла в сторону главных врат.

Обычно отсюда отправлялась в походы армия Асюло. Там же, на широкой площадке из белого небесного мрамора, Тяньганвэй встречали посланников из других миров, чтобы после провести их во дворец Шантянь. Но сегодня здесь никого не было, кроме десяти стражей в латах с золотыми насечками.

Ань Син приоткрыла барьер одним неуловимым движением руки. В будущем для этого использовался браслет из яшмы, сейчас же ключом служила она сама — артефакты, созданные на ее крови, чутко отзывались на мысленный приказ хозяйки.

— Всё это похоже на месть, — заметил Шань Лию.

— Правый советник хочет сказать, Небесный государь настолько мелочен? — оборвала его Ань Син. — Я всего лишь передаю высочайшую волю. Прошу не таить на меня обиду.

Шань Лию подошел ближе и пытливо заглянул ей в глаза.

— Но ведь это Владыка-страж посоветовала…

— Дерзость! Кто я такая, чтобы давать советы Небесному государю?

Скучающие без дела стражи то и дело бросали на них заинтересованные взгляды: вышедшая из себя Владыка-страж и спорящий с нею советник клана Асюло — это что-то крайне любопытное для Девяти Сфер!

— Итак, Владыка-страж теперь обычный посыльный? Это несомненно почетная должность. Советник искренне рад за нее.

Ань Син пропустила колкость мимо ушей: пес может лаять, но укусить уже не осмелится.

— Небесный государь доверяет правому советнику важное дело. Готов ли советник выполнить его со всем усердием?

— Воля дворца Шантянь — моя воля, — Шань Лию поклонился, обратившись лицом к городу. — Владыке-стражу не стоит так сильно переживать.

— Поскольку клан Асюло отгородился ото всех, мы не можем выделить советнику сопровождение из числа асуров. Но к вечеру за ним последует отряд Тяньганвэй. А пока я желаю правому советнику легкого пути!

Она сдержанно кивнула. Шань Лию ничего не осталось, как раствориться в воздухе: указ Нефритового императора всегда равнялся воле небес. Ань Син провела взглядом золотистые искры — след ауры отбывшего в Пустынный край Шань Лию, и с облегчением выдохнула: хотя бы в этом будущее отличалось от прошлого. Ей удалось вытеснить предателя Асюло за пределы Девяти Сфер до того, как он совершил свой гнусный поступок.

Любопытно, оценит ли ее труды глава клана? Хун Сянъюнь вовсе не похож на бессмертного, готового рассыпаться в благодарностях. Она прикрыла глаза ладонью от непонятно откуда взявшейся пыли. Ветер вдруг окреп, а песчинки превратились в густое облако, мешающее дышать.

Ань Син с тревогой оглянулась. Площадку перед вратами уже было невозможно разглядеть. Она бросилась к прорехе в защитном барьере, но не успела уйти. Ветер больно ударил в плечо, оттолкнул и сбил с ног. А над ней с шумом пронеслось нечто: огромное и поначалу бесформенное, оно ворвалось в Небесный город.

— К бою! — отчаянно крикнула Ань Син, только воины Тяньганвэй на страже у ворот не шелохнулись.

На глазах у Ань Син облако пыли осело, являя взору несколько десятков одетых в светлые ханьфу седовласых стариков. Среди них она также заметила высокую и статную женщину, но взгляд притягивала вовсе не она.

Ань Син опознала одного из главных врагов супруга — дядю Нефритового императора! Он посмотрел на нее с пренебрежением и дал знак спутникам следовать за собой в город.

— Остановите его, — вновь обратилась Ань Син к стражам ворот.

Не дождалась ответа, кое-как поднялась на ноги, и, хромая, прошла сквозь прореху в барьере. Энергетическая завеса бесшумно встала на место за ее спиной.

Говорят, множество злословящих ртов могут расплавить металл. Но оказалось, клевета Шань Лию — не самое ужасное для клана Асюло и всего Небесного города. Беда действительно пришла с запада: через врата, которые она открыла собственными руками.

Следует немедленно уведомить государя!

Холодный металл коснулся шеи одновременно с двух сторон. Ань Син в недоумении посмотрела на приблизившихся к ней стражей.

— Прошу Владыку-стража не осложнять нам жизнь, — сказал один из Тяньганвэй.

— Что всё это значит?

Острие копья чувствительно обожгло кожу: теплая капля скользнула под воротник. Похоже, с нею не шутят?

— Вы ранили хозяйку одного из великих дворцов. Хватит ли совершенствования заплатить за такую смелость? Кому теперь служит Тяньганвэй, если творит подобное беззаконие?

Копья немного отодвинулись. Зато за спиной появился ещё один воин.

— Нам поручено сопроводить Владыку-стража во дворец Дафэн, — мягкий толчок в спину указал ей нужное направление.

— Кем поручено? — горько усмехнулась она, уже предвидя ответ.

— Прошу Владыку-стража вернуться в свой дворец.

Пришлось подчиниться.

Хун Сянъюнь непременно назвал бы это тактикой «наступления при внешнем отступлении». Супруг вообще отличался острым как меч языком, но теперь от одной только мысли о нем сердце её сжималось от страха. Никакие таланты, включая красноречие, не спасут его от предстоящего столкновения с Юй Цзымином.

Судьба поистине безжалостна, а Око Бога мстительно, словно завистливый чиновник, задетый чужими успехами!