Сквозь осенний лабиринт

Глава 1. Тепличный цветок

Оливия Макбрайд никогда не была сильной. Ей повезло родиться в полной семье у любящих родителей. С детства она была окружена заботой и вниманием, взращена как домашний тепличный цветок, укрытый для безопасности в прочный купол. И оттого было сложнее привыкать к внешнему миру, иногда грубому, жестокому и небезопасному. Впервые Олив столкнулась с ним, когда разобралась в работе отца — полицейского, которая была весьма небезопасна. Оливия ненавидела его работу всей душой, спрашивала, почему он не уволится и переживала, что он может не вернуться домой. Единственное, что заставило ее смириться с работой отца — это знакомство с Кристин Бэнкс, которая в детстве была похожа на уличного беспризорного мальчишку, готового бросаться на незнакомцев, едва почувствовав опасность.

Да, определенно знакомство с Кристин наложило на Оливию Макбрайд свой отпечаток. Сделало ее нервную систему крепче, научило не падать в обмороки при виде разбитых коленок и порезов на руках, Оливия даже научилась зашивать раны, преодолевая свою брезгливость и страх. А она в свою очередь учила Кристин сдержанности и мягкости, учила ее принимать заботу и не бояться просить помощи. Пожалуй, они обе друг другу были нужны тогда, и потому их дружба выросла вместе с ними крепкой и нежной, несмотря на то, какими же полярно разными они были — и характерами, и внешностью.

Благодаря Кристин Оливия нашла смелость признаться Фрэнку Норману, самому очаровательному футболисту из их школьной команды и, по совместительству, ее капитану. Ее пальцы дрожали, нервно теребили край кофты, когда она осмелилась с ним заговорить, так тихо, что ему пришлось наклониться, чтобы расслышать ее слова. Оливия ужасно покраснела и практически сбежала тогда, но Фрэнк осторожно ее остановил и пригласил на свидание, после которого они практически сразу начали встречаться. Их отношения с Фрэнком были невероятно нежными, теплыми и трепетными — лучшим, что было в жизни девятнадцатилетней Оливии, и казалось, что так будет всегда.

До этого момента.

Она знала, что с окончанием школы наступит переломный момент в их отношениях. Знала, но не боялась, будучи уверенная в своей любви к Фрэнку, и в его любви к ней. Пока они были рядом — почти три года, включая это длинное потрясающее лето, — Оливию не пугала перспектива учебы в разных университетах. Не пугало даже то, что эти самые университеты в совершенно другом штате, далеком от родной Калифорнии, — Фрэнку дали спортивную стипендию в Вашингтонском Университете, и Оливия поступила в Центральный колледж Сиэтла в том же городе. Их кампусы находились совсем рядом, буквально в получасе езды друг от друга.

Первый месяц Оливия бодро справлялась с расстоянием между ними — пусть из-за нестабильных графиков у них не получалось часто встречаться, но они с Фрэнком созванивались каждый вечер, раздражая Сэм, ее соседку по комнате, да и учеба и новые знакомства не давали времени притормозить и задуматься.

Но вот наступил октябрь, непривычно прохладный для Оливии, выросшей в Калифорнии. Ярко-желтые листья украсили парки, серые тучи нависли над городом, теплые кардиганы и пальто, кашемировые свитера и вязаные шарфы заняли ее привычный гардероб, вытеснив легкие летние платья. Горячий кофе и холодный ветер, мелкий мерно стучащий по стеклам дождь и полутьма учебных коридоров… Эта осень была для нее новой, непривычной, но невероятно красивой. Все вокруг входило в привычную рутинную суету — Оливия привыкла к погоде и новому расписанию, вошла в новый ритм жизни, замедлилась, сделала глубокий вдох и… расплакалась.

Впервые за месяц учебы в колледже своей мечты Оливия Макбрайд разрыдалась прямо в пустом коридоре, вдруг ощутив нахлынувшую волну одиночества, безмерной тоски по Фрэнку и Кристин, по родителям и солнечной Калифорнии. Испугавшись, что своим плачем может привлечь нежелательное внимание, Оливия впервые сбежала с пар, забилась в дальний уголок близлежащего парка около учебного корпуса и позвонила Фрэнку. Он не взял трубку, и она разрыдалась еще сильнее. Привычно ее пальцы набрали номер Кристин, и та ответила сразу.

Она долго допытывалась у Оливии, почему та плачет, а она не могла и пары слов связать. Лепетала лишь что-то бессвязное про то, что ей здесь одиноко, и хочется домой, и вообще, не похоже, чтобы она была нужна кому-то здесь…

— Я прибью тебя, Оливка! — раздался вопль подруги в трубке, и Оливии пришлось отвести телефон в сторону, чтобы не оглохнуть. — Нет, серьезно, Олив! Ты, буквально самый прекрасный и неземной человек на этой планете, переживаешь, что никому не нравишься в своем колледже? Не верю!

Слушая, как подруга отчитывает ее, Оливия улыбалась сквозь слезы и чувствовала, как потихоньку отступает тревога.

Конечно же, Кристин была права. В группе у нее были теплые отношения со всеми однокурсниками, с соседкой по комнате — доброжелательный нейтралитет. Но все же, без Фрэнка и Кристин Оливия чувствовала себя бесполезной и никчемной, совершенно неуверенной в своих решениях и поступках. Она была словно вьюнок, который потерял свою опору — сразу все из них. И это щемящее чувство одиночества и тоски внутри никуда не желало пропадать.

— Хочешь, мы приедем к тебе на выходные? — предложила Кристин. — У нас тут выдалось свободное время от тренировок. Всего на денек, но все же…

— Хочу, — прошептала Олив, стирая рукавом своего бежевого свитера со своих щек слезы и потекшую тушь.

Но еще больше она хотела бы увидеть Фрэнка. Кристин и Нилу повезло — они поступили в один университет. И поскольку оба играли в баскетбол, практически все время проводили вместе и на учебе, и на тренировках. Конечно, Олив была рада за них! Конечно…

Конечно же, она им завидовала. Беззлобно, но тоскливо. В ее колледже не было спортсменов, а в университете Фрэнка — литературы. И какие бы варианты они не рассматривали, этот оказался лучшим — поступить в один город, чтобы иметь возможность видеться хотя бы на выходных и после занятий. Но у Фрэнка было так много тренировок, что за целый месяц они встретились всего пару раз. Оливии этого не хватало. Она безумно скучала по нему.

— Ну все, тогда жди в гости! Но сейчас мне пора бежать, прости. Поболтаем после тренировки?

Оливия со вздохом попрощалась и уронила телефон на колени. И как ее угораздило подружиться со спортсменами? Тренировки, матчи, игры, стипендии… От всего этого Оливия была так далека, насколько это вообще было возможно. Она была настолько неспортивным человеком, что в школе тренер Сезар благоразумно садила ее на скамейку во время командных игр, чтобы не покалечила себя или других. А нет же, приспичило влюбиться в футболиста… Закрыв глаза, Оливия представила Фрэнка, и в носу снова предательски защипало.

— Прогуливаешь?

Строгий мужской голос заставил ее вздрогнуть, Оливия испуганно открыла глаза и уставилась на парня перед собой. Она ожидала увидеть мистера Дэвиса, молодого преподавателя по английской литературе, — именно его пару сейчас Оливия пропускала. Но перед ней стоял Энтони Томпсон, ее однокурсник. Слегка вьющиеся каштановые волосы напоминали о Ниле — тот, правда, не носил очков. Да и Тони был куда менее спортивным, нежели Нил, и предпочитал классические костюмы и пиджаки. Типичный представитель редко попадающихся на литературном курсе парней.

Заметив стоящие в ее глазах слезы, Тони нахмурился и присел на скамейку рядом, убрав за спину прямоугольный портфель — в таких обычно преподаватели носили документы, но у Энтони там обычно был ноутбук.

— Что случилось, Олив? Почему ты здесь?

На мгновение Оливия порадовалась, что уже выплакала все слезы. Она постаралась улыбнуться, но вышло криво и неуверенно, так что пришлось лишь вздохнуть и убрать фальшивую улыбку с лица. Тони потянулся было приобнять ее, но вовремя одумался и лишь похлопал по плечу — они еще в первую неделю обговорили личные границы, которые установила Оливия. Хоть Энтони и не пытался за ней ухаживать, но было в объятиях парней для нее что-то неловкое, так что она предпочитала их избегать — даже Нила обнимала лишь дважды, и последний был на прощание. Хотя сейчас, конечно, хотелось наплевать на свои собственные рамки и обнять хоть кого-то, словно это могло заткнуть образовавшуюся пустоту внутри нее.

— Ты поругалась с Фрэнком? — осторожно уточнил Тони.

Оливия помотала головой и снова вздохнула.

— Нет-нет. Я просто… устала. И соскучилась по нему. И, кажется, по дому тоже.

Энтони понимающе кивнул — он сам переехал сюда из Техаса. Они жили в одном корпусе общежития, у них совпала практически половина выбранных курсов, и потому частенько они отправлялись на пары вместе — Оливия, Энтони и их общая подруга Брэнда, которая и стала инициатором дружбы их троицы. Эта безбашенная девица буквально сгребла в охапку двух интровертов и присвоила их себе — им оставалось лишь согласиться. Хотя Оливия вообще-то поспорила бы, что Тони интроверт. Но ему нравилось так думать.

— Первые месяцы учебы будут самыми сложными, — задумчиво протянул Тони, откидываясь на спинку скамейки и наблюдая за лениво опадающими желтыми листьями. Мягко скользя под легкими потоками ветра, они окунались в серые лужи на асфальте, раскрашивая его красками. — Новое окружение, новое место, учеба совершенно иная. Стресс, акклиматизация, студенческая жизнь. Все это придется пережить, и совершенно нормально скучать по своим близким, — под тонкой оправой блеснули карие глаза, когда он взглянул на Олив искоса. — Но знаешь, тебе не обязательно это скрывать. Если станет грустно, приходи ко мне или Брэнде, и мы вместе поскучаем по нашим старым жизням.

Огромный кленовый лист опустился прямо на макушку Тони, и Оливия рассмеялась. С удивлением она обнаружила, что и вправду стало легче. Пусть ее тоска никуда не исчезла, но рядом с Тони она тускнела и переставала причинять такую боль. Благодаря его легкому характеру и внимательности к ее чувствам, Оливия так быстро подружилась с ним, чего раньше ей не удавалось сделать ни с одним парнем. Ей вообще было странно дружить с парнями — только Нил был исключением, но и то лишь потому, что Оливия хотела свести его с Кристин. Да и дружили они в итоге парочками.

— Иногда мне кажется, что я слишком сильно привязалась к Фрэнку, — вдруг призналась она и сама удивилась. Оливия не говорила об этом никому — даже Кристин.

— Это нормально, когда вы встречаетесь уже три года, — пожал плечами Тони, снимая кленовый лист с головы и крутя его в длинных пальцах. Оливия невольно засмотрелась на них, словно загипнотизированная. — Мне кажется, было бы более странным, если бы ты не скучала по нему.

— Да, но…

Олив прикрыла глаза, пытаясь прислушаться к чувствам и облечь их в слова. Но они все вылетели из головы или казались совершенно не подходящими для ситуации. Тони терпеливо ждал, закинув ногу на ногу.

— Ты знаешь японскую легенду про красную нить?

— Которая связывает родственные души? — уточнил Тони.

— Да. Так вот, иногда мне кажется, что у нас с Френком и правда такая есть. И чем дальше мы друг от друга, тем сильнее эта нить натягивается. И тем больше боли причиняет. Мне, по крайней мере. И, если честно, я боюсь, что однажды она…

— Оборвется?

Оливия кивнула, не в силах закончить фразу. Противный комок подкатил к горлу, заставив снова слезы набежать на глаза. Ей было страшно. Она не привыкла обсуждать свои страхи с кем-то помимо Фрэнка или Кристин. Но все это таким комом накопилось внутри, что невозможно было сдержать. И больше всего Оливия боялась вывалить все свои переживания на Фрэнка при встрече и испортить их и без того редкие минуты вместе.

— Если ты внимательно читала эту легенду, то должна помнить, что красная нить судьбы не рвется, — ободряюще улыбнулся ей Тони. — Она может растягиваться или запутываться, но никогда не порвется. И если вы с Фрэнком действительно ею связаны, то расстояние и время не сможет стать преградой для вас.

Слабо улыбнувшись, Оливия кивнула. Тони прав. Она просто соскучилась и устала — нет совершенно никаких причин устраивать трагедию. Да, ей сейчас тяжело, но она сможет привыкнуть к новым реалиям. В конце концов, даже в начале их отношений она с трудом привыкала к Фрэнку, но со временем смогла довериться ему полностью. И этот этап их жизни они смогут пережить.

Ей просто нужно вспомнить, как все было до него. Научиться быть одной и не чувствовать себя такой одинокой без Фрэнка или Кристин. И выкинуть уже из головы мысль о том, что она никому не нужна. Откуда вообще взялась эта дурацкая мысль?

— Ладно, а теперь пойдем заберем твое пальто из корпуса, — Тони поднялся первым и протянул ей руку. — На улице, конечно, тепло, но Брэнда не простит мне, если ты простудишься. Иначе кто будет выслушивать подробности ее вчерашнего свидания с третьекурсником?

Рассмеявшись, Оливия подхватила с колен свой телефон и приняла руку Тони. Действительно, хоть температура и держалась около десяти градусов, для нее это было уже достаточно прохладно — один только вязаный свитер поверх тонкой хлопковой рубашки не спасал.

— А лекция…

— Мы все равно ее уже пропустили, — отмахнулся Тони. — Так что предлагаю зайти за кофе. Там, за углом, уже появился тыквенный латте. Попробуем?

— Звучит отвратительно. Давай!

***

Три года назад, Калифорния, старшая школа Каслмонт

— Колись, Оливка, кто он?

Кристин пихнула подругу локтем, заговорщически придвигаясь ближе. Оливия старательно прятала глаза, доставая из плюшевого рюкзака два ланч-бокса с обедом — один белый в виде мордочки кролика, а второй минималистично-красный. Конечно, уши и щеки предательски горели жаром, сдавая ее с потрохами, но Оливия изо всех сил делала вид, что не понимает намеков подруги.

— Мне просто захотелось пообедать на свежем воздухе.

— Именно поэтому ты выбрала шумный стадион, а не поляну во внутреннем дворе, как обычно? — сочилось ехидство в голосе Кристин. — И именно во время тренировки футбольной команды?

Кристин была прозорлива — так же, как Оливия не умела скрываться. За шесть лет знакомства они изучили друг друга так досконально, что обманывать друг друга было совершенно бессмысленно. Оливия это понимала, но все равно попыталась соврать, ведь лгала и себе тоже. Но если себя обманывать получалось, то вот лучшую подругу было не провести.

С любопытством Кристин облокотилась на ограждение, разглядывая парней на футбольном поле — в обеденном перерыве собралась вся их школьная команда, и сейчас, пока они еще не играли, что-то обсуждая, их можно было спокойно рассмотреть. Оливия беспомощно держала контейнеры на колени, стараясь не смотреть в сторону парней, зная, что ее взгляд безошибочно найдет и остановится на том самом единственном человеке, который интересовал ее из всей толпы. Так что она рассматривала свой аккуратный бежевый маникюр с миндалевидными ногтями, складки голубого сарафана, босоножки на низком каблуке, которые обвивали щиколотки тонкими лентами. Потом по земле взгляд переместился к белым кроссовкам Кристин и ее загорелым ногам.

Как же Оливия завидовала ее смуглой коже! На фоне Кристин она казалась совсем бледной молью со своей светлой кожей, которая почти не сохраняла загар, сколько бы она не лежала под солнцем.

— Значит, Фрэнк Норман?

Оливия вздрогнула и чуть не выронила контейнеры из рук. С первой попытки — и сразу попадание! Неужели это так очевидно? Она беспомощно подняла взгляд на подругу, уверенная, что Кристин не смотрит, и наткнулась на ее широченную улыбку и теплый взгляд.

— Как ты догадалась? — нехотя спросила Оливия, не став отрицать очевидное.

Довольная Кристин выхватила у нее свой контейнер с едой и, закинув ноги на ограждение, откинулась на спинку кресла.

— Я давно заметила на самом деле, но все ждала, что ты сама поделишься. Но ты все молчала, и молчала, и молчала… А мое терпение не бесконечно! Так что давай, рассказывай!

Со вздохом Оливия откинулась на спинку тоже и подняла взгляд на поле, где футболисты начинали тренировку. Фрэнк Норман играл под номером семь, но на таких мимолетных тренировках, как сейчас, парни не переодевались в форму, просто разделялись на команды и накидывали тонкие свободные майки с номерами, чтобы не запутаться. И под этой майкой спортивную подтянутую фигуру Фрэнка облегала синяя — в цвет его глаз, которых Оливия сейчас не видела издалека, но помнила до каждой черточки на радужке, — футболка, подчеркивая накаченные торс и руки. Иссиня-черные короткие волосы блестели под ослепляющим солнцем, словно пытались поглотить все тепло калифорнийской осени, не отдавая ничего взамен.

«Рассказывай», — попросила Кристин, но Оливии было нечего ей рассказать. Они с Фрэнком учились вместе и в начальной школе, и в средней, но практически не общались, будучи в своих компаниях — Оливия в кружке по рукоделию, а Фрэнк среди футболистов. Она и внимания-то на него не обращала особо — он не был задиристым хулиганом, не был ботаном, не был шумным задавакой и не сидел в одиночестве за последней партой. Обычный, не примечательный мальчишка за партой у дальней стены, в то время как Оливия всегда сидела у окна.

Пока не наступила старшая школа. За то лето большинство мальчишек так стремительно вытянулось и возмужало, что Оливия даже терялась, не узнавая бывших одноклассников, которые пошли в Каслмонт, как и она. С Фрэнком она столкнулась в дверях кабинета литературы, и ей пришлось задрать голову, чтобы извиниться, глядя ему в глаза. Оливия утонула в штормовом море его синих глаз, а от низкого с хрипотцой голоса, который только начал ломаться, по коже пробежали мурашки. Фрэнк улыбнулся ей и отодвинулся в сторону, пропуская ее внутрь кабинета, и Оливия едва добралась до привычной парты у окна, чтобы буквально упасть за нее из-за подкосившихся коленок. Кажется, это называется «влюбилась с первого взгляда». Даже если взгляд был совсем не первый.

— И ты совсем ничего о нем не знаешь? — разочарованно протянула Кристин, когда Оливия сбиваясь и краснея закончила историю.

— Только то, что он играет в футбол и живет неподалеку от школы. И ходит со мной на литературу, математику и биологию. Он прямо справа от меня сидит, — вздохнула Оливия.

— А я-то думаю, чего у тебя по тестам оценки почти как у меня стали, — расхохоталась Кристин.

— Представляешь, как тяжело сосредоточиться?

Подруга понимающе кивнула, и Оливия со вздохом открыла свой контейнер. Пока она погружала Кристин в свою тайну, та уже успела съесть свой обед, заботливо приготовленный Оливией, а она к своему даже не притронулась. Да и аппетита, если честно, особо не было. Заметив, что Оливия не особо охотно ест, Кристин выцепила из ее контейнера сэндвич с ее разрешения и заглотила практически в два укуса. Баскетбольные тренировки забирали у Кристин много энергии и сил, а желудок был поистине бездонным, так что она никогда не наедалась вдоволь. Взяв из контейнера в итоге лишь яблоко, Оливия отдала свою еду на растерзание подруге и снова уставилась на футбольное поле, наблюдая за тренировкой.

Не то, чтобы ее интересовал футбол или хоть какой-то спорт вообще. Из вежливости Оливия приходила на игры женской баскетбольной команды, где играла Кристин, и иногда на тренировки. И благодаря этому выучила хоть какие-то основы, хотя в основном просто старалась сделать как можно больше фотографий Кристин. А вот футбол был для нее белым пятном — в нем она совершенно ничего не смыслила. Но если парень, который тебе нравится, увлекается футболом, возможно, стоит тоже?

— У него нет девушки, — вдруг заявила Кристин, заставив Оливию отвлечься от поля.

— Что?

— Фрэнк. У него нет девушки. Так что почему бы тебе не признаться?

Оливия растерянно заморгала, непонимающе глядя на Кристин.

— Почему… Откуда ты знаешь, что он свободен?

— Ева сказала, — Кристин ткнула ей под нос открытый чат с Евой Козак, ее подругой по баскетбольной команде. — А если Ева так сказала, значит, это стопроцентная инфа.

В тот момент в груди Оливии затрепыхлось крошечное зернышко надежды. В конце концов, она вполне симпатичная, чтобы привлечь внимание ФРэнка, так что почему бы и нет?..

Но смелости Оливии не хватило, чтобы превратить крошечное зернышко надежды во что-то большее — хотя бы разговор с Фрэнком. Единственное, что она продолжала делать без устали в течение ближайшей недели — таскать Кристин на трибуны футбольного поля, чтобы понаблюдать за ним издалека. Благо, на трибунах помимо них были еще с студенты — на самом краю тренировались чирлидерши, на дальних рядах целовались парочки, кто-то делал наспех домашнее задание, разложив тетради на креслах, а кто-то просто болтался компашками. В общем, они с Кристин не привлекали внимания.

Но в пятницу на трибунах Оливия оказалась без своей поддержки — Кристин задержала тренер Сезар, и подруга слала ей в сообщениях умоляющие смайлики с просьбой спасти ее от внеплановой лекции по питанию. Зная, что ей точно не победить миссис Сезар, Оливия решила перечитать монолог Джульетты из пьесы, которую они изучили сейчас на литературе. О том, что отвлекаться на трибуне футбольного поля — это плохая идея, Оливия осознала только когда мяч выбил книгу из рук, приземлившись ей прямо на белоснежную юбку и оставив на ней зеленые пятна от травы.

— Извини! — послышался невдалеке знакомый голос, заставив покрыться кожу Оливии мурашками даже в жаркий день.

Вскинув голову, она обнаружила Фрэнка Нормана еще на подходе, и сердце пустилось в неистовый пляс от его виноватой улыбки. Дрожащими пальцами она вцепилась в грязный мяч, когда Фрэнк облокотился на ограждение прямо перед ней, глядя в глаза, и замерла.

— Извини, я должен был перехватить мяч. Ты в порядке, Оливия?

ОЛИВИЯ. Он знает ее имя! Одного этого уже было достаточно, чтобы взмыть в облака своего воздушного замка и раствориться в них, растаять под пристальным взглядом синих глаз. Только футбольный мяч приземлял ее и не давал сделать этого. Неловко улыбнувшись, Оливия протянула его Фрэнку, надеясь, что он не заметит ее дрожащих рук.

— Я в порядке, — едва слышно произнесла она, опуская взгляд на свою юбку и обнаруживая на ней грязные пятна. Подняла взгляд на Фрэнка, который все еще стоял рядом и тоже смотрел на них, как ей показалось, расстроенно, и повторила чуть уверенней: — Все в порядке.

Фрэнк покачал головой, явно не согласный с ней, и вдруг предложил:

— Как насчет кофе после уроков в качестве извинения? Кажется, в кондитерской на соседней улице делают неплохой.

Оливия замерла, не уверенная, что расслышала его правильно. Фрэнк Норман предлагает выпить с ним кофе после занятий? Она что, спит? И словно в опровержение позади Фрэнка послышались недовольные окрики ребят из его команды:

— Эй, Фрэнк, хватит красоток клеить! Гони мяч, давай! Хорош подкатывать, нашел время!

Она была уверена, что ее щеки и уши полыхают костром, но Фрэнк лишь отмахнулся от них и повернулся снова к Оливии с очаровательной улыбкой, явно не собираясь уходить без ее ответа.

— Так что?

— Хорошо, — проблеяла она, с трудом подчиняя себе разум и разговорный аппарат.

— Тогда буду ждать тебя на парковке после занятий, — подмигнул Фрэнк и, развернувшись, бегом вернулся к заждавшейся команде, которая возмущенно подшучивала над ним.

Несколько секунд Оливия сидела в ступоре, пока на нее сзади не обрушились с довольным воскликом объятия Кристин, напугав ее.

— Поздравляю, подруга, кажется, он запал на тебя!

Перешагнув прямо через спинку первого ряда своими длинными ногами, Кристин плюхнулась на соседнее кресло и подняла с земли оброненного Шекспира, раскрытого на рандомной странице и продекламировала попавшиеся ей на глаза строки:

— Но ты влюблен. Займи же пару крыльев

У купидона и порхай на них!*

* У. Шекспир. Ромео и Джульетта (Перевод Т. Щепкиной-Куперник)

Глава 2. Каменная стена

Фрэнк Норман привык быть сильным. Просыпаться утром с ноющими после тренировки мышцами — малая цена за его прекрасную физическую форму. Подниматься же каждый день на протяжении месяца в пять утра ради утренней пробежки — отлично тренировало моральный дух и закаляло характер. Правда, погода Сиэтла накладывала к этой тренировке дополнительную нагрузку в виде сумрака и дождей, которые начались сразу же, едва похолодало. И Фрэнку приходилось одеваться намного теплее, чем он привык, если он собирался побегать на университетском стадионе.

Если бы не выкованный многолетними тренировками упрямый местами характер, он сдался бы уже давно. Неслышно ступать по холодному полу в полумраке, чтобы не разбудить спящего соседа, покидать теплую кровать, чтобы одеться и выйти в промозглое туманное утро — все это было не из самых приятных вещей, но Фрэнк все равно продолжал это делать. Вставлял в уши наушники, где играла бодрая музыка, застегивал под горло тонкую, но плотную кофту, отлично защищающую от сильного ветра, делал несколько разминочных упражнений, разогревая мышцы, и выходил на беговую дорожку, чтобы пробежать свои утренние три километра.

Холодный воздух обжигал легкие, моросящий дождь оседал тонкой паутиной на его лице, смешиваясь с потом и приятно охлаждая разгоряченную от бега кожу, а из мышц постепенно уходила боль от вчерашней интенсивной тренировки, которую устроил им тренер в качестве наказания за проигранный дружественный матч на прошлой неделе.

На самом деле, Фрэнк любил утренние пробежки — пустой кампус, на стадионе помимо него еще три-четыре человека, остальные обычно устраивают утренние тренировки позже. Набирая и поддерживая нужный темп для комфортного бега, Фрэнк отключался от физических ощущений и концентрировался на своих мыслях. Получалось что-то вроде своеобразной медитации.

Когда он разложил по полочкам расписание сегодняшнего дня, Фрэнк вернулся мыслями к Оливии — пожалуй самой приятной и греющей его сердце мысли. Он прокручивал их вчерашний вечерний разговор — обсудили приезд Кристин и Ника на выходных, договорились встретиться сегодня вечером, чтобы прогуляться по парку и выпить кофе. Оливия жаловалась на холод в общежитии и строгого преподавателя по социологии. Фрэнк обещал ей помочь с докладом, ведь это была его специализация.

Точно, свидание. Их сегодняшнее свидание фигурировало в расписании Фрэнка — сразу же после окончания тренировки в 16:30 отправляется в Пайк Плейс Маркет, у них будет около часа до закрытия, а потом они отправятся в одну из кофеен неподалеку. Их встреча была им спланирована ничуть не менее подробно, как и его привычное расписание. Конечно, их свидание двигало его время на домашнее задание и, соответственно, сон, но это Фрэнк мог пережить. А еще одну неделю без улыбки Оливии — нет.

Краем глаза Фрэнк заметил, что с ним поравнялась незнакомка в ярко-желтой ветрозащитной куртке. Чуть повернув голову, он разглядел бледную, почти фарфоровую кожу, огромные серые глаза и торчащие из-под накинутого капюшона короткие высветленные практически до белого цвета пряди. Заметив его взгляд, девушка тоже чуть повернула голову и с улыбкой кивнула ему, словно знакомому. Фрэнк сделал также, пытаясь припомнить, не видел ли ее где-нибудь на парах. В голову ничего не приходило, но незнакомка явно не торопилась развязывать разговор — просто бежала рядом с ним в его же темпе, что ее явно не утомляло.

Они пробежали так еще пару кругов по стадиону, почти синхронно выдыхая облачка пара в холодный воздух, пока таймер на наручных часах Фрэнка не провибрировал, знаменуя окончание тренировки. Он постепенно замедлился, переходя на шаг — девушка последовала его примеру, пока они не остановились полностью, друг напротив друга. Фрэнк стягивал наушники и гадал, как же ему начать разговор, но девушка опередила его:

— Привет! Часто вижу тебя здесь утром. Ты первокурсник?

Она скинула с головы капюшон, чтобы снять свои наушники тоже, и ее коротко стриженные волосы — едва длиннее, чем у Фрэнка — смешно растопорщились в разные стороны, словно девушка забыла причесаться после пробуждения.

— Привет, эээ, да. Я Фрэнк Норман, — решил он представиться первым, гадая, что же хочет от него незнакомка. — Социология, первый курс. А ты?..

— Сара Вонг, второй курс, капитан женской футбольной команды, — очаровательно улыбнулась девушка, крепко пожимая руку Фрэнка. — Я видела тебя на тренировке мужской команды. Хорошо держишься для новичка.

— Сочту за комплимент, — усмехнулся Фрэнк, начиная делать заминочные упражнения для растяжки и расслабления мышц после бега. Сара последовала его примеру, разве что выбирая несколько другие упражнения.

— Вообще обычно я не бегаю за парнями, но тут не смогла удержаться, — вдруг призналась Сара спустя пару минут неловкого молчания.

Чем-то ее прямолинейность и открытость напомнили Фрэнку Кристин, и он невольно улыбнулся. Похоже, в его студенческой жизни просто обязана была появиться своя Кристин в качестве компенсации за ту, которая осталась в Калифорнии. Хоть Сара и была ее противоположностью внешне, но высокий рост и спортивное подтянутое телосложение, которое без труда угадывалось в облегающих лосинах и том темпе, что она держала всю пробежку, их явно роднило. Как, впрочем, и многих других спортсменок.

— Мне, конечно, приятно это слышать, но у меня есть девушка.

Сара насмешливо цыкнула, словно Фрэнк ее неправильно понял.

— Я тоже кое-с-кем встречаюсь, но просто не могла упустить такой подкат, — усмехнулась она, наклоняясь так низко, словно готова была сесть на шпагат. — Но я немного другое имела в виду. Меня просто поражает, как у тебя хватает выдержки приходить на пробежку каждое утро, я даже завидую. У меня вот с дисциплиной откровенные проблемы… Так что я подумала, может, возьмешь меня в партнеры на утреннюю пробежку? Думаю, мне будет проще заставлять себя вставать, если я буду знать, что кто-то меня ждет.

Фрэнк закончил растяжку и взглянул на часы, убеждаясь, что он еще не опаздывает, и все идет по плану. Ему, в целом, было без разницы — бегать одному или с кем-то, так что он пожал плечами с добродушной улыбкой.

— Я буду не против, если ты присоединишься. Кажется, у нас вполне один темп бега, так что почему бы и нет.

— Класс! — выпрямилась Сара и провела ладонью по ежику волос, собирая мелкие капли дождя. — Тогда до завтра?

— До завтра.

***

От остановки до Пайк Плейс Маркета Фрэнк почти бежал — он терпеть не мог опаздывать, а Оливия уже была на месте раньше него. Стараясь осторожно лавировать между людьми, он выискивал взглядом свою девушку поверх голов туристов, уже не столь многочисленных, как летом, но все еще собирающимися в достаточные толпы, чтобы смести миниатюрную Оливию с дороги.

Прямо за центральным входом продавцы перекидывали друг другу рыбу через прилавок, демонстрируя собравшейся толпе главное развлечение рыбного рынка — «летающих» рыб. Справа слышались бодрые звуки фортепиано, гомонили дети, создавая еще больше шума на рынке, уже зажигались в сумерках огни и гирлянды, рассеивая подступающий вечер. В этом желтовато-приглушенном сиянии Фрэнк выхватил взглядом знакомое бежевое пальто и облегченно выдохнул.

Аккуратные светло-каштановые локоны струились по спине, на голове — берет в цвет пальто. Из-под длинного пальто виднелась длинная коричневая юбка в клетку, а в руках, облаченных в вельветовые светлые перчатки, Оливия держала небольшую коричневую сумочку. Словно завороженная, она наблюдала за игрой парня на фортепиано, расположившись чуть сбоку от него, чтобы не мешать прохожим. Фрэнк не спускал с нее глаз, любуясь, пока приближался все ближе, чтобы не пропустить тот самый момент, когда Оливия заметит его и улыбнется — той самой нежной улыбкой, что предназначена только для него.

Но, кажется, она была слишком увлечена своими мыслями — ее рассеянный взгляд остановился на одной точке, словно и не замечал спины играющего парня перед ней. Подобравшись незамеченным вплотную, Фрэнк с улыбкой склонился к ее уху, притягивая к себе:

— Надеюсь, ты не успела замерзнуть.

Оливия вздрогнула и резко повернулась к нему, но увидев Фрэнка, наконец, оттаяла и потянулась к нему за поцелуем, привставая на носочки. Боже, как же Фрэнку хотелось утонуть в ее нежных прикосновениях, мягких губах и цветочном, совершенно летнем аромате. Прижимая Оливию к себе и целуя — снова и снова — он хотел просто схватить ее в охапку и унести в какой-нибудь укромный уголок, где не будет людей, а только они вдвоем. И остаться там навсегда.

— Нам нужно идти, а то не успеем, — с трудом оторвавшись от его губ, Оливия сделала шаг назад. Фрэнку с сожалением пришлось выпустить ее из объятий, но порозовевшие от смущения щеки Оливии были приятным утешением.

Сплетя пальцы их рук, она потянула Фрэнка вправо — подальше от рыбных прилавков и нырнула в один из боковых рядов, где обосновались совсем не продуктовые лавочки — магазинчики с одеждой, лотки с украшениями, стенды с открытками и картинами. Это чем-то походило на огромную творческую барахолку, где можно найти что угодно — от антиквариата до сувениров, от украшений до цветов. Заметив недалеко от входа цветочную лавку, Фрэнк решил, что они обязательно будут уходить через нее — сейчас с букетом Оливии будет неудобно, но не мог же он оставить ее на свидании без цветов.

Пайк Плейс Маркет был удивительным и шумным местом — даже не в туристический сезон, народу здесь было достаточно, чтобы Фрэнку приходилось крепко держать Оливию за руку и прикрывать от толчеи собою. Если она была сосредоточена на прилавках и товарах на них, то Фрэнк — на рядах между магазинчиками и снующих покупателях. Он не особо любил такие места, предпочитая заказывать все необходимое на дом или выбирая более локальные и не такие многолюдные магазины, но отказать Оливии в ее желании побывать в одном из самых популярных мест Сиэтла Фрэнк не мог.

— Смотри, какое миленькое колечко! — она протянула ему руку, где на тонком пальчике красовалось изящное кольцо, сплетенное из двух коричневых лоз с прозрачной каплей росы между ними.

— Просто прелесть, — подтвердил Фрэнк, переводя взгляд с кольца на радостное оживленное лицо Оливии. А потом повернулся к продавцу. — Мы его покупаем.

— Фрэнк! Да не нужно…

— Оно же тебе понравилось? Значит, нужно, — не терпящим возражений тоном Фрэнк перехватил пальцы Оливии, которая собиралась снять кольцо. Он поднес их к губам и легонько поцеловал, заставив смутиться и Оливию, и продавца. — Разве я не могу порадовать свою девушку симпатичным украшением?

К тому же, ему хотелось поднять ей настроение — последнюю неделю Оливия выглядела уставшей и раздраженной, когда они созванивались по видео. А в воскресенье у них не получилось встретиться, и она совсем расстроилась, так что Фрэнк был готов скупить ей хоть весь Маркет, если это порадует Оливию.

Оставшееся время они изучили еще несколько хэндмейд магазинчиков — Оливия узнавала, можно ли через них продавать свои вязаные вещи и собирала визитки. Фрэнк наблюдал за ее оживленным лицом, когда она показывала владельцем фотографии своих изделий и объясняла, что именно она делает и как. Когда Оливия заговаривала о любимых вещах, она становилась еще прекрасней (хотя, казалось бы, куда еще больше?)

Остановившись около сувенирной лавки, они купили несколько открыток с самыми популярными местами — Пайк Плейс Маркет, Башня Спейс-Нидл, колесо обозрения на набережной даунтауна, Музей Поп-культуры, Художественный музей Сиэтла. Оливия планировала подписать открытки своей рукой и отправить родителям, своим и Фрэнка, а также Кристин и Нилу.

— Им вполне хватило бы одной открытки на двоих, — усмехнулся Фрэнк, убирая пухлый конверт с открытками в свой рюкзак.

— Ну они же в разных комнатах живут, — резонно заметила Оливия, вновь обхватывая протянутый ей локоть. — Ой, точно, я еще Джеку обещала открытку!

Джек был младшим братом Кристин, но так много проводил времени у Макбрайдов, что уже заслуженно считался членом их семьи тоже. Оливия смотрела с ним Гарри Поттера и Пиратов Карибского моря, свои любимые романтические комедии и его любимые мультфильмы.

— Думаю, ему понравится та открытка со смотровой площадки в Керри. Там много огней и красивый закат.

— Думаешь? — с сомнением уточнила Оливия, вжимаясь в его бок, чтобы не столкнуться с пожилой парочкой, идущей им на встречу. — Я думала про Колесо обозрения.

— Тогда он точно будет проситься сюда, чтобы прокатиться на нем.

— Было бы здорово привезти его сюда, чтобы посмотреть город. Как думаешь, когда у Кристин будет уже свободное время? На рождественские каникулы?

— Мы же поедем на рождественские каникулы домой. Могли бы вернуться чуть раньше и устроить им экскурсию по городу, — с улыбкой предложил Фрэнк.

— Хорошая идея! Я спрошу Кристин вечером.

Они рассматривали антикварные безделушки в витрине большого магазинчика в дальнем углу рынка, когда по громкоговорителю, пробиваясь сквозь шум толпы и музыку, прозвучало: «Уважаемые посетители, Пайк Плейс Маркет закроется через десять минут. Поспешите купить все, что нужно».

— Пойдем к выходу? — предложил Фрэнк, отрывая взгляд от деревянной модели кукурузника аж тысяча шестидесятых годов. Все-таки, даже для него здесь нашлось что-то интересное.

Уже почти у самого выхода Фрэнк приобнял Оливию и свернул ее с пути чуть левее, в сторону цветочного рынка, который начинался с того самого маленького небольшого магазинчика, замеченного им раньше.

— Но напоследок, давай выберем для тебя самый красивый букет, — предложил он, утыкаясь носом в волосы Оливии и целуя ее в висок. — Что ты хочешь сегодня?

Оливия, будучи страстной любительницей цветов и растений, не имела прямо «любимых» цветов, так что в последний год они подбирали букеты ей под настроение. Конечно, иногда Фрэнк радовал ее и сюрпризами, но сегодня решил предоставить возможность Оливии выбрать что-нибудь под ее настроение.

Благодарно улыбнувшись, она подпорхнула к ближайшему прилавку, чтобы не терять времени и не задерживать продавцов. Весь магазинчик заполнили не только классические цветы вроде красных роз, белоснежных лилий и желтых гербер, но и поистине осенние букеты — от сочетания бордовых и желтых георгин, темно-зеленого плюща и веточек красных ягод у Фрэнка рябило в глазах. Но среди пестрого разнообразия его взгляд отыскал букет, идеально сочетающийся с сегодняшним образом Оливии: белые астры, кремовые гортензии тонули в россыпи мелких белых звездочек, темной зелени и темных плотных листьях эвкалипта, приглушающего белизну цветов.

— Как насчет этого?

Оливия аккуратно перехватила букет из его рук, глубоко вдохнула аромат и улыбнулась. Ее довольный вид говорил все за нее, но она все же решила подтвердить:

— То, что нужно!

Расплатившись за букет ровно за минуту до закрытия рынка, Фрэнк приобнял Оливию, держащую в руках букет, словно ребенка, и двинулся в сторону кофейни, адрес которой посмотрел заранее — как и убедился, что она работает до 21 часа, так что им не придется сегодня больше спешить.

Сиэтл озарялся ночными огнями. Темного неба было практически не видно — витрины вокруг сияли фонариками и гирляндами, фонарные столбы озаряли улицы теплым светом, в котором красно-желтое одеяние деревьев выглядело еще более волшебным. Цокали каблучки сапог по брусчатке тротуара, тихий голос Оливии рассказывал про олимпиаду по мировой литературе на прошлой неделе, мимо проносились с пронзительным шумом автомобили, а неспешные прохожие сливались в единую реку. В это мгновение Фрэнк вдруг почувствовал себя таким донельзя счастливым, что все остальное становилось неважным.

Он потянул Оливию ближе к стене дома, выбираясь из толпы, и притянул к себе для поцелуя. В холодном осеннем воздухе Сиэтла поцелуи ощущались совсем по-особенному, словно обмен кусочками тепла — сбившимся дыханием и облачками пара, согреванием холодного замерзшего носа Оливии в этом самом горячем дыхании и приглушенном смехе. Оторвавшись от ее губ, Фрэнк обнял ее, высвободив букет из рук, чтобы не мешался. Обнял так крепко, словно хотел защитить от пронзительного северного ветра, от темноты переулка поблизости и от начинающего накрапывать дождя.

Как же ему все-таки не хватало Оливии в суете учебных будней. Рядом с ней мир замедлялся, стабилизировался и приобретал краски, а не только упорядоченное движение. И обхватывающие его шею руки Оливии были единственным украшением, которое он носил бы вечно. Она приподнялась на носочках и чмокнула его в холодную щеку, тихонечко смеясь.

— Я тоже соскучилась!

***

Два с половиной года назад, Калифорния

— Я скучала!

Фрэнк подхватил Оливию, бросившуюся в его объятия, и закружил на месте, с наслаждением вдыхая ее свежий клубнично-цветочный аромат. Ему всегда не хватало слов, чтобы выразить, как же безумно скучал он, поэтому просто утыкался носом в ее волосы, покрывал смеющееся лицо поцелуями и прижимал к себе, не желая выпускать.

— А я-то как скучал, цветочек, — наконец, произнес Фрэнк, с трудом находя в себе силы, чтобы оторваться от ее сладких нежных губ.

Пожалуй, неделя тренировочного лагеря на побережье, вдали от Окленда, показала ему его истинную любовь и привязанность к Оливии. За полгода их отношений они практически не расставались — по-крайней мере, никогда так надолго. И чем бы Фрэнк ни занимался — отрабатывал ли удары, бегал ли по пляжу с ребятами, играл ли с соперниками, его сердце было где-то не на месте, как бы он ни любил футбол. Сразу после тренировки он хватался за телефон, чтобы прочесть сообщения от Оливии или написать ей, надевал наушники в шумной раздевалке, чтобы услышать ее голос, из-за чего по-дурацки улыбался и не мог скрыть этого от команды. Парни над ним добродушно подшучивали — мол, приворожила его тихоня, но Фрэнк и не был бы против, даже если это так.

И даже сейчас, когда после мучительной недельной разлуки они, наконец, встретились, Фрэнк не мог оторвать взгляда от Оливии. Он впитывал ее образ, вдыхал, впечатывал в свое сердце, истощенное ее отсутствием. Кажется, он никогда раньше так не скучал по кому-то в своей жизни.

Остановившись в тени раскидистого дуба, который был идеальным укрытием от летней жары, Фрэнк развернул к себе Оливию, любуясь тем, как от резкого поворота взлетает легкий белый подол сарафана, словно она и впрямь была цветком. Мягкая улыбка озарила ее круглое личико, когда Фрэнк отвел упавшие выгоревшие пряди ее волос со лба. В солнечный день в изумрудных глазах Оливии отражались солнечные зайчики и зелень деревьев, заставляя его тонуть в этом бесконечном живом лабиринте.

Ее тонкие пальцы проскользили по загоревшим от уличных тренировок рукам Фрэнка вверх, до линии футболки, и он почувствовал, как мурашки от ее прикосновений ускользают дальше — по плечам и спине. Или то едва ощутимый ветерок? Слова сорвались с его губ сами собой:

— Я люблю тебя, Оливия Макбрайд.

Наверное, он выглядел по-дурацки серьезным в этот момент, но Фрэнк вдруг осознал, что должен это сказать вслух. Не на каком-то свидании или удобном моменте, а именно сейчас, когда он был уставшим и потным после дороги в душном автобусе, когда он только успел сбросить вещи дома, чтобы перед ужином успеть заскочить к Оливии, которую хотел увидеть, несмотря ни на усталость, ни на голод, ни на упреки тоже скучавших родителей. Он словно умирающий от жажды путник в пустыне, а Оливия — та самая божественная прохлада оазиса и долгожданная исцеляющая вода.

Конечно, Фрэнк и до этого осыпал ее комплиментами, не раз говорил, как ему повезло, что она выбрала его, и что она ему нравится. Оливия всегда мило смущалась и прятала лицо, но покрасневшие кончики ушей все равно выдавали ее с головой. Но сейчас она не пряталась, напротив, смотрела на Фрэнка такими удивленными огромными глазами, что он не выдержал и коснулся губами ее лба, рассмеявшись.

— Ты не расслышала? Мне повторить? Я люблю тебя, — он с удовольствием наблюдал, как румянец на ее щеках становится все более пунцовым, и повторил снова: — Я люблю тебя, я люблю…

— Я услышала! — Оливия прикрыла его рот ладонью и обернулась испуганно, словно кто-то еще мог их услышать на пустынной улице. — Перестань повторять! Это так смущает!

Аккуратно отняв от своего лица ладони, Фрэнк склонился к ней, растерянной и смущенной, и повторил шепотом прямо в маленькое ушко с хрустальной капелькой сережки:

— Но я все равно люблю тебя.

Позже он напоминал ей об этом каждый божий день, и Оливия научилась принимать его слова спокойнее и даже отвечать ему взаимностью. Но в тот день, когда он признался ей впервые, она стояла вся раскрасневшаяся и неловкая, настолько невыразимо прекрасная, что Фрэнк понял — она будет первой и единственной, кому он скажет эти слова. Потому что говорить их он хочет только ей.

Глава 3. Солнце прямиком из прошлого

Воскресенье обещало быть солнечным и теплым — а разве может быть иначе, когда приезжают из Калифорнии два солнечных лучика? Кристин с Нилом должны были вылететь в субботу вечером, после своих субботних тренировок и остановиться в отеле. А уже в воскресенье Фрэнк на арендованном автомобиле заедет сначала за Оливией, потом за ребятами — и они рванут на весь день на остров Бейнбридж.

С самого утра Оливия суетилась в фартуке поверх пижамы на кухне, стараясь не слишком шуметь — ее соседка Сэм любила в выходные поспать подольше. Но и приготовить вкусной еды с собой хотелось не меньше — готовка для Оливии была одним из языков любви, которым она выражала привязанность к друзьям. Последние два года старшей школы она готовила ланчи для Кристин, у которой не оставалось свободного времени на готовку, а Фрэнка и Нила она постоянно баловала полезными сладостями — вычитала в интернете и выучила немало рецептов низкокалорийных десертов для спортсменов, которым нужно держать форму.

Их с Фрэнком свидание в четверг подняло ей настроение, и весь остаток недели Оливия пребывала в приятном предвкушении их совместной поездки. С вечера она приготовила некоторые заготовки, и утром суетилась, собирая все воедино — на плите закипал куриный бульон, для которого уже стояли приготовленными четыре плотно закрывающиеся термокружки, из духовки уже аппетитно пахло корицей и печеными яблоками, на гриле жарился хлеб для тостов, а Оливия сновала по маленькой кухоньке студенческой квартиры, расставив посуду по всем поверхностям, заняв даже подоконник.

Похоже, аппетитные запахи выманили из кровати и заядлую соню Саманту — соседка Оливии появилась в дверях своей спальни, отчаянно зевая и кутаясь в одеяло.

— У нас поселилась орда поваров? — слегка скрипучий после сна низкий голос вывел Оливию из ее кулинарного транса. — Или домовых фей?

— Ой, доброе утро, Сэм! Будешь завтракать? Я могу приготовить твои любимые тосты.

— Грех отказываться, — кивнула согласно Саманта, принюхиваясь к витающим на кухне ароматам. — А если еще и кофе сваришь, то я могу помыть за тобой посуду сегодня.

— Договорились!

Оливия ловко сняла с плиты маленькую сковородку с жарящимися на ней яйцами и поставила на ее место турку с водой, куда засыпала кофе из жестяной банки. Сэм, аккуратно отодвинув стаканы от края стола ближе к центру, чтобы не опрокинуть их, прямо в коконе из одеяла опустилась на стул около круглого обеденного стола и притянула к себе колени. Густые черные волосы с шоколадным отливом, обычно уложенные в идеальное каре, сейчас торчали во все стороны после сна, а челка и вовсе выглядела так, словно ее лизнул лабрадор. Ее испанский отец наградил Саманту оливковой кожей, пухлыми губами прямым носом с едва заметной горбинкой и густой гладкой шевелюрой, которую та нещадно отстригала, а от матери-американки достались медово-ореховые глаза, мягкий овал лица, высокие скулы и мягкий характер. Пожалуй, если бы у Сэм был взрывной испанский характер, девушки не ужились бы вместе.

За месяц совместной жизни, Саманта, будучи второкурсницей, быстро ввела Оливию в курс дела и помогла обжиться — посоветовала, в какие магазины лучше ходить и в каких кофейнях меньше народу по утрам, была не против немного переоборудовать кухню для удобства Оливии — сама Сэм практически не готовила дома, предпочитая доставки и покупную еду. А Оливия взамен всегда охотно угощала ее и даже связала в качестве благодарности огненно-красный шарф в тон ее яркой губной помаде.

— Ты готовишь на целую роту? — усмехнулась Сэм, снова зевая. — Еще и с утра пораньше?

— Ха-ха, почти! К нам приехали друзья из Калифорнии, и мы собираемся на пикник.

Рассказывая о их планах на сегодняшний день, Оливия быстро соорудила ей сэндвич — поджаренный белый хлеб с намазкой из тунца, пара листьев салата, мелко нарезанные черри и жареное яйцо с растекающимся желтком сверху — Сэм нравился именно такой. Когда Оливия поставила перед ней тарелку и налила в небольшую кружку ароматный крепкий кофе, она даже застонала от удовольствия.

— Оливия, ты просто богиня кулинарии! И на это у тебя ушло… минут пять?

— Просто почти все было готово заранее, — довольно улыбнулась Оливия, краем глаза наблюдая, как Сэм уплетает свой завтрак, обмазываясь в растекающемся яичном желтке. — Я как раз готовила с собой сэндвичи.

И она указала на большой контейнер, где аккуратно лежали половинки сэндвичей, нарезанные треугольниками и разделенные пергаментной бумагой, чтобы было удобнее есть, и они не разваливались в руках. Она сделала несколько вариантов на выбор — с ветчиной и сыром, с тунцом и зеленью, с грибами и обжаренной курицей. Аккуратно закрыв его и сложив в корзину, стоящую на втором стуле напротив Сэм, Оливия принялась разливать готовый горячий бульон по термокружкам, аккуратно придерживая кастрюлю полотенцем, чтобы не обжечься.

— ¡Dios mio!* Как же повезло твоим друзьям, надеюсь, они это ценят, — сэндвич был уничтожен, и Саманта с довольным выдохом прислонилась к стене, держа в руках кружку с горячим кофе. — А твой парень просто на руках тебя носить должен. Если бы не он, я бы сама на тебе женилась, честное слово!

Оливия рассмеялась, доливая остатки супа из большой кастрюли в жаропрочный контейнер, чтобы тот занимал меньше места в холодильнике, и поставила кастрюлю в раковину.

— Ты меня захвалишь! Кстати, для тебя тут тоже бульон остался.

— ¡Dios mío, basta!** — простонала Сэм, театрально вскидывая руку ко лбу. — Ты меня закормишь! А чем так вкусно пахнет из духовки?

— Боже, чуть не забыла! — всплеснула руками Оливия.

Вытерев руки прямо об фартук, она выключила духовку и распахнула дверцу. Успела в самый раз — еще чуть-чуть, и ее фирменный яблочный штрудель с тонной корицы сгорел бы безвозвратно. Засунув руки в прихватки-рукавички, она ловко вынула керамическую форму из духовки и опустила на деревянную подставку прямо перед носом окончательно проснувшейся Сэм.

Оливия уже готовила такой штрудель, но поменьше, в первый день как заселилась в общежитие — хотела произвести впечатление на новую соседку и немного задобрить ее, показавшуюся при первой встрече слишком холодной и отстраненной. Тогда Сэм не съела ни кусочка, сославшись на боль в животе, так что Оливии пришлось угостить Брэнду, с которой тогда тоже только подружилась и еще не знала, что они будут учиться вместе.

Сейчас же Сэм явно была не против отведать штруделя, так что Оливия, не раздумывая, оставила ей почти четверть пирога, несмотря на ее протесты.

— Кстати, там в холодильнике еще есть ванильное мороженое. С ним будет еще вкуснее, — посоветовала Оливия, перекладывая пирог в стеклянную форму и оборачивая сначала пленкой, а потом полотенцем, чтобы тот доехал до места живым.

— Ты совсем не жалеешь мою фигуру, Оливия!

— Не переживай, от кусочка ничего страшного не будет. У тебя же нет аллергии на яблоки или корицу?

— Неа.

Их разговор прервал трезвон таймера — Оливия поставила его на своем телефоне, чтобы не забыть вовремя уйти с кухни, чтобы успеть еще в душ и переодеться. Только отключив его, она заметила пропущенные сообщения от Фрэнка — в своей утренней готовке она совсем не думала о телефоне. Даже в воскресенье он встал рано ради своей пробежки, так что уже давно был на ногах, успел забрать машину и съездить в магазин, чтобы купить все необходимое по списку, который они составили накануне.

— Ох, Фрэнк будет уже через полчаса! — всплеснула руками Оливия, чуть не выронив телефон. — А я не готова!

— Поверь, подруга, — с набитыми штруделем щеками Сэм подняла кружку с кофе так, словно говорила тост, — такую девушку, как ты, и час подождать не грех.

***

Из общежития Оливия выходила наперевес с двумя корзинами, стараясь не споткнуться и не покатиться кубарем по лестнице. Фрэнк заметил ее раньше, чем она — появился из ниоткуда, подхватывая ее тяжелые вещи и смазано чмокая в щеку.

— Опять наготовила кучу всего? — мягко пожурил он, направляясь в сторону припаркованного на парковке серого форда. — Лучше бы выспалась хорошенько.

Оливия с наслаждением вдохнула прохладный воздух, сощурилась на неяркое солнце и поспешила за Фрэнком, поддевая носками ботинка опавшие красные листья кленов, которые захватывали общежитие колледжа кольцом. На осеннем серо-голубом небе висели перистые облака, но грозовых туч не было видно. Но все равно запасливая Оливия сложила с собой в рюкзак дождевики для всех — за этот месяц, что они жили в штате Вашингтон, она привыкла, что дождь мог начаться внезапно и точно так же внезапно закончиться, так что всегда была к нему готова.

— Я успела выспаться тоже, — возразила Оливия, помогая Фрэнку открыть багажник, куда он складывал к палаткам и уже купленным продуктам ее корзины с едой.

Непривычно было видеть Фрэнка в джинсах и теплом бомбере их университета — в Калифорнии он чаще всего носил льняные или спортивные вещи, но им обоим пришлось перестраиваться под новую погоду. Даже Оливия, недолюбливающая штаны, обзавелась несколькими вельветовыми плотными брюками, которые не продувал промозглый ветер. И сегодня она как раз была в коричневых брюках, подвернутых по высоте ботинок, и ярко-желтом кашемировом свитере под плотным кардиганом, который больше походил на пальто. Уложить волосы она не успела, да и подумала, что будет бесполезно это делать — ветер все равно растреплет прическу, так что обошлась двумя простыми косичками — только добавила в волосы парочку заколок в виде подсолнухов, которые отлично сочетались с ее свитером.

Уложив все вещи и захлопнув багажник, Фрэнк подошел к краю тротуара, на котором топталась Оливия, и притянул ее за талию к себе, целуя еще раз — на этот раз основательно и с удовольствием. Она готова была мурлыкать от удовольствия, обхватывая его за шею, — когда она стояла чуть выше, ей даже не нужно было подниматься на носочки, чтобы дотянуться до его губ.

Их поцелуй был прерван звонком — в небольшой коричневой сумочке Оливии, перекинутой через плечо, требовательно трезвонил телефон. Она с сожалением выдохнула прямо в губы Фрэнку, разрывая их объятия. В его серо-голубых, под стать сегодняшнему небу, глазах тоже мелькнуло сожаление, но ненадолго.

— Уверен, что это Крис, — хмыкнул он, обходя машину и открывая дверь Оливии, пока та доставала телефон.

— И ты абсолютно прав! Да-да, Кристин, мы выезжаем! Заберем вас через… — она вопросительно взглянула на Фрэнка, и тот показал ей раскрытыми две ладони, — через десять минут.

***

На парковке отеля, где остановились их друзья, Оливию чуть не снесло с ног торнадо, стоило только вылезти из машины.

— Оливка, я так соскучилась!

Кристин с такой силой стиснула ее в своих объятиях. что Оливии едва хватило воздуха, чтобы не задохнуться. И все же, она тоже была рада видеть подругу — с привычным высоким хвостом темно-каштановых волос, с горящими глазами и полную энергии — похоже, она была в отличном настроении и предвкушала их поездку. Одетая в утепленный спортивный костюм, словно вышла на пробежку, Кристин выглядела так привычно, что Оливия чуть слезу не пустила — оказывается, так она соскучилась по ней.

Нил и Фрэнк обменялись дружелюбным, но более сдержанным рукопожатием, добавили еще два рюкзака к вещам в багажник и уже что-то бурно обсуждали, глядя на карту, а Кристин крутила перед собой Оливию, как куколку, рассматривая ее наряд со всех сторон.

— Надо же, я не думала, что увижу тебя когда-нибудь в брюках! Но тебе очень идет, такие чудесные. Ой, это подсолнухи? Какая прелесть!

Энергия Кристин была поистине сногсшибательной, и Оливию не могло это не радовать. После смерти матери три года назад она долгое время не могла прийти в себя, а после еще и навалились заботы о младшем брате, так что Кристин буквально увядала на глазах. Но, похоже, отношения с Нилом и восстановление нормальных отношений с отцом и впрямь вернули ее к привычной жизни. Оливия была рада узнавать прежнюю жизнерадостную Кристин, которую знала до трагедии, поменявшей ее жизнь.

— Прекрасные леди, давайте загружаться, — Нил энергично хлопнул в ладони, привлекая их внимание. — А то нам еще на паром нужно успеть!

Его рыжие кудряшки забавно подсвечивались солнцем, словно создавая священный ореол вокруг головы. За лето его волосы прилично отрасли, но Нил упрямо отказывался стричься, и теперь забавный хвостик торчал на макушке, двигаясь в такт его резким движениям.

— Чур, мы с Оливкой назад! А ты, Пизанская башня, марш на переднее сиденье, — с этими словами Кристин подтолкнула Нила к пассажирскому сиденью впереди.

Он ловко выставил в сторону ногу, заставляя Кристин споткнуться об нее и сам же поймал ее в объятия, хитро посмеиваясь. Шутливо стукнув его по плечу и вывернувшись, Кристин попыталась пнуть его в отместку, но Нил увернулся и помчался вокруг машины, убегая от настигающей его кары.

— Так, детишки, по местам! — скомандовал Фрэнк, открывая для Оливии заднюю дверь и помогая забраться внутрь, пока их друзья с завидным упорством пытались пообступать кроссовки друг друга.

— Хорошо, пап, — почти хором ответили они и, пихая друг друга плечом, послушно забрались на свои места — Нил вперед, а Кристин назад, рядом с Оливией.

Забавно, насколько разными были их отношения — Оливия не могла бы представить себя, вот так бегающей за Фрэнком и пытающейся его осалить. Иногда Нил и Кристин больше походили на десятилетних друзей, пытающихся досадить друг другу, нежели на влюбленную пару. Но все же Оливия была свидетельницей их первого поцелуя на своей кухне прошлой осенью, так что сомневаться не приходилось. В конце концов, она же и свела их, уверенная в том, что из них выйдет отличная пара. Эти упрямцы сопротивлялись, конечно, но в итоге вышло так, как она и хотела, несмотря на все сложности. И Оливия была этому безумно рада, потому что теперь Кристин не чувствовала себя третьей лишней, а их совместные вылазки и поездки стали куда более веселыми и шумными из-за вечных перепалок и подколок Нила и Кристин.

Пока Фрэнк выруливал с парковки на дорогу, Кристин отдышалась, выпила воды и обрушилась с расспросами на Оливию с новыми силами. Несмотря на то, что они списывались каждый день, ей было интересно послушать про все еще раз: про колледж и общежитие, про Сиэтл и про их свидание на Пайк-Плейс Маркете, про ее испанскую соседку с совсем неиспанским именем Саманту Миллер и про Тони с Брэндой, которые составляли Оливии компанию на большинстве курсов.

Но их разговор довольно быстро прервался — застекленные высотки за окнами форда сменились простором прибрежной Аляскин-вэй, откуда Фрэнк вырулил на терминал Сиэттл Ферри, где уже выстроились разномастные автомобили в очереди на паром. Оплатив на въезде билет, Фрэнк пристроился в более свободном правом ряду и заглушил мотор, ожидая, пока всех желающих пригласят на посадку.

— Ой, это же то самое? — Кристин ткнула в правое окно, где над крышами прибрежных низких построек виднелось Большое колесо обозрения, которое было одной из визитных карточек Сиэтла наравне с башней Спейс-Нидл и Пайк Плейс Маркетом. Его можно было увидеть практически с любой точки западной набережной Сиэтла.

— Оно самое, — подтвердила Оливия. — Но вечером оно выглядит гораздо внушительнее и ярче из-за подсветки. Как, впрочем, и весь Сиэтл.

Пожалуй, это было первое и главное ее впечатление от города — все здесь выглядит намного ярче и насыщеннее в лучах закатного солнца, в сумерках и зажигающихся огнях. Днем Сиэтл украшают лишь яркие осенние листья и куча вывесок, от которых разбегаются глаза, но ночью неон придает городу особый шарм.

Живя в самом центре Сиэтла (кто бы мог подумать, что Центральный Колледж Сиэтла действительно находится в центре?), Оливия с трудом привыкала (да и до сих пор не привыкла) к жизни здесь: к высоким застекленным зданиям, кофейням на каждом углу и толпам туристов, которые еще заполняли улицы теплым сентябрем. После жизни, проведенной в частном секторе Окленда и живя в своем, отдельном доме, Оливия чувствовала себя как в каменных джунглях — любопытно, но неуютно. Однако вечерние огни магическим образом преображали город, делая его уютным и сияющим, так что Оливия еще не теряла надежды привыкнуть к Сиэтлу и полюбить его.

Конечно, она была не из тех, кто любит ночную жизнь, как, например, Сэм — та обожала тусоваться в ночных клубах и даже звала ее за компанию. Но почему-то именно в наступающих сумерках Оливия чувствовала себя в на улицах комфортнее, хоть и старалась не оставаться одна допоздна. Из-за плотного учебного графика, она успела изучить лишь ближайшие к колледжу территории, но ей хотелось узнать город поближе — не только туристические места и центр. И вот сейчас выдалась возможность увидеть что-то новое.

Оливия никогда раньше не была на пароме — из Окленда в Сан-Франциско без проблем можно было добраться по мосту, но вот до Бейнбриджа из Сиэтла путь был только один — по воде. Отчасти, это была одна из причин, почему Фрэнк и Оливия выбрали поездку с друзьями именно туда — ей до жути хотелось покататься на пароме, это ведь совершенно не то же самое, что туристический кораблик или водное такси.

С каким-то детским любопытством и нетерпением Оливия ждала посадки и наблюдала приближение огромного белого судна с зелеными полосами у кромки воды и на крыше. А когда автомобили потихоньку сдвинулись с места и начали въезжать по пологому настилу внутрь, ей показалось, что они исчезают в чреве неведомого морского существа: и впрямь автомобильный въезд на внутреннюю парковку напоминал раскрытый зияющий чернотой рот, а два выхода на палубе сверху — глаза.

Когда подошла их очередь, и колеса слегка подскочили на стыке, Оливия невольно вздрогнула и схватила за руку Крис, которая покровительственно сжала ее и похлопала второй ладонью сверху. Когда они припарковались в недрах паромного чудовища, Фрэнк предложил подняться на пассажирскую палубу, чтобы посмотреть на Сиэтл с воды. Тогда только Оливия отпустила руку подруги, чтобы отстегнуть свой ремень безопасности. Нет, Оливии не было страшно, но сердце все равно колотилось как сумасшедшее, видимо, в предвкушении долгожданной поездки.

Холодный порыв ветра чуть не сбил Оливию с ног, когда она поднялась наверх первой, но Фрэнк, как всегда, оказался рядом и придержал ее. Обширная открытая палуба потихоньку заполнялась пассажирами — места, чтобы сесть, было предостаточно, но ребята предпочли расположиться прямо на носу у перил, чтобы наблюдать, как к ним будет приближаться вечнозеленый хвойный массив острова. Когда несколько минут спустя паром тяжело загудел мотором и сдвинулся с места, у Оливии перехватило дыхание, и она покрепче вцепилась в поручень.

— Тебе нужно было надеть шапку, — Фрэнк склонился прямо к ее покрасневшему от холодного ветра уху, чтобы Оливия услышала его сквозь шум. — Не замерзнешь?

Оливия помотала головой и поплотнее прижалась спиной к груди Фрэнка, который обхватил поручни по обе стороны от ее рук, словно заключая в безопасное пространство — и от ветра, и от других людей, которые могли налететь на них из-за качки, и от падения. Краем глаза Оливия заметила, что Нил сделал точно так же и случайно получил затылком в нос от неловкого движения Кристин, которая была застигнута им врасплох. Рассмеявшись, Оливия откинулась на крепкое плечо Фрэнка и, прикрыв глаза сделала глубокий вдох.

Мерный громогласный рев мотора, перекатывающиеся под бортом волны, обжигающие влажные порывы ветра, морозящие щеки, и исходящее от тела Фрэнка уютное тепло — Оливия вбирала в себя каждую частичку этого путешествия, чтобы запомнить его до мелочей. Выглянувшее из-за серого облака солнце почти не грело, но волны залива с удовольствием перебирали его лучи, отражая солнечные зайчики и рискуя ослепить пассажиров.

Чуть повернув голову вбок, Оливия наблюдала, как удаляется от них прибрежная зона Сиэтла, выпуская паром в открытые воды залива. Где-то сбоку о чем-то спорили ее друзья, любимый человек держал ее в объятиях, погода была просто прекрасной для пикника — и Оливия словно вздохнула полной грудью, выбравшись из тисков давящего на нее города. Всего на один выходной, но будет как раньше — Нил и Кристин будут делить плед, выясняя, кто больше его достоин, Фрэнк приготовит мясо на гриле, а она сама угостит ребят их любимым штруделем.

Всего на один день, но они снова станут беззаботными подростками, и нужно этим наслаждаться, ловить момент. Но оглядываясь на Сиэтл, почему-то Оливия не могла почувствовать себя до конца счастливой — знала, что этот день закончится, знала, что они вернутся обратно, что друзья вернутся в Калифорнию — их родную Калифорнию, которую Оливия любила всем сердцем и скучала по ней ничуть не меньше, чем по людям, которые остались там.

Осознание того, что скоро все закончится, отравляло Оливии ее радость от поездки и встречи с друзьями. Она жадно вбирала в себя их голоса, радостный смех и перепалки, запоминала их черты лица, словно боясь забыть и совсем не могла сконцентрироваться на сути самих разговоров, рассеянно улыбаясь, когда кто-то к ней обращался с вопросом.

Оливия так сильно старалась запомнить эту поездку, отпечатать ее в своих воспоминаниях, что в итоге совершенно забыла прожить ее. И вместо того, чтобы заполнить свое стремительно пустеющее сердце эмоциями и новыми впечатлениями, отдала последние крупицы сил и тепла своим друзьям, которые и так были им переполнены.

* «Боже мой!» (исп.)

** «Боже мой, перестань!» (исп.)

Глава 4. Ветер неизбежных перемен

Фрэнк был обеспокоен этой поездкой по-своему: накануне он изучал, как добраться от парома до парка Форт Уорд, где припарковать машину, как от парковки добраться до зоны пикника и можно ли там использовать газовый гриль. Его привычка контролировать все происходящее не давала расслабиться до тех самых пор, пока они не нашли на берегу прекрасное место для отдыха с видом на залив. Под ногами — еще зеленая мягкая трава, рядом — выровненная каменистая насыпь, специально для гриля, а на горизонте за спокойной гладью воды виднелись макушки Манчестерского парка на соседнем берегу. Посаженные вокруг прибрежной поляны деревья защищали от ветра — лишь легкий соленый бриз с воды иногда обдувал их пристанище. Здесь же было еще несколько компаний, расположившихся на приличном расстоянии друг от друга: большая семья, состоящая аж из нескольких поколений, с самого краю слева, пожилая пара подальше от них, справа, почти у воды, да еще одна небольшая компания подростков ближе к лесу.

— А ты переживал, смотри как все удачно вышло, — Нил опустил на землю сумку-холодильник, корзину с едой и рюкзаки и, широко раскинув руки, сделал глубокий вдох. — В Вашингтоне даже пахнет по-другому. Особенно осенью. Когда мы приезжали летом, это как-то не чувствовалось.

Кристин опустила рядом свой рюкзак и один из пледов — второй уже расстилала на ровной поверхности земли Оливия — и насмешливо хмыкнула.

— Это называется «гниение листьев», дурачок.

— Я не это имел в виду! — возмутился Нил, нависая над ней, словно это помогло бы ему доказать свои слова. — Тут и хвойных деревьев больше, и влажность совсем другая, и туманы…

— Да я шучу, — Кристин быстро чмокнула его в щеку, останавливая поток возмущений. — Я понимаю, о чем ты. Давай лучше поможем Оливии все разложить.

Пока Фрэнк распаковывал и устанавливал газовый гриль, ребята втроем оперативно расстелили два огромных пледа, достали из корзин и пакетов еду. Оливия заботливо выкладывала на одноразовые тарелки тыквенного цвета аккуратные сэндвичи, словно они собирались это все снимать, а не есть. Конечно, можно было бы просто купить готовой еды и, не заморачиваясь, съесть их из контейнеров, но, стоит признать, благодаря Оливии и ее потрясающему умению сделать конфетку из ничего, их пледы оказались не только завалены едой, но и выглядели, словно с картинки из пинтереста.

На сервировочных белых кружевных салфетках стояли небольшие плетеные корзиночки с фруктами и овощами, которые Фрэнк купил утром, в глубоких пиалах в виде тыкв разместились орехи, чипсы и конфеты, в центре — керамическая форма с яблочным штруделем, от одного вида которого у всех слюнки потекли. Даже для сока и колы Оливия вытащила из своего рюкзачка симпатичные оранжевые стаканчики в тон тарелкам, каждому был предоставлен термос с горячим ароматным куриным бульоном, а веточки с искусственными ягодами и бордовыми цветами расположились между едой ничуть не мешая, а украшая импровизированный стол.

В этом была вся Оливия — даже ничем не примечательный пикник на природе в холодном октябре она превратила в произведение искусства. И как бы все не проголодались за утро, ребята терпеливо ждали, пока Оливия разложит все так, как ей хочется, и сделает достаточно фотографий, чтобы из пары десятков выбрать потом ту самую, единственную, для своего инстаграма.

— Олив, ты превзошла саму себя! — резюмировала с гордостью Кристин, с восторгом оглядывая их предстоящий пикник.

— Думаешь? — смущенно протянула Оливия, чуть склонив голову и критически осмотрев свое творение. — Мне кажется, нужно было приготовить больше…

— Не нужно, — хором прервали ее друзья.

Почему-то Оливия всегда переоценивала их силы и готовила намного больше, чем они могли бы съесть. Она готова была закормить друзей до смерти — готовка была одним из основных языков любви Оливии. Конечно, Фрэнк безумно ценил все ее старания и ту любовь, которую она всегда вкладывала во все, что делала для них, но никак не мог донести до нее, что это совершенно не обязательно. И он, и Кристин, и Нил любят Оливию не за то, что она делает, а за то, кем она является, — а это и без красивой картинки и угощений видно прекрасно.

Когда-то Фрэнк и впрямь влюбился в красивую картинку — миловидную девушку, которая коротает перемены за вязанием, наблюдает за его тренировками с подругой и всегда безупречно выглядит. Но после знакомства с ней он понял, что красота ее души не идет ни в какое сравнение с внешним обликом Оливии. И Фрэнк до сих пор не мог поверить, что ему настолько повезло полюбить ее — и полюбить взаимно.

— Фрэнк, если ты не будешь свой бульон, я заберу себе, — совершенно серьезно заявила Кристин и попыталась выхватить из его рук термокружку.

Он вовремя среагировал и резко отвел ее в сторону, умудрившись не расплескать ни капли. Погрозив Кристин пальцем, Фрэнк сделал огромный глоток, показывая, что не собирается делиться, и чуть не подавился, не рассчитав свои силы. Пытаясь одновременно прокашляться, проглотить бульон и не выплюнуть его прямо на плед, он отвернулся и тут же почувствовал похлопывание по спине. Под видом заботы о нем, Кристин ловко выудила из его пальцев кружку и, пока Фрэнк был не в состоянии ей помешать, отпила тоже.

— Крис, не жадничай! — пожурил ее Нил, заставяя вернуть добычу владельцу, который, наконец-то справился с собой и теперь с выступившими от напряжения слезами на глазах грустно смотрел на свою кружку в руках Кристин. — Фрэнку и так редко удается нормальной еды поесть.

— Мне тоже! — возразила Кристин, но все же вернула бульон Фрэнку. — А теперь, когда Оливия в другом городе, я вообще рискую умереть от голода. Они-то хотя бы рядом живут!

Фрэнк неловко заерзал на пледе, решив не упоминать, как редко они встречались с Оливией за этот месяц — и то обычно это было в кафе или парке. Бросив быстрый взгляд на Оливию, он заметил, как та нервно улыбнулась, заправляя за ухо тонкую прядь волос, выскользнувшую из косички. Но она тоже ничего не сказала в ответ на это замечание.

— Так может, пора самой готовить? — хотел он того или нет, но Нил увел разговор в другую сторону.

— Вот еще! — фыркнула Кристин, опираясь на руки позади себя. — После тренировок мне хочется только сдохнуть. Гоняют нас как проклятых. Эй, Фрэнки, а у вас как с тренировками?

— Примерно как у вас, — пожал плечами он. — Тренировки в обед и вечером, игры в субботу. И куча учебы, по которой я уже не успеваю… У нас все уже вплотную Дюркгейма читают, а я все еще в закон трех стадий Конта въехать не могу.

— Закон трех стадий? Типа, «отрицание, гнев, принятие»?

— Даже не близко, — хмыкнул Фрэнк. — Мы же общество изучаем, а не человека. Так что это про стадии развития общества — теологическая, метафизическая и позитивная. И каждая зависит от того, каким образом общество познает мир — через бога, через природу или научными методами. Если мы говорим…

— … о чем угодно, кроме учебы, — взвыла протестующе Кристин. — Я вас молю, давайте без учебы! Оливка, расскажи лучше про Сэм. Вы с ней подружились?

Не следящая за их разговором, Оливия раскладывала на тарелке фрукты, которые уже успела нарезать, и потому подняла на Кристин рассеянный взгляд.

— А? Ты мне?

— У нас вроде одна Оливка в компании, — хмыкнула Кристин и ткнула пальцем в Фрэнка: — Этот скорее маслина, а этот — палец переместился на Нила, — этот — каперсы.

— Эй, с чего это я каперсы? — возмутился тот. — А ты тогда артишок!

— Потому что каперсы зеленые, как у тебя глаза, — парировала невозмутимо Кристин. И добавила, глядя прямо Нилу в глаза: — А еще потому что каперсы я люблю.

Пожалуй, Фрэнк впервые видел сразу две вещи: как Кристин открыто признается в любви — хоть и весьма специфическим способом — и как смещается и тушуется задиристый Нил, у которого обычно всегда есть ответ на любой выпад. Убедившись, что ее цель нейтрализована, Кристин с довольным видом вернулась к Оливии и еще раз задала тот же вопрос, который та пропустила мимо ушей в первый раз.

— Ах, Сэм. Да, кажется, у нас все в порядке, — улыбнулась Оливия. — Я даже угостила ее сегодня завтраком в качестве извинения за то, что с утра мешала поспать.

Улучив момент, когда она оторвалась от раскладывания еды, Фрэнк закрыл свой термос с бульоном и притянул к себе в объятия Оливию, перехватывая ее беспокойные пальцы, которые все никак не могли успокоиться и искали себе какое-то дело. Немного повозмущавшись и попытавшись вырваться, Оливия все же сдалась и расслабилась в его объятиях, разрешив себе отдохнуть. Сплетя их пальцы, Фрэнк уткнулся подбородком в ее макушку и слушал рассказ о том, как прошли ее занятия вчера: Брэнда умудрилась протащить на пары термос с горячим глинтвейном, и они с Тони прикончили его вместе прямо на занятии, умудрившись не выдать себя.

Мягкий голос Оливии смешивался с шумом волн у него за спиной, убаюкивая. Пряный аромат корицы и кислых зеленых яблок смешался со сладким ванильным запахом шампуня для волос, которым всегда пользовалась Оливия, и ее легкими цветочными духами. Поглаживая пальцами ее бархатную кожу рук, чувствуя тепло ее тела, Фрэнк ощущал себя самым счастливым человеком в эту минуту. Похоже, этот побег из большого города на безмятежную природу и впрямь был необходим им всем. Как давно он в последний раз не думал о тренировках и учебе и вот так наслаждался моментом? Казалось, что прошла целая вечность.

***

Три года назад, Калифорния, старшая школа Каслмонт

В расписании Фрэнка не было места для любви. Тренировки, учеба, репетиторы и редкие встречи с друзьями — да, но романтические отношения уже некуда было впихнуть. Разве что в свободный часик перед сном в пятницу и десять минут после обеда в воскресенье. Тем неожиданнее для него самого стали его слова, вырвавшиеся из его губ совершенно необдуманно: «Как насчет кофе после уроков в качестве извинения?» Ведь после уроков у него был репетитор по экономике, а вечером — тренировка в зале с отцом. Почему он вдруг пригласил Оливию Макбрайд на кофе да еще и на глазах у всей своей команды?

Сидя на физике, Фрэнк Норман пытался проанализировать свое поведение и не находил логичного объяснения. Да, Оливия была милой девушкой, он помнил ее еще с начальной школы и всегда восхищался ее спокойным мягким нравом, доброжелательностью к одноклассникам, даже самым шумным, и необычными хобби, среди которых в разное время были и рисование, и вязание, и шитье.

И нет, Фрэнк не был безумным сталкером, просто на математике и биологии она сидела слева от него, и иногда он в задумчивости бросал взгляды в ее сторону. Иногда ее пальцы были исколоты едва заметными точками — иглой, вероятно, иногда на ребре ладони оставалась тушь — такой же они пользовались на черчении, а иногда Оливия рисовала прямо на занятиях, и он завороженно следил за легкими штрихами и ее порхающими над бумагой пальцами.

У нее были красивые миндалевидные ногти — обычно покрытые лаком нежного цвета — персиковым или пыльно-розовым, в тон ее румянцу на щеках, который расцветал, когда она смущалась от неловких вопросов или не знала ответа на заданный учителем вопрос.

И родинка. Маленькая, едва заметная родинка на правом мизинце, прямо у ногтя. Фрэнк сам не знал, зачем запомнил ее. Зачем вообще наблюдал за руками Оливии во время занятий, стараясь не поднимать взгляда на ее лицо, чтобы не смущать ее. Но, может, когда эти самые нежные руки с аккуратным маникюром держали в руках грязный футбольный мяч, Фрэнк впервые осознал, что Оливия реальна?

Он всегда наблюдал за ней отстраненно, со стороны, их миры практически никогда не пересекались. Никогда — до этого момента. Всегда — до этого момента — жизнь Фрэнка была упорядоченной и четкой, разложенной по полочкам и систематизированной, расписанной поэтапно и потому совершенно понятной. А Оливия, будучи исключенной из этого его привычного мира, просто создала короткое замыкание — выбила почву из-под ног, заставила растеряться…

И поэтому он пригласил ее на свидание? Нет, не то. Его мысли снова сбились — как сбивались всегда, когда он думал об Оливии Макбрайд. Тяжело вздохнув, он уронил лицо на ладони, растер его и обхватил голову руками, бездумно уставившись на лежащий перед ним листок с тестом по физике. Сзади послышался шепот Пита — его товарища по футбольной команде:

— Эй, ты чего? Тест вроде не такой сложный. Помочь?

Подняв взгляд и убедившись, что учитель не смотрит в их сторону, Фрэнк чуть повернул голову и встретил обеспокоенный взгляд друга. Невысокий и бойкий, он всегда приходил на помощь — что в игре, что в учебе, и за это Фрэнк был ему безумно благодарен.

— Нет, я уже решил, — так же шепотом ответил он.

— Тогда чего так страдаешь?

Фрэнк не ответил, не зная, что именно его беспокоит. Собственная внезапная импульсивность? Зацикленность на Оливии? Встреча после занятий, из-за которой он явно опоздает к репетитору? Пит понимающе усмехнулся и легонько похлопал его по плечу.

— Из-за свидания волнуешься? Это нормально.

— Это не свидание, — не совсем уверенно возразил Фрэнк. — И я не волнуюсь.

Однако насмешливо-сочувствующий взгляд Пита явно дал понять, что у него на лице написано все его переживание. И это выбивало Фрэнка из колеи еще сильнее. Он привык быть спокойным — выглядеть спокойным, даже если это было не так. И почему-то одно-единственное приглашение — его же самого приглашение — выпить кофе настолько сильно заставляло его нервничать. Нужно было срочно взять себя в руки.

Даже если это свидание — чего страшного? Фрэнк достаточно взрослый, чтобы не вести себя как глупый мальчишка. Он встретит Оливию у главных ворот школы, они дойдут до кафе, мило поболтают минут двадцать, а потом он извинится, скажет, что забыл про репетитора и сбежит. Чем не план? Так он даже не сильно опоздает к репетитору, исполнит свое приглашение и все вернется на круги своя.

Фрэнку казалось, что он все учел в своем плане. Все, кроме того, что Оливия умудряется удивительным образом влиять на время, одновременно растягивая и ускоряя его в несколько раз. И он обнаружил это только очнувшись от звонка репетитора спустя полчаса после начала их занятия. Фрэнк совершенно растворился в уютной неспешной ауре девушки и потерял контроль — снова.

Извиняясь перед репетитором и перенося их занятие на другой день, Фрэнк краем глаза наблюдал за Оливией. Она в это время что-то печатала в телефоне. Вот ей пришел ответ — и Оливия вдруг вспыхнула в мгновение, как спичка, и убрала телефон в сумку. Ее смущение было таким очаровательным, а их разговор — приятным, что Фрэнк принял второе импульсивное решение за один день. Если рядом с Оливией время течет иначе, если она одним своим присутствием меняет его планы, это нельзя так просто оставлять. Это серьезная проблема, которую определенно нужно решить — именно так Фрэнк привык преодолевать препятствия на своем пути. И сейчас он видел только один путь.

Фрэнк решил вписать Оливию в свой распорядок жизни. На каждый день. До конца их жизни.

Потому что если эта прекрасная нежная улыбка достанется кому-то кроме него, Фрэнк не простит себе никогда.

***

Сейчас, Вашингтон

Весь день ребята провели на острове, наслаждаясь природой: жарили мясо на гриле, объедались приготовленной Оливией едой, пытались потрогать без последствий набегающие холодные волны залива, развлекались разговорами о нынешнем и воспоминаниями о школьном прошлом.

Но все хорошее рано или поздно заканчивается — вот и солнце, совершив свой путь по небу, склонялось к линии горизонта, золотя последними лучами ветви хвойных деревьев и беспокойную рябь воды. Паузы в разговоре становились длиннее, ребята — спокойнее и немного грустнее. Почти полчаса они парочками сидели на пледе, просто обнимаясь и лениво созерцая закат.

Уже завтра им предстоит вернуться к новой жизни — длинным и скучным парам, к тренировкам и домашним заданиям, но сейчас каждый из них пытался поймать остатки сегодняшней безмятежности и сохранить в своей душе. Фрэнк пытался их поймать тоже, но его мозг, казалось, был не заточен под это — чем больше приближалось время их отплытия на пароме, тем больше он думал о том, что пора собирать вещи и отправляться к машине.

Он опустил взгляд на Оливию, которая прижавшись к нему, склонила голову на его плечо, и поймал ее грустный взгляд. Ей не хотелось уезжать отсюда, не хотелось отпускать друзей — Фрэнк чувствовал это и без слов, но никак не мог остановить течение времени. Все, что он мог, — коснуться легонько губами ее теплого лба, надеясь так успокоить ее тревоги. Жаль, что он не мог забрать всю ее грусть себе. Но поклялся сам себе, что теперь, когда их быт наконец-то уладился, они будут видеться чаще — Оливии пойдет это на пользу, да и он сам не будет так скучать.

— Кажется, нам пора, — резюмировал Фрэнк, со вздохом бросив взгляд на наручные часы. Откладывать больше нельзя, иначе паром уйдет без них.

Сборы были быстрыми и тихими — легкая грусть никак не оставляла их, хотя ребята прекрасно знали, что спишутся уже завтра, что увидятся уже на Рождество. Но в последний год они так много времени провели вместе, что расставаться вновь после сегодняшней встречи было и впрямь грустно.

Иногда Фрэнк думал, могло ли все сложиться по-другому — если бы его взяли в Стэнфорд на стипендию, им с Оливией не пришлось бы переезжать, и вместе они могли бы проводить каждый выходные — если не чаще. Конечно, это было бы идеально, но в жизни так бывает редко. И больше всего сейчас, сидя за рулем автомобиля в очереди на паром, Фрэнк был благодарен Оливии, которая совсем не обязана была переезжать вместе с ним, но все равно сделала это.

Убрав руку с рычага передач, он взял в ладонь руку Оливии, отвлекая ее от созерцания закатного пейзажа за окном. Она слабо улыбнулась, повернувшись к нему. В ее глазах стояли слезы.

— Вы та-акие ми-илые, — приторно-сладким голосом протянула Кристин с заднего сидения.

Фрэнк взглянул в зеркало заднего вида и обнаружил Нила и Кристин, сидящих в обнимку, и усмехнулся:

— Вы тоже.

— Фу, гадость какая, — как маленький ребенок возмутилась Кристин, отталкивая от себя Нила. — Не хочу быть милыми.

— Придется, — возразил Нил безапелляционно, притягивая ее обратно к себе.

На заднем сидении разразилась нешуточная потасовка за объятия, заставившая Оливию рассмеяться и немного расслабиться. Фрэнк тоже вздохнул с облегчением.

Весь оставшийся путь до аэропорта она перенесла стойко и больше не заплакала — провожала ребят с улыбкой, ища опору и поддержку в плече Фрэнка, который он с радостью был готов подставить. Лишь когда ребята совсем скрылись из виду, и вдвоем они вернулись в машину, Оливия вновь заплакала, уткнувшись в его же плечо. Хотел бы Фрэнк найти подходящие слова, чтобы утешить ее, но они не шли — он тоже ощущал это щемящее чувство тоски внутри. Тоски не только по друзьям и по дому, но и по тому, какими они все были еще совсем недавно, и какими уже никогда больше не будут.

Глава 5. Оглушительная тишина

На следующий день после отъезда Кристин и Нила тишина в комнате Оливии приобрела физический вес. Сэм уже убежала к первой утренней паре, а Оливия с трудом проснулась ко второй, и еще долгое время лежала, бездумно глядя в потолок.

Вчера она проплакала всю дорогу до общежития, Фрэнку лишь ненадолго удалось успокоить ее. Но стоило вернуться в свою комнату, и высохшие, казалось, слезы, вновь полились ручьем. И они настолько ее вымотали, что впервые Оливия уснула на не расстеленной кровати, даже не разобрав корзины с пикника и не переодевшись после поездки.

Утром припухшие глаза болели, а кожу стянуло от соленых дорожек высохших слез. Оливии совсем не хотелось думать о том, насколько плохо она выглядит сейчас — найти бы сил, чтобы встать и доползти до душа, а затем — на пары.

«Или прогулять сегодня?» — мелькнула на задворках заманчивая мысль.

Но выработанная годами ответственность не дала ей укорениться. Тяжело вздохнув, Оливия нашарила рядом со своей головой телефон и нажала кнопку разблокировки. Помимо времени, которое она и хотела узнать, высветилось еще несколько сообщений.

Кристин (03:50)

Мы долетели!

Фрэнк (07:50)

Ты как?

Сэм (08:11)

Ты же не против, что я утащила кусочек штруделя?

Так и не открыв сообщения, чтобы ответить, Оливия заблокировала телефон и нехотя поплелась в ванную. Словно набитая мокрой ватой, голова тянула к земле, и отчаянно хотелось вернуться в кровать. Почему-то вместо ожидаемой энергии и радости от встречи с друзьями, Оливия ощущала внутри лишь пустоту и усталость.

Контрастный душ помог немного взбодриться — эту привычку она переняла у Фрэнка, которому именно этот способ помогал просыпаться в шесть утра. На такие подвиги в своей жизни, Оливия, конечно, была не готова, но использовала иногда, чтобы наполниться энергией. Особенно здесь, в холодном Сиэтле, холодный душ безотказно помогал прогнать остатки сна. Наспех высушив волосы и убрав их в легкий воздушный пучок, Оливия собиралась уже быстрее — не хватало еще на лекцию по психологии опоздать. Конечно, до кампуса совсем рукой подать, но ей хотелось еще забежать за вкусным кофе, которым надеялась поднять себе настроение хотя бы до удовлетворительного. Тем более, что тот тыквенный латте, который она пробовала вместе с Тони, оказался очень даже неплох.

Закинув свои вчерашние вещи в корзину для грязного белья, Оливия остановилась перед распахнутым шкафом в задумчивости. За окном светило обманчивое солнце — и хотя небо было ясным, Оливия знала, что ветер будет холодным и пронзительным, к нему она уже успела привыкнуть за месяц. В ее гардеробе легкие платья сменились шерстяными юбками и более плотными рубашками, которые лучше сохраняли тепло. Собрав наряд из темной водолазки с высоким горлом, изумрудного вельветового сарафана, собственноручной связанной кофточки и теплых колготок, Оливия зацепила на волосах берет в тон сарафану и впервые остановилась около зеркала. Нет, макияжа определенно не хватает.

Со вздохом она взглянула на часы и поспешно принялась маскировать последствия вчерашних слез. Добавив чуть больше румян и чуть ярче помаду, Оливия осталась довольна своим образом. Оставалось лишь захватить плотный шоппер с тетрадями и планшетом, накинуть свое пальто, впихнуть ноги в сапожки на невысоком каблучке — и можно бежать.

Уже на пороге, убирая телефон в карман, Оливия вспомнила, что не ответила на сообщения, увлекшись утренними сборами.

«Ничего, отвечу, пока буду ждать кофе», — успокоила она сама себя, сбегая по лестнице вниз.

Карамельно-тыквенный латте с шапкой из взбитых сливок действительно поднял ей настроение. К тому же, пока Оливия ждала своей очереди, успела ответить обеспокоенным друзьям и теперь над ней не висело давление непрочитанных сообщений, которые всегда ее нервировали. А на подходе к корпусу она встретилась с растрепанным, явно проспавшим и бежавшим со стороны общежития Тони и с непривычно элегантно одетой Брэндой в строгом черном пальто и с тонкой сигаретой в изящных пальцах. Обычно она одевалась во что-то более удобное, что не мешало бы ее спонтанным выбросам энергии.

— Ты сегодня выглядишь как-то иначе, — не мог не прокомментировать новый образ подруги Тони.

И впрямь, рыжие волосы Брэнды были гладко зачесаны в аккуратный пучок, на фоне фарфоровой кожи выделялись алым пятном яркие губы, помада с которых осталась на фильтре сигареты. На тонких высоких шпильках Брэнда шла уверенно, и полы длинного пальто развевались, являя красную шелковую подкладку и обтянутые тонкими черными колготками стройные ноги.

Элегантно затушив бычок о пепельницу на мусорке, Брэнда развернулась к друзьям и улыбнулась.

— Говорят, «Введение в психологию» у нас будет вести молодой аспирант, — томным голосом протянула она, многозначительно подмигивая. — Молодой КРАСИВЫЙ аспирант. А я все еще не замужем.

— Тебе всего девятнадцать, — напомнила с улыбкой Оливия. — Ты уже собираешься замуж?

— Не прямо сейчас, конечно. Но лучше быть во всеоружии. Красивые психологи на улице не валяются.

— Могу упасть прямо сейчас, — предложил Тони, приглаживая ладонью растрепанные от бега кудри.

Брэнда смерила его с ног до головы таким взглядом, что сразу стало понятно: Энтони Томпсон не в ее вкусе. Она вообще предпочитала мужчин постарше, так что в сторону сверстников смотрела не иначе как на несуразных котят, мяуканье которых она по непонятным причинам понимает.

Рассмеявшись, Оливия вклинилась между ними и, подхватив их под руки, потянула в сторону корпуса, где уже начинались занятия. Как же все же им повезло с Брэндой — никогда заскучать не даст.

***

Профессор Александр Вандер действительно оказался симпатичным — молодой, подтянутый, с аккуратной бородкой как у Тони Старка, а идеально отглаженный костюм сидел четко по его спортивной фигуре. Оливия видела, как загорелся взгляд Брэнды, когда он вошел в аудиторию, и тихоньку пихнула локтем сидящего рядом Тони, с улыбкой показывая ему одними глазами на подругу. Она выпрямила спину, кокетливый взгляд смотрел прямо в лицо профессору — он должен был заметить Брэнду сразу, ведь их троица сидела прямо на первом ряду перед ним, как и настояла Брэнда. Оливия чувствовала себя здесь неловко — она предпочла бы выбрать место чуть сбоку, но не могла не поддержать подругу.

Однако профессор Вандер лишь походя поздоровался с аудиторией, подключил свой ноутбук к проектору и начал лазить по папкам в поисках презентации. Оливия чувствовала как нервно покачивает ногой Брэнда, теряя терпение. Но вот на экране позади профессора загорелся титульный слайд презентации с заголовком «Методы психологического исследования». Молодой профессор поднял взгляд на терпеливо ждущую его аудиторию и… скользнул по ней скучающим взглядом, не задержав его на Брэнде.

— Еще раз доброе утро, первокурсники, — он растягивал слова так, что Оливии хотелось найти кнопку «2х» и ускорить его немного. — Меня зовут Александр Вандер, и я буду вести у вас семинары по «Введению в психологию» в этом году. Так как это первое наше занятие, и вы ничего к нему еще не готовили, мы с вами немного углубимся в ту тему, которую вы разбирали с вашим лектором…

Он замешкался, явно позабыв фамилию, и Брэнда услужливо подсказала, не переставая строить глазки:

— Профессором Брауном.

— … профессором Брауном, — продолжил тот, словно и не заметив ее. Судя по поджатым губам Брэнды, ее это задело. — Итак, «Методы психологического исследования»…

Стараясь подавить расстроенный вздох, Оливия раскрыла свой ноутбук, приготовившись конспектировать. Остальные ребята в аудитории сделали то же самое — оглянувшись, Оливия заметила их кислые лица и поняла, что их разочарование было коллективным. Профессор Браун читал лекции очень эмоционально и понятно, несмотря на уже преклонный возраст, он умудрялся не быть занудным, и потому все первокурсники с нетерпением ждали семинаров. Сначала их огорошили тем, что их будет вести не он, а теперь еще и вот это — молодой зануда с монотонным голосом, который начал читать текст прямо со слайдов.

Прикрывшись открытым ноутбуком, Брэнда строчила яростные сообщения в их общий чат, Оливия честно пыталась что-то записывать, а Тони с совершенно непроницаемым лицом открыл на своем ноутбуке какую-то карточную игру. Уже через десять минут аудитория превратилась в притихшие сонное царство — приятный монотонный голос профессора Вандера убаюкивал, и задние ряды, скрытые спинами однокурсников, не стесняясь дремали — Оливия видела краем глаза фотографии в общем чате.

Оливия пыталась уследить за ходом внеплановой лекции, но бодрящий эффект от кофе медленно и верно сходил на нет, ее внимание рассеивалось, и все вокруг отвлекало. По правую руку от нее Тони играл в онлайн-шахматы, по левую — Брэнда печатала посты для своего блога, совершенно потеряв интерес к профессору. Оливия успела несколько раз пожалеть, что они сели на первый ряд, но в Брэнда в сообщениях пообещала, что это в первый и последний раз — больше они такой ошибки не совершат. На потоковой лекции было бы проще затеряться среди сотни студентов с разных направлений, но на семинарах в аудитории было всего человек двадцать. Конечно, профессор заметит, если они на следующей паре пересядут на другой ряд, но Брэнде было плевать — ее разочарованию не было предела.

— Корреляция не означает причинно-следственной связи, — монотонно продолжал говорить профессор Вандер, переключая очередной слайд. — Если два события происходят одновременно, это не значит, что одно вызвало другое…

Эта фраза зацепила слух Оливии, но унесла ее мысли совершенно в другую сторону. Вчера Фрэнк упомянул, что утром бегает с некоей Сарой, капитаном женской футбольной команды. Конечно, два события — их редкие встречи и появившаяся у него напарница по утреннему бегу — не могли иметь причинно-следственной связи, но только сейчас Оливия задумалась о том, что не привыкла слышать от Фрэнка про других девушек кроме нее и Кристин. Конечно, очевидно, что у Фрэнка будут появляться новые знакомые, в том числе и девушки, но… впервые Оливия не чувствовала себя уверенно.

«Это что, ревность?» — спросила она саму себя. Моргнула пару раз, уставившись на новый слайд с каким-то графиком, который показывал профессор. На нем, к сожалению, ответа не было.

Оливия не привыкла ревновать — Фрэнк всегда был рядом, и она знала, чем он занят, Фрэнк слишком часто говорил о своей любви к ней — честно и прямо, никогда не позволяя ей сомневаться в нем. Так что же сейчас беспокоило ее? Не ревность, нет.

Страх.

Она боялась, что последнее, что осталось у нее из прежней жизни — отношения — тоже претерпевает изменения, причем неотвратимо. Оливия нервно сглотнула, боясь моргнуть — перед глазами все плыло, и она не хотела, чтобы это были слезы. Сердце почему-то бешено застучало, словно она собиралась сорваться с места и бежать. Но вместо этого Оливия замерла, боясь привлечь к себе лишнее внимание.

Ее руки коснулась прохладная пластиковая бутылка, заставляя моргнуть и посмотреть в сторону Тони, который придвинул воду ей. Оторвавшись от экрана своего ноутбука, он обеспокоенно смотрел на Оливию.

— Ты в порядке? Так сильно побледнела.

Пытаясь успокоить заходящееся в беге сердце, Оливия открыла бутылку и сделала пару глотков, чуть не облившись на последнем. Холодная вода обожгла горло и немного успокоила пожар внутри нее, неизвестно откуда вспыхнувший и чем ей грозящий. Но пульс постепенно замедлялся, и Оливия облегченно закрыла бутылку и вернула Тони.

— Голова что-то закружилась, — не раздумывая, соврала она, склоняясь к его плечу, чтобы шепот не отвлекал профессора. — Уже лучше, спасибо.

Стараясь отвлечься от неприятных мыслей, Оливия вернулась к старательному конспектированию занятия — и это действительно немного помогало. Но рано или поздно оно должно было закончиться. И как только время вышло, Брэнда демонстративно захлопнула крышку ноутбука, разбудив сонных однокурсников, и встала из-за стола.

— Идемте же, копуши, — прошипела она, поторапливая Оливию и Тони.

Из аудитории Брэнда вылетела, как пробка из шампанского — громко, резко и с хлопком двери. Стоило только им отойти на несколько метров, как она не стесняясь в выражениях начала высказывать все, что думает о профессоре Вандере и его лекциях. Оливия слушала вполуха и пыталась открыть в телефоне свое расписание. Для удобства Фрэнк совместил два их расписания и обновлял их каждую неделю — чтобы можно было отслеживать схожие перерывы и свободное время, в которые они могли созвониться или увидеться.

Прислонившись плечом к стене рядом с окном, на котором сидел Тони, Оливия принялась изучать расписание на неделю. В среду у них обоих нет пар после обеда, а тренировка у Фрэнка только вечером. Можно было бы увидеться! Убедившись, что у него тоже сейчас перерыв, Оливия извинилась перед друзьями, надела наушники и отошла в сторону, чтобы позвонить ему.

Долгие гудки нервировали. Обычно Фрэнк всегда держал телефон при себе, да и часы должны были высветить ее звонок. Услышав в трубке автоответчик, Оливия со вздохом сбросила звонок и написала: «Занят? Хотела немного поболтать перед парой». Но ее сообщение оставалось непрочитанным уже несколько минут подряд, и Оливия с досадой вернулась к друзьям.

— Эй, это что за кислая мордашка?

Брэнда подцепила длинным ногтем ее подбородок и заставила посмотреть ей в лицо. Пытливых прозрачных голубых глаз Оливия не выдержала и отвела взгляд.

— Что-то случилось вчера? — продолжала наседать Брэнда. — Вы должны были встретиться с вашими друзьями из Окленда.

— Мы встретились, — подтвердила Оливия, не зная, как объяснить свое состояние. Она же и впрямь должна была быть полна сил после встречи. — Но, наверное, поездка на Бейнбридж вымотала меня. Чувствую себя такой уставшей…

— Ооо, долгие поездки — это зло, — подключился к разговору Тони, сам того не осознавая, что спасает Оливию от объяснений. — Ты ж еще и встала наверняка рано? Не удивительно, что не отдохнула толком.

Удивительно, но слова Энтони подействовали успокаивающе — может, действительно это просто физическая усталость? Оливия ведь и впрямь поднялась ни свет ни заря, а вернулась достаточно поздно. Не удивительно, что этот день вымотал её.

Брэнда цокнула языком и отпустила, наконец, подбородок Оливии, явно удовлетворенная ответом.

— Я бы на твоем месте сегодня отсыпалась. Хотя знаешь… И стоило так сделать! Этот чертов профессор Вандер совершенно не стоил моего раннего подъема!

Оливия только успела краем глаза заметить за спиной знакомый силуэт профессора в очках, а Тони уже со всей дури пнул Брэнду по ноге, чтобы отвлечь.

— Ай! Ты что делаешь, идиот?!

— Ммм, Брэнда…

— Два идиота в очках за сегодня, ну за что!

— Брэнда…

— В гробу я вас обоих видала!

— Брэн…

Когда разъяренная рыжая фурия подняла взгляд на своих друзей, которые пытались округлившимися глазами и жестами показать, кто стоит за ее спиной, было уже поздно. Судя по приподнявшимся бровям профессора Вандера, громкие крики Брэнды не прошли мимо его ушей. Кажется, ей все же удалось привлечь его внимание. Галантно кашлянув, он одарил приторно-милой улыбочкой развернувшуюся к нему Брэнду, которая ничуть не чувствовала себя виноватой.

— До гроба, может, нам ещё и далеко, но я все же надеюсь увидеть вас на следующем семинаре, мисс…

— Уильямс, — холодно отрезала Брэнда, складывая руки на груди и глядя на профессора с вызовом.

— Приятно познакомиться, мисс Уильмс.

— Не могу сказать того же.

Оливия и Тони, затаив дыхание, следили за их перепалкой, вжавшись в стену и подпихивая друг друга локтем. Брэнда совсем с ума сошла! Она же не парня сейчас отшивает, а со своим преподавателем разговаривает.

— Надеюсь, у меня еще будет возможность поменять ваше мнение, — профессор Вандер вдруг улыбнулся совершенно очаровательной улыбкой, взглянул на жмущихся позади Брэнды друзей, и слегка склонил голову, вернув взгляд к Брэнде. — До скорой встречи, мисс Уильямс.

Профессор Вандер уже скрылся в коридорах, а Оливия и Тони все еще не могли пошевелиться — ожидали, когда Брэнда обернется к ним, чтобы понять ее эмоцию. Она развернулась с яростным огнем в глазах.

— Какой нахал, а! Вы видели? — возмущения Брэнды были такими громкими, что привлекли внимание даже других студентов, которые застали эту сцену издалека. — Этот Вандер клеится ко мне?

— Ты же так и хотела, — осторожно напомнил Тони.

— Да пошел он!

Пожалуй, эта ситуация с Брэндой и профессором Вандером немного отвлекла Оливию. Она вспомнила о своем телефоне только когда уже садилась за парту на следующей лекции. Открыв диалог с Фрэнком, она обнаружила его сообщение:

Фрэнк (13:19)

Прости, у нас тут была внеплановая тренировка с Сарой. Позвоню вечером, ладно?

«Сара» ударила как обухом по голове Оливию. Совершенно позабыв про лекцию по антропологии, где она сидела без друзей, которые не выбирали этот курс, она полезла в инстаграм университета. Совершенно не отдавая себе отчета в том, зачем и почему она это делает, Оливия принялась изучать страницы студентов Вашингтонского университета, переходила в разные профили, искала женскую футбольную команду, изучала отметки на фотографиях, и наконец-то нашла её. Сару Вонг.

Её профиль был просто заполнен хаски и бело-фиолетовыми цветами университета, но Оливия жадно вглядывалась в нее саму. Жизнерадостное лицо и короткая светлая стрижка, подтянутая фигура и провокационные позы на совместных с девчонками фотографиях, откровенные фотографии с моря с минимумом одежды и громкий смех в видео с отдыха, который Оливии пришлось приглушать в наушнике до минимума. Сара Вонг действительно была ярким лидером и душой компании, судя по ее профилю.

И это окончательно добило Оливию.

Едва досидев до конца лекции, она первой выскочила из аудитории, чувствуя прилив странной энергии, которую ей срочно нужно было куда-то выплеснуть. Оливия не могла разобрать, что именно это было — обида, злость, ревность или страх, лишь чувствовала, что если просидит на месте еще хоть немного, то взорвется.

Надев наушники, Оливия включила какую-то энергичную музыку, которой отродясь не было в ее плейлисте, и быстрым уверенным шагом покинула колледж. Она шагала по улицам Сиэтла, не глядя и не осознавая, куда именно идет. Она просто шла вперед, пока ее несли ноги, поворачивала вслед за другими людьми, едва успевала тормозить на светофорах. Она просто упрямо шла вперед и вперед, пока голову не заняла полностью музыка, вытеснив все ненужные мысли, а дыхание не стало сбиваться от быстрой ходьбы.

Очнулась Оливия только когда очередная улица закончилась глянцевой поверхностью залива, тонущей в закатных лучах солнца. Выйдя на набережную, она вытащила наушники и вдохнула прохладный соленый воздух, успокаивая дыхание и мысли. Найдя свободную лавочку с видом на залив, Оливия опустилась на нее и взяла в руки телефон, чтобы взглянуть на время. Почти шесть часов. Как же долго она гуляла… А ведь могла потратить время на домашнее задание или подготовку к семинару, могла бы связать шарф на продажу или…

На экран телефона упала мелкая капля. Еще одну Оливия почувствовала на своей щеке. Мелкий дождь усыпал точками серый асфальт, светлое пальто Оливии, но ей совершенно не хотелось уходить. Она только ощутила какой-то покой после внезапного всплеска негативных эмоций, и было бы славно побыть еще немного у шумящих волн прибоя…

Но дождь и не думал заканчиваться: вокруг Оливии люди начали раскрывать зонты, и только сейчас она поняла, что забыла дома свой дождевик, который обычно брала на прогулки. С тяжелым вздохом, она отыскала на картах ближайшую остановку удобного для нее автобуса и отправилась в общежитие, которое все никак не могла заставить себя называть «домом».

Вымокнув до ниток под разошедшимся дождем, Оливия вошла в их квартирку и включила свет. Прислушалась. Тишина. Похоже, Сэм еще не вернулась. И на вешалке нет ее куртки.

Отлепив от ног мокрые полы пальто, Оливия аккуратно повесила его на плечиках на двери ванной, чтобы не задеть им другую одежду. Ее руки действовали почти на автомате: снимали мокрую одежду, развешивали ее на сушилке, снимали украшения и макияж с лица, расплетали волосы. Эта долгая прогулка не только погасила взрыв ее эмоций, но в итоге отняла и последние силы, оставив лишь усталость и желание поскорее лечь в постель.

С трудом уговорив себя сходить в душ, Оливия простояла под ледяными струями почти десять минут, пытаясь взбодриться: у нее ведь и домашка не сделана, и с Фрэнком они собирались созвониться, и она даже не обедала… Но контрастный душ не помог — закутавшись в теплую пижаму, Оливия нырнула под одеяло, даже не досушив толком волосы.

«Сейчас полежу часик, и займусь делами», — решила она, закрывая глаза, и провалилась в глубокий сон до самого утра.

Глава 6. Первые ростки сомнений

Согласно мнениям некоторых исследователей, лишь два процента школьных пар сохраняют свои отношения на всю жизнь. И только сейчас, будучи студентом, Фрэнк начал понимать, почему. Их жизни после школы сильно изменились, и они сами, кажется, тоже. Если в первые пару недель он созванивался с Оливией почти каждый день, то сейчас — раз в три дня, а то и реже. Из-за разницы в их учебном расписании и свободном времени переписываться было намного проще и удобнее, хоть и казалось этого недостаточно.

Фрэнк (14:50)

Увидимся в воскресенье?

Переодеваясь на тренировку, он нет-нет да поглядывал на потухший экран, но Оливия так и не ответила. Раньше она всегда держала под рукой телефон и отвечала буквально спустя минуту-две, но в последнее время этот срок становился все больше и больше. Фрэнк не мог её винить — всё-таки у Оливии и своих забот достаточно. Но всё равно чувствовалось, словно они отдаляются друг от друга. И хотя изначально он был готов к этому, к концу октября всё же начал уставать. Перед началом отборочных игр совсем не оставалось времени на встречи — лишь единственный выходной, который он всегда стремился провести с Оливией.

Оливия (14:59)

Боюсь, не получится :(

Фрэнк увидел уведомление в самый последний момент, когда уже убирал телефон в сумку. Ответить он не успевал, но настроение медленно поползло вниз. Всю тренировку он думал об этом, гадая, почему Оливия не может: может, загрузили домашкой? очередная конференция намечается? не заболела ли? устала и хочет провести время одна? может, устала подстраиваться под его расписание?

— Норман! — резкий свисток и окрик тренера заставили очнуться. — Ещё раз мяч упустишь, и в пятницу на скамье запасных останешься!

— Понял, — среагировал Фрэнк мгновенно и постарался сосредоточиться на игре.

Лучшее, чему он научился за годы бесконечных тренировок, — это отключать голову и сосредотачиваться на текущем моменте. Ничего из внешнего мира не должно иметь значения, пока он на поле, в этом и секрет его высоких результатов. Но Шон Брайер, тоже первокурсник, так делать не умел — сегодня на тренировке он был невероятно плох, за что получил от тренера штрафные два круга пробежки в конце тренировки.

— Слышал, он с девушкой разошелся, — кивнул в его сторону Тимоти Шоу, третьекурсник и капитан команды, когда вся остальная команда возвращалась в раздевалку. — Переживает.

Шоу был спокойным и добродушным парнем, и с первого дня понравился Фрэнку. Хоть он и выглядел как звезда с обложки со своим идеальным ровным загаром, светлыми выгоревшими за лето блондинистыми волосами и идеальной белоснежной улыбкой, Тимоти оказался достаточно простым и даже свойским парнем. Поддерживал командные ужины после тренировок или совместный отдых, но и на тренировках был строгим и не позволял команде отлынивать или работать вполсилы. В общем-то, идеальный лидер.

— Ничё, привыкнет, — влез со своим мнением Мэтт Уолкер. Поставив свои мокрые после усердной тренировки короткие русые волосы ёжиком, он самодовольно разглядывал себя в зеркало шкафчика, мешая Фрэнку подойти к своему. — Тут либо футбол, либо женщина. На всё времени не хватит. Приходится выбирать.

— У Леона всё в порядке с отношениями, так что не суди других по себе, — мягко пожурил его Тимоти, стаскивая насквозь промокшую футболку.

Сдвинув с места Мэтта, Фрэнк наконец-то добрался до своего шкафчика и первым делом вытащил телефон, чтобы ответить Оливии. Но старался при этом не терять нити разговора, который неожиданно попал в его больную точку.

— Ну ты сравнил, — хохотнул Мэтт. — У Леона девчонка кто? Правильно, гимнастка. У них похлеще наших тренировки будут, так что им вдвоем нормально. А вот те, которые не спортсменки, не поймут.

— Реально, моя ещё в школе меня пилила, что мало ей времени уделяю. И поступили мы в итоге в разные универы, так что порвали ещё до начала учебы, — поделился Джордж, широкоплечий новенький вратарь, который был первокурсником, как и Фрэнк. — И ей, и мне так проще будет.

— Ревела небось? — пихнул его локтем Мэтт. — Такого мужика потерять.

— Ага, переспала с моим братом уже через неделю, — мрачно ответил Джордж и отправился в душевую, отодвинув Мэтта, который явно загорелся желанием услышать историю в подробностях и рванул за ним, так что детали для Фрэнка остались тайной.

Оливия не отвечала. Снова. Со вздохом Фрэнк начал собирать вещи, решив, что лучше сходит в душ в кампусе, чем будет толкаться с тридцатью парнями здесь.

— У тебя как дела? — вдруг подсел к нему Тимоти, кивая на телефон. — Ты тоже в начале тренировки сам не свой был. Проблемы с девушкой?

Фрэнк помедлил, не уверенный в своем ответе. Были ли у них с Оливией проблемы? Нет. Но и свободного времени друг для друга тоже не было. Становилось ли это проблемой само по себе? Очевидно, да.

— Написала, что не сможем в воскресенье увидеться, — наконец, решил он ответить уклончиво. — Надеюсь, она не заболела. Всё-таки ваш климат для нас в новинку.

— Да уж, в штате Вашингтон выживают только сильнейшие, — хохотнул Тимоти и по-дружески похлопал Фрэнка по плечу. — Одевайся теплее, и волосы высуши, прежде чем на улицу выходить. А за девушку не переживай, если действительно любит, обязательно дождется конца сезона.

Хотелось бы верить, что Тимоти прав, но разговоры парней почему-то добавили сомнений в его мысли. Из всей команды лишь у нескольких человек были стабильные отношения, а не случайные связи или, как сейчас было модно говорить, «свободные отношения». И теперь, когда из их числа выбыл Шон, который был отличным парнем и всё свободное время, даже во вред учёбе, уделял своей девушке, Фрэнк вдруг почувствовал себя под ударом.

Раньше он не допускал и мыслей о том, что однажды они с Оливией расстанутся. Но насколько хватит её терпения? Фрэнк явно не был тем самым идеальным вариантом для неё. Как цветам требуется солнце, так и Оливии нужно его внимание. И похоже без него её чувства начинали увядать.

Холодный порыв ветра чуть не сбил Фрэнка, стоило ему выйти на улицу. Поплотнее укутавшись в тёплый, связанной Оливией шарф, он быстрым шагом двинулся в сторону общежития. Мелкий дождь, накрапывающий без остановки почти всю последнюю неделю, уже стал привычным, как и низкое серое небо, готовое вот-вот обрушиться ливнем. На кампус уже опустились густые тягучие сумерки, разгоняемые ярким освещением всех дорожек и светом из окон корпусов, но осень и впрямь окончательно вступила в свои права.

Кажется, в их с Оливией отношениях тоже наступила осень.

***

Пятничный матч «Хаски» против «Биверс» из Орегонского университета был решающим для обеих команд — на кону был проход на турнир NCAA. У первых было преимущество, ведь игра проходила на домашнем стадионе Вашингтонского Университета, и поддержки было хоть отбавляй. Фрэнк никогда ещё не видел трибуны настолько заполненными людьми. Конечно, и на их другие домашние игры приходили поглазеть любопытствующие, но игра против Биверс стала действительно масштабным событием.

Стадион жужжал как улей, гул стоял такой, что закладывало уши, музыка в колонках гремела, а на поле талисманы обеих команд и чирлидеры развлекали публику перед матчем. И хотя Фрэнк был привыкшим к большим играм, здесь был совершенно другой, новый для него уровень, и невольно он ощущал мандраж, выходя на поле под крики и свист болельщиков. Он даже не сразу расслышал своё имя во время представления, и неловко махнул рукой только после тычка от Мэтта.

После рукопожатия с Биверсами и розыгрыша мяча, Фрэнк с другой половиной команды отправился на скамейку запасных — в начале первого тайма он играть не будет, но должен внимательно наблюдать, чтобы разработать стратегию для нападения. Пожалуй, это был один из его основных талантов — благодаря своей внимательности он с легкостью вычислял тактики соперника, их слабые места и помогал тренеру выстраивать стратегию игры на оба тайма. Но в самой игре это сделать сложнее, чем наблюдая со стороны, так что было решено для начала Нормана отправить на наблюдательный пост.

Трибуны мельтешили лицами и бело-фиолетовыми полотнами флагов, шарфами и футболками — этот цвет подавлял тех немногочисленных бело-оранжевых болельщиков Орегона, которые приехали поболеть за свою команду. Пока матч еще не начался, Фрэнк окинул взглядом трибуну за своей спиной — женская футбольная команда тоже пришла, практически в полном составе. Он почти сразу увидел Сару, что-то обсуждающую с тренером и другие знакомые лица из университета.

И вдруг замер, заметив в первых рядах Оливию.

На несколько мгновений все остальные перестали существовать — и шумные трибуны, и его команда рядом, и что-то втолковывающий игрокам в последние минуты тренер. Там, на трибуне, словно сотканная из туманного осеннего сиэтлского воздуха, стояла Оливия, опираясь на ограждение перед собой, и улыбалась, глядя прямо на него. Заметив его взгляд, она помахала едва заметно, изподтишка, словно боялась, что ее заметят и отругают, как на уроке в младшей школе.

— Норман! — толкнул его Тимоти, и Фрэнк, едва заметно кивнув Оливии, вернул свое внимание команде, чувствуя неожиданный прилив энергии.

Она пришла. Хитрая лиса, сказала ему, что будет заниматься допоздна, а сама пришла, чтобы сделать ему сюрприз, чтобы поддержать. Фрэнк не знал, чему удивлялся больше: тому, что она стоит здесь, на самой важной для него игре, или тому, что не раскусил ее обман, хотя всегда читал ее как открытую книгу. Да это было и не важно — само присутствие Оливии уже само по себе приободрило его, так что дело оставалось за малым — хорошо сыграть.

Он, конечно, и не собирался играть плохо. Но сейчас, когда она смотрит на него, Фрэнку хотелось выложиться на максимум, показать, что именно отнимало у него столько времени и сил, чему он научился за эти месяцы. Оливия раньше всегда ходила на его матчи, и это настолько вошло в привычку, что воспринималось как должное. Играя, он знал, что в первом ряду на трибунах сидит его прекрасная поддержка и опора. Но в Сиэтле Оливия не могла приходить на тренировки, и еще не была на их играх — либо не успевала после занятий, либо их матчи были выездными. И сейчас, просто зная, что где-то за его спиной Оливия наблюдает за игрой, Фрэнк ощущал себя чуть ли не главным героем, способным свернуть горы.

Когда матч начался, Фрэнк следил за мячом, оценивал игру соперников, делал заметки в своей голове. Но как только появлялась пауза в несколько секунд, его взгляд скользил через плечо на трибуны — убедиться, что мираж не пропал. Но Оливия все еще на трибуне — миниатюрная, спокойная и собранная. Она не кричила, подобно другим болельщикам, не вскакивала с места во время опасных моментов и возможных голов, лишь внимательно наблюдала и, когда замечала взгляд Фрэнка, ободряюще улыбалась ему.

Он заметил, что она пришла одна, заметил, что ее волосы собраны в пучок, лишь пара локонов изящно обрамляет круглое лицо. Фрэнк старался не думать об Оливии и полностью сосредоточиться на игре, обсуждать ее с командой, но подсознательно отмечал: она пришла, несмотря на загруженность и проливной дождь, несмотря на нелюбовь к шумным местам и толпам людей, она пришла, чтобы поддержать его. И любовь, перемешанная с благодарностью, мёдом разливалась по его венам, даже когда Фрэнк погружался в матч с головой.

Когда он вышел на поле, время помчалось с ужасающей скоростью, здесь уже не было места лишним мыслям и эмоциям. Первый гол забил Тимоти во второй половине первого тайма, и команда ликовала. Фрэнк не смотрел на трибуны, но знал и чувствовал: Оливия радовалась вместе с ним.

Игра закончилась со счетом 2:0 в пользу «Хаски», и стадион превратился в ликующий шторм — Фрэнк не разбирал кричалок и лозунгов, потерялся в окружающей толпе поддержки, которая хлынула на поле после завершения матча. Он искал взглядом Оливию, и не находил на прежнем месте на трибуне, где толпа уплотнилась так, что чуть не снесла ограждение. Надеясь, что она успела выбраться оттуда до начала давки, Фрэнк мимолетно принял поздравления от Сары, обнял ее в ответ, и устремился дальше сквозь толпу к раздевалке.

Пока все праздновали на поле, лишь несколько игроков судорожно переодевались в раздевалке — двое спешили на последний поезд, чтобы уехать за город, а Фрэнк — к Оливии. Наскоро высушив волосы и едва увернувшись от ликующих объятий сокомандников, он быстро извинился перед Тимоти — тот все понял без слов и отпустил его, велев завтра быть на разборе игры.

Оливия ждала его у выхода для игроков. Укрывшись от дождя под навесом с другими родственниками и друзьями, она прятала нос в вязаном фиолетовом шарфе с логотипом Хаски, который резко контрастировал с ее классическим бежевым пальто. Она вздрогнула, когда Фрэнк с ходу сгреб ее в объятия, и тихонько засмеялась, поздравляя его с победой.

— Я думала, тебя придется дольше ждать, — призналась она, когда Фрэнк раскрыл большой черный зонт и они, спрятавшись под ним, выскользнули из толпы в темный переулок под дождь. — Признавайся, ты сбежал?

— Признаюсь, — легко согласился он. — А ты, значит, соврала, что будешь заниматься весь вечер?

Оливия положила руку на сгиб его локтя, прижимаясь поближе, и в полумраке Фрэнк рассмотрел довольное лицо — ее сюрприз удался.

— Я соскучилась. Подумала, что ты будешь рад, если я приду.

Это Оливия читала его, как раскрытую книгу. Да и ему сложно было сдержать довольную улыбку — и не хотелось, если честно. Перехватив зонт поудобнее, он притянул Оливию к себе за талию, поближе, чтобы их дыхание в холодном воздухе сплеталось, чтобы её ванильные с корицей духи осели на его пальто и задержались с ним подольше. Он вдохнул этот запах, тянущийся от ее волос, — немного непривычный, без цветочных ноток и весенней свежести. Нет, этот аромат был тоже прекрасным, но непривычным.

— У тебя новые духи?

— Брэнда отдала, ей не подошли. Нравится?

— Нравится, — подтвердил Фрэнк, легким прикосновением губ оставляя поцелуй на ее макушке.

Они вынырнули из переулков на оживленный бульвар, сияющий неоновыми вывесками, ярко-желтыми витринами и зазывающими надписями. В пятницу вечером Сиэтл превращался в единый движущийся организм, щупальца которого растекаются по улочкам и бульварам, захватывают кафе и рестораны, бары и пабы. Благо, Фрэнк с Оливией за эти месяцы уже присмотрели для себя несколько тихих ресторанчиков вдали от центральных улиц, где можно было бы насладиться спокойствием и вкусной едой — и именно в один из таких они направились сейчас, надеясь, что столик все же найдется.

— Сегодня полный аншлаг, но вам повезло, как раз гости ушли! — прощебетала мило официантка, провожая их к дальнему столику у самого окна, который был немного скрыт от основного зала зелеными зарослями цветов.

— Что будешь? — спросил Фрэнк у Оливии, раскрывая меню. — Я голодный, как стая волков!

— Ещё бы, после такой игры, — улыбнулась Оливия, раскрывая небольшую брошюру с напитками. — А я не голодная, поела перед матчем. Так что возьму только кофе.

— Ну вот, теперь люди подумают, что я тебя голодом морю, — притворно проворчал Фрэнк, переворачивая страницы меню.

Со смехом Оливия заказала себе к кофе гонконгские вафли с мороженым, взяв с него обещание, что он их доест, если она сама не осилит. Сделав заказ и отложив меню, Фрэнк поймал руки Оливии в свои. Не хотелось и на секунду отпускать ее сейчас — вдруг все же исчезнет в тумане. Сейчас, при мягком теплом свете ламп, Оливия выглядела уставшей и осунувшейся, хоть и улыбалась и шутила, рассказывая про баталии, которые устроила Брэнда с их молодым преподавателем.

— Мне кажется, что профессору Вандеру она нравится, Брэнда ведь постоянно свое мнение высказывает и в дебаты вступает. Первое занятие у него было ужасным, но сейчас, кажется, что Брэнда его немного расшевелила…

Фрэнк не мог оторвать от неё взгляда. Похоже, Оливия принарядилась специально для их внепланового свидания — глаза подведены стрелками и усыпаны блестящими тенями, в ушках сияют золотые капельки, такие же, как на подвеске, убегающие по груди под ворот вязаного платья. Оливия была невыразимо прекрасная и… грустная.

Она могла сколько угодно болтать и натягивать улыбку, возможно, она даже сама себе верила, но Фрэнк видел — что-то случилось. И почему-то Оливия — его доверчивая, открытая и честная Оливия — не спешила об этом рассказывать. Стоит ли спросить её об этом?

Заметив, наконец, его пристальный взгляд, Оливия опустила чашку с кофе на блюдце и с улыбкой склонила голову к плечу.

— Что?

— Ты выглядишь грустной, — он не стал делать вид, что не заметил. — Что-то случилось?

Взгляд Оливии скользнул в чашку, словно она избегала смотреть на него. Отложив в сторону приборы, Фрэнк пересел на диванчик к Оливии и притянул её к себе, чувствуя, как она расслабляется в его объятиях. Тяжело вздохнув и положив голову ему на плечо, Оливия закрыла глаза.

— Думаю, я просто устала, — призналась она и замолчала. Фрэнк не стал перебивать ее, чувствуя, что это не всё, что она хотела сказать. — Не ожидала такого бешеного темпа от учёбы, мне кажется, что я вечно отстаю, не успеваю. И иногда я думаю, что… может быть…

— Оно того не стоило? — подсказал Фрэнк, и Оливия распахнула глаза. Нежная весенняя зелень из них пропала, сменившись зелёной болотистой тоской, но это все еще была она, его Оливия. И этот страх, который плескался в невысказанном ею вопросе был Фрэнку понятен.

— Я тоже иногда так думаю, — признался он, прижимая её к себе. Руки Оливии обвили его талию несмело, словно она стеснялась этого проявления чувств. — Наверное, сомневаться — это естественно для человека. А мы сейчас ещё и в том возрасте, когда всё меняется слишком стремительно.

— Мне страшно, — вдруг произнесла Оливия, не поднимая взгляд. — Страшно, что меняется всё не только вокруг, но и внутри меня.

Они помолчали в объятиях друг друга. Фрэнк понимал, о чем говорит Оливия, чувствовал то же внутри себя, но совершенно не знал, что сказать или сделать. На эту ситуацию у него не было плана или решения. Нужные слова кружились на кончике языка, никак не желая складываться в ту фразу, которая выразила бы всё то, что Фрэнк хотел бы сказать.

Чувствуя его замешательство, Оливия подняла голову и попыталась улыбнуться. Вышло неубедительно.

— Совсем расклеилась, да? Это всё дождь. Он уже неделю льёт и льёт, ни одного просвета на небе. Просто потерпи меня немного, ладно?

— Вообще-то, я собираюсь терпеть тебя всю оставшуюся жизнь.

Фрэнк ободряюще коснулся губами её лба и нахмурился. Прикоснулся тыльной стороной ладони к её щеке, которая тоже была горячей, ненормально горячей.

— Оливия, ты заболела? — она не выглядела удивленной, и Фрэнк догадался, что это уже не первый день. — Зачем ты вышла из дома с температурой?

— Просто хотела тебя увидеть, — с грустной улыбкой сказала Оливия. И добавила совсем тихо: — Я соскучилась.

Глава 7. Пропасть под ногами

Такие дни, как этот, тянулись бесконечно долго и тоскливо. Серое низкое небо нависало словно прямо над головой, убаюкивая в своих дождливых объятиях, накидывая сонную туманную пелену на глаза и делая ресницы ужасно тяжелыми. Оливия лениво моргнула — чтобы открыть глаза снова, пришлось приложить невероятное усилие. Ее взгляд ни на чем не мог сосредоточиться — ни на Сумерках на экране ноутбука, ни на сумерках за окном, которые разрезали крупные капли дождя, стекающие по стеклу.

Конечно, свое ужасно уставшее и опустошенное состояние Оливия могла списать на болезнь — она уже почти неделю болела, и лишь вчера температура немного спала, — но где-то глубоко в душе она понимала, что простуда тут не при чем. Что-то внутри пустило свои корни гораздо глубже, нежели осенний вирус. Но она изо всех сил избегала возможности понять, что именно. Плутала в веренице теплых воспоминаний о Калифорнии, писала поддерживающие слова друзьям, у которых вовсю шел сезон игр и важных матчей, выслушивала про брызжущие электрическими искрами отношения Брэнды и профессора Вандера, в очередной раз пересматривала фотографии Сары Вонг в ленте и включала на фон самые любимые романтические фильмы, которые знала наизусть. В общем, Оливия делала всё, чтобы не думать.

Фрэнк звонил и писал ей каждый раз, как выдавалась свободная минутка, и каждый раз она брала телефон с тяжелым вздохом. Раньше он не был таким гиперзаботливым, а сейчас постоянно спрашивал, как она себя чувствует и не нужно ли ей что-то. Нужно, но что? Оливия не знала, и говорила, что все в порядке, она идет на поправку. Ком в горле продолжал стоять, но не из-за кашля, а из-за странных невысказанных чувств, которые она не могла облечь в слова — чувств, которые душили ее хуже болезни.

В дверь комнаты постучали, и заглянула растрепанная влажная от дождя голова Сэм. Надо же, Оливия и не слышала, как та вернулась, хотя ее соседка никогда не была тихой.

— Как себя чувствуешь, Олив? Тони передал тебе тыквенный латте и сказал, что это ускорит процесс твоего выздоровления.

Оливия села на кровати, выпутываясь из теплого желтого пледа, которым пыталась заменить себе солнце, и слабо улыбнулась. Она не виделась с Тони и Брэндой в прошлой недели, оправдываясь тем, что не хочет их заразить, но они все равно умудрялись использовать Саманту как курьера — ну или оставляли ей приятные сюрпризы под дверью.

— Спасибо, Сэм. Поставишь на стол? Я потом выпью.

Или выльет в раковину позже, когда Саманта уснет. Еда в последнее время приобрела привкус картона, а кофе горчил, сколько бы сахара она не добавляла. Но обижать друзей отказами не хотелось, так что Оливия просто потихоньку избавлялась от их даров с ужасным чувством вины внутри.

Сэм щелкнула выключателем, освещая комнату ярким электрическим светом, и Оливия зажмурилась. Приглушенный синий сумеречный тон на экране ноутбука казался достаточно ярким, пока соседка не включила свет, так что пришлось ждать какое-то время, пока глаза привыкнут вновь. А когда Оливия их открыла, Саманта стояла рядом с ее кроватью и пытливо вглядывалась в ее осунувшее лицо.

— Ты все еще бледная, — озабоченно нахмурилась она. — Как ты себя чувствуешь?

Ужасно. Отвратительно. Опустошенно. Слабо.

Нет, Оливия же изучает литературу, она должна бы более точно подобрать сравнения, выбрать более удачные метафоры к тому, как она себя чувствует.

Так, словно дементоры высосали всю радость, но почему-то тело все еще осталось живо.

Так, словно оплели паутиной, приглушая звуки снаружи. И в этом коконе невозможно пошевелиться, и яд паука уже растворяет изнутри, лишая способности двигаться, но ей и не хочется.

Так, словно тело чужое, и она в нем тоже — пытается найти выход, но заблудилась среди вен и артерий, застряла где-то в проводах нервных окончаний, которые атрофировались и нужны теперь просто для того, чтобы тело не развалилось на атомы, исчезнув насовсем.

— Нормально.

Саманта скептически поморщилась — за последнюю неделю она слышала это слово от Оливии чаще, чем за все предыдущие два месяца совместной жизни. Оливия хотела было исправиться, подобрать какое-то другое слово, вроде «окей» или «хорошо», но это было бы совсем откровенной ложью. А «нормально» — и не совсем ложь, ведь норма у всех разная.

— Температура сегодня не поднималась, — поспешила Оливия перевести тему разговора. — Думаю, мне уже лучше.

Цепкий внимательный взгляд Сэм прожигал ее насквозь. Оливии казалось, что она её ложь расщепляет на тонкие ниточки и теперь думает, не повесить ли на них врунишку. Но все же взгляд Сэм потеплел и она ободряюще улыбнулась. Оливия натянула на губы улыбку тоже — пересохшие и потрескавшиеся они совсем не хотели двигаться, так что пришлось их облизнуть.

— Я оставлю твой кофе здесь, — Саманта поставила ярко-оранжевый стаканчик на прикроватную тумбочку, и в нос Оливии ударил ванильно-пряный тыквенно-кофейный аромат. Чуть не стошнило. — Будешь ужинать?

— Нет, я уже поела, — поспешно соврала Оливия, с трудом удерживая спазм и стараясь не вдыхать запах кофе слишком глубоко. — Наверное, лягу сегодня пораньше.

Казалось, Сэм хотела что-то возразить, но в итоге встряхнула короткими черными волосами и согласно кивнула. Уже в дверях она обернулась и добавила:

— Кстати, Тони хотел зайти завтра днем. Я скажу ему, что тебе лучше, — лукаво улыбнувшись, Саманта скрылась прежде, чем Оливия успела бы бросить в нее подушку.

Похоже, ее соседке весьма симпатизировал Тони — и, впрочем, ее можно было понять. Оливии он тоже нравился, но сейчас видеть никого не хотелось. И если он собирается зайти, значит, нужно будет завтра вылезти из кровати, сходить в душ и хотя бы слегка прибраться в комнате… Только при мысли об этом она чувствовала себя уставшей. Уткнувшись в подушку, Оливия захныкала, как маленький ребенок.

А рядом тошнотворно пах ее некогда любимый кофе.

***

Тони был одет с иголочки, как всегда (когда не опаздывал). Даже несмотря на то, что ему не нужно было покидать общежитие, чтобы прийти к Оливии, на нем все равно поверх костюма было его любимое бежевое пальто, которое он аккуратно повесил на вешалке у входа. В своем домашнем выгоревшем хлопковом комбинезоне поверх теплого свитера, Оливия чувствовала себя неловко, сидя напротив него за столом, но Тони явно ничего не смущало. Он радостно болтал про прошедшие на этой неделе занятия, про нового преподавателя по английской литературе, про ремонт в правом крыле колледжа и новые сезонные напитки в их кофейне.

Оливия была благодарна ему за это — прячась за большой кружкой слабо заваренного зеленого чая, она разглядывала друга и слушала его истории, не чувствуя себя виноватой за молчание. Судя по блестящим и слегка влажным потемневшим каштановым локонам, Тони только вернулся с улицы. Удивительно, как даже под промозглым ноябрьским ветром и вечно моросящим дождем его укладка умудрялась оставаться идеальной.

— Ты будешь в понедельник? — вырвал Оливию из созерцания вопрос.

Интересно, что Тони не спросил, стало ли ей лучше (хотя Саманта вчера обещала передать, что да), не спросил, хочет ли она идти на пары, а уточнил именно планы. Именно их Оливии строить не хотелось. Она забросила ведение своего ежедневника с расписанием дел еще в начале прошлой недели, и мысль о том, что это нужно возобновить, вызывала лишь отторжение.

— Буду ли я в понедельник? — она сама не знала, зачем переспросила. Оливия прислушалась к внутренним ощущениям, но те молчали. — Наверное, да.

— Миссис Уивер просила напомнить, что ты не сдала эссе по модели Тулмина про событие, которое изменило твою жизнь. Тысяча пятьсот слов, помнишь?

Конечно же, она не помнила. Всю эту неделю Оливия не вспоминала про учебу вообще. Раньше, в школе, она во время больничных всегда готовила задания заранее, спрашивала у Кристин или Фрэнка, что они проходили и изучала темы самостоятельно. Но сейчас у нее не было желания и сил делать хоть что-то, не говоря уже о том, чтобы вникнуть в суть какого-то метода письма.

— Я попробую, — обреченно выдохнула Оливия в чашку и чуть не расплескала его на себя. — Я даже не знаю, какое событие выбрать, чтобы написать о нем…

— По-моему, переезд в Сиэтл — то еще событие!

— Да, но оно… Очень объемное? Мне кажется, я не уложусь в нужный объем, если захочу рассказать, что поменялось в моей жизни после переезда, потому что…

Слова встали где-то в горле, мешая закончить предложение. Тони подался вперед — немного, едва заметно, совсем ненавязчиво.

— … потому что?..

— Потому что изменилось абсолютно всё, — наконец, произнесла едва слышно Оливия. Ей не хотелось в этом признаваться, но почему-то говорить об этом Тони было так естественно и легко, что даже проще, чем признаться в этом самой себе. — Мне кажется, что совершенно ничего не осталось от прошлой жизни.

Тони понимающе молчал, но Оливия подозревала, что именно он хочет спросить: а как же они с Фрэнком, как же она сама, а как же дружба с Кристин, которая хоть и была теперь на расстоянии, но все равно сохранилась… Но все это тоже не было прежним.

Слезы покатились по щекам как-то против ее воли. Оливия и сама не поняла, в какой момент она оказалась рыдающей в утешающих объятиях Тони, но в них оказалось вдруг так спокойно и безразлично на все вокруг, что она не сопротивлялась. Он терпеливо поглаживал ее по волосам, словно младшую сестренку, пока она не выплакала все накопившиеся слезы на его плече и не отстранилась первой.

— Кому-то пора переставать держать все в себе, — мягко пожурил ее Тони, подвигая ей салфетницу.

От этих слов Оливии захотелось заплакать снова. Она так часто повторяла раньше эту фразу Кристин, что забыла сама ей следовать. И вот к чему это привело?

Правда, этот всплеск эмоций почему-то не принес ожидаемого облегчения — камень на ее душе лишь покрылся солеными дорожками от слез, которые лишь утяжелили его. И глядя на спину Тони, который наливал для нее воду, Оливия понимала, что не хотела бы нагружать его своими мыслями. Тянуть кого-то вместе с собой на дно ей совершенно не хотелось. А этот камень определенно тянул ее куда-то вниз.

— Если не хочешь делиться с нами, может, тебе сходить к нашему университетскому психологу? — осторожно спросил Тони, присаживаясь снова напротив.

Оливия покачала головой сразу же, не думая.

— Думаю, мне просто нужно чуть больше времени, чтобы привыкнуть.

Тони склонился над столом, приближаясь к ней и вынуждая поднять на него взгляд. Его мягкое озабоченное лицо светилось беспокойством, которое Оливия просто не могла выносить.

— Но ты же скажешь, если тебе нужна будет наша помощь? Обещаешь?

Оливия нервно сглотнула. И впервые дала обещание, которое знала, что не сдержит.

***

Пустой лист перед глазами нервировал. Слабо мерцал в темноте экран ноутбука. Оливия пыталась собраться. Написать хоть что-то. Что-то.

Эссе.

Курсор перескочил на другую строчку, и пальцы Оливии снова замерли над клавишами. Ее взгляд замер на обкусанных ногтях и облезшем лаке. Если она собирается в понедельник в колледж, надо бы привести их в порядок.

Мы переехали в Сиэтл.

Удалить-удалить-удалить.

Я переехала в Сиэтл.

Тоже не то. Оливия нервно почесала тыльную сторону ладони, не понимая, как ей вообще начать. Она знала, что страх белого листа решается любыми написанными на нем словами. Но ее пугали эти слова — такие неправильные, не подходящие, словно враждебные.

Удалить-удалить-удалить.

Переезд в Сиэтл.

Краткость — душа остроумия, говорил Шекспир? Оливии казалось, что в ее случае краткость слегка облегчала зудящее напряжение где-то в пальцах, в голове, в сердце. Потому что думать о том, что переехали они с Фрэнком как будто вместе, но все равно оказались по отдельности, было больно. Потому что переезд был и ее решением тоже. Потому что… возможно, это была ее ошибка, ведь у Фрэнка все складывалось как нельзя лучше.

Пару часов назад он написал, что у них закончилась очередная игра, и «Хаски» вышли в 1/16 турнира. Оливия не открыла сообщение сразу, а сейчас было уже за полночь — Фрэнк бы ругался, что она так поздно не спит. Но Оливия все равно взяла в руки телефон, чтобы поискать фотографии с сегодняшнего матча. Хотелось увидеть Фрэнка хотя бы в объективе камеры. Но увидеть рядом с ним Сару Вонг было выше ее сил.

На фотографии не было ничего такого — просто команда попала в кадр после матча, вокруг было много поздравляющих. Но Сара стояла рядом с Фрэнком и он улыбался ей. Кажется, даже смеялся над чем-то.

И у Оливии заныло в груди.

Она заставила себя отложить телефон и уставилась в экран ноутбука, где по-прежнему горели на белом полотне всего четыре слова. Из спутанных мыслей Оливия попыталась выдернуть за ниточку метод Тулмина, согласно которому эссе должно было быть структурированным и аргументированным.

Тезис: переезд в Сиэтл оказался сложнее, чем я думала.

Это явно не то, что хотела увидеть от нее миссис Уивер. Но все еще лучше, чем ничего.

Основания: хочу домой.

Нет, такие данные явно не подходят для учебного эссе.

Гарантия: мне полегчает, если я вернусь?

Хотя какие здесь могут быть гарантии?

Поддержка: …

Оливия захлопнула ноутбук, укрываясь в наступившей темноте. Распластавшись на кровати, она уставилась в потолок, где слабым квадратом отсвечивал уличный фонарь. И как она раньше писала эссе? Похоже, переезд в Сиэтл отнял у нее и этот навык тоже. Как иначе объяснить тот факт, что за все первые месяцы учебы она не написала ни одного нормально эссе? Оливия словно разучилась говорить, составлять слова в предложения, облекать их в красивые фразы так, как того требовало задание.

Невысказанные, эти слова крутились внутри, растекаясь чернилами по венам, проникая в сердце и отравляя его ужасными мыслями. Иначе почему она вдруг подумала — буквально на секунду мысль промелькнула в ее голове, и Оливия отказывалась признавать, что эта мысль была ее, — что Фрэнку будет лучше без нее?

Ведь кажется, что он справляется лучше нее.