Сквозь черту миров

Небеса не способны ждать.

***

Лучи закатного солнца плавно скрывались за горизонтом и земля вот - вот укроется покрывалом звёздной ночи. В такой час наступает золотая пора для всевозможной нечисти.

Выбравшиеся из недр земли и гор : духи, мертвецы, возвращеные к жизни с помощью тёмной магии , - бродили в поисках жертв или просто ради того, чтобы развеять многолетнюю скуку. Дух, выбравшийся из небольшой трещины, привычно огляделся в поисках жертвы - и вдруг замер. На пике Чёрной горы стоял тот, кого даже мёртвые боялись. Но сегодня он не смотрел на них. Он смотрел сквозь саму ткань реальности. И дух, повинуясь древнему инстинкту самосохранения, отступил в темноту. Сегодня повелитель ада был не опасен. Сегодня он был пуст. Он потерял близкого человека, так быстро, словно это мгновение, подобно утекающей воде, разлилось и осталось только мокрое пятно на душе.

Длинные чёрные волосы с серебряным отливом развевались на ветру. Черное одеяние, которое прикрывало лишь левую руку, обнажая торс и руническую татуировку цилиня которая, как река по камню, лежала - от плеча до кисти правой руки. Она тускло мерцала, словно угли, которые ещё не погасли, но уже не согревают.

Цилинь. Символ справедливости, тот, кто не терпит предательств и безосновательных поступков.

Он выбрал его сам давным давно. Когда ещё верил, что справедливость существует.

(Визуализация Алремонда)

Он поднял руку - медленно, словно поднимает тяжелый груз, - и позвал.

Сейчас, полностью потерявший волю к жизни, если это можно было так назвать, он и вовсе собирался покинуть свой пост и отказаться от титула, об этом пока никто из его подчинённых не догадывался.

Поэтому глупцы, не раскрывшие его расположение духа, завидев как их повелитель выходит из пика Чёрной горы, старались изо всех сил выслужиться перед ним.

Однако они успели лишь поклониться и произнести :"Достопочтенный...". Как все их слова прервал рев дракона, пришедший на безмолвный зов хозяина. Подданые раступились, - кто-то и вовсе убежал в страхе, наконец поняв : их повелителя больше нет.

Дракон вылетел из тьмы неба, как ныряльщик выныривает из глубины, - без спешки, без усилия, просто потому что глубина отпустила его. Гигантский зверь цвета оникса, с чешуей, которая не отражала свет, а поглощала его. И в каждой из чешуек отражалось это умирающее небо. Глаза его горели тусклым багрянцем, как татуировка на руке хозяина. Как всё в этом мире, что когда-то было живым.

Собравшаяся нечисть только и могла, что пораззевать рты и смотреть, словно дракон был посланником с самих Небесных Чертогов.

Алремонд не стал дожидаться, когда Вейлор сложит крылья полностью , он просто шагнул в воздух, будто переступает с порога прошлой жизни в комнату грядущего. И приземлился на спину гиганта, между двумя шипами, торчащими из хребта вверх, словно острые копья.

— Лети в Круговерть. К Реморнии. - слегка хриплым голосом, оттого, что давно не говорил, приказал повелитель ада.

Вейлор фыркнул, выпуская струйку черного дыма.

— Я знал, что ты это скажешь. Ты всегда идёшь к ней, когда тебе плохо.

— Не начинай.

— Я не начинаю, а просто говорю, что для разнообразия мог бы и прийти, когда у тебя всё хорошо. Но нет, ты приходишь только при условии, что хуже уже быть не может.

Алремонд сжал шипы сильнее и сказал:

— Лети. Молча.

Дракон расправил крылья и тьма сгустилась ещё сильнее, стала плотной, как облака перед бурей. Само небо над пиком Черной горы разошлось в стороны - как занавес в театре, когда антракт наконец закончился, они взмыли в воздух, в далёкую пустоту между мирами.

То, что открылось перед ними было Межпространством. Место, служащее только для перемещения :мир смертных, ад и небеса. Однако есть и другие крошечные островки-миры в этом океане бесконечности. Одним из них является Круговерть Смерти, которой правит сама смерть, и имя ей - Реморния.

Межпространство не ощущалось как что-то реальное, здесь всё было за гранью. За гранью: воображения, реальности, времени, жизни. Это не было пустотой, не было и космосом. "Верх" и "низ", "право" и "лево" - эти понятия тоже тут не имели никакого значения. Существовало только направление - и его задаёт воля идущего сквозь миры.

Они не могли увидеть Круговерть, только почувствовать, и когда ткань пространства исказилась, чтобы впустить их в обитель смерти, всё засияло серебряным светом. Будто это была путеводная звезда, предназначенная только для заблудших путников, она узнала их и пропустила дальше.

Свет довольно быстро померк и сменился вспышкой душевной боли для Алремонда, ведь в это короткое мгновение сама Круговерть напомнила ему то, о чем он так не хотел думать - смерть Илории.

Он помнил каждую крупицу этого мгновения : огромная площадь, в центре которой он стоял на коленях, скованный цепями на запястьях. Эти цепи не отпустят ровно до тех пор, пока пленник не получит своё наказание, ни одна магия из возможных не сможет их сломать. Вокруг - толпа всевозможных небожителей : хранители, вершители, судьи, рыцари и прочие бессмысленные титулы. Для Алремонда они были не более, чем кучка отбросов, готовых за свое место под солнцем перегрызть друг другу глотки.

Почему это прогнившее место в самом деле называют небесами?

Но все эти небожители толкались где-то далеко, на импровизированных трибунах, напротив же повелителя демонов, стоял, вернее сказать - возвышался, сам Небесный Порядок. Это была огромная человекоподобная голова, с телом дракона, он считается прямым отпрыском титанов - наивысших существ, стоящих над всеми вселенными.

В лапе громадного, не то зверя, не то человека, появился свет чистой божественной энергии этого существа. И довольно быстро этот свет приобрёл форму копья.

Это была - Торжественная Кара, второго такого копья в принципе не существовало и не могло существовать. Если оно попадёт не в те руки: не избежать катаклизма, который всколыхнет все галактики. Но как считали Алремонд и Илория, оно уже было не в тех руках. Особенность данного оружия в том, что оно всегда достигает поставленной цели. Какие бы преграды не стояли на пути, оно разобьёт всё до мельчайших крупиц, пока не причинит невыносимую боль отмеченной цели. Оно использовалось всего пару раз в тысячелетие, однако за всё это время кара была по-настоящему жестока, даже кровожадна, ведь достигнув цели, оно не только причиняет невыносимую боль, но и разбивает душу на девять осколоков, которые в то же мгновение разбрасываются и улетучиваются в другие миры, где постепенно рассеиваются.

Торжественная Кара сияла в лапе Небесного порядка, он обычно держал глаза закрытыми, символизируя тем самым внутренний покой и безграничную благодать. Однако сейчас приоткрыл левый глаз, будто прицеливаясь, но на деле дразня, ведь это копье не требовало прицела, достаточно одного желания.

Мимолетный миг и копье оказалось перед ним так быстро, что он не успел даже моргнуть, однако никакой боли он не почувствовал. Алремонд ощутил благоговейное спокойствие: как с него спали оковы, как толпа разразилась криками, как Небесный Порядок довольно издал божественный гул и произнёс :

— Наказание засчитано. - голос был ровный, как гладь замёрзшего озера. Никакого намёка на гнев или удовлетворение, только констатация факта.

И только потом до повелителя ада дошло - копье его вовсе не пронзило, оно досталось человеку, стоящему прямо перед ним. Длинные волосы, заплетенные в хрустальную косу, призрачные и эфемерные как само время, развевались от силы столкновения тела с копьем. Согнутая фигура, с дрожащими ногами, всё ещё стояла прямо перед ним, а в месте, где копье пронзило тело и душу, багровела кровь и сочилась жизненная энергия.

Кто это? Почему наказание засчиталось?

Алремонд недоумевал, всё это длилось не более секунды, но для него время будто замедлилось. Князь ада наконец решил бросить взгляд на лицо этого человека. И этого вскользь брошенного взгляда было достаточно, чтобы понять. Это была Илория. Она улыбалась самой искренней и тёплой улыбкой на свете. Она улыбалась не потому что была счастлива , не из-за сложившейся ситуации, и даже не из-за пережитых когда-то моментов. Илория улыбалась ему, только ему. Это была успокаивающая улыбка, обволакивающая своим теплом и дарующая надежду на светлое будущее.

НО КАКОЕ ЖЕ ЭТО СВЕТЛОЕ БУДУЩЕЕ, ЕСЛИ В НЁМ НЕ БУДЕТ ТЕБЯ?!

После этого всё было как в тумане. Алремонд больше не мог проживать эти воспоминания, так словно это происходит снова. Как вдруг, он наконец услышал раздавшийся откуда-то сверху голос Вейлора.

— Мы на месте.

Алремонд скорчился и не потрудился даже привычно спешиться с дракона, он просто упал на колени, а в глазах его стояли непролитые слёзы.

А смерть терпелива.

Пока повелитель ада продолжал стоять на коленях, к нему кто-то подошёл. Сверху над ним раздался голос, он был низкий с ленцой, с той особой интонацией, которой говорят люди, уже давно потерявшие смысл всего , а привычка подкалывать всё же осталась :

— Богатеище,- назвав его привычным прозвищем, Реморния улыбнулась. - ты выглядишь хуже, чем умершие.

Алремонд поднял голову и встретился с ней взглядом. Она не была уродлива, как обычно говорили про смерть, даже, наоборот, прекрасна, и это было гораздо хуже. Чёрные волосы собраны в высокую косу, а по бокам вились пряди, которые, если присмотреться, были скрепленны нитями душ.

Реморния была одета в привычное одеяние цвета запекшейся крови, с высоким воротом и разрезом до бедра, из под которого выглядывали тонкие цепи, унизанные крошечными черепами - не декоративными, настоящими. Она их носила с собой, гордо, как коллекционер бережно хранивший свои экземпляры. На левой руке мелодично пролепетал похоронный колокольчик, когда хранительница Смерти потянулась поправить одну из прядей. От голых ступней до её колен красовались багровые узоры, которые напоминали полыхающее пламя, символизируя то, что, каждое, на что наступают эти ноги - обращается в пепел.

(Визуализация Реморнии и Круговерти Смерти)

Серые глаза внимательно сверлили Алремонда, с той смесью насмешки и нежности, которую она себе позволяла только с ним, ожидая, что он наконец скажет.

— Пошла ты, - выругался Алремонд. Грязно, коротко, без всякого изящества. И тут же устало выдохнул, словно сам стыдясь того, что не нашёл в себе сил даже на нормальную ругань.

Реморния не обиделась. Она вообще никогда не обижалась на его слова - за века научилась отличать настоящую грубость от той, что он выплёвывает в порыве отчаяния.

— Я бы пошла, - сказала она, отступая на шаг и жестом приглашая его следовать за собой. — Но тогда кто будет приглядывать за тобой, пока ты тут разваливаешься на части?

Повелитель ада не торопился вставать, только устало произнёс :

— Я хочу оставить пост, - сказал он. Голос был ровный. — Я больше не могу. Я не хочу. Я устал. Я передам тебе правление адом. Ты справишься лучше меня. Ты всегда справлялась лучше меня.

И вот тогда она усмехнулась - коротко, беззлобно, как смеются над старой шуткой, которую слышали сотню раз и каждый раз ждали снова.

— Я? - Она приподняла бровь. — Я - Смерть, Алремонд. Я провожаю души, я считаю последние вздохи. Ад - это другое. Ад - это вечная война, власть над падшими, это своры демонов, которые сожрут того, кто окажется недостаточно сильным.

Алремонд лишь закатил глаза и сказал :

— Да и в чем, собственно, отличие?

—То есть ты пришёл в мой дом, стоишь тут на коленях, споришь со мной, говоришь, что хочешь умереть и всё ради того, чтобы я заняла твой трон?

— Я не говорил, что хочу умереть.

—Да и в чем, собственно, отличие? - передразнила Реморния. - По тебе и так видно, да и ты уже мёртв.

Поток душ, стремящийся куда-то вверх, с нескончаемым гулом кружился над их головами.

Вокруг было практически пусто - обитель Смерти не терпит излишеств. Выжженая земля не пестрила обилием цветов, только изредка встречались красные паучьи лилии, которые заметно светились, из-за того, что в помещении было довольно мрачно.

Вдалеке виднелся трон, вокруг него летали синие светлячки освещая пространство, давая разглядеть, что трон был вовсе не обычный - он состоял из костей: хребты, торчащие в стороны позвонки взятые за основу, бедренные кости в качестве подлокотников, а лестница к трону была вымощена из черепов.

Немного оглядевшись, князь ада решил всё же встать, тяжело опираясь на колено, и вновь сказал:

— Я не шучу.

— А я и не смеюсь. - при этом улыбка Реморнии не дрогнула, а в глазах промелькнуло что-то неведомое, не тепло, не холод, что-то третье. Она медленно склонила голову набок, словно птица, которая услышала странный звук. — Я знаю, что ты серьёзно.

Несмотря на это, хранительница Смерти долго молчала. Слишком долго для простого «да» или «нет», это решение не было тяжелым для неё, она лишь ждала когда он спросит сам.

— Чего ты хочешь? - голос Алремонда нарушил тишину.

Наконец-то, додумался.

Реморния улыбнулась шире. Но всё ещё не понятно : то ли дружелюбно, то ли ничего хорошего в этой улыбке не было.

— Сделка. Ты же знаешь, я обожаю сделки.

— Что угодно. - он не хотел даже слушать, что именно она попросит, просто протянул руку, чтобы скрепить договор печатью огня.

Хранительница Смерти посмотрела на протянутую руку и изогнула бровь:

— Тебе всё равно, что я попрошу? А если захочу осколки души твоей ненаглядной?

Его рука дрогнула и сжалась в кулак. Она рассмеялась.

— Глупец, зачем мне она? Я хочу... - она сделала паузу, будто задумалась, и приложила большой и указательный палец к подбородку. Словно она не прокручивала этот разговор несчетное количество раз, просто поджидала удачный момент и, когда её наконец "осенило", перевела указательный палец на него и сказала - Тебя.

Алремонд :

-...

Реморния :

-...

Вейлор:

-...

Реморния наконец решила исправиться:

— Не в прямом смысле, конечно. - она сделала паузу и в её голосе появилось то, чего раньше не было - осторожность. — Каждый раз, когда ты будешь находить осколок - ты будешь отдавать мне частичку себя. Не душу. Не жизнь. Себя. Это может быть что угодно : твой смех, твои воспоминания...

— Зачем? - коротко спросил он.

Реморния посмотрела ему прямо в глаза. Это был взгляд матери, которая смотрит на своего родного ребёнка. Она берегла его.

— Потому что я - Смерть, - сказала она. — Я собираю то, из чего угасает жизнь. А ты, мой дорогой князь, сейчас теряешь последнюю связь с жизнью. Я не могу позволить, чтобы ты потерял и себя. - Реморния склонила голову. — К тому же, - добавила она, и в голосе снова появилась та сухая, привычная насмешка, — кто-то должен присматривать за тобой. А то уйдёшь в свои миры, вдруг не найдёшь осколки, а вернёшься - и что я скажу твоим демонам? «Ваш повелитель растворился в тоске»? Они же не поймут.

Алремонд усмехнулся. Впервые за очень долгое время. Это была скорее тень улыбки, но и это было больше, чем он мог себе позволить.

— Ты всегда знаешь, что сказать, - пробормотал он.

— Я знаю, что нужно сказать, - поправила она. — Это разные вещи.

Теперь она протянула ему руку , чтобы заключить договор.

— Итак, - сказала она. — Трон - мой. Осколки - твои. Частички тебя - мои. - Пауза. — Идёт?

—Частички меня ... Когда я верну Илорию, ты отдашь их мне?

— Я подумаю.

Алремонд смотрел на её руку. На длинные пальцы, на которых не было ни одного кольца, на ладонь, которая никогда не знала тепла живых. Он думал о том, что частички его самого - это не так уж много. У него и так почти ничего не осталось.

Он не знал, что Реморния в этот момент думала о том же. И что для неё «частичка» была единственным способом удержать его рядом. Не как князя. Не как друга. А как того, кого она любила так давно и так безнадёжно, что уже перестала отличать эту любовь от собственного существования.

Но она не сказала этого. Она просто ждала.

— Идёт, - сказал он и пожал её руку.

Ладонь Реморнии была холодной - как и положено смерти. Но на мгновение, одно короткое мгновение, их пожатые руки - вспыхнули синим пламенем. Никто из них не изменился в лице, нельзя сказать, что это был фальшивый огонь, вовсе нет, он даже опаснее обычного пламени. Вот только им обоим физическая боль - не более чем маленькая капля дождя, упавшая на лицо. Так была заключена сделка.

— А теперь, - сказала Реморния, отпуская его руку и отступая на шаг, — иди. Тебя наверняка уже ждёт ученица Илории - Ринэль. На Перепутье.

— Реморния, - сказал он, уже уходя.

— Да?

Он обернулся.

— Спасибо.

Она не ответила на благодарность, только добавила :

— В сделку это не входит,но знай - я всегда прийду тебе на помощь, даже в других мирах, когда ты будешь в опасности. Тебе даже не нужно звать меня. Помни, я всегда рядом. Смерть всегда идёт по пятам. - И в тёмной глубине её глаз блеснуло что-то, похожее на слезу.

— Иди, - повторила она. — И возвращайся.

Он вновь шагнул в воздух и Вейлор устремился ввысь, куда стекались потоки душ. А Реморния ещё долго стояла в серебристом тумане, глядя ему вслед.

— Частичку, - прошептала она. — Всего лишь частичку.

И в этом шёпоте было всё, что она никогда не смогла бы сказать вслух.

Ключ ко всем мирам.

***

Перепутье не значилось ни на одной карте - ни небесной, ни демонической, ни смертной. О нём вообще не было принято говорить вслух: считалось, что тот, кто ищет перепутье, уже заблудился. Но заблудиться здесь было невозможно. Здесь можно было только застрять.

Это был крошечный островок - не земля, не камень, а что-то среднее, будто кусок реальности, который забыли достроить. По его краям, там, где заканчивалась твердь и начиналось ничто, мерцали цвета - всевозможные, невозможные, те, которым ещё не придумали названий: оттенки, которые смертные видели только в предсмертном бреду, и те, что снились богам в их самые счастливые ночи. Они перетекали друг в друга без всякой логики: бирюзовый становился цветом старой крови, потом вдруг вспыхивал золотом, потом гас в фиолетовый. Каждый оттенок был чьим-то далеким миром.

А в самом центре островка стояла белая дверь, украшенная золотыми узорами.

Она совсем сюда не вписывалась, как будто её вырвали из другого, куда более привычного места и поставили здесь. По её поверхности вились тончайшие линии - золотые, подобно трещинам во льду, словно прожилки на листе. Дверь не имела ручки. Она не нуждалась в ней. Она открывалась не рукой, а волей - и только тем, у кого был ключ.

А "ключ" как раз сидел на краю островка и болтал ногами. Медленно, ритмично, как болтают, когда ждут очень давно и уже потеряли счёт времени. Но она не теряла, она рассчитывала каждую секунду.

Ринэль была среднего роста, она не ребёнок, но и не взрослая, что-то на грани. Время ещё не решило, куда её отнести. На девушке было белое одеяние, пышное от рюшей, с лентами всех цветов, которые мерцали в такт окружающим мирам - то вспыхивали розовым, то гасли в синий.

Серебристые сапоги блестели на болтающихся ногах, которые также украшали чулки с бантиками, почти такого цвета, как и платье, но на полтона темнее. На голове - белый колпак, похожий на ведьминский, с длинным свисающим концом, который венчала звездочка. Колпак был ей великоват. Она его явно любила. Белые волосы под ним, собранные в колосок и продолжающиеся двумя хвостами, трепетали на несуществующем ветру.

Она поправила головной убор - тот самый, который наставница назвала «транслокатором» и на самом деле он был не простым аксессуаром, а мог перенести её в любую точку мира, если знать, как попросить. Ринэль знала. Но сегодня он был просто колпаком, который внутри был будто бы отделан звездным небом.

На спине у неё крепился серебряный пистоль - слишком красивый , чтобы быть просто оружием. А рядом, в воздухе, кружила белоснежная кошка. Вернее, то, что когда-то было кошкой: призрачная, с крыльями, которые двигались в данный момент не для полёта, а скорее от избытка чувств. Кошка гонялась за летающим перышком - белым, с золотистым кончиком, - и перо, кажется, гонялось за ней в ответ. Они играли.

Ринэль смотрела не на них. Она смотрела в Межпространство - туда, где должен был появится он. И это в самом деле произошло.

— Ну наконец-то, - сказала она, не прекращая сидеть на краю и болтать ногами — Я уже начала думать, что ты выбрал реальность, где остаёшься дома.

Алремонд шагнул на островок. Вейлор остался позади - дракон не мог приземлиться на маленький островок, где и без него было довольно тесно, - и его силуэт растворился в мерцании... на самом деле он кружил в отдалении, будто дракон ждал где-то за гранью. Князь ада знал, что он найдёт его, где бы он ни был. Всегда находил. Так он оказался один, на тверди, которой не должно было существовать, перед дверью, которая звала в другие миры.

Он посмотрел на Ринэль. Она на него - снизу вверх, с тем спокойным, присущим ей любопытством. В её взгляде читалось : "Так вот ты какой. "

— Ты опоздал, - сказала она, не поворачивая головы. Голос у неё был молодой, звонкий, с той особой интонацией, которая принадлежит детям, которые только познают мир. — В этой реальности, по крайней мере. В трёх других ты пришёл вовремя. В одной - слишком рано. В одной - вообще не пришёл, но там ты был мёртв, так что не считается.

Алремонд остановился в шаге от неё.

— Ты Ринэль.

— А ты - Алремонд. — Она наконец поднялась на ноги, и он лучше разглядел её лицо: юное, с огромными зелёными глазами, в которых отражались все цвета Перепутья сразу. — Князь ада, повелитель демонов, гроза небес, и по совместительству - возлюбленный моей наставницы.

Он не ответил. Ринэль улыбнулась - не насмешливо, а скорее понимающе, как улыбаются люди, которые знают слишком много и научились с этим жить.

Кошка подлетела к Алремонду, облетела вокруг его головы, обнюхала - и вернулась к Ринэль, издав короткий, недовольный мяв. Ринэль рассмеялась и решила перевести с кошачьего:

— Она говорит, что от тебя пахнет пеплом и пустотой. Её зовут Метель. Однако то, что она сказала... Пепел и пустота - это не всегда плохо, из пепла можно обратиться фениксом, а из пустоты рождаются вселенные.

Алремонд, не придав особого значения мотивирующей речи, посмотрел на дверь.

— Это он? Ключ?

— Это дверь, - поправила Ринэль. Она подошла ближе к ней, и белое одеяние под этим ракурсом казалось не совсем белым - на нём были тонкие, почти неразличимые узоры, похожие на карту звёзд. - Ключ - это посох. А дверь - это дверь. Она открывается только тем, у кого есть ключ.

— Хорошо, тогда где посох?

Ринэль указала на свой колпак :

— В надёжном месте. И я его тебе не отдам.

Алремонд удивился, но ничего не сказал, ожидая, что она объяснит. Ученица Илории подошла к двери и положила ладонь на резьбу. Свет золотых узоров вспыхнул ярче, и на мгновение повелителю ада показалось, что он слышит чей-то голос - далёкий, знакомый, но слишком тихий, чтобы разобрать слова.

Ринэль вдруг сказала :

- Я пойду с тобой.

Алремонд нахмурился :

- Я не просил.

- А я и не предлагаю. Просто говорю факт, это будет лучший вариант из возможных. - Она повернулась к нему и в глазах мелькнуло что-то, что было гораздо старше, древнее её детского лица. - Даже если я отдам тебе посох - ключ, ты не сможешь открывать двери. Слишком уж тяжёлый для ткани времени, ты её рвёшь, а не открываешь. А я как раз - наоборот, и буду твоим проводником.

— Почему ты помогаешь мне? - спросил он. Вопрос был прямой, без уверток.

— Я знаю, что ты любишь её, - сказала она тихо. — И она любила тебя. Я видела это в тысячах вариантов. В некоторых вы были счастливы. В некоторых - нет. В большинстве - вы вообще не встретились. - она помолчала. — Но в этом - встретились. И это значит, что у вас есть шанс. Даже если он маленький. Даже если он один на миллион. - Она пожала плечами. — Я не могу не помочь. Это как... как видеть тонущего человека и не бросить ему верёвку, потому что ты боишься, что он потянет тебя за собой. - Ринэль улыбнулась. — Наставница бы не одобрила.

— Ты хочешь что-то взамен?

— От тебя - нет. Я лишь хочу увидеть, как она улыбается, - сказала хранительница наконец. - Наставница. Я видела это в вариантах - как она улыбается, когда ты возвращаешься. Я хочу увидеть это наяву. Ринэль помолчала. - И ещё. Я хочу понять, почему она выбрала тебя. Я видела многие реальности, князь. И ни в одном из них она не выбирает никого другого. Только тебя, хотя раньше вы только враждовали. Я хочу понять - почему.

Алремонд не ответил, он смотрел на узоры на двери и совершенно неожиданно сказал :

- Илория говорила о тебе.

- Да ну?

- Она говорила про свою ученицу, которая через чур любознательна, которой не занимать воли к жизни, и что она гораздо лучше, чем кажется на первый взгляд.

Ринэль замерла, её глаза расширились, она медленно повернула голову к повелителю демонов.

- Наставница в самом деле так сказала? Она никогда не говорила мне этого...

— Она говорила это мне. - Алремонд помолчал. — За неделю до... - он не закончил.

Ринэль кивнула. Медленно. Будто это было ещё одно подтверждение того, что она и так знала, но боялась признать.

— Ладно, - сказала она, и голос её снова стал звонким, почти беспечным. — Хватит грустить. У нас впереди семь миров, семь осколков и один очень злой Небесный Порядок, который, скорее всего, уже знает, что ты не сдался. - Она поправила колпак. — Ну, или узнает. В некоторых вариантах он узнаёт слишком поздно. В некоторых - слишком рано. В одном... — она снова запнулась, но на этот раз не стала заканчивать. — Неважно.

Она вновь подошла к двери и положила ладонь на углубление в центре. Линии на поверхности двери вспыхнули и закрутились быстрее.

— Что мне нужно делать? - спросил Алремонд.

Ринэль улыбнулась - на этот раз широко, по-детски, и в её улыбке было что-то от Илории: та же теплота, та же искра.

— Для начала - перестать стоять как истукан, - сказала она. — И, может быть, сказать «спасибо». Я, между прочим, ради тебя отложила очень важное дело. - помолчав, будто размышляя стоит ли это говорить, она всё же призналась. — Я как раз собиралась посмотреть, что будет, если в мире, где все говорят стихами, кто-то начнёт говорить прозой. Это, между прочим, могло быть интересно.

— Спасибо, - сказал он. И, помолчав, добавил: — А что с миром, где все говорят стихами?

— Пока не знаю,- вздохнула Ринэль. — Я вижу варианты, но не все сразу. Некоторые - как запертые двери. Я знаю, что за ними что-то есть, но не знаю, что именно. - Она посмотрела на дверь. — Как с этой. Я знаю, что за ней - первый мир. Знаю, что там осколок. Но что именно там произойдёт - не знаю. - Пауза. — И это, честно говоря, немного пугает. Наставница говорила, что не знать - это нормально. Но я не привыкла.

Она обернулась к нему:

— Готов? - спросила она.

Алремонд подошёл ближе. Он чувствовал, как дверь тянет его - не физически, а как-то иначе, глубже, как будто внутри него открывалась ещё одна дверь, которая вела туда же, куда и эта.

— Нет, - сказал он честно. — Но это не имеет значения.

— Имеет, - сказала Ринэль. — Но не для двери. - Она улыбнулась. — Дверь открывается для тех, кто идёт, несмотря на страх. Так говорила наставница. - Пауза. - Правда она не уточняла, что идти можно и без сознания. Но, думаю, тут уж мне решать.

Алремонд не совсем понял к чему последняя фраза, но его мысли были заняты другим :

— Ринэль.

— Да?

— Ты сказала, что видишь варианты. В них... она возвращается?

Девушка долго молчала.

— В некоторых, - сказала она наконец. — В некоторых - да.

— А в остальных?

Ринэль посмотрела ему прямо в глаза. И в её взгляде было что-то, чего он не ожидал: не жалость, не надежда, а что-то твёрдое, как камень.

— В остальных ты не возвращаешься, - сказала она. — Но это не значит, что ты не должен попробовать. Наставница говорила: «Будущее не определено, пока в него не войдёшь». Так что... - она улыбнулась, - вперёд. У тебя есть дверь. У тебя есть ключ ко всем мирам и... У тебя есть я и Илория, конечно. Даже если сейчас она - всего лишь два осколка.

Дверь приоткрылась, озаряя всё ярким светом, который вот-вот заполнит всё пространство. Совершенно неожиданно девушка достала из-за спины пистоль. Метель бросила свою игру с пёрышком и приземлилась на оружие, взглянув на хозяйку.

- Уж прости, но проходя через портал, кое - кто может повредить сознание. И направила пистоль на Алремонда.

Тот не понял, она в самом деле, после всех разговоров просто пристрелит его?

- Не бойся, - успокоила она. - Он лишь усыпляет, просто не хочу подвергать твоё и без того повреждённое сознание риску.

Не успел он ничего сказать, как раздался выстрел. Он не был громким, скорее мелодичным, убаюкивающим. Закатив глаза и грузно повалившись на землю, Алремонд уснул.

Ринэль устало вздохнула и потащила его к двери и швырнула внутрь. Затем отряхнула ладони, будто сделала грязную работу и вошла сама, за ней пролетела и кошка.

Дверь закрылась за ними.

А на островке осталось только мерцание - тысячи оттенков, которые перетекали друг в друга без всякой логики. И перышко, медленно опускавшееся на твердь, которой не должно было существовать.

Город, который боится уснуть.

***

Алремонд наконец очнулся, и перед его взором предстало безграничное звёздное небо. Оно пестрило всевозможными планетами: большими и маленькими, с кольцами и огромными кратерами. Они были так близко, что казалось, протяни руку и сорвёшь одну, словно яблоко с дерева. Вокруг планет кружились разноцветные кометные пояса, напоминавшие праздничные гирлянды. Они устремлялись куда-то в бесконечность.

Было трудно сказать, какое сейчас время суток. Глядя на небо, можно было подумать, что сейчас одновременно и день, и ночь. Впрочем, так оно и было. Здесь времена суток не боролись друг с другом, а жили в гармонии.

Повелитель ада ощутил, что лежит на чём-то мягком, и, по правде говоря, ему совсем не хотелось вставать. Это была свежая молодая трава, которой он не видел уже очень давно. То выжженные земли в Круговерти Смерти, то пепельные просторы его родного ада у пика Чёрной Горы. Обыкновенной траве там просто неоткуда было взяться. В этом же мире зелень, казалось, обрамляла всё вокруг.

Извилистые деревья тянули ветви вверх, словно пытались дотянуться до планет.

В воздухе тут и там парили небольшие островки, словно их выдернули из земли, как морковку, и забыли поставить обратно. С этих травянистых клочков суши с грохотом обрушивались вниз свирепые водопады. В их брызгах кое-где плясали небольшие радуги. Такое обилие красок в самом деле вызывало головную боль и в то же время щемило сердце. Красота была настолько ослепительной, что на неё хотелось смотреть бесконечно, но даже так невозможно было ею по-настоящему насладиться.

На одном из таких островов лежал Алремонд, а рядом, свесив ноги в бездну, сидела Ринэль. Заметив, что её спутник очнулся, но молчит, она вскинула брови:

— Наслаждаешься свежим воздухом и уже никуда не торопишься?

Алремонд не ответил сразу. Он продолжал лежать и смотреть в небо. Не потому, что не хотел говорить, а потому, что ещё не был готов. Что-то в этом небе, в этой зелени, в воздухе, пахнущем жизнью, а не пеплом, давило на него. Мягко, но неотвратимо.

— Наслаждаюсь свежим воздухом и уже никуда не тороплюсь? - переспросил он наконец, не поворачивая головы.

Голос был хриплым, но в нём уже не слышалось прежней безнадёги.

— Я бы сказал, что «наслаждаюсь» - слишком сильное слово. Скорее... терплю.

Ринэль фыркнула.

— Терпишь? - Она склонила голову набок, и звёздочка на её колпаке качнулась. — Это ты сейчас про этот мир или про жизнь в целом?

— Про всё сразу.

Алремонд наконец сел, медленно опираясь на локти.

— Где мы?

— Это Вельдрис, - Ринэль обвела рукой открывавшийся с высоты простор. — Мир, который смертные называют «садом богов», а боги - «местом, где мы отдыхаем от смертных».

Она усмехнулась.

— Оба названия - чушь. Вельдрис - это просто Вельдрис. Мир, где всё растёт, потому что так заложено природой.

Алремонд поднялся на ноги. Вейлор парил в вышине, и его силуэт то проявлялся, то исчезал. Почувствовав, что хозяин очнулся, дракон подлетел к островку и перенёс их в долину. Он издал короткий низкий рык, скорее вопросительный, чем угрожающий.

Алремонд махнул рукой:

— Подожди где-нибудь, полюбуйся здешними красотами.

Затем он повернулся к Ринэль:

— Что насчёт того города?

Повелитель ада указал на скопление домов вдали.

— Осколок там?

— Кальдера, - произнесла Ринэль, и название прозвучало тяжело, будто она держала его на языке и не решалась выпустить. — Город, который никогда не спит. Не потому, что не может, а потому, что боится.

Она зашагала вперёд, и Алремонду пришлось её догонять.

— Кальдерцы - не простые люди. Когда-то они были такими же, как все, но это было очень давно. Потом что-то случилось. Я не знаю что, даже в моих видениях этого нет. И они перестали видеть сны. Совсем.

— И что? - Алремонд шёл рядом, чуть позади. — Многие не видят снов. Это не делает их особенными.

— Делает, - отозвалась Ринэль. — Потому что сны - это не просто картинки. Это то, как разум перерабатывает реальность. Убери сны, и реальность начнёт просачиваться в тебя целиком, без фильтра. Кальдерцы видят всё: прошлое, настоящее и будущее одновременно, потому что их разум не умеет останавливаться и перерабатывать увиденное. Они знают, что случится, потому что уже видели это. Но не могут ничего изменить, ведь для этого нужно уметь забывать, а они не умеют.

Алремонд помолчал.

— Звучит как проклятие.

— Так и есть, - кивнула Ринэль. — Но они гордятся этим. Говорят: «Мы видим всё».

Она усмехнулась.

— Правда, толку от этого мало. Они как зрители в театре, которые знают пьесу наизусть, но не могут выйти на сцену. К тому же их разум изнашивается. Средний кальдерец живёт лет тридцать. Может, сорок. Потом рассыпается. Буквально. Тело остаётся, а разум растворяется в том самом времени, которое они видят слишком много.

Они шли по зелёной долине. Где-то вдали водопады падали с парящих островов, поднимая облака брызг, мерцавших, словно алмазная пыль.

— А осколок? - спросил Алремонд. — Где он?

Ринэль остановилась и повернулась к нему.

— В центре Кальдеры, в месте, которое они называют Немигающим Оком.

Она помолчала.

— Это не здание и не башня. Это дыра в реальности, точка, где все три времени сходятся в одну нить. Осколок Илории находится там и удерживает эту точку вместе. Без него Кальдера распадётся: все три времени разлетятся, а город исчезнет вместе с жителями.

Алремонд нахмурился.

— Ты хочешь сказать, что, если я заберу осколок, город умрёт?

— В некоторых вариантах - да, - ответила Ринэль. — В других ты находишь способ сохранить и город, и осколок.

Она замолчала на мгновение.

— Но в большинстве случаев ты выбираешь осколок, и город исчезает.

Ринэль посмотрела ему прямо в глаза.

— Я не знаю, какой из вариантов нас ждёт. Я вижу их, но не выбираю. Это твой выбор.

Алремонд молчал. Он смотрел на зелень вокруг, на водопады, на планеты в небе и думал о том, что красота этого мира держится на осколке той, кого он любит. Забрать его означало погубить эту красоту. Или найти способ сохранить её.

— Ладно, - сказал он наконец. — С этим потом разберёмся.

Ринэль оживилась, будто вспомнила нечто важное. Впрочем, так оно и было.

— Кстати! В Кальдере есть мастер голограмм.

Она зашагала быстрее.

Повелитель ада тоже оживился, быстро сообразив, к чему она ведёт.

— Он сможет воссоздать Илорию?

— Да. Если кто и сможет создать сосуд для двух твоих осколков, чтобы они не растворились и дождались остальных, так это он. Его зовут Террин. Он, к слову, должен помнить Илорию. Она приходила в Кальдеру чинить время.

— И что он попросит взамен? - спросил Алремонд. — Все что-то просят.

Ринэль помолчала.

— Не знаю, - честно ответила она. — В некоторых вариантах он ничего не просит. В других - требует слишком многого. В одном...

Она запнулась.

— В одном ты отказываешься платить, и он выставляет тебя вон. Ты уходишь без голограммы, а осколки начинают угасать.

Ринэль остановилась.

— Но мы не в этом варианте. По крайней мере, пока.

Алремонд кивнул. Он привык к тому, что Ринэль знает больше, чем говорит.

— А как достать осколок? - спросил он. — Из этого Немигающего Ока.

Ринэль замялась. Впервые за всё время.

— Вот тут сложнее, - сказала она. — Око не пускает туда просто так. Оно видит тебя целиком, все твои версии, и решает, достоин ли ты войти.

Она ненадолго замолчала.

— Кальдерцы не могут войти: они слишком привязаны к своему времени. Я могу, но только ненадолго, иначе растворюсь в нём.

Ринэль посмотрела на Алремонда.

— А ты... Ты не привязан ни к какому времени. Ты князь ада, ты вне времени по своей природе. Око не сможет тебя прочитать.

Она помедлила.

— Но оно попытается. И если ты не выдержишь, оно покажет тебе все твои возможные смерти одновременно. И ты сойдёшь с ума. Как кальдерцы.

Алремонд усмехнулся. Впервые за долгое время по-настоящему.

— Я уже видел её смерть, - сказал он. — Хуже уже не будет.

Ринэль долго смотрела на него. В её глазах мелькнуло что-то, но не жалость. Скорее понимание.

— Будет, - тихо сказала она. — Поверь мне. Будет.

Они какое-то время шли молча. Впереди показались стены Кальдеры: высокие, светлые, сложенные из камня, который мерцал, словно утренний туман. Над воротами висел красный герб с тремя золотыми кольцами, переплетёнными в одно. Прошлое, настоящее и будущее.

— Красиво, - сказал Алремонд без всякого выражения.

— Подожди, - отозвалась Ринэль, и в её голосе прозвучала та самая интонация, которую Алремонд уже начал узнавать. — Внутри красивее.

Они вошли в ворота, и город раскрылся перед ними, словно книга, которую слишком долго держали закрытой.