Скверная жизнь дракона. Книга седьмая

Арка девятнадцатая. Проблеск

Арка девятнадцатая

Проблеск

Глава 1. Часть 1

Девочка со светло-фиолетовой кожей тёмных эльфов радостно вбежала в рабочую часть тёплой пещеры. В слоях одежды из золотого меха с налипшими снежинками, девочка прижимала к груди коричневые овалы с редкими жёсткими щетинками и одну крупную жемчужину размером с большой палец.

– Хозяин, смотрите, – радостно прощебетала малышка, взглядом показывая на трофеи в руках.

– Мелкое наказание моей скверной жизни. Опять без спросу в скверный лес ходила?

– Ну… ходила, – Соя обиженно насупилась, и протянула мне трофеи. – Но ведь… вкусно же. И эта жемчужина, хозяин же говорил, что они дорогие. Она пригодится!

– А если бы ты ещё раз потерялась, а? – на мой вопрос девочка вздрогнула, трофеи чуть не попадали на пол.

Я раздражённо потёр переносицу и медленно вздохнул, успокаиваясь. Хочется Сое жопу надрать, но ведь понятно, что вовсе не от вредности она ходила в истинный скверный лес, который со светящимся мицелием. А вот в первый раз была именно что вредность, ну или шило в жопе погнало Сою зимой из пещеры.

В первый год мы прилетели летом и сразу начали готовиться к зиме. Я уже тогда обучил Сою многому, она могла бы прожить на материке скверны без меня и не знать голода. Первой зимой метели частенько запирали нас в пещере, но до весны всё прошло спокойно. На тёплый период второго года мы многое сделали: сходили к захваченному скверной городу и перестроили внутрянку пещер, и добавили снаружи небольшой домик из чёрных псехвотрубок от энтов скверны. И миклов много накопили. Успешный был второй год. Но вторая зима выдалась очень снежной и холодной.

В тот день, сидя в импровизированном рабочей зоне в пещере, я строил планы на третий тёплый сезон и опять разбирался с трофеями из скверного города. Я привык так проводить практически все зимние дни, как и привык что Соя частенько отпрашивалась на улицу погулять по снегу. Иногда я ходил с ней, но чаще всего девочка шла одна. А в тот день и солнце ярко светило, и метели не обещалось, так что я сразу разрешил Сое бежать на улицу. Но она не вернулась даже когда солнце опустилось к горизонту.

Я тогда вообще ни о чём не думал. Я как можно быстрее воплотился в истинную форму и полетел искать это мелкое наказание моей скверной жизни. Мы вместе с ней ещё в первый год пошили одежды из золотого меха манула скверны, и Соя носила её в два слоя – но холодной ночью это бы не спасло. Я очень долго летал над сомкнутыми ветвями скверного леса, толстый слой снега поверх них полностью закрывал любой обзор. Приходилось полагаться на навык «Чувство магии» и надеяться, что рано или поздно среди сотен тускло мерцающих звёздочек магического следа порождений появится другая, отличная от них.

В десяти километрах восточней пещеры яркая звёздочка неподвижно сидела около тусклой звёздочки одного из энтов скверны. У меня аж сердце ёкнуло от мысли, что Соя умудрилась потревожить энта, он ей голову веткой проломил и около дерева лежит её труп – но всё обошлось. Я пробился девочке в сознание, и та ответила голоском пищащим от радости, смущения, страха и отчаянья. Несколько часов я выводил её из скверны: уже давно наступила ночь, и Соя ничего не видела в кромешной темноте леса, так ещё и небо тучами затянуло, окончательно убирая свет от луны и звёзд.

Проваливаясь в сугробы по грудь, из защитного леса выползло мелкое наказание моей скверной жизни. Светло-фиолетовая кожа окончательно посинела от холода, пальцы на руках и ногах не гнулись, губы побелели, а красные глаза едва держались открытыми на узкую щёлочку. Я приземлился около малышки и прижал её к груди единственной правой лапой.

На подлёте к пещере Соя перестала дрожать и мямлить тихие просьбы простить её, она обмякла и не реагировала на мои попытки связаться с ней по мыслеречи, даже на мой крик девочка лишь слабо поёжилась. Я тогда действительно боялся, что Соя не переживёт ту ночь. Поэтому даже и не думал о пропадающей части грандиозного плана по исцелению моей истинной формы – не до того было.

Я воплотился обратно в ксата и поспешил в тёплую пещеру, на ходу скидывая с малышки промёрзшую одежду. Я кое-как смог заставить мелкое бессознательное тело съесть немного сладкого содержимого микла, чтобы она получила веществ к восстановлению. С ещё большим трудом заставил Сою выпить содержимое тёплого зелёного мешочка, тот самый исцеляющий компот. И всю ночь провёл с Соей в обнимку, пытаясь согреть её и прислушиваясь к дыханию. Несколько раз она прекращала дышать на десятки секунд, я бросался реанимировать малышку, но каждый раз всё обходилось.

К утру кризис отступил, коже вернулся фиолетовый оттенок, губы порозовели, а дыхание стало практически мерным. Но вот пальцы на руках и ногах и закрученные к концу длинные ушки окончательно посерели и не гнулись, да и девочка впала в беспамятство. Три дня я отпаивал её чуть разведённым в воде содержимым микла, чтобы его целебные свойства помогли телу девочки справиться с обморожением. На четвёртый день серость спала, ушкам вернулся светло-фиолетовый цвет, и пальцы начали потихоньку двигаться. К шестому дню Соя, хоть и лежала без сознания, но на щелчки пальцев около головы реагировала подёргиванием ушей и лёгкой недовольной мимикой.

В ночь с шестого на седьмой день я задремал, а проснулся от того, что ко мне прижималось мелкое наказание и тихонько хныкало. У меня тогда просто не осталось сил отчитывать Сою, я лишь выдавил из себя просьбу никогда так больше не делать, а услышав тихонькое «угу» – отключился на день. Меня вымотала неделя изнурительной нервотрёпки из-за ощущения, что придётся по снегу могилку копать.

И вот, спустя два года – это мелкое наказание забыло о нашей договорённости. Тогда-то Соя пошла в лес как раз из вредности, потому что ей было очень скучно – а сейчас ей с каждым днём всё сложнее усидеть на месте. Ведь ещё немного, и мы полетим обратно на южный материк.

– Мелкое наказание моей скверной жизни, – я положил руку на маленькую макушки и растрепал короткие бледно-жёлтые волосы. Соя вздрогнула, готовясь получить жёсткий нагоняй. – Скучно здесь, да? Надоело?

– Нет, не надоело, просто… – Соя подняла на меня взгляд. – Просто, вот, я… Ну, да, скучно. Нет, не с хозяином, нет, но… Там интересней было. На материке, там всякой вкусной еды много было. Мы точно туда вернёмся?

– Как я и обещал, конец лета мы обязательно встретим на южном материке, – на мои слова Соя довольно улыбнулась, чуть прищурившись от удовольствия. – А теперь договоримся: ещё хоть один раз ослушаешься меня, и я тебе жопу надеру так, что сидеть не сможешь. Ты меня поняла?

– Угусь, – Соя усиленно закивала, моя рука на её макушке заматылялась в такт детской голове. Девочка растерянно покосилась на принесённые трофеи и ещё раз, но чуть робко протянула их мне. – Чего делать с ними?

– Ядро убери к остальным неподготовленным, а оболочку осмоли и убери волоски, умеешь это делать. Не выбрасывать же.

– Она вкусная! Сладкая и кисленькая, – довольно прощебетала Соя и на секунду задумалась. – А… можно пирог из них сделать? Ну, взять те, от мицелия прожилки хлебные, которые мы высушивали…

– Сделать из них муку и тесто, а внутрь покрошить оболочку? – Соя в ответ низко кивнула. – Если запекать, то сухими станут. Вымочить сперва надо.

– Я всё сделаю! – малышка с азартом выскочила из огороженной рабочей части пещеры, быстренько переоделась в домашнюю одежду и побежала в созданную около пещеры пристройку, где у нас кухня и склад с провиантом. Прошло уже четыре года, а Соя всё так же шебутная и непоседливая.

В первый год на материке скверны я обучал Сою добывать порождения и миклы, и усиленно убивал Фласкарских стрекочущих энтов скверны, ту самую переходную стадию древней с нервными трубками внутри тела. Они после оклазии распрямляются, становятся чёрными и неимоверно прочными. Вот их мне и надо было тысячи разных, особенно самых длинных, шестиметровых. Инструмент у меня уже был, я его нашёл в небольшой поселении ещё когда один прилетал на скверный материк. Так что я, привязывая себя к стене во внешней пещере, затыкал визжащую свиньёй паранойю и спускался по склону на несколько метров. И нещадно махал киркой, зубилом и молотком, выдалбливая ямки в каменной породе. В них под углом вставлял шестиметровые чёрные палки и фиксировал скверным цементом, он в разы прочнее природного камня.

На эти диагональные упоры, используя скверный клей и чёрные палки, я сверху настелил крепкую и широкую площадку. Большую часть отведена для моей истинной формы, чтобы приземляться удобней, а кусок около входа в пещеры мы с Соей до первых холодов превратили в пристройку. Стены складывали из чёрных палок, как и скатную крышу, чтобы во время каменной лавины нам ничего не переломало. Утеплили кожей кракчатов и мехом шестилапых манулов. В первую зиму ветер через щели задувал, да и решётчатый пол не очень удобен для ходьбы. Но на второй год мы добыли полёвок скверны, выпрыгивающих из земли полукреветок-полукрыс. Как раз их пластинками и обклеили пол, стены и потолок, и в пристройке стало очень даже уютно. Но это всё делалось не из-за дурости.

Я-то ещё в прошлые выживания привык раз в неделю обтираться тряпкой, а утром и вечером зубы чистить и умываться – но вот Соя подобного бы не выдержала. Да и, в отличие от меня, у неё волосы растут быстро, и мне не хотелось найти у неё вшей и прочего гнуса. В первый год не получилось всё вовремя сделать, поэтому я предложил девочке подстричься налысо. Малышка сразу согласилась и ещё месяц с довольной улыбкой крутилась рядом, гладила выстриженную макушку и щебетала, что она как хозяин, за что не единожды удостаивалась лёгкого щелбана. Чтобы не дразнилась и не расслаблялась.

На второй год мы занялись пещерами. Во входной вместо мини-кухни и огороженного туалета теперь ванная комната с полноценной ванной. Она из каркаса чёрных трубок и обшита пластинками полёвки, на южном материке за потраченные на неё заллаи можно купить дом в деревне с землёй. Но зато мы с Соей наслаждались ванной с подогревом из розовых шариков. Мы их с утра рядком зажигаем под ванной и к вечеру вода в ней приятно-обжигающая. Заодно я выдолбил канал в полу, чтобы спускать воду сразу по склону горы. Единственная проблема – её натаскать, но зимой мы топим снег, а в тёплую погоду частенько моемся у ручья под горой.

В пристройке из псехвотрубок же теперь склад, кухня и столовая, летом в ней прохладно, а зимой помещение согревают горящие розовые оболочки. А тёплая пещера всё так же разделена на небольшую рабочую часть и спальную зону. Кое-где к стенам я приклеил держатели для факелов с розовыми оболочками, чтобы Соя не ходила в потёмках. Но это мелкое наказание напрочь отказалось спать отдельно.

Ещё в первую неделю нашего прибытия мы собрали вторую кровать из каркаса псехвотрубок, шерстяной циновки и высушенной травы. Соя помогала делать кровать специально для неё и даже слова лишнего не сказала, а когда всё было готово – проигнорировала наши труды и на ночь забралась ко мне. Я в первый раз её прогнал, во второй, в третий. А на четвёртый не смог устоять перед жалобным щенячьим взглядом красных глаз и махнул рукой. С тех пор Соя постоянно спит со мной и очень обижается, если я не тороплюсь идти в кровать. Иногда я даже задаюсь вопросом, кто именно из нас двоих раб и хозяин, и когда это мы успели поменяться ролями?

Соя на кухне, встав на табуретку, с предвкушающей улыбкой мелко нарезала оболочку Мулского гусеничного хитца скверны. Тварь, выглядящую как гусеница с восьмью коричневыми сегментами тела и десятками пар паукообразных лапок, растущих из спины каждого сегмента.

– Хозяин, вот, – Соя протянула мне широкое кольцо, отрезанное от сегмента. – Я оставила вам.

– Сама-то хоть поела?

– Угусь. Мне нравится кожура хитца, только… он воняет, когда добываешь, – Соя поморщила маленький носик, вспомнив отвратный запах. – К ужину сделаю пирог, он будет вкусным.

– Если хорошо получится, то завтра попробуешь приготовить пирог с мясом.

– С языком манула? – Соя задумчиво приподняла взгляд, не столько спрашивая у меня, а сколько прикидывая как такой пирог приготовить. – Я тогда замочу мясо со специей, и с розовой коробочкой буду делать.

– У тебя обязательно получится, – я потрепал макушку девочке, на что та довольно прищурилась. Её волосы едва касаются плеч, так что Соя во время готовки всегда подвязывает их верёвочкой в аккуратный маленький хвостик. Если по первому времени я готовил самостоятельно, обучая Сою как и чего с дарами скверны делать, то уже к первой зиме девочка не подпускала меня к плите. Ей нравится это дело, а я и не против. Научить Сою готовить – одно из моих лучших решений.

Я ненадолго вышел на площадку, для моей истинной формы. Холодный ветер задул за шиворот, и я вздрогнул, едва не выронив кольцо оболочки. Она по вкусу чистый апельсин, приятно хрустит на зубах и долго разжёвывается. Упади кусочек с моих рук, то скатился бы по склону горы к небольшой заснеженной горке из отливающихся бронзой скорлупок микла. Их на третий год я съел почти тысячу. В этом и заключался мой план, сорванный поисками Сои. Из-за воплощений счётчик достижения «Двуединый» перезапустился, и пришлось ждать ещё год, пока я вновь не смог воплотиться в форму дракона.

Студенистое содержимое миклов по вкусу идентично сливочному мороженому с шоколадом и орехами, а ещё оно помогает восстанавливаться. Я ещё давно отрастил правую лапу и кусок хвоста, но организм распределяет регенерирующую силу миклов по всему телу, а мне нужна была левая нога передняя ниже локтя и хвостик. Направленный в повреждённую конечность заряд «самоисцеления» ускорит дело, но боль будет неимоверной. Именно поэтому я не хотел запускать самоисцеление, не хотел вновь испытывать всепоглощающую боль, выметающую моё «я» из тела – но ещё больше не хотел быть калекой.

На то, чтобы полностью отрастить хвостик и левую ногу – ушло четыреста миклов, четыре запуска самоисцеления и столько же потерь сознания от жуткой боли. Каждый раз по пробуждению я извивался ужом на снегу, мозг вообще отказывался работать. Я очень долго после всего этого приходил в себя, собирая в кучку извилины, разбросанные болью по черепу, а когда смог адекватно мыслить – то чуть не расплакался. Я был практически цел. Оставалась обезображенная морда, вырванные взрывом правые зубы и правый глаз.

Соя прям нарадоваться за меня не могла, когда я приземлился на площадку около пещеры. Девочка бегала вокруг, радостно гладила отросшую ногу и хвостик, и жалобно куксила личико от вида моей искалеченной морды. Соя спросила, когда я совсем здоровым буду, но с припиской «Осквернён» этого вряд ли можно добиться. Я аккуратно лапой тюкнул девочку по темечку и пообещал, что обязательно исцелю глаз и морду. Самому хочется вспомнить, каково это без проблем отгрызать от животных добрые куски мяса и разгрызать их кости – а не мучаться, перемалывая кусочки одной лишь стороной челюстей.

На плато осталась лежать горка в метра три высотой из шести сотен миклов, а они размером с футбольный мяч. Я съедал полсотни миклов за раз и летал по материку, разведывая его, чтобы через недельку вернуться за добавкой и отправиться обратно в полёт. И спустя месяц долгих поисков наконец-то нашёл захваченный скверной первозданный сад лесных эльфов.

В следующие четыре месяца я только и делал, что «Магическими стрелами и копьями» убивал нежить в саду, развивая эти два «умения» и повышая «уровни» истинной формы. И каждую неделю возвращался к пещере, чтобы подкрепиться миклами. За те четыре месяца я достиг неимоверных успехов, так ещё и кожа на морде полностью отросла, оставалось исцелить зубы и глаз. Это я отложил до отлёта.

Вообще, нашу жизнь на материке скверны можно разделить по тёплым и холодным периодам. Первый тёплый период после прилёта – подготовка к зиме, первый холодный – ожидание. Второй тёплый – подготовка к исцелению миклами и разведка найденного в прошлый раз скверного города нутонов и ратонов. Убийство обычной нежити уже тогда приносило мне крохи «опыта», так что в том городе я сосредоточился на разведке и помощи Сое. Я выманивал нежить и прикалывал её к земле, а дальше Соя до смерти затыкивала нежить палкой. За месяц девочка подняла двадцать четыре «уровня», что очень даже неплохо для тогдашней тринадцатилетки.

Я же за тот месяц практически полностью разведал город, зайдя в каждую потайную дверь и даже облазил канализацию. В сравнении с руинами Баскара она достаточно примитивна, в один уровень и без обширных ответвлений. Мне она показалась какой-то первичной пробой конструкции, потому что маловата для города с десятками широких улиц и сотнями проулков. А ещё я прогулялся по библиотеке в твердыне местного лорда. У большинства книг корешки и обложки с тиснением, и подогнаны чётко под размер страниц – а у малой части книг обложки из дешёвой вспученной кожи без украшений. Но у каждой была своя дата.

Все книги с качественной отделкой созданы не позднее «634 года Эпохи Единения». Самая ранняя ширпотребная книга датируется «636 годом Эпохи Единения», а самая поздняя создана в «812 году Эпохи Единения/178 году Проклятья мира». Если после прихода скверна отрезала материк от прочего мира – то последняя дата многое объяснит. Боюсь представить, каково было оказаться в ловушке скверны и жить с осознанием, что путей к побегу нет и всех и каждого поглотит скверна.

Я вынес из города десятки разных книг, несколько даже осталось после оклазии, периода двухчасового испарения. Ещё мы натаскали всяких инструментов, утвари кухонной, тканей и прочего в хозяйстве нужного. Благо мы с собой привезли ручную телегу из нормальных колёс и чёрных палок, так что везли всё в пещеру с комфортом. А ещё мы мешочков со специями выволокли из скверны. Уже четвёртая зима заканчивается, а специй немного осталось, экономим их как можем. Они жутко скрашивают приедающиеся вкусы даров скверны.

На вторую зиму Соя потерялась и планы изменились, поэтому на третье лето мы опять отправились к тому городу. Сою прокачали ещё на шестьдесят «уровней», и я ещё раз прогулялся по осквернённым улочкам из жёлтого кирпича, вдруг что в прошлый раз пропустил. И, действительно, кое что пропустил. Я это запечатлел фрагментов во «Фреске памяти», но и без неё я вряд ли забуду увиденное.

– Хозяин, готово, – самодовольно прощебетала Соя, вбежав в жилую часть пещеры. Девочка аж щурилась от удовольствия, облизывая губки. – Вкусно получилось, я попробовала! Давайте ужинать, там уже солнце село.

– Как много напробовала? – на мой вопрос Соя чуть наклонила голову, вообще не понимая смысла услышанного. – Ай, мелкое наказание, шутку сорвала. Давай всё подготавливать.

Девочка помогла расставить стол и стулья в части тёплой пещеры, отведённой под спальню, потому что зимой в пристройке для меня слишком холодно. На крепком и прямом трофейном столе мы расставили трофейные фарфоровые тарелки и миски. Кружки, вилки, ложки, даже ажурные салфетки, полотенца и плотные халаты после купания в ванной – вообще всё вытащено с того города.

Соя сходила на кухню. В верхней паре рук она принесла серебряное блюдо с подпечённым пирогом золотистого цвета с небольшим, аккуратно откусанным кусочком. В левой нижней руке девочка держала котелок с наваристым рагу из даров скверны, а в правой несла кувшинчик с горячей водой, смешанной с небольшим содержимым микла и тёплым компотным мешочком. Сладковатая и чуть кислая жидкость отлично завершает любой ужин.

Пирог получился отличным. Соя на огне высушила напоминающие плотный хлеб прожилки светящегося мицелия и смешала их с водой, превратив в тесто. Между двух раскатанных скверных коржей кольцом разложила части оболочки хитца и долго прожаривала на медленном огне. Получился пирог с хрустящей корочкой и насыщенным апельсиновым вкусом, я даже не отказался от добавки, а Соя так вообще уминала свою порцию с довольным прищуром и мечтательно косилась в сторону кухни.

– Чего следующим сделать? – Соя облизнулась. – Из языка манула? Или из горба той… этой… – она всеми четырьмя руками показала в сторону скверны и изобразила раковину улитки. – Которая ещё с рыжим мехом.

– Глисарийская каракатица скверны? У которой раковина разворачивается в огромный язык?

– Да, вот она. Он ведь тоже вкусный. Но… их всего десять у нас осталось, – Соя многозначительно посмотрела на меня, но я и так прекрасно понимал, что именно хотела услышать малышка.

– Если хочешь экспериментировать – так делай. Это лето мы уже проведём не на материке скверны.

– Точно? – Соя опёрлась на край стола и чуть подалась вперёд. В уголках её глаз проступили небольшие капельки.

– Точно тебе говорят, мелкое наказание моей скверной жизни.

– Я – Соя, – с апломбом выпалила девочка и радостно захихикала.

Я покачал головой. За последние года я очень хорошо узнал характер девочки, а она, кажется, поняла характер мой.

– Мы к Консерве полетим, да? – Соя мечтательно упёрла подбородок на локти нижней пары рук, а верхнюю завела за голову. – Интересно, как она там?

– Жива, это главное, – я уже хотел закончить разговор, но Соя состроила жалобную мордашку. – Мы не полетим к Консерве. Нам вообще нельзя показываться на землях ратонов или нутонов, после случившегося с теми наёмниками и тем инквизитором. Слишком опасно. Надо спрятаться в безопасном месте, а уже из него всё и разузнать.

– Но ведь хозяин сильный?! – возмущённо выпалила девочка. На уточняющий вопрос, точно ли я смогу справиться с армией в тысячи солдат и магов – Соя удручённо потупила взгляд. – Но, тогда, куда мы пойдём? Хозяин же говорил, что полетим на южный материк.

– Мелкое наказание, – я устало потёр переносицу. – Я уже привык к твоему “хозяйканью”, но, что, сложно выучить слово “вы”, и обращаться ко мне напрямую, а не в третьем лице?

– Но ведь хозяин – это хозяин, – Соя озадаченно чуть наклонила голову.

– Кто-нибудь, дайте мне сил терпеть этот чемодан без ручки, – вырвалось у меня полушёпотом, но Соя это услышала.

– А что это означает? Я ведь не чемодан.

– Да, ты – мелкое наказание моей скверной жизни.

– Я – Соя! – игриво накуксилась девочка.

– И это тоже, – я невольно прыснул от вида недовольного выражения мордашки Сои, на что та звонко захихикала. – Есть места, где мы сможем спрятаться. Не знаю, насколько они многолюдны, но у разумных там – царства. К этому мы с тобой и готовились все прошлые года.

Я рукой показал на запад. Неделю идти вдоль гор по свободной от скверны земле, пока она резко не оборвётся сплошь порченным местом. За ней тридцать километров и десятки тысяч нежити. Через всё это мне надо всенепременнейше пробиться, если хочу укрыться у горного народа хотя бы на одну зиму. Правда, не знаю, смогу ли в тех скверных местах найти хоть что-то полезное – но иных вариантов у меня нет.

– После весны, значит, да? – Соя встала из-за стола и начала собирать посуду.

– К осени мы уже должны быть на южном материке, – я положил руку на макушки девочки и растрепал ей волосы, на что малышка недовольно фыркнула. – Не переживай. Чтобы ни случилось, а на южном материке ты будешь самой опасной малолеткой.

– Я сильная! Я каждый день со «Стрелой магии» обращаюсь… или «Магической стрелой»?

– Говори первое, иначе проблем не оберёмся.

– Угусь. Второе только хозяину доступно, – со всей деловитостью Соя глубоко кивнула, и понесла посуду на кухню.

Разумные и драконы по-разному называют многие «умения», но Соя, для своего пятнадцатилетнего возраста, ведь действительно окажется на южном материке самой «высокоуровневой» девочкой. Лог.

Эти четыре года для Сои были настолько же важными и плодотворными, как и пять лет назад месячное лазанье по осквернённому саду лесных эльфов для меня. Я тогда толпами нежить убивал и «уровни» поднимал. С Соей на материке скверны практически однотипная ситуация.

К концу второго похода в тот осквернённый город я обучил Сою всем «навыкам» и «умениям», которые посчитал необходимыми для нашего выживания. Навык «Кулинарии» девочка выпросила на день рождения, неделю умоляя меня и доказывая, что она ведь всё время готовит, значит, и «навык» ей такой нужен. Я как мог объяснял бесполезность этой затеи, но если это мелкое наказание вдолбило себе что-то в голову, то клешнями не вытащить. Я сдался, а Соя в тот день улыбкой чуть щёки не порвала.

У малышки пять тысяч пунктов «маны», и она восполняется по три пункта в минуту. Так ещё Соя может за раз выпустить сто «Магический стрел» с уроном «жизням» в пятьдесят пунктов в каждой. Как и все разумные, она должна читать слова распева, но две небольших строчки пока что терпимы.

Соя прокачивала только «Магическую стрелу» и «Рывок», с их помощью Соя в случае чего скроется от преследователей и убьёт одного или двух не особо внимательных разбойников. А ещё я поздно вспомнил про «Физический щит», или «Вторую броню», как его называют разумные. Для него нужно «Чувство магии» и сама «Магия», а ещё «Ловкость» и навык «Владение оружием». Имеющихся очков у Сои хватит, чтобы она изучила всё необходимое и «Вторую броню», но только не через меня.

«Чувству магии» и «Магической стреле» я обучил Сою через мыслеречь, кое-как напрягая извилины. Я обволок маной часть своего лог-файла и передал её по каналу мыслеречи, и на тысячную попытку малышка радостно прощебетала, что ей предложили выучить новый «навык» и «умение». Но они-то – общедоступные, а вот «Драконью картографию» передать не получилось. Но даже если и получится передать «Физический щит», то Соя не сможет его изучить. Мне при самостоятельном изучении потребовалось десять очков «характеристик» и одно очко «навыков», а передача через мыслеречь – это посредничество, и цена вырастет в пять раз. Проще заказать для Сои магическое устройство со «Второй бронёй» и «Щитом магии» для защиты, а там искать мага, кто обучит её через кристалл и будет держать рот на замке.

Но главное – получилось развить «Чувство магии» Сои до двадцать пятого «уровня», позволяя ей видеть мерцающие звёздочки на расстоянии двухсот метров. Теперь малышку не застать врасплох, и если мы вдруг разделимся – то Соя как минимум не попадётся в западню.

Всего этого мы смогли добиться, потому что в третью зиму и четвёртое лето работали на износ.

На третью зиму я нашёл осквернённый сад эльфов и до конца весны убивал длинноухую нежить. Увеличивать «уровень» своей истинной форме – дело более чем неблагодарное, в ней я за один «общий уровень» получаю только одно очко «характеристик», а очко «навыков» так вообще капает за каждый десятый «уровень». И сражаться с нежитью я могу только магией, её подпускать к себе нельзя, особенно на территории скверны, где нежить имеет подпитку, а остроухие твари так вообще носятся угорелыми тушканчиками.

Я планировал до тёплых дней взять тысячный «общий уровень», убивая нежить с такой же скоростью, как в форме ксата – но как лапками посох держать? Да и большой тушкой сложновато маневрировать «Рывками» между деревьями. В облике дракона я мог убивать нежить только магией, и к концу весны вернулся в пещеру расстроенным. Я не мог и дальше задерживаться около осквернённого сада, хоть и постоянно откладывал возвращение. И до тысячного «уровня» мне не хватает жалких крох «опыта». Обидно, что не получилось узнать о награде за тысячный «общий уровень», но у меня жизнь долгая, так что когда-нибудь узнаю.

За третью зиму я наработал восемьсот с небольшим «уровней» и со всеми наградами получил чуть больше девятисот свободных очков «характеристик», большую часть из которых я вложил в «Магию», доведя её показатель до тысячи. И в тот день долго смеялся над собственной забывчивостью.

За повышение «Магии» до тысячи – «система» наградила меня сотней свободных очков «навыков», а за такое же в форме ксата я получил лишь десять очков «навыков». Я забыл про множитель в десять, по которому обычный разумный для «системы» отличается от дракона. В итоге я набрал сто восемьдесят с небольшим очков «навыков» в истинной форме и прокачал все поднавыки «Полёта» до десятого уровня. Вместе с отличным восстановлением «маны» скорый перелёт пройдёт быстро и с комфортом. Ещё давно расстояние между скверным материком и обычным я покрывал за недели две с приводнениями на восполнение «маны», ибо её требует «умение» «Полёт». А теперь я вообще не буду тратить «ману», да и хвостик вылечен, и «навык» «Полёта» прокачен. Пролетим между материками быстро, за дней пять уж точно.

Оставшиеся очки «навыков» я вложил в «Знание магии». Я до сих пор помню слова одного из длинноухих, что магией можно управлять и контролировать, если при развитии «навыка» выбрать соответствующее улучшение. «Управление» нужно при создании магических предметов, наргодат, и пригодится в создании хотя бы блокирующих скверну перчаток. А с помощью «контроля» я уже сейчас могу концентрировать вокруг себя исходящую из тела ману, благодаря чему нежить замечает меня не сразу. Но что будет, если на следующем улучшении опять выбрать «контроль»? А если совместить «контроль» и «управление»?

За прошедшие года на материке скверны я думал о многом: о случившемся за время обучения в академии, о дальнейших планах и желаниях, о мести крылатым ублюдкам и общей дорожке жизни с Соей. И о развитии «навыков» и «умений», конечно. И пришёл к выводу, что на материк скверны я ещё вернусь, как минимум для финальной взрослой спячки, а это лет через сорок. Не знаю, что во взрослом состоянии изменится в моём теле и с моей магией, но во всех «умениях» своей истинной формы я решил сейчас отказываться от улучшений. Это несколько глупо, ведь мне нужно получать за их счёт преимущество. Но перед кем? Если я в своей истинной форме вступлю в бой, то он заведомо проигрышный против любого дракона, из-за моей ограниченности в выборе магии. А в сражении с разумными больше поможет достижение «Возглас страха» и мои когти, челюсти и хвост.

Соя вернулась с кухни, закончив мыть посуду в подогретой воде, и присела на плотный ковёр около нашей кровати. Вообще, это моя кровать, но Сою уже четвёртый год это не волнует.

– Хозяин сегодня задумчивый. Что-то случилось? – спросила девочка, подпирая подбородок руками.

– А тебе лишь бы свой длинный нос в чужие дела всунуть.

– Ничего не длинный, – Соя в игривой обиде надула щёки. И сразу же принялась измерять длину своего носа. Она приложила к нему палец и показала мне на одну фалангу. – Не длинный он, нормальный!

– Нормальный, нормальный. Это иносказательная фраза была.

– Иносказательная, – понятливо протянула Соя, чуть больше обычного приоткрыв глаза. – А что она означает?

– Что разумным носы откручивают, если те залезают в чужие дела.

– Но ведь у хозяина не чужие дела, – Соя наклонила голову вбок. – У нас ведь общие дела. Я вместе с хозяином, и мы вместе всегда.

Я угрюмо потёр переносицу. Вот, чем, а главное – как парировать это заявление? Соя ещё на южном материке прекрасно игнорировала моё личное пространство, а за последние четыре года окончательно убедилась, что она – неотъемлемый в нём атрибут.

– Клещ, или банный лист? – я устало посмотрел в рубиновые глаза девочки. Та растерянно ими захлопала. – С чем тебя сравнивать, мелкое наказание?

– Не надо меня сравнивать, – девочка вскочила, уперев кулачки в бока. – Я – Соя. Хозяин – это хозяин. Мы вместе, и дела у нас общие. Если я банный лист, то хозяин… хозяин… баня? – я в ответ разочарованно покачал головой, на что Соя недовольно фыркнула. – О чём хозяин думал весь день?

– О перелёте. Надо начинать готовиться.

– Так ведь зима, еды не добыть.

– А я не про еду. Помнишь наш перелёт с южного материка, четыре года назад?

– Да, – предельно честно протянула малышка. Она подошла к обеденному столу, за которым я сидел, но не к своему стулу, а ко мне. Чтобы со всей деловитостью усесться мне на колени и упереть макушку мне в грудь как в самую удобную спинку стула.

– Мы ведь летели над материком. Долго и высоко. Холодно было, ещё и ночью летели, – девочка одной парой рук обхватила себя за талию, изображая, как дрожит, а второй парой ладоней показала летящего дракона с небольшим грузом под грудью. – Хозяин меня прижимал, но тяжело же лететь с одной лапой, и я ещё, и одежда в мешках, и ещё охотились на привалах. Ой, – Соя резко дёрнулась, ужаленной в причинное место, и повернулась ко мне с выражением на лице щеночка, жалобно выпрашивающего лакомство. – А мы, ну, пока будем лететь, можно…

– Если на пути встретится молодая олениха, то обязательно поймаю.

– Спасибо! Она такой вкусной была, зажаренной, – Соя мечтательно сложила губки бантиком, но тут же встряхнула головой. – Ой, вот, мы летели до берега, а там, вшух, – малышка раскинула руки в стороны, – океан. Большой… слишком, – маленькое детское личико недовольно сморжопилось. – Устала лететь. Постоянно летим-летим, а потом приземлиться… нет, приводниться. Потом опять, и опять. Воздух солёный, нос щипать начало. И… – Соя аккуратно, чуть робко и смущённо посмотрела мне в глаза. – Лететь обратно будем так же, да? Ну, девять дней, прижавшись к хозяину?

– Вполовину меньше, – на эти слова девочка аж просияла от радости, но я выставил перед её лицом палец, намекая помолчать, и Соя понятливо плотно сжала губы и ожидающим взглядом вбуравилась в моё лицо. – Нам нужно сделать рамку мне под грудь и живот, из чёрных псехвотрубок.

– Из палок от древней?

– Псехвотрубок Фласкарских ивовых и стрекочущих энтов скверны, – я легонько тюкнул пальцем девочку в лоб, на что она недовольно поморщилась, но, всё же, повторила название этих порождений. – Прошлой же зимой ты снимала мерки моих размеров? Вот сделаем что-то наподобие площадки.

– Хозяин станет драконом, я помогу ему надеть площадку, всяких вещей туда, запас еды. И полетим?

– Совершенно верно, – я потрепал Сою по голове, на что та самодовольно улыбнулась. – Но эта площадка должна сохраниться. Она может понадобиться вернуться сюда.

– Но, как? Она ж большая получится, – Соя в размышлениях раскинула руки и принялась махать ладонями, соображая размеры рамки.

– За нас это сделают дикие земли. Подыщем удобное место, где до поселений разумных далеко и монстры рядом, чтобы туда уж точно никто не сунулся. Вот там и оставим.

– А как мы потом его найдём?

– Хватит играть в “почемучку”, – я легонько ущипнул девочку за бок, на что та пискнула и соскочила с моих колен. Соя показательно надула щёки и отвернулась, сложив руки на груди, но уже через секунды отбросила маску обиды.

– Хозяин спать пойдёт?

– Не, сегодня я спать не буду, – я саркастично отмахнулся, на что Соя упёрла кулачки в бока.

– Мне кровать расстилать, или с хозяином быть всю ночь?

– Расстилай уже, – я усмехнулся, но Соя поняла мой смешок по-своему и победно вздёрнула носик.

Четыре года прошло, как мы покинули южный материк, а Соя всё такая же озорная девочка, хотя ей уже пятнадцать лет. Скорее всего, дело в остановившемся физическом развитии, ведь за прошедшие годы Соя должна была перенять хоть какую-то мою привычку или деталь поведения. Но этого не произошло. Надо будет на южном материке выторговать грудного молока, чтобы Соя подросла, но не больше сантиметров пятнадцати, иначе сложно будет скомпенсировать миклами такой взрывной рост.

Но это мелкое наказание задало правильный вопрос: как потом найти раму? Можно свободными очками «навыков» из формы ксата поднимать «Драконью картографию» до уровня, пока я не смогу ставить метки на карте – но очки «навыков» мне пригодятся для другого. Надо будет подыскать большое логово монстров и скинуть раму на него, а там, в будущем, это логово зачищу при необходимости. И с лёгкостью.

В первый год прилёта на северный материк моя форма ксата была шестисотого «уровня», с запасом в тысячу очков «характеристик» и сорок очков «навыков». А сейчас мне даже как-то страшно открывать лог-файл.

Третьим летом, когда я прилетел в пещеру и воплотился в форму ксата – мы с Соей помчались к осквернённому саду эльфов с его раскидистыми ветвями на километровой высоте. Девочку я к нежити не подпускал, потому что Соя не справилась бы с настолько быстрыми тварями. Она всё время оставалась в лагере и изучала окружающие места. А я убивал нежить. Я специально тогда добавил очков в «Магию» до двух тысяч, «мана» стала восполняться по шестнадцать пунктов в минуту, и благодаря этому я в день мог убить очень много тварей. Было несколько опасных моментов, когда нежить с мечами подходила слишком близко, или другая нежить успевала прохрипеть заклинание – но благодаря «Физическому и Магическому щиту» моя голова всё ещё соединена с телом.

У меня всё ещё осталось три тысячи семьсот очков «характеристик» и почти девятьсот пятьдесят очков «навыков». Последними можно довести «Чувство магии» до семьдесят пятого уровня и получить третье улучшение, так ещё и очков останется – но я решил повременить, пока кое-что не проясню. А «Магию» я ещё подниму, потому что ускоренное восстановление «маны» пригодится уже этой весной. Как и прокачанная до третьего улучшения «Магическая стрела», я взял тогда «Урон», она теперь снимает двести «жизней» – очень мощное оружие. С этим весной всё пройдёт замечательно. Но это ещё не все мои задумки.

Если в форме ксата, за каждую тысячу очков в «характеристике» я получаю десять очков «навыков», а в истинной форме уже сто – то почему бы в форме ксата не поднять «Волю» до девятьсот девяносто девяти очков, а последнее вложить в форме дракона и получить сотню очков «навыков»? И хоть я не уверен, что сработает, но характеристика «Воля» общая для моих форм и от неё зависит «Возглас страха», так что лишним не будет.

– Хозяин скоро? – Соя ожидающе скрестила руки на груди, стоя около расстеленной кровати. Девочка успела переодеться в ночную рубашку, уже давно жёлтую, застиранную, и в заплатках. В том осквернённом городе мы находили магазинчик одежды, но Соя настойчиво использует именно рубашкой с южного материка. Вот и латает её сразу, как дырку найдёт.

– Всё подготовила? – спросил я, переодеваясь в ночное.

– Факела убрала в чан из скорлупы, ничего не загорится. На кухне тоже огонь проверила. И двери плотно закрыла, ветер ничего не сорвёт.

– Молодец, – я потрепал малышку по голове, на что та довольно фыркнула. Она дождалась, пока я лягу в кровать, чтобы змеёй закинуть на меня ноги и плотно прижаться, растягивая губы в довольной улыбке. – Мелкое наказание моей скверной жизни, почему ты такая прилипчивая?

– Потому что не хочу спать без хозяина.

– А тебе, что, плюшевая игрушка?

Соя в ответ лишь тихонько хихикнула и чуть закачала головой, пытаясь забуриться мне в грудь. Щекотно. Я с намёком постучал девочке по темечку, на что та что-то промычала, но ворочаться перестала. Этого уже достаточно, чтобы привычно забыть о существовании Сои. И вызвать лог-файл.

Время до повторного использования достижения «Двуединый»:

94:05:41:33

– Три месяца, значит, – задумчиво проговорил я вслух.

– Три месяца? – Соя удивлённо подняла голову. Тусклый свет факелов из дальней части пещеры едва подсвечивал черты моего лица, но этого хватило, чтобы Соя сквозь темноту посмотрела мне в глаза.

– Сейчас заканчивается второй месяц зимы. Потом ещё месяц, и можно двигаться на запад. А там… – я призадумался, понимая, что сам хочу покинуть скверный материк. – А там надо будет найти подходящий предмет.

– И полетим?

– Не позднее середины лета. Так что надо уже сейчас начинать готовиться к перелёту.

– Угусь. Завтра рамой займёмся, под грудь хозяина. Для формы дракона, – пролепетала Соя и, сладко зевнув, прижалась ко мне. И сквозь накативший сон тихо добавила, что хотела бы с Консервой увидиться. Не знаю, получится ли это сделать, но я обязательно отправлю Консерве письмо с приказом и инструкциями.

Глава 1. Часть 2

Больше всего я ненавижу неопределённость в будущем, а к срыву планов за последние года я так-то привык. Но проснувшись ночью от жара в оставленных скверной шрамах – я понял, что сорванные планы смешались с неопределённостью размером в пропасть.

Меня трясло от боли в шрамах, дыхание сбоило, взгляд метался. Я ненароком разбудил Сою. Она испугалась моего состояния и попыталась меня успокоить, повторяя, что всё будет хорошо. С улицы донёсся оглушительный рёв с десятками сотен криков, Соя затряслась и дрожащим щенком прижалась ко мне, и уже мне пришлось долго успокаивать малышку, твердя, что я проходил через подобное и нам ничего не угрожает.

– Ч-ч-что случ-ч-чилось? – испуганно промямлила Соя с заплаканными глазами.

– В одном документе у церковников, скорее всего, появилась новая строчка, – я не смог скрыть раздражения в голосе, на что Соя аж сжалась. Пришлось аккуратно прижать её к себе и долго гладить по голове, пока она не успокоится. – Утром ты очень удивишься. Скверна меняется.

– Это как? – Соя захлопала глазками. – Она же… постоянная.

– Практически всегда. Но иногда постоянство исчезает, особенно если её подтолкнуть.

Соя некоторое время сидела рядом, но за успокоением пришла непоседливость и малышке захотелось посмотреть, чего там и как со скверной. Пришлось пообещать отбить ей мягкое место, если она посмеет выйти на улицу без меня. Соя ойкнула, всеми четырьмя ладошками прикрыла задницу и сурикатом нырнула под одеяло. И очень скоро мерно засопела.

Я же заснуть так и не смог, всё держался за шрамы на груди и шее, борясь с жуткой болью и жаром в них – и гонял по мыслепроводам одни и те же вопросы. Неужели церковники опять стреляли скверной, или “оружием дарованного гнева” по их названию? Они использовали его в очередной войне, или чтобы убить дракона? Последнее – неплохо, на одну крылатую тварь меньше. Но, что, если скверна сама по себе выдала всплеск? Надеюсь, что нет. После всего увиденного я вообще не хочу знать, что скверна способна на подобное. Потому что боюсь увидеть в этом разумное, даже одушевлённое поведение.

Скверна менялась долго, порождая тварей взбесившимся принтером: они вырывались из лесов и лугов и носились хаотично; в воздух взметались десятки летающих тварей, они кружились над местами своего появления и разлетались в разные стороны; огромные порождения разрушали скверные места, чтобы те через часы вернулись к первозданному состоянию. И опять по новой. Соя наблюдала за этим с площадки вместе со мной. Девочку настолько заворожило увиденное, что она села за стол и на полдня уткнулась в одну точку. Лишь после обеда Соя смогла выдавить из себя несколько вопросов. И понятливо угукнула, услышав, что поодаль от скверны нам ничего не грозит.

Две недели пришлось ждать, прежде чем скверна прекратит бесконечно порождать и уничтожать порождения. И ещё неделю мы по влажной от талой воды земле ходили к скверне в поисках съедобных даров, но что древни в защитном лесу, что кусты в истинном лесу и на различных лугах и берегах рек – все оказывались без съедобных частей. В пути можно питаться и частями порождений, остающимися после двухчасовой оклазии – но выбор таких заллай слишком скудный, да и не всегда они остаются. Я решил подождать.

Когда же мы смогли добыть первый микл – то сразу закинули в небольшую тележку юрту, запас розовых оболочек для обогрева, много бидонов с водой, склеенных из осколков оболочек миклов. И долгих семь дней шли на запад, к предполагаемому началу скверной зоны.

И сейчас, стоя на холме в полукилометре от первой бочкообразной нежити – я крепко сжимаю посох в руках, отгоняя неприятное предчувствие. Потому что не люблю, когда устоявшаяся реальность разрушается.

Ещё в моё первое выживание я отправился на запад рядом с горами, а через неделю добрался до скверны. Она пагубным саваном перетекла с ближайшего луга на предгорные холмы, по склону горы взобралась к верхушке и нырнула на противоположную сторону. А между лугом и холмами рассаживала дворфийская нежить, подражая последним минутам своей жизни. Некоторая сидела на земле, набираясь сил для долгого перехода, другая беззвучно открывала рот и показывала на запад и восток вдоль цепи гор, но большинство группами и поодиночке ковыляли на запад. Там, в тридцати километрах, из пологого склона горы выступал вход в дворфийский город, оформленный как треугольная цитадель с широкими башнями на углах. Но из-за всплеска скверна отступила к цитадели, лишь жалкие тысячи тварей двигались в километре от входа в дворфийский город. А десятки тысяч тварей замерли, лишённые подпитки.

Я-то планировал сперва зачистить тридцать километров пути до города, а только потом входить в него. Но мне как-то не по себе оттого, что скверна так удачно уступила мне дорогу, позволяя не тратить драгоценное время на зачистку пути.

– Хозяин говорил, что здесь скверна, – Соя удивлённо показала вперёд, на стоявшую неподвижно нежить. Бочкообразную, с густыми бородами и без них, мужчины делали вид, что несут на плечах тяжёлую поклажу, а женщины сжимали в руках невидимые свёртки или держали за руки поглощённых скверной детей.

– Где нежить, там и скверна.

– Нет, хозяин говорил, что здесь будет так же, – Соя махнула в сторону юга, намекая на осквернённый город нутонов. – Мы ведь далеко от города жили. Там прям видно было, что скверна заканчивается. А здесь, вот. Скверна не постоянна, да? – на вопрос малышки я кивнул. – Хозяин сказал, что её надо подтолкнуть.

– И ты об увиденном и услышанном будешь молчать, – я легонько ткнул пальцем в лоб девочки. – Не хватало ещё, чтобы другие разумные прознали о наших похождениях на скверном континенте. Да и о скверне им знать ничего не надо, не их ума дело.

– Угусь. Сюда нельзя доплыть, хозяин показывал того огромного кита. Которые с пятью плавниками и щупальцами по всему телу, – Сою аж передёрнуло. – Сюда можно только прилететь, но только хозяину. И мне, с хозяином вместе.

– Молодец, раз понимаешь, – я потрепал малышку по голове, на что она радостно заулыбалась.

– Что теперь делать будем? – Соя показала на десятки тысяч нежити, стоявших неподвижно на нашем пути к цитадели.

– Нам нужно добраться к городу. А раз скверна отступила и нежить не появится, если её убить, то нам же легче.

К цитадели мы продвигались медленно. Я притягивал к себе нежить, позволяя сперва Сое расстрелять тварей магией и получить «опыт», а уже потом сам вступал в дело. За два дня малышка взяла ещё один «уровень», но все полученные очки сохранила на будущее.

Лагерь мы разбили на верхушке одного из холмов. На ветру стенки шатра задорно хлопали, а вдалеке бочкообразная нежить то шла к входному барбакану цитадели, то возвращалась на исходное место и повторяла путь. У барбакана стояла бывшая стража в лёгких металлических доспехах, больше подходящим новобранцам. В одной руке они держали по небольшому щиту, а другу заботливо положили на гримуары рядом с топорами. Это мне не понравилось. Если уж стража на воротах имеет такое, то что говорить об элитных отрядах?

– Зачем я тогда сюда шла? – буркнула Соя, скрестив руки на груди, когда я собрался уходить в скверну. Малышка обиделась, что я её с собой не беру.

– А кто за лагерем следить будет и воду таскать? До ближайшего ручья два часа пешком.

– Мне даже нельзя еду искать. Я ведь умею всё добывать.

– А ещё ты умеешь теряться в скверном лесу.

– Но есть и другие, – Соя показала в сторону природной скверны, на луг и берег озера.

– И ты без меня к ним не пойдёшь, – я положил ладонь на макушку девочки и погладил засаленные с долгого перехода волосы. – Подожди, в ближайшие дни определюсь со скоростью восстановления скверны, и мы с тобой еды добудем. И помоемся как-нибудь. Да и, всё же, под конец я тебя возьму с собой.

– Туда? – Соя показала на входной барбакан цитадели. Я в ответ кивнул. – Честно-честно? – я опять кивнул. – Тогда я буду ждать хозяина тут и никуда не уйду. Только за водой ходить буду, вот!

Соя помахала мне всеми четырьмя руками, намекая, что чем быстрее я начну, тем быстрее возьму её с собой. А когда я отошёл на шагов десять – крикнула, что на ужин сделает рагу из языка шестилапого манула. Я в ответ показал ей большой палец, на что Соя снисходительно хмыкнула.

В осквернённом саду эльфов большинство тварей с мечами, а маги попадались редко: они так же были покрыты волдырями, но вместо кольчужной брони они носили накидки с изображением их богов, огромных птиц с крючковатыми когтями в локтях крыльев. Нежить-маги хоть и доставляли неприятностей, но «Магический щит» поглощал все их заклинания, и из тысячи пунктов за всё время не опустился ниже трёх сотен. Но у входного барбакана десяток бочкообразной низкорослой нежити с гримуарами на поясах. Они ими по-любому воспользуются, и мне может не хватить тысячи пунктов «Магического щита». Я вызвал лог-файл и закинул в «Магический и Физический щиты» ещё по триста очков «характеристик» и запитал их «маной». Теперь в них по две с половиной тысячи прочности. Надеюсь, этого уж точно хватит.

С обычной нежитью до ворот я расправился в прямом смысле этого слова с закрытыми глазами. Благодаря «Чувству магии» я чувствовал невпопад мерцающие звёздочки, сжатое олицетворение повреждённых магических сосудов нежити. И чувствовал отходящие от меня белые ниточки маны. Чувствуя отходящие от руки линии, я с закрытыми глазами целился в звёздочки и запускал «Магические стрелы». Они теперь наносят сто урона «жизням», так что многие твари падали уже после четвёртой стрелы.

Восьмёрка стражей с гримуарами почуяла меня за триста метров и бросились в мою сторону, прижимая щиты к груди как опытные вояки. Без хромоты и ватных движений, их бег чётко поставлен, а взгляд почерневших от скверны глаз колко впился в моё лицо. За двести метров вся нежить коснулась гримуаров, на кончиках их толстых пальцев замерцали точки, расширившиеся до размеров небольшой печати. Магические заклинания жёлтого, синего, красного, фиолетового и прочих цветов полетели в меня с мгновенной скоростью. Они мириадами неясных искр рассеивались в полуметре от меня, на мгновение вспыхивая чуть увеличенными очертаниями печатей. Я только успел заметить, что у дворфов в них одни руны и нет сигилов, когда как все остальные маги только из рун составлять мечати не умеют.

Внимание, было рассеяно заклинание

Внимание, было рассеяно заклинание

…

Прочность магического щита: 940/2500

Водопадом пронеслись сообщения от «системы». От последнего у меня похолодело меж лопаток.

Я ошпаренным сурикатом бросился к границе скверны. У этих тварей в гримуарах десятки заклинаний, ещё один такой залп – и мне хана. Я ведь специально оставил в пещере свой гримуар и подаренное Кагатой чёрное полотно с «Щитом магии» и «Второй бронёй». Всякие заклинания против нежити бесполезны, а насчёт пояса я в какой-то момент решил полагаться только на собственные силы. Вот и вошло в привычку на материке скверны обходиться без пояса.

Дворфийская нежить хоть и бегала быстро, но они короче меня. Я оторвался от них и без напряга пробежал километр и сильно отбежал от скверны, чтобы нежить уж точно вывалилась на обычную землю. Нежить переступала через границу скверны, тут же лишалась подпитки и неуклюже падала лицом в каменистую землю. Каждая тварь вставала вяло и не бежала, а шла с опущенными руками. Они болтались при каждом шаге, и даже на расстоянии в сто метров никто из нежити не прикоснулся к гримуарам. Твари лишь медленно отстегнули топоры от поясов, но вместо ближнего боя словили тушками «Магических стрел» и окончательно упокоились.

– Я видела, видела, – щебетала Соя, когда я вернулся к юрте. Девочка стояла у входа и любопытно зыркала на лежавшую позади меня нежить с гримуарами. – Я видела, как хозяин бежал. Они сложные?

– Трудные.

– Точно, точно. Они трудные, да? Ой, нет, не так, – Соя нижнюю пару рук скрестила на груди, а верхними ладошками помассировала виски, вспоминая слова. – С ними трудно справиться, да?

– С одной такой тварью я справлюсь без проблем. С четырьмя, может быть, тоже. Но восемь – это слишком даже для меня, – я потрепал малышку по голове и зашёл в шатёр. На улице хоть и начало второго весеннего месяца, но от холодного сырого воздуха я мёрзну, руки дрожат, а нос предательски пощипывает.

Я присел около импровизированного очага из чёрных палок и металлической тарелки из города нутонов. Пламя от четырёх розовых оболочек высоко поднималось, наполняя теплом юрту. Я растёр ладони и поднёс их к огню. Соя чуть навалилась на меня сзади, и сама протянула руки к огню, чтобы положить горячие ладошки мне на шею и затылок.

– Вот, хозяин, грейтесь, – Соя принялась аккуратно растирать тепло. Я удовлетворённо хмыкнул, на что девочка чуть сильнее вдавила ладошки. Массаж получается приятным, Соя уже не в первый раз помогает мне так отогреваться и запомнила, что роговых отростков на голове лучше не касаться. – Хозяин на сегодня всё? Я ждала возвращения вечером.

– Сама же видела, – я рукой показал в сторону восьмёрки нежити. – Но основную задачу я сделал.

– Ждать, пока нежить появиться? – на вопрос Сои я кивнул. Девочка присела рядом и сосредоточенным взглядом осмотрела жаровню с горящими оболочками. – А как долго это будет?

– Не знаю, но… – я невольно сквозь одежду помассировал шрамы на груди и шее, они сегодня неестественно сильно горят жаром. – Мне придётся сложно, если это чаще трёх дней.

– Вытаскивать их? Хозяин так уже делал. Эти восемь, они же не появятся больше.

– Умница, – на мою похвалу Соя довольно заулыбалась. – Я думал над этим. Хорошая идея, но я не знаю, сколько нежити в городе. И, главное, каких он размеров. Это важно для поисков. Если город маленький, то ничего толкового там не найти. А если большой, то сколько нежить ни выводи, всё равно окажется недостаточно.

Девочка захлопала глазками, пытаясь осознать услышанное. С минуту Соя просидела около жаровни, отрешённым взглядом смотря на огонь, плотно сжимая губки и глубокомысленно сводя брови, прежде чем растерянно пожала плечами и отмахнулась от тяжёлых мыслей. Девочка вообще ничего не поняла, но сейчас ей хотелось прогуляться по ближайшим скверным местам и еды пособирать. Я не против, всё равно почти всю «ману» потратил, а без магии как-то не хочется соваться к нежити.

Обновление скверны случилось на следующий день под самое утро. Я проснулся ночью по нужде и, выходя из юрты, прекрасно видел пологий склон горы, пустой от нежити до самого города. Но утром она вернулась в полном объёме, кроме ближайшей к границе скверны и восьмёрки стражников. Обновление ночью – это удобно, но мне не понравился сам факт такого скорого обновления. А за следующие пять дней я вообще знатно офигел от окружающей реальности, притом каждый раз реальность ошарашивала всё сильнее и сильнее.

Сперва я вывел из входного барбакана ещё под сотню боевой нежити с гримуарами, а один раз моя скверная жизнь чуть не перешла в не менее скверную смерть. Мне практически сняли «Магический щит», осталось жалких двести пунктов и «маны» мало оставалось, не обновить щит было. За мной бежало с десяток нежити и до ближайшей оставалось сто семьдесят метров – достаточное расстояние, чтобы пульнуть в меня магией. Твари в тот момент потянулись к гримуару, у меня всё внутри сжалось, и я десятком «Рывков» разорвал дистанцию. Нежить тут же убрали руки от гримуара и продолжили бежать за мной. А там я уже спокойно вывел их из скверны и с оттяжкой забил посохом, за всё испытанное ранее.

После этого я знатно “позабавился” выводить из скверны и убивать несколько тысяч обычной нежити, которая стояла в городе ближе всех к входу. Затем я приглушил отходящую от меня ману, чтобы не привлекать новых тварей, и несколько минут пытался осмыслить внутренний вид города. Проход в него – это туннель на сотню метров с угловатыми картинами на гладких стенах, изображавшими леса, луга, горы и дворфов за различными занятиями. Ещё в проходе через каждые двадцать метров ответвление в довольно объёмную казарму, в которой, скорее всего, и дежурили дворфы с гримуарами.

В конце туннеля, за спуском из небольших ступенек и пологим пандусом для телег – начинался город из домов, сложенных из обтёсанных каменьев. Здания в пятёрку этажей подпирали потолок пещеры, как и колонны в десятки метров шириной. Их украшали выгравированные витиеватые узоры и подставки с массивными магическими светильниками под самым потолком. Широкая главная улица начиналась от ступенек и стрелой тянулась далеко вперёд на добрый километр, от неё отходили боковые улицы, а от них уже шли побочные улочки, идеальными квадратами и прямоугольниками обрамляя ячейки домов в десять и двадцать штук. Практически всегда их стены украшены одинаковым орнаментом, а сами здания окружены высоким каменным забором с единственными входными воротами. Частенько до десяти ячеек образовывали эдакую группу с ещё большим забором и массивными воротами к широким улицам.

Я активировал «Обнаружение жизни». Нежити вычищено от входа примерно на двести метров, а «умение» выхватывает жизнь в любой форме в радиусе полукилометра. Голову заполнило видение фиолетовых облачков и шлейфов, мозг практически вскипел, взгляд замутился, ноги подкосились – я упал на колени, опорожняя желудок от перенапряжения. «Умение» высветило тысячи и тысячи облачков. Они стояли неподвижно и расхаживали по дорогам, в домах и около них, и не только на входном этаже, но и на двух ярусах выше и двух ярусах ниже. И это только те ярусы, которые выхватило «умение», и кто знает, сколько их в этой горе вообще, и насколько они огромны.

Через минуту «Обнаружение жизни» прекратилось, и я смог встать, утерев со рта противную рвоту и кое-как проморгавшись от стоявшей в глазах ряби от напряжения. В горле першило, хотелось закончить на сегодня – но этого я себе позволить не мог. У меня все дни рассчитаны.

Я решил поступить мудро и просто выводить нежить из скверны, потому что столько тварей мне даже за год не перебить магией. Я «контролировал» отходящую от меня ману и заторможенно ходящая по улицам нежить меня не ощущала. Я глубоко вздохнул, готовясь к первой, но не последней гонке со смертью – и побежал по лестнице вниз. Практически сразу нежить меня почуяла и рванула на встречу, но я бежал, пока между нами не осталось метров тридцать. Лишь тогда я развернулся и прекратил «контролировать» отходящую от меня ману, чтобы зацепить ещё больше тварей. И «Рывками» рванул к выходу. Из глубины города донёсся хриплый рык сотен осквернённых глоток, нежить побежала ко мне и за мной, стараясь нагнать и разорвать. В тот момент я даже как-то и не думал, зацепило ли нежит на ярусах ниже и побежит ли она за мной, используя переходы между этажами – я просто спасался от нежити, «Прыжками» перепрыгивая через пять ступенек и несясь по туннелю к выходу из города в крепости.

По-весеннему тёплый ветер засвистел в ушах, когда я выскочил на улицу и бросился по пологому склону к границе скверны, убегая от выскочившей следом нежити. Я выбежал на нормальную землю, развернулся и насчитал больше полутора тысяч бородатой и не очень нежити, вереницей протянувшейся на весь километр от входа в город до границы скверны.

Дыхание внезапно сдавило, но не сильно, будто кот запрыгнул на грудь. Шрамы на груди и шее обожгло жаром, но терпимо, ночью такая боль не разбудила бы меня. От начала скверны до входа в город – вся нежить мгновенно застыла как погружённая в желе. Некоторые твари аж зависли в воздухе, успев на бегу оторвать от земли одну ногу, но не успев приземлиться на вторую.

Воздух в скверне уплотнился до лёгкой прозрачной дымки с неявными чёрными всполохами. Нежить мелко затрясло, вокруг них начал концентрироваться чёрный туман. И одновременно с этим он появился в местах, где раньше стояла убитая в границах скверны нежить. Туман покачивался в воздухе, сгущаясь и сжимаясь, приобретая форму и очертания убитых тварей. Пока через пятнадцать минут он окончательно не сконцентрировался, став той самой нежитью, только застывшей. Вместе с этим выведенная из города нежить полностью пропала в чёрном тумане и он растворился, ничего не оставив после себя. А спустя несколько секунд воздух в скверне перестал быть насыщенным, жар в моих шрамах исчез, дыхание пришло в норму. А возрождённая нежить продолжила пародировать последние минуты своей жизни до прихода скверны.

Я тяжело вздохнул и опёрся об посох, не зная, чего ещё может преподнести этот день. Из юрты вышла Соя и удивилась, что я сгорбился недалеко от скверны, и устало смотрел вперёд. Я слышал, как девочка поспешила подойти. Она растерянно и несколько испуганно позвала меня, но я лишь смотрел на вновь появившуюся нежить. Этот чёрный туман – он мне не понравился. Крайне не понравился. А моя паранойя так вообще одномоментно сыграла скверную мелодию на всех инструментах расширенного оркестра.

– Хозяин? – Соя обеспокоенно дёрнула меня за рукав. – Хозяин, что с вами?

– Не знаю, – честно ответил я, не зная, почему меня так беспокоит этот чёрный туман. Но после того, как в своей истинной форме я попробовал на вкус кровь кракчата, скверного вепря, и увидел его лог-файл; после того как увидел, как действительно живут порождения скверны и их практически “нормальную” жизнь; после скелета первого троптоса, соотношения даты его рождения и использования миклов; и теперь ещё этот из ничего создающий нежить туман – после всего этого о скверне мне просто страшно думать, не говоря уже изучать её или использовать. К сожалению, она всё ещё мне нужна, по крайней мере пока не найду способ избавиться от своего «Осквернения».

– Наверно, я просто немножко устал за последние дни, – произнёс я измотанным голосом, опустив ладонь на голову малышки. – Надо немного отвлечься от нежити.

– Но ведь хозяин говорил, что времени мало.

– Мелкое наказание моей скверной жизни, и почему ты всё время обращаешься ко мне в третьем лице? – в ответ Соя привычно выпалила, что хозяин – это хозяин. И вновь сказала про ускользающее время. – Отвлечься надо, а то эта скверна у меня уже в печёнках сидит. Да и у нас кое-какие планы были.

– К озеру? – Соя радостно повернулась в сторону озерца в километрах четырёх от нас.

– И надо еды добыть. Да и «маны» у меня маловато, так что в скверну сегодня я не сунусь.

Для начала третьего весеннего месяца погода выдалась на редкость тёплой, так что мы с Соей двинулись к озерцу. Его питал небольшой горный ручей, к которому девочка ежедневно ходила за водой с бидонами из склеенных осколком миклов.

У озера Соя под моим наблюдением добыла скверных кустов, не изученных вообще никем, потому что на свободных материках этот куст не появился. Он жёлтой шестигранной кувшинкой плавает на поверхности воды, уходя ко дну толстыми оранжевыми ножками. Если коснуться кувшинки, то ножки резко удлинятся, а белёсые волоски на поверхности кувшинки станут острыми и прочными. Кувшинка свернётся кульком и ухватит внутрь себя жертву, перетирая в труху. Но это порченое растение растёт недалеко от берега на мелководье, нужно раскопать ил около ножек и вытащить все белые клубни. После – аккуратно вытащить их на берег, но оставляя кувшинку в воде и одномоментно обрезать все жёлтые ножки в нескольких сантиметров от клубней, там они утолщаются и появляются салатовые полоски.

Соя вообще без проблем добыла с десяток этих растений, от которых оставались клубни и пластилиновая начинка ножек. Нарезанными кубиками клубни мы жарили над огнём. Покрываясь розоватой корочкой и полностью пропекаясь, плотная, но мягкая масса напоминала тушёное с овощами мясо. А ещё клубни очень сытные, одного размером в полтора кулака мне достаточно, чтобы наесться. Пластилиновую же начинку ножек есть нельзя, она по вкусу как клей, так ещё после еды живот болит. Но её можно высушить над огнём и растереть в пыль, к ней закинуть жировых мешочков ондатр скверны и любой кваралитской массы, и варить пока склизкая белёсая масса не посинеет. Тогда её достаточно отжать через тряпку от лишней воды, спрессовать в шарик и дать полежать на воздухе пару дней. И прекрасное мыло готово, хоть и синее.

Я придумал его случайно, как и случайно в начале весны обнаружил способ добычи этой кувшинки. Тогда, экспериментируя с пластилиновой начинкой, я высушил её и капнул немного воды – она зашипела и запенилась. И единственный сработавший эксперимент с этим пластилином – это когда я смешал его с толчёными прожилками мицелия из истинного скверного леса. Они же как хлеб, на вкус и запах, а от смешивания с пластилином и толикой воды получившаяся кашица набухла настоящим тестом. Вот тогда-то у меня и родилась идея, что я нашёл подобие соды, а если её смешать с подобием соли и жира – то получится подобие мыла. Мне-то оно не нужно, у меня на голове вместо волос короткая щетина, а вот Сое оно необходимо. Да и нравится оно девочке, пахнет едва уловимым ароматом мяты, а волосы после него мягкие, крепкие и шелковистые.

После озера мы зашли в скверный лес за другими заллаями, вернулись к шатру и приготовились мыться. В пещере мы часто пользовались ванной, особенно Соя, но весной на открытом воздухе лучше не купаться. Мы нагрели воды и обтёрлись полотенцами в юрте, а затем, выйдя на улицу, я усадил Сою на стульчик и я хорошенько вымыл ей волосы.

– Шевелись давай, а то простынешь, – я с самой строгой интонацией показал девочке на юрту. Та угукнула и забежала внутрь, придерживая намотанное на мокрые волосы полотенце. Я последовал за ней и присел около жаровни на плотный шерстяной настил, согретый жаром огня. Соя ковырялась в мешочке со своими вещами. Она что-то спрятала в руках и быстренько плюхнулась передо мной на колени.

– Вот, – девочка протянула мне костяной гребешок. Серый и потёртый, половина его зубцов давно отломана.

– Не понял, – вид потрёпанного гребешка меня ошарашил, а Соя растерянно потупила взгляд. – Мы же тебе в городе нутонов хороший гребешок нашли. Зачем ты это старьё взяла с собой?

– Я хочу им, – Соя состроила жалобную мордашку, надув губки и чуть прищурив рубиновые глаза.

– Да я им тебе все волосы повыдёргиваю. Он же ломанный, ничего не расчешет.

– А я хочу им. Пожалуйста, – протянула Соя интонацией брошенного на обочине щеночка.

– Где хороший гребешок? – девочка в ответ показала на свои вещи. И, конечно, она хочет быть расчёсанной именно старым гребешком. – Я думал, ты это старьё выбросила, как я тебя просил.

– Это… Это же подарок хозяина. Хозяин купил его мне. Там, – Соя махнула двумя правыми руками куда-то в сторону, – на южном материке, ещё когда я говорила плохо. Не хочу выбрасывать.

– Может, ты ещё и трусы рваные хранить будешь?

– Нет, – Соя перевела растерянный взгляд с моего лица на гребешок и обратно. – Пожалуйста, хозяин, расчешите.

– Мелкое наказание моей скверной жизни, – я удручённо помассировал переносицу, потому что происходящее мне совершенно не нравится. – Хорошо, я расчешу тебя, но зачем ты его хранишь? И давай без подарка, я это уже слышал.

– Но… – Сою прервал мой строгий взгляд. Девочка задумалась, перебирая в руках старый гребешок. – Потому что это… нормально? Я – нормальна. До хозяина было плохо, я была, ну, мясом. А потом хозяин пришёл. И, вот, с ним хорошо. И я нормальная. Это, – Соя потрясла в ручках гребешок, – и всё остальное, оно же для меня. Как у всех, одежда, гребешок, кукла, остальное. Нормальная я.

– Нет, ты не нормальная, – я легонько тюкнул пальцем в лоб девочке. – Дети как ты не должны хранить всякий хлам, вспоминая о плохом.

– Я не помню плохое. Только хорошее. Что хозяин пришёл за мной, – Соя протянула мне гребешок с максимально жалобным выражением лица и взгляда.

– Хрен с тобой, – я взял гребешок, на что Соя радостно развернулась ко мне спиной и чуть запрокинула голову, позволяя не самым длинным волосам свободно болтаться около спины. – Завтра же выброшу эту фигню, нечего шлак хранить. И нечего тебе цепляться за прошлое, у тебя… у тебя ещё будущее есть. Так что ты, маленький коллекционер мусора, если что-то хочешь сохранить в память между прошлой и новой жизнью – то выбери что-то одно. А остальное старьё выкинь.

– Выбрать только одно? – Соя начала поворачивать голову, но я положил ей на макушку руку, с намёком не вертеться и не мешать мне. – Тогда… Я спросить хотела, ещё давно. Можно будет куклу с собой взять?

Я сперва вообще не понял, о какой кукле Соя говорит, но вспомнил. Та четырёхрукая, которую я купил ей в подарок во время праздника в Трайске. А перед передрягой с наёмниками отправили все наши вещи на имя Консервы. Куклу девочка оставила в своём рюкзачке, и она отпутешествовала вместе с нами на материк скверны. Соя в первый год иногда игралась с ней, но после первой зимы отложила на стеллажи в пещере. Кукла и сейчас лежит там, синий цвет платья давно поблёк, а ткани засалились и загрязнились, покрывшись коричневатыми пятнами.

– Зачем? – спросил я, продолжая степенно расчёсывать бледно-соломенные волосы девочки. Та несколько задумалась, подбирая слова.

– Память, – предельно честно ответила Соя. – Хозяин сказал, что надо выбрать что-то одно. Кукла. Взять её с собой и… отправить Консерве. Хозяин же собирался отправить ей заллаи, которые собирал в пещере. Пусть Консерва сохранит. Она добрая, спрячет. Можно?

– Только если пообещаешь больше всякий хлам не хранить.

– Обещаю. Честно-честно!

– Тогда отправлю я твою знаковую вещичку Консерве.

– Спасибо! – Соя в чувствах резко придвинулась спиной ко мне и запрокинула голову, уткнувшись затылком мне в грудь и посмотрев счастливым довольным взглядом мне в глаза.

– Сколько же мало тебе нужно для счастья, – с лёгким уколом в словах я тюкнул девочку по лбу, намекая не мешать мне её расчёсывать. Соя на это довольно фыркнула и выпрямилась.

Я говорил, что отправлю Консерве собранные за эти года заллаи – но это было упрощённое объяснение моих планов. На самом деле я хочу отправить всё Ганзейской торговой лиге. У них представительство в Трайске, в том же городе, где в моей квартире живёт Консерва. Отправить куклу не проблема, но меня заботит судьба Ганзы. За прошедшие года многое могло измениться, но я надеюсь на помощь лиги. Оформленный контракт на продажу пластинок полёвки всё ещё висит в лог-файле, лига с вырученных денег должна покупать естественные кристаллы маны и через посредника передавать на мой личный счёт в банковской системе ксатов. А раз контракт ещё существует, значит – существует и Ганза.

***

В итоге у дворфийского города я провёл тридцать семь дней. Или тридцать восемь, если считать вместе с сегодняшним. Вчера случилось обновление, но за прошедший месяц я столько нежити вывел из города, что она уже не появится на многих улицах, в открытых помещениях и пещерах.

Сперва было сложно выводить тварей, я иной раз путался в хитросплетённой паутине горных проходов и бегал от толп нежити дольше обычного – но приноровился и за день умудрялся убивать до нескольких тысяч тварей. За раз-то я выводил из скверны не больше сотни, чтобы не напрягаться сильно. Какую-то часть из них я расстреливал «магией», а другую опрокидывал и прикалывал к земле метровыми чёрными псехвотрубками, заострёнными в концах. Лишённая подпитки скверны нежить не могла встать и беспомощно барахтала распухшими конечностями, поэтому я оставлял их Сое, а сам шёл обратно в город за новой сотней. Девочка заправски закалывала нежить острыми палками и расстреливала «Магическими стрелами», чем серьёзно помогала. Без неё я, наверно, провозился бы до осени. Соя за свои труды ежедневно получала порцию поглаживаний по макушке, чему была рада и довольно лыбилась, что помогает хозяину. А ещё она за свои труды подняла десяток «уровней», что тоже неплохо. Я же взял всего лишь два «уровня», но у меня-то он давно перевалил за тысячу.

Постепенно, с каждым днём углубляясь в город – я изучал его мелкие улицы между ячеек от десяти до двадцати домов, и крупные улицы между группами в десятки ячеек. Чаще всего каменные здания в группах украшали волнистые линии, реже встречались геометрические узоры, ещё реже там высечены изображения дворфов в разные моменты жизни, а самое редкое – это надписи на дворфийских разговорных рунах. И если такие встречались, то я внимания на них не обращал. Дворфийский язык за две тысячи лет вообще не изменился, и надписи считывались прекрасно, вот только они группировались на каждые двести лет жизни горы Дошготвтос. Иногда после одной группы рун шла приписка, что клан доказал своё право на существование и повествование продолжалось о жизни этого же клана. Но частенько приписывалось, что клан оказался недостоин жизни и теперь на его месте сформируется новый клан.

Поначалу я заглядывал в дома, изучая невысокие комнаты с деревянной мебелью. На кухнях в плитах слишком маленькие топки, даже крохотное полено не всунуть, но чаще всего на кухнях стоят не дешёвые плиты магические. И во многих домах я находил тайники. Их устраивали под половицами и в стенах, прикрытые тонкой пластинкой. Везде одни монеты шестигранной формы с изображением кокона и рунами на разных сторонах. Ещё в тайниках иногда встречались украшения и магические предметы, иной раз даже гримуар. Ничего из этого как пропуск не сгодится, но найденный гримуар как бы подсказал, где следует искать.

В городе семь этажей, по три выше и ниже входного. И я зазря попёрся выше, только время потерял. Этажи там одинаковые из вырубленных в горной породе залов-посёлков с ячейками домов и группами ячеек, почти всегда принадлежащие одному клану. Залы между собой соединены просторными и длинными туннелями, с проходами в стенах к небольшим системам пещер. Во многих из них выращивали грибы. Скверна исказила их, раздула шляпки и истончила ножки, окрасила в розовые, красные, едко-зелёные и прочие цвета. Но входы в грибные пещеры не только в туннелях между залами, но и в них самих. Так-то между этажами не меньше сотни метров горной породы, поэтому частенько вместо нескольких домов в зале находился пологий спуск в систему пещер с грибами или же редкими стойлами.

Если верхние три этажа, входной и первый нижний этаж устроены одинаково – то уже на втором в некоторых залах есть стоящие обособленно круглые и квадратные здания. В них либо ряды кроватей и стойки для оружия, либо просторные помещения для тренировок или всяческие мастерские. На столах десятки различных свитков и склянок с чернилами в зданиях, где изготавливали гримуары; на полу и пьедесталах магические печати из рун в зданиях, где делали магические предметы; десятки стеллажей со склянками и баночками, где варили зелья; и прочие именно что производственные здания. На других этажах подобные места попроще, и размещались в комнатушках непосредственно в ячейках домов. А на втором этаже им отведены здания иногда в несколько этажей. Но даже в них нет ничего полезного мне.

Так что сегодня я, сразу после входного туннеля, пошёл налево по паутине коридоров.

Неделю назад я удивился, спустившись на второй этаж. Переходы между этажами встречаются нечасто, выглядят они как прямая широкая лестница с пологими спусками по бокам для тележек, в каждом так я смог бы пройти и в своей истинной форме с разложенными крыльями. А ещё переходы сквозные, от верхнего к нижнему этажу. Но именно неделю назад я спуска на третий этаж не увидел. Вряд ли у дворфов когда-то давно силы кончились или они обленились, ведь все остальные найденные переходы вырублены полностью. Я тогда поплутал немного, и нашёл нужный спуск на третий нижний этаж.

В нём, как и везде, пахнет странной гарью смол и ткани, как если в костёр бросить сырых еловых дров и сверху накинуть грязных шмоток. От отполированных стен из гладкого камня белёсых ниточек отходит больше обычного, а из многих камней растут искажённые грибы. Внутри их разномастных шляпок тысячи мелких прожилок, а с толстых ножек свисают грозди идеально круглых ягод размером с крупное куриное яйцо. Но твёрдых как дерево, я аж чуть зубы не переломал, когда попробовал одну из любопытства. Но удивительно, что грибы с гроздями ягод растут только в переходах. В пещерах под залами и в коридорах, допустим, выращивали грибы на еду. Но чем же в городе дышали? Сколько не бродил, а так не нашёл даже намёка на вентиляционную шахту или подобное.

Переход заканчивается просторным и пустым залом, в нём только несколько колонн подпирают потолок. Между колоннами – каменные полотна с изображениями, похожими на виденные мной когда-то давно. Но на там-то изображена история дворфийской расы, а на здешних – история этого города.

На первом полотне огромные пауки сквозь лес, луга и реки ведут к горам обезьяноподобных предков дворфов. На следующем полотне пауки прокопали первые пещеры в горе и показывают, как в них обустроиться. На другом полотне дворфов обучают выращивать грибы, одни пауки что-то скидывают в грибницы, а другие на двух передних лапах удерживают разные грибы, будто объясняя их свойства или назначение. Ещё было полотно, где из толстых ножек грибов дворфы выделывали себе всякую утварь, миски и ложки. На другом полотне некоторые грибы перетирали в волокно и ткали из него одежду.

На нескольких полотнах показывалось, как огромные пауки рисовали на камнях руны, а дворфы повторяли их – но не только разговорные, но и магические. А на следующем полотне дворфы сварили в огромном чане много грибов и преподнесли эту похлёбку паукам: вот только под чаном не было костра, но его покрывали десятки магических рун.

На предпоследнем полотне дворфы учились сражаться, выставляя вперёд шеренги с копьями и лучников позади. Все они прикрывали магов с десятками свитков на поясах. Но изображение на последнем полотне я так и не понял. Там ряды дворфов с предыдущего полотна стояли в дальней части изображения, в длинном туннеле, а у выхода на пологом склоне горы пауки грызли что-то наподобие щупалец осьминога, только без присосок.

Я сфокусировался на этом полотне и активировал «фреску памяти», занося изображение в лог-файл. Потому что существа, называвшиеся богами разумных рас, могли сражаться только с другими богами. И я знаю, что драконы – боги ксатов, Тоны принадлежат нутонам или ратонам, Актариды – боги дворфов, звери Мкаатух принадлежат оркам, а лесные эльфы поклоняются огромным птицам. А тут ещё выясняется, что был какой-то шестой бог. Но, как, если раньше рас было пять. Именно столько первобытных гоминидов изображено на одном из полотен в заброшенном дворфийском городе. Пять предков рас и столько же богов вышито на стенах посольской юрты, которую я находил на поглощённых скверной землях. Там пауки, гиганты, звери, какие-то парящие животные. И что-то бесформенное с щупальцами.

А не может ли быть так, что я изначально думал неправильно? Я считал, что после победы драконов в финальной битве богов ксатов хоть и опасались, но приняли в общую семью, и парящими животными на стенке посольского шатра изображены драконы, а выцветавшее блюдцеобразной формы с отходящими от него волнами – это остров ксатов. Но, что, если блюдце – это сад лесных эльфов, волны – это его корни, а парящие животные – те огромные птицы?

Но если ксатов не приняли в общую семью, то кто тогда шестой бог, тянущий к своим последователям щупальца полумедуза-полуосьминог? И кому он принадлежит, тёмных эльфам или ратонам? И где в прошлом жили ксаты? Они не могли жить только на острове, потому что именно на скверном материке я достал ту перчатку. Кожаную с металлическими вставками на тыльной стороне ладони, она поглощала исходящую из тела ману и очень помогла мне в осквернённом саду эльфов. Её создали ксаты в «217 году Победы». Значит, ксаты жили среди разумных, но непонятно как, и где.

Я не сдержался и крепко выругался. В скверну моё непонимание истории ксатов – я просто вспомнил, как четыре года назад попал в передрягу с тем длинноухими инквизитором и отрядом наёмников. Из-за этих выродков пришлось спешно улетать, а я, вообще-то, планировал приехать в Трайск. У меня в доме лежит книга по развитию языка нутонов и ратонов, а ещё я отправил из захваченного скверной замка всякие книги на этом же языке времён до прихода скверны. Пришлось потратить бы несколько лет на их изучение, но сейчас эти знания очень нужны. Я бы, наверно, даже отложил перелёт обратно, но изучил все возможные книги в том захваченном городе, где мы были с Соей на материке скверны. Упоминание о ксатах нашлись бы в библиотеке лорда, или в купеческих и торговых книгах, или в записях городской стражи. Или даже здесь, в дворфийском городе. Эти записи многое бы прояснили – но у меня нет ни знаний древнего языка, ни лишнего года. Когда в следующий раз я опять решу слетать на скверный материк, то всенепременнейше в совершенстве освою древний язык нутонов и ратонов. Вся эта история с ксатами и богами мне не то чтобы интересна, но в моей скверной жизни столько всего непонятного, что хочется хоть в чём-то разобраться и наконец-то поставить точку.

В конце зала с каменными гобеленами, с противоположной от спуска стороны – в стене вырублен широкий проход. В следующем зале колоннады окружают небольшую площадь с лестницей к чему-то, похожему на десятки разномастных домиков с единственным входом в центральном доме. Там просторный холл с паутиной коридоров и сотней комнат. На стенах растут грибы как в переходе между этажами, и в аккуратных оправах висят сотни магических светильников. В комнатах столовые, склады, просторные банкетные залы, жилыми помещения, казармы, залы для тренировок воинов и прочее.

Я долго ходил по хитросплетению коридоров, заглядывая в каждую комнату. Там одна бесполезная фигня. А после сто сорокового помещения я начал злиться, ведь я в чём-то похожем на домик местного царька и просто обязан найти что-то полезное, а ничего вообще нет. Есть золотые миски, магическое оружие, всякие каменные гобелены с изображениями дворфов и прочее – но это всё бесполезно для меня.

Пытаясь прикинуть в голове устройство местных коридоров, чтобы понять логику расположения комнат и попробовать интуицией угадать самую важную и полезную меня – я не заметил, как попал в тронный зал с десятскими колонн до потолка, тряпичными гобеленами на стенах и пьедесталом со ступеньками в самом конце. Там каменный трон с витиеватыми узорами и драгоценными камнями, а из спинки как бы растут каменные паучьи лапы, полукоконом окружая когда-то сидевшего в нём царя. А за троном в стене – небольшой проход в широкую пещеру с грибами.

Я заглянул в неё и уже было хотел отправиться дальше, но меня привлёк внешний вид грибов. Во всех прочих пещерах скверна исказила их, но за царским ложем все грибы похожи. Есть крупные, высотой в несколько метров, а есть мелкие с кулак, только вылезшие из рыхлой грибницы – но они одинаковы по форме. Ножка крупная и утончается вполовину к шляпке, раскрытой волнистым зонтиком со свисающей бахромой и крупными наростами с внутренней стороны.

Некоторое время я рассматривал грибы и пытался угадать причину отличия этой пещеры от остальных, пока в одном из проходов в небольшом углублении в стене не заметил постамент с сотнями рун. Они сообщали о великом почтении перед всеми Актаридами и лично перед каким-то Клаксаяткстурцатукца. Чтобы это не означало, но таких звуков в алфавите дворфов нет, поэтому руны на постаменте группировались по пять с чёрточками между ними, означавшими, как и какой звук вычленять из группы, произнося их скороговоркой. Имя и название Актаридов повторялось четырежды, а речь шла не только о почтении об общей судьбе и сохранении учений у Тамогбагр Барндорат, но и о почтении перед посмертной волей всех Актаридов и одного конкретно взятого.

На постаменте лежит чёрная плотная сфера с коротким гибким хвостиком. Сфера непримечательна внешне, но от её гладкой глянцевой поверхности белёсые ниточки маны практически фонтанировали, белым туманом заполняя расстояние в ладонь от сферы. Они скрывая её из виду, если ощущать действительность через «Чувство магии».

Не знаю, зачем вообще эту фиговину с таким почётом положили в запрятанную от всех грибницу, в которой даже скверна не сумела грибы изменить – но сферу я аккуратно положил в рюкзак. Я решил ещё походить по ветвящимся проходам грибницы, и в итоге нашёл ещё две вещи. Первая – такой же пьедестал с тёмно-серым когтем. Длиною в полторы ладони и чуть закруглённый, он прекрасно держится в кулаке и не скользит, и белёсых ниточек от него отходит не меньше, чем от сферы.

В конце пещеры я встал ошарашенным степным сурикатом, и постучал костяшками кулака о полотно двойной каменной двери. Какой вообще смысл её устанавливать в потаённой пещере? Только если до прихода скверны дверь была пропитана магией, и открыть её мог только кто-то определённый. Благо скверна всю магию уничтожила, так что дверь с определённым усилием, но открылась.

– Вот это я удачно зашёл, – я присвистнул в помещении с сотней стеллажей. На их полках в шкатулках кольца, ожерелья и прочее; боевые молоты, кинжалы, мечи; перчатки, обувь разных размеров, одежда всех фасонов и цветов, с вышивкой и без, толстая с мехами и по-летнему тонкая; инструмент, магические плиты, котлы, какие-то склянки, банки и прочее. И в каждом предмете «Чувством магии» чувствуются магические потоки и утолщения магии. А ещё в четырёх закрытых шкафах – именно то, что я так долго искал.

Я быстренько прикинул в голове, вспоминая, где в городе видел ближайшую к дворцу тележку. И заторопился на выход, из сырых холодных катакомб к согревающему солнцу. Лето взяло свои права, ночью ещё немного прохладно, но днём я уже хожу только в одном слое одежды. А Соя так вообще гуляет недалеко от юрты в лёгком сарафане и тонкой тужурке поверх. Всё это она ещё зимой сама пошила из натасканной из города нутонов ткани, приноровилась за прошедшие года.

– Хозяин! – Соя помахала мне руками. Девочка заметила меня ещё когда я только вышел из города и сразу приготовилась к очередной битве с нежитью, но я именно что вышел, а не бежал. Девочку это удивило. Она подошла практически к границе скверны, рубиновыми глазками кидая вопросительные взгляды на ворота во входной крепости.

– Чего таращишься? – я легонько тюкнул Сою по лбу и направился к юрте. Девочка поспешила следом. – Собирайся, сегодня мы весь день в городе проведём.

– Ой, – Соя аж остановилась от удивления. – А, сейчас?

– Если хочешь, то можем пойти завтра, – я с усмешкой развёл руками.

– Пойдёмте сейчас, – щебетнула девочка. – И завтра уйдём, да?

– Нет, – коротко отрезал я. Соя в ответ обиженно надула щёчки и уже открыла рот, но я её опередил. – Я говорил, что сегодня последний день основной работы. Уйдём мы после обновления скверны.

– А, поняла. Хозяин что-то нашёл важное и переживает, что после испарения не останется. По… по… – Соя замахала всеми четырьмя руками. – Ну вот это, которое на “по“ начинается. Когда надо повторить, чтобы точно всё было. А, подстраховаться, вот! – Соя радостно ударила кулачками в раскрытые ладошки. – Подстраховаться, потому что там что-то важное, да?

– Там не только важное, – я положил ладонь девочке на макушку и взлохматил ей волосы, на что та недовольно фыркнула и схватила мою руку. Но не отстранила, а начала медленно водить моей ладонью, как бы показывая, что это мелкое наказание моей скверной жизни надо гладить аккуратно и нежно.

– Там, – продолжил я, – не только наш пропуск в место, где мы укроемся. Я сегодня нашёл то, что неимоверно продвинет вперёд мои тщетные потуги в одном важном деле, – я положил ладонь на свою грудь, на оставленные скверной чёрно-синие шрамы. Соя меня не поняла, но воодушевлённо закивала. Она потащила меня за руку к юрте, чтобы мы как можно быстрее приступили к задуманному. Я только перед входом выложил из рюкзака чёрную сферу и тёмно-серый коготь.

Соя переоделась в одежду из кожи кракчата, чтобы её скверна не поглотило – и мы отправились в город. Спустились на второй этаж и нашли тележку. Я посадил в неё девочку, чтобы не мешалась, и заторопился к нужному переходу на третий подземный этаж. Сое так понравилось кататься, что она самым честным голоском попросила вести её в телеге обратно, аж до нашей пещеры. На такую наглость она получила закономерный щелбан.

Оставив телегу в зале с колоннадами – мы потратили несколько часов, чтобы пометить дорогу от потайной комнаты до лестницы. Вряд ли бывшие владельцы города предполагали, что шкатулками с драгоценной магической ювелиркой будут указывать направление пути в лабиринте коридоров. А я не предполагал, что Соя решит отполировать мне мозг игрой в “почемучку”. Почему в пещере грибы растут; почему там постаменты поставили; почему надо всякое в том складе держать; почему дворфы живут в горах; почему у них так устроено; почему она не видит никаких ручейков и прочее. На вопросе десятом я двумя пальцами аккуратно сжал губы девочке и попросил её подождать с вопросами хотя бы до вечера. Соя согласно закивала головой.

Найдя в одной из кухонь небольшую каталку для доставки готовых блюд, мы оставили её в зале около трона и ушли на склад. Там я из закрытых шкафов по одной доставал толстые книги и внимательно изучал их названия и оглавление, и нужные относил к выходу из склада. Когда накопилось десять – мы перенесли их на каталку, и девочка по оставленным шкатулкам быстро добралась к выходу. Там она перекладывала книги в тележку и возвращалась, а я ещё десяток книг отобрал. А потом ещё, и ещё.

Мы долго всё перебирали, но получилось вытащить под пятьдесят книг. Некоторые из них мне нравились, особенно пяток книг с дипломатическими соглашениями за весь период существования четвёртого дворфийского царства горы Дошготвтос.

Глава 1. Часть 3

– Хозяин, мы скоро? – Соя прощебетала прям мне в ухо, я от неожиданности чуть не упал со стула.

– Тебе совсем на солнце голову нагрело? – я отложил в сторону шестигранные монеты, прихваченные с города дворфов.

– Мы скоро?

– Да ты уже, – я отмахнулся от девочки, намекая, что она уже свихнулась. Соя шутку не поняла и вновь повторила свой вопрос. – Что тебе непонятно в слове “завтра”?

– Но ведь всё готово, – девочка начала загибать пальцы. – Большую раму под грудь хозяину проверила, верёвки из кожи тоже. Еду собрала на десять дней, и ещё десять розовых коробочек про запас, и микл один. Бидоны для воды приготовлены. И все наши вещи собраны.

Девочка показала стеллажи в пещере. На их полках лежат два наших рюкзака и одежда, которую мы носили на южном материке. Там же мой гримуар, кинжал, жезл, чёрный пояс и всё остальное. И обработанные золотым аналогом пластинки полёвки и ядра хитца, в коробочках из осколков скорлупы миклов. Они не пропускают магически колебания, никто с низким уровнем «Чувства магии» не догадается о содержимом. Но если ядро размером в половину кулака и коробочка получилась маленькой, то рядом лежат две коробки размером с мяч: одна квадратная, а другая чуть плоская и вытянутая. Не представляю, как это всё тащить на себе к дворфам.

– Молодец, но ты кое-что забыла.

– Не забыла, надо книги дождаться, – Соя показала на два прямоугольника из кожи кракчата. В них несколько книг с осквернённого города нутонов, и книга из горного города.

– Ты забыла главное, – я показал себе на грудь. – Мне сперва надо закончить с исцелением.

– Ой, а ведь да, – Соя растерянно захлопала глазками. – Значит, завтра?

Я подтвердил, на что девочка заулыбалась и пошла ещё раз всё проверить. В десятый раз, кажется. Как узнала о скором отлёте, та будто шило себе в причинное место засунула. Но её можно понять, мне самому за последние четыре года надоел этот скверный материк. А ещё мне одновременно и хочется попасть к дворфам в город, и хочется пересмотреть свой план и отказаться от этой идеи.

Три недели назад, вернувшись из города дворфов с телегой книг, я около шатра обнаружил чёрную сферу и тёмно-серый коготь. Даже спустя оклазию, период испарения в два часа, количество источаемой маны в них не уменьшилось и «Чувством магии» всё ещё наблюдалась плотная дымка вокруг них от белёсых прямых и чуть волнистых ниточек. Многие из них пропадали как нормальные, волнуя пространство рябью, а некоторые закручивались спиралью и сотрясали пространство шипастыми волнами. Это два поглощённых и восстановленных скверной предмета, и я закономерно рассчитывал найти их в той пещере после восстановления скверны. Но постаменты оказались пусты.

Я в тот день долго пытался осмыслить произошедшее, но так и не смог. Я вообще впервые видел, чтобы скверна что-то не восстановила. Но если это запчасти когда-то действительно жившего Актарида, такого же магического существа, как и драконы – то это многое сможет объяснить. Поэтому у дворфов я воспользуюсь только чёрной сферой, а изогнутый коготь оставлю себе. Потому что кусочек бога – это, всё же, кусочек бога.

Нужную книгу для прохода к дворфам я подобрал, она о рунической магии. Дворфы ведь охраняют секреты своей магии, так что захотят узнать откуда у меня эта книга. И спросят, изучал ли я её. Не изучал, но осмотрел и ничего не понял. Слишком запутанные объяснения, как строить магические печати только одними рунами, этот способ напрочь выбивается из всего, что я знаю.

А ещё в тех притащенных из города дворфов книг я нашёл успокоившую меня информацию. Дворфийское царство заключало сделки с народами нутонов, фуаларал и сетарах, а ещё с орками и какими-то ЛасксаТамплик. Копий договоров или чего-то ещё в книгах нет, только скупые факты договоров, но мне и этого хватило. Ксаты действительно жили на всех материках до прихода скверны, а там их спасли драконы и поселили на острове, а за это ксаты повели летоисчисление от новой даты, от года Спасения, и изменили самоназвание своей расы. Ещё бы знать, что оно означает, но когда-нибудь я это узнаю.

– Хозяин, я всё проверила. Всё в порядке, – прощебетала Соя, подбежав ко мне. Я тяжело вздохнул и потёр переносицу.

– Мелкое наказание моей скверной жизни. Ну вот куда ты торопишься?

– Но ведь всё готово, – девочка упёрлась всеми четырьмя руками мне в бедро и с намёком уставилась в глаза. Соя не моргала, не отводила взгляд, только лишь состроила жалобную мордашку. Я в ответ тяжело вздохнул.

– Только вытащи шило из задницы, – я нехотя встал из-за рабочего стола. Соя радостно взвизгнула и почтенно отошла на пару шагов, чтобы ни в коем случае не помешать мне выйти из огороженной части пещеры в общую, где кровать, стеллажи и стол обеденный около стены. Я не буду обо всём этом скучать.

Следующий час мы всё аккуратно складывали по рюкзакам и мешкам, а затем потихоньку относили на площадку перед пристройкой около пещеры. Там уже лежала рама мне под грудь, метра два на три, в ней даже Соя сможет развалиться, раскинув ноги-руки в стороны. Мы всё на ней расположили и крепко привязали, потому что уже очень скоро я не смогу никак помочь девочке. А затем по пологой тропинке спустились с горы к началу предгорных холмов.

– Положишь мою одежду где я тебе показал. На ночь не забудь убрать факела в чашу, а завтра утром все горящие розовые шары убрать из пещеры и пристройки. Поняла?

– Угусь, я всё сделаю, – Соя глубоко кивнула, взяла одежду из кожи кракчата, в которой я ходил на материке скверны. Но обратно в пещеру не пошла. На мой вопрос, чего она голого ксата рассматривает, девочка чуть потупила взор и робко прошептала, что хочет посмотреть, как хозяин появится.

– Прилипчивое наказание, – похоже, я совсем избаловал девочку, но как-то поздновато занимать её воспитанием.

Внимание, Вы собираетесь воспользоваться основным свойством достижения «Двуединый»

Желаете изменить форму тела?

Сознание отдалило от точки зрения, чтобы перекрутить через трубку, созданную из боли и чёрной смолянистой жидкости. Трубку сменила пустота, а следом всё откатилось обратно. Я смотрел на землю выше прежнего, шрамы на груди и шее грели огнём, повреждённый глаз изнывал от боли. В сформировавшиеся лёгкие попал воздух и они со скрипом в груди расправились, насыщая кислородом кровь только что воссозданного тела. Я утробно зарычал, осмотрел свои целые лапы и шикарный чёрный хвост, облизнул исцелённую кожу на морде. И чуть не сложился пополам от рези в животе: желудок, как и лёгкие, после превращения всегда пуст.

Стоявшая недалеко Соя смотрела на меня с приоткрытым ртом от восхищения. Она радостно потряхивала головой и крепко прижала стопку одежды к груди.

«Посмотрела, и хватит. Ступай в пещеру. У нас всех достаточно работы» – я пробился девочке в сознание и тут же отрубил канал мыслеречи, чтобы та могла спокойно двигаться.

– Да, хозяин. Завтра утром увидимся, – Соя в эмоциях поклонилась мне и побрела к склону горы, к пологой дорожке до пещеры. Но в пути нет-нет да поворачивалась, чтобы ещё раз посмотреть на меня. Ей очень не терпелось покинуть материк скверны.

Недалеко насыпана горка из блестящих медью скорлупок, а рядом – восемьдесят целых миклов. Часть осталась с прошлого раза, часть мы с Соей добыли за прошедшую неделю, но недалеко от пещеры и без особого фанатизма. Мне их нужно на восстановление и заглушить голод на перелёт – а уж на южном материке я обязательно полакомлюсь свежим мясом. А сейчас я языком поддевал микл, аккуратно раскалывал его зубами и слизывал содержимое, а опустевшие скорлупки отбрасывал в общую кучу. На пятидесятом съеденном микле голод отступил, но я закинул в себя ещё десятку, на всякий случай. Разлёгся на согретой летним солнцем каменистой земле с густой разросшейся травой. И едва не сплюнул, зарычав от скверного чувства.

Мне страшно запускать «самоисцеление», я боюсь этой боли. И ладно ещё когда отращивал лапы или хвост, боль просто выбивала меня из сознания – но сейчас-то я всю энергию направлю в глаз. Он ведь орган чувствительный, и рядом с мозгом находится. Как бы мне все нейронные цепи не замкнуло, превратив в овощ. Жутко представить, что я останусь лежать дурачком, не отомстив крылатым тварям и оставив Сою одну на огромном скверном материке. Но если без зубов на правой стороне челюстей я прожить смогу, то без второго глаза мне будет сложновато. Да и не хочется остаться слепцом, если вдруг я напорюсь на авантюристов и мне выбьют левый глаз.

Я вздрогнул, поджал под себя лапы, сжался, тяжело задышал. Мне до жути страшно, и не хочется вновь чувствовать эту неимоверную боль. Но иначе поступить нельзя, у меня просто нет выбора. Я глубоко вздохнул, до скрипа сжал челюсти. И запустил «Магическое исцеление». Белая вспышка где-то в затылке разметала моё сознание.

Очнулся я от странной качки. Тело не слушалось, я едва мог пошевелить языком и с огромным трудом открыл глаз. Мою голову раскачивала Соя, уперевшись в районе затылка всеми четырьмя руками.

– Хозяин, хозяин! – из глаз девочки брызнули слёзы, она прижалась ко мне. – Хозяин жив, жив. Хозяин!

Мне было тяжело не то, что прокинуть канал мыслеречи в сознание девочки – я вообще думать не мог. Я издал вздох, наполненный сожалением и грустью. И вновь отключился.

Очнулся я спустя несколько часов: в первый раз солнце подходило к полуденной отметке, а теперь оно пошло на спад. Соя всё так же сидела рядом, но уже не плакала, а лишь с тревогой смотрела на меня. И от нервного ожидания теребила в руках край своего лёгкого сарафанчика.

«Сколько?» – я кое-как прокинул канал мыслеречи. – «Сколько времени прошло».

– Мы должны были лететь вчера.

Я попытался изогнуть шею, чтобы хоть немного размять тело, но смог только чуть наклонить голову набок. Даже лапы едва слушались, получилось лишь чуток подвигать пальцами. Зато языку вернулась подвижность. Я по привычке облизнул морду, ведя с левой стороны на правую, и где-то после носа язык продолжил чувствовать небольшие пики внутри челюстей. Меня это взбодрило, я всунул язык в рот и изнутри облизнул зубы. Они все на месте. Я тяжело задышал, биение сердца перешло в барабанный ритм, меня аж затрясло от предвкушения. Я зажмурил левый глаз. И прекрасно видел всё впереди и чуть сбоку.

Я, наконец-то, цел. Не знаю насчёт моральной стороны и магической, но физически я в порядке. От нахлынувших чувств меня всего дёрнуло, нервный импульс пробил каждую клеточку тела. Я встряхнул головой, отгоняя чувства. Да, теперь я цел и на один шажок ближе к исполнению своей цели.

«Готова к отлёту?» – спросил я у Сои. Она отстранилась от моей шеи и на корточках приблизилась к морде.

– Хозяин жив? Всё хорошо? – пролепетала малышка, её заплаканные рубиновые глаза вновь увлажнились. Я аккуратно приподнял лапу и тюкнул Сою по макушке, на что та всхлипнула и закрыла лицо руками.

Несколько минут мне пришлось успокаивать девочку, она всё плакала и причитала, что ей было страшно эти два дня. Что позавчера к вечеру она решила спуститься с горы и проверить меня, но я ей не ответил. Сою это насторожило, но она пошла спать в пещеру, как мы и договаривались. Но и на следующее утро я ей не ответил, и днём, и вечером. Но она помнила, как меня отключало, когда я лапу отращивал – поэтому решила, что к утру я обязательно приду в себя.

– Я испугалась, сильно, – лепетала Соя, утирая слёзы. – Спустилась, а хозяин не двигается. Не отвечает. Я… Я пыталась растолкать. Но хозяин… хозяин… Не бросайте Сою. Не хочу без хозяина! – малышка закатилась новой истерикой и прильнула к моей морде, на кожу упали горячие капли.

«Не брошу я тебя, успокойся».

– Пожалуйста, – пролепетала Соя, уткнувшись лицом мне в щёку. – Я буду слушаться, буду спать отдельно, буду всё делать. Только не надо хозяину оставлять меня. Не хочу.

Истерика у малышки длилась ещё долго, она то тихонько всхлипывала, то заливалась слезами. В форме ксата я бы обнял её, но сейчас мог только аккуратно придвинуть лапу, чтобы малышка чувствовала меня спиной. Постепенно Соя успокоилась и очень долго отрешённо лежала на моей морде, что-то шепча про не бросать её. Но бросать это мелкое наказание моей скверной жизни я вообще не собирался. Без этого шебутной и игривой мелочи мне будет несколько скучно.

Когда Соя окончательно успокоилась и пришла в адекватное состояние – то сразу же спросила за отлёт, но я не имел права допускать её к перелёту после такой сильной истерики. Девочка насупилась, но поняла, почему мы полетим уже завтра. Соя по моему настоянию отправилась в пещеру, умываться и отдыхать. Она только перед уходом жалобно пролепетала, чтобы я не оставлял её одну, так что пришлось пообещать ей оставаться на месте до самого утра.

Своё слово я не сдержал. Мне очень хотелось размять крылья и чуток полетать, привыкнуть к новому-старому взгляду и приноровиться заново высчитывать расстояние до объектов. Раньше же приходилось вертеть головой, отдаляя и изменяя угол зрения, чтобы прикинуть метры до деревьев или до животинки в лесу.

Глубокой ночью я аккуратно приземлился на площадку перед пещерой. Соя крепко спала, её яркая звёздочка одиноко мерцала в глубине пещеры. Я всю ночь летал около горы, привыкая к бинокулярному зрению, и приземлился на площадку за несколько минут до того, как мелкое наказание стремглав выскочило из пещеры и пронеслась через пристройку. Соя резко отворила дверь на площадку и довольно улыбнулась, найдя меня там. Но вспомнила вчерашнюю истерику и стыдливо ойкнула. Она робко пожелала доброго утра и спросила, чего ей делать дальше. А чего ещё, как не умываться, завтракать и готовиться к отлёту? Последний пункт Сое понравился больше всего.

Скоро мы занялись рамкой. Большая, с десятком торчащих выступов по бокам. К ним Соя привязывала кожаную верёвку и прокидывала сверху моей спины. Около плеч она сделала небольшую петлю около ключиц, чтобы рамка не болталась, а ещё чтобы нацепить к получившейся петле защитный экран. Мы ж полетим высоко, там не только холодно, но и ветра сильные дуют. Вот хотя бы от встречных и боковых девочка защитится.

С рамой под животом сесть я уже не мог, как и лечь: края рамы упиралась в бёдра. Я стоял и ждал, когда Соя переоденется в тёплую одежду. И привяжет себя к раме, на всякий случай, если вдруг выпадет.

– Жарко в этом мехе. Вспотела уже, – с жалобой пробубнила Соя.

«Готова?»

– Да, готова! – девочка вынырнула из-за моей задней ноги и помахала мне ручками. Я приказал ей занять место и крепок держаться, пока я набираю высоту и ложусь на курс.

Активировано умение «Полёт»

Магия напитала мои чёрные крылья, прекрасные, крепкие, сильные. Первый взмах оторвал меня от земли на тройку метров, из-под живота раздалось ошарашенное ойканье. На следующем взмахе я поднялся на семь метров, потом на двенадцать, двадцать, тридцать. Пристройка с площадкой из чёрных псехвотрубок медленно отдалялась, превращаясь в чёрную точку на сером склоне гор. В безоблачном небе ярко светило солнце, ветра нет, а я дышал полной грудью. И чувствовал себя на редкость отлично.

Скверные земли проносятся подо мной, четыре года подготовки позади, но самое опасное впереди: перелететь океан, без остановок, чтобы как можно быстрее. Я-то нормально перенесу перелёт, но в рамке лежит Соя – она аккуратно отогнула край защитного полотна и заворожённо смотрит в небо и на землю под нами. И довольно прищуривается, замечая мой взгляд.

Да, самое сложное – это долететь до южного материка. А там всё пойдёт легче и веселее. Не знаю, правда, как именно всё пойдёт, но я что-нибудь придумаю.

Глава 2. Часть 1

Тёплые воды океана накатывали волнами, мягко окутывая моё тело. Я сидел по грудь в воде и от удовольствия легонько теребил лапами. И всё время поглядывал в сторону.

«Далеко не заплывай, а то акула тебе жопу откусит».

– Не откусит, – с наглым смешком бросила Соя и продолжила плавать. Она нарезала круги, подплывала ко мне и уплывала как могла дальше. Воды здесь чистые, Соя с открытыми глазами частенько ныряла и выискивала чего интересного. Не так давно она отыскала увесистого краба, которого с радостным пыхтением вытащила на берег. Он сейчас лежит с привязанными к телу ногами около наших вещей и, скорее всего, догадывается о своей грустной, но вкусной участи.

Между материками мы летели без перерыва пять дней. Мне пришлось тяжело постоянно держать крылья раскрытыми, а из-за объёмного груза меня частенько раскачивало при сильных порывах ветрах. Но Сое пришлось тяжелее, все пять дней безвылазно лежать в этой раме. Я в день отлёта прокинул к ней канал мыслеречи, и мы всё время разговаривали, что несказанно радовало Сою. А буквально полчаса назад я приземлился на каменистый берег рядом с впадавшей в него речушкой, и Соя усталой гусеницей выползла из рамы. Она аж выгнулась колесом, разминая затёкшее тело, и пожаловалось, что больше так летать не хочет. И с вопросом посмотрела на океан. Он её впечатлил ещё в прошлый наш перелёт. Мы тогда сделали остановку на песчаном берегу, и Соя долго с восхищением смотрела в далёкий горизонт с нескончаемой водой. А сейчас она только обрадовалась, что перелёт закончен, и спросила разрешения искупаться. И, вот, уже минут пятнадцать барахтается в воде, нарадоваться никак не может.

В последние дни перелёта я задумывался о своём решении: может, лучше бы лететь на северный материк? Да, там про нас не знают, но церковники плотно подвязаны с драконами, чтобы их всех скверна пожрала. И церковники узнают, что никакой Лик’Тулкис билет на северный материк не покупал, на борт не входил, на корабле не плыл – а на северном материке как-то оказался. Нет, лучше на южном материке схорониться: в десятки раз сложнее, но в сотню безопасней.

«Заканчивай плавать. Будем к вылету готовиться».

Соя пререкаться не стала и взяла курс в мою сторону. У девочки четыре руки, она гребла двумя ладонями сразу и плавала очень быстро, вода перед ней аж волнами расступалась. Девочка разгонялась и скоростной торпедой тюкнулась головой о мою грудь, перевернулась на спину и довольно захихикала.

«Совсем голову отбила?»

– Ну ведь весело! – прощебетала малышка, широко улыбаясь. Она нижней парой рук помогала себе поддерживаться на плаву, а верхней утёрла с лица солёную воду. – Хозяин тоже бы поплавал.

«У меня крылья болеть начинают от морской соли».

– Почему? – девочка с тоской и сочувствием посмотрела мне в глаза, её короткие бледно-соломенные волосы ёжиком раскачивались на воде.

«Неприятные воспоминания. Я уже летел через океан. Очень давно, и очень долго. А теперь вылезай, голожопое наказание. Тебе ещё одежду ополоснуть», – я лапой аккуратно подтолкнул девочку в сторону берега, на что та весело хихикнула.

Пятнадцать минут назад Соя получила разрешение искупаться, радостной свининой скинула с себя всю одежду и, сверкая голой задницей, бросилась в воду. Поселений разумных рядом нет, и сейчас жаркое лето, полуденное солнце ярко светит, и девочка до вечера не замёрзнет – а там и высохнет разложенное на камнях бельё. Соя полетит в лёгкой одежде, а вот её тёплую одежду я сброшу где-нибудь в скверну, чтобы следов не оставлять.

– Что хозяин с ней делать будет? – Соя посмотрела на лежащую в стороне раму из чёрных псехвотрубок. Её надо спрятать так, чтобы в будущем найти. Та ещё задачка.

Я сказал Сое не забивать голову сложными вопросами. Мы всё равно полетим дальше по вечерней тьме, там и осмотрю округу. А берег здешний – каменный и приметный, неплохо бы оставить рамку поблизости. Да и от берега до опушки леса метров сорок, может быть, в нём и оставлю.

Соя натаскала всяких веток из леса и сварила краба. Она маленьким ножиком ловко вскрывала лапки и вытаскивала розовато-белую мякоть. И порывалась первые куски отдать мне. Я от угощений отказывался, но один раз уступил, чтобы это мелкое наказание наконец-то прекратила протягивать в мою сторону ладошки. Я аккуратно слизнул с них мясо и вообще ничего не почувствовал, для меня там мяса даже не назубок, а по нёбу растереть – но я похвалил Сою, что она вкусно приготовила краба. И сказал есть и не отвлекаться. Что она и сделала, за обе щеки уплетая мясо и аж чавкая от удовольствия.

– Вкусно. Очень, – Соя плюхнулась рядом и, чуть поёрзав, примостила голову мне на лапы. – На материке скверны одна… скверна? Дары скверны всегда одни и те же, а тут, – она показала на океан. – Рыба, и крабы, и птица летает. Мяса у разумных будет много, и приправ. Я всякого приготовлю!

«Не приготовишь», – произнёс я с издевательским смешком. – «Жить будем у разумных. В гостинице или где-то ещё. Это не мы, а нам будут готовить».

– Нам? Это как тогда, да? Когда нам в номер на подносе приносили есть?

«Примерно так».

– Так это же ещё лучше, – Соя растянула губы в самодовольной улыбке и вскинула руки вверх в сторону моей морды, пытаясь меня обнять. Я в ответ покачал головой, на что Соя недовольно накуксилась, скрестила руки на груди и отвернула мордашку.

Я невольно усмехнулся. Забавно девочка выглядит – лежит вся голая на камнях, положив голову мне на лапу и обижается, что на её обнимашки отвечать не собираются. Я её всяко избаловал, за последние четыре года уж точно. Но если с её характером и воспитанием я не знаю, что делать – то рост исправлять надо. Вот только в церквях знают и нынешний рост малышки, и что она расти не должна. Сейчас она касается затылком пупка среднестатистическому человеку, а я хочу, чтобы Соя доставала мне до начала груди. Как такую разницу в росте скрыть от церковников? Ведь мне придётся каждые три месяца ходить с девочкой в церковь на её освидетельствование: она троптос, без этого я проблем не оберусь.

Весь день у меня прошёл за мыслями о девочке и её здоровье, о дворфийском городе и пути к нему, и об остальных планах. Я сидел около берега и «Чувством магии» ощущал звёздочки от животных в лесу. Соя же переоделась в летнюю одежду и легла спать, а я чуть раскрыл крыло, импровизированным навесом пряча от солнца спящее наказание моей скверной жизни.

К вечеру на границе двухсот метрового радиуса «Чувства магии» появились четыре ярких звёздочки. Они группой двигались в нашу сторону. И двигались слишком быстро.

Я разбудил Сою и приготовился к битве. Малышка испуганно подскочила и спросонья едва не упала мордашкой в камни. Она переспросила о происходящем, но прекрасно поняла слова о нападении и забежала за мою спину. Соя присела за толстой частью хвоста и с осторожным интересом зыркала в сторону леса.

Я активировал «Обнаружение жизни», но к нам приближались только четыре разумных. Меня успокоили ощущения вытянутых фиолетовых шлейфов, тянувшихся по земле за раскачивающимися телами. Я сказал Сое не бояться и просто отойти в сторону. Я собирался покончить с незваными гостями быстро.

Ламии выползли из леса, извивая змеиной частью тел тёмно-оливкового и светло-коричневого цвета с волнистыми узорами. Выше пояса у них тело женщины с объёмной грудью, но ото рта до пояса вертикальный зёв, который и есть рот. Они частенько высовывали длинный змеиный язык, облизывали тело и пробовали воздух. Ламии на мгновение замерли. И с хищным шипением бросились в нашу сторону.

Мои лапы моргнули жёлтым. Я за один «Рывок» проскакивал с десяток метров, на ходу запуская в ламий «Магические стрелы». Самая левая сдохла от магии, другие зашипели от её смерти и растопырили руки с огромными когтями. Я приземлился в метре около них. И зарычал. От «Возгласа страха» ламии дёрнулись и ненадолго застыли. Ближайшую я перекусил пополам, её змеиная часть шлангом упала на землю. Следующей вдарил лапой по хребтине и придавил животом к земле, а последнюю расстрелял магией.

Оставшаяся в живых тварь хрипела и широкими взмахами рук пыталась когтями достать до моей лапы. А ещё усиленно трясла хвостом, и несколько раз сильно ударила меня в бок. Я довернул голову и не церемонясь откусил добрый кусок от её хвоста. Мясо не вкусное, пресно и с душком. Я выплюнул гадость, добил монстра магией. И задумался, кое-что вспоминая. Уже через секунду я наслаждался приятным мясом. У ламий хвост длинный, метра четыре, а съедобны лишь полметра в конце, там цвет кожи едва заметно чуть темнеет. Вот после этого изменения мясо сочное, и перекатывается во рту со вкусом свежей индейки.

– Хозяин, это вкусно? – ко мне подошла Соя, переводя любознательный взгляд с моей морды на тела ламий.

«Сырым нельзя, отравишься».

– Значит – вкусно, – Соя задумчиво уставилась трупы. Чего-то сама с собой согласилась, кивнула, и посмотрела на меня с невысказанной просьбой.

«Хрен с тобой, мелкое наказание. Сходи за моим кинжалом, отрежешь себе вкусный кусок. Думать о твоей еде хоть завтра не надо будет. Всё равно нам скоро лететь».

– А как же логово? – Соя показала вглубь леса. – Они ведь не одни. Хозяин их убивать не будет?

«Зачем? Лишняя трата времени».

– А если они на разумных нападут? Плохо будет, – от слов Сои я аж чуть не выронил изо рта кусок фарша, несколько секунд назад бывший кончиком хвоста ламии. – Ну, тогда же хозяин чистил логова. Гоблины, циклопы. Это же монстры, они нападут на деревни разумных. Это не хорошо будет, помочь надо.

«Кому? Разумным? Этим тщедушным существам, готовым убить меня и тебя по первой возможности? Ты о камень не ударилась?»

– Ничего я не ударилась! Надо помочь! Нельзя логово оставлять, монстров станет больше, и они нападут на деревни. Это плохо, надо их убить. Пожалуйста, – Соя состроила жалобную мордашку, чуть отклянчив плотно сложенные губки, надула щёчки и прищурилась. И в довершение ещё и шмыгнула носом.

«Да что с тобой делать, мелкое наказание моей скверной жизни? Ты сейчас серьёзно предлагаешь мне всё бросить и лететь искать логово этих тварей, чтобы, прости меня, что? Чтобы обезопасить каких-то там разумных? Мне?»

– Пожалуйста, – пролепетала малышка. – Не надо им. Я прошу за них. Пожалуйста.

Я не нашёл слов для ответа, ибо вообще не понимаю, что и зачем Соя хочет. Нет, понятно, что надо убить монстров, но ради разумных? Откуда такая доброта у девочки, которую эти самые разумные считают недостойным жизни мясом, и как-то раз даже избили за лишнюю пару рук? Вот этим разумным помогать?

Я попытался вразумить малышку, но Соя, не спуская жалобного выражения с лица, присела рядом, положила ладошки мне на лапу и ещё раз попросила зачистить логово. Я вновь попытался вразумить её, потом ещё раз, и ещё. И сдался под напором жалобного выражения на лице как у брошенного голодного щеночка. Соя радостно мурлыкнула и обняла мою лапу всеми четырьмя руками.

«Зачищу логово только потому, что ты попросила», – на мой укоризненный взгляд девочка глубоко и быстро закивала.

Ламии несколько раз в год откладывают до десяти яиц, и все размером с голову человека. Мужских особей мало, их всех держат в логовах ради семени, потому что ламии – практически как курицы, из неоплодотворённого яйца родится только девочка. Логова устраивают в чащобе под сваленными деревьями, либо острейшими когтями подпиливая здоровые. Ламии – довольно сильные, четвёрка их спокойно через весь лес толстенное дерево перетащит. Они складывают их подобием квадратных домов, внутрь засыпают земли и сверху огромным слоем скидывают ветки и лапник. Получаются эдакие землянки, расположенные вокруг центра логова. Там выкапывают огромный лаз с ходами к землянкам, где каждая ламия свои яйца держит специально, чтобы они в холоде были. А когда приходит время для очередного выводка – несколько десятков яиц стаскивают в комнату у центрального прохода, где самцы греют и высиживают яйца.

С логовом ламий я расправился быстро, резко спикировав и приземлившись между кривыми землянками, заодно криком напугал монстров на поверхности и челюстями их перегрыз. Затем перебил монстров в широких проходах под землёй. А после меня едва не вырвало, когда я решил попробовать одно из яиц. Гадость. Пахнет протухшим молоком, а на вкус как подгорелый ношеный носок.

Я ненадолго вернулся к берегу. Соя крепко обмотала кожаные верёвки вокруг рамы, и я сразу же отнёс её к логову, где пристроил на крышу одной из землянок. Вроде бы ближайшее поселение разумных в днях трёх пешком, вряд ли кто сюда сунется, а если и сунется, то очень скоро это логово займут другие монстры и пришедшего обязательно сожрут.

Соя дожидалась меня на берегу, с нетерпением поглядывая на собранную поклажу. Оба наших рюкзака разбухли от вещей на продажу, рядом лежит массивный кожаный прямоугольный свёрток с книгами, ещё свёрток с моими вещами, и массивный свёрток с припасами для Сои. И там же лежит кусок хвоста ламии ей на завтрак.

«Готова?» – на мой вопрос Соя угукнула и показала на подготовленный моток кожаной верёвки. Перекинув её через спину, девочка привязала к моим плечам большую часть поклажи: на бёдрах она помешает держать баланс, а с живота вечно спадать будет. Последним штрихом девочка привязала себя к моей груди. И аккуратно притронулась к одному из сине-чёрных шрамов.

– Не болит?

«Если не будешь сильно давить, то нет», – я немного врал. Шрамы у меня болят всегда, только я уже настолько привык к этой зудящей боли, что вообще её не замечаю.

– Я буду аккуратно, честно, – Соя чуть поёрзала и пристроила голову между двух больших шрамов на серо-жёлтой коже груди.

Я поднялся на пятьсот метров, прикрыл Сою обеими лапами, взмахнул крыльями, чуть накренился и лёг на курс практически чётко на юг, но чуточку на восток. У меня кольнуло в сердце, ведь мы пролетать будет совсем рядом с такой знакомой цепью гор, но сентиментальные чувства тут же заменила всепоглощающая ненависть. Неважно, где именно пройдёт мой путь – за всё случившееся у крылатых тварей пути обязательно оборвутся.

Летели мы только по вечерам и ночью, подстраховываясь, чтобы нас никто не заметил. Да и смысл мучить Сою долгими перелётами? Удобней всего вечером взлететь, пролететь часика три, приземлиться и дать малышке отдохнуть. Потом ещё три часа, и ещё. А там уже рассвет, пора искать удобный лес для отдыха. За время перелёта через океан девочка привыкла к высоте, так что спокойно засыпала, прижимаясь к моей груди. Спала некрепко и постоянно вздрагивала от сильного ветра, но такой перелёт практически не вызывал у неё проблем. А на привале в лесу малышка разводила костёр, завтрака и ложилась спать. Я же чёрным стражем охранял сопящее под моим боком мелкое наказание.

***

На третье утро после вылета от берега, когда я начал снижаться к лесу на отдых – из него испуганными канарейками вынырнули три крылатых монстра и поспешили улететь прочь в дальнюю часть леса. У гарпий низ тела птичий, вместо рук крылья, тело покрыто перьями, но есть небольшая женская грудь, а вместо рта у них вытянутый костяной клюв и зубы внутри как вывернутый наизнанку морской ёж. Все три гарпии в когтях держали по солидному мёртвому кабану, им всем как щёткой срезало часть затылка.

– Хозяин, там, – Соя показала пальцем за опушку. В дне пешком от леса – небольшая деревушка на пять домов и поля с покачивающимися на ветру колосьями ржи. От деревушки грунтовая дорога тянется к следующему селению, и ещё к одному, и ещё, и хитросплетённой паутиной втягивается в город разумных, с серыми каменными стенами и крышами домов за ними.

«Разумные далеко от нас, не волнуйся».

– Нет, я о другом, – девочка прижалась ко мне. Мы опустились к кронам деревьев и я несколько раз взмахнул крыльями, гася скорость и позволяя телу медленно падать на небольшую лесную полянку. Чтобы у земли ещё раз хлопнуть крыльями, гася скорость и аккуратно приземляясь на задние лапы.

«О чём?» – спросил я, когда Соя встала рядом, а я размял затёкшие передние лапы. Я привык летать, держать их около живота, но сейчас приходится прижимать Сою к груди.

– Надо помочь разумным.

«Да ты издеваешься?»

– Ну ведь… – Соя состроила жалобную мордашку.

«Нет, мелкое наказание моей скверной жизни. Нет, отбитое наглухо создание с выключенным понятийным аппаратом. Нет, добродушное создание с приступами внезапного благородства. Ты меня слышишь? Нет, нет, и ещё раз нет».

– Но ведь гарпии нападут на разумных в деревне! Это плохо.

«Да какая в скверну разница, плохо это или хорошо. Меня и тебя не тронут, а всё остальное не в моих заботах».

– Но ведь… Они просто там, ну, живут. Они же не сделали нам ничего плохого.

«Сделают, дай им только волю. Меня расчленят, а тебя будут пытать до самой смерти».

– И… Всё равно, надо убить гарпий. Это же хорошо. Пожалуйста, – Соя проглотила подступивший к горлу ком и проморгалась, отгоняя слёзы. – Пожалуйста.

Я чуть не выматерился. Вот надо Сое так цепляться за помощь разумным? Чего она вообще этим так загорелась, или ей просто скучно? Так ещё и смотрит на меня жалобно, молящие глазки подрагивают, губки плотно сомкнуты, всеми четырьмя руками держится за край куртки и плотно прижимает к телу.

«Хрен с тобой, мелкое наказание. Но это – в последний раз. Вообще в последний. Чтобы я от тебя вообще не слышал о какой-то там помощи разумным. Это дико. Да и если вот так каждому поселению помогать будем, то до дворфов мы к зиме доберёмся. Поняла?»

– Поняла, поняла. Спасибо, хозяин, – Соя прижалась к моей груди и чего-то довольно замурлыкала. А я же понял простую истину, что не только избаловал Сою, но ещё и что-то пропустил в её обучении. Хотя последним я с ней вообще не занимался, и теперь наслаждаюсь результатами. Надо будет разузнать, чего она вообще так хочет помогать разумным. И объяснить, что лучше этого не делать, ибо в большинстве случаев это обернётся во вред.

С гарпиями я разбирался по той же схеме, что и с ламиями: влетел в центр логова и оглушил всех криком, а дальше кого магией расстрелял, а кого когтями разорвал или так загрыз. И в конце насчитал шестьдесят с небольшим пернатых трупов. Эти монстры строят гнёзда на деревьях, из толстых стволов выкладывают пол и несущие жерди, плетёные стены обмазывают смешанной с соломой глиной, а крыши выкладывают мхом и ветками. Поразительные способности для тварей с крыльями и птичьими лапами. Но у некоторых гарпий на локтях крыльев иногда рос длинный коготь, у других таких когтей было несколько, а у пятёрки гарпий когти росли на подвижных и гибких фалангах, практически похожих на человеческие пальцы. Чем старше гарпия, тем больше волнистых узоров на её перьях, и тем более развиты когти на крыльях, а пять гарпий с фалангами – это показатель очень старого логова. И какого хрена разумные позволяют монстрам настолько развиваться? Я никогда не поверю, что местный лорд не был в курсе о гарпиях, они ведь и разумных из деревень похищают. Особенно мужчин.

Я для пробы откусил одной из гарпий ногу. Резиновое безвкусное мясо пойдёт с голодухи, но лучше поискать чего повкуснее. Именно поэтому к Сое я вернулся с тушей оленя в зубах. Девочка уже давно натаскала хвороста и полусонно смотрела на языки пламени костра.

– Спасибо, хозяин, – сонно промямлила девочка, привстав и поклонившись мне.

«Чтобы больше такого не было. Всё, мои запасы доброты к разумным кончились», – я опустил тушу на землю. – «Воды ещё много?»

– Хватит до завтрашнего дня, – Соя показала на нашу поклажу. В одном из мешков лежит десяток кожаных бурдюков на литр каждый. Соя на привалах кипятит воду и заполняет их, потому что не всегда получается найти поляну в лесу рядом с ручьём.

Девочка отрезала приличный кусок от бедра оленя, разрезала ломтиками и хорошенько прожарила над огнём. Большую часть мяса она сложила в мешочек, оставляя на ужин и следующий день, а из оставшегося сварила суп с содержимым розовой коробочки. Соя жадно работала ложкой, выскребая с котелка крохотные кусочки мяса, и сыто причмокнула. А дальше привычно положила спальник около моего бока и практически сразу уснула.

Я открыл лог-файл, сверяясь с картой. Мы пролетели… Вот хороший вопрос: как давно я вообще начал употреблять это самое “мы”? Я уже воспринимаю сопящее в спальнике мелкое наказание как частичку своей жизни?

Мы за три дня прилично улетели от океана. До начала прерий и Поля слёз лететь дня четыре, а там два дня до каньона, названного Великим разломом. А там над Мёртвой долиной прямо к началу нужных гор. Удивительно, как быстро я сейчас лечу. Когда я только сбежал из плена орков, то расстояние от каньона до океана пролетел за двадцать пять дней, а сейчас потребуется в два раза меньше времени. И то, тогда я экономил каждый пункт «маны» и всегда старался лечь на попутный ветер – а сейчас я лечу в своё удовольствие, тем более не прямо на юг, а чуточку заворачивая на запад. Потому что меня постоянно ветром относит в сторону, а я этому не сопротивляюсь. А смысл, если в запасе время до конца второго летнего месяца? Ещё почти двадцать дней, всё успеется.

Перед началом прерий мы чуть задержались в одной из рощ, чтобы Соя пополнила запасы, а уже над чуть жёлтой землёй с редкими кустарниками мы летели с багажом жареного мяса. Очень скоро прерию разрезали три реки, отходившие от далёкого водопада, и питавшие тысячи озёр.

– Они одинаковые, – Соя глянула с неба на озёра. Где два, три или даже пять озёр, все метров двадцать в диаметре и аккуратно круглые, они соединялись земляным арыком и обменивались водой. В них разводят рыбу, очень удачное для этого место. А сейчас вечерело, около некоторых групп озёр горели костры. Рыбаки заканчивали развешивать потрошёную рыбу и готовили наваристую уху в котелках.

«Да, Поле Слёз началось».

– А почему так? – Соя снизу вверх посмотрела на мой подбородок.

«Не уверен, но, скорее всего, здесь когда-то произошла Последняя Битва».

– А, почему “последняя”? Ведь битв же много было, – Соя рукой помахала куда-то в сторону, намекая, что и мы почти пять лет назад попали в передрягу во время одной из войн. Я наклонил голову к уровню глаз малышки и взмолился, чтобы та больше не продолжала вопросы. От очередной игры в “почемучку” я окончательно свихнусь.

«Когда-то здесь сразились в последней своей битве драконы и прочие великие существа».

– Ой, я знаю, знаю, – малышка начала загибать пальчики. – Нурсагтон, Вагнуртон, Армахтон… Тоны, да? Боги нутонов и ратонов? Они здесь с драконами сразились? Только они, или ещё кто-то был?

«Пожалей меня и не засыпай ворохом вопросов», – на моё замечание Соя плотно сжала губы и быстро закивала. – «Не знаю я, только ли драконы и Тоны, или ещё кто-то был. Но, да, здесь всё и произошло. И эти озёра – воронки от очень мощной магии. Тысячи лет прошло, их должно было засыпать, а всё равно вон их сколько. Если сейчас у озера диаметр в двадцать метров, то сколько было раньше?»

– Не знаю, но… – Соя развела большой и указательные пальцы и начала их сводить и разводить обратно, будто прикидывала расстояние в уме. – А когда была эта битва?

«Задолго до прихода скверны».

– Так давно? Тогда… ну, хозяин же говорил, что ветер приносит песок, и эти воронки должно было засыпать. Но они есть.

«Ты права», – на мою похвалу Соя самодовольно улыбнулась. – «Диаметр, может быть, изменился не сильно, но какая же была изначально глубина этих воронок, если в них даже сейчас рыба чувствует себя вольготно?»

– Это была сильная магия, – девочка посмотрела вниз на воронки. Она о чём-то задумалась и перевела взгляд на меня, но промолчала. Несколько минут мы так и летели в тишине, пока Соя наконец-то не сформировала мысль. – А хозяин знает такую магию?

«Не имею ни малейшего понятия, чем вообще можно было так землю пропахать», – мой ответ Сою удовлетворил и она, ещё раз бросив изучающий взгляд на рыбные озёра, прижалась ко мне и постаралась заснуть.

Я хоть и не понимаю, что это была за магия, но она в какой-то степени достижима. Ведь раньше же я не знал, как получить «Магический щит», а сейчас, если сильно сконцентрироваться и «Чувством магии» прочувствовать движение маны в моём теле, то внутри кожи покажется волнистое движение потоков. Они с лёгким покалыванием перебегают от головы к кончику хвоста и обратно, создавая вибрацию рядом с телом. Но дело не только в «Магическом щите».

До похода в осквернённый сад лесных эльфов, где я сопровождал группу суицидников – я даже представить не мог, что можно управлять исходящей из тела маной и концентрировать вокруг себя те отходящие белёсые ниточки. Но это возможно, если «Чувство магии» и «Знание магии» улучшены на «чувствительность» и «контроль» соответственно. Я не знаю, какие ещё способности можно получить при развитии «навыков» на следующие ступени, но именно это и хочу разузнать у дворфов, чьими магическими рунами пользуются все маги мира.

Глава 2. Часть 2

День назад мы перелетели через переход между двумя тектоническими плитами. Первая с просторами прерий, тысячами озёр Поля Слёз и тремя реками от каскадов водопадов через километровый подъём переходила в Мёртвую долину – огромнейшую равнину, покрытую густой травой. Мёртвая долина с восточной стороны ограничена каньоном и знакомой мне цепью гор.

Я не собирался подлетать ближе, чтобы заглянуть за внутреннюю сторону цепи, где Великий Канталейский лес скверны и лес обычный раскинулись перед пологим склоном гор. С кое-какой пещерой. Я не собирался даже смотреть в ту сторону. Незачем. Рефлексия о былом – бесполезна, она отвлечёт от моей единственной цели. Я заставлю крылатых тварей ответить за всё. А для этого надо быть сильным.

Недавно я закинул очко «характеристик» в «Волю», доведя её до тысячи. «Система» тут же предложила мне в награду тысячу очков «характеристик» или сто очков «навыков». Я выбрал последнее, их в моей истинной форме стало сто двенадцать. Первые тридцать очков подняли «навык Знание магии» с тридцать восьмого до сорокового «уровня», а следующие восемьдесят очков подняли его до сорок четвёртого. Оставшиеся два свободных очка «навыков» я сохранил на будущее.

Теперь с «навыками» дела обстоят веселее. Ещё сто двадцать очков «навыков», чтобы поднять «Знание магии» до пятидесятого «уровня» – а у меня в форме ксата их девятьсот тридцать пять. Останется «Знание или Чувство магии» поднять до семьдесят пятого «уровня», до следующей ступени.

Я очень надеюсь на сговорчивость дворфов, и что та найденная сфера поможет прояснить некоторые моменты о магии. А ещё я очень надеюсь, что недалеко от дворфов есть хоть какое-то скверное место с нежитью. Мне до тысячного «общего уровня» не хватает жалких крох «опыта». Во время перелёта не хотелось отвлекаться на нежить – а вот в самом конце, перед воплощением в истинную форму, можно закрыть “гештальт” и узнать, сколько очков в подарок даст «система».

Я взмахнул крыльями, ещё раз, ещё. Они звонко хлопали, поднимая меня выше. Мы с девочкой летели у западного края огромной Мёртвой равнины над лесами, отсекавшими её от поселений разумных. Вдалеке на востоке виднелась белая шапка величественной горы Хавргартор. Она высится в центре массива, сверху напоминающего перевёрнутый квадрат, и из его углов к Хавргартору тянуться цепи гор. Нижний угол квадрата через короткую перемычку горных рек переходит в огромный резервуар для воды, и сверху он так же выглядит перевёрнутым квадратом. С его трёх углов в разные стороны когда-то давно отходили реки, но огромная и явно неприродная сила создала каньон и вся вода потекла по нему, а прочие русла рек пересохли. Но и сейчас видно, как центральное высохшее русло через несколько километров от резервуара впадает в обмелевшее идеально круглое озеро с поросшими берегами.

«Соя, просыпайся», – я пробился в сознание малышки. – «Ты просила показать тебе большую гору».

– С добрым-ой, – Соя с привычки потянулась и чуть съехала вниз, благо её удержали верёвки и мои лапы. У меня от страха едва хвост внутрь тела не вжался. – Я в порядке.

«Мелкое наказание моей скверной жизни. У меня чуть сердце не выскочило. Вот, смотри», – я мордой показал на восток.

– Большая, – Соя отстранилась от груди, чтобы получше рассмотреть гору. И схватилась за шапку. Она её сняла, двумя верхними руками почесала голову и только потом надела обратно. – Голова воняет. Помыться хочу. Мы скоро? Хозяин говорил, что от этой горы совсем немного.

Я покосился на восток и мысленно прочертил линию от Хавргартора строго на запад, через равнину и лес. В десятке километров за лесом линия упёрлась в город ратонов или нутонов. Он – один из крайних какого-то государства. Своей южной границей оно касается предгорных холмов цепи гор, проходящих от центра материка к его юго-западной части.

«Именно. Не уверен, сколько именно лететь – но осталось немного».

– Поскорей бы. Я…

Дальше я Сою не слышал. В сознании будто отворилась форточка, что-то острым крючком зацепилось за мои мысли. Я заскрежетал зубами.

«Я в небесах, как и полагает быть нашему роду, а ты тащишься где-то у земли. Даже в полёте ты осознаёшь своё место», – пробившийся голос звучал надменно, но не по-взрослому, а как недавно повзрослевший пацан, устроившийся на первую работу и уже думающий, что многого достиг.

«Ты кто, мудило? Ты в жизни запутался на связь выходить?»

«Это твоя жизнь, отделённая от нашего рода, запутанна и ничтожна. Я свою судьбу знаю».

«Надеюсь, лететь нахер и сдохнуть там?»

«Если я не достоин чести приблизиться к сильнейшим и продолжить борьбу за высшее право, то так тому и быть».

«Чё?» – я аж ошалел от услышанного. Я догадывался, что все драконы – поехавшие полудурки, но либо этот какой-то совсем дурак, либо о крылатых сучьих тварях я был очень хорошего мнения.

От врождённой ли способности к мыслеречи или от прокаченного «Чувства магии», но я осознавал положение этого чёрного дракона. Я летел на юг, примерно в семистах метров над опушкой леса и спящими в предрассветной ночи поселениями разумных – а вышедшая на связь тварь летит практически на запад и высоко, полтора километра над землёй.

«Ну, да, отверженный от нашего рода, названный Лик’Тулкис. Тебе неведомы устои “нашего” рода», – слово “нашего” крылатая тварь специально протянула, наслаждаясь моментом. – «Я лечу в место, названное разумными Плато Крайса. Оно, как и Поля Якстила, Холмы Говтраса, Мыс Маскара и прочие – это места наших испытаний».

«О каких испытаниях ты говоришь, мудло? Я слышал только о Мысе Маскара, там когда-то одного из вас завалили. И спасибо большое за это, меньше вас – лучше мне».

«Не дерзи. Но ты правильно слышал, отверженный», – дракон начал медленно снижаться и доворачивать на юг, ложась на мой курс. – «В эти места выбранные из нас летят, чтобы доказать свою силу и умения. Как многие до меня, прошедшие взрослую спячку, я сражусь с разумными за честь быть взрослым драконом и место среди достойных. Даже ты, отверженный, без этого первого испытания не может считаться достойным высшего права. Хотя…» – дракон рассмеялся. – «Кто из наших родственниц согласиться позволить тебе стать отцом её выводка?»

«Ты хочешь сказать, что вы рискуете собой просто за право… потрахаться? Вы напрочь отбитые или да?»

«Низменное животное! Это ты под своей личиной ксата подобен животным и трахаешься с ними. Высшее право даруется только сильнейшим и достойным! Чьё потомство превзойдёт предков и возвысится над всеми! Но ты… Ты!» – канал мыслеречи наэлектризовался гневом, дракон замолчал. Он снизился достаточно, нас разделали какие-то пятьсот метров. – «Отродье Кровавой Твари! Скверный выродок! Твоя левая нога и хвост целы!»

«Повтори оскорбление и я убью тебя, сука».

«Ты ослушался слов старейшин! Ты был на скверных материках!»

«Ты что несёшь?»

«Нам всем показали твой жалкий вид. Всем и каждому из наших шести родов, истинных и привнесённых. Мы все знаем, что у тебя не должно быть хвоста и передней левой лапы. Но они у тебя есть! Единственное место, где ты мог их восстановить – это в обители скверны. Тебе запретили это делать, нечестивое отродье, но ты… Я убью тебя!»

В меня один за другим полетели огненные шары. Размером с мяч, они яркими звёздами гудели пламенем в предрассветной тьме. Я приказал Сое держаться крепко, и тут же прижал правое крыло к телу и махнул левым вместе с мощным взмахом хвоста. Меня резко развернуло, огненные шары прогудели в нескольких метрах от меня и умчались к земле.

«Слышь, мудак, я убью тебя».

«Это я убью тебя, нечестивое отродье своей проклятой матери!»

Два огненных всполоха около морды дракона заставили меня действовать быстро. Я опять довернул крыльями, чтобы уйти с траектории – но около морды дракона вслед за огненными шарами показалось четыре синих сгустка. Шары прогудели в стороне от меня, а «Магические стрелы» с лёгкими хлопками растворились в полутора метрах от моей спины.

Внимание, рассеяна магия

Прочность магического щита: 970/1250

Как четыре «Магических стрелы» могли сожрать двести восемьдесят пунктов щита? Крылатая тварь ведь прошла взрослую спячку, значит, его «Магические стрелы» должны наносить лишь двадцать пять «урона».

От осенившей меня мысли я плотно сомкнул зубы аж до треска: блокируется не урон, а сама магия в естестве заклинания. Каждая «Магическая стрела» стоит семьдесят «маны», а этот крылатый выродок их запустил четыре. Вот ответ и на работу «Магического щита», и на его отличие от «Щита магии» у простых разумных. Скорее всего, «Физический щит» по такому же принципу отличается от «Второй брони», только непонятно, что именно он блокирует.

«Сука», – процедил я в канал мыслеречи, «маной» восполняя прочность «Магического щита».

«Не я, а ты, отродье проклятой суки!» – вновь снаряды. Две «Магических стрелы» заставили меня уклониться, а следом три «Огненных шара» с ярким всполохом и хлопками растворились в щите, оставив в нём жалкие пятьдесят пунктов прочности.

– Что случилось, хозяин? – пропищала Соя, испуганно прижимаясь к моей груди нижней парой рук, а верхней прикрывая ушки. У меня не было времени отвлекаться на девочку, я лишь пообещал, что всё будет хорошо и попросил Сою держаться крепче.

«Какого хрена ты вообще прицепился ко мне, мудак? Что, я не мог отрастить хвост здесь, на южном материке?»

«Мы бы знали. О тебе не слышали четыре года, нигде не слышали. Старейшины так и сказали, что ты либо скрылся под своей личиной ксата, либо ослушался их! И ты ослушался, величайшая ошибка Хенгеуса!»

В меня полетело шесть стрел, но я уклонился от них. Где-то на земле позади нас, в темноте ночи, поодаль от поселения занялась пожаром соломенная крыша какого-то здания, слышалось испуганное ржание лошадей.

«Прекрати уклоняться, отродье нечестивой суки! Я убью тебя и приму заслуженное наказание!» – дракон накренился, сокращая расстояние. Но мне это не надо, я сам полетел вниз и на восток. Засеянные поля подо мной сменились высокими кронами деревьев. Надо выиграть, мне нельзя отпускать эту тварь, иначе он всем растрезвонит обо мне.

«Да так разбейся об землю, чего тянуть? Умри сейчас!» – я снижался и поворачивал крыльями, чтобы тварь сверху не смогла прицелиться. Меня мотало из стороны в сторону, Соя испуганно пищала мышкой, а я только и делал, что следил за тварью в небе. Он прошёл через взрослую спячку, ему минимум сто семьдесят лет, но явно больше: слишком уверенно держится в небе, да и эти «Огненные шары», скорее всего, не сразу после взрослой спячки можно изучить.

«Я умру от магии старейшин, отродье! Кадалий отдал самое ценное, что только есть у дракона. Потом Хенгеус. И зря! Я убью тебя и окрашу себя кровью. Я с радостью нарушу табу и убью тебя, погань. А потом, уничтожив разумных на плато Крайса, я прилечу к старейшинам и всё им поведаю. Я – готов!» – на мгновение дракон замолк, словно переводя дыхание. Интонация его голоса стала ровной, хоть и всё такой же надменной. – «Я убью тебя и приму от старейшин свой титул. Меня назовут Магналиус Кровавый, и в тот же миг убьют. Я приму титул и свою смерть с гордостью, потому что прекращу существование того, кто не должен был родиться!»

Ещё два «Огненных шара» с хлопками растворились в щите. И только я успел восполнить его «маной», как он просел на тысячу пунктов, а над моей спиной десятком искр разбился вытянутый синий сгусток. В моей истинной форме осталось две тысячи «маны», и тридцать тысяч в форме ксата – я могу долго восстанавливать щит, но сколько «маны» у крылатой твари? И даже если по «мане» я выигрываю, то проигрываю в размерах. Я-то взрослую спячку не прошёл, у меня рост около четырёх метров и размах крыльев около семи, а у этой суки рост больше пяти метров, и размах крыльев на все двенадцать. Мне нельзя вступать в ближний бой. Единственных моих два преимущества – «мана» и редкое строение крыльев, с дополнительным суставом в конце, а у него крыло как у курицы. Но как это всё использовать?

«Вот почему ничего не задело тебя. Кто обучил тебя «Магическому щиту»?»

«Так я тебе и сказал».

«Тогда я разорву тебя собственными клыками!»

Дракон накренился. Я как можно быстрее заработал крыльями, стараясь улететь от леса к ровной Мёртвой долине. Соя у моей груди чувствовала, что происходит скверная ситуация, она плотно прижималась ко мне и лишь изредка ойкала.

Стрелять магией бесполезно, мои «Магические стрелы» наносят по сто урона «жизням», а у этого утырка минимум две тысячи «жизней». Его не получится резко убить, а если спугну – то вообще не убью. Он улетит высоко, а я с Соей в лапах не смогу подняться следом. Остаётся только подпустить его ближе.

«Давай, конченое животное! Давай!» – я крикнул дракону, ещё быстрее двигая крыльями. Ветер свистел, скорость нарастала, деревья внизу мелькали зелёным полотном. До земли четыреста метров. А дракону до меня все двести. Он снижался, прицеливаясь. От его пасти сорвался синий сгусток «Магической стрелы», потом ещё один, и ещё. Я воспользовался редким для драконов третьим суставом в крыле. Небольшая косточка встала перпендикулярно крылу, натягивая кожу эдакой ложкой. Меня резко отбросило в сторону.

«Поздно, тварь, поздно!» – радовался дракон. Его крылья длиннее моих, одним взмахом они давали ему ускорения в два раза больше моего. Я вертел головой, смотря на дракона и вперёд, к стремительно приближавшемуся концу леса. Он закончился резко, обрубился лугом. Триста метров высоты. Взмах крыльями, ещё, ещё. Их хлопки бьют по мозгам, меня потряхивает от изнурительной работы, Соя ойкает, а тварь позади меня чует кровь. Взгляд его коричневых глаз прикован к моему затылку.

«Ты – последний грех нашего рода. Всех нас», – дракон взмахнул крыльями, и ещё. Он нагонял меня. Тридцать метров.

«Соя», – я пробился девочке в сознание. – «Закрой глаза, выдохни весь воздух, обхвати голову руками и крепко сожми зубы».

Мелкое наказание заёрзало, сжалось испуганным котёнком, и с напрягом выпустила весь воздух из лёгких. Это достаточно, чтобы уберечь девочку от травм. Теперь всё зависит от меня.

«Я, Магналиус, избавлю нас всех от позора!» – дракон оскалился. Ему до меня двадцать пять метров. Он его огромные клыки готовы впиться в шею, разгрызть позвоночник. Но сегодня умру не я.

Двадцать метров между нами, я едва успеваю держать крылья прямо в бурном потоке воздуха. До земли двести с небольшим метров. Дракон чуть выше меня, рычит, предвкушает мою кровь.

Пятнадцать метров. Левое крыло резко поворачиваю перпендикулярно телу, стеной упирая в воздух по ходу полёта. А редким для драконов суставом изгибаю кожаную перепонку правого крыла практически под прямым углом. Меня резко бросает в сторону и перекручивает спиной к земле и животом к небу. С вытянутой к нему задней лапой. Специально вытянутой.

«Пошёл нахер».

Дракон не успел среагировать и пролетел надо мной. Я хлопнул крыльями. Меня подбросило вверх, острые когти задней лапы впились в кожу крыла. И приятным скрипом пропороли её до самого конца. Дракон пролетел на инерции несколько метров, и локоть в его крыле под силой тяжести сладко хрустнул, надломился, сложился под кривым углом. Тварь, рыча от боли и недоумения, упала к земле.

Я выровнялся и ушёл в пике, стараясь не отставать от крылатой суки. Заодно пробился Сое в сознание, предупредив готовиться как можно быстрее отвязать себя. Девочка угукнула и сжалась, превратилась в комок из ожидания.

Дракон с приятным ухающим звуком шмякнулся об землю. Хрустнули кости и тварь отбросило на несколько метров вверх, чтобы опять приложить к земле и по инерции проехать по густой траве. Дракон остановился мешком с дерьмом и зарычал от боли. Но двигал только головой.

Я приземлился недалеко от чёрного куска мяса. Верёвки ослабились, привязанные к моим плечам сумки упали на землю, а Соя, покачиваясь от резкой смены высоты, встала в густой траве. Девочка быстро моргала, пытаясь понять происходящее и испуганно косилась в сторону рычащего дракона. Я приказал малышке достать из наших запасов единственный микл и съесть его, чтобы последствия смены высоты девочку не убили – хоть и выносливый, но детский организм не выдержит перепада в семьсот метров за какие-то десятки минут. А как съест микл – пусть ложится на траву. И ждёт. Мне нужно кое-что сделать.

Я пролетел над чёрной тварью круг, потом другой, третий, наслаждаясь его изломанным телом, вывернутыми крыльями, скрученной задней ногой, изогнутой шеей под неестественным углом, и гримасой боли на морде. Но больше всего мне нравилось, что его вторая задняя нога уцелела и бедро там размером практически с рост обычного разумного. Да и кожа на внутренней стороне бедра не чёрная и плотная, а серовато-жёлтая и мягкая, и переходит она на живот. И её такой много.

«Ну и здоровая же ты сука», – я прорычал с усмешкой, приземлившись за спиной позади дракона. Его голова лежала на боку и он едва мог меня видеть самым краешком бокового зрения.

«Не убивай. Пощади», – от боли мысли дракона звучали эхом, былой задор и надменность пропали. Страх шелестящим саваном окутывал каждое слово этой твари.

«Пощадить?» – я аж засмеялся. – «Ты хотел меня убить, покрывал оскорблениями меня. И мою маму! И после этого просишь пощады? Что ж, я наслаждаюсь твоим искалеченными видом, он многое мне напоминает. Это приятный вид. Я могу пообещать тебе жизнь. Но мне нужны ответы, сука».

«Не убивай, не смей. Я должен быть там. На Плато Крайса. Нельзя нарушать уговоры. Это бесчестие для нас. Грозит многим».

«Ты хочешь сказать, что на этом плато и прочих местах – о ваших прилётах знают?»

«Иначе достойных не собрать, в одном месте. Один разумный против меня ничто. Против кого угодно – ничто».

«Да вы ещё более отбитые, чем я представлял», – я аж невольно покачал головой. Оказывается, они там реально договариваются о “махаче” с толпой разумных, и это мне не нравится, учитывая, что старые крылатые придурки имеют подвязки с советом малиров Всеобщей Церкви. Но плевать на них, меня это не касается. Пора подготовить себе прекрасный материал для перчаток. И о новом посохе неплохо бы подумать. И получить ответы, пожри скверна всех этих сучьих тварей. – «Слышь, кусок говна. Я обещаю тебе жизнь в обмен на ответы и трофеи с твоего тела».

«Трофеи?» – взгляд карих глаз дракона заметался.

На голове этой крылатой суки пять рядов роговых отростков, и на боковых одна мелочь. Но в центральном ряде они все крупные и тянуться аж до лопаток, и некоторые в две ладони высотой. Замечательное приобретение, ибо роговые отростки – один из лучших концентратов магии в наших телах, сразу после сердца, надпочечных желёз и репродуктивных органов. Я приценился к роговым отросткам, и надавил когтями передней лапы в бок дракону, пробивая кожу и опуская когти в тёплое живое мясо. Тот ничего не почувствовал.

«Да не трясись ты. У тебя прекрасные роговые отростки на голове. Мне они пригодятся».

«Нет, не смей. Они нужны. Партнёрша не выберет. И…»

«То есть ты выбираешь смерть?» – я чуть наклонился над головой дракона. Он быстро задышал и попытался замотать головой, но его шея у первого позвонка надломана под неестественным углом, и вместо движений дракон получил порцию агонизирующей боли.

«Хорошо, бери. Не убивай, прошу. Пощади, не убивай».

«Даю тебе своё слово. Обещаю, я не убью тебя».

«Спасибо, спасибо. Я…»

«Какого хрена вы взъелись на меня и мою семью? Отвечай, сука», – я не собирался размениваться на всякие мелочи. Этот дракон одной со мной расы, у него есть «Магическое исцеление». Он уже прямо сейчас может его запустить, собирая со всего тела питательные вещества в шее, и исцеляя её. – «Что мы вам сделали? Почему ты назвал мою маму Кровавой? Отвечай!»

«Я не знаю. Я…»

«Ты издеваешься?»

«Я не знаю точной причины. Я только знаю, что она ослушалась старейшин. Давно, после прихода скверны… Нет, сразу после её прихода. В то же столетие, она ослушалась их».

«Что она сделала? Из-за какого-то запрета вы напали на нас?»

«Я не знаю, что она нарушила. Не знаю», – я приоткрыл пасть и наклонился над головой дракона, на что тот от испуга чаще задышал. – «Всем рассказывали, что она не слушала старейших. Она отказалась подчиняться. На неё послали Клык и Крыло».

«Название как у дегенерата без фантазии… Кто это?»

«Это десять наших сородичей. Первые претенденты на титул Старешины, если кто-то из них умрёт. Самые сильные, опытные. Это убийцы».

«И они, закономерно, не справились, раз я сейчас говорю с тобой».

«Да, эта… Она оказалась слишком сильной. Она принесла голову Исутияса старейшинам и начала диктовать свои условия. Я не знаю, что именно, но больше никого к ней не посылали».

«Ещё бы», – я аж усмехнулся. Мама в одно жало раскидала десятку одних из самых сильных драконов на тот момент, так ещё и прилетела на остров и той отгрызенной головой, по факту, обоссала старейшин. Мне хочется плакать от переполняющей меня гордости, кому именно я прихожусь сыном. – «Слышь, тварь, вопрос. Тебе сколько сейчас лет, и какой «уровень»?»

«Мне? Мне триста лет, и сто семидесятый «уровень». Это больше, чем у моих сверстников. Я…»

«Далёкая заря», – мне вообще не надо слышать о личности этого крылатого недоразумения. Если в триста лет дурак до сих пор ходит с настолько низким «уровнем», то что говорить о других драконах? Ведь сейчас у них идёт какая-то Последняя Битва. Именно так обозначен год создания любой вещи, изготовленной мною. Драконом. Эта Последняя Битва по дате близка к приходу скверны, так почему у этого придурка такой мелкий «уровень»?

««Уровень» для нас не главное, ты сам это знаешь», – дракон будто понял мою задумчивость. Он попытался дёрнуть шеей и скривился от боли. Но в этот раз не зарычал, и неестественный угол между головой и шеей чуть уменьшился. – ««Уровень» только даст доступ, для контроля над собственной маной. Но что мы без возраста?»

«Какой контроль?»

«Не знаю. Об этом должны рассказать после… После выигранной битвы, заслужив право считать взрослым драконом».

Я, почему-то, верю этим словам. Зачем рассказывать какие-то тайны и важные вещи тому, кто-либо сдохнет, либо будет захвачен и распилен на запчасти? Думаю, ничего важного из этого придурка по части магии я вытащить не смогу, даже пытаться не стоит.

«Последний вопрос, и я оставлю тебя. При чём тут те два дракона и моя мама? Кадалий, и Хенгеус, ставший отцом моей кладки».

«Они – одни из старейших, и самые сильнейшие драконы. Сегодня и две тысячи лет назад. Кадалий старше Хенгеуса на двести лет. Ему три тысячи лет», – голос крылатой твари дрожал от боли, но его на мгновение переполнила аж ощущаемая гордость. На мой уточняющий вопрос дракон ответил, что «уровни» у этих двоих около двух с половиной тысяч.

«И при чём тут они и какая-то жертва? Что там они отдали самое ценное?»

«Они отдали своё право дать потомство! И зазря», – тварь гневно посмотрела на меня, но вспомнила своё положение и гнев притушила. – «Кадалий стал первым, кого запросила эта… Запросила Кровавая Ликура. Она вызвала на бой Дазулина, ты должен его знать. Он самый старейший дракон. Кровавая Ликура победила его и потребовала стать отцом её выводка. Но он самый старейший, он наблюдает, контролирует. Он не имеет права. Ей дали Кадалия, второго по силе среди старейшин».

«И?»

«И не зря. Он уничтожил своё право! Он сжёг своё естество магией, и никто не вылупился из первой кладки Кровавой Ликуры! Потом она взяла своё право на вторую кладку, и получила Хенгеуса. Но его жертва… оказалась зазря».

«Какие же вы все нахер отбитые. Из-за чего всё это вы делали, ответь? Из-за того, что мама убила посланных к ней убийц?»

«Она ослушалась старейшин. Я не знаю, что, не знаю, но она их не слушала. Она поступила по-своему. Я не знаю, как, не знаю!»

«Ну и нахер ты тогда мне нужен?» – я громко зарычал, раскрыл пасть, нацелился в морду крылатой твари. Но успокоился. Мои эмоции – слишком дорогая награда для этой суки.

Я одной лапой зафиксировал голову дракона, а второй надавливал на роговые отростки. Они с хрустом отламывались, заставляя дракона кричать от боли. Я наслаждался этим, пока добывал десяток крупных отростков. Я аккуратно отпихнул их в сторону, потому что они сняты с тела живого дракона. Тем более – чёрного. Это очень ценный материал.

Крылатая сука рычала, от боли позабыв как говорить по мыслеречи. Что мне в помощь. Я подобрал удобное место и воткнул когти в спину дракона там, где бедро соединяется с тазом. И долго вёл когтями, отделяя пласт кожи с внутренней части бедра и живота. Когти легко прорезали подкожный жир, вскоре мягкая серо-жёлтая кожа повисла обширным лоскутом на ноге, всё ещё соединённой с телом. А дальше я маньяком втыкал лапу в тёплую плоть, разрывая мышцы и сосуды, добираясь до сустава.

«Что… Нет, нет, нет! Ты обещал, обещал! Ты дал слово, тварь!» – дракон рычал и пытался дёргать головой. Боли он не почувствовал даже когда я отделил всю его ногу от тела вместе с куском кожи с живота. Но в своём лог-файле он всяко видел, как стремительно уменьшались его «жизни» вместе с ручьём вытекающей из раны кровью.

Я откусил ему весь хвост, потому что пригодится. И встал чётко над головой дракона, чтобы эта сука могла видеть меня. Его взгляд метался, а дыхание начало сбоить. Ему оставалось недолго.

«Ты… Ты дал своё слово. Ты обещал!»

«Моё слово, данное крылатым тварям, не стоит даже воздуха», – я утробно зарычал, чувствуя, как гнев начинает переполнять меня. Я раскрыл пасть, сука подо мной закричала в нелепой мольбе. Мои челюсти сжались на его затыке, клыки прорезали кожу, острейшим прессом вдавили на череп. Чтобы с хрустом раздавить его.

Тварь затрясло. Языка коснулись осколки костей и плотная склизкая мозговая масса. Я отстранился и вывалил всё содержимое рта, оно серо-красной мешаниной со шлепком упало на траву. А в лог-файле количество «опыта» не изменилось. Значит, эта истекающая кровью и конвульсирующая тварь жива, хоть и без мозгов. Хотя с последним эта сука прожила три века без каких-то проблем.

Я облизнул зубы, собирая остатки мозгов, чтобы уж точно не проглотить их и не подхватить тупость или что похуже. И сформировал «Магическое копьё». Вытянутый синий овал с хлопком ударился в спину туши, затем её один. И ещё.

Уровень был повышен

Текущий уровень: 1000

Получено: 10 очков характеристик, 1 очко навыков

«---»

Внимание, получен тысячный уровень

Выберите награду: 55 очков характеристик; 1 очко навыков

«---»

Внимание, получено редкое достижение «Познание границ»

«Путь познания магии начинается с понимания своих возможностей. Живущие тысячелетиями драконы сотканы из магии, она подобна гибкой податливой реке»

Вы получили свой первый тысячный уровень

Выберите награду:

Развитие навыка «Чувство магии» до следующей ступени;

Развитие навыка «Знание магии» до следующей ступени;

Развитие…

Моё сознание утонуло под шквалом длинного списка наград на выбор. В нём все мои «навыки», даже «Драконья картография» и «Рукопашный бой».

За тысячный «уровень» дали на выбор сумму наградных очков за каждый сотый «уровень» моей истинной формы. И хоть одно очко «навыка» всё ещё лучше, чем пятьдесят очков «характеристик», но я выбрал именно их, и сразу же пятьдесят закинул в «Магический щит», подняв его прочность до полутора тысяч. При битве с драконами у меня тем больше шансов уцелеть, чем больше прочности в «Магическом щите». Оставшиеся двадцать пять я решил придержать.

«Познание границ» в списке моих достижений не сохранилось, но оно и понятно: я уже второй раз получаю подобное достижение. В первый был, когда я прожил первый год и в награду получил очко в «Удачу». Теперь из списка «навыков» надо выбрать один на развитие. Но выбора, так-то, нет. «Чувство магии» поднялось до семьдесят пятого «уровня», а «система» предложила список улучшений на выбор. Есть увеличенная «Дальность» работы, чтобы замечать светящиеся звёздочки за триста метров – но у меня уже есть «Обнаружение жизни». А вот увеличить «Чувствительность» куда правильней.

Видимость отходящих от меня белых ниточек изменилась, теперь казалось, что это уже тоненькие и гибкие трубочки. И каждая со своим содержимым. Притом содержимое отходящих от меня трубочек отличалось от трубочек травы или крылатого трупа. Да и рябь пространства теперь воспринималась иначе. Если раньше отходящие от меня ровные и слегка волнистые ниточки иногда закручивались спиралью, тревожа пространство шипастой рябью, то теперь между волнами ряби и зубцами чудились замысловатые узоры. От травы и трупа ниточки отходят ровные и слегка волнистые, но растворяются не закручиваясь, и пространство тревожат гладкой рябью как волны на воде. Между волнами у них свои узоры, и узоры от травы не похожи на узоры от трупа. А ещё внутри меня что-то изменилось. Я чувствовал, как по телу бежали тысячи отголосков какого-то звона, вибрации, волн или что-то такого, что внутри меня перетекало от головы и туловища к конечностям. И будто под кожей что-то дребезжало. И это не восприятие «Магического щита», его я чувствую совершенно по-другому.

Я недовольно зарычал, выгоняя мысли из головы. Сейчас они бесполезны, главное – я сильно продвинулся, получив очередное развитие «навыка». Притом настолько важного. На фоне всего этого иронично звучат слова крылатой твари, что «уровни» драконам не нужны. Нет, драконам-то они нужны, но без надобности всё ещё живым мешкам с ценными магическими ингредиентами.

Я подхватил в зубы отгрызенную ногу и вместе с ней прилетел к Сое. Девочка лежала с позеленевшим лицом и подрагивающим дыханием, а рядом валялась опустошённая скорлупа микла.

«Как самочувствие?» – малышка выглядела скверно, но нам в любом случае надо убираться отсюда.

– Лучше. Сначала, плохо было, очень, – девочка говорила слабым голосом. – Когда хозяин, улетел. Я упала. Плохо очень было. Но я смогла поесть. И, вот, лежу. Мне уже лучше.

«Это из-за перепада высот», – моя права лапа измазана кровью, так что я левой аккуратно дотронулся до маленького лба, на что Соя слабо улыбнулась. – «Отдохни ещё минут десять, но потом придётся лететь. Сможешь встать?»

– Да, смогу, – девочка тут же опёрлась на все четыре руки, но я остановил её.

«Не торопись, отдыхай», – на мои слова Соя улыбнулась и поудобней устроилась на траве. Я подтолкнул к ней один из мешков, чтобы Соя положила на него голову. И я только собрался отправиться за куском хвоста и отломанными отростками, как девочка с мольбой протянула ко мне все четыре руки, покачивающиеся от слабости.

Пришлось чуть повременить с заботами и прильнуть подбородком к Сое, чтобы та смогла вдоволь наобниматься и успокоиться. Сначала её телепало в воздухе, потом она резко ухнула вниз, а затем я её вообще оставил наедине с приступами высотной болезни. Но организм у Сои крепкий, и содержимое микла поможет. Да и с придурком крылатым я разобрался и теперь нам ничего не угрожает. Осталось по новой упаковать вещи, учитывая чёрную ногу и кусок хвоста, и продолжить полёт. Разбираться с трофеями буду уже на землях дворфов, всё равно нужно будет воплотиться в форму ксата.

Глава 3. Часть 1

От места расправы над крылатой тварью мы летели долго, и сложно. Я держал в задних лапах отгрызенный хвост и ногу дракона, так ещё и летел практически над землёй, потому что с противоположной сторны леса у разумных поселения и города. Меня могли заметить.

До полудня мы летели на юг до самого конца Мёртвой долины. Впереди, в неделе пути на двоих ногах, виднелась нужная нам небольшая цепь гор. Перед ними земля бугрилась холмами. Очень много их без лесов, так ещё между ними проложено несколько дорог от дворфийского царства к соседнему государству. А по дорогам могут кататься караваны или скакать дозоры, и позволить им обнаружить меня – это перечеркнуть вообще все планы. Новость о драконе в небе они соотнесут с появившимся ксатом без всякой охраны, и готовься помирать.

Я оставил Сою вместе с поклажей прям у края леса и долго летал по округе, не спеша набирая высоту и как следует всё осматривая. Повезло, что на дорогах никого не было, и по холмам никто не шлялся, так что я быстро вернулся к девочке, подхватил её и полетел дальше. Потом ещё разок повторил такую разведку. И ещё. Только к вечеру мы добрались к густому лесу на одном из холмов, в днях четырёх пешком от нужного города. Мы были так глубоко в диких землях, что я вообще не переживал, что нас кто-то может найти.

Я приметил полянку настолько небольшую, что едва помещался в ней с раскрытыми крыльями и даже несколько раз задел крайние веточки деревьев, опускаясь на траву с яркими оранжевыми цветами. Соя отвязала от меня себя и поклажу. И заворожённо смотрела, как моё тело окутал белый туман с чёрными прожилками, он перерос в сероватое свечение и полностью скрыл под собой очертания моей драконьей формы. А уже через секунды свечение начало сжиматься до размеров разумного, превращая меня обратно из дракона в ксата.

– Здравствуйте, хозяин, – Соя приветственно поклонилась мне, и заулыбалась.

– Когда же ты “хозяйкать” прекратишь? – я растёр шрамы на груди и шее, после перевоплощения неестественно сильно горящие огнём. Хотелось, чтобы жар пропал, но ещё сильнее хотелось одеться. Вечерело, от прохладного лесного ветерка я невольно поёжился. И предательски чихнул. Соя тут же пожелала мне быть здоровым. И сама, не дожидаясь приказа или просьбы, развязала один из мешков с нашими пожитками.

Вскоре на мне была ровно та же одежда, которую я носил пять лет назад перед случаем с церковником и наёмниками. Единственное – я повременил надевать пояс из чёрного полотна, да и куртку отложил. А рукава в рубахе закатал как можно сильнее. И задумчиво глянул на добытые трофеи.

– А зачем он напал? – Соя подошла ко мне, кинув заинтересованный взгляд на отгрызенный хвост и всю заднюю ногу.

– Потому что злой и невоспитанный, ругался много. Дурачок, наверное.

– Все драконы такие?

Девочка посмотрела на меня взглядом спокойным и чуток сожалеющим, она будто пыталась им сказать, что меня считает хорошим, а всех остальных драконов – плохими. Я только и смог, что ответить многозначительным взглядом. И добавил, что не все, но очень даже почти все.

– Значит, они не все такие. Есть и хорошие, как хозяин, – Соя жизнерадостно улыбнулась, довольная услышанным.

– Не обольщайся. Я знал только двоих таких, – толика грусти дребезжащей струной просочилась в мой голос.

– Как, знал? – Соя задумчиво наклонила голову. – Ведь знал – это же… Они… ой, – малышка кинула мимолётный взгляд на отгрызенные недавно трофеи, и всё поняла. Она вдавила голову в плечи, что-то неразборчиво прошептала и, раскаиваясь, взяла меня за руку.

– Не надо грустить, – я свободной рукой потрепал малышке голову. – Скорбь не поможет ни делу, ни больному сердцу.

– А, что тогда поможет?

– Месть, – сказал я предельно чётко. Девочка прекрасно поняла мою интонацию, робко “угуськнула” и вопросов о напавшем драконе больше не задавала. Вместо этого спросила, когда мы двинем дальше – но чего отвечать-то? Как только со всем разберёмся, так сразу и пойдём.

Я потрепал девочку по макушке, и отправил за хворостом для костра, но лес-то незнакомый, поэтому далеко ей отходить не надо. Соя согласно кивнула и только хотела уйти, но я остановил её. И активировал «Обнаружение жизни». Моё сознание наполнилось фиолетовыми шлейфами в полукилометре вокруг нас. Я запустил «Магическую пращу» в небольшой фиолетовый комочек, передвигавшийся скачками. Соя проследила за полётом магии и перевела на меня вопросительный взгляд. А уже скоро вернулась из леса, сложив губки бантиком в предвкушении вкусного ужина и таща в руках увесистую тушку зайца. Потому что жрать мясо той крылатой твари я не собираюсь даже в форме ксата.

Из его хвоста я взял десяток позвонков, а из ноги несколько коротких косточек из лапы и все когти – всё это, вместе с отломанными отростками, можно будет выгодно продать или обменять. Есть подозрение, что я не смогу заглянуть в банк длинноухих, и придётся рассчитывать на собственные силы. А ещё, из ноги, взял бедренную кость. Она высотой с мой рост, но толще нужного, с ней придётся поработать.

Все трофеи я до вечера очистил от мяса и жира, как и кожу. Мягкой с живота и внутренней стороны бедра получился лоскут в метр на два, а ещё с хвоста я взял столько же твёрдой и прочной, на всякий случай.

Поклажи, конечно, прибавилось. Я весь вечер думал, как вообще всё это тащить к дворфам – одно дело спокойно шлёпать на четырёх лапах, но теперь я буду грустно волочиться на двух ногах. А сидевшая рядом Соя моих забот и вовсе не разделяла: она с довольной моськой грызла зажаренную ногу зайца и аж щурилась от удовольствия.

– Мясо ж жёсткое. Чего лыбишься? – спросил я у Сои, помешав в котелке наваристую похлёбку из мяса зайца и содержимого розовой коробочки. Если бы я разбирался в съедобных растениях, то и их добавил бы в котелок. Надо будет, если случай позволит, разобраться с этим.

– Мясо же, хозяин, – пробубнила Соя с набитым ртом. – На материке скверны, вкусно, но это вкуснее. А мы… – девочка вскинула раскрытую ладошку, прося подождать. Соя быстро заработала челюстями, проглотила мясо и довольно облизнулась. – А мы долго идти будем?

– Ты издеваешься? Я тебе это три раза повторил за последний час.

– Ну, да. Просто хочу побыстрее добраться, – Соя перевела взгляд на ногу кролика в её верхней паре рук. Нижней левой девочка упиралась в землю, как бы откинувшись чуть на спину, а в нижней правой держала бурдюк с водой. – Помыться бы. И хозяин говорил, что у города всё решится. Надо быстрей решить.

– Ты можешь торопиться сколько угодно, но время ты не ускоришь, – я тюкнул девочку в лоб. Та задумчиво сдвинула брови да так и просидела до отбоя, обмозговывая услышанное.

На следующее утро я не придумал ничего лучше, чем использовать бедренную кость дракона как коромысло. На одну сторону я повесил очищенную кожу, мешок с книгами и прочими трофеями от крылатой твари – на другой стороне болтался котомка с розовыми коробочками, бурдюками с водой и прочим походным. Так ещё в рюкзаке за моей спиной подготовленные заллаи с материка скверны, и спальник поверх. Всё это давит на плечи, нести тяжело, иной раз и споткнуться можно – но нести надо.

***

Если крылатую тварь я прикончил в первый день, то весь второй, третий и часть четвёртого дня мы шли к дороге где через луга, а где рядом с опушками лесов. В своей истинной форме рассчитывал путь по прямой, но на двоих ногах с коромыслом на плечах неудобно шататься по лесам. Вот и приходилось их обходить.

Где-то после полудня четвёртого дня мне пришлось остановиться. Я выставил вбок посох, преграждая Сое дорогу. Девочка подустала за последние дни и апатично тащилась вперёд, смотря строго под ноги. Она дёрнулась от вида посоха и с вопросом подняла голову. Но проследила за моим взглядом и спряталась за мою спину.

Около опушки грудами навалено больше сотни остовов повозок. Одни – почерневшие от дождей и трухлявые, другие – серо-коричневого цвета и относительно свежие. Но у всех повозок рёбра жёсткости для тентов сломаны, а самих тентов нет. Как и нет в повозках содержимого.

На границе «Чувства магии» показались четыре мерцающих звёздочки, они шли по лесу к остовам. И эти четверо кто угодно, но не циклопы или верлиоки. Они если посылают разведку или патруль, то всегда из взрослой особи и молодняка, поэтому одна звёздочка от «Чувства магии» должна быть выше остальных. Сейчас же все звёздочки на одном уровне. И гораздо выше человеческого горста.

– Удачно, – проговорил я вслух. Соя сначала вообще ничего не поняла, но прислушалась к своему «Чувству магии» и сама заметила четвёрку звёздочек.

– Опять ламии?

– Нет. Я, кажется, понимаю, кто это. Но обычно их логова отправляют на разведку тройки монстров. А сейчас их четверо, – я положил свои вещи в кузов одной из уцелевших телег. Туда же, подхватив за подмышки, аккуратно посадил Сою. – Жди здесь.

– Пожалуйста, хоть одним глазком!

– Я тебе про сейчас говорю. Спрячься, чтобы в тебя стрелой случайно не попали, – я тюкнул девочку в лоб. Малышка от осознания опасности широко раскрыла красные глаза и сильно закивала, а уже через секунды по-пластунски заёрзала в кузове повозки, находя более-менее защищённое бортами место.

Из леса вышли четыре орука: монстр с мордой свиньи и ростом в два с половиной метра. Тройка из них с массивными дубинками и щитами из кусков деревьев, обвязанных верёвкой. Четвёртый держал в руке лук высотой выше меня, а стрелы так вообще как снаряды для баллисты. Я прятался за остовом повозки, оруки на своих свиных расширенных копытцах подошли к грудам и чего-то хрюкали, щёлкая верхними и нижними клыками друг об друга. Ветер нёс в мою сторону засаленный запах немытых тел, грязной влажной земли, и едва уловимый аромат железа от свежего мяса.

Я дождался удобного момента, когда все монстры повернутся в сторону дороги. До неё пути не меньше суток ходьбы, но оруки смотрели чётко в её сторону.

Активировано заклинание «Групповой Ступор», первой ступени

Я послал в гримуар толику своей маны. На кончике пальца появилась крохотная магическая печать, будто снятая со страницы с заклинанием. Магия сгустком ударилась об землю между орукамии, и моргнула печатью. И тут же расширилась. Тела монстров осветились светло-жёлтым. Они застыли. Я приблизился к ним «Рывками», «Прыжком» подскочил и активировал «Костелом». Моргнувший набалдашник посоха с хрустом раздробил затылок первого оруку. Стоявшему рядом монстру я пронзил голову снизу вверх «Пронзающим ударом». Третьему оруку я кинжалом подсёк колено и разбил голову, как и четвёртому. На всё про всё мне потребовалось не больше восьми секунд.

– Да они же свиньи, даже пяточки есть! – воскликнула девочка, подойдя к трупам оруков. Она принюхалась и отстранилась, сжав носик пальцами. – И воняет от них свинарником.

– Значит – ещё нанюхаешься, – я поманил Сою в лес. Оставлять её одну в повозках я не собирался, как и оставлять там вещи. Случись чего, и четыре года подготовки пойдут по одному скверному месту. Ну а девочка даже от одного орука отбиться не сможет.

В лесу мы бродили у деревьев с участками коры, стёсанных грубыми клыками, и долго искали первые глубокие ямы. Оруки – сильные монстры, они для своих длинных домов деревья вырывают с корнями. Обычно от первых найденных ямок до логова оруков идти в худшем случае полчаса, но мы с Соей шли по лесу долгий час. И пришли не к длинному дому из криво сложенных стволов деревьев и обмазанных глиной, а к подобию форта. Вполне солидная стена из уложенных внахлёст деревьев в два человеческих роста окружала несколько вытянутых зданий. Но башни в форте нет, а на входных воротах дежурил орук с длинным копьём, доставшимся ему трофеем от погибших авантюристов, и с большим трофейным щитом, только сверху обитым десятками слоёв шкур.

Мы спрятались за зарослями кустов. Они пышными зелёными листьями живой изгородью закрыли линию между двумя деревьями. Я оставил вещи, и приготовился к битве. После бешеной нежити из эльфийских садов – все эти монстры для меня что груша для битья. Но ошибки недопустимы: кинжал, жезл и гримуар должны плотно прилегать к поясу и не болтаться; надо снять кожаный плащ, чтобы он не стеснял движений. И проверить местность «Обнаружением жизни».

– Очень удачно, – прошептал я, в чувствах погладив Сою по макушке. Она встряхнула головой, отгоняя мою руку, и посмотрела на меня взглядом требовательным к объяснениям. – Там есть несколько тварей, больше прочих оруков на две головы. А одна так вообще в полтора раза больше.

– Больше логово, значит, – девочка согласно закивала. И одной рукой взяла меня за край куртки. – Хозяину неопасно? Может, мы пойдём дальше?

– Можем, но не будем. Это логово поддыхом у дворфов не первый год, судя по количеству повозок. Зачищу его, и попасть в гору станет проще.

– Дворфы будут благодарны, что хозяин убил монстров, – Соя понимающе стукнула кулачком в раскрытую ладонь. Но тут же испуганно замотала головой. – А если они выращивали монстров? Ну, как когда-то мы с хозяином шли. Когда гоблинов убивали в пещере, там темно было. Хозяин говорил, что из-за этого логова в тех землях нам больше появляться нельзя.

– Мелкое наказание моей скверной жизни, когда же ты прекратишь говорить обо мне в третьем лице? Притом глядя мне в глаза, – на моё замечание Соя что-то тихо промычала, лукаво отведя взгляд, но сразу принялась буравить им меня, требуя ответов. – Они могут выращивать кого угодно, но не оруков. В них мало ценных ингредиентов для магов. Да и, – я кивнул в сторону дороги, – логово слишком близко, много караванов теряется, торговля страдает. Нет, это логово уж точно не выращивали.

Я подобрался к краю кустарников. До входа в форт метров триста пустой земли, и она вся в рытвинах от вырванных деревьев. Эдакая полоса препятствий, но «Рывками» её проскочить можно. Но что делать с тварью в дозоре? Только одно.

Я дождался, когда монстр отвлечётся: он повернул голову в сторону входа, будто что-то слушая. Я сразу выскочил из-за кустов и активировал «Рывки», быстро сокращая расстояние. И прицелился в орука. Я на бегу сначала запустил «Магическую пращу», обездвижившую монстра, и пятёрку «Магических копий». На последней орука дёрнуло, его руки с четырьмя жирными пальцами расслабились, и двухметровая туша звучно ухнула об землю. Из-за стены раздалось кашляющее похрюкивание с какой-то вопросительной интонацией. На него никто не отозвался. Последовало ещё одно похрюкивание, оставшееся без ответа.

Раздался истошный хриплый визг. Я как раз в этот момент добежал до входа и приложил руку к гримуару. Оставалось малое: зачистить три длинных дома и примерно тридцать свиноподобных монстров. Несложная задача. Какие-то монстры выскакивали из домов и тут же падали замертво с аккуратными дырочками в головах от «Ледяного копья», другие замирали от «Магической пращи» и расстреливались магией. Зачистка проходила совсем уж легко, как избиение невинных младенцев, пока из центрального дома не выскочила огромная туша в четыре метра высотой, её тело закрывали перевязанные между собой кольчуги и пластинчатые доспехи. Поросячьи глаза орука горели жаждой крови, а все три пары клыков отломаны и в пеньки вставлены по кольцу или серёжке с драгоценным камнем. В кулаках размером с мой живот орук держал массивный двуручный меч и такой же топор.

Монстр зарычал и бросился на меня. Активированная «Концентрация» сжала мир вокруг меня, обострила сознание, очистила чувства. Я «Рывком» рванул к оруку. Его поросячьи копытца моргнули жёлтым и вдавились в землю, он собирался «Рывком» броситься ко мне. Я «Рывком» отскочил в сторону. И заблокировав брошенный в меня меч, он протяжно звякнул о чёрное тело посоха, от мощного удара у меня аж руки затряслись. Орук рванул ко мне, замахиваясь огромным топором.

Я крикнул во всю глотку. Орук не остановился, но его на мгновение пробрала лёгкая дрожь. Мне этого хватило. Когда рука орука замерцала зелёным, кулак окрасился красным и топор с неестественной быстротой помчался к земле – я «Рывком» рванул вперёд, оказавшись чётко между ног монстра, и прыгнул дальше, вместе с этим как можно сильнее замахиваясь набалдашником посоха с активированным «Костеломом». Яйца орука лопнули с чавкающим звуком, он взвизгнул, по инерции упал на колени, схватился за причиндалы и, сгорбившись, уткнулся мордой в землю. Я вскочил на его спину и «Пронзающим ударом» в затылок заглушил жалобные визги.

Оставалось несколько живых монстров, забившихся в угол в главном доме, и один поджидавший прям за дверью. Детёныш, размером едва дотягивающий мне до живота, выскочил с жалобным визгом и длинным кинжалом в руках. Я лёгким движением посоха выбил кинжал из жирных лап. И потянулся к поясу. Детёныш упал на колени и завизжал, из его поросячьих глаз брызнули слёзы. И он тут же замолк, когда уже мой кинжал пробил его голову. А следом сдохла такая же мелочь, жавшаяся друг к другу в углу дома.

Первое, что я сделал после убийства монстров – хорошенько осмотрелся. В трёх зданиях чего только не лежало из натрофеенного: оружие в бочках, кучи свёртков тканей у стен и все полы застелены в три слоя узорчатыми коврами, измызганные нанесённой с улицы грязью. И в нескольких сундуках всякие украшения, золотая и серебряная утварь, и монеты. Но из логова я вынес всего лишь рулон крепкой серой ткани, небольшую шкатулку с драгоценными камнями, золотыми кольцами и серьгами. И голову главного орука, или же орука-капитана. Не знаю, почему именно этим монстрам дали названия, соответствующие военным званиям – но чем старше, опытней и сильнее орук, тем больше у него отрастают клыки. Сначала у оруков только два нижних клыка, потом добавляются два верхних, потом ещё два нижних, и так пока не отрастут все шесть пар с каждой стороны. У убитого мною монстра три пары – он довольно старый, лет двадцать, не меньше. Но клыки орук себе отламывает, когда становится главным в логове, а украшения в пеньки зубов вставляет, когда его отпрыски основывают собственное логово. И чем больше украшений, тем больше отпрысков справилось, а у этого монстра в каждом пеньке по два кольца.

Тканью я обернул добытую бедренную кость чёрного дракона и кожу, пряча их. И голову орука в подобие кулька повесил на кость. Соя, услышав, что мы отправляемся дальше, обрадовалась. И поблагодарила за зачистку логова. Потому что монстры нападали на караваны и вредили разумным, а теперь не будут. Мне бы хотелось узнать, откуда в девочке столько “человеколюбия”, но это знание мне никак не поможет.

***

К началу пятого дня мы вышли на дорогу. Она протянулась между предгорных холмов рядом с бурной рекой, потоком шумящей по каменистому дну. Соя шла около воды и по руслу реки пыталась угадать, как и куда та завернёт после очередного холма. И практически всегда ошибалась, потому что петляла река раскрученной лентой для гимнастики. Как и дорога. За многие десятки, если не сотни лет телеги укатали приличную колею в грунте и в дожди дорогу всяко размывает в кашу. А ещё, изредка, на обочинах попадались брошенные остовы повозок где относительно целые и с отбитым бортом, а где рассыпавшиеся в труху. И в нескольких местах – воткнутые в землю мечи и копья как показатель опасных участков дороги, окроплённых кровью высших разумных.

В полдень мы остановились на вершине одного из холмов. С него особенно хорошо видна россыпь предгорных селений впереди и серые пики гор. По склону одной из гор серпантином поднималась дорога и змеёй прятала голову во входном барбакане цитадели с башнями на углах. По дороге катились редкие повозки с запряжёнными в них низкорослыми волами и коренастыми возницами за поводьями, а по обочине в город и из него шли дворфы с поклажей за спиной, или же тащили за собой тележки.

– Хозяин, смотрите, – девочка взглядом показала мне на склон нашего холма. К нам поднималась четвёрка дворфов. Они в стёганых камзолах и со стальными нагрудниками, два дворфа с молотами и щитами, один с коротким практически игрушечным луком, а четвёртый с гримуаром и кинжалом на поясе.

– Не удивительно, – я показал Сое на предгорные поселения далеко впереди. – К самому крайнему мы придём к позднему вечеру, а там сутки пути – и город дворфов.

– У них, как и везде, получается, – девочка всмотрелась в россыпи белых точек домов и разноцветные кляксы засеянных полей. Монстры и скверна даже дворфам не позволят селиться дальше суток пешего пути от города. А в горных холмах монстры намного свирепей равнинных видов.

Девочка не носила куртку из-за летней жары, только плащ, так что я приказал ей спрятать нижнюю пару рук за спину, чтобы дворфы не возникали особо. Соя поспешно исполнила, придав себе вид уставшей после долгого перехода рабыни. И я ещё разок напомнил девочке, что именно ей надо будет сделать в дворфийском царстве.

– Кто такие? – спросил дворф с гримуаром на вполне приличном языке нутонов и ратонов. Его густая тёмно-коричневая борода заплетена в четыре косы, у остальных – в две.

– Магос Лик’Тулкис, – я аккуратно постучал по обложке своего гримуара, намекая на символы Настрайской академии и Всеобщей Церкви.

– Слышали о таком. Первый за две сотни лет, – дворф смерил Сою оценивающим взглядом, ненадолго остановился на её потрёпанном кожаном ошейнике и усмехнулся в бороду. Но ничего по поводу Сои не сказал, хотя я и так понимаю, как и через какое место он совместил ксата и маленькую девочку лет восьми на вид. Дворф с молотом легонько толкнул главного в бок и взглядом показал на моё коромысло. Висевший с боку серый кулёк давно окрасился красными от крови. – В наш город? Записаться в очередь на наргодат? – на этот вопрос я ответил отрицательно. – Вам назначено?

– Нет, но назначат.

– Не назначат, у нас подходит важная зима, – с предельно чётким намёком произнёс дворф, что я должен разворачиваться и валить отсюда.

– Назначат. Потому что магос лично пришёл разбираться с одной очень щепетильной темой. И, скорее всего, заказать наргодат.

– Ты только что сам сказал, что тебе в очередь не надо.

– Есть разница между записью в очередь на наргодат, и непосредственно заказом наргодат. У меня есть разрешение, но такую ценную бумагу я с собой таскать уж точно не стану. Её пришлют по первому требованию.

– Допустим, я поверил тебе. Что за тема?

– А ты, собственно, кто? – я опустил коромысло на землю и шагнул к дворфам, нависая над ними. – Ты царь четвёртого царства горы Дакркатдас, кто-то из высшего совета, или кто-то главный из этих ваших магических школ?

– Я тот, кто сейчас развернёт тебя и пошлёт обратно, – дворф аж прохрипел от моей наглости.

– Попробуй. Мы в диких землях, – я крепко сжал посох и положил руку на гримуар. Соя моментально прочитала атмосферу и забежала мне за спину.

– Так хочешь попасть в город, что готов убить патруль, а, ксат?

– Как только главные города узнают, что именно я несу, то твой труп они лично обоссут.

– Серьёзные слова. Думаешь, из-за какой-то отрезанной головы, чей бы она ни была, с тобой хоть кто-то захочет разговаривать? Наш город готовится к гдо братарат, и твои дела там лишние.

– Да мне плевать, к чему вы там готовитесь. Единственный магос, через дикие земли, за просто так добираться к вам не будет.

– Ну так назови причину. Хоть намекни, ксат, и я, Баткар, глава семьи Градос клана Награктор, лично проведу тебя в город и засвидетельствую твои слова перед камнем дознания, – выпалил дворф, хлопнув себя по животу и выставив раскрытую ладонь в клятвенном жесте.

– Так вот, Баткар из семьи Градос клана Награктор, – я наклонился, чтобы моё лицо оказалось на уровне дворфа. И жестом попросил его подойти ко мне. Тот с прищуром посмотрел на трёх других дворфов. Те ему кивнули, показывая, что в случае чего нападут на меня. Баткар приблизился, я перешёл на едва слышный шёпот. – Как-то так получилось, что секреты вашей рунической магии сейчас вовсе не секреты.

Дворф испуганно отстранился от меня. Его подчинённые восприняли это сигналом к атаке и схватились за оружие, но Баткар раскинул руки в стороны. Его взгляд бегал по моему лицу, одежде, вещам. И остановился, в мою пользу, на окровавленном мешке. Я говорил тихо, и ветер дул в нашу сторону, патрульные ничего не услышали.

– Ты уверен в своих словах, ксат? Никто из нашей расы такой шутки не поймёт.

– Минуту назад ты грозил процедурой дознания не только ксату – но и сулину Всеобщей Церкви.

Последней фразы дворфу хватило понять, что шуток я себе не позволяю. Может быть, я внешне кажусь дурачком, но разумный с церковным титулом уж точно знает о процедуре дознания. Баркат снял стальной шлем, на лето укрытый серой тканью, чтобы не напекало. Дворф задумчиво прогладил сплетённые в густую косу волосы. И покосился в сторону горы, на вход в цитадель.

– Следуйте за мной. Мы обеспечим охрану и провоз до города.

– Это очень мило, а то мы устали идти через дикие земли, – я рукой подозвал Сою.

– Спасибо вам, что помогаете, – девочка чуть поклонилась патрулю. Баткар покачал головой, переведя взгляд с Сои на меня, а остальные дворфы прокашлялись. И почему мне кажется, что в городе обо мне пойдут нелицеприятные слухи?

– Не зазнавайся, ксат, – Баткар ткнул в мою сторону пальцем. – Чтобы ты дальше не сказал – я о процедуре дознания не забуду.

– Она не понадобится, – я закинул на плечи импровизированное коромысло и с намёком показал дворфам на город. Баткар саркастично улыбнулся, предвкушая, как заставит меня метаться по церкви во время процедуры дознания. И показал бойцам идти к ближайшей деревушке самым коротким путём. Дворфы развернулись, у меня похолодело в груди.

Я был слишком увлечён разговором и попыткой выторговать себе проход в город, что сразу не обратил внимания на маленькие детальки. На колчане у лучника изображение точь-в-точь такое же, как и у нежити в том осквернённом городе. Два перевёрнутых квадрата соединены верхним и нижним углом, у верхнего из всех углов внутрь идут линии, вливаясь в небольшой ромб, а у нижнего из трёх оставшихся углов выходят прямые линии, и нижняя соединяется с кругом. У каждого из встретивших нас дворфов такой же символ на одежде или на оружии, а у Баткара он отпечатан серебром на корешке гримуара. И такой же символ я видел у дворфов в академии на их паранаях, на полуплащах небесно-синего цвета. И этот символ, почему-то, мне теперь напоминает расположение массива гор с Хавргартором в центре, квадратным водосбором и озером по иссохшему руслу реки.

– Они знают хозяина, – Соя аккуратно взяла меня за край куртки, привлекая внимание. – Сказали, что знают такого.

– Шестой год пошёл с моего выпуска. Было бы странно, не дойди до них новость о единственном магосе.

Двигались мы за патрульными молча, да и они особо не разговаривали ни с нами, ни между собой. Только разок Баткар спросил, откуда мы вообще путь держим. Маловероятно, что у кого-то из этой четвёрки есть «Детектор лжи», но я всё равно уклончиво ответил, что наш осознанный путь начался от Поля Слёз. Все дворфы аж ошалело встали посреди дороги. Они не могли поверить моим словам, но я отшутился, сказав, что доля магоса и не такого предполагает, да и к долгим переходам мы привыкшие. Патрульные многозначительно переглянулись, но ничего больше не сказали.

Через какое-то время Соя аккуратно спросила у меня, почему дворф говорил на языке нутонов и ратонов, а не использовал родной язык. Вряд ли в патрульных набирают дворфов, в совершенстве знающий язык нутонов и ратонов. Но Баткар говорил без запинки, и его подчинённые прекрасно меня поняли. Я, конечно, могу спокойно изъясняться на их языке, но лучше это сохранить в тайне.

К позднему вечеру мы пришли к одному из крайних поселений. Нас заметили на подходе и послали встретить дворфийского паренька, у него даже борода не успела проклюнуться, а кучерявый чепчик волос задорно раскачивался на ветру. Парень ошеломлённо уставился на мои морщины, его взгляд наполнялся ненавистью – но стоило Баркату заговорить, как парень тут же со всем вниманием и почтением уставился на главного патрульного. Баркат на родном языке приказал сообщить главному семьи парня, что необходимо организовать ужин, ночлег и провоз до города. Парень не пытался что-то узнать или спросить, а тут же убежал в поселение.

Дворфийские дома на предгорных холмах сложенные в форме башенок, нередко в пять этажей с низкими потолками: на первых этажах держат скотину, а уже на следующих готовят еду, живут, и вещи с припасами хранят. Нас расположили в одном из домов на четвёртом, последнем этаже. Обставленный мебелью и с толстыми ворсистыми коврами на стенах и полу, дававшими небольшую прохладу после летнего пекла на улице. Хозяин дома накормил нас ужином с мясом и овощами, и вместе с семьёй постоянно раскланивался Баркату с его бойцами. Нам с Соей тоже отвешивали поклоны, но на девочке внимания не заостряли, а на меня смотрели с едва скрываемым презрением. Домочадцы всё время молчали, говорил исключительно хозяин дома, да и то, только чтобы спросить о наших желаниях, вдруг чего-то надо принести. Я тогда подумал о добром кувшине вина, но одёрнулся.

В первый год на материке скверны мне иной раз было сложно справиться с приступами нестерпимой боли: организм и сознание требовали алкоголя. Мне хотелось набухаться до состояния амёбы, особенно сильно было желание в первый месяц. Но постепенно приступы ослабли, и даже сейчас не хочется напиться. Только иногда руки немного дрожат, когда волнение накатывает, да эта проклятая змея в кошмарах снится, но в остальном я более-менее в порядке.

Глава 3. Часть 2

Утром мы двинулись в город на повозке, запряжённой двойкой низкорослых волов. Они ниже своих равнинных собратьев, но гораздо шире, а задние ноги у них так вообще с огромной выпирающей под кожей мускулатурой. Но ещё более странно, что повозок с лошадьми на дороге встречалось кратно меньше, чем с волами. Так ещё и лошади низкорослые с вытянутым крупом. Коров я вообще нигде не видел, зато в избытке овец, отавами в сотни голов перегоняемых с пастбища на пастбище

Соя сидела рядом со мной, стараясь не ёрзать лишний раз. Ещё вчера, зайдя в дом и поднявшись на четвёртый этаж, нам удалось выкроить минуту и быстро отыскать в вещах её старую куртку с одной парой рукавов. Соя за последние года отвыкла прятать нижнюю пару рук, да и я забыл этот момент, но нельзя показывать, что девочка – троптос. Иначе нас обоих разорвут живьём. Но и так я ловил на себе достаточно полных ненависти взглядов, некоторые проходившие мимо дворфы аж останавливались и долго провожали повозку, насылая проклятья и желая мне побыстрее сдохнуть.

У барбакана цитадели Баркат отпустил мужика с повозкой. Тот поспешно уехал, а мы проторчали около ворот долгих полчаса под жарящим солнцем. Соя всё время обмахивала себя ручками и очень радовалась, когда я взмахивал плащом, нагоняя ветерка. Мы поднялись в гору на метров семьсот, на такой высоте должно быть сильно прохладней – но, нет, жарит даже сильнее. И даже в такую погоду дворфы с окрестных поселений тащат на своих горбах мешки с зерном или всякую утварь, или ведут за верёвочку несколько овец, собираясь всё это продать. И смотрят на вход в город с каким-то потаённым желанием то ли побыстрее закончить начатое, то ли чтобы им позволили жить внутри.

Баркат все полчаса оголтело спорил с главным стражником, с гримуаром на поясе и искренним неверием во взгляде и жестах. Баркат не говорил, какую именно информацию я хочу передать Бдок Гакдар, каким-то Следящим, но настаивал, чтобы нас пропустили внутрь. Стражник едва ли не смеялся тому в лицо, но вскоре сдался, согласившись лично проводить нас и напомнить Следящим о процедуре дознания.

– Нас проводят, – Баркат показал мне на вход в город.

– А потом ещё с таким же стражем препираться, и ещё, и ещё. Так я попаду внутрь в лучшем случае через неделю.

– Не будет этого, – Баркат гневно хлопнул по корешку гримуара. – Нас представят главному управляющему первого этажа. Он проведёт тебя куда надо.

– Отлично. Хотелось бы закончить всё до вечера. Я помыться хочу с долгого пути, – Соя аккуратно дёрнула меня за край куртки. – И не только я один.

За входным туннелем, украшенным рисунками дворфов за повседневными занятиями – практически город со скверного материка. Те же ступеньки и пологий пандус к широким улицам города, те же ячейки домов и группы ячеек с узорами и письменами на стенах. Только вместо низкорослой бочкообразной нежити – низкорослые дворфы. Они торопились по своим делам и живыми ручьями заполняли улицы. А потолок закрывали свисающие с него грозди круглых грибов, росших искривлёнными зонтиками. Они каким-то образом цеплялись за камни и вгрызались в них мицелием, ножка гриба чуть опускалась и тут же закручивалась, чтобы круглая жёлтая шляпка смотрела чётко вверх. Из места закругления в ножке рос следующий гриб, а внутри каждой шляпки такие же прожилки, как и в грибах из переходов в осквернённом городе. Даже из шляпок растут кисточки круглых плодов таких же, как в переходах. Но этих потолочных грибов в осквернённом городе нигде не было.

Мы только опустились на первую ступень лестницы, а толпа на главной улице начала расходиться к краям, будто уступая дорогу. Из-за поворота одной из ячеек домов вышла группа дворфов, четверо с гримуарами и кинжалами сопровождали пятого, с увесистым посохом в руках и гримуаром. Этот дворф облачён в просторную тёмно-синюю мантию с золотой вышивкой, с кольцами на пальцах и золотой подвеской на шее. Его седые волосы собраны в конский хвост, а борода заплетена в десятки мелких косичек с золотыми и серебряными заколками.

Все горожане склоняли голову перед седым дворфом. Ему до нас метров сто, но он шёл не к нам, а к одной из дорог вглубь города. Баркат с намёком показал главному стражнику на седого дворфа – но страж резко ответил, что устои нарушать не будет, тем более ради какого-то ксата или поверившего в чепуху сбрендившего дурака. На словах про дурака тройка подчинённых Барката похвасталась за оружие, но тот взмахом руки остановил их. И, ожидая извинений, пристальным взглядом вцепился в лицо стражника. Тот ответил тем же.

– Это тот самый Бдок Гакдар? – я кивком показал на седого дворфа.

– Да, – Баркат раздражённо цокнул, махнув рукой на стражника. – Он один из Следящих, один из глав нашего магического пути и один из приближённых к царю…

– Отлично, – я приказал Сое махать руками и одну ладонь сложил рупором. – Эй, старый хрыч! Говорить надо!

Я старался не кричать, помня про своё «достижение», но и чуть повышенного голоса хватило, чтобы все вокруг вздрогнули. У Барката отвисла челюсть, его подопечные ошалело переглянулись, главный стражник затрясся от гнева, а улицы города замерли. Дворфы смотрели на лестницу, где маленькая девочка усиленно махала руками. А я, показав на Следящего, приподнял гримуар, выставляя эмблемы Настрайской магической академии и Всеобщей Церкви. Седой дворф заметил меня, прищурился, что-то там произнёс в густые усы и тряхнул бородой. Заколки в ней звякнули. Дворф с охраной пошёл чётко к нам.

– Да ты что делаешь? – сдавленно процедил Баркат. От неприятия происходящего он аж выпучил глаза как с недельного запора.

– Сокращаю время на бесполезную херню. Его у меня мало, – я перевёл взгляд с Барката на стражника, схватившегося за кинжал. Его рука подрагивала, а зубы скрежетали. Мне захотелось поддеть его и сказать, что он слишком всё серьёзно воспринимает, что ничего не случилось и ему надо успокоиться – но с остроумием я решил повременить. Вдруг страж сорвётся и действительно нападёт, тогда придётся его убить, а начинать приход в город с трупа – несколько вредно для продуктивного общения.

Мы спустились на площадь перед входом, с неё в три стороны отходили широкие улицы. С окон домов на нас пялились дворфы, даже работники на высоких лесах-решётках, взобравшись под потолок и спиливая одну из гроздей изогнутых грибов, даже они таращились на меня. И на седого дворфа. Он шёл неспешно, посохом стукая по булыжнику улицы.

– Магос, – чуть скрипящим голосом на наречии нутонов и ратонов произнёс Следящий. Всё его лицо в морщинах, руки чуть ссохлись от возраста, но взгляд живой и вопросительный.

– Почтенный Шгаир, позвольте… – начал говорить страж, но старик легонько дёрнул рукой и тот тут же замолк.

– Мы готовимся к гдо братарат, ксат, – проскрипел старик. – Кто впустил тебя? Зачем? И не рассказывай истории о работе магоса, ты не видишь дурака перед собой.

– Дурака – может быть, и нет. Но вижу разумного, которому скоро придётся многое переосмыслить, как и вообще всем главным в вашем городе, – я усмехнулся и показал на Барката. Тот испуганно зыркнул на меня, но подавил эмоции и ударил кулаком в живот, полностью представляясь старику. Я же обвёл пальцем охрану Шгаир. – Меня к тебе не подпустят, но он – единственный, кому я говорил о цели своего визита.

– А ты уверен… – старик с издёвкой потянулся к поясу. Старик забил табаком длинную курительную трубку и на своём наречии произнёс: “Огонь разожги”. На кончике пальца вспыхнул лёгких огонёк, в воздухе поплыли серо-голубые ниточки дыма, запахло чем-то ореховым и мускатным. Меня одновременно напрягло и обнадёжило, что Шгаир произнёс распев заклинания «Огонёк» в два слова, когда прочим разумным их требуется не меньше десяти.

– … Что я хочу слышать твою цель? – закончил старик, выпустив густое облако дыма.

– Вот что-что, а о ней ты бы предпочёл никогда не слышать, – я показательно тряхнул завёрнутой в ткань костью, поклажа на ней призывно качнулась, заставляя старика вновь посмотреть на окровавленный мешок. – Вот только ты охренеешь, узнав, с чем я пришёл. И что я принёс.

– Вашей священной миссии нет в нашем городе, но каждый раз вы приносите только плохое.

– Сегодняшний день исключением не станет, – я показал Баркату идти всё выкладывать. Тот с раскаяньем во взгляде уставился на старика, приложив кулак к животу. То же самое сделали его подчинённые. Шгаир посмотрел на дворфов, на меня, Сою, поклажу на моих плечах. Он задумчиво выпускал дым и оглядывал окруживший нас солидным кольцом народ. Среди собравшихся нашлись дворфы, знавшие язык нутонов и ратонов. Они полушёпотом кое-как переводили наш разговор, и толпа с лёгким гулом разносила его.

– Всё же, ты не ответил на мой вопрос. Я спросил, хочу ли я слышать о твоей цели, – старик легонько стукнул трубкой об посох, выбивая сгоревший табак. И махнул моему сопровождающему. – Говори, Баркат, глава семьи Градос клана Награктор

Дворф сглотнул подступивший ком и двинул к старику, храбрясь и вдохнув воздуха через широкий нос. Баркат самым тихим из возможных шёпотов, прикрывая рот ладонью, рассказал всё Шгаиру. Он прыснул и посмотрел на Барката как на идиота, но тот показал на меня и припомнил о процедуре дознания, что я в случае чего готов через неё пройти и от слов своих не отказывают. Этого хватило, чтобы старик стёр усмешку с лица и взгляда.

– Ты-то сможешь доказать свои слова, ксат? – предельно серьёзным голосом проскрипел Шгаир.

– Здесь? – я недоумённым взглядом окинул толпу вокруг нас. Старик шепнул что-то одному из своих охранников и тот тут же убежал в глубину входного этажа.

– Идём за мной… Ты ведь не только ксат, но и магос.

– Магос Лик’Тулкис. Но проще магос или ксат.

– Тогда – ксат, – старик показал стражнику с ворот возвращаться к дежурству. Тот даже не глянул в мою сторону и сразу ушёл. Барката с его подчинёнными старик поманил за собой. Толпа расступилась, уступая нам середину улицы.

Мы шли долго и молча, пройдя практически с километр вглубь горы. Только там показался первый сквозной переход между этажами. Шедшая рядом Соя разглядывала грибы на потолке и стенах. С потолка они росли такие же, как во входном зале, а на стенах идентичны грибам из переходов осквернённого города, только сейчас у них шляпки не перекручены, а вполне себе милой округлой формы.

Мы больше часа шли по проходам между залами-поселениями первого подземного этажа. Дворфы в проходах работали, вытаскивая из пещер-грибниц куски грибов различных форм и расцветок, а иногда даже целые ножки или шляпку. Живности в проходах я не видел, только разок показалась упряжка волов, тащивших какие-то глыбы камней. И, конечно же, всюду росшие грибы освещали проходы тёмным желтовато-белым светом.

На втором подземном этаже мы вновь пошли вглубь горы. Меня по-любому ведут к царской обители, но путь слишком долгий. Пытаются меня запутать, если я попробую сбежать? Скорее всего.

– Я так и не понял, а к чему вы вообще готовитесь? – спросил я у Барката, пройдя очередной зал-поселение. В каждом из них я видел штабеля досок и груды камней около домов.

– Гдо братарат, – гордо выпалил Баркат. Шедший впереди старик через плечо покосился на Барката и тот, низко кивнув, замолчал.

Спустя несколько часов переходов между этажами мы пришли в зал, в котором половина зданий – круглые или квадратные, но широкие и стоят чуть поодаль от других, ограждаясь каменным забором. В зале вообще не лежало штабелей досок или груд камней, на улочках практически не было детворы, а женщины наравне с мужиками носили оружие и доспехи.

– У них что-то будет, хозяин, – Соя дёрнула меня за край куртки. – Как в городе, давно. Ну, у них война была. И здесь так же. Много разумных с оружием.

– Думаю, мы очень скоро обо всём узнаем, – я показал девочке в конец улицы, где находился спуск на третий этаж.

Мы пришли в зал практически идентичный залу из осквернённого города: в его конце ворота и проход в царскую площадь, а между высоких колонн висят каменные гобелены с изображением дворфов и их богов. Соя взглядом показала мне на рисунки, что они вот прям очень похожи на виденные нами ранее, но отличие всё же было. На одном из гобеленов пауки обучали дворфов делать не магические чаны, а покрытый рунами инструмент. А на последнем гобелене пауки сражались с огромными птицами.

Мне не понравилось, что нам с малышкой не завязали глаза или как-то иначе отгородили от вида гобеленов. Вряд ли бы дворфы так просто показали их прочим разумным, а что вообще говорить про ксата и девочку из якобы тёмных эльфов с рабским ошейником?

Но ещё больше мне не понравилось, что нас мимо картин и расписных ковров на стенах вели чётко в царский зал. Около украшенных витиеватыми рисунками дверей стояли дюжины групп дворфов с гримуарами и кинжалами на поясах, они безразлично ко всему смотрели прямо перед собой. Там же стоял отправленный ранее охранник Шгаира. К нему, сразу после жеста Следящего, отошли оставшиеся охранники с подчинёнными Барката. Они посмотрели на своего главного с невысказанной мольбой. Баркат мельком кивнул им и закусил губу, будто готовился лишиться головы.

– Ты… это таскаешь с собой всегда? – Шгаир показал мне на Сою.

– Без этого прилипчивого брелка мне неуютно, – я положил руку на макушку девочки. – Она будет со мной.

– Она? – старик с усмешкой осмотрел девочку взглядом, каким смиряют собачье дерьмо на дороге. – Будь готов, ксат, что из этого помещения ты выйти живым не сможешь.

– Если это зависит от твоего настроения, то меня хватит на три десятка таких как ты.

– А если нас не тридцать, а сорок?

– Тогда я тридцать заберу с собой, – мой голос звучал крепко, его пропитывала запредельная уверенность. Шгаир хмыкнул в густые усы, и огрубевшими пальцами пригладил десятки косичек бороды, собрав их в небольшой пучок.

– Приходящий ксат ваших миссий дерзить нам не смеет, в отличие от тебя.

– Кто бы к вам ни приходил, но он отвечает не за себя, но и за других ксатов. Я здесь один, – я погладил девочку по голове, – и говорю только от своего лица.

– Тогда будь добр говорить по делу, – старик перевёл взгляд на свой гримуар и посох, потом посмотрел на моё оружие. – Никто из нас не хочет пользоваться всем этим.

Шгаир кивнул дворфу в необычной робе. Серая, поверх неё надет чёрный фартук, а рукава и подол украшены цветной вышивкой. Тот постучал в дверь, на ней моргнули печати из рун и соединяющие их линии. «Чувство магии» показало пятнадцать ярко светящихся звёздочек в зале за дверьми. Их открыли с другой стороны одетые в такую же серую робу дворфы, и они же закрыли её за нами, предварительно выйдя в коридор. На полотне вновь моргнули печати и линии, магически отрезая зал от остального города.

В конце зала, на возвышении, каменный трон с полукоконом из паучих лап абсолютно такой же, как и в осквернённом городе. На стенах тканевые гобелены и магические светильники в изысканных золотых оправах. И пятнадцать дворфов в центре зала, большинство седые и с гримуарами и посохами, но некоторые молодые со смоляными, русыми и даже блондинистыми волосами и бородами. И у всех они заплетены и украшены совершенно по-разному.

– Умоляю тебя, Шгаир, не говори, – один из седых дворфов с гримуаром недовольно подбочился, говоря на своём родном наречии, – что ты собрал нас здесь, чтобы мы посмотрели на ксата и… это, – дворф полным отвращения взглядом показал на Сою.

– Что значит “это”? – у говорившего дворфа спросил другой, но с чёрными волосами и бородой, закрученной в густую косу. И он был единственным, кто вообще не носил оружия, когда как у других хоть меч или топор, но висели на поясах.

– Первый за двести лет магос, оказался с причудами. Он ошейник на троптоса нацепил.

– Это его заботы, куда и на что цеплять ошейник, – дворф с чёрными волосами отмахнулся. И с намёком посмотрел на Шгаира. – Надеюсь, ты собрался нас всех не потому, что соскучился.

– Так может быть и соскучился, ваше величество, – сухим голосом проскрипел Шгаир, ухмыльнувшись. Он достал трубку и начала забивать её табаком. – Последний раз мы виделись…

– Два дня назад, старый балбес, – рассмеялся один из седых дворфов из толпы. – Ты постоянно что-то таскаешь с собой, всякую гадость, например, – дворф подошёл к Шгаиру и взял у того табака для своей трубки. За ним ещё парочка курящих подтянулась, а к образовавшейся толпе пришли остальные и заговорили о всякой фигне, не касавшейся ни меня, ни моих слов про магию.

Я аккуратно отвёл Сою в сторону от смолящей толпы великовозрастных идиотов. Понятное дело, что Шгаир не поверил в россказни об “утечке” секретов их магии, но насколько же надо уверовать в себя, чтобы вот так нарочито нагло показывать пренебрежение? Дворфы ведь специально игнорируют меня и даже сейчас, обсуждая что-то, не кидают и косых взглядов в мою сторону. Я к такому отношению привычен и готов ждать часами, пока эти полудурки наговорятся, а Соя так вообще смотрит на дворфов с немым удивлением, навострив ушки в попытке вычленить в их гаркающей речи хоть какое-то знакомое слово. А вот Баркат, стоящий чуть поодаль от нас и толпы – тот вообще белее мела, старается дышать медленно и через раз, и ни в коем случае не смотреть в лица собравшихся.

Дворфы несколько минут болтали о всякой чуши, о поставках припасов и о договоре, заключённом с соседним государством ратонов, и о приближающемся великом событии для всего царства. Пока наконец-то не убрали трубки обратно в пояса. Между нами шесть метров и до Барката столько же. Можно не бояться, что кто-то воспользуется «Рывком», для внезапного нападения.

– Мы немного отвлеклись, – на языке нутонов и ратонов обратился ко мне Шгаир. – Расскажи нам, ксат, зачем мы все собрались здесь. Скажи нам то же самое, что передал ему, – Шгаир показал на Барката, на что тот кивнул старику, приготовившись рассказать всё услышанное от меня.

– Скажу, но Баркату лучше уйти. Мы будем говорить об очень серьёзных вещах. Я не хочу своё пребывание в городе начинать с трупа.

– Не тебе это решать, ксат, – самым серьёзным тоном произнёс черноволосый дворф.

– Его величество прав, – Шгаир лёгким жестом показал мне начинать. – Рассказывай, ксат.

Я усмехнулся и положил на пол кость-коромысло с поклажей. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы отвязать прямоугольный тяжёлый свёрток из коричневой кожи кракчата. И передал его Сое. Девочка, нисколько не боясь и не смущаясь дворфов, отнесла им свёрток. Один из дворфов принял его с брезгливостью и отвращением.

– Что это? – Шгаир показал на свёрток в руках соседа.

– Открой, и узнаешь. Чем открывать у вас найдётся, – я показал на пояса дворфов, у некоторых там в придачу к оружию висело и по небольшому кинжалу или ножику.

Из толпы раздался недоверчивый голос, что в случае ловушки или даже магической бомбы моя раса понесёт жестокое наказание. Я поинтересовался, зачем мне в таком случае подрывать дворфов вместе с собой. И положил руку на голову Сои.

– Можно тебя попросить. Если я стану таким же придурком, как все эти дворфы, – я пригладил волосы девочки, она заинтересовано дёрнула ушками, – то убей меня. Прирежь как свинью. Не позволяй мне мучатся. Это же невозможно жить таким идиотом.

– Для ксата ты непозволительно много болтаешь, – дворф с чёрными волосами с ухмылкой смотрел мне в глаза.

– Для заинтересованных в происходящем вы сильно расслаблены, – я ожидающе опёрся на посох.

Дворфы недоверчиво косились на меня и прямоугольный тяжёлый свёрток, но сдались. Они аккуратно полоснули ножом по плотной коже, свёрток развалился на несколько частей. От массивной обложки с надписями на руническом языке дворфы напряглись, но стоило им развернуть книгу на середине – как лёгкость и праздность с лиц собравшихся исчезла, их место заняла сосредоточенность. И толика страха за происходящее.

– Откуда она у тебя? – Шгаир с вызовом покрепче сжал посох и положил руку на гримуар.

– Я немного соврал, – я полностью проигнорировал старика, потому что сейчас весь разговор должен идти в нужном мне русле. – Эта книга – единственная утечка секретов о вашей магии. Ничего другого вообще не случилось, так что можете быть спокойны.

– Ты ей хочешь нам что-то сказать? – спросил один из дворфов, седой не меньше Шгаира.

– Что со мной нужно заключить сделку. Точнее, я хочу её заключить. Вам же это сделать придётся.

Я достал из рюкзака коробку. Несколько слоёв из склеенных кусочков скорлупы микла прекрасно скрывают магическую стезю предмета внутри, потому что дворфы никак не отреагировали на коробку. Но стоило мне ножнами кинжала вдарить по ней, пуская широкую и глубокую трещину на все ограждающие слои – как тройка толпы вместе с Шгаиром хищно прищурилась. Они до треска сжали зубы, на их шеях от напряжения проступили мышцы. От следующего удара напряглись вообще все седые дворфы.

Я взял в руку сферу, удерживая её подушечками пальцев и как бы на весу, чтобы она не касалась ладони. Специально. Я вытянул руку ладонью вниз и стоит расслабить хоть один палец, а там чуть больше полутора метров падения – и чёрный глянец столкнётся с каменным полом. И сфера разлететься вдребезги.

– Ты… ты… – черноволосый дворф не мог подобрать слов, он тяжело дышал и пыжился, взглядом пытаясь загипнотизировать мою руку. – Откуда оно у тебя?

– Неважно откуда. Оно там больше не появится, – я усмехнулся и только хотел начать рассказывать о своём предложении, как Шгаир аж вскрикнул от посетившей его мысли. Он выхватил книгу из рук стоявшего рядом дворфа и зашелестел первыми страницами.

– Четвёртое царство горы Дошготвтос, – прошептал Шгаир.

Дворфы ахнули. Я не смог сдержать широкой безумной улыбки, исказившей мне лицо до такой неузнаваемости, что аж Соя со страха пискнула. Теперь всё на кону, абсолютно всё. Я не смогу выйти из этого помещения, если не договорюсь – иначе мне придётся убить сначала всех собравшихся, потом почти пятьдесят боевых дворфов за воротами, затем прорываться с боем на поверхность. Это будет геноцид. Но никому из присутствующих я не позволю разболтать о сегодняшнем дне.

– Это же на… – черноволосый дворф резко уставился на Барката и схватился за кинжал. Я тут же стукнул посохом о каменный пол, осн звонко выбил кусочки камня, оставив аккуратную отметину.

– Я прошу не начинать моё появление с трупов.

– Это решать нам, – отрезал черноволосый дворф.

– Теперь – нет, – я показательно приподнял руку со сферой, дворфы в ужасе дрогнули, а черноволосый гневно поиграл желваками. Но убрал руку от кинжала. Стоявший поодаль Баркат только сейчас понял, какая опасность его миновала, и нервно сглотнул.

– Я не знаю, что происходит, но если моя смерть… – гордо начал говорить Баркат на родном наречии, да только один из толпы посмотрел на него как на идиота и попросил заткнуться. Баркат, для острастки, прикрыл рот ладонью.

– Ты был на… – черноволосый прервался, удручённо посмотрел на встретившего нас патрульного и бросил собравшимся, что обяжут того молчать клятвой души. Все согласно закивали, но сильнее всех кивал Баркат. Черноволосый, названный его высочеством, задумчиво прогладил бороду. – Ты настоящий ксат. Каждое ваше появление не сулит ничего хорошего.

– Почту за комплимент, – я аккуратно посохом похлопал по груди. – Лик’Тулкис, магос Настрайской магической академии и сулин Всеобщей Церкви. Можно просто ксат. Так привычней.

– Англит, глава семьи Нарблак, глава клана Даксакар, и царь четвёртого царства горы Дакркатдас. Можешь говорить Англит, ксат, – черноволосый покосился на сферу, задержав взгляд на её коротком тонком хвостике. – Нам придётся говорить о много. И говорить мы, похоже, будем тяжело.

– Ты хоть знаешь, что держишь в руке? – проскрипел Шгаир, взглядом прицениваясь к расстоянию между нами. Я в ответ кивнул и попросил не делать глупостей, потому что пришёл не проливать чужую кровь, а заключить выгодную для всех сделку века. – Что ты ещё принёс?

– Всё остальное не касается нашего сегодняшнего разговора, – я тыкнул осном в свои пожитки. – Здесь голова орука, я её в гильдию авантюристов местную отнести хочу. Есть ещё книги, но они на языке нутонов и ратонов, а в мешке трофейные заллаи.

Я попросил Сою доказать мои слова. Девочка развязала мешочек с головой, потом разрезала свёрток и показала каждую книгу дворфам, а из трофеев вытащила стопку подготовленных пластинок полёвки.

– Что в рюкзаках, твоём и… у этого, – Шгаир показал на наши рюкзаки. Я аж не сдержал смех.

– Там наши вещи и всякая утварь. Давно ложек не видел? – я стукнул посохом, привлекая к себе внимание. – Всё, что касается нашего разговора – это переданная вам книга, и кусочек вашего бога. Глаз одного из Актаридов, не так ли?

Все дворфы резко прижали плечи и чуть пригнули ноги, собираясь бросится на меня. Но черноволосый Англит прокашлялся. И аккуратно вышел вперёд толпы, раскинув руки в стороны.

– Не будем совершать неоправданных поступков. Мы можем убить единственного магоса, и ответить за его смерть. Но сможем ли мы убить разумного, кто побывал в таком месте? И вернулся живым, – Англит показал всем дворфам успокоиться. Те нехотя, но убрали руки от гримуаров и оружия на поясе, и показательно расслабились, хотя их ноги всё ещё чуть довёрнуты в стойке как раз для «Рывка».

– Будь любезна, – я передал сферу Сое. Она приняла её и крепко подняла над головой. – Если хоть кто-то из них дёрнется или я прикажу – брось со всей силой об пол, хорошо?

– Угусь. Я всё сделаю, – Соя аж преисполнился важности и ещё сильнее задрала руки над головой. Дворфы недовольно скривились.

– Надеюсь, теперь мы можем говорить о моём предложении без попыток друг другу убить? – я вальяжно ухватился рукой за пояс.

– Я знаю, о чём ты хочешь говорить, – Англит царским, наполненным уважением и статью жестом положил ладонь на книгу о дворфийским магических рунах в руках Шгаира. – Тебе нужны наши секреты.

– Не только. У меня ещё есть разрешение на два наргодат вне очереди, я им хочу воспользоваться для подготовки трофеев.

– Что за трофеи? И в чём подготовка?

– Своеобразные. И своеобразная, – я усмехнулся, представляя очень скорый шок дворфов. – Кто-то из вас слышал про одежду, блокирующую магическую энергию? «Циркуляция чуждой магической энергии в оригинальных источниках» – кто-то читал эту книгу?

– Читал? – с издёвкой проскрипел Шгаир, перекинувшись с седыми дворфами язвительными ухмылками. – Мой прадед, Драгсок, один из тех, кто создал такую вещь по заказу королевства из северного материка, – дворф закончил говорить, но я вцепился в его лицо взглядом, требуя объяснений. – Это была обувь. Отец рассказывал, что ей хотели защититься от влияния скверны. Второго заказа не было.

– Но вы умеете делать такие вещи, – я с алчным придыханием чмокнул губами, но Шгаир покачал головой.

– За этот заказ наше царство возьмётся с неохотой. Мой дед вместе со своей группой пал на гдо братарат, заслужив нашему клану право развиваться. Он не успел передать свои секреты. С этим обратись в Ягларскую магическую академию на северном материке.

– Где есть отделение награстаринцев? Я удивлён, что лучшие в создании наргодат отказываются от работы.

– Не отказываемся, ксат, – проскрипел Шгаир. – Знай разницу между отказом, и советом к лучшему мастеру. Ты-то должен знать, какая именно кожа там используется, – последнюю фразу дворф произнёс с особым удовольствием, вытягивая слова и как бы стараясь меня поддеть.

– Я не только знаю, – я присел около завёрнутой в ткань кости. И начал не спеша, наслаждаясь моментом разматывать её. Когда показалась головка бедренной кости размером в два размашистых кулака – дворфы напряглись. И исступлённо открыли рты, когда я бросил на пол два свёртка кожи, толстой и тонкой.

– Кто угодно, но не ксат, – прошептал Англит, пригладив бороду. – Ты кто?

– Тот, с кем вы заключите сделку.

– И как ты предлагаешь её, – дворф взмахнул ладонью, призывая меня раскрыться, – заключить?

– Клятва души.

– Неслыханно. Немыслимо. Не бывать этому, – взорвались негодованием дворфы, но Англит поднял руку и прикрикнул, приказывая всем успокоиться.

– Обмен на наш секрет и наргодат? – царь как настоящий правитель сперва хотел разобраться во всём, а уже потом делать выводы. И я готов предоставить ему всю необходимую информацию. Раз дворфы не возьмутся за перчатки, блокирующие ману, значит – эту мягкую кожу они хотя бы подготовят лучшим магическим способом, и чтобы та долго хранилась. Как и все прочие трофеи. А сверху – обучение рунической магии дворфов, и проживание в городе до весны.

– Это не всё. Из толстой кожи надо сделать пояс, на вырост для этой мелочи, – я потрепал Сою по макушке, на что та заулыбалась. – «Вторая броня» и «Щит магии», полная защита, минимум два заряда в каждой. И подготовить кусок кожи к новой обложке, – я похлопал по гримуару.

– И? – призывно бросил мне Англит.

– И грудного молока.

– Что? – все дворфы опешили, а некоторые аж прокашлялись. Англит покосился на Шгаира, но тот пожал плечами. – Я, кажется, неправильно тебя понял. Ты… попросил…

– Грудное молоко. Раз в неделю, до самой весны, по кружке.

– Грудное молоко? – ошарашенно переспросил Англит, массируя виски в тщетной попытке размять застывшие в жутком ауте извилины. Не удивлюсь, если он в этот момент думал, что я – наглухо поехавший дурачок. – Я… Знаешь, я не буду спрашивать зачем тебе всё это. Не буду. Это всё, что ты хочешь, или что-то есть ещё?

– Да. И клятва души будет только от вас.

– Это уже ни в какие нормы не укладывается, – загалдели дворфы, но и в этот раз царь успокоил их.

– Ты сам-то понимаешь, что ты просишь?

– Да. Как и вы все прекрасно понимаете, что обречёте на погибель своё царство, если не согласитесь на мои условия, – я чуть повысил голос и понизил тембр, перейдя практически на рык. – Я вас всех вырежу.

– Смертью нас не напугаешь, – Шгаир тряхнул головой, седые косички его бороды колыхнулись, глухо стукнули золотые заколки в ней. – Мы все живём вправе быть сильными. И мы обязаны уступить право жить тем, кто окажется сильнее нас. Мы всегда готовы умереть, убитые умелым кланом или царством.

– И моим посохом тоже? – на мой вопрос дворфы промолчали. Я решил “подсластить” ситуацию, а то для них всё складывалось вообще не в их пользу. Я носком ботинка задел кость дракона и свёртки кожи. – Но это ещё не всё. Если вдруг понадобиться, то я могу подсказать, где искать оставшееся. Если, конечно, ещё не слишком поздно.

Моё предложение заметно оживило дворфов. Они алчными взглядами вцепились в кость и кожу, чтобы спустя несколько секунд нагло переспросить, о чём я вообще говорю. Я в подробности не вдавался, просто сказал, что всё случилось чуть меньше недели назад, но им на дорогу потребуется неделя и если не поторопиться, то зверьё вообще всё растащит. Шгаир хоть и видел перед собой ксата, но напрочь отказался признавать меня им, и на всякий случай уточнил, подходит ли принесённая мною кожа под все параметры создания блокирующих магию вещей. Этот седой проходимец спрашивал об одной конкретной детали: снята ли эта кожа с живого или мёртвого дракона? Я в ответ лишь кивнул. Этого хватило, чтобы Шгаир тяжело сжал зубы, в его уголках глаз морщины аж слились в одну большую расселину от предвкушения дорогущих трофеев.

Суть же сделки в том, что они приносят мне клятву души и будут молчать о том, что я посещал скверный материк – но я не возьму с них клятвы о том, что принёс с собой запчасти дракона и рассказал о его тушке. Тем самым мы подставим кинжалы к глоткам друг-другу, и если я проболтаюсь об их рунической магии, то они сообщат о моих трофеях. Всех крайне обрадовала фраза, что в этом случае на меня перестанет действовать Священный договор с его десятью пунктами, по которому драконы охраняют жизни ксатов и обеспечат неминуемое возмездие за них. Так-то, между мной и драконами никаких договоров нет, но это дворфам знать не надо.

Шгаир был против, ведь меня могут схватить и пытать, и узнают секреты их магии. Но именно этого бояться не стоит. Если ксата схватят на диких землях, то пытать будут не ради знаний, а развлечения, и потом просто убьют. А схватить ксата в городской черте может только очень “одухотворённый” разумный. Да, у меня не самые лучшие отношения со Всеобщей Церковью и Настрайской магической академией, но без всяких обвинений схватить и пытать одновременно ксата, магоса и сулина – для такого надо быть отбитым наглухо дебилом.

Всё это пришлось по нраву дворфам. Они смерили меня уже не ненавистными, а деловитыми взглядами. Англит попросил меня дать им время на обсуждения и, собрав всех в круг, принялся спорить со всеми на родном наречии. Они говорили о возможном моём убийстве, но боялись нарываться на разумного, который каким-то образом оказался на материке скверны, сходил в город и спокойно вернулся обратно. Один из седых дворфов возразил, что кто-то другой мог оказаться на том материке, а я всего лишь мальчик на побегушках. Шгаир посетовал, что их недавно умерший приятель с «Явлением лжи» очень бы пригодился. Я на этом моменте едва не выдохнул расслабленно, но ещё больше расслабился, когда один из толпы добавил, что даже если я на побегушках у кого-то сильного, то с ним тем более не стоит портить отношения. Лучше попробовать разузнать о нём. Ему возразил другой дворф, что я ничего о нём не расскажу, ему уже возразил третий дворф, и начался жаркий спор обо всём и не о чём.

– Хозяин, – жалобно пропищала Соя, все эти долгие минуты стоявшая с поднятыми над головой руками. – У меня руки затекли.

– Мелкое наказание. Отдохни пока что, – я забрал сферу. Руки малышки отжатыми половыми тряпками повисли по бокам тела. Она пошевелила плечами, потрясла кистями, и ещё раз устало вздохнула.

– Долго ещё? – Соя взглядом показала на дворфов.

– Надеюсь, скоро управимся. Но кто его знает, поселят ли нас в горе, и как долго ночлег придётся искать, – я с намёком кивнул Сое. – Проголодалась?

– Немного. Мы ведь не обедали. Как, вот, вышли у замка снаружи, так и… всё, – девочка удручённо махнула руками. И посмотрела на сферу. – Это ведь от тех пауков на стенах, да?

– Глаз одного из них, если быть точным.

– А он зачем дворфам?

– Этого я не знаю, но он им важен.

– Да, они сильно ему удивились, – Соя закивала, соглашаясь сама с собой. Девочка только хотела ещё что-то сказать, но в толпе повысил голос черноволосый дворф. Он вскинул руки, затыкая собравшихся, и вышел ко мне. Я передал Сое сферу, тут же поднятую малышкой над головой.

– Будет общая клятва души, – коротко, но со всей возможной статью объявил Англит.

– Ваше величество, мы слушаем вас. Подумайте ещё раз, что вы хотите сделать, – на своём родном наречии выступил Шгаир, все прочие дворфы его поддержали кивками.

– И я это сделаю, мой добрый друг. Иначе зачем пятьдесят лет назад мы выбили себе жизнь по праву сильного? И зачем нроггрос дал настолько обильный урожай прошлой весной? Зачем Их воля подтвердила моей семье право на престол? Не ради сегодняшнего ли дня?

– Даже если и так, ваше величество. Мы ничего не сможем сделать, нельзя использовать сейчас. Первым и единственным надо избавиться от скверны. Но как договориться с церковью на очищение?

– Ты прав, их ритуал бластария нам неподвластен, но это мой долг – сделать всё для величия Их Воли. Мы не упустим этот шанс, если не для четвёртого царства нашей горы Дакркатдас, то для пятого, шестого, или другого. Не будет у нас шанса на очищение, так появится он у других. И они его не упустят, но без нашей решимости – ничего не случится.

– В этом ваша правда, мы её принимаем. И мы с ней согласны, судьба улыбается страждущим. Но нам придётся раскрыть тайны нашего учения.

– Тайны, но не сокровенные смыслы возвышения магии и взращивания Их, – на эти слова Англита все седые дворфы согласно закивали. – А что до тайн, то путь разумного туманен. Никто не скажет, куда он приведёт. Но наш путь ясен. Наш путь – вновь возвеличить Их любым способом.

– Следящие принимают вашу правду, избранный Их Волей Англит, глава семьи Нарблак, глава клана Даксакар, царь четвёртого царства горы Дакркатдас. Следящие исполнят вашу волю в Их славу и Их величие, – Шгаир приложил кулак к животу и поклонился Англиту. За ним последовали другие старики и обычные дворфы из группы.

– Я благодарю тебя, добрый мой друг. И вас всех так же, от всей своей души, – Англит улыбнулся присутствующим, и повернулся ко мне. – Прошу простить нас, ксат. К нам впервые поступает такое предложение. Мы согласны.

– Что есть “общая клятва души”? Я знаю только обычную.

– Потому что общая почти не применяется. Для неё недостаточно простого кристалла или статуэтки. В остальном они одинаковы. Я за ней схожу, – Англит только развернулся, чтобы пойти в скрытую за троном пещеру с грибами, но остановился. – Ты не обязан, но я буду признателен, если скажешь. Что ты там видел, – царь показал в сторону трона.

– Не хочу сейчас повергать собравшихся в ещё больший шок, но с этой мелочью я не расстаюсь. Она со мной до самого конца, – на мои слова Соя растянулась в довольной улыбке. – Она со мной всегда, как и в тот день. Расскажи, что ты тогда видела, – я аккуратно похлопал девочку по спине.

– Ой, а когда? – Соя аж вопросительно захлопала глазками. Пришлось ей напомнить про большую пещеру с одинаковыми грибами. – Ой, точно. Грибы. Такие большие, и маленькие. Они все одинаковые, у них ещё такое свисает со шляпок… эта… ну такая… ой, бахрома, точно. И я видела там маленькие колонны. Пьедесталы, вот. Они были пустыми.

– Звучит не убедительно, – Англит аж раздосадовано покачал головой.

– Знаю, не смог удержаться, – я засмеялся, и потрепал макушку Сои. Но сразу стёр улыбку с лица, напустил на себя самый серьёзный вид и, показав на сферу в руках малышки, поднял руку с раскрытой ладонью к царю, подражая клятвенному жесту. – Глаз – единственное, что я к вам принёс.

– В Их чертогах мне места не найдётся… Я верю ксату, – Англит что-то ещё недовольно пробубнил под нос, и резко повернулся в сторону Барката. Бедолага всё так и стоял на одном месте с бледным как первый снег лицом. Царь обратился к нему на родном наречии. – Надо было тебя сразу отправить вон, теперь только мороки больше. Ты так же участвуешь.

– Я весь в вашей воле, ваше величество, – Баркат по-заправски стукнул кулаком в живот и поклонился царю. Тот сказал Баркату полностью представиться.

– Так вот, Баркат, глава семьи Градос из клана Награктор. Ты, твоя семья и твой клан с сегодняшнего дня ответственны за магоса… – Англит прокашлялся, скрывая, что с первого раза не сможет правильно выговорить моё имя. – … за магоса Лик’Тулкиса. Он – мой почётный гость, и вы ответственны за все его нужды.

– Я в вашей воле, ваше величество. Но мой клан живёт на Утробном ярусе. Мы недостойны такой чести.

– Где именно? – проскрипел Шгаир, тряхнув седыми косичками бороды. Баркат объяснил, в каком именно зале-поселении живёт его клан. – Отлично. Моя искусница практически под ним на Вестимом ярусе. Я возьмусь за обучение ксата. Он уже магос с гримуаром, это будет просто.

Шгаир скупо перевёл мне весь разговор, ничего не добавив и не убавив. Я для поддержания видимости, что их речь не понимаю, уточнил всякой чепухи о проживании и что мне через маяк дальней связи надо сообщений отправить. Шгаир перевёл мои нужды на Барката, мол, он во всём разберётся. Я согласился. Соя с вопросом посмотрела на меня, на что я потрепал её по голове.

– Мы договорились. Скоро закончим.

– Ну наконец-то, – Соя недовольно накуксилась. В этот же момент её живот предательски заурчал, смутив Сою и вогнав ту в краску. Стоявшие напротив дворфы смотрели на всё происходящее с отвращением, но мне как-то было наплевать, что они там думают о девочке. Я не только исполнил задуманное, но и смог выбить для Сои пояс с защитной магией. Теперь я хотя бы не буду так сильно переживать за это мелкое наказание моей скверной жизни.

Глава 4

Третий день прошёл собрания у царя дворфов, а меня только недавно отпустил мандраж. Поначалу, когда в моём лог-файле появилась строка о новой клятве – я остался более чем спокоен. И когда сообщил дворфам, где искать труп того дракона – тоже не переживал о случившемся. То же самое можно сказать и когда мы с Шгаиром договорились в ближайшие дни обсудить моё обучение; и когда Баркат вёл нас по переходам горного города; и когда мы пришли на его Утробный ярус в один из залов-поселений, которые дворфы называют гнёздами; и даже когда мы познакомились с семьёй Барката и теми тремя подчинёнными, оказавшимися его племянниками – всё это время я ни о чём не переживал. Потом мы сходили на Входной ярус к маяку дальней связи, вернулись и наконец-то поужинали. Затем нам в комнату принесли горячей воды, обтереться с дороги, а нормальную помывку обещали на следующий день. Всё тогда шло прекрасно.

Но когда я лёг в кровать, а мелкое наказание моей скверной жизни уткнулось в подушку и засопело – только тогда меня пробил озноб. Меня затрясло, кулаки сжались до хруста в костях, зубы заскрежетали, дыхание сдавило, а извилины будто шкрябало заржавевшей цепью для бензопилы. Я очень долго в ту ночь пытался упокоиться, а все прошедшие дни вообще провёл каким-то потерянным слепым котёнком. Только вчера смог выйти за пределы ячейки домов Барката, когда меня начало опускать случившееся.

Сегодня утром я вновь почувствовал себя адекватным нормально мыслящим драконом, а не облезлой чумной крысой. Я ведь на той встрече прошёл не тонкому льду и не в миллиметре над пропастью – я ж тупо зашёл в кишащий голодными акулами бассейн, специально пустил себе кровь и некоторым акулам ещё и пощёчин отвесил, а то чего они меня не замечают? Я сильно рисковал своей истинной личностью, но у меня не было иного выбора. Я обязан изучить дворфийскую магию. Даже если допустить, что дворфы каким-то образом разрешили бы мне поселиться в городе – то сколько сотен лет потребовалось бы, чтобы выведать тайны их магии? Сто, двести, триста лет? У меня нет столько времени, да и безграничной удачи, чтобы надеяться на благоприятный исход. Да и необработанная кожа дракона испортится, и кто знает, когда ещё раз выпадет шанс добыть или хотя бы купить настолько редкий компонент. Ведь кожа-то должна быть снята с ещё живого дракона.

Ожидать лучшего исхода для меня – не вариант, ведь я за это время сильнее не стану. Да и главная задача с этими перчатками: разобраться в блокирующей магии и понять, можно ли её использовать против моего «Осквернения». Неплохо было бы ещё и разобраться с ритуалами бластария, когда церковники очищают от скверны предметы, но узнать об устройстве ритуала ещё сложнее, чем о дворфийской магии.

Именно поэтому я тогда пошёл на крайний риск. Прошло всё на “тоненьком”, но результатом я более чем доволен. Особенно, что сегодня намечается весёлый день.

– Нам обязательно идти туда? – спросила Соя, надевая куртку с одной парой рукавов. Девочка за прошедшие года на материке скверны привыкла не скрывать вторые руки, и сейчас у неё очень быстро затекали нижние плечи.

– Надо. Но дворфийский царь обо всём договорился, – я потрепал Сою по голове, сидя на кровати, и вникся в ощущения от «Чувства магии». Звёздочек на расстоянии двухсот метров вокруг нас как-то излишне много.

Ночью, когда все спали, я насчитал почти пять тысяч дворфов в гнезде, где меня поселили. Пять тысяч разумных всех возрастов на три клана, так есть ещё и гнёзда, где живёт один клан, а вообще залов-поселений конкретно в этом городе не меньше пяти сотен. Они паутиной пронизывают эту часть горы, в некоторых склонах есть выходы наружу с раскинувшимися перед ними селениями.

Я пытался прикинуть количество дворфов в царстве, но так и не смог, и решил остановиться на трёх миллионах голов. Эта цифра кажется ещё огромней, учитывая, что у дворфов аж три царства в разных частях этой цепи гор. А самый крупный город прочих разумных – это Магатка, столица Арнурского королевства с сотней тысяч жителей в столице и около двух миллионов подданных на всё королевство. И это, кажется, самое крупное государство из всех. А тут только дворфов в одном царстве под трёшку миллионов. И как они за прошедшие века не подчинили окружающие страны? И чего продолжают жить в горах, если у них достаточно сил, чтобы вытеснить с равнин прочих разумных?

– Не хочу в церковь. Там неприятно, – Соя руками упёрлась мне в бёдра и уставилась жалобным взглядом чётко мне в глаза.

– А идти надо. Иначе проблем не оберёмся.

– Опять будут смотреть всё. Что-то сравнивать будут, трогать. Обязательно?

– Не я эти правила выдумал. Нам их придётся соблюдать. Но ведь нам не обязательно соблюдать их слепо? – я легонько тукнул девочку по лбу, намекая запомнить мои слова. Соя растерянно похлопала глазками, подумала чего-то усиленно и даже чуток промычала от совсем глубоких раздумий, но так ничего не поняла. Я не сдержал смешок и пообещал попозже всё объяснить.

В дверь комнаты постучали. Я встал с кровати, в которой едва помещался лёжа, и с недоверием покосился на низкий потолок: если вытянуть руки, то пальцы уткнутся в деревянное перекрытие этажей, но плотное и вовсе не с древесным рисунком. Волокна идут не прямо, а кольцами и иногда аж закручиваются спиралью. Это что угодно, но не дерево.

В дверь стучала дочь Барката. В свои четырнадцать лет она чуть выше Сои, ей пришлось задрать голову, чтобы посмотреть мне в лицо. Глаза у неё, как у Барката, карие, лицо квадратное, а густые тёмно-коричневые волосы заплетены в косу и уложены баранкой на макушке.

– Отец ждёт вас, господин магос, – произнесла девчонка с сильным акцентом и ломая каждую гласную, протягивая её вниз.

– Он не говорил, где обедать будем?

– Обед? – переспросила та, на что я кивнул. – Отец утром говорил, что будет вас ждать.

– Значит, сегодня мы потеряемся аж до самого ужина, – я показал Сое выходить. Она поравнялась с дочкой Барката и приветливо улыбнулась ей, на что получила сдержанную улыбку и такой же кивок.

Баркат ждал нас около выхода из четырёхэтажного дома. В толстом объёмном халате, опоясанным узорчатым поясом и только с кинжалом, дворф задумчиво смотрел в сторону ворот из ячейки в двадцать домов. На главной улице по делам торопились дворфы и иногда проезжали тележки, гружённые камнями и досками. Всё гнездо тёплым оттенком освещали грозди круглых грибов под потолком, а магические светильники на стенах домов добавляли лёгкого фиолетового оттенка.

– На Вестимый ярус? – спросил я, выйдя вместе с девочкой из дома.

– Это сперва, – Баркат как и прежде даже не посмотрел на девочку. – Затем в Гневный ярус, он западней моего Утробного. А там вернёмся и спустимся обратно на Вестимый ярус, Шгаир к тому времени будет нас ждать.

– Не понял. Почему два разных названия для одного яруса на одной высоте?

– У этого есть причина, господин магос, – с чуть торжественной интонацией специально произнёс Баркат, пригладив каждую из кос его тёмно-коричневой бороды. Мы вышли из ворот на главную улицу гнезда, и проживавшие в нём дворфы с недоверчивым прищуром косились на меня с Соей, но других эмоций себе не позволяли. – Это так кажется, что уровни на одной высоте. Но они пляшут, гнёзда и дромосы на разных высотах. Утробный ярус – это восемь гнёзд, а Гневный – это шесть гнёзд на двадцать метров ниже Утробного.

Слова Барката меня озадачили, но я решил не ломать ими себе голову. Ведь в городе дворфов и так достаточно не самых обычных вещей, как те же улицы в гнёздах и дромосах, переходах между гнёздами. Пол в них вымощен крупными блоками, под которыми скрыта практически адекватная водная система – акведук и клоака.

Я ещё во второй день, скрывая нервное потрясение от прошедшего собрания, за ужином задал вопрос о воде и прочем. Где-то под горой на очень низком уровне есть подземные озёра. Их существование вполне логично, как и логично то, что дворфы водяными мельницами и прочими устройствами поднимают воду на самые верхние ярусы, откуда она через замысловатую систему акведуков и водонапорных башен под собственным давлением спускается к нижним ярусам. Дворфы ходят за водой в окрашенные синим цветом специальные будки, а в жёлтые будки сливают нечистоты. Если я правильно понял рассказ Барката, то у дворфов под горой есть подобие канализации как в руинах Баскара, с уровнями клоак и отстойников, где всякие растения и слизняки со слизнями обитают, переваривая нечистоты в удобрения. Но самое странное в том, что на обслуживание акведуков и клоаки отведены целые гнёзда, тысячи дворфов постоянно где-то перекрывают каменные проходы и чистят водотоки.

Можно бы пробраться к водокачкам или в самый низ канализации, в надежде найти там какие-нибудь подсказки к истории дворфов – как когда-то на самом нижнем ярусе канализации Баскара я нашёл выложенное камнями изображение огромной птицы с тремя огромными когтями в локтях и оторванной головой дракона в клюве. Но шанс на такую находку ничтожен, да и вряд ли ксата просто так пустят в настолько важные для царства места. Ну а про соответствующую “атмосферу” вообще лучше не думать.

Мы шли за Баркатом. Я разглядывал дома и дворфов на улице, и меня удивлял вполне свежий и чистый воздух. Соя держала меня за руку и то задумчиво поглядывала на прохожих в таких же плотных халатах как у Барката, то бездумно смотрела ему в спину. Баркат шёл спокойным шагом, ступая сапогами по крупным каменным блокам. Но вскоре замедлился.

Из-за дромоса на главную улицу выехала телега, груженная камнями и досками практически до треска в колёсах. Её тащили четверо дворфов. Один из них, с гладковыбритой головой и густой бородой в четыре косы, заметил Барката и хищно прищурился. Этого лысого я уже видел, он живёт в ячейке с противоположной стороны главной улицы. И он из другого клана.

– Сколько же в тебе бесчестья, раз вместо собственно топора ксатом зачищаешься? – с издёвкой бросил лысый дворф на своём наречии, не останавливая телегу.

– Я всегда готов встретится с тобой на гдоро баштос, – Баркат гордо хлопнул себя по животу.

– Очень скоро этого не понадобиться, – лысый подавил смешок, и посмотрел на тянувших вместе с ним телегу дворфов. – Моим детям давно пора собственное жильё заиметь.

– Ты своим отпрыскам найдёшь жильё на склонах гор. И если что – я в этом тебе могу помочь.

– Очень скоро тебе и это не поможет, – лысый усмехнулся и продолжил катить телегу вместе с другими. Баркат чуток глядел им в спины, рассерженно ухватившись руками за пояс, прежде чем пойти в дромос между гнёздами. В его стенах выбиты проходы в пещеры с грибами, да и на самих стенах и практически десятиметровом потолке растут грибы со светящимися сферическими головками и гроздями круглых плодов, свисающих с ножек.

– Он явно чем-то недоволен. Может быть даже тобой, – я решил продолжать изображать дурочка, что не понимает дворфийского.

– Это было личное. Клянусь правом на жизнь своей семьи, тебе и… твоему имуществу ничего не угрожает, – последнюю фразу Баркат произнёс, даже не глянув в сторону Сои.

– А точно ли? Я про этот гдоро баштос слышу не в первый раз. Сначала ты эту фразу говорил, когда меня встретил около гор, а потом и на… том собрание её упоминали.

– Ты очень плохо слышишь нашу речь, ксат, – Баркат на ходу щёлкнул себя по уху. – Есть гдо братар, есть гдо братарат, а есть гдоро баштос. Это всё разное.

– И что было сейчас? Какой-то поединок?

– Это битва старших. Старших в семьях между разными кланами, и внутри одного, – Баркат замолчал. Он не собирался чего-то дальше объяснять, но я продолжил идти вперёд и смотреть чётко на дворфа. Несколько раз он оборачивался от моего пристального взгляда, что-то бубнил себе под нос. Но, всё же, сдался. – Что непонятного? Есть я, есть Агдыр, которого ты видел. Если сойдёмся в гдоро баштос и я проиграю, то обязан буду отдать одного из своих сыновей в невольничество, или платить выкуп серьёзный.

– А если внутри клана?

– Тебе-то какой прок с этого?

– Интересно. Я любознательный. И у вас впервые, вообще в ваших царствах впервые. Поэтому и спрашиваю. Ну, так чего, если внутри клана битва эта была?

– Тоже ничего хорошего для проигравших слабаков. Есть моя семья, Градос, а есть семья Зьатар. Они ниже нас на праве гнездовья. На праве большего количества квартир для семьи. Если их глава вызовет меня на гдоро баштос и проиграет, то ничего не изменится. Но если проиграю я, то наши семьи поменяются правом на гнездовье. И квартирами, что есть у семей сейчас.

– Ой, – Соя от посетившей её мысли аж подпрыгнула. – То есть те, которых я всё время там видела, это ваша семья?

Дворф проигнорировал вопрос девочки, как и игнорировал её существование. Никто из его домочадцев, и даже он сам не видел вторую пару рук малышки. Но сказанного Следящими на том собрании Баркату оказалось достаточно, чтобы всё понять о Сое. Мне пришлось повторить её вопрос. Это дворф игнорировать не мог и ответил, что вместе с ним в одну семью входит его младший брат и дядька, оба со своими жёнами и детьми. Всего двадцать пять разумных, и для всех Баркат – старший.

– А что насчёт остальных гдо, братар и братарат которые?

– Это тебя не коснётся. Это… – Баркат замолк, задумчиво погладив косы бороды. – Это я буду говорить со Следящим Шгаиром. Как он скажет, так я и сделаю. Другого не скажу.

Реакция Барката меня не удивила, но я победно подмигнул Сое. Та заулыбалась, чуть сильнее маленькой ручкой сжав мне ладонь. И кинула за спину взгляд, посматривая на удаляющийся в конце дромоса вид на гнездо.

Странно дворфы живут. В их осквернённом городе я хоть и обращал внимание на необычное устройство домов и расположение жилищ в них, но какого-то особого значения этому не придал: мало ли что могли делать разумные две тысячи лет назад. Зато теперь мне всё увиденное вообще не нравится.

Дома дворфов перед горой напоминают башенки с единственной комнатой на каждый этаж, а дома в гнёздах – это практически дома из моего прошлого мира. Общий вход и лестница с пролётами, и на каждом этаже от двух до четырёх жилищ на две, три и больше комнат – это зависит от размера дома и его внешнего убранства, есть ли там волнистые линии или же изображения дворфов в разные моменты жизни. Да, каменные лестницы в домах узкие и не высокие, площадки между жилищами крохотные и сделаны из досок, комнаты не очень большие и водопровода нет, а свет люстр заменяют магические светильники. Но дома дворфов можно назвать действительно домами, как они были привычны в моём прошлом мире.

По сквозным переходам между ярусами мы спустились со второго верхнего на нулевой, Вестимый. И через Входное гнездо прошли к следующему, названому Шумным. Где я в не сдержал саркастичной ухмылки. Дома именно этого гнезда и нескольких подобных перестроены, чтобы организовать из комнат отдельные жилища для разумных всех рас. По мощённым улочкам ходят ратоны, нутоны, прошедшие преображение орки и даже несколько тёмных эльфов.

Есть ещё с пяток подобных гнёзд у прочих выходов из горного царства, и там так же есть всё необходимое: гильдия свободных торговцев, гильдия авантюристов и вольных наёмников, свои мастерские, алхимики и прочее. Такие гнёзда – эдакий филиал для разумных, зарабатывающих на жизнь мечом или частной торговлей. И больше чем на год они в царстве дворфов не задерживаются. Ещё есть три особых гнезда для прочих разумных, но абы кого туда не пускают: там всякие представительства торговых гильдий и домов, дипломатические квартиры послов государств, охрана важных господ и прочее.

Мы первым делом пошли в аналог ратуши. Обособленное трёхэтажное здание со всякими клерками и своей администрацией, занимающейся делами только Шумного гнезда. И в нём же есть маяк дальней связи. Ещё в первый день Баркат привёл меня в ратушу и пояснил, что практически в каждом гнезде есть свой маяк дальней связи, но я, как и прочие не дворфы, могу пользоваться услугами только одного конкретного.

Сидевший в ратуше за стойкой дворф передал мне три письмами. Я им обрадовался, особенно двум из них.

– Всё решено? – спросил Баркат уже на улице гнезда. Он с намёком кивнул на мою куртку, где я спрятал полученные письма.

– Вроде бы как, – я взглядом пролетел по вывескам на зданиях. Здесь и всякие рестораны, и харчевни с изображением ложки и тарелки или жареного гуся, питейные с кружками и бочками на вывесках, магазинчики со всяким необходимым для жизни, вякой одеждой, даже небольшой рыночный закуток есть.

– Чего ищешь? Нам на Гневный ярус надо. Забыл про алхимиков и свои… заказы?

– Прекрасно помню. Но прочитать сообщения лучше сейчас, пока ратуша рядом.

– Тогда пойдём, – дворф кивнул в сторону гильдии авантюристов и вольных наёмников. – Был я здесь с десяток раз. В этом гнезде только в ней брагу подают, после которой плевать не будешь.

– Я пить не хочу.

– Я тебе и не говорю утопиться в чане с пойлом, – Баркат хлопнул себя по животу. – Но день без доброй браги, что дерьма на завтрак выхлебать.

Я спорить не стал. Ещё в первый день всё самое ценное отдал на хранение в гильдию свободных торговцев, в их закованных в латы сторожах я более чем уверен. В представительстве банка длинноухих я снял немного денег со своего счёта, а голову орука-капитана сдал в гильдию авантюристов. Но по совету Следящего Шгаира сдал её тихо, через запасной вход, и о моей зачистке логова знает только глава гильдии и один из работников. Так что сегодня, стоило мне зайти в гильдию, авантюристы в зале принялись буравить моё лицо полными ненависти взглядами. Но большего им не позволял мой посох и гримуар на поясе.

Мы с Баркатом прошли через весь зал к боковому столику. И только расселись по местам, а мелкое наказание моей скверной жизни плюхнулось рядом и принялось вращать головой как сова, рассматривая окружающих – а работник гильдии уже тактично семенил к нам. Тот самый, который видел отрубленную голову орука.

– Прошу нас простить, но разведчики ещё не успели вернуться, – выпалил работник, нервно поправляя жёлтый костюм.

– Не за этим мы, – Баркат взмахом руки подзывал работника. – Браги кувшин. Она у вас всё так же, из углаятского грутца? – работник в ответ уверенно кивнул. – Тогда неси, и чарки две.

– И есть что-нибудь для этой мелочи? – я показал на Сою. Работник перевёл на девочку взгляд, и чего-то нечленораздельно промычал, раздумывая над видом восьмилетней девочки.

– Боюсь, у нас ничего нет для… детей.

– Сидр есть, яблочный или хоть какой-то?

– Есть вишнёвый.

– Сильно разбавить водой, – сказал я. Работник чуть кивнул и поспешил найти разносчицу. Удивительно, как всего лишь одна голова орука-капитана из старого логова может поменять отношение к ксату. Настолько, что аж сам работник гильдии будет принимать заказ на питьё.

– Спасибо, хозяин, – Соя радостно щебетнула от новости, что ей дадут попить чего-то вкусненького и необычного.

– Ты только не захмелей, а то вскочишь на стол и похабные песенки начнёшь кричать, – я потеребил бледно-жёлтые волосы девочки, на что та хихикнула.

– Я буду тихо, обещаю, – с самодовольной улыбкой произнесла та.

– Ты первый ксат, которого я вообще увидел, – Баркат на секунду замолк, задумчиво осмотрев просторный зал с круглыми колоннами, с высеченным на них узором гроздей винограда с листьями. – Вашей миссии здесь нет, только в начале лета приезжаете со своим этим… – Баркат поскрежетал зубами, гася гнев. – Который отказников забирает.

– Ноктан? Но как? – я от удивления случайно проговорил вслух, и тут же пожалел об этом. Баркат настороженно прищурился. – По Священному Договору можно принимать отказников только полученных священной миссией, напрямую с рук родителей или если ребёнка оставят на пороге.

– А Всеобщая Церковь? – дворф с ухмылкой покосился на мой гримуар, с двумя символами на обложке. – Они многих принимают, и у нас бывают случаи, когда ребёнка семья и даже клан спасти не смогут.

– Спасти?

– У нашего права на жизнь и развитие, ксат, есть своя цена. Лишние рты невозможны, – Баркат быстрыми нервными движениями прогладил косы бороды, пытаясь отвлечься. – Твои приезжают, забирают у церковников младенцев, и едут обратно. Зачем они… А, всё равно не скажешь, – Баркат отмахнулся и, случайно, мазнул взглядом по личику Сои. И поёжился. – Вот ты первый ксат, а… с этим как с живым поступаешь.

– Так это мелкое наказание самое живое, что только можно найти, – я легонько коснулся щёки девочки, на что та с вопросом уставилась на меня. Я взмахом руки показал ей, что всё в порядке. Баркат на мои действия не нашёл ответа и растерянно покачал головой.

Вскоре пришла разносчица с нашим заказом: кувшином браги с двумя деревянными и чуть овальными чарками, и стаканом с тёплым напитком. Стакан задорно стукнул о столешницу прям перед Соей, на что та вожделенно облизнулась.

– Спасибо, – щебетнула малышка. Разносчица посмотрела на потрёпанный ошейник, перевела взгляд на меня, скривилась от отвращения и, посмотрев в глаза девочки, мягко ей улыбнулась.

– Я буду надеяться, что понравится, – сказала та и ушла, провожаемая блаженным взглядом Сои.

– Она тоже добрая. Хозяин видел, да? Добрая, как Консерва.

Я тюкнул Сою по голове, намекая успокоиться и приниматься за напиток. Малышка угукнула и двумя руками притянула стакан к себе. И с вопросом посмотрела на меня. Я кивнул, любуясь картиной незамутнённого счастья. Соя вожделенно облизнулась, притянула губки к краю стакана и прикрыла глаза, ожидая наслаждение и незабываемый вкус. Соя аккуратно чуть сёрбнула напитка. И резко открыла глаза. С непониманием происходящего малышка аж всмотрелась в прозрачную и розоватую жидкость, шокированно посмотрела на меня. Ещё разок отпила. И обиженно надула щёки.

– Это просто чуть кисленькая вода!

Я не сдержался и рассмеялся во всю глотку, даже пару раз стукнул кулаком о стол. Соя от этого ещё больше насупилась, обиженно втянула голову в плечи и сложила руки на груди. И, шмыгнув носом от разочарования вселенского масштаба, надутым хомячком уткнулась в свои коленки. Я утёр проступившую слезу, и положил ладонь на бледно-жёлтую макушку. Соя дёрнула головой и попыталась вырваться, но я чуть надавил рукой, показывая не вертеться.

– Невкусно?

– Нет, – недовольно буркнула Соя.

– Тут всякие есть рестораны на улице. Будем уходить – заглянем, возьмём тебе с собой попить. Думаю, сок или компот да найдётся.

Соя в ответ что-то прошептала настолько тихо, что не пошевели она губами – то и вовсе не понятно. Я потрепал девочку по голове и переспросил, чего она там говорила.

– Попить. И вкусненького чего-нибудь.

– Договорились, – я прыснул, на что девочка робко поблагодарила меня и довольно замахала ножками под столом.

Сидевший напротив Баркат старался не слушать моих разговоров с Соей, а когда та недовольно накуксилась от невкусного напитка – так вообще чуть не сплюнул. Но сдержался, и разлил по чаркам брагу. Насыщенно-кофейного цвета напиток обильно пенился в овальных низких чарках, заставив дворфа забыть обо всём и с предвкушением довольно закивать. У чарки на одном из овальных концов оттопырен коротенький хвост. Его нужно зажать в кольцо указательного и большого пальца, ладонью прихватить за дно. И насладиться чуть густым как лёгкий кисель напитком: он обволакивает рот мягким малиновым вкусом, постепенно переходящим в орехово-яблочное послевкусие.

– Очень даже неплохо, – я приподнял чарку, у Барката действительно хороший вкус на выпивку. Дворф жестом показал на кувшинчик, мол, не отказывать себе в добавке. И хоть я не хотел пить, но браги себе долил. Всё же, я живу в доме Барката и отношения портить нельзя, да и именно из этого дворфа я попробую вытащить новую информацию.

Соя, видя, как я лестно отозвался о браге и даже подлил себе немного – настороженно потянула руки к чарке. На мой пристальный взгляд девочка самым честным голоском прощебетала, что она только понюхать хочет. Я разрешил и сразу приготовился, что вечером чью-то мелкую жопу как следует надеру, если девочка хоть чуток отхлебнёт – но та действительно только жадно принюхалась и согласно закивала, что пахнет чуть свежим серым хлебом с морковью.

Я достал из внутреннего кармана три письма. Первое от Консервы. Девка исполнила просьбу. Она вернулась с задания ровно за час до того, как в дверь постучал один из доставщиков ратуши. Консерва вчиталась в моё послание и тут же побежала в представительство Ганзейской торговой лиги, где её уже ждал Илур, чуть пухлый равнинный эльф и по совместительству один из членов лиги. От него второе письмо.

Илур в лучших эпитетах расписал, как рад получить от меня сообщение спустя столько лет, что он всегда готов прийти мне на помощь и прочее. А ещё Ганза поняла мой намёк о повторном договоре. Они срочно собирают караван и как можно быстрее двигаются к четвёртому царству горы Дакркатдас. Сейчас заканчивается второй летний месяц, и Ганза обещает приехать в конце первого осеннего месяца. Илур в письме аккуратно подчеркнул, что если они опоздают и приедут к середине осени – то их могут не впустить по понятным причинам.

– Не скажешь, что это за причины? – спросил я у Барката. – Почему в середине осени караван уже никто не впустит?

– Впустят, но согласованные, – дворф взглядом показал на лист бумаги в моих руках. – От твоих торговцев? Всё нужное везут? – я кивнул и добавил, что просьбу Шгаира и Англита помню хорошо. – Когда придём к Следящему, скажи о торговцах своих. Их впустят.

– Это будет замечательно, – я убрал письмо от Илура. И развернул самое короткое, в две строчки.

«Ты предлагаешь мастеру временно, но отказаться от своей мастерской? И дать себя в помощь?

Что же, ты знаешь, за 20 чего именно ты можешь получить искомое».

Можно считать, что с тёмным эльфом Хлар’аном, алхимическим мастеровым из академии – я договорился. У меня в Трайске лежит мешочек с сотней бодрящих зёрен, добываемых из кладки яиц хитца. Получить полный доступ к мастерской и сделать в ней всё необходимое, и чтобы тёмный эльф заодно запитал своей маной искусственный кристалл – двадцать зёрен за всё это слишком мало. Отличная сделка.

Из гильдии дворф хотел сразу отправиться в Гневный ярус, намекая, что время не бесконечно – но меня за руку держало мелкое наказание моей скверной жизни. Оно с глубочайшей верой в мои слова хлопало глазками. И предать эти надежды мне показалось постыдным делом, оно в списке невозможных дел сразу после отказа от мести крылатым тварям.

Мы зашли в один из ресторанчиков, где Соя несколько минут размышляла над нелёгким выбором: жареное мясо на палочке, или свежая булка с начинкой из мяса и сыра. В итоге из ресторана девочка вышла, в одной руке она держала мою флягу, наполенную компотом, в другой мясо на палочке, и поглядывая на булочку в моих руках. Потому что хоть это и умилительно, смотреть, как Соя мечется в выборе между двух вкусностей – но время не бесконечно, в отличие от дел.

На Гневный ярус мы поднялись ради одного здания. На всё царство таких зданий несколько, но в них нет причудливой амбарной крыши с крохотными башенками по углам и витражных окон во всю стену. Здание практически не выделяется от остальных, такое же прямоугольное и высотой в несколько этажей. Но даже так я вообще не обращал внимания на наглые, ненавистные и ожидающе моей крови взгляды дворфов, пока подходил к широким дверям здания – но, всё равно, готовился к возможным проблемам. Я неосознанно чуть сильнее сжал руку Сои, на что та немного испугалась и прижалась ко мне. А когда двери открылись и в конце зала девочка заметила кристалл в рост человека на небольшом подиуме, то и вовсе сдавленно ойкнула и вжала голову в плечи.

Дворфы на улице гнёзда кровожадно загудели, желая поскорее вполне оправданно разорвать ксата на части, и не дали закрыть двери в церковь служителям в белых одеждах, таким же дворфам. Лишь грозные выкрики о неминуем наказание останавливали толпу от окончательного захода в церковь. Иначе бы они заполонили просторный каменный зал с двадцатью четырьмя разноцветными мозаичными панно на стенах, изображавших огромных пауков.

Единственный не дворф вышел из подсобного помещения в дальней части церкви. Нутон в белой церковной мантии с синим краем подола, красным поясом и такой же накидкой окинул меня изучающим взглядом и пригласил подниматься к кристаллу. Гудящая толпа у дверей замолкла.

Каждый добровольно зашедший в церковь ксат обязан ответить на три вопроса: зачем он пришёл, приспешник ли он драконов, и сам ли он дракон. На последние два вопроса я ответил отрицательно и, вроде как, кристалл дознания на откровенную ложь должен загореться красным. Но он никак не отреагировал. Толпа у церкви возмущённо загалдела, но служители быстро вытолкнули ближайших горлопанов и закрыли двери. И недовольно покосились на меня. Я с усмешкой пожал плечами, потому что ничего нового или удивительного не произошло.

– Настоятель церкви принимает в помещениях, – работавший с кристаллом церковник пригласил меня в подсобку. Баркат отправился следом. Нутон осуждающе посмотрел на дворфа. – Боюсь, вам с нами нельзя.

– Мне можно по высшему приказу Следящего Шгаира. Я сопровождаю господина магоса. Надо будет, то вместе с ним и в сральник зайду, – Баркат хлопнул ладонью по животу и резким, приказным движением головы кивнул церковнику на подсобное помещение. Тот несколько подумал, но решил не припираться. Чем многое прояснил.

До случая с наёмниками, посещая Всеобщий Собор Магласии, главный комплекс зданий Всеобщей Церкви на южном материке – я думал, как вообще обустроены церкви у разных народов. Собственно, теперь понятно. Белобрысый церковник Хубар говорил, что настоятели в каждой церкви избираются внутри этой церкви, а вот трихтиха назначают из Собора. И подчиняется он только воле Собора. Наверно, именно поэтому нутон и не решил пререкаться с Баркатом, чувствуя своё шаткое положение, но он – человек Всеобщего Собора. По факту его соглядатай видел меня с Соей. И он доложит куда надо.

Подсобные помещения находились под церковью в небольшой пещерке с коридорами. За десятком дверей кельи, склада, кухни. И кабинет настоятеля. Дворф с седой бородой принял меня с Баркатом и вежливо попросил нутона позвать помощника. Несколько минут мы ждали, пока в кабинет не придёт ещё один дворф, молодой, с короткой жиденькой бородой. Он на мгновение опешил от моего морщинистого лица и роговых отростков на голове, но прислонил ухо к косяку двери. И одобрительно кивнул настоятелю.

Старый дворф осматривал Сою небрежно, нехотя замеряя её рост, описывая внешность и прочее, и даже не попросил девочку раздеться. Все измерения настоятель записал в книжку учёта троптосов, а следом – переписал их на небольшой листок. Он протянул его мне, ткнул пальцем в мою грудь и с намёком показал на пол рядом со столом. Я кивнул, понимая, что и на следующую проверку малышки надо прийти с этим листком, чтобы данные не потерялись.

Идя из церкви к переходу между ярусами, держа за руку подрагивавшую от нервов Сою и ловя на себя переполненные ненавистью взгляды – я наконец-таки почувствовал толику безопасности. У Следящих и царя есть свой человек среди церковников и теперь, насколько бы малышка ни подросла – в церковных записях этого не отразится. А там мы уедем и дольше чем на три дня в городах останавливаться не будем. Если больше, то вновь потребуется заходить в церковь и регистрировать девочку, потому что она троптос. Каждая регистрация – это ещё и проверка, и отправка результатов во Всеобщие Соборы. А там-то разницу заметят, и нам с Соей придётся очень скверно.

Шгаир не соврал, что его искусница расположена под Утробным ярусом: его гнездо на Вестимом ярусе действительно практически под гнездом Барката. Вот только от слова “искусница” я нафантазировал себе небольшой укромный домик с резными полочками, цветочками на подоконнике и прочей благолепной мишурой пожилой бабушки. Но искусница – это две ячейки по двадцать домов в каждой. И окружены они глухой стеной до самого потолка с небольшими прорезями для вентиляции воздуха.

Вся искусница отрезана от гнезда сначала широкой улицей, потом стеной, и единственными воротами с дежурящими охранниками с гримуарами и кинжалами на поясах. Они изучающе посмотрели на меня с Баркатом, припомнили наши лица, и ничего не сказали. Нас ждали. Баркат хоть и держался уверенно, но кидал чуть запуганные взгляды сквозь единственный проход на улицу искусницы и десятки мостов и лестниц, прокинутых между домами – последнего вообще нет в обычных ячейках домов. Дворфы из дома в дом переходят спешно, с бумагами или книгами в руках, и одетые в украшенные вышивкой глубокие халаты.

– Стоп, – хором отозвались стражи. Мне оставался шаг до входа, носок правой ноги так вообще касался незримой линии перехода между улицей и искусницей. Один из стражей показал на Сою. Малышка аж дёрнулась и прижалась ко мне. – Она зайти не может.

– Не она, а оно, – я положил малышке руку на голову. – Я без своего брелка никуда не пойду.

– Ксат, про это – уговора не было, – Баркат махнул рукой, даже не взглянув на девочку.

– И всё равно я эту мелочь одну не оставлю. Ещё потеряется и…

– Чего стоишь? – прохрипел голос с улицы внутри искусницы. К нам шёл старый дворф с изогнутым посохом и седой бородой. Все суетившиеся на мостках дворфы резко остановились и поклонились ему, приложив ладони к животу. Так же поступил и Баркат.

– Несоблюдение слов, Следящий, – сказал старику один из стражей. Тот сразу понял, о ком речь, но и сам не взглянул на Сою.

– В моей искуснице и тебя одного достаточно, ксат, – старик взглядом показал на пространство около меня, намекая на частички скверны в моей мане. – Второго рассадника я не потерплю. Собрался это таскать с собой, до конца дней?

– По крайней мере, пока не начнёт ориентироваться в гнёздах и дромосах между ними. Не хочу, чтобы она потерялась.

– Впервые вижу, чтобы поставленная в угол вещь самостоятельно терялась, – Шгаир чуть прищурился, приглушая нотки отвращения во взгляде. – Если мы, конечно, говорим о вещи.

– Вещь или не вещь, но решать что-то надо.

– На сегодня, и только, – Шгаир степенно отправился вглубь искусницы. Я победно потрепал Сое голову. Девочка чуть испуганно кивнула и шагнула за мной через проход. Баркат матюгнулся о совсем потерявшем всякую честь ксате, но последовал за нами.

Шгаир привёл нас в самое широкое здание до потолка гнезда, и единственное, к которому не протянуто лестниц или помоста. Внутри – тишина, ни топота ног, ни скрипа перьев, ни азартного переругивания. Только едва уловимым чуть электрический гул от магических светильников на стенах.

На площадке второго этажа только одна дверь, а за ней – десятки стеллажей с книгами в несколько кругов нависали над широким столом с красной скатертью. В одном из углов комнаты, на самом обычном столике, магическая плита с чайником, а рядом набор чашей и небольшая корзинка со сладкими хлебцами. И несколько стульев. Я показал Сое присесть на них, ничего не трогать и не мешать нам разговаривать. Девочка угугнула и аккуратно, практически на цыпочках прошлась по мягкому ковру.

Шгаир занял место во главе стола и прислонил к нему посох. Я сел напротив, привычно поставив свой посох между ног и прислонив к левому плечу. В гильдии авантюристов я сидел ровно в такой же позе, и ловил насмешливые взгляды от авантюристов, но Шгаир лишь молча показал Баркату в сторону столика для чаепития. Дворф хлопнул себя по животу и ветром умчался исполнять приказ.

Мы молча дожидались, пока Баркат принесёт две чашки на блюдцах. Шгаир показал на третье место, позволяя тому присоединиться к нам. Баркат от оказанной чести едва не коснулся пола лбом в низком поклоне, но я стуком пальца о столешницу привлёк к себе внимание. И показал в сторону Сои, за стеллажами сидящей около столика с посудой и, по-любому, жадно поглядывающей на сладкие хлебцы. Баркат растерянно перевёл взгляд на старого мага, но тот лёгким жестом показал исполнять. Дворф ушёл. Из-за стеллажей донеслось дребезжание чашки и робкое “спасибо”. Но радость девочки оказалась преждевременной. Вскоре Баркат принёс всё необходимое для чаепития. И корзинку с хлебцами. Я сразу жестом якобы отодвинул её от себя. И опять показал в сторону Сои.

– Ну это ни в какие смыслы не вкладывается, – Баркат ошарашенно поставил поднос на стол, белый заварник с синим узором листьев жалобно звякнул о чайник. Шгаир удручённо посмотрел на меня, но махнул рукой. Баркат сразу же отнёс корзинку обратно. Из-за стеллажей послышалось радостное щебетание слов благодарности, а следом – увлечённый хруст.

– Из-за тебя мне придётся выкинуть часть посуды, ксат, – Шгаир степенно отпил чай из кружки.

– Если посуда не магическая, то достаточно кипятка и немного мыла, – я пододвинул к себе чашку. Чай оранжево-фиолетового цвета, пахнет еловыми шишками и чем-то древесным, а на вкус напоминает палочку от мороженого. Меня чуть не вывернуло наизнанку, я скрыл отвращение за задумчивостью. – Я думал, что дворфы – мастаки по части браги.

– Но каждый дворф знает, когда, что и с кем пить, – Шгаир легонько дотронулся пальцем до седого виска. Я понятливо улыбнулся: меня здесь никто не ждал, а без соглашения и разговаривать бы не стал.

– Тогда, может, ускоримся, и… приступим к главному? – я на микросекунду прервался, потому что дёрнулось белое облачко, олицетворявшее сосредоточение маны Сои. Облачко поплыло в нашу сторону. Моё мимолётное замешательство Шгаир заметил, и совместил с движением облачка.

Шгаир молча ждал, когда же я отреагирую на выходку Сои – но я решил никак не выдавать себя. Девочка аккуратно выглянула из-за угла и ожидающе посмотрела на мой лысый морщинистый затылок. Но я повернулся только когда Баркат взглядом зыркнул мне за спину, призывая отреагировать. Мелкое наказание моей скверной жизни робко держала в ручках сладкий хлебец.

– Хозяин, это вкусно, – прошептала девочка, протянув в мою сторону руку с хлебцем. Я недовольно прищурился и кивком показал Сое вернуться на место. – Простите, пожалуйста, – растерянно пролепетала малышка и скрылась за стеллажом, пряча сконфуженную мордашку и окрасившиеся пунцой ушки.

Я кивком извинился перед Шгаиром, показывая, что этого не повторится и что мелочь с собой я больше не возьму. Старый дворф довольно, даже несколько победно погладил тыльной стороной большого пальца косы своей бороды.

– Как с моей просьбой? – спросил Шгаир для начала разговора.

– Мне ответили. Привезут всё необходимое. Я восстановлю коробку от того глаза. Полностью. Все четыре слоя. Оно не пропустит колебаний магической энергии, – я кивком показал на пол, где глубоко под нами царское гнездо с залом, а за троном скрыта пещера с грибами и потайной комнатой. – Хранить там?

– Тебе этого знать не надо.

– Более чем не надо. Но я хотел узнать о грибах в царской пещере. Они везде такие?

– Выбирающий королей от горы к горе разный, ксат. Но свойства их одинаковы. Он расскажет, – Шгаиру даже не пришлось смотреть на Барката, дворф и так поклонился старику, стукнув лбом о столешницу. И сразу же напустил на себя подобострастный вид.

– Следящий, скоро гдо братарат, но ксат живёт у меня. Он спрашивал о наших традициях? – спросил Баркат на родном наречии.

– Тебя происходящее коснётся, но не тронет, ксат. Я о гдо братарат, – Шгаир впервые посмотрел в сторону стеллажей, за которыми сидела Соя и аккуратно сёрбала невкусный чай. – О твоей безопасности, ксат, я не волнуюсь. Но твои вещи могут пострадать. О них у нас заботы меньше. Баркат расскажет о наших традициях, – старик повернулся к дворфу, и произнёс на родном наречии: – Наши традиции знакомы многим, но посторонние в них не нужны. Он гость его величества, не надо выставлять его дураком, не заботящимся о гостях. Любая ошибка отразится на нём.

Баркат низко кивнул и тут же сообщил мне, что расскажет мне всё о традициях и укладе жизни в царстве. Когда на это будет подходящая ситуация, естественно. Меня подобное устроило, и я сразу упомянул о пропуске торговцев в царство. В этом проблемы нет, но их впустят не больше чем на сутки. Мне этого времени хватит, торговцу Илуру, надеюсь, тоже.

Разговор перешёл на долгожданную тему: об обучении магическому языку дворфов. Мы сперва обсудили мои знания школ магии и что я вообще знаю. Подробностями я не разбрасывался, особенно о моём «Осквернении», но и сказанного хватило, чтобы Шгаир задумчиво положил ладонь на свой посох. И неспешно встал. Баркат тут же подскочил следом, но так же быстро сел обратно после лёгкого взмаха руки. Шгаир достал из стеллажей небольшую книгу, потом ещё одну, и ещё, накапливая на столе стопку в ладонь высотой.

Это книги только о магическом словаре дворфов. Так как я, якобы, не знаю их языка, а в конце следующей весны собрался уходить – то мне надо сразу же приступить к изучению рун. Всю это стопку надо выучить до начала зимы, поэтому мы будем встречаться каждый третьей день и заниматься теорией рунической магии, Шгаир будет давать задания на дом и спрашивать их решения. А к зиме мы приступим непосредственно к составлению магических печатей, а после – перейдём к самому мне необходимому, что пригодится в создании любых предметов. К начертательной и структурной магии. Ведь одно дело – использовать магию, основанную на домыслах о смысле рун, а другое – на их настоящих смыслах.

Дальше мы перешли на мои заказы. Мои вещи хоть и взяли в работу, но разрешение на два наргодат я должен предоставить до моего отъезда. Я успокоил Шгаира, что разрешение привезут торговцы. Ну и, конечно, догадался укрепить положение Ганзейской торговой лиги

У Ганзы теперь уже два представительства на южном материке, на северном портовом городе и в Трайске – и я решил дать им шанс договориться на представительство у дворфов. Ганзе это всяко поможет, и она в долгу не останется. Так что, начав говорить за заказы и инструменты для обработки, которые у дворфов есть, я мечтательно упомянул, что кое-что и я сам в своё время заказывал у Ганзы. Они меня не раз выручали. Шгаир ненадолго задумался и предложил им, раз такие отличные торговцы, по приезде обратится к одному из Следящих. Он вместе с министром торговли отвечает за торговлю и деловые отношения и, если действительно такая умелая лига, то с ними найдут общие интересы.

Сами же мои заказы уже в работе. Мягкую кожу и бедренную кость готовят к будущей обработке по методике Раймарта: на следующий день после разговора с царём и Следящими все пришли к выводу, что это – оптимальное решение. Получится не только сохранить материалы на долгий срок, но оно позволит использовать их вообще как я захочу, для накопления маны в наргодат или для усиления заклинаний. Часть твёрдой кожи с хвоста готовят на обложку моего гримуара с учётом максимального количество маны в нём. Отломанные роговые отростки готовят на новые люверсы для перетяжки страниц, а из мелких костей и когтей получится отличное украшение на углы обложки. Но парочку костей оставят для украшения будущего пояса для Сои, чтобы усилить «Вторую броню» и «Щит магии», и чтобы они уж точно работали даже за спиной девочки, и могли выдержать минимум по две атаки каждый.

На это всё и уйдёт разрешения на два наргодат, но цена приемлема. Я помню, как дворфы на одном из аукционов чуть глотки себе не вскрыли из-за головного обруча с забытым заклинанием, за который я и получит это разрешение. Так что, если мне потребуется новое такое – я просто слетаю на материк скверны и попробую вытащить других вещей с забытыми заклинаниями. Тем более что после прокачки «Чувства магии» мне гораздо легче различать магию в предметах.

– Копировать их тебе нельзя, – проскрипел Шгаир, показав на стопку книг.

– «Походные записки»?

– Можно. Они останутся в твоей душе, но…

– Но посторонние никак и никаким образом ничего не увидят и не узнают. Я помню условия нашего договора.

– И я их помню, ксат. Ответишь? – старик встал, опираясь на свой посох. – Почему отказался приносить нам клятву? Почему решился на… такое, равное твоей смерти?

– А ты вообще когда-нибудь слышал, чтобы ксат кому-то клятву души приносил? – на мой вопрос Шгаир медленно покачал головой. – Вот и ответ. Потому что это невозможно.

Я встал, перехватив поудобней посох, и позвал Сою. Малышка стрелой выскочила из-за стеллажа. Она остановилась и робко поинтересовалась, чего я звал. На фразу “мы закончили” девочка улыбнулась и с поклоном поблагодарила Шгаира за чай с угощениями. Старик сделал вид, что девочку не заметил.

– Позволишь и мне вопрос: почему не мастерская, а искусница? Для этого слова в языке нутонов и ратонов совсем другое значение.

– Другой язык и другие смыслы, ксат. Мастерская для прочих мастеровых. Но благрас нагдар доступна только Следящим, – Шгаир медленно прочертил рукой полукруг, охватив и часть стеллажей в помещении, и прочие здания в ячейке искусницы за стенами комнаты. – Это школа магии. Хранилище знаний. Великая мастерская. Выбранный совет ближайших гнёзд. Место решения споров. Искусницы – центр наших… – старик замолк, думая над словами. Он скользил взглядом по корешкам сотен книг на стеллажах с таким трепетом, будто наизусть знал каждую из них. – Это центр для многих смыслов наших жизней, ксат.

– То есть и мои заказы делают в такой искуснице?

– Именно так, – Шгаир шагнул в сторону двери, показывая, что на сегодня мы закончили. Баркат сразу же подскочил к стопке книг, пообещав лично донести их до выделенной мне комнаты.

– Откуда в тебе столько наглости? – спросил Баркат, когда мы вышли из гнезда в дромос, направляясь к переходу между ярусами. До этого мы шли молча. Я раздумывал о будущем, а Соя виновато рассматривала выложенную камнем дорогу дромоса.

– Ты о чём?

– Вести себя у самого Следящего как… Ты же выпускник магической академии. Что, неужели у вас так же общаются с главными?

– Нет, но Шгаир не мой главный.

– Он старше тебя. Ведь так?

– Если ему больше ста лет, то уж точно старше, – я не сдержал смешок.

– Так где твоё уважение?

– Это очень хороший вопрос, – я замолк, прокручивая события прошедших дней. В каком-то смысле Баркат прав, я начал себя вести несколько развязно. Надо будет подумать над этим основательно, но позже. – Наверно, после событий с некоторыми старыми маразматиками возраст перестал для меня хоть что-то означать. Возраст – это ещё не авторитет.

– Твоя воля и право, ксат. И твои последствия. Только постарайся в следующий раз это с собой не брать. Это ж надо, – Барката аж затрясло от негодования, – самого Следящего заставить что-то там думать об этом существе. Ты больной? Зачем?

– Слушай, у тебя же вот есть дочь. Так?

– Две доченьки, – мягко произнёс дворф, но тут же одёрнулся. – На кой ляд они тебе?

– Они мне не нужны, – я чуть не засмеялся, хоть за прошедшие дни видел только одну его дочь. – Вот ты для своей дочки, да и для сыновей тоже, ведь хочешь только лучшего? Защищаешь их и стараешься ради них, как истинный родитель, ведь так?

– Хочешь сказать, что это… тебе как дочь? – Барката аж перекосило, он шумно сглотнул, давя подступающую рвоту.

– Эта мелочь мне не дочь, но что-то близкое к родному. Её в обиду я никому не дам, – я положил руку на макушку Сое. Та вздрогнула, опасливо вжала голову в плечи. И жалобно посмотрела на меня рубиновыми глазками.

– Хозяин, простите, – пролепетала та, шмыгнув носом.

– Больше так не делай. И запомни: если взрослые говорят, то мелочь должна им не мешать.

– Угусь, не мешать, – закивала Соя. – Я запомнила. Больше не буду.

– Значит – мы договорились, – я растрепал девочке волосы, на что та недовольно фыркнула и заулыбалась. Баркат поёжился от отвращения, но слова не сказал. Потому что приказом царя и прочих он должен мне потакать во всём. Да и смысл ему что-то говорить? Ему всё равно придётся мириться, что мы с Соей живём в его доме, с его семьёй едим за одним столом, и прочее.

Интерлюдия. Соя

Опять каша. Вкусная, но плотная. Без фруктов, но фрукты во вкусе. Но она каждое утро. Надоело. И за столом все сидят молча всегда. И сегодня всех мало, меньше обычного. Хозяин рядом сидит, посох к плечу прислонил и молча жуёт кашу. Ничего не говорит, просто ест. Сидит Баркат, у которого мы живём, его жена и жёны его семьи-соседей. Остальные на работах. Ночью уходят, иногда я слышу, как за стеной в соседнем жилище шумят перед выходом. А ещё за столом сидит Асила, дочь Барката. Она постоянно смотрит в свою миску, только на неё, никуда больше.

– У тебя всё хорошо после вчерашнего? – спросила я у Асилы. Она поперхнулась, закашляла. Захлопала ладонью по груди, и страшно посмотрела на меня. Она очень зло прищурилась.

– Что вчера случилось? – Баркат нахмурил брови.

– Ничего, отец. Вчера после работы возвращалась с флягой. Отпила и поперхнулась. Она видела меня тогда, – спокойным и ласковым голосом ответила Асила.

Что-то больно стукнуло меня по ноге. Хозяин носком ботинка ещё раз стукнул меня в лодыжку.

– О своём здоровье думай. Кашу ешь, и не отвлекайся. У тебя сегодня достаточно работы будет, – хозяин посмотрел на меня взглядом, который я помню. Как три недели назад, когда я хотела ему хлебец дать. Взгляд осуждающий.

Я продолжила есть кашу. И больше ничего не говорила. Баркат и другие, похоже, забыли всё сразу, но Асила иногда исподлобья смотрела на меня. Очень зло смотрела.

Все в доме после завтрака скоро уйдут на работы, останется только жена брата Барката, они в соседней квартире живут. А мы с хозяином вернулись в нашу комнату. Хозяин сел за рабочий стол, там книги и много всяких листов исписанных, и перья, и грифели, и прочее. Он показал мне сесть рядом на нашу кровать. Комната маленькая, только наша кровать, стол рабочий, и маленький диванчик и стол, где мы иногда чай пьём. И сигнальный контур в углах комнаты, и замыкатель около стены стоит. И три магических светильника. И мягкий ковёр на полу, его принесли сюда на следующий день после нашего прихода. Больше в комнате ничего нет.

– Вроде не подсушивают, – хозяин посмотрел на дверь в комнату. За ней нет светящегося облака, от «Чувства магии» которое. Да, нас не подслушивают. Хозяин стукнул пальцами по своему колену, перебрал ими, от мизинца к указательному. – Что вчера случилось с Асилой?

– Её обижали, – честно сказала я. Заодно поправила нижние руки за спиной. Когда сплю – они свободны, а сейчас за спиной держать надо. Неудобно, вечером спина всегда болит.

– Как именно её обижали-то? Мелкое наказание моей скверной жизни, – хозяин потёр переносицу и ненадолго прикрыл глаза. Он всегда так делает, когда чем-то недоволен. Но он не может быть недоволен мной, ведь мы вместе с ним всегда. – Надо всё рассказать, если тебя спросили, а не ограничиваться одним словом.

– А, ой, всё рассказать? – хозяин кивнул, и выдохнул, будто сильно устал. Я призадумалась. – Ну, вчера вечером я гуляла, там… – я повертелась, пытаясь понять, где именно видела вчера, но хозяин сказал опустить подробности. – Асилу обижали другие дети. Кто-то был меньше её, кто-то больше. Мальчики и девочки, там все были. Они её толкали и сильно хлопали. Я даже слышали хлопки, а до них было далеко.

– Интересно, – хозяин откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. – Кажется, теперь я кое-что понимаю.

– А что именно? – мне стало интересно. Хозяин много понимает, и часто объясняет. Я подбежала к хозяину и упёрлась верхними руками на его колени. И посмотрела ему в глаза. Они у хозяина необычные, серебряные и будто светятся синим, и зрачок вертикальный. Они у него всегда такие. – Что понял хозяин?

– Что ты не будешь совать свой нос в чужие дела.

– Но ведь дела хозяина – это и мои дела!

– Я тебе не про свои, – хозяин тюкнул меня в лоб пальцем. Я зажмурилась. Хозяин всегда так делает, когда мне надо внимательно его слушать. – То, что произошло с Асилой – это дела семьи Барката. И только его. Ты в них не полезешь. И ничего больше не скажешь. Поняла?

– Поняла. Но ведь обижать других – плохо!

– Именно поэтому ты никого обижать не будешь.

– Да, не буду. Но почему они Асилу обижали?

– Может быть, и не обижали. Может быть – это всё связано с их правилами и традициями.

– А почему у них такие традиции странные?

– Да задрала ты со своей “почемучкой”, – хозяин развёл руки и затряс ими. Мне показалось это смешным, я улыбнулась. – Так ты ещё и издеваешься надо мной? Слышь, мелочь, я ж тебя в один прекрасный день так выпорю, что сидеть не сможешь.

Я засмеялась. Хозяин всегда такой злой. Но ничего плохого он мне не сделает. Он меня оберегает, он хороший. Я подошла к хозяину и низко кивнула, продолжая улыбаться. Сейчас он занят, у него на столе много всякого. Работать ему надо. Вечером, после ужина, он будет отдыхать и пить чай. Тогда и спрошу, вот.

Хозяину действительно надо работать. Он каждые два дня сидит и работает, никуда не ходит. А на третий день идёт к старику седому с посохом. Всегда уходит утром, а возвращается после обеда. Долго там сидит. Он занимается магией, ему это важно. А мне всегда скучно, делать нечего, только в комнате сидеть с хозяином, или лежать на диване. Но раньше было скучно, неделю назад. А сейчас мне есть чего делать.

Неделю назад мы ходили в Шумное гнездо, где ратуша, и гильдии, и магазинчики со всякими вкусностями. Хозяин привёл меня в ратушу, где я должна была приложить ладонь к кристаллу. Но с нами был тот седой дворф, и Баркат, поэтому обошлось без кристалла. Хозяин сделал меня своей проверенной рабой… заверенной… поверенной рабой. Я теперь могу сама получить за хозяина письма, и в гильдии тоже от него передавать всякое. Это мне так хозяин сказал, что это работает только в месте поверки, но я этим ещё не занималась. Только в магазины всякие ходила.

– Так, мелкое наказание, – хозяин позвал меня, держа в руке монеты. – Помнишь магазины?

– Да, помню. Свечи, листы, перья, чернила и грифели? – хозяин в ответ назвал меня молодцом и погладил голову. Приятно. Люблю, когда хозяин так делает. У него сильная, и мягкая рука.

Хозяин сказал, сколько и чего купить. И что надо в ратушу зайти. Я взяла монетки, странные, не такие как везде. Они медные, серебряные и золотые. Но на них нет узоров или рисунков. Только несколько рун. Я пересчитала монетки. Их столько же, как и в прошлый раз.

– А что со сдачей делать? – я чуть прижала голову к плечам и посмотрела на хозяина, быстро моргая. И чуть-чуть прижала губы. Он не откажет мне после такого, он всегда не отказывает.

– Да что и в прошлый раз. Купи себе вкусного. И убери от меня эту жалобную мордашку, смотреть противно, – хозяин легонько, пальцами отодвинул моё лицо от себя. Я захихикала. Хозяин добрый. Он всегда меня угощает.

– Когда ж я силой воли обзаведусь, чтобы бороться против этой напасти, – едва слышно прошептал хозяин, прикрыв рот рукой.

– Против какой напасти?

– Да против тебя, мелкое наказание, и этого твоего щенячьего взгляда. Всё, давай, у тебя задание есть, список покупок получен, вали исполнять. Мне работать надо. Если хочешь – могу поджопника для ускорения отвесить. Надо?

– Нет, нет, – я опять рассмеялась, и собралась к выходу. На мне всё уже было из одежды, куртка с одной парой рукавов и плащ, чтобы спрятать нижние руки за спиной. Хозяин сказал, что горб от них под курткой виден, надо плащ носить. Мне оставалось надеть только рюкзак, чтобы всё туда складывать. И помахать хозяину рукой, пожелав хорошей работы. Он сказал возвращаться до обеда и не опаздывать – но я не опоздаю больше, это только один раз такое было. И хозяин ещё раз напомнил не снимать куртку или плащ, и не показывать никому нижние руки, но я и так про это помню.

Я вышла из комнаты в главный зал-кухню квартиры Барката. Его жена уже сейчас готовится к обеду и вымачивает в воде крупные куски грутцев. Я пожелала ей удачи и вышла из квартиры в тамбур третьего этажа. Он небольшой, в нём три двери: за одной живёт Баркат с семьёй, за второй живёт его брат с семьёй, а за третьей родной дядя Барката со своей семьёй. Все они считаются семьёй Барката, которая Гродос. На остальных этажах живут другие семьи, как и в других домах двух ячеек, но они все в одном клане. И они все – большая семья, очень большая. И они друг друга все знают, и помогают.

Четыре дня назад в соседнем доме кто-то поранился, и семьи клана пришли на помощь. Деньги несли, припасы. Хозяин тогда работал в комнате, а я гуляла и видела всё. Они шли помогать, говорили, что сила в их единстве. А с соседних ячеек на них все смотрели плохо, я знаю этот взгляд. Когда кого-то ненавидишь и хочешь убить. Плохой взгляд.

Я хозяину в тот день всё рассказала, но он лишь покачал головой. Хозяин сказал, что клан Барката в плохом положении, у них только две ячейки в двадцать домов, а у двух других кланов таких ячеек три. Хозяин сам многое не понимает, но сказал, что это – дела дворфов и нам нельзя в них влезать, если не хотим, чтобы лезли в наши. Зато мы с хозяином очень много поняли о Баркате и его семье. Они все, его клан и два других, они работают в пещерах. Которые под ячейками и в дромосах между гнёздами. Там грибы выращивают, грутцы. Они всякие-всякие бывают. Сам Баркат сказал, что грутцов десятки сотен разных, и большинство кланов ими занимаются.

Я вышла из гнезда в дромос. Такое название странное. А ещё он весь камнями выложен, они под ногами, крупные. Хозяин говорил, что под ними канализация. Воняет там жутко, наверное.

По пути к переходу я остановилась перед одной из пещер, она семье Барката принадлежит. В ней уже работал он, и Асила, и другие из его семьи и клана. Там грибы с прямой ножкой и мясистой шляпкой, она волнистая и упругая, будто водой накачана. А ещё с неё плоды свисают. Выглядят как капля и цветом все жёлтые и красные, но срывают только спелые, синие. Все в пещере зачем-то аккуратно мнут шляпки, а некоторые дворфы какими-то странными лопатами грибницу перекапывают. Они тонкие, и вытянутые, как посох хозяина, но с ложечкой в конце.

До Шумного гнезда я быстро добралась, не первый раз хожу, только надо постоянно обходить тележки со всяким в них. Дворфы постоянно куда-то тянут камни, доски, верёвки. Даже в гнезде Барката в нескольких местах груды навалили. И на переходах, где тележки катают, на пологих спусках, и там дворфы группами толкают свои тележки.

В Шумном гнезде много разумных, не только дворфов. И здесь всего интересного тоже много. Я незаметно поправила куртку, сильнее прижала нижнюю пару рук к спине. Они сложены в ладонях, до этого я переплела пальцы, и они сильно затекли. Неприятно. Вернусь в комнату и смогу походить со всеми четырьмя руками. На материке скверны было удобней, но там нет магазинчиков. Со всяким вкусным.

Сначала я зашла в магазин со всяким для письма. Там женщина-ратон главная. Никого не было. Она мне улыбнулась и опять спросила про поручения.

– Да, я рада хозяину помогать, – я радостно ответила. Потому что мы вместе с хозяином всегда, если у него всё получается, то и у нас всё хорошо. Я положила монетки на столешницу, пришлось чуть подняться на цыпочки. Она чуть выше меня, неудобно.

– Ты хорошая помощница, – женщина передала мне бумаги, свечи и прочее. Я сложила все покупки в рюкзак. Он сильно прибавил веса, но я всё равно принесу его хозяину.

– Вот, держи, маленькая. Угостись, – женщина улыбнулась и протянула мне руку с орешками на ладони.

– Мне хозяин сказал не брать у чужих. Ничего не брать.

– Да какая ж я чужая, если ты постоянно ко мне приходишь? – женщина взяла орешек и закинула себе в рот. – Бери и погрызи. Ты вон какая худущая. Так хоть подкрепишься. И сильно не торопись, ещё успеешь к своему… хозяину.

Я поблагодарила и взяла угощение. Я сделала так же, как и хозяин. Он говорил, что всегда нужно быть внимательным и пускай сперва пищу попробует кто-то другой, вдруг она отравлена. Но женщина сама взяла орешек, значит – всё в порядке.

Следующим местом я зашла в ратушу. Меня сразу узнал нутон за стойкой. Он, почему-то, долго смотрел на мой кожаный ошейник, прежде чем вздохнул. Но с ошейником чего-то не так? Хозяин его заменил, он теперь новый и свободный, аж два пальца могу просунуть между ним и шеей.

– За сообщением пришла своему… хозяину? – спросил нутон, чуть перегнувшись через стойку. Я кивнула. Нутон пообещал всё принести и зашёл за стойку, но остановился и коротко посмотрел на меня. Взгляд у него какой-то печальный стал, грустный. – Он мог обойтись регистрацией, нет… Ай, все они такие. Ещё пришёл с тем стариком, специально.

У нутона, наверно, что-то случилось. Я решила не уточнять, но пришлось долго ждать, пока работник вынесет мне письмо для хозяина. Оно запечатано, сургучом особым, магическим. Только хозяин сможет его открыть. Если я попытаюсь – письмо почернеет сразу, вообще нельзя будет ничего прочитать.

После ратуши больше дел нет, можно возвращаться. Но у меня ещё остались деньги со сдачи. Они странные. Как овалы и сплюснутые, без рисунков. А ведь в других городах, я помню, монеты круглые и на них всякое есть. А здесь такие смешные.

Я зашла в ресторанчик, куда и до этого заходила. Там столики есть, и за стойкой можно посидеть. За ней мужчина с седой бородой работает. Он меня узнал, улыбнулся. И показал на место перед собой.

– Опять поручение выполняешь? – спросил тот, глянув на мой рюкзак.

– Угусь. Хозяину бумага нужна, – я положила на стол две медных монетки, всё что осталось от сдачи. – Можно мне сока? Этого хватит?

– Тебе всегда хватит, – мужчина смахнул монеты и ненадолго ушёл на кухню. Он вскоре вернулся со стаканом сока и мягкой румяной булочкой. Горячая, от неё прям ниточки пара поднимались. – Поешь. Дети должны есть вкусную еду, а не носить ошейники.

– Но если я не буду носить ошейник, то не смогу быть с хозяином!

Мужчина ничего не ответил, только чуть кивнул, как-то медленно, обиженно. И пододвинул ко мне сок и тарелку. Сказал, что это – подарок от ресторана для постоянного клиента. Я люблю подарки. Я поблагодарила за угощение. Булочка оказалась с картофельным пюре и сыром, очень вкусная. И сок оказался сладким грушевым компотом. Мне понравилось.

Пока я ела – к мужчине пришёл дворф и сказал, что закончил с выгрузкой товара. И сказал о каких-то двух рудных монетах. Мужчина достал из кармана две монеты, но не круглых. Мы их уже видели с хозяином, на скверном материке. Они такие же, в них шесть углов и шесть сторон. И всякие рисунки есть, на одной стороне уж точно. Хозяин взял их с собой несколько, я точно помню.

В дом Барката я вернулась за час до обеда. Когда уходила по заданию хозяина – он в комнате работал с книгами. Вернулась – он работает. Даже, кажется, не двигался, и со стула не вставал.

– Хозяин, я пришла, – сказала я, медленно подходя к столу. Хозяин ничего не замечает, когда работает. Я подошла, и аккуратно тронула хозяина за плечо. – Хозяин?

– Да и я так понял, что ты пришла. Подожди секунду, – хозяин не оторвался от работы. Что-то важное, значит. Я только хотела пойти сесть на диван, но хозяин повернулся ко мне. – Никто не обижал, пока ходила?

– Нет, всё хорошо было. Все хорошие там, – я улыбнулась, чтобы хозяину легче было. Он за меня волнуется, но я тоже за него волнуюсь. Мы же вместе.

Я достала все покупки. И запечатанный конверт. Хозяин повертел его в руках, и прислонил палец к коричневой блямбе печати. Она вдруг моргнула синим и треснула, прям хрустнула. Хозяин достал из конверта небольшой листочек, в несколько строк. И сжал губы.

– А про холод-то я и забыл, – хозяин откинулся на спинку стула, думая о чём-то. Все его морщины на лице будто ещё стали глубже. Он чего-то шевелил челюстью, туда-сюда двигалась кожа на щеках. Хозяин недовольно цокнул, но тут же стал обычным, забыл про недовольство. – Придётся заняться этим потом, либо… да, надо будет поговорить с Шгаиром. Хотя… – хозяин зачем-то пристально посмотрел на меня. – Нет, вряд ли дворфы будут тратить на меня ценные искусственные кристаллы маны. Согласна?

– Наверное, – я не совсем поняла, что хотел сказать хозяин. Но увидела строчки в письме. Там кто-то писал, что никто в мире не пустит в академический ледник хозяина, по каким-то понятным причинам.

– Надо будет через Консерву послать весточку графу. Может, получится его ледником воспользоваться.

– Ой, хозяин Консерве будет писать? А можно и я напишу? Пожалуйста.

– У меня будет короткое сообщение. Сможешь только привет передать.

– Спасибо, хозяин, – я низко поклонилась. Консерва – она хорошая. Хочется с ней поздороваться. Я не смогла летом, когда пришли сюда, у хозяина много дел было. А сейчас получится. Это замечательно!

В обед за столом ещё меньше было разумных, чем на завтраке. Только я, хозяин, жена Барката и ещё с других семей жёны. Они недавно отнесли обед в пещеры, где все работают, а теперь вот сами кушают.

– Когда у Барката новые дежурства у диких земель? – хозяин посмотрел на жену Барката. – Хочется прогуляться, подустал в горе сидеть.

– Ой, я тоже хочу на улицу выйти, – я сжала рукав хозяина. Он чуть надавил мне на лоб пальцем, и сказал не отвлекаться от грутцевого супа.

– Прошу прощения, что огорчаю вас, господин ксат, – жена Барката говорила спокойным голосом. – Из-за приказа царя все дежурства переназначены. Баркат и остальные теперь только помогают в грибницах. На дежурства он вернуться сможет после гдо братарат.

– Понимаю, – хозяин поблагодарил жену Барката за объяснения. А ещё задумчиво добавил, что так и не разузнал про это всё, и что это надо исправить.

После обеда мы попили чай. Есть которые из спор грутцев завариваются, есть из грубой коры ножек и шляпок. Сейчас мы пили из спор. Вот мы допили его и хозяин только хотел уйти в комнату, как в дверь в квартиру постучали. Пришёл дворф от Шгаира, с флягой в сумке. Он каждую неделю приходит, это для меня. Хозяин взял у дворфа флягу, одолжил у жены Барката кувшин и немного грутцевого молока, его тоже делают из всяких грибов, оно чуть кисленькое и сладкое. Хозяин смешал в кувшине молоко и молоко, и сказал мне всё выпить. Я выпила, быстро. Оно вкусное, есть какой-то крахмалистый привкус, но сладкий.

Хозяин позвал меня в нашу комнату, где опять долго осматривал. Он проверял как на мне сидит моя куртка и другие вещи, и какой длины рукава и прочее. Хозяин сказал, что пить молоко я начала только недавно, изменения не видны, но месяца через два придётся менять гардероб. Я не очень поняла, но обрадовалась, когда хозяин сказал, что я вырасту. Я очень хочу вырасти. Смогу хозяину больше помогать, и когда будем с ним ходить – я буду больше успевать за хозяином, потому что ноги будут больше.

Хозяин закончил осматривать меня и дал ещё задание. Надо опять сходить в Шумное гнездо, в гильдию авантюристов. Хозяин дал мне одну серебряную монету, чтобы там выписку сделали с заданиям на зачистку ближайших к городу логов монстров, а также на сбор трав, заллаи и прочее.

Я быстро справилась с заданием, не прошло и двух часов. А по возвращении в гнездо Барката, его почему-то Тощим называют, увидела лысого дворфа. Мы с хозяином его уже видели, он тогда с другими телегу толкал и злился на Барката. И сейчас у него было злое лицо, пухлое от недовольства. Он разговаривал с детьми из своего клана, там маленькие и взрослые. Он говорил им продолжать свою работу, что очень скоро им воздастся за труды. Это те самые ребята, которые издевались над Асилой.

Я поспешила домой и рассказала всё хозяину. Он сказал не вмешиваться, что это дела других семей и не наши заботы. Я кивнула: если хозяин говорит, то так надо. Я только отпросилась ещё погулять, скучно сидеть в доме у Барката. Хозяин разрешил. Он погладил меня по голове, и пообещал сходить со мной в Шумное гнездо, и чего-нибудь мне купить почитать, чтобы не скучно было, или заказать через торговцев. Я очень обрадовалась и обняла хозяина. Он всегда обо мне думает, потому что мы всегда вместе.

До ужина я гуляла по Тощему гнезду и в дромосах у него. Просто гуляла, ходила туда-сюда, смотрела на дворфов и как они телеги возили. Очень много в них всяких шляпок грибов и их ножек, разные они. Их везли в гнездо и развозили по ячейкам домов. Там, похоже, их сушат или обрабатывают, хозяин сказал, что в каждой ячейке есть комнаты для обработки и даже свои склады, они целые этажи занимают.

Я прошла дальше по дромосу, где работала семья Барката. Когда возвращалась – то в их пещерах уже никого не было. Все пошли домой, я поспешила в гнездо. И на обратном пути опять увидела, как над Асилой издевались. Около сложенных кучей больших камней, там Асилу окружили пять ребят. Одна девочка даже выше её, девочка и мальчик чуть ниже, и ещё две девочки ниже их. Они опять её толкали и били, что-то ей говорили, а она опустила голову и смотрела в пол. Я вспомнила слова хозяина и решила идти дальше, но тут девочка больно толкнула Асилу, та запнулась и упала.

Я не смогла уйти. Нижняя пара рук сильно сжалась в кулаки, а верхней я уткнула в ребят. До них метров тридцать, я зачитала распев «Стрелы магии» и синий сгусток улетел с моего пальца. Толкнувшая Асилу девочка вскрикнула от боли. Все повернулись ко мне. Я не стала ждать и ещё раз пустила «Стрелу магии», только теперь целилась им под ноги. Все испугались и убежали, крича, что всё расскажут и меня с какой-то мерзкой тварью убьют. Но меня не смогут обидеть, ведь хозяин меня защитит. А он сильный.

– Ты зачем влезла, – на языке нутонов и ратонов произнесла Асила. Она встала и смотрела на меня обиженно и злобно.

– Я помочь хотела!

– Помочь? Теперь моё право на обучение неправильное. Его будут теперь смотреть! Я должна учиться в искуснице! Я должна сама с ними справиться, а ты влезла и помешала.

– Ну ты же ничего не делала! Только смотрела. Даже не говорила им ничего. Даже не защищалась!

– Я… Я… – Асила от злости пыхтела, с её глаз на щёки упали слёзы. – Ты ничего не понимаешь. Я готовилась, а ты всё испортила!

Асила развернулась и побежала домой. А я стояла и думала, почему она ничего не делала, а теперь на меня обиделась. Ведь я поступила правильно, я помогла ей. Но я ещё не хотела возвращаться. Я хозяина ослушалась. Он говорил не лезть в чужие дела, но я… но я ведь защитила Асилу, значит – поступила хорошо!

За ужином Асила сидела на своём месте, дулась, но на меня не смотрела. Она никому не сказала о недавнем. И я тоже хозяину не сказала, пока что. Надо сказать, но боюсь. Он за ужином сейчас сидел напротив Барката и его брата с дядей, и разговаривал о предгорных поселениях и диких землях. Их разговор внимательно слушали все, кто сидел за ужином. Вообще все. У Барката жена и пять детей, четвёртая дочка сейчас уехала. У его брата жена и шесть детей, и у дяди жена и семь детей. Но только в квартире Барката большая кухня и обеденная, а в других квартирах их нет, только столешница с плитой магической. Я когда спросила об этом, хозяин сказал, что это для их семейного единения.

– Надо поговорить, – ко мне подошла Асила, когда ужин закончился. Хозяин это заметил и прищурился. У него морщины углубились, он всё понял. Он тяжело вздохнул и покачал головой. Я виновато кивнула, хозяин посмотрел на Асилу, и ушёл в комнату.

Мы с Асилой вышли из дома на улицу ячейки, затем на главную улицу гнёзда, и прошлись за пределы гнёзда, чтобы нас никто не услышал. Все ещё ужинали, на улицах дворфов почти не было. Я шла за Асилой, она огладывалась всё время, и быстрыми движениями рук охлопывала свой толстый халат. На нём много всяких рисунков, они их в семье на халатах сами вышивают.

Асила привела меня к тому месту, где над ней издевались. Асила поправила тёмно-коричневые волосы, заплетённые на голове в бублик, и похлопала себя по бёдрам, зачем-то. И глубоко вздохнула.

– Спасибо, что помогла сегодня, – сказала Асила. Я просто кивнула, потому что мне не сложно. – Откуда у тебя храбрость?

– Я не знаю, что это.

– Ты помогла мне, сразу. Не ждала. Почему? – Асила говорила медленно, язык нутонов и ратонов она ещё плохо знала, так хозяин сказал.

– Нехорошо других обижать. И впятером на одного нападать. А там ещё и мальчики были. Так ещё не честно. Ты девочка.

– Сейчас я не девочка, – Асила тяжело вздохнула. – Я – дочь Барката из семьи Градос клана Награктор. Мой отец и клан – защитники троп и проходов, мы не грутцотёры. Я год назад заслужила право учиться в искуснице. Я должна быть равной своему праву. Но… – Асила опустила голову, её взгляд мелькал по полу. – Ты храбрая. Скажи, как не бояться других?

– А зачем их бояться? – я не поняла вопроса Асилы. Он глупый. – Если ты кого-то сильнее, то его бояться не надо. Если вы равны, то бояться зачем? А если ты слабее, то бояться точно нельзя, это же видно. Если не бояться, то тебя не обидят.

– А если их пять? Тоже не бояться?

– А их зачем бояться?

– Их много, больше меня. Они бьют сразу, вместе.

– А-а, – я поняла, о чём говорит Асила. И сразу вспомнила слова Хозяина. Я тоже такое у него спрашивала, ещё на материке скверны. Он тогда всё хорошо мне объяснил. – Их не пять. Это ты считаешь, что их пять. Но их по одному, только группой из пяти.

– Что ты говоришь? – Асила развела руками, не понимая меня.

– Это мне говорил хозяин. Он говорил, что надо всех их видеть и знать о них, что они нападают. Но бить их не всех сразу, а по одному. И делать так, пока они не кончатся все. Вот так бы сделал хозяин.

– Но я не могу их бить. Там двое старше меня. Они меня побьют, – Асила вздрогнула.

– Хозяин говорил, что бояться – это нормально, но нельзя склонять голову перед страхом. Нельзя терпеть, когда тебе кто-то делает плохо, его нельзя бояться, его нужно остановить.

– А чтобы твой хозяин сделал на моём месте?

– Он сначала бы попросил остановиться. Он попробовал бы поговорить, чтобы всё закончилось.

– А если это не получилось?

– Тогда бы он всех убил, – честно ответила я. Асила вздрогнула, обхватила себя руками и посмотрела под ноги. Я решила, что Асиле плохо, что она не хочет убивать других. Это правильно, нельзя убивать, если тебя не хотят убить. – Хозяина не обижают, потому что хозяина знают. Все знают, что он может сделать. Про тебя никто не знает.

Асила задумалась. Она очень долго смотрела в потолок, на пол, по бокам. И на меня тоже смотрела. У неё как у Барката, глаза карие, а лицо пухлое как у мамы. Асила чего-то покивала, и шагнула ко мне.

– Спасибо. Ты показала мне правильные мысли. Я буду их думать.

– Пожалуйста, мне не жалко, – я искренне улыбнулась Асиле. Если я ей смогла помочь – то это хорошо. Теперь осталось с хозяином поговорить. Это страшно. Очень страшно.

Я вспомнила недовольный взгляд хозяина, и виновато опустила голову. И заметила на ботинке Асилы след от обуви. Ей на ногу наступили те ребята. Асила всё это время не замечала этого. Но сейчас заметила и отряхнулась.

– Спасибо, – произнесла Асила, поправив халат. – Тебе надо идти к хозяину? – я в ответ кивнула. – Тогда иди, я тут побуду. И… – Асила подвигала губами, словно что-то шептала. – Завтра я буду в доме помогать. Не хочешь со мной?

– Хочу! Очень хочу! Мне скучно очень, и делать нечего, – я радостно улыбнулась Асиле. Она ответила мне тем же.

Глава 5. Часть 1

Ненавижу ожидание. Притом ладно чего-то неизвестного, события, которое вообще непонятно когда произойдёт. Но восемь дней назад Илур отправил сообщение, что выезжает из соседнего королевства. Я не собираюсь запоминать его название, вообще ни к чему, главное – что Илуру до дворфов добираться ровно шесть дней. Он должен был приехать ещё вчера. Но вместо встречи с ним я сижу в квартире Барката и извожу себя ожиданием.

Дверь в комнату аккуратно открыла Соя, стараясь лишний раз не смотреть мне в глаза.

– Завтрак накрыт, хозяин, – робко пролепетала девочка, всеми четырьмя руками придерживая дверь и смотря в пол рядом с моими ботинками.

Уже как месяц минул с того злосчастного дня, а Соя всё дуется. Но будет знать, как не слушаться меня. Я ей тогда раз пять за день повторил, чтобы она не влезала в дела семьи Барката – и так она и влезла, и в чужого ребёнка «Магической стрелой» запустила. В тот вечер Соя громко кричала, извивалась и просила простить её. У неё потом щуплая задница аж пылала красным, а у меня ладонь болела. Соя после этого ещё недели две сидеть нормально не могла, а у меня появились огромные проблемы.

Я приблизился к двери. Соя всё так же придерживала её всеми четырьмя руками. При моём приближении девочка вжала голову в плечи. Я положил ей руку на макушку, и растрепал волосы.

– Мелкое наказание моей скверной жизни. Пойдём, нам сегодня тебе ещё одежду новую покупать.

– Угусь, надо. Мне всё в плечах жмёт. И короткое всё, – пролепетала Соя, робко посмотрев мне в глаза и тут же стыдливо отведя взгляд.

В просторной обеденной за широким столом сидела вся семья Барката, с его братом и дядей и их домочадцами. Они мельком покосились на девочку, но ничего не сказали. Вот что самое удивительно: Соя по дому ходит со всеми четырьмя руками напоказ. Но лучше бы этого не было.

Спустя неделю, как Соя защитила Асилу, та смогла найти в себе смелости и дать отпора обидчикам. В тот же день к главе клана Награктор, из которого семья Барката, пришёл глава клана Грабразар, из которого тот лысый сосед и дети-задиры. И на эту встречу пригласили меня. Понятно, что лысый сосед хотел через детей надавить на Асилу, чтобы та отказалась от обучения в искуснице. После случая с «Магической стрелой» он решил не поднимать шумиху, но воспользовался внезапным запасным планом, когда Асила постояла за себя. И теперь я, как владелец Сои, виноват в нанесённом ущербе детям из семьи того лысого. И ладно бы это осталось между двумя кланами, я мог бы попытаться откупиться, но твари из клана Грабразар специально подняли шумиху и донесли о случившемся аж до Смотрящих.

– Смотрящие с его величеством обязательно придумают выход, – ободряюще произнёс Баркат, когда я сел за стол и Асила подала мне кашу. Она из нагиярского грутца, его высушивают и измельчают в муку, потом чуть взмачивают и получают подобие манной крупы с привкусом кукурузы.

– Ты сам-то в это веришь? – на мой вопрос Баркат плотно сжал губы и задумчиво погладил каждую из четырёх кос бороды. – Вот именно.

– Вы – гость царя. Они не пойдут на гдоро башторос, – сказал один из племянников Барката. Он, дочь Барката, его жена и он сам – единственные, кто хоть как-то знает язык нутонов и ратонов.

– Гость царя, но живёт в нашем клане, – отрезал Баркат. Племянник согласно кивнул и, на вопросительные взгляды семейства, перевёл наш разговор на дворфийский язык. Дядя Барката стукнул кулаком по столу: не прицепись тот лысый Агдыр к Асиле, то ничего и не случилось бы.

– Неа, – я угрюмо покачал головой. – Я просто не уследил за одной мелочью, – на мои слова Соя виновато опустила мордашку. И робко, тихонько, в очередной раз попросила прощения.

– Она помогла нашей Асиле вспомнить о её долге и семье. Это великий поступок, за это её корить нельзя, – Баркат показал на Сою и даже посмотрел на неё без явного отвращения.

– И что это меняет? Ты сам помнишь, что от денег они отказались.

– Но они не могут пойти на гдоро башторос.

– А какие ещё варианты? – я удручённо развёл руками. – Я гость царя, но он не может выступить в мою защиту, потому что я живу у тебя в семье. Если уарь выступит – то принизит твой клан, и возвысит клан Агдыра, потому что считает их равными себе. И просить твой клан вместо него защищать меня нельзя, это сразу покажет, что царю плевать на своих гостей.

– Но это значит, что тебе придётся выступить против клана Грабразар. Одному. У них есть дакгтаг камгоктар, даготар – это искусный воин с магическими кинжалами. И застрельщики есть, и другие воины. Их клан сильнее нашего.

– И я надеюсь, что Шгаир с остальными придумает решение. Я не хочу оставлять в вашем гнезде трупы, – я угрюмо посмотрел на Сою и, не сдержавшись, потрепал малышку по голове, на что та ещё раз виновато извинилась. – Уже слишком поздно сожалеть о случившемся. Лучше скажи, Баркат. Происходящее твою вторую дочь не заденет?

– Нет. Старшая сейчас авантюристом устроилась в городе при Ягларской академии. Её коснётся только если мы проиграем, в остальном ей даже знать о происходящем не надо. Сердце целее будет.

Ещё до случая с Асилой я расспросил Барката о всяких дворфийских традициях. И я раньше думал, что в этом мире хоть дворфы отличаются толикой благоразумия – но и они, как раса, напрочь поехавшие. Баркат, когда произошедшее с Асилой вскрылось, почему-то обрадовался за дочь. Он собрал всю семью и сперва рассказал о случившемся, а потом показала на Сою и открыто заявил, что теперь все в семье будут считать девочку за нормального разумного, в небольших границах, естественно. Соя тогда чуть рот в довольной улыбке не порвала, а я едва не выматерился. Малышка совсем не помнит, как когда-то её чуть не убили за вторую пару рук, а теперь постепенно начинает верить, что некоторые разумные могут хорошо относиться к троптосам. Нет, такие действительно где-то существуют, как девственница в портовом кабаке.

В квартиру Барката постучали, когда мы закончили завтракать. Дверь пошла открывать Асила, и тут же крикнула отца. Тот позвал меня. Уже на этом моменте моя паранойя заскреблась коготками по сердцу. Стоявший в дверном проёме охранник Шгаира лишь укрепил моё скверное предчувствие. Он передал слова Следящего.

– Зачем именно в Шумное гнездо? – спросил я. Баркат перевёл, но охранник Шгаира лишь сказал, что это – срочный приказ Следящего.

– И часто Следящий приглашает кого-то в гнёзда, отведённые для других разумных? – я саркастично кивнул в сторону Шумного гнезда. Баркат окинул меня удручённым взглядом.

– С вами, ксатами, похоже, всё возможно, – дворф пожал плечами, и больше слов найти не смог.

На пути в Вестимый ярус я размышлял об “удачных” совпадениях. Полтора месяца назад я спустился с Соей в Шумное гнездо и встретился с Шгаиром. Я тогда не планировал пользоваться Соей как посыльной, но Шгаир рассудил, что мне не следует отвлекаться от обучения. Дворф через своё положение в обществе помог мне привязать девочку как своего поверенного не через кристалл, а через внешность. Через кристалл в ратуше все узнали бы, что Соя – троптос.

Ещё отличное совпадение, что у совета Следящих есть мастеровые в разных гнёздах, готовые держать язык за зубами. У одного такого мы неделю назад заказали Сое новые ботинки, она всё никак не может нарадоваться, что пальцы на ноге не приходится поджимать и ступни не давит. Есть ещё и портной, который сегодня снимет с девочки мерки и пошьёт одежду. Притом шить ему придётся не единожды, потому что девочка к концу весны подрастёт.

А теперь вот оказалось, что дочь Барката постоянным авантюристом заделалась в городе при академии, куда я всенепременнейше поеду ради блокирующих ману перчаток. Сейчас выяснять о дочери Барката нет смысла, но до отъезда я это обязательно сделаю.

– Так же собираешься наружу? – спросил Баркат, когда мы вышли с перехода на Вестимом ярусе.

– Мозги уже кипят. Надо проветриться. И Шгаир говорил, что в этих днях у него времени не будет. Раз спустились – зайдём в гильдию, посмотрю, что у них есть, – сказал я, и только теперь заметил странность в проходящих мимо дворфах. Раньше каждый из прохожих кидал на меня взгляд, полный презрения и ненависти, а сейчас некоторые дворфы даже не замечали меня. Они шли, задумчиво сдвинув брови, рассматривали мощёную дорогу под ногами и косились за спины, в сторону Шумного гнезда.

– Я пойду с тобой, – сказал Баркат.

– Помешаешь.

– Плевать. Пока по приказу царя ты – мой гость. И пока не решим случившееся с кланом Грабразар – один ты никуда не пойдёшь. Твоя раба помогла нам, но случившееся на том совещании всё ещё серьёзно. Помни об этом, ксат, – Баркат поправил свой толстый халат с узорчатой вышивкой, деловито разгладил складки на груди. И сам только что заметил странное поведение прохожих. – Шгаир нас ждёт.

– Его появление такого эффекта не делает.

– Но он там есть. И ждёт, – Баркат ускорил шаг.

Идя через дромос к гнезду – я готовился ко всему. Но не ожидал пройти через небольшой изгиб поворота и около стеныу видеть повозки с полукруглой тканевой накидкой. С изображением колеса в чаше весов. И только я успел обрадоваться приезду каравана Ганзы, как около ближайших к дромосу домов прошёл длинноухий эльф.

– Это как это так? – от вида длинноухого Баркат аж перешёл на родную речь, но мотнул головой и привёл мысли в порядок. – Это странно, ксат. Если длинноухие приезжают, то ради своих заказов или в своих банках работников меняют.

– И что странного в их появлении?

– Им для этого отдельное гнездо дали.

Баркат хотел ещё что-то добавить, но вышедший длинноухий заметил нас. Он на мгновение прищурился, и приветственно кивнул. А когда мы подошли ближе – сообщил, что Шгаир и наасара-даруулий ждут нас. Последнее слово мне совсем не понравилось: оно напомнило об одном важном, но отложенном деле.

Рядом с гильдией свободных торговцев столпилось разумных что блох на собаке, они перешёптывались, ругались и давили друг другу ноги. В толпе стоял остроухий торговец Илур с живым бегающим взглядом и полноватым, мясистым лицом. Он заметил меня и по-дружески улыбнулся, а его помощник будет дожидаться меня на улице.

Вход в гильдию сторожила двоица охранников Шгаира, и двоица лесных эльфов. Все четверо при боевом облачении, руки держат на оружии и вглядываются в толпу. При моём подходе один из охранников Шгаира показал эльфам на меня. Те приоткрыли дверь в гильдию. Внутри каменного здания разумных нет, если не считать бледного как мел главу за стойками регистрации. И группы разумных за столом. Седой дворф сидел чуть сгорбившись, уперевшись на свой деревянный искривлённый посох с охранниками за спиной. Напротив него сидел длинноухий с точенными идеальными пропорциями лица, острым подбородком и золотистыми волосами ниже плеч. Вид его зелёного балахона, испещрённого белой вышивкой с красными камнями и с серебристой каймой подола, убеждал меня в очень скверных раскладах.

Первым меня заметил длинноухий и медленно, с наслаждением встал.

– Я рад, что смог засвидетельствовать своё почтение магосу, – будто специально натянутым фальцетом говорил эльф. – Удивительное совпадение случилось в дороге, но о нём вам расскажет ваш приятель Илур. Мне сообщили, что вы остановились в этом царстве для обсуждения своего пути магосом. Могу ли я просить вас оказать подобную честь и нам?

– В просьбах нет причин, я рад приглашению. Последние года я был сильно занят своими… исследованиями, но сейчас с делами покончено, и не позднее конца весны я отправлюсь в путешествие. И буду рад, если в пути смогу с вами ещё раз пообщаться.

– Поверьте, это лучшее, что я мог услышать за сегодня, магос Лик’Тулкис, – длинноухий хитро мне улыбнулся.

– Не сомневайтесь в моих словах, представитель вашего народа Лутарикий, – я ответил длинноухому улыбкой не менее многозначительной.

– Тогда перед отправлением напишите, а сейчас не будем никого задерживать, – Лутарикий перевёл взгляд на Шгаира. – У нас у всех достаточно дел.

– Именно, – дворф сразу же отправился к выходу. Но перед дверью задержался и посмотрел на меня, как на разумного, которому скоро выпишут билет на плаху. – Завтра как обычно, магос Лик’Тулкис. Глава гильдии вас проводит.

Всё происходящее мне вообще не понравилось. Ладно что Лутарикий упомянул Илура, они действительно могли одновременно выехать из приграничного города – но меня ожидают в первозданном саду длинноухих с докладом, о том, что я видел в осквернённом саду с пяток лет назад. У нас с Лутарикием тогда случился разговор, что я должен по первой возможности явиться в один из двух садов на северном континенте. Интересно, что именно длинноухие думали обо мне все эти годы? Скорее всего, ничего хорошего, судя по настолько неприкрытому намёку. Но ещё больше мне не понравился тон Шгаира. Похоже, Следящие с царём нашли выход, но зудящая под хвостом паранойя подсказывает, что он мне не понравится.

– Тебя многие знаю, – сказал Баркат, когда из гильдии ушли Лутарикий и Шгаир, но толпа перед зданием не думала заходить внутрь.

– Не скажу, что я рад некоторым знакомствам.

Нас позвал глава гильдии свободных торговцев, до этого притворявшимся мраморной статуей за стойками регистрации. Он повёл нас в подсобные помещения к чёрному выходу, чтобы нам через толпу на улице не прорываться.

В подсобном помещении Соя аккуратно дёрнула меня за рукав, взглядом прося чуть наклониться.

– Я его помню, – едва слышно прошептала Соя.

– И ты будешь об этом молчать.

– Угусь, буду, – Соя быстро-быстро закивала, её бледно-жёлтые волосы аж волной колыхались, а спрятанные под курткой руки в такт кивкам сжались в кулачки.

Нас вывели в небольшой проулок, и через несколько домов мы вышли из подворотен на главную улицу гнезда. Народ постепенно заходил в гильдию, но напротив здания стоял помощник Илура и нетерпеливо озирался по сторонам. Соя по моему приказу привела помощника к нам. И вскоре он привёл нас к одной из гостиниц, где останавливались всяческие торгаши. Мне не пришлось ничего говорить Баркату, он сразу всё понял и с намёком показал в сторону гильдии авантюристов и вольных наёмников.

В самом дорогом номере гостиницы меня ждал ратон с выпирающим под одеждой животом, с русыми короткими волосами и тонким ртом на круглом лице. Взгляд карих глаз ратона как и прежде был острым и несколько колючим. Илур встал с кресла и широко улыбнулся.

– Ликус, я рад нашей встрече, – привычно тараторя, Илур приблизился практически вплотную и уже подумывал приобнять меня за плечи, но сдержался и просто потряс раскинутыми руками. – Пять лет от тебя ни весточки, пять лет. И приходит сообщение, где ты срочно просишь выехать к тебе. Могу ли я рассчитывать хоть на коротенький рассказец?

– К сожалению, многое мне придётся оставить при себе. Но и тебя я интересным не обделю, – я повернулся к Сое и положил ладонь на её голову. – Иди в дом Барката, сейчас тебе скучно будет. После за одеждой сходим.

– А кукла? Консерве отправить, – пролепетала малышка.

– Она в гильдии свободных торговцев лежит. Вместе с остальным и отправится.

Девочка в ответ кивнула, поклонилась Илуру на прощание и поспешила обратно в Тощее гнездо: после того как помогла Асиле, Соя обзавелась какой-никакой подругой, и развлечением. Илур сразу вспомнил девочку и её особенности, и старательно игнорировал существование Сои. А когда та вышла из номера – едва заметно облегчённо вздохнул.

– Нам с тобой столько всего предстоит обсудить, – Илур пригласил меня к сервированному на двоих столу. На нём стояло три кувшина вина и бутылка с крепким алкоголем.

– Вот это излишне, – я показал на кувшины и бутылку. – Лучше немного вина, разбавленного горячей водой.

– Пять лет – долгий срок, – понятливо протянул Илур и позвал своего помощника, отдавая новые распоряжения.

Я же, пока никто не видел, прислонил к плечу посох и несколько раз сжал и разжал кулаки. Тремор в руках присутствует, небольшой, практически незаметный. Писать руны он вообще не мешает, но стоит вытянуть руки – как пальцы начинают мелко дрожать и непроизвольно сгибаться, а в суставах кистей накапливается какой-то дискомфорт, будто в них скребут железной губкой для посуды.

– Что-то случилось? – спросил Илур, увидев, как я стою с вытянутыми руками.

– Просто кое-что вспомнил, – я саркастично улыбнулся, перехватил посох. И предельно строго посмотрел Илуру в карие глаза. – Что с войной на северном материке? Пять лет назад она шла в самом разгаре, и сейчас я слышал, что ещё не закончилась.

– Финальные аккорды не есть война, – Илур широким жестом пригласил меня за стол. Помощник торговца уже убрал кувшины и бутылку алкоголя, оставив белые тарелки с закусками. – Тебя интересует что-то с северного материка?

– Именно он сам. И Ягларская магическая академия. Она тронута войной? На северном континенте как вообще, спокойно?

– Если думаешь проехать к академиям, то они в порядке. Они от войны не пострадали, – Илур ненадолго замолк, подбирая слова. – Но ты должен понимать, что ксату опасно путешествовать по землям, разорённым войной.

– Я сумею за себя постоять, но спасибо за беспокойство, – я по-доброму улыбнулся Илуру, на что тот облегчённо выдохнул, будто боялся, что за прошедшие года потерял приятельскую связь со мной. – Есть ещё один вопрос, щепетильный, – я погрузился в видимость окружения от «Чувства магии». Белёсых овалов за стенами номера или дверью не наблюдалось, над или под нами так же никто не стоял. Я жестом попросил Илура пододвинуться и сам, опираясь на локти, подался вперёд. – Мне нужно попасть на северный материк не как обычно другие делают. Вообще не как обычно. Очень скрытно.

– Я не уверен, что смогу помочь в этом, – полушёпотом произнёс Илур.

– Сможешь. Я ещё давно слышал, что Ганзейская торговая лига имеет какие-то связи с Южным мысом. Это же контрабандисты, ведь так?

– От кого… – удивлённо выпалил Илур и только потом унял свой язык. Он удручённо закрыл глаза, укоряя самого себя за такую дурацкую оплошность.

– Это уже неважно, но они должны будут переправить меня, мою рабу и вещи. В конце лета, или даже осенью. О цене я слышать не хочу.

– Она будет недешёвой. И не в золоте. Естественные камни магической энергии, – на последней фразе Илур с вопросом уставился на меня, но я лишь кивнул, подтверждая, что и такую цену готов заплатить. – Тогда… Надо будет обсудить, как мне передать результат.

– Об этом не волнуйся, – я не сдержал хищной улыбки. – У нас с тобой ещё случится много переписки и интересных дел, – я показал Илуру, как что-то пишу. Тот всё понял и принёс мне листок с чернилами и пером.

Очень скоро остроухий с широко раскрытыми от неверия глазами смотрел на короткие, но занятные строчки. Двести пластинок полёвки, подготовленных структурным раствором из золотой кваралисткой массы – и хоть Илур не знает, что я пользуюсь золотым аналогом из порождений, но знает, что подготовленные мною пластинки идеального качества и без магических завихрений. В списке на продажу также есть десять ядер хитца, подготовленных золотым аналогом, и пять неподготовленных ядер. Я их с материка скверны тоже десятку притащил, но четвёрка с куклой Сои и прочим поедет в мой дом. Десятым ядром я планировал воспользоваться зимой, когда мы с Шгаиром перейдём к вязанию печатей из рун – но ядро мне понадобится уже завтра. Из-за прошедшей встречи с Лутарикием.

– Я не знаю их предрасположенности, – я показал Илуру на строчки подготовленных пластинок и ядер.

– Лига возьмёт на себя все заботы, – Илур поспешил поднести листок к горящей свече. Огонь облизнул бумагу, и поглотил её вместе с надписями.

В прошлый раз лига подождала немного и моментом выставила на различные аукционы практически тридцать пластинок, подготовленных золотым аналогом. Цена на них после этого упала, но уже спустя два года отбилась обратно. А потом и подросла, потому что из-за постоянной торговли пластинками на аукционах некоторые отряды добытчиков перестали ходить на полёвок скверны, а оставшиеся перестали обрабатывать добытые пластинки. Вот и образовался дефицит.

Пока Илур всё это рассказывал – в его голосе дребезжала струна гордости за грамотно исполненный план. У меня ограниченный выбор заллай и ещё давно лига догадалась, что именно я буду таскать на продажу. Но случившийся подъём цены спланирован как подобает всяким торговцам – с огромным риском, и надеждой на значимую прибыль.

– С вырученными деньгами поступать так же? За большую часть скупать естественные камни маны, и передавать через длинноухих? – протараторил Илур, разливая принесённое вино по бокалам.

– Всё на камни. На моём счёте у длинноухих сумма, которую я ещё долго буду тратить.

– На камни? – Илур ошарашенным взглядом пробежался по моему лицу. – За прошедшие года мы передали почти семьдесят килограмм камней. Неужели этого мало?

– Их никогда не будет много. Но, постой. Это ведь в год больше десяти килограмм. А на аукционах я не припомню, чтобы в один раз выставляли больше трёхсот грамм, – стоило мне закончить, как Илур понятливо заулыбался. – Южный мыс?

– У лиги свои соглашения, – произнёс Илур интонацией с явственным намёком.

– Тогда пусть эти соглашения существуют и дальше, – я приподнял бокал и пригубил разбавленного вина, скрывая под этими действиями озадаченность. Ибо, если мне не изменяет память, то контрабандисты Южного мыса – это ксаты.

С темы про контрабандистов я тактично перескочил на события на северном материке и как развивается Ганзейская торговая лига. Илур не без удовольствия рассказал, что у неё теперь есть представительства в каждом государстве на северном материке, а зачастую даже в нескольких городах одной страны. Так ещё и серебряная монета лиги, с отчеканенным изображением колёса в чаше весов, теперь на северном материке ценится даже больше монеты торговой республики Сонкт. Но об этом я догадывался.

Десять лет назад, когда я впервые прибыл на южный материк вместе с моим сопровождающим Налдасом, одним из старейших ксатов – то узнал от него о самых ходовых монетах. Меня тогда удивило, что на южном материке пользуются монетой с северного, но тогда ни о какой Ганзейской торговой лиге никто не знал. А вот два месяца назад я в банке длинноухих приятно удивился, что Сонкт и Ганза в равном ходу. Но меня напрягло, что монеты Арнурского королевства продолжают укрепляться уже на протяжении больше двадцати пяти лет подряд. Потому что, если я правильно помню карту материка, плато Крайса, куда летела та крылатая сука – оно в восточной части Арнурского королевства.

– Никаких необычных слухов из Арнурского королевства не слышно? – я напустил на себя вид слегка озабоченный, чтобы подогреть интерес Илура. Тот отодвинул бокал и чуть подался вперёд. – Подготовка солдат, например, или что-то сорванное, мероприятие или какой-то поход. Или, может быть, что-то связанное с трофеями, от монстров или чего-то ещё. Или даже с их логовами.

– Ничего подобного я не слышал, – Илур откинулся на спинку стула, задумчиво поглаживая подушечками указательных пальцев друг об друга. – Ты хочешь, чтобы лига разузнала?

– Именно. И как себя ведёт Всеобщая Церковь.

– Но ведь ты… – Илур помахал пальцем в сторону моего гримуара с двумя символами на обложке.

– То, что я сулин, ещё не значит, что я перестал быть ксатом.

– Понимаю, – остроухого моя фраза насмешила, тот аж не сдержал улыбки. И потёр печатку на руке, с изображением колеса в чаше весов. – Ганзейская торговая лига может помочь тебе. Мы соберём, что сможем. Но я бы не рассчитывал, что без денег что-то получится.

– То есть? – я не совсем понял связь между деньгами и слухами. Это же работа любого уважающего себя торговца, коллекционировать слухи и новости, чтобы вычленить из них что-то действительно важное для работы.

– Собрать для тебя обрывочные слухи о церкви лига, может быть, сможет. Но ты говоришь об Арнурском королевстве, они многое из себя не выпускают.

– Всё, как и пять, и больше лет назад?

– Если не сложнее.

В последние два года свободным торговцам и даже торговым домам, лигам и прочему тяжко приходится в Арнурском королевстве. Свободных торговцев из других государств впускают только в пограничные города, где им приходится свои товары перепродавать местным дельцам с очень небольшой наценкой, а иногда и без неё. Домам и лигам попроще, они могут проехать торговать вглубь королевства, но при сопровождении и только если докажут, что у них достаточно денег для серьёзных сделок. Разумные же, кто хочет проехать сквозь королевство в тоже Яхановское княжество, которое около Тамливийского сада скверны, или проехать дальше – такие разумные ощущают себя преступниками в перевозке между судом и каторгой. В пограничном городе им регистрируют временное пребывание в империи, сверяют путь и выдают список: где и в какой гостинице они имеют право останавливаться, и что покидать её можно только чтобы пройтись до рынка, в баню или гильдию свободных торговцев. Если таких разумных обнаружат в другом месте, то непомерный штраф – самое малое, на что они могут надеяться.

Если до этого Ганза и могла с некоторыми сложностями отправить караван в Арнурское королевство, то теперь это возможно только с большим усилием. Именно это усилие Илур и предложил мне оплатить. Я сперва опешил, но призадумался. Ровно два года назад из Арнурской магической академии пошёл в продажу дорогущий товар. Илур лишь вскользь упомянул про зелье, но я уточнять не стал: бесполезно, учитывая сующихся туда крылатых тварей.

Суть в том, что товар этот очень дорогой и купить его можно только через посредника. А напрямую купить товар в академии может ограниченный круг торговых компаний. Но в него можно попасть, если доказать королевству, что у компании много денег. Надо провернуть пару крупных сделок, желательно в самой столице. У верховного совета Ганзы есть несколько “подвязок” и кое-какой план, ибо Ганза сама заинтересована в прямой покупке товара – но всё это потребует времени, кропотливой работы. И огромных денег. Первые две вещи Ганза берёт на себя, деньги – с меня.

– Ты сейчас назвал цифру, которая вычистит мне счёт в банке. Останется пару тысяч Арнурских золотых, даже все монеты Ганзы придётся отдать на исполнение, – сказал я, пристально, неотрывно смотря в глаза Илуру. – Так ещё и нет гарантии, что всё сработает.

– Риск – доля всех торговцев, – Илур воздушным жестом приподнял над столом ладони. – Мы рискуем не меньше, лиге придётся отправить в работу многих торговцев. Скажу по секрету: совет лиги рассчитывает открыть ещё одно представительство. В Суфалитском царстве, оно западней королевства Калиск. Есть некоторые возможности к этому – но доступ к Арнурской магической академии сулит огромнейшую прибыль. А за этим и до представительства на землях королевства недалеко.

– И сколько потребуется времени?

– Не меньше трёх лет, может, и все пять.

– Но тогда я смогу узнать всё, что захочу о королевстве?

– Не всё, но многое.

Слишком всё странно с Арнурским королевством, тем более что магов из одноимённой академии я видел в сердце Всеобщей Церкви, в Соборе Магласии. Но при этом белобрысый священник говорил, что дела церкви и Арнурской академии не касаются меня как мага, ксата и сулина. А тут ещё, оказывается, что полёты крылатых тварей подстроены другими крылатыми тварями, но только старыми. Чтобы ни было в королевстве, но я рискну на эту авантюру. А деньги заработать по новой всегда успею, на крайний случай немного камней маны обменяю на монеты в банковском представительстве ксатов.

Я согласился, но сразу потребовал от Илура разузнать слухи о церкви: поведение инквизиторов и их приказы, может быть что-то среди них нового или необычного. И пускай разузнает всё о прошедшей в тех землях небольшой войнушке. Больше всего меня интересовала судьба ватаг наёмников, как их использовали и что с ними потом стало.

Илур мои условия принял, обещая отправить весточку уже к концу весны. Мы ещё немного посидели, обсуждая отстранённые темы, и засобирались на выход. Их каравану позволили въехать в царство всего лишь на два дня. Завтра у них после обеда встреча с Шгаиром. Илур меня заверил, что лига отплатит за возможность просто поговорить о торговле с царством дворфов. Дальше всё зависит уже от самой лиги, но если всё получится, то это сулит неплохой барыш, а где начало прямой торговли, там и разговор о представительстве. Оно укрепит позиции лиги: благородные рода в очередь выстроятся подлизнуть Ганзе в глупой надежде, что она хоть как-то сможет продвинуть их в очереди на создание самых качественных наргодат.

– Всё же, Ликус, удовлетвори мой интерес, – Илур остановил меня в главном холле гостиницы. Народа в нём не было, но Илур всё же чуть сбавил и без того не самый громкий голос. – Откуда ты узнал о том, что узнать не должен был?

– Ты про… южан? – остроухий в ответ кивнул. – От Асилика, он был твоим помощником. Кстати, а где он?

– Ах, Асилик. Тогда уже ничего не поделаешь, – Илур удручённо пожал плечами и сомкнул ладони на чуть выпирающем из-под одежды животе. – Он погиб два года назад, вместе с караваном лиги и отрядом опытной охраны. Ты должен помнить их, охранник лысый с вытянутым лицом и его жена, довольно хороша собой была. У них, кстати, дочь родилась четыре года назад. Сперва его жена оставалась в Трайске с ребёнком, но вернулась к охране, когда дочь подросла. С однолеткой проще ездить в караване чем с грудничком, и сильно проще с двухлеткой.

– О дочери не знал, но их помню. И не поверю, что их разбойники одолели. Если только не орава в сотню рыл.

– Орава. Но верлиок. На дороге остались сломанные телеги и кое-какие товары. Но ни выживших, ни трупов. Там было двадцать повозок, сорок лошадей, почти двадцать охранников и столько же извозчиков, и Асилик с помощниками, – Илур искоса пробежался взглядом по холлу, выискивая разумного, кто мог бы нас подслушать. Таких не нашлось. – Осматривавшие то место сказали, что все трупы, выживших и многие товары уволокли за один присест.

– Огромное логово, – вырвалось у меня замечание, на что Илур согласно закивал. – Вполне логично, что никто не попёрся их вызволять, или хотя бы на разведку. Дурака такого не найти.

Мы направились в гильдию свободных торговцев, я передал Илуру заллаи на продажу и заключил сделку на провоз моих вещей до Трайска. Их получит Консерва вместе со всеми необходимыми инструкциями. И забрал привезённые вещи: несколько тёплых мешочков из истинного леса скверны с золотым аналогом структурного раствора, столько же кожиц от пустых мешочков и пару метровых отрезков синеватого тончайшего шёлка с искусно вышитыми цветами из белых ниток. И два микла, заказанные на всякий случай. И книги для развлечения Сои, купленные Илуром по моей просьбе в пограничном городе. И всё необходимое для починки коробочки для сокрытия той чёрной сферы, глаза Актарида.

– Вы ехали с длинноухими в одном караване? – спросил я у Илура уже на улице, выйдя из гильдии. Тот мягко улыбнулся.

– Выехали из города в одно утро, но их караван ехал медленней нашего. Мы успели в самом начале познакомиться, и я решил ехать вместе. Путь долгий, дикие земли обширные, а у длинноухих опытные бойцы. И они были не против, – Илур покосился в сторону дромоса, откуда он вчера вместе с караваном и длинноухими заехал в Шумное гнездо. – Я общался только с помощником, их главный всё время ел и спал отдельно, и ехал в своей карете. Но на одном из привалов я случайно сказал, что встречусь с магосом. И меня пригласили к главному. Он расспрашивал о тебе, делах и здоровье, будто знал тебя.

– Мы с ним уже встречались, когда я в академии сдавал экзамен на магоса. В тот день я довольно занятно выступил, – переведя разговор аккуратно на моё тогдашнее выступление, у меня получилось отвести от себя подозрения в тесном знакомстве именно с Лутарикием. Илур помнил, что я когда-то через Ганзу пытался договориться с остроухими на проход в их осквернённый сад, но о личных встречах ему лучше не знать.

Баркат дожидался меня в компании кувшина браги. Дворф с удовольствием прикладывал овальную чарку к губам и закрывал глаза, чтобы полностью прочувствовать, как брага пенящимся водопадом скатывается в желудок. И некоторое время так и сидел с закрытыми глазами, наслаждаясь послевкусием.

– Закончил? – Баркат деловито перевёл взгляд с меня на доски с заданиями. – Будешь спрашивать?

– Дождусь завтра. Шгаиру, похоже, есть что мне сказать.

– Я так и подумал, – Баркат одним движением влил в чарку остатки браги и залихватским жестом осушил её. – Забудь, ксат. Коли Следящий “так” пригласил тебя к себе, то выйти ты уже не сможешь.

– Откуда такая уверенность?

– Я дворф не первый год.

Мне уверенность Барката не понравилась, но спорить я не стал. Лишь ненадолго задержался перед досками с заданиями. Они практически не отличаются от принесённого Соей списка, лишь нескольких заданий нет. Все постоянные на месте и разведки логов монстров на досках, как и задания на их уничтожения. Хотя нет одного задания, снятого ещё в первые дни.

О том огромном логове знали уже лет двадцать. Его игнорировали, пока оно было мелким – но упустили время для зачистки, когда в логове стояло уже два длинных дома и появилась ограда из брёвен. Нужен был именно сильный царский отряд, в голов пятьдесят. Да только какой царь отправит своих бойцов на смерть? Он не для этого в их обучение и вооружение деньги вкладывал, чтобы они померли от какого-то орука. А потом выяснилось, что кто-то не только зачистил логово, но и вообще никаких трофеев не забрал, кроме коробочки с драгоценными камнями и украшениями.

– Кстати, – я чуть замедлил ход. Мы уже давно вышли из Шумного гнезда и по дромосу направлялись к переходу между ярусами. – Мы так и не сходили к оценщику.

– Торопишься?

– Надо бы сегодня решить этот вопрос, – ответил я голосом непозволительным к иносказательности. Паранойя с утренней встречи с Шгаиром разбушевалась даже сильнее прежнего, да и слова Барката радости не добавляют. Надо разобраться с трофейными украшениями: полезное оставить, остальное продать.

Плохо, что всё накрылось из-за моей забывчивости. Я рассчитывал за один присест всё изготовить, а теперь придётся мотаться между Трайском и академией. Зелёная кожица тёплых мешочков сейчас бесполезна, потому что я не смогу зимой вынести их вместе с посохом из горы на ужимание. Но зато аналогом золотого раствора я сразу подготовлю люверсы и кожу для переделки гримуара, и будущий посох тоже. Я замучаюсь с его изготовлением: сперва всё магией связать воедино в академии, потом ехать в Трайск и пользоваться ледником графа, а потом обратно в академию заканчивать работу. Но это всё – если не придётся резко валить на северный континент, ибо моя судьба в сильно подвешенном состоянии. Тем более что слухи о ксате, ставшем гостем царя, с караванами торговцев могут далеко добраться.

Да и про драконов забывать не стоит. Пропажу той летающей твари обязательно свяжут со мной, потому что новый посох и обложка гримуара станут отличным доказательством. Та летающая тварь первой напала на меня, поэтому я имею право на трофеи.

Глава 5. Часть 2

На следующий день я отправился к Шгаиру после завтрака, как и во все прошлые разы. Соя в нашей комнате удобно развалилась на диване и уткнулась в одну из книг, привезённую Илуром: девочка за последние года подрастеряла навыки чтения, и сейчас медленно проговаривала слова и предложения. Соя могла бы и весь день провести с Асилой, они хорошо сдружились, но дочь Барката сегодня весь день будет помогать в грибнице. Сам же дворф сторожевой собакой шагал рядом со мной, от нервов постоянно поправляя свой толстый халат. А около каменного забора искусницы сдавленно крякнул и поочерёдно прогладил четыре косы тёмно-коричневой бороды.

Стражи у входа кивнули, показывая, что и сегодня проход разрешён. Я степенно прошёл внутрь, хоть и не хотел этого делать – паранойя со вчерашнего дня усилилась, клыками грызя мне позвоночник где-то в районе хвоста.

Шгаир ждал нас в своём полукабинете-полубиблиотеке. Он сидел за накрытым красной тканью широким столом, окружённый стеллажами книг и подпирая одной рукой подбородок, а другой задумчиво теребя золотую цилиндрическую заколку на одной из десяти кос седой бороды. Деревянный извилистый посох в этот раз сиротливо прислонён не к столу, а к одному из стеллажей. Помощник Следящего подал всё тот же противный чай из грутца. Оранжево-фиолетового цвета, он пахнет еловыми шишками и чем-то древесным, а на вкус как палочка от мороженого. Притом пережёванная несколько раз.

Следящий молчал и когда я сел напротив, и когда его помощник удалился из кабинета. Всё это время Шгаир затуманено смотрел в одну точку взглядом разумного, который уже не понимает происходящего. Я говорить первым не хотел, а Баркат так и вовсе боялся рот открыть. Он мои занятия не посещал, это сейчас пришёл на вызов Следящего, так что Баркат присел сбоку стола. И старательно прикидывался забытым на стуле полотенцем.

– В день, когда ты встретился со всеми нами… – наконец-то проскрипел Шгаир голосом несколько уставшим, – … я лично просил царя отказать тебе в приходе. Я уже тогда чувствовал, что ты сулишь проблемы нашему царству. Даже несмотря на вещь, принесённую тобой.

– Ты начал разговор с очень “интересного” момента. И вчера ты выглядел просто отлично, – я не сдержал смешок и сложил руки на груди. Хотелось расспросить про вчерашнюю встречу, но это подождёт. – Я уже понял, что в случившемся с моей рабой я деньгами не отделаюсь. Что ты узнал?

– Что ты будешь участвовать в гдо братарат! – Шгаир стукнул кулаком по столу с такой силой, что у меня на противоположной стороне чашка задребезжала на блюдце. Баркат широко распахнутыми глазами посмотрел на Следящего. И уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Шгаир потряс в воздухе пальцем, призывая к максимальной внимательности. – Ты, ксат, станешь кланом.

– Чё? – у меня от удивления аж прищурился правый глаз. За прошедший месяц Баркат рассказал мне про все так называемые битвы и прочее у дворфов, но про становление кланом ничего не говорил.

– Ты – гость царя, но ответственны за тебя семья Барката и его клан. Бросить вызов тебе напрямую – оскорбить царя. То же касается и денег – их будет платить царь.

– Это всё уже понятно и выяснено. Что значить “стать кланом”?

– Гдо братарат Тощего гнезда пройдёт в два этапа.

– Иссечение проигравшего? – Баркат аж перешёл на родную речь и встал со стула. – Но это бесчестье!

– Клан Грабразар сам отказался от компенсации. Это их воля и право.

– Но если мы проиграем? – Баркат показал на меня.

– За ксатом присмотрит другая семья, – проскрипел Шгаир могильной интонацией. Баркат всё поняли и сник, а Следящий повернулся ко мне. – Какова вероятность, что ты проиграешь?

– Ты вообще сейчас о чём?

– Тебя объявят угно дарсарук. Самоклан. Дворф, потерявший клан в битвах, но сохранивший его название. У таких есть право участвовать в любых битвах, внутренних и внешних. На первом этапе ты с кланом Награктор объединишься против двух других кланов Тощего гнезда. Вы сразитесь, два клана против двух. Проигравшие на втором этапе сразятся друг против друга.

– И у нас есть два варианта будущего? – я небрежным жестом показал на Барката и себя, потому что услышанное мне не понравилось от слова “совсем”.

– В первом ты с кланом Барката выиграешь, и случившееся месяц назад закончится. Во втором – проиграешь. Царь попросит другую семью присмотреть за своим гостем, а клан Награктор будет объявлен обесчещенным, – Шгаир многозначительно покосился на Барката, перевёл взгляд обратно на меня, и не сдержал саркастичного смешка. – После того, откуда ты вернулся – у второго варианта есть хоть малый шанс произойти?

– А бесчестье у окончательно проигравшего клана – оно как в остальных битвах, да?

– Почти, – Шгаир развёл ладони в стороны. – Сперва победитель первого этапа отберёт в свой клан лучших, если пожелает. Потом это сделает победитель второго этапа. Следом будет позволен отбор кланам из других гнёзд. Остальных признают утратившими честь. С ними поступят, как и подобает поступать с шакалами.

Я тяжело вздохнул, раздражённо помассировал переносицу. И подавил жутчайшее желание ещё раз надрать Сое задницу: всё происходит от её непомерной доброты. Хотя, если уж кому задницу и надирать, так это мистеру Морщинке, не занимавшемуся воспитанием мелкого наказания его скверной жизни.

Но основная проблема, конечно же, в дворфах. Они, как и прочие разумные, тоже напрочь отбитые. Гдо братар, то есть битва сильных; гдо братарат – битва сильнейших; гдоро баштос – битва высот; и больше дюжины других названий для различных битв. Что угодно у дворфов можно решить через битву, даже если две хозяйки не поделили кусок мяса на рынке. Для любой ситуации есть своя битва. И в каждой из них летальный исход – вполне нормальное, даже обязательное явление.

На гдо братар все ныне существующие царства, кроме принимающего, собирают армии в пятьсот рыл самых сильных, опытных и «прокачанных» воинов. Снаряжают лучшим оружием и доспехами, дают денег, помогают с провозом между материками – а дальше армии должны сами добраться к принимающему царству, мол, так они покажут несгибаемую волю своих царств. Принимающая же сторона усиленно готовится отстоять право на величие, собирая армию в пять тысяч бойцов. Все пришедшие армии объединятся у подножья горы, осадят царство и начнётся незатейливая, но кровавая война. За один тёплый сезон атакующие должны прорваться в гору и пройти до царского гнезда. Если этого не случится, то принимающая сторону объявят победителем и следующий гдо братар для неё пройдёт через двести лет, а атакующие вернутся домой.

Если же принимающее царство проиграло, то во всех атакующих царствах проводят гдо братарат. Многоэтапные битвы между кланами и гнёздами за право вознестись. Из каждого царства возьмут три самых сильных клана, они переедут в гору проигравшего царства и займут её. А всех дворфов от мала до велика, раньше проживавших там, ждёт отбор в приехавшие кланы, и геноцид. И гдо братарат, происходящий сейчас в четвёртом царстве горы Дакркатдас – всего лишь последствие гдо братар в третьем дворфийском царстве горы Доргтогрос на северном материке.

Сейчас идёт заключительный этап гдо братарат – гдоро гнотдогос. Война чистоты. Уже отобраны три сильных и огромных клана, занимающие по несколько гнёзд сразу, и они отправятся заселять “обесчещенную гору”. И теперь на войне чистоты выбираются кланы, которые получат право заселить группы ячеек и даже всё освободившееся гнездо – а ведь эти кланы сами освободят прошлые жилища, и их тоже заселят другие кланы, и тоже произойдёт с их жилищами.

Во время гдо братарат перетряхивается значительная часть гнёзд, многие кланы прекратят существование, кровь забьёт канализацию, от трупной вони дышать невозможно будет. Но когда Баркат за одним из ужинов рассказывал об этом всём – все его домочадцы считали сказанное великим благом. Оно отделит достойных от шакалов.

– И что мне делать? Ну, вот, меня как-то признают самокланом, я объединюсь с кланом Барката. И?

– И докажешь свою честь, – проскрипел Шгаир. И прокашлялся, отгоняя раздражение. – Никому не нравится происходящее, ксат. Ни мне, ни царю. Но иного нам не оставила судьба.

– А убивать кого-то обязательно? – на мой вопрос Шгаир рассмеялся, ухватившись за седые косы бороды.

– Никто не может вмешиваться в гдоро гнотдогос между кланами. Никто. И только участники войны чистоты определяют свои поступки, – Следящий обратился к Баркату на языке нутонов и ратонов, намекая, чтобы тот говорил так же: – Ты всё услышал?

– Да, Следящий. Если такова воля, но мы с честью отвоюем своё право на жизнь и величие.

– На этой неделе ко мне пригласят глав ваших трёх кланов. Они всё узнают, – Шгаир показал Баркату на дверь. Тот понятливо поклонился и вышел, собираясь дожидаться меня у входа искусницу.

– Это окончательно решение? – спросил я в надежде, что существует запасной вариант, о котором Шгаир не хотел говорить в присутствии Барката. Но медленное покачивание седой головы всё объяснило без слов. – Хорошо, будет вам битва, раз вы так хотите… – я удручённо потёр переносицу, отгоняя скверное предчувствие. Эту войну чистоты дворфы запомнят надолго. – Насчёт вчерашнего хотел спросить. Это было спланировано?

– Разговор с длинноухим в гильдии? – я кивнул. Шгаир хмыкнул. – Удачная импровизация. Теперь всё царство знает, что гость царя не просто магос, но магос важный, – Шгаир встал, но показал мне сидеть, мол, он хочет размять ноги. Следящий приблизился к одному из стеллажей и вцепился взглядом в книгу, на корешке которой на дворфийском языке зелёными буквами вытиснена надпись «Исполненные контракты». – Я и не догадывался, что ты знаком с одним из высших представителей длинноухих.

– Он присутствовал на моём экзамене магоса.

– Я читал доклад одного из тамогбагр Барндорат, присутствовавшего там.

– Доклад кого? – я это название читал на постаменте в осквернённом дворфийском городе, когда нашёл глаз Актарида и какой-то чёрный клык.

– Не прикидывайся, ксат, – Шгаир посмотрел на меня как на сбежавшего из цирка клоуна. – Ты сам знаешь где был, и что видел.

– Если ты про скверну, то… Да, ты меня подловил. Мне тогда нежить всё рассказала и объяснила.

– То есть, не знаешь?

На вопрос Шгаира я отвечать не собирался, сохраняя интригу. Я впялился в глаза Следящего усталым взглядом, и разочарованно цокнул языком.

– Это название нашей расы. Мы сами себя так называем, – проскрипел Шгаир. – Мы – дети служения величественной магии.

– Величественной магии? – удивлённо переспросил я, осознавая один интересный момент. – Не восприми мои слова оскорблением, но почему так? Орки называют себя детьми Мкаатух, нутоны – дети Тонов.

– Потому что Барндорат, величественная магия и Актарид – это синонимы, – Шгаир тёплым, любящим, ласковым и медленным движением погладил свой извилистый посох, будто наслаждаясь самим статусом обладания этого предмета. Вскоре Шгаир вернулся за стол. – Ты сам не воспринимай мои слова оскорблением, но пока твои боги занимались непонятно чем, наши боги объяснили нам течение магии и её понимание.

– Чтобы в прошлом не делали чьи-либо боги – сейчас мы сидим здесь.

На мою фразу Шгаир отреагировал сдержанно, лишь понятливо закивал головой. Я приблизился к дворфу, достав из внутреннего кармана куртки свиток, полученный на аукционе лет семь назад. Я тогда из скверного материка притащил серебряный головной обруч, очистил от скверны в ритуале бластария. И на закрытом аукционе троица дворфов до остервенения боролась за обруч, потом что в нём содержались так называемые забытые заклинания.

Я положил свиток перед Шгаиром со словами, что это моё разрешение на два наргодат вне очереди. А пока возвращался за стол – с удовольствием слушал, как Шгаир развернул свиток. И аж прекратил дышать от удивления.

– Твои слова о течении магии и её понимании подсказали, что вы, дворфы, не просто так охотитесь за вещами с забытыми заклинаниями. Вы ведь их изучаете, я прав?

– Иронично, – проскрипел Шгаир. Он задумался и сперва аккуратно погладил каждую из седых косичек бороды, а затем и все сразу растопыренной пятернёй пальцев. – У тебя подобное ещё есть?

– Нет, – я поднял правую руку ладонью к дворфу, подражая клятвенному жесту. – Но у меня есть кое-что другое. Кое-что, что поможет… тамогбагр Барндорат лучше исполнять свои заказы. Я ведь правильно понимаю, что длинноухие заказывают у дворфов всяческие кристаллы, как и прочие расы? Кристаллы дознания и маяки дальней связи, кристаллы обучения и даже одиночного познания, и всё это изготавливается на основе кристаллов души.

– Кристаллы дознания заказывает только Всеобщая Церковь, – Шгаир прищурился, старческие морщины в уголках его глаз практически слились в одну.

– Странно бы сулину такое не знать, – я усмехнулся.

– Мы имена наших заказчиков не…

– Мне они неинтересны. Потому что заказчика я знаю.

Я поставил на стол небольшой кубик медного цвета, склеенный из крупных кусков оболочек миклов. В нём несколько слоёв, Шгаир «Чувством магии» не мог прочувствовать содержимое, но внешнего вида прямоугольника ему было достаточно. Дворф жестом показала мне продолжать.

– Здесь то, что поможет создавать кристаллы в лучших условиях, – я погладил шероховатый кубик. – За него я запрошу ровно три вещи. Потому что обмениваю на информацию. Притом очень важную для меня, но не для вас. Первое: можно ли создать всё это без кристалла души, а если нет, то сколько их нужно для маяка дальней связи, кристалла дознания и прочего. Я хочу знать всё об этих цифрах.

– Зачем тебе это? – Шгаир откинулся на спинку стула, пытаясь понять, серьёзен ли я, или просто набиваю цену.

– Интерес. Но интерес не праздный, – я выставил руку с двумя отогнутыми пальцами. – Я хочу знать успехи в изучении того обруча для головы, который твоё царство купило на аукционе. Ну или узнать, как вы изучаете подобные вещи. Возможно, вы их пытаетесь повторить, но именно это меня не интересует.

– Третья вещь – тоже информация?

– Я хочу знать об исполнении двух заказов, полученных от Всеобщей Церкви с интервалом в полгода. Это было лет тридцать шесть назад. Я хочу знать, просили ли церковники добавить в два заказанных кристалла что-то необычное, или как-то изменить их структуру. О том заказе я хочу знать всё. Возможно, заказывали не в твоём царстве, а в другом – но сути этого не меняет.

– О каких кристаллах ты говоришь?

– Кристаллы одиночного познания.

Шгаир сложил ладони в замок и что-то пробубнил себе под нос. Он рыскал взглядом по моему лицу, по кубику медного цвета, по стеллажам с книгами, по свитку с разрешением на два наргодат.

– Что предлагаешь взамен? – Следящий кивком показал на кубик.

– Не скажу, – сказал я. И только Шгаир открыл рот, чтобы послать меня в скверну, как я продолжил: – Не скажу, что в ней, но разрушенная оболочка, – я постучал по кубику, – будет означать, что ты согласен. Но для большего понимания скажу, что внутри вещь, за которую магическая академия убьёт практически любого разумного.

– Любая магическая академия? – свой вопрос Шгаир проскрипел интонацией такой, будто начал о чём-то догадываться. Я в ответ кивнул. – И эта вещь нужна для производства всяких кристаллов? – я опять кивнул. Шгаир понятливо хмыкнул. – И всё перечисленное ты хочешь узнать до отъезда?

– Можно и раньше, – я мило улыбнулся, на что Шгаир аж крякнул вместо нервного смешка.

– И не жалко тебе расставаться с такой вещь? Дорогая, а ты просишь непонятно что. Я могу понять, зачем тебе знать о производстве кристаллов. И о забытых заклинаниях тоже могу понять, зачем спрашиваешь. Но… церковь? Это связано с твоим титулом сулина?

– Сложный вопрос, – я действительно не знал, что ответить. Не случись нападение церковников, то я бы не оказался в Настрайской магической академии при настолько скверных обстоятельствах, но и титул сулина я получил из-за своего «Осквернения». – И да, и нет. Слишком много всего. Это просто личное.

– Пусть будет так, – Шгаир встал. – О производстве кристаллов и забытых заклинаниях ты узнаешь через несколько месяцев, как познаешь больше о нашей магии. О церкви и её заказе узнаешь до своего отъезда. В этом всём я ручаюсь.

– Отлично, мы договорились, – я пододвинул кубки с неподготовленным ядром хитца. – И не выбрасывай скорлупу, она пригодится к твоей просьбе и царя лично. Всё необходимое приехало.

– После встречи с главами кланов у нас будет занятие. Возьми всё с собой. Глаз Клаксаяткстурцатукца и остатки сделанного тобой укрытия хранятся за царской грибницей.

– Глаз… ай, всё равно не выговорю, – я показательно махнул рукой, на что Шгаир заулыбался. Мне и так понятен намёк о глазе Актарида и царской грибнице. Мы с царём Аглитом не виделись со дня моего прихода в царство. Из-за случившегося с гдо братарат нам явно есть о чём поговорить. И я до сих пор не знаю, как прошла их вылазка к трупу той крылатой твари.

Дожидавшийся перед входом в искусницу Баркат скучал, прислонившись к стене одного из домов. При моём появлении он раздосадовано закивал. И впервые осмотрел меня как подобает воину – оценил устойчивость походки и размеренные движения, как крепко я сжимал посох и не ощущал тяжёлого гримуара на поясе. Баркат перевёл взгляд на мой жезл с кинжалом, и показательно отряхнул свой толстый халат с волнистыми узорами.

– Нежить – это одно. Разумные – это другое, – решительно произнёс дворф.

– И я эту разницу знаю не понаслышке. Но некоторые монстры намного сложнее разумных.

– Я помню голову орука, – Баркат осмотрел улицу, вглядываясь в лица проходивших мимо дворфов. Я не обращал внимания на их взгляды с едва скрываемой ненавистью и презрением, но вот Баркату они действовали на нервы. Он кивком показал оправляться обратно в Тощее гнездо. – Скажи, только честно. Ты сам в восторге от решения?

– Нет, пожри вас всех скверна, кровожадных выродков. Придумали себе развлечений, так ещё и меня втянули.

– Тебя никто не заставлял.

– Только не начинай, и без того тошно, – я едва не сплюнул. Баркат разразился едким смехом.

– Да, ксат, и без того тошно. И мне тоже, – дворф ещё раз осмотрелся, и жестом попросил меня наклониться. – На битве я сражусь с Агдыром. Который из соседнего клана, лысый такой. Но если что – не жалей его.

– У вас двоих долгая история тесных отношений? – мой голос аж сочился сарказмом.

– Да, бесчестья на его семью. Мы с ним родились с разницей в один день. Он из сильного клана, а мой клан тогда едва не потерял право на честь и жизнь. Тяжело приходилось, мы жрали одну и ту же кашу на завтрак, обед, ужин, пили только воду, работали. И много дрались в дромосах, и между кланами, и между гнёздами. Вот в такой драке меня, молодого, и приметил патруль.

– Смог пробиться в солдаты, а там и во внешний патруль? – Баркат глубоко кивнул. – Но не ты ли благодарил Сою, что она позволила твоей дочери вспомнить её истоки и семью?

– Так у нашего клана и отобрали право на внешний патруль. Лет семьдесят назад, на разведке один из наших испугался и дал дёру. Отряд был в десять бойцов, из-за него трое погибли. Заклинание «Страха» сработало на него.

– Так если было заклинание, то…

– Дело не в заклинании, ксат. Дело в клане, что не смог подготовить своего бойца к любой ситуации. Это общий позор, – Баркат остановился и посмотрел мне в глаза взглядом разумного, уже знающего когда и при каких обстоятельствах он умрёт. – Бежать нельзя, никогда. Это бесчестье, это лишает тебя право на величие и жизнь. А для нас это одно и то же. Но что насчёт тебя?

– Ты спрашиваешь, готов ли я перебить те два клана, включая женщин и детей, или спрячусь и буду смотреть, как вырезают твой клан? – на мой вопрос Баркат устало кивнул. И нервно, со свистом вдохнул. – Я бы предпочёл никого не убивать. Но если хоть одна тварь посмеет угрожает мне или, пожри их скверна, Сое – этой суке придётся умолять меня о быстрой смерти.

– Приятные слова, ксат. Очень приятные, – Баркат растянул губы в лёгкой довольной улыбке, и вяло отряхнул халат, словно услышал что-то важное и хотел стряхнуть с себя грязные домыслы. – Значит, нам остаётся дождаться неделю, и послушать главу клана.

Баркат уверенным шагом пошёл к переходу между ярусами. Я шёл рядом, не обращая на дворфа внимания. Меня всё больше и больше беспокоил сегодняшний разговор о гдо братарат и гдоро гнотдогос. Происходящее – какая-то жестокая насмешка судьбы, если такая вещь вообще существует. Пять лет назад, улетая с материка, я оставил за собой почти двадцатку трупов наёмников – и сейчас, вернувшись, я первым делом ввязался в крайне скверную историю.

Пожалуй, когда всё закончится и я отомщу крылатым тварям – то лет триста не буду вылазить из какой-нибудь пещеры. В скверну этих разумных с их традициями, обычаями и прочими вещами.

***

Спустя неделю Шгаир пригласил к себе трёх глав кланов. Они провели у Следящего весь день, вернувшись в Тощее гнездо практически перед сном. И на следующий вечер назначили в своих кланах собрание глав семей. Я так же должен участвовать. Ничего хорошего меня там ждать не могло, но деваться некуда. Я подтвердил Баркату, что обязательно буду, и отправился к Шгаиру на очередное занятие по рунам и магии дворфов. А уже после обеда, закончив урок, мы отправились на самый нижний ярус царства.

Чёрноволосый царь Англит работал в продолговатом кабинете. Его стены скрывали за собой шкафы с бухгалтерией, а столы с писчими, казначеями и прочими клерками рядами простирались от самого входа до дальней стены. Там за столом сидел царь и устало шкрябал пером по листкам жёлтой бумаги, созданной из какого-то грутца. К нам Англит вышел не сразу, ещё примерно с час он занимался документами, а мы со Следящим сидели в соседней комнате в компании с грутцевым чаем. Он светло-зелёный и чуть кислый, но его можно пить в отличие от чая у Шгаира в искуснице. И, почему-то, царский чай Следящему вообще не понравился.

Царь освободился от бумажной работы, и мы сразу отправились в зал с каменным троном. Там я и принялся склеивать квадратную коробку для глаза Актарида. Четыре слоя кусочков оболочки микла скроют отходившие от чёрной сферы белёсые ниточки и колебание пространства. Англит с Шгаиром пытались узнать состав моего клея, но я лишь саркастично ухмыльнулся. Разумные могут добыть оранжевый корень древня, фласкарского энта – но они никогда не смогут зайти в центр скверны, где в сетчатой паутине у корней деревьев хитцы откладывают яйца. Потому что их скорлупу я использовал в скверном клею.

И я, пока склеивал коробку со сферой, слушал рассказ о походе к трупу того чёрного дракона. Царь отправил отряд царской гвардии в двадцать рыл, но из-за нападения стаи гноллов дошли только восемнадцать. Потеря двух таких бойцов хоть и горе, но благодаря их жертве царство добыло серьёзные трофеи. Всё мясо и органы сгнили, да и кожу поклевали птицы, но зато они получили практически весь скелет. Правда, состояние черепа слишком плачевное.

– От чего он мог погибнуть? – спросил Англит, наблюдая как я склеивал последнюю грань коробки.

– Смерть никогда не скажет, когда она придёт к тебе. И как придёт, – я поставил последнюю обмазанную клеем детальку на место. – Он умер. Это, как мне кажется, для вас – главное.

– Ксат, вышедший из церкви, и так говорящий о своём боге, – произнёс Англит на своём родном языке, и удручённо посмотрел на Шгаира. – Помяни моё слово, мой добрый друг. Мир обречён, раз такой разумный существует.

– Воистину тёмные дни, ваше величество, – Шгаир только и смог, что развести руками. Он повернулся ко мне. – Скоро ты закончишь? Подготовка к гдо братарат идёт и в залах царского дворца.

– Да уже, – я протянул дворфам склеенную коробочку. Ни одно колебание магии не просачивалось наружу.

– Прекрасно, – Шгаир взял коробочку и, склонив голову и со всем почтением, передал её Англиту. Царь сразу отнёс её в хранилище за грибницей.

– Когда всё объявят? Я про начало битв и всего остального.

– Месяц до начала. Три месяца оно будет идти. И месяц завершаться, – Шгаир погладил одну из седых кос бороды. – К концу зимы все битвы закончатся. Но нашим занятиям они не помешают.

– К моему уходу мы всё успеем? – на мой вопрос Следящий кивнул. – Что с моими заказами?

– Обрабатываются.

– Тогда я получу их все перед моим уходом, кроме защитного пояса. Его я заберу по готовности.

Пояс с «Щитом магии» и «Второй бронёй» нужен как можно скорее, чтобы уберечь мелкое наказание моей скверной жизни. А то вдруг в дом Барката кто-то ворвётся, и Сою встретит? Я вырежу нахер всё это дворфийское царство, если с малышкой что-то случится, да вот только реки крови всё равно не вернут её к жизни.

С каждой неделей, прожитой в царстве – я всё больше замечаю изменений в гнёздах. Дворфы всё развозят строительные материалы, но из груд камней и досок постепенно вырастают дозорные вышки и аккуратно приставленные к стенам длинные баррикады, чтобы мгновенно перегородить проход между домами. Да и сами дворфы с каждой неделей становятся всё более нервными и дёргаными, иной раз в дромосах кто-то случайно наступит прохожему на ногу – и тут же получит в голову кулаком. В долгу он не останется и уже через минуту проход перегородит либо одиночная драка, либо свалка из двух враждующих групп.

Даже сейчас, возвращаясь в Тощее гнездо, приходится частенько уступать дорогу тачкам со всяким строительным хламом. И не только им. Дворфы запасают в домах съестное, готовясь к долгой осаде. И клан Барката не исключение. За последнюю неделю они натаскали в ячейки домов тонны еды, включая высушенные ножки и шляпки грибов и мяса. Даже натаскали всякого зерна, купленного в предгорных деревнях вместе с десятками кур-несушек.

Всё это мне не нравилось не потому, что придётся участвовать в дворфийских битвах. Просто дворфы относились к происходящему как к должному, даже малые дети лет десяти и те спокойно обсуждали будущие сражения и спорили, что вот именно их отцы, братья и дядья завоюют победу. А уже если спорили дети из соседских кланов, то обещание пинать головы убитых через все дромосы – самое безобидное, что я слышал от них.

А ещё мне не нравилось Тощее гнездо. В нём всего лишь три клана, и оно само по себе маленькое на восемь ячеек домов, не считая всяких будок акведуков и канализации, общего торгового склада, склада для налогов и прочего. Но даже в таком маленьком гнезде чувствуется жажда расправиться с соседним кланом, дворфы смотрят на соседей как на долгожданную добычу. Ведь если победить, то можно забрать себе жильё и пожитки проигравших, лишь заплатив в царскую казну налог в четверть стоимости трофеев.

К вечеру ячейки домов клана Награктор заполнились суетой, наготовившиеся всякого за день женщины несли съестное в самое широкое здание. Там, заняв весь третий этаж, проживает семья главы клана, и там же несколько длинных столов заставляли едой и брагой. Главы старших семей одевали лучшие одежды и доспехи, начищали самое дорогое оружие.

– Если семья не может защитить своего главу, то не может быть частью клана, – спокойным голосом ответил мне Баркат. Я как раз вышел из комнаты и увидел дворфа в окружении семейных, помогавших ему одеваться.

– И ты, в полном облачении, зальёшь в себя несколько кувшинов браги?

– Не меньше пяти, а то зачем вообще идти? – Баркат посмотрел на свою жену любящим взглядом. Женщина, весь день хлопотавшая на кухне, игриво хлопнула дворфа по плечу и пригрозила пальцем, чтобы втолкал в себя шесть кувшинов.

– В прошлый раз он даже три тарелки каши не осилил, а надо мной потом смеялись. Что мы тут никого не кормим и у нас желудки крохотные, – дворфийка в красном домашнем халате, плотном и с синими узорами, напоследок хлопнула мужа по заднице и пошла следить за ужином. Баркату продолжили помогать племянники. Они вместе с ним в разведку и патруль ходили, а теперь вместе с ним за грутцами ухаживают.

Баркат сообщил, что выйдем минут через двадцать. Я вернулся в комнату. Соя сидела на диване и с жалобной моськой смотрела на меня.

– Стыдно? – я крепко сжал посох и подбочился правой рукой.

– Стыдно, – Соя шмыгнула носом, и быстро заморгала. – Простите.

– Простил недели назад. Уже ничего не поделать, – я подошёл к письменному столу. На нём стройными рядами лежали кольца и серьги, и небольшие квадратные бумажечки под ними. – Что отобрала себе?

– Вот это, – Соя показала на серебряное кольцо с сапфиром. – В нём «Кнут воды». Ну, с хозяином же мы ходили к магу, толкователю смыслов. «Кнут воды» удобный, если попасть в руку или ногу, то она онемеет. И в кольце «магическая прочность» большая, надолго хватит.

– Разумный выбор, – я погладил девочку по голове. Та заулыбалась и ещё раз извинилась. А услышав, что я её ещё раз прощаю – крепко обняла меня.

– Мы с Асилой сегодня гуляли, – начала девочка да прервалась, посмотрев на десятки пар серёжек на столе. – Ну… У неё уши проколоты. И у других девочек в гнезде и дромосах тоже.

– Мы их тебе проколем, а потом ты микл съешь и ушки зарастут.

– А мы их ещё раз проколем, – с хитринкой в голосе прощебетала Соя, зыркнув на серёжки.

– Это больно.

– Я знаю, – уверенная интонация малышки не оставляла мне никаких сомнений.

Я не сдержал горькой улыбки, чувствуя, что девочка дрейфует от меня отколовшейся от айсберга крупной льдиной. Это мелкое наказание рано или поздно, но вырастет, нельзя же всю жизнь её держать в состоянии ребёнка. Да, будет сложно скрыть её рост, придётся как-то договариваться с церковниками, может быть, даже получится заплатить – но это заботы завтрашнего дня. А сейчас девочка за месяц от общения с другими детьми уже захотела себе мочки проколоть. А ведь в будущем она вырастет и захочет чего-то ещё, и ещё. Соя не будет вечной “шмякодявкой”.

– Мелкое наказание моей скверной жизни, – я с лёгкой грустью потрепал малышке голову. – Я уйду, все закончат ужинать – а ты попроси жену Барката с Асилой подобрать тебе серьги. Три пары сразу, на будущее, чтобы всегда могла сменить их и каждый раз быть красивой.

– Целых три? – Соя аж приоткрыла ротик, заметавшись взглядом на серьги и обратно на меня.

– На первое место ставь вписанное заклинание и прочность серёжек. А красоту и внешний вид вторым порядком.

– Обязательно! Я не перепутаю выписки с оценкой, обещаю. Сначала все поужинают, я спрошу помощь, да. И… А остальные куда?

– Я отберу себе колец, уши всё равно прокалывать не собирался. Оставшееся… подумаю. Может быть, поделю на две части. Половину продам, мне деньги нужны будут, к весне особенно сильно. А остальное Баркату и главе его клана отдам.

– Потому что они нас приняли, да? Заботятся как о гостях, и надо спасибо им сказать.

– Молодец, – я легонько тюкнул Сою в лоб пальцем, на что девочка недовольно фыркнула, но тут же заулыбалась. А уже через секунду посмотрела мне в глаза максимально серьёзным взглядом.

– Мы к лету уйдём отсюда, да? – я в ответ кивнул. – А можно будет писать Асиле? Иногда, письмо небольшое, можно?

– Если только Асила тебе разрешит.

Соя в ответ просияла улыбкой, довольно прищурила красные глазки и пообещала, что Асила уж точно разрешит, потому что они подружились. Я только и смог, что согласно закивать, хоть происходящее мне и не нравилось. С девочкой хорошо обращаются только потому, что она – гость семьи Барката. Но стоит нам уехать, как хорошее отношение закончится. Никто на письма Сои не ответит, и она сильно разочаруется. Хочется её об этом предупредить, но ведь не поверит. Всего этого не случилось бы, не общайся Соя с Асилой, но помешать этому я не могу. Да и не собираюсь: только через общение с другими разумными девочка хоть немножко сформируется как личность.

Я глянул на ряды колец на столе. И махнул рукой. Потом выберу. Что серьги, что кольца – это всё трофеи из логова оруков. Обычные магические кольца и серьги соединил верёвкой с карточкой оценки и опустил в небольшой мешочек, а на столе сейчас лежат спас-кольца и такие же серьги. Заклинания в таких вещах учить не надо, достаточно подать в украшение толику маны, и заклинание активируется.

У меня на левом запястье мой именной браслет, нужный для всякой бюрократии. На большом пальце, среднем и мизинце левой руки – комплект из трёх серебряных колец с мощным заклинанием цепной молнии, при активации она циркулирует между кольцами. Оно сожжёт мозги разумному, если прислонить руку к его голове и воспользоваться заклинанием. А на правом указательном пальце – золотое спас-кольцо с «Огненным шаром». Комплект колец я ещё давно вытащил из южного материка скверны, а золотое кольцо досталось трофеем после зачистки логова циклопов и верлиок. И вот теперь носить мне ещё тройку. Не случись всей этой кутерьмы с дворфийской войной, так я бы вообще все кольца продал, оставив немного на подарки Баркату – но теперь моя паранойя подсказывает готовиться к худшему.

Две ячейки домов клана Награктор расположены г-образно и обнесены трёхметровым забором с единственным входом. Около него уже сейчас начали возводить дополнительные укрепления из каменных блоков, а к стенам ближайших к воротам домов подносили доски. У этих домов на третьем и пятом этаже окна шире обычного, а из стены на уровне пола торчат каменные балки. На них тросами поднимали толстые деревянные брусья, собираясь сделать засидку для лучников.

Дом, в котором живёт Баркат, недалеко от входных ворот, а глава клана живёт в самом конце ячейки. Стены дома украшены надписями о проживавших в нём кланах, и большинство из них ничего в истории не оставили, кроме собственного названия и факта тотального уничтожения. На третьем этаже в просторной гостиной собрались десятки глав самых важных семей клана. Так-то семей в клане под восемьдесят, но главными среди них считаются двадцать, вместе с семьёй Барката. Все пришли в доспехах и при лучшем оружии, у двух на поясах по гримуару и у одного из них ещё и посох в придачу.

Во главе стола сидел дворф с тяжёлым двуручным молотом и в цельном доспехе.

– Проходи, Баркат. И ты, ксат, тоже, – пробасил главный на родном наречии, показав на два свободных места за столом. Я дождался объяснений Барката, поприветствовал главу и сел за стол. На нём десятки кувшинов с брагой, тарелки с закусками, каши из грутца, и один из редких гостей на дворфийском застолье – мясо. Несколько огромных кусков свинины только-только достали из печи, от запечённой корки поднимались ниточки пара.

– Значит, у вас будет попойка, – я с намёком показал Баркату на стол.

– И у тебя, – с ехидцей добавил тот, но я сразу же отмахнулся. Не надо больше пьянствовать, да и “домашнее задание” с рунами никто не отменял. Баркат перевёл мои слова главному. Тот покачал головой, но развёл руками.

– В наших руках должна быть чарка и оружие. Не скажу против, если в руке ксата будет только оружие, – глава показательно налил себе браги в чарку и поднял над головой. Все повторили следом. – Сегодня нам держать чарку, но после – оружие. И им же мы заслужим право поднять новую чарку. Да рассудит нас всех гдоро гнотдогос.

Дворфы издали клич, что-то про право жить во славу своего клана и возвышения богов. Потом подняли ещё одну чарку с тостом и победным кличем, и ещё одну. А после этого все дворфы как по команде с максимально серьёзными лицами посмотрели на главного. Тот легонько стукнул кулак по столу.

– Ксата вы знаете, он – гость его величества. Случай с его рабой тоже помните. Следящий Шгаир и весь совет вынес своё решение. Нас ждёт гдоро гнотдогос необычный, но не менее почётный. Мы сразимся против двух кланов сразу.

Все собравшиеся не переглянулись, не шептались, не удивлялись. Все восприняли слова главы как само собой разумеющееся. Никто даже не пошевелился. Глава продолжил объяснения, но меня они не интересовали ровно до момента проведения войны чистоты.

Обычно такая война между кланами проводится “все против всех”, но в этот раз ячейки домов Награктор практически в первый день возьмут в осаду два других клана. Именно поэтому вариантов для действий немного: либо встать в глухую оборону и пытаться лучниками и магией “выщёлкивать” противников по одному, либо прорваться в ячейку домов соседнего клана, и вырезать там вообще всех, кого только встретят. Но это план на худший случай. Сперва, когда царский глашатай объявит о начале войны чистоты – у клана Барката будет время, чтобы успеть расширить зону контроля и попробовать захватить хотя бы несколько дозорных вышек и баррикад рядом со своей ячейкой.

Глава расстелил на столе карту Тощего гнезда. Все ячейки домов расположены подобием круга, а клан Барката живёт в верхней части гнезда. Единственный проход в их ячейки смотрит в глухую стену ячеек соседнего клана, а выше, недалеко от стены пещеры, уже сейчас строят две крепких дозорных вышки с баррикадой между ними. Если получится их захватить, то клан обезопасит свой тыл, что повысит шансы на победу. Но не сильно.

– Нельзя недооценивать наших соседей. Они хоть и грутцотёры, но у них больше воинов, и снаряжения, – предельно строгим голосом глава клана объяснил всем очевидную вещь.

– Я так и не понял, а что вообще надо сделать для выигрыша? – спросил я, глядя на главу клана. Баркат перевёл.

– Захватить их дома, или убить как можно больше воинов. Или убить главу клана и пять глав важных семей, или десять глав семей. Они все будут носить на груди ленту, – глава постучал себя по груди. Баркат перевёл.

– Значит, мне просто нужно убить два раза по пять дворфов и сверху ещё двух глав? Отлично, – я вгляделся в лица собравшихся взглядом охочим до максимального понимания. – У меня слишком много дел, чтобы тратить время на вашу войнушку. Я убью их всех, главное, чтобы вы под ногами не мешались.

Баркат перевёл мои слова. Все дворфы заржали бешеными конями. Они надрывали глотки и стучали кулаками по столу, хлопали друг друга по плечам и огорошено показывали на меня. Даже глава клана и тот рассмеялся в свои пышные усы. Я на смех дворфов не реагировал. Всё равно я не собираюсь раскрывать все свои способности, а на «Щит магии» и «Вторую броню» в чёрном поясе можно списать все отбитые удары и заблокированную магию. А уж иметь дела с толпами врагов я умею, нежить на скверном материке не даст соврать.

– Ты – одни, и против двух кланов? – с издёвкой спросил глава клана.

– Своим смехом вы оскорбляете его величество! – Баркат ударил кулаком по столу. Все тут же заткнулись. – Чтобы вы там не думали, но простой разумный не сможет стать гостем нашего царя.

– Ничего не забыто, – с гордостью произнёс глава клана. – Но сказанное ксатом достойно лишь смеха. Каким бы он ни был воином, прорваться через толпу он не сможет. Расскажи ему предания о прошедших гдоро гнотдогос.

– Я уже всё ему рассказал, глава. И он заверил меня, что в силах выйти победителем против десяти воинов.

– Неужели? – глава саркастично чуть наклонил голову, смотря мне в глаза. Баркат всё перевёл.

– Именно. Я втянулся в ваши разборки случайно, так что обязан закончить всё быстро. И если нужно вырезать главных в тех двух кланах, то так тому и быть. Главное, чтобы они не прятались в квартирах среди женщин и детей.

– Этого не будет, – отсёк Баркат. – В войне чистоты сражаются только воины. А все квартиры, где будут жить женщины и дети, пометят знаками на стенах и дверях. Воин, вступивший в них, откажется от чести.

– Уже легче, – я не сдержался и налил себе немного браги, промочить горло и согнать в утробу скверное предчувствие. – Но трупов всё равно будет много.

– Иначе быть и не может, – глава клана хлопнул по своему доспеху. – Но и такой исход нас удовлетворит, если мы окажемся недостойными права на величие.

– Даже трупами мы принесём пользу, – добавил Баркат, переведя слова главы. – Мясо и нутро наших тел измельчат и отнесут в грибницы, а кости перетрут в порошок для роста очищающих грутцов.

– Какие интересные традиции, – мне хотелось и дальше что-нибудь съязвить, но смысл? Мне и так хватило новости о нестандартных “удобрениях” в грибницах. Да и очищающие грутцы – это растущие с потолка и на стенах грибы с гроздями деревянных плодов. Они фильтруют воздух, впитывая его через прожилки в круглых и зонтичных шляпках, и накапливаю углерод и прочее в деревянных плодах. По факту эти грибы производят одновременно и кислород, и подобие угля. Который очень даже неплохо горит.

– Что-то ещё известно о плане битвы? – я показал на карту гнезда. Баркат опять выступил переводчиком.

– План будет известен к гдоро гнотдогос, ксат, – сказал глава. – Если у тебя есть дела, то ты можешь идти. Подобное собрание состоится ещё раз, за день до начала битвы.

– Сколько примерно до начала?

– Через месяц закончится осень. Начнётся зима. Главные битвы в крупных гнёздах будут первыми. Затем гнёзда мелкие. Последними будут битвы в остальных. Рассчитывай, что через два месяца тебе предстоит доказать свои слова, ксат.

– Два месяца заниматься своими делами, потом день закончить вашу войнушку, и продолжить жить как жил? Меня это устраивает.

Глава 6. Часть 1

– Хозяин, всё хорошо. Всё хорошо, – причитала Соя, прижимаясь ко мне.

Меня трясло, плотно стиснутые зубы скрипели, а грудь сдавил спазм. Кое-как, чувствуя, что сознание покидает меня, я напрягся и смог натужно вздохнуть, а потом ещё, и ещё. Белая пелена спала. Я опять видел каменный потолок нашей комнаты, и бледно-жёлтую голову. Соя уткнулась мне в грудь лицом и жалобно причитала, что всё хорошо и что всё позади. Я кое-как положил руку на макушки девочки. Соя вздрогнула и сквозь ночную тьму посмотрела на меня.

– Опять кошмар? – спросила та голоском тихим.

– Всё закончилось. Спи давай, – я силой заставлял себя говорить. Меня трясло, и голос звучал неуверенно, но девочка послушалась. Она легла спиной ко мне и придвинулась вплотную, чтобы чувствовать мой бок. И вскоре уснула.

Я же о сне и мечтать уже не мог. Эта проклятая змея опять сожрала меня в кошмаре. Она гналась за мной по каким-то джунглям, затем переломала мне конечности, клыком вырвала позвоночник и языком, как напильником, в одно движение стесала мне голову. Не проходит и трёх недель, как змея явится во сне. Эти постоянные кошмары всяко сведут меня с ума намного раньше, чем я отомщу крылатым сукам.

До самого утра я лежал неподвижно и приводил рассудок хоть к какому-то адекватному состоянию: мысли перепуганными крысами носились по складкам извилин. Окончательно я успокоился, когда умылся и сел за стол. Никто из домашних Барката и слова не говорил, что я ночью орал свининой. Это во время первого кошмара они чуть за Следящим не послали, боясь, что я умру – но со временем привыкли. Даже сейчас, ставя на стол корзинку со вчерашним грутцевым хлебом, жена Барката лишь поинтересовалась о моём самочувствии. И по-доброму улыбнулась, услышав, что я как никогда готов к их войне чистоты.

– К Следящему? – спросил Баркат, принимая от жены чашку с чаем.

– Да. А потом неделя перерыва, – я недовольно цокнул, потому что теряю два занятия, а мы с Шгаиром как раз подошли к практике. Я на прошлой неделе окончательно “раздуплился” в работе рун и как с ними правильно вязать печати.

– Уверен, что неделя? – Баркат посмотрел на меня взглядом разумного, молящегося о чуде, но вообще не верящего в него. Так же на меня смотрели домочадцы Барката, а особенно его брат, дядя и все, кто будет сражаться.

– Через два дня? – на мой вопрос Баркат кивнул. – Вот и считай, что два дня ожидания и ещё один на начало. Потом день на сражение, и три дня на подведение итогов. Если, конечно, затягивать с ними не будут.

– Ты говоришь вещи, которые хочется слушать вечно, – Баркат на секунду плотно сжал губы, и вернулся к завтраку.

Сидевшая рядом со мной Соя поёрзала, пытаясь хоть как-то нормально поесть. Ей опять мала одежда, в плечах жмёт, а пальцы в обуви сдавлены и прижаты к стопе. Девочка теперь выглядит на все десять лет, даже одиннадцать. Но проблема не в том, что нам сегодня забирать готовую одежду, а то, что с Соей невозможно спать в одной кровати. Она стала занимать слишком много места.

– Что-то случилось, хозяин? Всё ещё плохо? – спросила Соя, растерянно моргая красными глазками. Я задумался над её ростом и несколько секунд озадаченно смотрел на девочку.

– Докуда ж ты вообще вырастешь?

– Я вырасту большой, высокой. Я буду защищать хозяина, как он защищает меня! – выпалила Соя с таким апломбом, что сидящая напротив неё Асила прыснула. Соя с претензией посмотрела на дворфийку. – Чего тебе смешно?

– Твоему хозяину с тобой повезло. Ты магию знаешь. Но у него гримуар есть, а у тебя его нет, – Асила пожала плечами. Эти слова заставили Сою призадуматься.

– Да, хозяин много магии знает. Но я всю её изучу, мне гримуара не нужно будет!

– Хватит бахвалиться, мелкое наказание. Ешь кашу, и других не отвлекай, – я легонько тюкнул Сою, на что та недовольно зыркнула на меня, но послушно уткнулась в тарелку с кашей.

Сегодня семейство Барката завтракает в полном сборе, но у них всё ещё достаточно забот по подготовке к скорой битве. Да из пещер с грутцами надо вынести как можно больше урожая. Мне никто не поверил, что я закончу всё в один день, поэтому клан Барката продолжает следовать основному плану. Они готовятся, что их практически сразу возьмут в осаду и окончательно перекроют доступ к пещерам с грутцами, так что существовать им только на припасах. Наверно, я на их месте так же бы не поверил россказням мистера Морщинки, что он всех в одиночку уничтожит. Не терпится увидеть их ошалелые лица, хоть мне и до сих пор отвратна сама идея участвовать в подобном.

С момента собрания у главы клана прошло два месяца. Гдоро гнотдогос, война чистоты – уже идёт. В самых больших гнёздах она закончилась, а несколько дней назад в соседних от Тощего гнёздах она началась. Теперь через них просто так не пройти. У выходов из дромосов дежурят избранные дворфы из царских отрядов и гнёзд, где уже закончился гдоро гнотдогос. И пройти даже по краю гнезда из одного дромоса в другой можно только в определённое время, иначе любого постороннего посчитают лазутчиком или, что хуже, нарушителем устоев и традиций.

Но на войну чистоты мало кто шляется между гнёздами, дворфы покидают их лишь по особой нужде или поручению. Они настороженно пялятся на окружающих, и пристально разглядывают узоры на их толстых халатах. У кого волнистые, у кого с закорючками, с фигурами или чем-то ещё – у каждого клана свой неповторимый узор. И я сам недавно стал свидетелем, как два дворфа из враждующих кланов пересеклись в дромосе и без всяких слов бросились друг на друга с кинжалами в руках. Оба погибли, потому что целенаправленно били в шею и грудь, чтобы наверняка.

Сейчас же дворфов в дромосах мало, да и на меня никто не нападал, так что я без происшествий добрался до искусницы. Шгаир ждал меня в своей библиотеке-кабинете, и мы сразу же отправились на самый последний этаж здания. В личную мастерскую Следящего. Её наполнению позавидовали бы магические академии: у стен теснились десятки деревянных и металлических наргодат, а стеллажи и шкафы ломились от кип бумаги и чернил, порошков и микстур для смешивания, искусственных и природных камней маны, материалами от растений, животных и монстров.

Шгаир поднял с одного из столов свиток. Поверхность листа покрывали изломанные линии как от удара молнией, практически полностью скрывая под собой печать заклинания «Ледяное копьё», составленное только с использованием рун.

– Я проверил твою печать, – проскрипел Шгаир, бросив листок в стоящий рядом мешок, наполовину заполненный другими закоротившими свитками. – Не самостоятельно, через наргодат. Всё работает. Ты справился с изучением рун. И понял первый аспект нашей магии.

– Чуть голову себе не сломал, – я не сдержал нервный смешок, на что Шгаир саркастично ухмыльнулся. – Теперь второй этап, использование рун в структурной и прочей магии?

– Да. Мы исполним обещание. Ты всё узнаешь и сможешь самостоятельно создавать наргодат, используя истинные смыслы наших магических рун, – Следящий прошёл в другую часть мастерской, к небольшому столику с серебрянным блюдцем на нём и стульями рядом. Шгаир жестом пригласил меня присаживаться напротив. – Но это произойдёт не сегодня. Многое тебе ещё нужно объяснить. Сегодня день разговоров.

– Потому что в ближайшие дни случится многое. И пролитая кровь ксата избавит всех от проблем? – я лукаво прищурился, на что Шгаир задумчиво прогладил одну из седых кос бороды.

– Разумный без хитрости – бесхитростный разумный.

– Очень мудро. Что-то на уровне “Лев не тот, кто прав, а тот, кто лев”, – я удручённо вздохнул. Я предполагал, что дворфы специально совместят начало войны чистоты и второй этап моего обучения. Но не думал, что Шгаир будет так нагло себя вести. Но это делает ему честь, он хотя бы не скрывает намерений. – Хорошо. Давай сегодняшний день проведём в разговорах. Но после обеда у меня другие дела есть.

– Ты успеешь приодеть свою рабу. Ты недолго будешь у меня. Потому что мы обговорим то, что никто и никогда не скажет тебе в магических академиях, – Шгаир потряс рукой, оттопырив указательный палец. – Первая основа нашей магии, её первый аспект – протекание магии в рунах. Третий аспект – её распределение в материи. Второй – сама магия.

Я приготовился внимательно слушать Шгаира. Потому что даже знание первого аспекта полностью перевернуло моё представление об использовании рун в печатях. Теперь все существующие рунические школы у прочих разумных мне кажутся не играющими детьми в песочнице, а просто безмозглыми одноклеточными.

Да, все маги правы – руны одновременно проводник маны, определитель и концентрат духовного смысла заклинания, и распределитель магической энергии. Все считают, что одна руна всегда отображает смысл одного отдельного слова из духовного смысла заклинания. Притом считают, что каждая руна содержит в себе до пятидесяти смыслов, но они всегда в одно слово. Вот только это бред.

Каждая руна, если переводить её смысл на язык нутонов и ратонов – это ни звук, буква, слог или слово. Каждая магическая руна – это предложение из двадцати слов. И хоть каждое предложение имеет один определённый смысл, но поставленные рядом две магических руны друг друга дополняют и смыслы изменяют. А рун в магическом алфавите больше ста пятидесяти, и из них можно составить бессчётное количество вариантов трактовок духовных смыслов заклинаний. Да и правил составления рун и их использования столько, что самые базовые основы едва влезли в пятёрку толстенных справочников.

Тяжело было копаться в выданных мне книгах даже без учёта того, что я прикидываюсь, что не знаю язык дворфов. Иной раз мозг вообще отказывался всасывать новую информацию, приходилось перечитывать главы, чтобы хоть что-то понять. Но я справился, сработавший свиток с «Ледяным копьём» тому доказательство. Но мне ещё пришлось пожертвовать десятью очками «навыков». Я вложил по пятёрке в «Новеллу знаний» и поднавык «Страницы записей», получив сперва двадцать пять ячеек для «Фрески памяти», а затем переведя их в двести пятьдесят страниц «Походных страниц». В последний запечатлён краткий конспект изученных книг, так что без продвинутой магии я не останусь.

– Первый аспект я выучил. Третий аспект узнаю уже потом, но примерно понимаю его суть, – я говорил спокойно и размеренно. – Но что ты имеешь в виду под “самой магией”?

– Магия в балансе. Но не мне это ксату говорить.

– Чего?

– Скажи честно – каковы твои отношения с… драконами? – проскрипел Шгаир, чуть подавшись вперёд. Я недовольно свёл брови, показывая, что этот вопрос мне вообще не понравился. – Ты сам помнишь, что принёс к нам.

Я раздражённо потёр переносицу, не понимая, при чём тут магия, драконы, моё обучение. Но за прошедшие месяцы Шгаир строго следовал клятве и обучал меня со всей отдачей, так что, думаю, и этот странный вопрос не меньше прочего важен.

– Предположим, что недавно случившееся – это, пока что, единичный случай.

– Пока что? – переспросил Шгаир, но я промолчал и даже выражения на лице не изменил.

Следящий задумчиво пригладил одну из седых кос бороды. И забил длинную трубку. Огонёк на кончике пальца вспыхнул от прочитанного заклинания, затлел табак. Следящий выпустил в воздух облако сизого дыма. И задумчиво наблюдал, как оно рассеивается.

– Когда мы давали клятву, то ты назвал свой возраст. Для ксата ты непозволительно молод, но процедуру дознания в церкви прошёл, – Шгаир всунул мундштук в рот и причмокнул губами. – Драконы, твои боги – они рассказывали вам хоть что-то о магии? О её структуре, движении в мире? Вам, ксатам, а уже твои старшие рассказали тебе. Было такое?

– Что-то о магии я знаю, но твои слова я всё ещё не понимаю.

– Потому что магия состоит из восьми аспектов. По крайней мере – сейчас, – Шгаир глубоко затянулся и стукнул трубкой о серебряное блюдо, вытряхивая пепел. – До прихода скверны, ксат, магия были лишь двумя равными величинами, равновесными состояниями, двумя стезями одного явления. Это сейчас есть магия жизни и смерти, четыре стихийных и поддержки с призывом. Но раньше существовала лишь магия созидания и разрушения. Только древнейшим она была подвластна в полном объёме. Наши боги могли вернуть к жизни давно умершего, и уничтожить любого без остатка в ярком облаке магии. Магия созидания и разрушения, рождения и увядания – у неё много имён, но суть одна. Ты что-то похожее слышал?

– Примерно понимаю, о чём ты, – я сказал спокойным голосом, хотя едва смог скрыть потрясение. Дворфы знают о первичной магии жизни и смерти, а их боги пользовались ей наравне с первородными драконами. – Но при чём здесь время до прихода скверны?

– Как я и сказал – баланс, – проскрипел Шгаир, рукой прочертив ровную линию перед собой. – Пусть появились новые аспекты, но мир зиждется на балансе созидания и разрушения. И это нужно учитывать во всём, особенно в создании наргодат. К сожалению, пять веков назад его учитывать было в разы легче.

– Это связано со скверной?

– Она причина, да. Но не в ней дело, ксат. Изначальная магия скудеет с каждым веком, преобразовываясь в новые аспекты.

Все эти недосказанности мне настолько надоели, так что я решил чуть надавить на Шгаира и спросил, с чем вообще связано это преобразовывание аспектов, и при чём тут скверна. Шгаир ответил, что всё очень даже связано. Он начал объяснения с переданного ядра хитца. Оно важно в производстве всяческих кристаллов, но не улавливает скверну, как в кристалляриумных мастерских академий – а реагирует на колебания самой магии в воздухе. И благодаря таким ядрам всякие кристаллы получаются чётко соответствующими своим задачам. Тот же кристалл дознания содержит в себе равновесие магии огня, воды и воздуха, но земля должна чуть господствовать над остальными.

Следящий без подробностей, но минут десять объяснял, в каких пропорциях должна соблюдаться магия в производстве вообще всех кристаллов. И, конечно, Шгаир сообщил о затратах кристаллов душ. На кристалл дознания вообще нужно, чтобы пятьдесят разумных прошли через рабство души и из их тел вытащили какую-то душу. Но это всё меркнет с тем, что те самые белёсые ниточки магии – это и есть аспекты, просто на низком уровне «Чувства магии» их нельзя полностью прочувствовать. Для этого навык нужно улучшить четыре раза, и каждый раз выбирать «Чувствительность».

– Магия вокруг нас, ксат. И отголоски изначальной магии так же рядом.

– Отголоски?

– Именно, – Шгаир грустно закивал. – В наших мастерских, где создаются кристаллы, мы не можем сказать, где находится источник магии. Но мы наверняка можем посчитать их количество по дыханию магии. Волнам энергии, окутывающим мир. Пять веков назад источников изначальных аспектов было не меньше десяти на каждый. Но теперь их осталось только два, по одному на созидание и разрушение. Всё остальное заняли другие аспекты. Или скверна.

– Она – новый, девятый аспект?

– Она – иное. Но и её приходится учитывать. И с каждым веком всё больше, – Шгаир пальцем показал на мою грудь. – Она в тебе есть, мы оба это знаем. Но она ещё не повод действовать иначе. И ты, работая с магией, должен подчиняться общим правилам. «Чувство магии» позволит магию чувствовать, а…

– А «Знание магии» позволит её знать. Я помню, что от неё зависит качество создаваемых наргодат.

– Не только, – Шгаир потряс пальцем, показывая мне быть максимально внимательным. – Магией можно управлять, вот о чём я хочу тебе сказать. Создавая наргодат или вплетая духовные смыслы заклинания в печать – ты управляешь магией. Произнося слова заклинания, концентрируя энергию души и выпуская из себя магию – ты управляешь магией. Твои знания определят степень управления, но познания твоей души, её «величие» не должно уступать твоим знаниям. И тогда ты, «возвеличив» свою душу на многие ступени, открыв высокие познания в «Чувстве магии» и «Знании магии» – не только ты, но каждый сможет повелевать магией. Именно за этим нам нужны забытые заклинания.

– Пытаетесь понять, как в прошлом маги создавали подобное?

– И это тоже, – Шгаир по очереди пригладил каждую из десяти седых кос бороды. – Актариды оставили нам своё учение, они – единственные, кто объяснил суть магии. И познавая её суть, мы исполняем волю их учений.

Шгаир, как и обещал, без подробностей рассказал о процессе изучения предметов с забытыми заклинаниями. Их кладут на огромные подставки с различными печатями, через печати пропускают магию и собирают в особых кристаллах, а потом изучают и анализируют аспекты собранной магии. И так десятки тысяч раз, с разной по составу пропускаемой магией, на разных печатях и подставках, из разных материалов и форм. Ведь магия соприкасается с предметом и аспектами магии в нём, и сама немного изменяется. Так дворфы пытаются понять, какими именно рунами когда-то давно был создан предмет с заклинанием.

Я внимательно слушал объяснения: я хоть не совсем понимаю, куда и как можно применить услышанное, но всё равно эта информация недоступна другим разумным. Но в голове у меня крутилось два очень щепетильных вопроса, которые хотелось обдумать наедине.

Вот только наша встреча закончилась после объяснения о работе с забытыми заклинаниями. Шгаир передал мне тряпичный свёрток с заказанным поясом из чёрной кожи с ромбовидными вставками, выточенными из кости одного не самого умного дракона, и с парочкой потайных карманов на внутренней тканевой основе. Так ещё даже вблизи пояс кажется сделанным из обычной кожи, выделанной в сильном красителе. Это обезопасит Сою от лишнего внимания. Ещё Шгаир передал листок с оценкой пояса. В нём аж три заряда на «Вторую броню» и четыре на «Щит магии», да и хранилища «маны» в полторы тысячи, что позволит девочке не запариваться с постоянным обновлением щитов. А уж «структурной прочности» в нём вообще под тысячу, пояс прослужит не один десяток лет. Замечательно приобретение.

– За такую вещь можно войну устроить, – проскрипел Шгаир, взглядом показав на свёрток. – А ты собрался отдать его отродью скверны. Твоё право, но в этом есть хоть смысл? Это создание – оно особенно? Особенный троптос?

– Абсолютно обычный троптос, как и все остальные, – я не врал. Даже такие как Соя, кого игнорирует скверна, не так уж и редко рождаются.

– И ты хочешь отдать этот пояс?

– Если что-то случится с этой прилипучей мелочью, то я сильно расстроюсь.

– А если ей кто-то навредит?

– То я его убью. И пусть молится, что только его.

– Обычно так говорят про часть семьи, ксат, – Шгаир покачал головой, отказываясь верить, что так можно относиться к какому-то троптосу. Но а как ещё относиться к этому мелкому наказанию моей скверной жизни? Без неё будет скучно, и грустно.

Уже идя обратно в Тощее гнездо и постукивая посохом о каменный пол дромосов, я дожидался проходов через воюющие гнёзда и слушал выкрики погрязших в битвах дворфов. Они проклинали друг дружку, семьи, кланы, предков, кричали о незыблемом достоинстве и прочей возвышенной чепухе. Кто-то победно кричал и радовался, кто-то, умирая, испускал последний тихий крик. На стены домов попадала кровь, окрашивая их в красную крапинку.

Я слушал и видел происходящее в гнёздах, но думал о другом. Актариды – единственные, кто хоть как-то пояснил разумным суть магии, и магический алфавит дворфов это подтверждает. Но откуда у них маниакальное влечение к забытым заклинаниям? Есть одно предположение, но для его подтверждения надо выиграть скорую войну чистоты и опять оказаться в царском гнезде. Месяц назад о начале гдо братарат объявил лично царь, собрав всех глав кланов в зале с колоннами и каменными гобеленами с рисунками жизни древних дворфов. Я так же присутствовал, как самоклан, и хорошо услышал слова царя Англита о величии Актаридов и заветах, скрытых в их учениях. Да и сказанное им в день заключения клятвы о взращивании каких-то “их” я так же забыть не могу.

А ещё сказанные недавно слова Шгаира о «навыках». Он говорил с такой интонацией, будто от «Чувства магии» и «Знания магии» зависит гораздо больше, чем вообще можно представить. Но об этом я и так догадывался. А вот то, что источаемая отовсюду магия имеет собственный аспект – вот это новость знатная. Хотя и к этому были предпосылки.

После убийства той крылатой твари я улучшил «Чувство магии» и выбрал «Чувствительность». Таких улучшений стало два, и ощущение магии изменилось. И сейчас, идя по практически пустому дромосу в сторону Тощего гнезда – я чувствую, как от стен и грибов на них отходят белёсые ниточки, но теперь уже полые внутри, как гибкая трубочка. И исчезая, будоража пространство рябью, между их волнами мне чудятся замысловатые орнаменты. Возможно, это и есть проявление аспектов магии, но мне не хватает “чувствительности” в «Чувстве магии»? Скорее всего, так и есть, но что тогда делает «Знание магии»: позволяет этим проявлением управлять, или вовсе контролировать?

От внезапно появившейся идеи я чуть не остановился посреди дромоса, но силой заставил идти себя дальше. Для подтверждения этой скверной, но интересной догадки – у меня всё ещё слишком мало информации. Не знаю, получу ли я её у дворфов, но я обязательно окажусь в одном из северных первозданных садов длинноухих. И я уже наверняка знаю, что попрошу в обмен на сведенья о моём проходе к центру осквернённого сада.

Я вытянул руку, «Чувством магии» ощущая отходящие от меня белёсые ниточки. Но я чувствую не только их, но «Физический и Магический щит». Они мерещатся наэлектризованным полем в полуметре от тела, окружая меня дребезжащей рябью сферой. А ещё, после второго улучшения «Чувствительности», я чувствую как магия струится в моих тканях, выходит из нервов и насыщает каждую клеточку тела, с приятным покалыванием накапливается под кожей и отделяется от меня белёсыми ниточками. После улучшения «Чувствительности» моё старое предположение получило ещё одно подтверждение: магическая энергия и нервная система организма связаны. Но настораживает возможная связь всего этого с лог-файлом. Ведь не зря в академии говорили, что кристаллы души лучше использовать от рабов души с развитыми магическими способностями, то есть с характеристикой «Магия» и навыками «Чувство и Знание магии».

У Тощего гнезда я почувствовал группу из семи звёздочек за поворотом, где дромос вклинивался в гнездо. Сою с дочкой Барката окружила детвора из соседнего клана и на дворфийском языке оскорбляла девочек. Но близко не подходила, и рук не распускала. Асила стояла гордо выпрямившись, а Соя так вообще флегматично зевала. Я решил не вмешиваться и встал поодаль, но для острастки чуть сильнее стукнул посохом об пол. От чиркающего, звонкого удара Соя растянулась в довольной улыбке, но путь ей преграждала девка из задир. Соя резко вскинула руку с вытянутым пальцем, с намёком на «Магическую стрелу». Девка испуганно пискнула и отстранилась, и Соя самым спокойным шагом отправилась ко мне. Дочь Барката гордо, даже нагло отряхнула одежду, приглаживая каждую образовавшуюся складочку. И впилась колким взглядом в лицо самого старшего из ребят.

– Я буду против вашей смерти. Ваши жизни пригодятся нашему клану, – произнесла Асила на родном наречии и оставила задир. Они провожали её ироничными взглядами и едва не смеялись.

– Чем ближе битва, тем больше неприятностей? – спросил я у Асилы. Девочка поправила косу тёмно-коричневых волос, свёрнутую бубликом на затылке.

– Никаких проблем, – Асила хитро улыбнулась, протягивая слова на ломаном языке нутонов и ратонов. – После того дня я три раза дралась. Они руки держат у себя.

– Знаю, мне кое-кто рассказывал, – я покосился на Сою. Та стеснительно отвела взгляд в сторону.

– Вас отец искал. Хотел видеть. И говорить.

– Чем ближе битва, тем больше неприятностей, – я показал девочкам идти к ячейкам клана Барката. Заодно поинтересовался у Асилы о её знании языка нутонов и ратонов.

Оказалось, что ещё и вторая дочь Барката знает его. Но она сейчас на северном материке, в одной из гильдий авантюристов и вольных наёмников зарабатывает себе честь и величие. Для этого надо было язык выучить, поэтому Баркат подсуетился и пристроил дочь на работу в гильдию свободных торговцев в Шумном гнезде. И туда же Баркат пристроил и Асилу. Она пойдёт работать в искусницу, а это работа с заказами прочих рас, и знать хотя бы один их язык – обязательное условие.

Баркат, как один из главных в клане, полдня провёл на очередном собрании старших, разбираясь с диспозицией и планами на предстоящие битвы. И теперь дожидался меня в столовой и в компании с чашкой грутцевого чая. Но сейчас меня заботило другое, очень важное дело. Я завёл Сою в комнату, и протянул свёрток. Девочка испуганной мартышкой замотала головой, то косясь на свёрток, то с вопросом глядя на меня. Наконец Соя робко развернула ткань, увидела костяные ромбовидные вставки. И ахнула.

– Теперь, мелкое наказание моей скверной жизни, я буду чуть меньше за тебя переживать. Это подарок, и защитный оберег. Ты уже привязывала к своей душе магические вещи. Давай, сделай это ещё раз.

– Это пояс, да? – Соя примерила его к животу. Высотой в ладонь и длиною в два метра, им можно обмотать талию девочки раз пять. В концах пояса к коже дошита длинная чёрная ткань с волнистыми узорами из красных ниток. Специальная добавка, чтобы обвязывать именно её, а не кожу.

Я потрепал девочку по голове. Та на секунду замерла. Благодаря «Чувству магии» теперь я смог заметить, как от белёсого облачка в теле девочки отделился небольшой кусочек и молнией через руки впитался в пояс.

– Боги сказали, что эта вещь теперь моя… – Соя заморгала, в уголках её глаз проступили слёзы. – Боги сказали, что он защитный. Что защитит… Он как у хозяина?

– Чуть меньше зарядов, но должен защитить со всех сторон от магии и кинжала.

– Спасибо, хозяин, – Соя разрыдалась, крепко обняла меня и уткнулась лицом в живот. Я не смог ничего лучше придумать, чем погладить это мелкое наказание. Не совсем понимаю причин её слёз. Разве это не нормально, сделать всё, чтобы что-то важное для тебя не пострадало? А это мелкое наказание – мне важно, хоть оно и не слушается, и частенько делает всё как ей хочется.

Соя несколько минут ревела, пока не успокоилась и ещё разок не поблагодарила меня за подарок. Заплаканными глазами она щурилась и неправильно начала наматывать пояс, внутренней тканью наружу. Мне пришлось пожурить девочку и отправить её умываться, а то она вообще ничего не соображала. Соя приободрилась только смыв с лица остатки слёз, в несколько слоёв обмоталась поясом. И ловко подвязала его тряпичными завязками. А уже через несколько минут, выслушав, как пояс работает и как с ним обращаться, чтобы долго прослужил – малышка побежала искать Асилу. Хвастаться подарком.

– Это то, что я думаю? – спросил Баркат, когда я вышел из комнаты. Дворф пальцем показал себе на пояс и ткнул в сторону входной двери, куда убежала Соя.

– Если ты про первый день, то думаешь правильно.

– Если она тебе не семья, то кто вообще? – Баркат пригласил присаживаться рядом, в мочках ушей дворфа блеснули серебряные серёжки с зелёным камнем. – Поблагодарить тебя за подарки хотел. Кольца и серьги, которые ты дал – на последнем сборе их раздали между семьями. Пригодятся. Помогут.

– Меня так никто не послушал?

– Ты говоришь радостные вещи, ксат. Их хочется слушать вечно. Но у нас не вечность, а сегодня, завтра, и короткий день.

– Идиоты, – я раздражённо потёр переносицу. – То есть меня дейсвительно хотят оставить около домов?

– Даже если ты опытный маг и… Хоть мне многое известно, – последнюю фразу Баркат прошептал, чтобы никто посторонний не смог услышать, – но для всех ты – всё ещё настраец. И гость царя. Тобой рисковать никто не будет.

– У тех двух кланов, в общем, будет сорок главных? – Баркат в ответ кивнул. – Я же могу не успеть их перебить до того, как они всей толпой убьют вас... Хотя, нет, знаешь, меня другое беспокоит: вы хоть понимаете, что именно попытаются сделать те кланы?

– Да, ксат. Они решат всё в один день.

– И поэтому одну из главных боевых единиц, меня – вы отправили хрен пойми куда?

– Я уже сказал, ты – гость царя. Сражаться бок о бок с тобой – прикрываться им.

– Да, тяжело быть вами, – я удручённо покачал головой, глядя в карие глаза Барката. Тот лишь пожал плечами, как бы говоря, что для него всё логично и нормально.

Дворф пригладил каждую из четырёх густых кос бороды. Я откинулся на спинку стула. На этаже выше и этаже ниже, во всём доме, ячейке и клане – дворфы проверяют доспехи и оружие, уточняют заклинания в гримуарах. И готовятся умереть, забрав с собой как можно больше врагов. Страха или какого-то неприятия ситуации ни у кого нет, даже жена Барката и его дочь, соседские дети и прочие – все относятся к возможному будущему как к чему-то нормальному. Мне на этот фатализм плевать, пусть хоть друг дружку поубивают – но если клан Барката проиграет, то мне с Соей придётся перебираться в другой клан. Девочка лишится подруги и хоть какого-то развлечения в одном лице. А без развлечений это мелкое наказание жалобами и причитаниями мои извилины до блеска отполирует.

Вообще, удивительно, как магия одновременно и влияет на войну, и не влияет вовсе. Шесть лет назад, когда мы с Соей попали в передрягу с наёмниками, то за полгода до этого прошли дорогой по землям, охваченным войной. Все осады, все битвы и прочее – всё это лежит на плечах обычного солдата, простейшей экономики, подвоза припасов, оплаты жалования и прочего. Но в самой экономике очень многое зависит от магии, те же магические устройства для быстрейшей взбивки масла, всякие укреплённые ткацкие станки или даже банковская система, целиком зиждущаяся на магии.

Да и с простыми битвами “непонятка”. Вроде как и всегда, борьба количества и качества, меча и щита. Но магия всё меняет. «Вторая броня» у случайного солдата заблокирует смертельный удар, он контратакует и убьёт противника. А если у всех есть такой щит с несколькими зарядами, то града стрел можно не бояться. А здесь ещё и заклинания всякие, тот же «Страх» или «Слабость», или ещё что. С ними битва пойдёт совершенно непредсказуемо. А ещё же многие вписывают структурные заклинания в оружие. С тем же «Острым лезвием» даже ржавый бердыш напополам разрубит закованного в латы разумного. А ведь ещё есть всякие кольца и серьги со спас-заклинаниями, и прочее.

Да и я сам ведь готовлюсь именно к магической войнушке. Из трофейных колец я отобрал себе на большой палец правой руки золотое с сапфиром и «Ледяным копьём», на средний палец – толстый серебряный перстень с «Земляной глыбой», а на безымянный – серебряное кольцо с розовой жемчужиной и прекрасным «Помутнением разума». В кольце осталось всего двадцать использований, а действие и сила заклинания зависит от величины «характеристики Воля» у мага и цели. У меня оно на тысяче очков, так что на долгую минуту эффект будет максимальным, как от тяжёлого сотрясения мозга.

– Можешь ответить, раз вы отказались от моей помощи? – я многозначительно посмотрел на Барката. – Вы ведь все вот эти битвы и геноциды царств устраиваете только из-за нехватки жизненного пространства?

– Не только, ксат. Это – лишь побочное явление. Но я солгу, если скажу, что и это не причина.

– Но… есть же земли за горами. Равнины, и прочее. Да, дикие земли ещё надо отвоевать у монстров, но это возможно.

– Ты спрашиваешь, почему мы ютимся в наших горах, как длинноухие в садах, как орки из прерий не вылазят, а тёмные эльфы заперты в своих закрытых школах. И вы, ксаты, с острова не лезете особо, – Баркат на секунду нахмурился. – Нет, с вами пример плохой, но для остальных причина похожа. Ты её видел. В царской грибнице.

– Грутц Выбирающий королей?

– Он самый, ксат. Высшее проявление воли наших богов.

– Интересно, но это не совсем то, что я хотел узнать, – я руками изобразил гнездо и отходящие от него дромосы. – Я живу в горе уже полгода, но не видел, чтобы выкапывались новые гнёзда или пещеры для грутцев.

– Я понял, ксат. Ты задал… – Баркат хмыкнул в бороду. – Скажи, ты умеешь уплотнять толщу камня и раздвигать его магией, чтобы гнёзда, дромосы и пещеры простояли тысячелетия, а во время землетрясений и движения гор даже трещины не пошло? Умеешь так делать?

– Вряд ли что кто-то из разумных вообще на такое способен, – я кое-как сдержал подступившие эмоции, никак не выдав себя.

– А наши боги были способны, – дворф приподнял чашку с чаем, но поставил обратно и в бороду процедил, что браги хочется. – Твои боги, наверно, тоже могли такое.

– Может – могли, может – не могли. Всё это дела прошедших времён. Но я понял вашу судьбу и устои вашего народа.

– Это лучше, что любой дворф может услышать от другого разумного, – Баркат вышел из-за стола, посмотрев на свою жену, хлопочущую ужин на кухне. Дворф о чём-то задумался, закивал сам себе и скрыл под усами любящую улыбку. Он повернулся ко мне, и предельно строгим голосом произнёс: – Осталось немного. Мы будем сражаться за своё величие и честь. Но это не твоя война, не твои битвы.

– Уж извини, Баркат, но мои, – я саркастично раскинул руки в стороны. – Я встрял в ваши разборки не по своей воле, и не по своей же воле должен всё закончить быстро. Ради одной мелочи, и потому что у меня нет времени ждать, пока вы навоюетесь.

– Всё пройдёт быстро, в один день.

– Да. Я это обеспечу лично.

Баркат разочарованно покачал головой, но спорить не собирался. Он лишь сказал, что завтра закончат все работы, а на обед и ужин будет пир в каждой семье. Я в ответ пообещал сходить в Шумное гнездо и чего-нибудь прикупить у торговцев: мяса, вина и подобного. Это дворфу более чем понравилось, и он крикнул супруге, что завтра у них будет лучший пир из всех. Та недовольно пригрозила пальцем, чтобы Баркат не смел обдирать гостя царя, но дворф лишь рассмеялся в ответ.

Я вернулся в комнату, сел на диван. И тяжело вздохнул. Крепко сжал кулаки, глубоко задышал. И окончательно подавил эмоции. Я знал когда-то разумную, способную магией укреплять стены и даже замуровывать землёй ходы в пещерах. Но это было давно, и ничего от неё я уже не узнаю. Но теперь мне известно, что способности к магии уж точно связаны с «общим уровнем». Ведь не зря же высветилось то сообщение от «системы», когда я получил тысячный «уровень» в своей истинной форме.

В самой сути магии и способах взаимодействия с ней я ничего не знаю, как и не знаю, что именно улучшить в «Знании магии»: контроль или управление. Но после всего услышанного я обязан в этом разобраться всенепременнейше. И если не у дворфов, то у длинноухих уж точно.

Глава 6. Часть 2

В день битвы все события случились подобно метроному часов. После завтрака бойцы начали собираться, а женщины, дети, старики и все, кто не сражается – переходили в квартиры, обозначенные специальными символами на дверях. Одни этажи в домах пустели, другие заполнялись. Перед уходом никто из семейных не подбадривал бойцов, не помогал им собраться, а только молча смотрел глубокомысленным и молящим взглядом в их глаза. Всё происходило без единого слова.

Соя перед уходом крепко обняла меня и попросила не пораниться. Я в ответ потрепал её бледно-жёлтые волосы, отросшие ниже плеч.

– В этот раз без плаща? – спросил Баркат, когда в его квартире остался только он, его брат с дядькой и сын да три племянника с племянницей. Я поначалу удивился, что дворфийки сражаются наравне с мужиками, но если девушка в своё время заслужила право называться солдатом – то оно её до самого конца, как и у прочих дворфов. На войне у них полное равноправие.

– Плащ помешает. Придётся бегать по гнезду, если я правильно понял расстановку.

– Результаты ктобса дог всегда неизвестны.

– Жеребьёвка? – переспросил я, хотя и так знал ответ. Баркат лишь кивнул, пригладив бороду. – Чем дольше живу у вас, тем больше мне хочется съехать.

Баркат рассмеялся и перевёл бойцам мои слова. Те сами заржали, многозначительно переглядываясь взглядами то ли идущих на подвиг воинов, то ли просто смертников.

– Не забудь ленту, – Баркат ткнул пальцем мне в грудь, но я и так уже достал из кармана широкую синюю ленту из лёгкого шёлка. Дворф помог мне перекинуть её через плечо, обмотать грудь и завязать узлом. Затем и Баркату помог его дядька нацепить ленту. Моя лента без узоров, просто синяя с золотой каймой. А вот на зелёной ленте Барката белыми и фиолетовыми нитками вышиты узоры, полностью похожие на узоры на одеждах его семьи и клана.

– Ксат в синих цветах… Конец времён приходит, истинно говорю, – сказал дядька Барката, отказываясь принимать происходящее. Все хмыкнули. Баркат перевёл, но я отмахнулся.

Из домов и ячеек со всего гнезда выходили дворфы в кожаных и металлических доспехах, с щитами и без, с копьями, топорами, мечами, короткими практически игрушечными луками, гримуарами и кинжалами. Молчаливой марширующей толпой они стекались на главную улицу, смешиваясь между кланами и не обращая на друг друга никого внимания, и косого взгляда никто не бросил. Даже на меня. Всей толпой они промаршировали к одному из дромосов, где нас ждали.

Царский приказчик и глашатай ждал под знаменем алым в зелёную полосу и с геометрическим изображением двух перевёрнутых углами квадратов, кругом и отходящих от них линий. Рядом стояло несколько десятков закованных в тяжёлые латы бойцов с накидками алыми в зелёную полосу, столько же лучников и магов с гримуарами и кинжалами на поясах. И присутствовал один из Следящих около стола с кубками и картой. Он наблюдал, чтобы начало прошло строго в соответствии с традициями.

Дворфы выстроились тремя колоннами перед глашатаем. Самым первым становился глава клана с синей лентой на груди, за ним – отряды из десятков бойцов под командованием дворфов с зелёными лентами. Я встал четвёртой, одинокой колонной.

Глашатай, придерживаясь высочайшего официоза, долгих десять минут нёс всякий бред о традициях, о величии дворфов и их богов, их заветах и учениях, и о всяком прочем. Все слушали его слова благолепно и внимательно, а я же просто пересчитал дворфов. Каждый клан выставил двести пятьдесят бойцов. Соотношение два к одному, ситуация для клана Барката безвыходная. Да и у меня есть не больше часа, прежде чем их всех перережут.

Наконец глашатай закончил “открывать” скорую бойню, и позвал к себе глав кланов. Меня в том числе. Нам передали по небольшому рогу: у них особое звучание, прекрасно знакомое глашатаю. Когда один из кланов посчитает, что цели войны исполнены, то затрубит в рог и глашатай остановит битву. За ошибку в подсчёте никто не накажет, но за преднамеренную остановку, чтобы передохнуть, весь клан накажут кровью.

Ну а дальше троица глав кланов вместе с глашатаем отошли к подготовленному столу с картой и кубками с игральными костями. И Следящим. Он следил, чтобы главы без мухлежа кидали кубики и распределяли места между предводителями отрядов, где те будут находиться перед зовом горна к началу.

Дворфы расставляли на карте небольшие фигурки трёх разных цветов. Но одна фигурка уже с самого начала сиротливо придавила карту у ячеек клана Награктор. На двадцать старших этого клана приходится сорок старших из двух объединившихся кланов. И около одной красной фигурки всегда ставили по две фигурки зелёных или синих. Даже напротив моей жёлтой фигурки, у входа в ячейки клана Награктор, и там поставили фигурку. И мне это не понравилось.

В обычной ситуации все три клана сражались бы друг против друга. Расставив отряды на выбранные позиции, после звука горна все бросились бы либо завоёвывать башенки на внешних границах гнёзда около дромосов, либо перекрывать баррикадами улицы, захватывая пространство для манёвра. Но сегодня всё пройдёт иначе.

Главы кланов закончили с распределением и начали подзывать старших семей. Они запоминали своё место на карте и подтверждали, что знают все правила войны чистоты и не посрамят волю богов. И с отрядом уходили к указанному месту. Постепенно все кланы разошлись, одним из последних ушёл Баркат. Он кивком пожелал мне удачи. Я ответил тем же.

– Вы знаете условия? – спросил у меня царский глашатай, когда все разошлись. Около стола остался стоять он, три главы клана и Следящий.

– Убить половину старших семей в клане и забрать себе их ленты, или убить главу клана и четверть старших. И так два раза, – я посмотрел на глав объединившихся кланов. – Может, обойдёмся без крови?

Глашатай перевёл мои слова на дворфийский.

– Может, это ты, ксат, откажешься сразу? – прогнусавил один из главных.

– Боюсь, одна мелочь не обрадуется этому исходу.

– Вот и мы не собираемся.

– Это значит – нет?

– Нет, – раздражённо и хором ответили два дворфа.

– Это будет побоище, – я только и смог, что сокрушённо развести руками.

Глашатай на дворфийском объявил, что война чистоты начинается и всем пора занять свои места. Он отдельно повторил мне это на языке нутонов и ратонов. Я кивнул и только собирался уйти, как главы двух объединившихся кланов позвали меня. Они показали на карту, где будут находиться в начале.

– Зачем? – спросил я.

– Хочешь быстрей закончить? Мы ждём тебя, – дворфы ушли, поведя за собой отряды бойцов. Глава клана Награктор лишь скупо пожелал мне удачи и так же ушёл вместе со своим отрядом. И мне, как бы этого ни хотелось, пришлось отправиться на один из краёв гнезда. Гнезда сейчас тихого, только звуки шагов и лязг металла доносится из глубин улиц. Но это – временно.

Около входных ворот в ячейку меня ждала шестёрка дворфов. Трое с щитами и мечами, двое с копьями и один с маленьким луком. Все таращились на меня и гыгыкали, и на своём наречии грозили прирезать, если сунуться посмею за пределы ячейки. Главный среди них так вообще показал на ворота и провёл мечом около шеи, явственно намекая на мои перспективы.

Я на это не отреагировал, лишь прошёл внутрь ворот на десять метров. И только повернулся к шестёрке, как далеко позади раздался звук распахнувшихся створок. Из окна четвёртого этажа на меня глядело светло-фиолетовое личико тёмного эльфа с длинными ушами, чуть закручивающимися в конце.

– Хозяин! Удачи! – прокричала Соя, размахивая руками. Я свёл брови и сурово посмотрел на девочку, на что та тут же всё поняла, ойкнула, и с хлопком закрыла окно. Жопу надеру этому мелкому наказанию, когда всё закончится. Вот говорил ей, чтобы не высовывалась, а всё равно не послушалась.

– Я молюсь Им, чтобы ты, тварь, вышла к нам, – на родном наречии произнёс главный из шестёрки дворфов.

– Я не хочу вас убивать. Просто отдай мне ленту, и сохраните жизни, – я жестами объяснял слова. Дворфы меня поняли и засмеялись.

– Выйди, выйди к нам. Позволь убить такую суку, как ты.

Я попытался ещё раз договорить, но бесполезно: дворфы ржали да клялись, что моя смерть для них – лучший подарок. Я развёл руками, не зная, как вообще избежать кровопролития. Хотя, наверно, его изначально нельзя было избежать, это я вбил себе навязчивую идею и бараном следовал за ней.

Со стороны дромоса, где стоял глашатай, по всему гнезду пронёсся призывный рёв горна. Шестёрка напротив меня вмиг сбросила весёлое настроение: они нахмурились и покрепче перехватили оружие. Протрубил первый рог, потом другой, и ещё один. Остался последний. Я потянулся к поясу. И набрал в грудь воздуха.

Пронёсшийся по гнезду звук четвёртого рога известил каждого, что всё готово. Не знаю, жались ли в домах дети к женщинам и оставшимся с ними мужчинам и старикам. Не знаю, молились ли они своим Актаридам и желали ли скорейшей победы. Не знаю, что вообще было в головах дворфов – но я хотел, чтобы всё как можно быстрей началось. Чтобы быстрее закончить.

Я только успел привязать рог обратно к поясу, как протрубил горн глашатая. Предупредительный сигнал. Дворфы напротив меня построились двумя линиями: щитовики встали впереди, копейщики за ними по бокам ощетинились копьями, а лучник встал позади и вложил стрелу на тетиву. Я погладил корешок гримуара. За прошедший месяц я забил его страницы магическими печатями. В основном там «Ледяное копьё» и «Притягивающая цепь», но место нашлось для «Паутины» и «Молнии», и ещё «общему и единичному Ступору», и такой же «Немоте».

– Давай без глупостей, – едва я успел выпалить, как по улицам голодными до крови гончими прогудел второй сигнал.

Активировано заклинание «Ступор, общий»

Магическая печать синеватым шариком ударилась в пол под ногами дворфов и расширилась на десяток метров. Дворфов осветило фиолетовым, и они замерли, грязно ругаясь и обещая прибить меня по первой возможности. Я быстрым движением отвязал от их главного зелёную ленту.

– Вы – умерли. Дальше без глупостей, – я примотал к поясу ленту и спиной отошёл от дворфов. Они скалились на меня шакалами, главный на своём наречии отдавал приказы, как и чего нападать, когда заклинание спадёт. До этого оставалось ровно две секунды.

– Без глупостей. Убью нахер всех, – успел сказать я. «Система» высветила предупреждение, что заклинание закончило действовать. Щёлкнула тетива. Я едва не зажмурился от мелькнувшего страха. И осознания скорого будущего.

Внимание, заблокирован удар

Количество зарядов «Второй брони»: 7/8

Время до заполнения заряда: 1 час

Первым, как и положено, сработал пояс. Около моих ног упала стрела. Секунду назад она замерла недалеко от моего лица.

Пять пар ботинок моргнули жёлтым, дворфов их «Рывками» бросило вперёд, а лучник остался на месте. Он вложил в лук новую стрелу. Но сразу получил синий сгусток «Магического копья», а следом ему шею пронзило «Ледяное копьё». Оно распалось мельчайшими осколками, лучник схватился за горло и забулькал кровью.

«Рывок», и меня отнесло назад на четыре метра, когда как дворфы приближались едва ли на три. Ещё «Рывок», и ещё. «Притягивающая цепь» фиолетовым шариком стукнулась в дворфа с щитом. Он от удивления вскрикнул, а через секунду завалился на пол с глубокой вмятиной в лице, от удара набалдашником посоха с «Костеломом». Я рванул к оставшимся дворфам, держа в фокусе левого копейщика. Я влетел в их толпу и отбил посохом копьё. И свободной рукой потянулся к жезлу.

Активирован «Бронебойный удар»

Небольшой шестопёр жезла из драгоценных камней и серебряных полосок моргнул зелёным. И с треском лопающегося металла пробил дырень в шлеме копейщика. Он зашатался с выпученными глазами, безмозглым болванчиком дёргая руками.

«Рывок» в сторону, остриё копья моргнуло красным в воздухе там, где была моя шея. Ещё «Рывок», я вплотную около копейщика. «Пинок» в живот отбросил его к стене. Ему от удара сорвало шлем. Дворф с хрустом ударился головой о стену, натужно вскрикнул, свернулся в калачик, закрылся руками.

– Ты что такое, пидор? – главный с напарником прикрылись щитами. Я затолкал жезл обратно в пояс. И перехватил посох для мощного замаха.

– Ваша, суки, смерть.

Активирован «Крушитель щита»

Набалдашник посоха моргнул сиреневым и с треском впечатался в щит. Металл в месте удара натужно крякнул и лопнул, острой шрапнелью вонзаясь в руку и тело главного в отряде. Он вскрикнул от боли и отшатнулся. Я лёгким криком испугал оставшегося в строю дворфа, заставляя того прикрыться щитом. Чтобы ухватиться за него. И надавить. Дворф с испуга не сориентировался, и нижний край щита больно вдарил ему по ноге. В незащищённое лицо тут же прилетел набалдашник с активированным «Костеломом». Первый дворф с металлической шрапнелью в руке успел оклематься. Он замахнулся мечом. И дёрнулся, задрожал, его глаза заметались, взгляд едва фокусировался. Из его затылка, пробив дыру в зубах, торчал осн моего посоха.

Остался последний, копейщик, врезавшийся головой об стену. Он всё ещё лежал и никак не мог встать. Я пинком помог ему перевернуться на спину: зелёные глаза смотрели в разные стороны, а изо рта на бороду вперемешку с кровью стекала пенящаяся слюна.

– Я же просил без херни, – вырвалось у меня удручённое замечание. За ним последовал замах посохом. Хруст костей черепа. И склизкий, хлюпающий звук, когда я вытащил посох из головы дворфа.

С этой шестёркой – покончено. На моём поясе – одна зелёная лента. Надо ещё девять таких, и две синих. Всюду слышны разъярённые крики, стоны умирающих, лязг металла, стук щитов, едва уловимый шёпот чтения заклинаний. А мой посох в крови, и на щеке прилип серо-розовый кусок мозга последнего дворфа. Но сознание – ясно, и руки не дрожат. Это будет бойня.

Спустя двадцать две минуты со смерти той шестёрки – я упёрся ногой в только что упавшего замертво лысого дворфа с зелёной лентой, и выставленным посохом остановил ринувшихся в атаку дворфов. Я резким движением отвязал от пояса рог, вдохнул побольше воздуха. И протрубил два коротких, один длинный, и два коротких сигнала. Все дворфы вокруг замерли. И спустя секунд десять вздрогнули от разнёсшегося по гнезду пронзительного, утробного гула горна царского глашатая. Немедля стихли звуки битв, тишину нарушали лишь стоны раненых и глубокое дыхание бойцов, переводивших дух. Все косились на меня.

Под моими ногами трупы десяти дворфов их вражеского клана, напротив – ещё с десяток живых. А за ними, у стены гнезда, зажатая пятёрка смертников. Все покрыты кровью и изранены, а в бороды некоторых налипли кусочки плоти. Баркат сотрясается от усталости, держась за пронзённую стрелой руку, а на земле рядом лежит его дядька с дочерью, и сын брата. Все не дышат.

Глашатай ещё разок протрубил, но уже коротко и вопросительно, ища меня. Я привлёк его звуком горна, и вскоре на одной из улиц показалась процессия из десятка охранников, шедших под красно-зелёным знаменем. От вида мотка лент на моём поясе, перепачканных кровью, глашатай широко распахнул глаза и заморгал, пытаясь убедиться в реальности происходящего. Мне на его замешательство как-то плевать, я просто отвязал ленты от пояса: девять зелёных и две синих. Глашатай при свидетелях из охраны начал их пересчитывать.

– Одной не хватает, – дворф потряс лентами.

– Хватает, – я снял ногу с трупа. В его ленте дырка, где она соприкасалась с грудью в районе сердца. Глашатай принял ленту, и с неподдельным уважением закивал. Даже дворфы из его охраны, и те не отказали себе в удовольствии обменяться тактичными взглядами.

Протрубил горн, надрывно, мощно, оглушая всех стоящих рядом, даже мне пришлось закрыть уши. Сражавшиеся дворфы всех трёх кланов – все они удивлённо переглядывались. Но только до тех пор, пока глашатай не объявил об окончании войны чистоты. Его охранники тут же разбежались по гнезду, чтобы предупредить вообще всех сражавшихся. Баркат протянул в мою сторону руки.

– Ты, ксат, чего? – только и смог тот пролепетать голосом алкоголика, разбившего бутылку для похмелья.

– Говорил же, что мне эти ваши битвы не упали. Нет же, – я сплюнул, – давайте устроим битву, давайте втянем в неё ксата, давайте будет думать, что он нам ничего не сделает, – я ткнул пальцам в дворфов из объединившихся кланов. – Скажите спасибо, придурки, что мне не надо всех вас вырезать. Это ж надо, меня, вот в это вот всё… – я в негодовании раскинул руки. Хотелось материться и, на всякий случай, прирезать ещё с десяток дураков, чтобы уж точно уяснили не вовлекать в свои “брачные игрища” злых и уставших ксатов. Но вместо длинного потока брани я устало опустил руки. И показал Баркату, что возвращаюсь домой. И на свою беду, гневно пнул труп недавно убитого лысого дворфа.

Я дёрнул ногой и поскользнулся на луже крови. Я не ожидал, что могу так глупо упасть и не сгруппировался, да так и упал на труп лысого. Притом на его голову и боком, с прижатой к телу рукой. Раздался хруст, сознание заволокло чёрной пеленой, я едва не закричал. Рука, сломанная чётко посередине предплечья, горела болью. Я крепко выругался. За последние двадцать минут убить больше сотни дворфов и не пострадать, даже царапинки не получил, а «Физический и Магический щиты» всего лишь по два раза с меня снимали. И вот, поскользнулся и сломал руку. Так ещё Баркат и остальные смотрят на меня как на клоуна-неудачника. Если происходящее – не скверная насмешка судьбы, то что тогда?

Моя оказия сперва повергла дворфов в шок, но какое-то время спустя они оклемались и начали помогать раненым. И мне в том числе. Я пытался вырываться, говорил, чтобы мне просто дали обезболивающего и вправили кости обратно, а дальше я сам справлюсь – но эти бородатые утырки меня не слушали. Уцелевшие бойцы из отряда Барката обступили меня кольцом и не давали выйти, пока не прибежал один из местных лекарей. Вот он-то сперва угостил меня склянкой с желтоватым «настоянным зельем уменьшения боли», а следом предупредил, что сейчас кости вправят и он проведёт небольшой сеанс лечения, чтобы уменьшить боль и отёк, а с завтрашнего дня надо будет ходить к нему постоянно, чтобы чуток ускорить сращивание перелома. Я отмахнулся здоровой рукой и попросил быстрее приступать к работе, потому что ни к какому лекарю я вообще не пойду.

Сперва мне помогли закатать рукав до плеча. Затем лекарь приложил ладони к перелому и прошептал строчки заклинания. Его ладони окутало мягкое зеленоватое свечение.

– Да, перелом со смешением, обеих костей, – произнёс лекарь на родном наречии. Баркат только открыл рот, чтобы перевести его слова, а я едва успел подумать, что без очевидного вывода лекаря я бы никогда не догадался об очевидном – как в голове легонько кольнуло.

Внимание, зафиксировано негативное состояние:

«Перелом локтевой и лучевой кости, со смещением»

Сперва мне захотелось выругаться: за прошедшие года я вообще позабыл, насколько в этом мире «система» может быть нелогична. Рука сломана как минут пять, но только сейчас «система» “прозрела”. Но дикая мысль расставила кое-какие детальки в нужные места. Это не «система» неправильная, это я позабыл очевидное. В прошлом мире, когда я сломал руку, то «негативный статус» так же получил не сразу, а только после обследования врачом. Вот почему при любом повреждении ничего не высвечивалось в лог-файле: потому что ущерб не оценён. Вполне логично, но крайне неудобно.

Пока обезболивающее не начало действовать – лекарь ходил около раненых, помогая вообще всем. Баркату перевязали руку и посадили рядом со мной, как и других раненых. Уцелевшие дворфы поснимали доспехи и оружие, чтобы не мешались, и со всем почтением относили мёртвых к ближайшей улице. Их укладывали ровными рядами, относили к ним оружие, и даже выяснили, кому из павших что принадлежало, чтобы не перепутать.

– Вещи принадлежат семье и клану, – Баркат взглядом показал мне на труп своего дяди, племянника и племянницы. Баркат тяжело вздохнул, и с какой-то потаённой мольбой посмотрел мне в глаза. – Ты главу клана видел?

Я плотно сжал губы, и разок кивнул. Дворф раздосадовано покачал головой и откинулся на спину.

– Это было долгое время, ксат. Моя зелёная лента при мне, как и моя жизнь. Что с остальными?

– Как минимум семь из вас пали.

– Это ожидаемо. Их было много, – Баркат повернул голову, смотря в безжизненные глаза лысого дворфа, убитого мной последним. – Жаль, что Агдыра не я убил.

– Что теперь будет? – я поморщился, случайно дёрнув рукой. Перелом пульсировал жаром.

– Сейчас глашатай узнает, первым ли ты собрал ленты, или нет. А там уже всё и решится.

Баркат с перерывами, переводя дух от кровопотери, но объяснил расклады. Сейчас всех мёртвых разложат, чтобы собрать с них доспехи, оружие и всё ценное. Затем их отнесут в специальные грибницы, особые для каждого клана, где трупы разделают на плоть и кости. Этим будут заниматься выжившие бойцы весь сегодняшний день, а к обеду все простые жители гнезда начнут отмывать от крови стены домов и улицы, чтобы к вечеру стереть любое упоминание о прошедшей битве. На мой многозначительный взгляд Баркат сказал лишь “трупные болезни”. И он прав, антисанитария в замкнутых пространствах недопустима.

Минут через тридцать обезболивающее зелье подействовало. А там и лекарь вернулся, вместе с глашатаем. Из клана Барката уцелело одиннадцать главных с зелёными лентами, но так как я первым объявил о собранных лентах, то и победа будет присуждена мне и клану Награктор.

– Это твоя победа, ксат, но не наша, – бросил мне Баркат, всё так же лёжа на спине и равнодушно скользя взглядом по люминесцентным грутцам под потолком.

– Это из-за Сои кланы объединились, так что я просто всё исправил.

Лекарь резко дёрнул меня за сломанную руку. Яркая вспышка пробилась сквозь обезболивающее, я застонал и стиснул зубы. И долгую минуту терпел, пока лекарь правил мне кости и обматывал руку тугой шиной. А последним последовало лечение от воспаления. Лекарь приложил к месту перелома ладонь, прошептал строчки заклинания. И растерянно посмотрел мне в глаза. Дворф ещё раз прочитал строчки заклинания, потом ещё, и ещё. И каждый раз его веки раскрывались всё шире и шире.

– Своей волей Они отказываются соприкасаться с душой ксата, – на дворфийском наречии лекарь объяснил происходящее Баркату.

– То есть, отказываются? – тот аж приподнялся. – Кто, Они? – Баркат показал пальцем на геометрический рисунок на красно-зелёном знамени. Где два перевёрнутых квадрата и круг соединены между собой отходящими от них линиями. Понятно, что лекарь говорит о «системе», и так же понятно, почему лечащая магия не срабатывает. Из-за моего «Осквернения», других вариантов не может быть. Когда-то давно, когда я впервые прилетел на остров ксатов, то мне полосонули кинжалом по ладони для регистрации формы ксата. Тогда магия не сработала. Иронично, что из-за «Осквернения» не получится вылечить никакую болячку магией, но с этим прекрасно справятся дары скверны.

– Десять лет назад я сбивал жар приехавшему ксату в Вестимом ярусе. Они не отказали.

– И чего делать? – на вопрос Барката лекарь растерянно пожал плечами. Я с намёком посмотрел на дворфов, якобы дожидаясь перевода. А услышав – отмахнулся.

– Главное, что кости вправил, – я не спеша отправился к ячейкам домов клана Награктор. Баркат с лекарем попытались меня остановить, но всё закончилось, а моя помощь в разбирательствах с трупами не нужна. Я просто хочу зайти в комнату и сожрать припрятанный микл, пока посторонних в квартире нет. Желеобразное содержимое микла для прочих разумных пахнет перебродивших конским дерьмом. Да, я его съем, а потом дождусь, когда все уйдут драить гнездо, и объясню одному мелкому наказанию, что ослушиваться моих слов – чревато скверными последствиями для её задницы.

Глава 6. Часть 3

С окончания той битвы в Тощем гнезде прошло четыре месяца. Полтора месяца назад завершилась последняя битва в войне чистоты. Царство готовится к новому тёплому сезону, а патрули и разведчики на долгие дни уходят вглубь диких земель, осматривая леса, холмы, скверные места и территории вокруг логов монстров. Дворфы продолжают обычную жизнь, да и я постепенно готовлюсь к выезду. Практически все дела закончены.

На следующий день после битвы – в гнезде закатили всеобщую пирушку. Дворфы удивлялись, что у меня буквально за ночь сросся перелом, но я отшучивался, мол, у Настрайской магической академии и у меня есть свои секреты. Никто на меня не напирал, помятую недавний бой, все просто пьянствовали и веселились. Даже дворфы из враждующих кланов, кто вчера пытался друг друга убить – они поднимали чарки и обнимались, травили байки и пересказывали моменты боя и громко бахвалились. А на следующий день веселье закончилось.

Пришедший глашатай царя объявил, что победил самоклан Лик’Тулкис и клан Награктор. И сказал представителям двух других кланов готовиться к следующему этапу битв. Но клан Грабразар, из которого тот лысый дворф, потерял слишком много бойцов и не мог тягаться с кланом Загдарсат, поэтому сразу объявил о своём проигрыше. В день битвы клан Барката из двухста пятидесяти воинов потерял сотню, а два других почти по сорок. Но это без учёта моей сотни трупов, большая часть из которых пришлась на клан Грабразар. Его многие опытные и сильные бойцы полегли, так что клан я действительно обескровил. И решение отказаться от борьбы выглядело вполне логичным и неизбежным, они бы никак не смогли потянуть второй этап войны чистоты.

Спустя несколько недель после пирушки все кланы выбрали новых глав, и вместе с глашатаем и одним из Следящих дворфы распределили ячейки в гнезде. Мне ничего не полагалось, но вот безусловному победителю, клану Барката, достались три самых крупных ячейки проигравших кланов и ещё одна сверху за победу над кланом Грабразар. Второй клан получил три ячейки поменьше, так как и до этого владел тремя ячейками, но получил ещё одну сверху от проигравшего клана. В итоге Тощее гнездо пополам разделили два клана. Переезды в новые дома, перестройка заборов, ограждение ячеек и прочее будет летом, но это не помешало всем на радостях уже сейчас распределить внутри кланов новые квартиры.

Семье Барката в одном из широких домов досталось аж два этажа по две квартиры на каждом. Огромные, с десятками комнат, они вместят в себя под сотню дворфов. Баркат с братом недолго думали и решил семью пересобрать. Дядька их умер с племянником и племянницей, да и у брата сын погиб, так что все выжившие поселяться в одной квартире. А три оставшихся получат сын Барката и сыновья его брата. В таких квартирах смогут жить семьи сразу несколькими поколениями, так что у ребят есть будущее до следующего гдо братар с войнами между царствами. Им всем троим едва за сорок перевалило, по дворфийским меркам совсем молодёжь. Так они, как узнали о свалившемся счастье – тут же прикупили к своим праздничным халатам крупные заколки общего для всех дворфов символа и в цветах красно-зелёных. Вся троица каждый четвёртый день ходила во всякие гнёзда, хвастаясь своим положением и подбирая себе невест. По дворфийской традиции, победители в войне чистоты ищут супругов только в других гнёздах.

Проигравший же клан Грабразар был распущен. Его ячейки пустуют. Сперва основной победитель отобрал себе с несколько сотен женщин, детей, бойцов и даже стариков, достаточно опытных в ухаживании за грутцами. Семья Барката приняла к себе парочку детей с матерью и мужем-бойцом, выжившим во время бойни. Ещё примерно с две сотни дворфов к себе отобрал клан Загдарсат. А остальных под царским конвоем повели в части горы, где одно гнездо занимает один клан, и они долгие месяцы сражались остервенело. И понесли жутчайшие потери. Они тоже отберут себе кого-то из проигравших. Ну а тот, кого нигде не выбрали – попадёт в грибницу.

Мои дела все эти месяцы шли вообще без изменений. Я каждый третий день ходил к Шгаиру на занятия начертательной и структурной магии. И недавно сделал несколько экзаменационных наргодат, магических устройств, используя печати только на магическом алфавите дворфов. Правда, пришлось потратить ещё несколько «очков навыков», чтобы добавить объёма в «Страницы записей», но зато теперь в лог-файле действительно сохранено всё важное.

Соя же продолжила дружить с Асилой и присоединившимися к семье Барката детьми. Девочка помогала по дому и так, гуляла с ребятами по гнезду. Она и сейчас этим занята, а я – стою в зале с колоннами и каменными гобеленами перед царским гнездом. И делаю вид, что скучаю.

Сегодня, в последний день второго весеннего месяца, всех глав выигравших кланов пригласили на пирушку в царское гнездо. Черноволосый царь Англит в красно-зелёном халате, расшитом золотом, с высокой трибуны поздравлял всех прошедших через войну чистоты и войну сильнейших.

«… Оставленные Ими заветы требуют от нас стремлений к величию во славу Их учений и Их воли. Мы, дети служения величественной магии, своими поступками и самой жизнью впитаем величие магии и превознесём её, раскроем её тайны и исполним высший завет Их. Вернём Их к нам, Их волю и Их тела. А если не сможем мы, так смогут наши потомки. Но если и они не способны, то пусть падут недостойными жизни слабаками и уступят место тем, кто воистину способен исполнить Их заветы…»

Царь восторженно декларировал, а сотни дворфов в зале с гобеленами слушали царя с гордостью, даже Следящие и те не смели даже пошевелить губами. Меня пригласили как выигравшего, и никто из дворфов и думать не смел, что я знаю их язык. Практически год я безупречно отыгрывал эту роль, и сейчас получил подтверждения некоторых догадок.

Поиски и скупка магических предметов с забытыми заклинаниями и их изучение; битвы, чтобы оставить сильнейших и умелых – всё это ради одной цели. И теперь, после услышанного, общий для всех дворфов символ мне напоминает уже не геометрические фигуры. Два перевёрнутых квадрата соединены углами, из углов верхнего в центр идут линии, соединяясь в ромб, а из свободных углов нижнего в три стороны отходят линии и нижняя вклинивается в круг. Это же практически вид сверху на паука, только вместо восьми ножек изобразили две.

После выступления Англита все пошли на пир в царское гнездо. В десятках просторных банкетных залов сотни столов трещали под весом тысяч кувшинов с брагой; слуги подносили новые блюда, а дворфы поднимают чарки во славу своих богов, царя и выигравших войну чистоты и войну сильнейших. Царство отобрало три огромных клана, их семьи станут основой новых кланов в горе, чьё царство проиграло гдо братар.

– Ты практически не пьёшь, ксат. И портишь всем настроение, – ко мне подошёл Смотрящий Шгаир.

– Нет желания к браге.

– Твои мысли где-то далеко, за Мёртвой долиной, – Шгаир усмехнулся в седую бороду, рукой взмахнув на север. Там предгорья и холмы переходили в ровную, и безлюдную землю. – Никто тебя не держит на празднике. Ты – не наша часть. Своим отсутствием ты ничего не испортишь. Позволь, я провожу тебя.

Шгаир как-то чересчур настойчиво пытался выпроводить меня с праздника, вот только Следящий не стал бы так просто вызываться лично проводить какого-то ксата. Я согласился, но попросил с собой немного съестного. Шгаир сразу понял, для кого именно, но отвращение погасил. Он приказал слуге найти широкую корзину и вложить в неё мяса и закусок. С ней в руке я и вышел в зал с каменными гобеленами, и если бы не плотная ткань поверх корзины, то охранники у дверей в царское гнездо подавились бы слюной от аромата жареного гуся, пирога с печенью и овощами, и увесистого куска медового торта.

– Почему Мёртвая долина, не знаешь? – спросил я у Шгаира. – Сколько раз слышал это название, и всё не могу понять смысл его названия.

– А смысл названия Поля Слёз тебе известен?

– Слышал что-то про битву богов.

– Именно, – проскрипел Шгаир, чуть сильнее обычного стукнув посохом о каменную кладку пола. – Поле Слёз для многих рас значит многое. Мёртвая же долина не значит ничего, кроме строчки истории. Триста… Нет, уже почти четыреста лет назад там были города и деревни ратонов. Они исчезли в одну ночь. Не мне тебе рассказывать причину.

– Кутая? – на мой вопрос Шгаир медленно кивнул. Он остановился около каменного гобелена, изображавшего построение дворфов перед битвой. Шгаир долгую минуту его рассматривал, прежде чем пойти дальше.

– Я подумал, что ты захочешь узнать кое-что лично. И быстрее, – Следящий остановился и показал мне в грудь. Шедшие за нами четыре охранника немедля отступили, чтобы не подслушивать. – Сперва: тебе разрешено брать наши рудные монеты. Ты, возможно, их видел. Они с шестью углами.

– Видел. У меня парочка есть таких, сувениром взял.

– Отдай их мне. Я обменяю каждую к сотне нынешних.

Шгаир общими мазками объяснил суть этих необычных монет. Мы всё обговорим на ближайшем занятии, но и сейчас я узнал кое-что интересное. Рудными монетами могут пользоваться только дворфы или разумные, заслужившие это право. В ближайшее время царь лично в банке длинноухих подтвердит моё разрешение. Эти монеты крайне интересны всяким торговцам, особенно свободным, не привязанным к торговым домам или лигам. За сотню таких монет любой разумный может купить место в очереди на наргодат, а ещё за сотню монет он сильно подвинется по списку. Благородные любят такие монеты, а торговцы любят за них выменивать себе преференции на торговлю.

– Разбрасываться ими я не буду. Эта очередь на наргодат держит вас и магические академии в равновесии, – я усмехнулся, поймав себя на мысли, что подготовленными заллаями, переданными год назад Илуру, и так порушил некоторое равновесие. – Ты сказал “сперва”. Есть что-то другое?

– Да. Твоя просьба. О кристаллах одиночного познания. Она исполнена. Я не назову царство, в котором их изготовили. Но Всеобщая Церковь, как ты говорил, просила изменить их, – Шгаир погладил тыльной стороной пальца седые косы бороды. – За прошедшие две тысячи лет, как скверна прокляла наш мир, тамогбагр Барндорат разгадали тайны без малого двух дюжин забытых заклинаний. Одно из них только для наргодат, мощных, сильных. «Чуткое двойное эхо великого мирового дыхания чистой души» – заклинание для двойного наргодат. Частица магической энергии, принадлежащая разумному и вложенная в обе части устройства, покажет, когда он воспользовался поистине мощной магией.

– Насколько мощной? – спросил я ровным голосом, скрывая нервное возбуждение. Мне совершенно не нравились слова Шгаира.

– Представь разумного, в момент испустившего из своей души сотни тысяч «единиц магической энергии», – Шгаир ненадолго замолк, подирая слова. – Одна часть наргодат при таком останется обычной, вторая – начнёт светиться ярко. В своё время было изготовлено два комплекта. Один за десяток лет до обозначенного тобой срока. Второй – спешно за полгода. Это всё, что я могу тебе сказать.

– А мне больше говорить и не надо.

Я обычным голосом поблагодарил Шгаира за информацию и более чем обычным шагом отправился в Тощее гнездо. Я практически ни о чём не думал, кроме одного: можно ли вытащить магический след разумного из банковского или гильдейского кристалла, и перенести его в кристалл другой? Я прокручивал этот вопрос в голове сотни и тысячи раз, предлагая различные доводы за и против, опровергал их и подкреплял знаниями, полученными за последний год. И когда я прошёл дромос к Тощему гнезду и оказался перед входными воротами в ячейки клана Барката – то уже знал ответ. Да, можно.

Я поднялся на третий этаж дома, где жил Баркат. На мою удачу Соя не гуляла по гнезду и не помогала Асиле в грутцевой пещере, а крутилась около небольшого зеркала. Девочка прикладывала к мочкам ушей разные серёжки и воображала, как и чего будет смотреться с новыми комплектами одежды и красным платьицем, заказанным специально на прогулки в городах. Оно, правда, не пригодится, но и рушить светлые детские мечты незачем.

– Ой, хозяин, я думала… – Соя только посмотрела на меня, как тут же в испуге замолкла. – Что-то случилось?

Я схватил девочку за руку и силой затащил в комнату, где мы жили. Соя не сопротивлялась и покорно села на диван передо мной, только испуганно смотрела на моё перекошенное от злости лицо.

– Отвечай прямо и чётко, хорошо?

– Да, хозяин, – Соя быстро-быстро закивала, её бледно-жёлтые волосы распушились опахалом. Я запустил «Обнаружение жизни», чтобы уж точно быть уверенным, что нас не подслушивают. К счастью, ни в квартире Барката, ни в соседних помещениях никого не было. Все работали в грутцевых пещерах.

– Когда я год назад воплощался из формы дракона в форму ксата, и когда перед отлётом с материка скверны воплотился из формы ксата в истинный облик – что ты видела? «Чувством магии» что чувствовала?

– Ой, магия… Вот хозяин стал таким белым, его туман окутал плотный. А белые ниточки такие, – Соя начала быстро махать руками, от груди в разные стороны, – вух, вух, вух. Быстро, быстро. И очень далеко отлетали, наверно, метров пятьдесят.

– Крылатые суки! – вырвалось у меня. Я ударил кулаком себе в бедро. Меня затрясло, я едва удерживал крик, из глаз полились слёзы.

– Хозяин, хозяин! – Соя подскочила ко мне и обняла, приговаривая, что всё будет хорошо, что всё наладится, что мы скоро выйдем из горы и наконец-то посмотрим на небо.

– Всё хорошо, – спазмы сковали каждую мышцу тела, я едва смог приподнять руку и положить ладонь на макушку девочки. И долгую минуту так и простоял, успокаиваясь и гася эмоции.

Я уже до этого догадывался, что именно драконы виноваты во всём случившемся, а сегодня просто получил неопровержимое доказательство. Это нисколько не изменит моей мести и решимости: я убью всех крылатых тварей, чего бы ни стоило. Плевать на их причины, плевать на их доводы – за всё случившееся они заслуживают самой мучительной смерти. Я устрою так, чтобы их всех пожрала скверна. И, думаю, на этот счёт у меня есть маленькая, но до безумия смелая идейка.

– Всё хорошо, – похлопал я девочку по спине, окончательно успокоившись и стерев с лица упоминание минутной слабости.

– Точно хорошо? – Соя с тревогой посмотрела мне в глаза.

– Да точно, мелкое наказание моей скверной жизни, – я брезгливо отодвинул от себя Сою, на что та захихикала. – Просто небольшое помутнение.

– А что случилось-то? – Соя наклонила голову вбок.

– Когда-нибудь расскажу.

– Обязательно. Потому что дела хозяина – это наши дела, – Соя подбочилась тремя руками, а четвёртой грозно потрясла пальчиком.

Соя уже большая, макушкой достаёт мне до груди. Рост типичной одиннадцатилетки. Недавно опять пришлось ей одежду новую заказывать. Она немного болтается в плечах, но Соя за следующие недели ещё чуть-чуть подрастёт, и одежда будет ей в размер. Вот только Соя всё никак не хочет учиться заплетать волосы в косу или хотя бы в хвостик складывать, нравится ей с распущенными волосами ходить. Но это сейчас, пока мы в горе живём, а начнём путешествовать – так эта мелочь тут же образумится.

– Долго осталось? – спросила Соя, присаживаясь на диван. Она аккуратно перебрала серёжки в ладони.

– Учиться ещё неделю, – я присел рядом. Соя тут же придвинулась и с самодовольной улыбкой прижалась ко мне. – Все заказы исполнены, и подготовлены. Хранятся в гильдии свободных торговцев. Надо дождаться сообщения от Илура, и планы выстраивать уже исходя из информации.

– Мы в Трайск поедем? Хотелось бы, – мечтательно протянула Соя, перебирая серьги.

– Всё зависит от слов Илура. Если нас поджидают проблемы, то отправим вещи Консерве, а сами будем добираться своим ходом.

– В Трайск?

– Не знаю, – я погладил голову девочки. – Но эту зиму мы вряд ли проведём на южном материке.

Вот и закончилась арка. Дальше - томительное ожидание, пока ленивая редиска (автор) пишет 26 и 27 арки.

Врубаем режим ждуна. И подписываемся на автора на АТ и в ВК, чтобы не пропустить новостей.

Арка двадцатая. Ответственность

Арка двадцатая

Ответственность

Глава 1. Часть 1

Верить в судьбу после всего случившегося в моей жизни – более чем глупо. Но всё происходящее сейчас я могу воспринимать лишь как насмешливую подачку именно что судьбы. Потому что всё началось в дворфийском царстве, когда в начале последнего весеннего месяца пришло письмо от Илура.

В первой части письма остроухий радостно сообщал, что совет Ганзейской торговой лиги согласен поучаствовать в «посредничестве». Речь шла об Арнурском королевстве и нашем давнем разговоре о начале торговли, чтобы лига получила шанс на открытие своего представительства в столице королевства Магатке. А там и шпионажем для меня лига займётся. Собственно, совет уже благодарен, что я помог им навести торговлю с дворфийским царством, поэтому предложение о шпионаже было рассмотрено со всей ответственностью. Только это не отменяет, что именно мне придётся оплачивать всё. Но это окупится. Во второй части сообщения Илур просил дождаться каравана Ганзы: его начальник передаст остальные новости.

Спустя несколько дней после сообщения Илура прибыл караван, и нам пришлось спешно собираться. Я отзанимался два дня подряд с Шгаиром, закрывая последние моменты в обучении; попрощался с Баркатом и его кланом и кое-как уклонился от попойки, а Соя пообещала писать дочери Барката Асиле письма.

Караван выехал из царства в первую неделю летнего месяца, но на быструю дорогу я рассчитывать не мог. В государстве, соседнем к дворфийскому царству и через которое собирался ехать караван – в последние месяцы чересчур много инквизиторов и прочих церковников, понаехавших из-за исследования скверных мест. Я этому не поверил, и мы с начальником каравана решили схитрить. Ему высший совет Ганзы приказал во всём мне помогать, поэтому мы с Соей ехали безбилетниками, не зарегистрированными через кристаллы, а за пять часов пути до города оставляли пожитки в повозках и по паутине деревенских дорог шли в обход города.

Шли всю ночь, и отвыкшая от таких приключений девочка к утру путалась в собственных ногах и частенько от усталости падала, и мне приходилось нести её на спине. Потом шли весь день, и уже ко второму вечеру приходили к селению на границе городской черты и диких земель. Там за звонкое золото устраивались на ночлег и спозаранку двигались дальше. К вечеру нас догонял караван Ганзы и путь продолжался до следующего города, а там всё повторялось.

Неделю назад караван спустился с верхнего плато Мёртвой долины на плато с обширными прериями, мы с Соей обошли очередной город. И перед караваном встал вопрос, по какому пути ехать: в обход прерий, и тогда караван проедет через десятки городов и прибудет к королевскому городу Трайску с запада; либо ехать через земли орков, но дорог в прериях нет и нужен проводник, кроме запаса провианта. В обоих случаях время в пути одинаково, так ещё в последних двух городах стража проявляла к каравану несвойственный интерес, а в недавнем городе на осмотр повозок пришёл церковник и долго расспрашивал о грузе, возможных пассажирах и прочем. Для меня вариантов не осталось, но в караване нет еды и фуража для лошадей на длительный переход через прерии.

Я предложил ехать по дороге к оркам, а там на очередной развилке можно будет вернуться на дорогу к городам. План хороший, но нас насторожил караван из трёх повозок. Он выехал из города в один день с караваном Ганзы, да в первый же день не остановился на специально обустроенном месте для привалов у опушки леса. Он проехал дальше на полчаса пути, как на следующий день мы выяснили по следам костра. И вот таким вот образом тот караван за два дня сумел обогнать нас на два часа пути. А недавно мы догнали то, что от него осталось.

Перевёрнутые повозки лежали на обочине, утробы с грузом некоторых ящиков вывернуты. Трупов лошадей нет, как и многих разумных из каравана. Мы нашли только семь трупов. И одного тяжело раненного орка. Он отполз в лес и если бы не моё [Обнаружение жизни], то так бы в лесу и остался. Его вытащили на дорогу и принялись помогать. Я в это время вместе с Соей осматривал разбросанные повсюду товары. Моё внимание привлёк небольшой квадратный ящик, покрытый рунами и печатями. Он разломан, на подушечках из мягкой ткани и шерсти должно было что-то лежать, по форме напоминавшее склянку с зельем. Но склянок внутри нет.

– Умер орк, – крикнул начальник охраны каравана. Я только хотел подойти к коробке поближе, но есть и поважнее дела. Главный караванщик и начальник охраны стояли над трупом орка. Ветер шумел обступившими дорогу с двух сторон деревьями и высокими зарослями кустов между ними. Отличное место для засады.

– Гноллы, – коротко отрезал начальник охраны.

– Он сказал, что ехал с посланием в свой стан. Племя Изумрудной Лисы, – добавил главный караванщик.

– До него ж четыре дня пешком, – я показал на север и чуток на восток.

– Ага, не повезло. Зато нам повезло, они гноллов на себя собрали, – начальник охраны покосился на перевёрнутые телеги. И потряс небольшим деревянным тубусом, запечатанным сургучом. – С этим нам гарантирован тёплый приём.

– А припасов-то орки дадут? – на мой вопрос начальник охраны покачал головой. И добавил, что орки абы с кем не торгуют. – До развилки далеко?

– К завтрашнему обеду доедем. И к следующему будем у орков, – главный караванщик носком ботинка прочертил линию на дороге, изображая путь от нас до развилки и дальше.

– Значит, пешком два дня. Отлично. На развилке вы поедите по городам, а я возьму это послание и пойду через орков.

Оба разумных тут же принялись меня отговаривать, ибо я надумал опасной фигни – но я предложил адекватный план. Орки могут не продать еды на караван, так ещё и эта тёмная ситуация с церковниками. Я не знаю, точно ли они ждут именно меня в городах, но подвернулся отличный шанс их запутать. Правда, придётся пересечь земли нескольких племён, но у меня есть дюжина кое-каких вещей для шикарного обмена.

Караванщики без восторга приняли мои доводы. За минут пятнадцать они перебрали оставшиеся в разграбленных повозках вещи, забрали всё ценное. И мы двинули дальше. А в пути мне передали письмо, найденное в одной из сумок. Приглашение на обучение в Ягларскую магическую академию, в статусе ученика-рабочего, принадлежавшее девушке из ратонов. Её трупа нигде не нашли, скорее всего оттащили на съедение, либо живой пленили и отвели в логово, где припасённой на убой свинюшкой посадили в загон. Последнее более вероятно, но у меня нет времени зачищать это логово. Да и караванщикам пришлось бы пойти за мной. Радует, что Соя молчала насчёт зачистки логова, её будто бы вообще ничего не интересовало.

– Что случилось? – спросил я у девочки на вечернем привале. Она тоскливо ковыряла ложкой кашло в миске.

– Я Асиле письмо не отправила. Думала, что получится отправить. Не сразу, но… Мы уже почти три недели в дороге. И в город так и не попали.

– Прошло ж всего ничего. Из Трайска лучше отправишь. Большое будет письмо, расскажешь, как путешествовала. Думаю, она обрадуется.

– Точно? – Соя оторвала взгляд от миски. В уголках её рубиновых глаз блестели крохотные капельки. Я по-доброму улыбнулся и кивнул, мне не хотелось разрушать детские мечты. Соя шмыгнула носом. – Поскорей бы в Трайск. Я привыкла в горе быть не одной, с Асилой. А сейчас мы только идём и едем, идём и едем.

– Со мной скучно?

– Нет, – Соя замотала головой. – С хозяином – это с хозяином. Это как… быть с собой. Это мы вместе, всегда. С Асилой другое.

– Ничего. Ещё успеешь наиграться и нагуляться. Сейчас надо потерпеть, – я приобнял девочку за плечо, на что она безрадостно «угускнула».

***

– Ты уж прости, это все обычаи орков, которые мы вспомнили, – главный караванщик чуть свесился с сиденья головной повозки. На его слова я отмахнулся, ибо даже такие куцые сведенья помогут хотя бы не попасть в передрягу.

– Уверен в своём решении? – спросил у меня начальник охраны.

– Других вариантов нет. Езжайте, я смогу о себе позаботиться.

– В ближайшем городе отправлю твоё сообщение Илуру и… Консерве. Ну и имечко, – начальник приказал каравану ехать дальше. Щёлкнули поводья, недовольно фыркнули лошади, повозки с поскрипыванием покатили по левой развилке. Мы с Соей проводили караван взглядом, дождались, когда тот скроется за деревьями. И поспешили по правой дороге к прериям.

Очень скоро пихтовый лес степенно уступил место землям с невысокими кустарниками и низенькими холмами, усыпанными ресничками травы. К оркам редко ездили караваны, следы телег едва просматривались на земле – но, всё же, просматривались, и мы с Соей шли на северо-восток. К обеду следующего дня у полоски горизонта показалось стадо лошадей, управляемое четырьмя орками, но я решил не дожидаться их и отправился дальше. Утром второго дня, когда мы собрали лагерь и двинулись в путь – на холм перед нами поднялась тройка всадников в одеждах из кожи и ткани. Они сразу заметили нас, благо девочка по моему настоянию шла в куртке и успела спрятать вторую пару рук за спиной.

Лошади больше обычных в полтора раза, три метра в холке, а задняя нога толщиной даже шире обычного человека. Всадники – орки, прошедшие уже как минимум две стадии преображения. Их кожа утратила розовый цвет, стала светло-зелёной, плечи и грудь расширились, мышцы бугрятся, из-под нижней губы выпирают клыки. У каждого длинное копьё в руках, и щит с мечом, и лук с колчаном на боку лошади висит. А на левом предплечье – тряпка с хвостом, напоминающим кошачий.

Я поднял правую руку со сжатым кулаком, как признак нейтральных намерений. Соя повторила за мной. Орки прищурились, но ничего не сказали. И даже не стеганули поводьями или пришпорили лошадей, те сами поспешили в мою сторону рысцой.

– Ты, идти, земли, наш, дом. Причина? – выплёвывая слова произнёс один из орков.

Я отвечать не стал, всё равно они меня не поймут. Я лишь достал из рюкзака сначала позвонок из хвоста дракона и показал на северо-восток. А затем показал деревянный тубус, запечатанный сургучом. Один из всадников резко перехватил копьё и занёс его над головой, как для броска. Я не дрогнул. Тогда орк опустил копьё и рукой показал себе за спину.

– Дом, ты, идти, – все три всадника молча отправились дальше патрулировать прерии. Моя паранойя заорала благими матюгами. Она никогда не ошибалась, но хоть один раз она должна дать осечку.

– Они так всегда? – Соя взглядом проводила орков.

– Проверка на вшивость, – я спрятал тубус с позвонком обратно в рюкзак, и шагнул в сторону холма, отгоняя скверное предчувствие. – Струхнём ли мы, или нет.

– А зачем?

– Мы на их землях и, пока что, не гости.

– Это я понимаю, – Соя дёрнула меня за рукав. – Но он ведь угрожал. Злой весь был. Зачем?

– Спроси чего полегче. У них слишком странные обычаи, чтобы в них хоть что-то понимать. Хотя… – я остановился и посмотрел за спину, где далеко за горизонтом тянулась к небу цепь гор с дворфийскими царствами. – В последние года мне начинает казаться, что это не у разумных странные традиции, а я – странный, что их не понимаю.

– Я тоже их не понимаю. Мы с хозяином их вместе не понимаем, – Соя довольно улыбнулась.

– В твоих словах нет повода для радости.

– Зато я с хозяином вместе, вот, – девочка потянула меня за рукав на верхушку холма. – А почему у них…

– Да что ж с тобой делать-то, мелкое наказание, а? – я с досады аж вскинул руки, на что Соя захихикала. – Да сколько ты ещё будешь меня доставать своей почемучкой? Что тебе не понятно-то?

– Почему у них на руках такое странное было, как с хвостом?

– Потому что так надо, – я тюкнул мелочь по темечку, на что Соя недовольно фыркнула. И продолжила требовать ответа, почему, видите ли, орки нацепили на руку тряпку, похожую на хвост кота. – Прекращай полировать мне мозг своей «почемучкой».

– Но почему? Почему, хозяин? Почему, почему, по-че-мууу?

– Я тебя сейчас выпорю нахер.

– Почему? – с ехидцой спросила та, самодовольно улыбнувшись.

– Мелкое наказание моей скверной жизни, – я раздражённо помассировал переносицу. – Вот чего ты решила меня достать, а? Ты недавно сидела с лицом покойника, а сейчас тебя будто в жопу змея укусила.

– Меня никто не кусал, я просто хочу узнать про эти тряпки.

– Ну, допустим, я тебе скажу. И что ты будешь делать с этой информацией?

– Не знаю, – девочка захлопала глазками и поправила собранные в хвостик волосы. – Но буду её знать. Пригодится, когда-нибудь. Хозяин ведь расспрашивал караванщиков за этим же. О традициях орков спрашивал, чтобы их знать, ведь так?

– Удивительно, но в твоих словах есть логика, – я покачал головой, на что Соя с ожиданием уставилась на меня. – Мы идём в племя Изумрудной Лисы. Тряпка в виде кошачьего хвоста означает, что это племя контролирует кто-то из кошачьих племён.

– А, зачем? У дворфов разные кланы не контролировали соседей.

– Может быть потому, что дворфы – не орки?

– Наверно, – задумчиво протянула Соя. Она несколько секунд молча поднималась вместе со мной на холм, прежде чем остановилась. – Но, зачем они контро…

– Да ты достала, – я аж затряс руками от негодования, на что девочка прыснула. – Нет, ну что вообще с тобой делать-то? Ты ж меня специально этими вопросами достаёшь! Что с тобой случилось за эти дни? Откуда столько энергии? В чём твой секрет, кот Борис? Ты хоть мяукни для приличия.

– Я не кот, я – Соя, – девочка самодовольно ухмыльнулась. – Мне вдруг весело стало. Мы же сейчас как там, на материке скверны, – Соя раскинула руки, намекая на широкие просторы вокруг нас. – Вместе с хозяином ходили всегда. И могли везде ходить. А в горе – там ходить мало где можно. Только в гнезде и по дромосам. И… И вот выехали, и только ехали, и города обходили. А сейчас вместе с хозяином, я и хозяин. Это приятно.

Я молча погладил Сою по голове, на что та довольно зажмурилась. Девочка подросла за прошедшие время, она темечком касается начала моей груди, даже чуть выше будет. Рост обычной одиннадцатилетки. Соя практически поспевает за мной, не отстаёт и не устаёт, лишь изредка поправляет неудобные лямки нового рюкзака. Купил его у дворфов, потому что старый для Сои маловат, но новый неудобен. Придётся в Трайске раскошелится на заказ рюкзака.

– Удивительная ты мелочь, – я не сдержал смешка. – Семь лет назад мясной куклой тащилась за мной и говорить не умела, а теперь я тебе всякие шмотки и прочее покупаю.

– Это плохо? – Соя захлопала глазками.

– Деньги – не то, что следует жалеть. Но уже этой осенью их у меня не останется. Надо будет экономить. И зарабатывать заново.

– Я помогу! Я же шить умею. И сражаться. Я с нежитью ведь разбиралась, да! И хозяин мне пояс подарил. Я помогу хозяину.

– Тебе сначала нужно вырасти, а уже потом о помощи думать, – я тюкнул девочку в лоб и продолжил подниматься на холм.

– Тогда я вырасту. Мне же нужно молоко, грудное? Я помню, хозяин именно это просил у дворфов.

– Тобой займёмся, когда разберёмся с неприятностями, или приплывём на северный материк.

– Потому что нас там никто не знает? – на вопрос Сои я назвал её молодцом, на что девочка растянулась в довольной улыбке.

Мы поднялись на холм. Ветер раскачивал кусты и островки разнотравья, на голубом небе плыли барашки облаков, а далеко впереди, зажатые между двух холмиков, торчали белёсые конусы вигвамов и юрт. Я показал Сое на белые точки, но девочка так и не смогла их различить. Что не удивительно, до них километров десять. Но если к стоянке орков идти долго, то вот мне дойти до сумасшествия – сильно быстрее. Стоило нам начать спускаться с холма, так Соя по новой завела шарманку- «почемучку»: как долго мы будем у орков, чего с ними торговать, мы дальше пешком пойдём или нам караван снарядят? На пятом вопросе я пообещал повеситься, если Соя не замолкнет, потому что эти бесконечные вопросы – пытка похлеще раскалённой железяки между пальцами.

За несколько километров до стоянки нас выехали встречать два всадника. Они молча взяли нас с девочкой в конвой. Соя настороженно поглядывала на прошедших преображение орков и их изменённых лошадей. Но открытого страха девочка не показывала и шла спокойно, ровно как я её и просил.

Стоянку в пятьдесят юрт и вигвамов окружал забор из толстых жердей и веток, а с соседнего холма ветер нёс запах немытой овечьей шерсти и навоза. Из прорезей в куполах широких юрт чадил дым обеденных костров, от протекавшего недалеко ручья возвращались орчихи с вёдрами на коромыслах, а около входа в лагерь нас ждала аж процессия орков. Там стояли и непрошедшие через первый этап преображения орки, выглядящие как нутоны, и орки после различных этапов. Прошедшие три этапа преображения орки держались гордо, скрестив руки на груди. У всех, кто стоял в пределах стоянки – никаких тряпок с хвостами на руках не было.

– Сильнейший воин племени Изумрудной Лисы, Акбитат. Кто ты, и с чем пришёл к племени Изумрудной Лисы? – шагнул вперёд один из преобразившихся орков. Он выше меня на две головы, смотрит с нескрываемым презрением сверху вниз, так ещё верхняя губа подрагивает от отвращения.

Я не стал размениваться на высокопарные приветствия, лишь представился как магос Лик’Тулкис, и сразу показал деревянный тубус и позвонок из хвоста. Я рассказал, как вообще тубус оказался у меня, и что хочу выменять за позвонок. Орк несколько секунд молчал, явно общаясь со всем племенем и вождём по орочьему аналогу мыслеречи.

– Вождь хочет тебя видеть. Скажешь ему всё, – орк резко развернулся и отправился вглубь стоянки. Прочие орки, встречавшие нас, жестами показали следовать за сильнейшим воином.

«У нас проблемы. Что бы ни случилось – делай то, что я говорю», – я на секунду прокинул канал мыслеречи в сознание Сои. Девочка вида не подала, что волнуется, лишь показательно кашлянула разок.

Нас привели к широкой юрте с вышивкой на шерстяных стенах и резной дверью, расписанной цветами. [Чувство магии] показывало семь светящихся облачков от сосредоточений маны в телах разумных: три сидели линией в дальнем конце юрты напротив двери, четыре силуэта линией сидели по левое плечо от троицы. Троица – это всяко нынешний вождь племени, его жена и жена Акбитата, сильнейшего воина племени и будущего вождя. Четвёрка – прочие сильные воины племени.

Акбитат открыл дверь. Я лишь покрепче сжал посох, но ничем другим своих эмоций не выдал.

– Оставь оружие, – Акбитат показал мне на орка, стоявшего на страже у входа в юрту.

– Оно – символ мага. Но вопрос в доверии. Моя раба будет держать моё оружие, и сядет поодаль.

– Пусть будет так, – орк показал проходить внутрь.

Меня с Соей рассадили вполне ожидаемо. Акбитат замкнул линию прошедших не одно преображение сильнейших воинов племени. Мне показали сесть напротив Акбитата, по правое плечо от главной троицы и практически около двери. На меня без всяких эмоций смотрела жена нынешнего вождя, орчиха с зелёной кожей, и такой же зелёнокожий вождь. Рядом с ним сидела не прошедшая преображения жена Акбитата. Внешне – обычная девушка лет шестнадцати из нутонов, с розоватой кожей, чёрные густые волосы водопадом стелются на плечи и крохотную грудь. Но зрачки и радужка скрыты под плотной серой блямбой. А на груди, на небольшой серебряной цепочке, висит то, что я никогда ни с чем не спутаю: засушенный чёрный и длинный палец, с широким когтем и перекушенным суставом.

Я не подал вида, что узнал палец, как и не выказал недоверия оркам. Соя с моим посохом, гримуаром и жезлом сидит недалеко от молодой орчихи и вождя; я сижу напротив сильнейшего воина племени, а из оружия у меня только кинжал. Идеальная ситуация для самоубийства. Или же убийства группового.

Вождь представился, но не назвал меня по имени и потребовал с меня рассказа кто я, зачем пришёл, и с чем. Я поведал, как с караваном ехал по дороге, как увидели место битвы и как успели найти едва живого орка. Он ничего не успел сказать, но мой путь пролегал через прерии, и поэтому я решил взять тубус с собой. И сейчас, встав, я полностью соблюдал орочий этикет: говорил, глядя в глаза сидящему напротив орку, и передал тубус именно ему. Вот только Акбитат даже веком не дёрнул. Я едва удержал в себе вздох разочарования. Вождь тут же растянул лицо в приветливом выражении, якобы по традициям сильнейший воин ничего не должен брать у пришедших.

Я передал вождю тубус. Он его раскрыл, и жадно вчитался текст письма. Оно меня вообще не интересовало, я вернулся на место и прокинул канал мыслеречи в голову юной орчихи.

«Не дёргайся и не показывай, что я связался с тобой. На твоей шее висит понятная мне часть», – я говорил чуть гневной интонацией. – «Ответь, откуда она у тебя. От этого ответа зависит многое».

«Это подарок от да́ата. Моей мамы».

«Не Кагата ли её зовут?»

«Именно так…», – голос орчихи вздрогнул. Я сказал ей продолжать объяснения. – «Ей подарил древнейший, дракон по имени Лиас… Откуда ты знаешь мою маму?»

«Я знаю многое. И даже знаю, как именно Кагата получила этот палец. Но сейчас это не важно. Назови своё имя, и жди. По крайней мере тебе, твоей маме или родному племени ничего не грозит».

«Затара».

Я обрубил канал мыслеречи. Вовремя. Вождь как раз закончил чтение письма из тубуса, и с притворным уважением посмотрел на меня.

– Ты принёс важное письмо, оно о предстоящей торговле. Племя Изумрудной Лисы благодарит тебя за это. Что ты хотел обменять?

Я в ответ показал позвонок и рассказал, что хочу за него получить. В идеале – провоз через все прерии, аж до южной границы королевства Калиск.

– Мы не способны помочь тебе в этом. Но мы можем помочь в другом. У нашего племени есть преобразившиеся лошади и повозка. Мы готовы продать их, дать еды в дорогу. И мы укажем путь к следующему племени, где ты сможешь обновить припасы.

– Дай мне минуту подумать.

– Естественно.

Вождь показательно-вежливо кивнул и чуть доброжелательно улыбнулся. Я скрестил руки на груди, затем правой рукой подпёр подбородок. Я напустил на себя вид максимально задумчивый, и перекинул канал мыслеречи в сознание Затары.

«Я говорю не от своего имени, а от имени своего народа. Только твои слова уберегут орочьи племена от неминуемой кары за то, что висит на твоей шее. Я буду задавать вопросы, а ты – отвечать коротко. Ты поняла меня?»

«Да», – подрагивающим от волнения голосом ответила Затара.

«Ты в племени Изумрудной Лисы, потому что оно – племя-изгой, и его контролирует твоё родное племя Рыси?»

«Да».

«Ты жена будущего вождя и отдана замуж как подобие залога, пока племенем управляют?»

«Да».

«Браслет на твоей ноге действует как рабский ошейник? Если да, то твой хозяин – Акбитат?»

«Да», – голос орчихи дрогнул, появилась нотка страха и недоверия.

«Последний вопрос. Если так случится, что всё племя Изумрудной Лисы будет уничтожен, то что тогда ты сделаешь?»

«Если будет убит вождь племени, и следующий тоже, то уговор между племенами закончится. Это страшный удар по племени Изумрудной…»

«Я спросил не об этом. Что именно ты сделаешь, если племя исчезнет».

«Я не понимаю вопроса. Я…»

«Если племя Изумрудной Лисы исчезнет, то сможешь ли ты проводить меня к своему родному племени? Я хочу общаться с Кагатой»

«Смогу. Но я давно не видела маму, и весточек не получала. Откуда ты...».

«Всё остальное – мои заботы. Если тебя вдруг что-то повалит на землю – не пугайся, тебя защитят».

Я оборвал канал мыслеречи и перекинул его в Сою. И быстро объяснил, что девочка по первой же команде должна броситься к слепой орчихе. Надо повалить её на землю и прикрыть работой пояса. Девочка сразу поняла мой план и заверил, что всё сделает правильно.

«Всё плохо, хозяин?» – напоследок спросила Соя голосом разумного, который всё ещё надеется на лучший исход.

«Всё крайне скверно. Орк никогда не продаст лошадь, преображённую под взглядом его богов. Так сказали караванщики. Я им верю», – я обрубил канал мыслеречи. И ещё несколько секунд делал вид, что размышляю над предложением вождя. Заодно активировал [Обнаружение жизни]. Сознание заполнило ощущение фиолетовых шлейфов, оставляемые любым хоть немного живым существом. Из дальних концов лагеря в сторону главной юрты продвигались орки. Они не спеша подходили к вигвамам и прочим юртам, собирались в небольшие группы и выжидали. Но близко к главной юрте не подходили.

– Это хорошее предложение. Я согласен на обмен. Но не помешала бы карта, чтобы не заблудиться.

– Мы всё подготовим, а карту я дам тебе хоть сейчас, – вождь услужливо кивнул и вальяжным жестом показал на сундук за спинами воинов. – Останешься на ночь? Кров и пищу дадим, гостем будешь.

– Спасибо, но я хотел отправиться как можно быстрее. Путь через прерии долгим будет.

Вождь кивнул и гордо заявил, что орки племени Изумрудной Лисы уже начали подготовку, и что всё будет готово через час. А позвонок, раз мы договорились, надо передать сильнейшему воину племени, Акбитату. Это условие окончательно поставило точку.

Я встал, вместе со мной безмолвно встал Акбитат. В одежде из кож и высокий, выше меня и сильно шире. Он держал руки свободно вдоль туловища. Расслабленно, никак не выдавая себя. Я спокойно приблизился и протянул ему в правой руке позвонок из хвоста того чёрного дракона.

Орк молниеносно схватил меня и притянул к себе, попутно свободной рукой тянусь к моему кинжалу. Я [Прыжком] подскочил практически на полметра, поравнявшись с орком. Я положил ему на голову левую ладонь, как можно плотнее прижимая к ней пальцы. И подал толику маны в группу из трёх серебряных колец.

Активирована [Внутренняя разрядная цепь молнии]

Магия в кольцах воплотилась бурным разрядом электричества. Он пронёсся между кольцами, задел мозги орка. И выжарил их. Орка дёрнуло, мускулы тела свела судорога, кисть до боли сжала моё запястье. Вырваться не получилось бы, но я и не стремился. Я приземлился обратно и запустил шесть [Магических пращей], по одной в четвёрку сильнейших воинов и вождя с его женой. Магия обездвижила их на десять секунд. Этого времени более чем достаточно.

– Соя, – гаркнул я. Девочка моментально прыгнула на Затару. Та испуганно вскрикнула, но Соя бревном расположилась на девушке, прижала ей рот рукой и шикнула.

Я выхватил кинжал и отсёк дохлому орку кисть, она клешнёй краба повисла на моей руке. Но плевать на неё. Я торопился. Вскоре все четыре сильнейших орка лежали бездыханно с дырками в висках, как и вождь с женой. Не я выбрал этот путь. Не я выбрал случившееся. Но я выбрал выжить, поэтому, на всякий случай, вспорол глотки трупам.

Гримуар и жезл повисли на поясе, чёрное древко посоха в левой руке придало мне окончательной уверенности, что всё будет хорошо. А вновь запущенное [Обнаружение жизни] заверило, что всё будет очень скверно: к юрте стремительно приближались орки. Я дождался их. Фиолетовые шлейфы и мерцающее облачка от [Чувство магии] прекрасно показывали, где за стеной из толстого войлока стояли орки. И их головы. Я размахнулся посохом. Скрипнула ткань. Осн посоха [Пронзающим ударом] пробил стену и голову орка за ней. Я пинком раскрыл дверь и выскочил наружу, пальцем касаясь гримуара.

Активировано [Ледяное копьё]

Белёсый шарик сорвался с подушечки пальца, направленного в грудь орка. Заклинанию надо пролететь хотя бы сантиметров тридцать, чтобы из шарика сформироваться облаком снежинок, и сжаться в ледяное копьё. Но между мной и орком расстояние в ладонь. Магия молотом влетела ему в грудь, хлюпнула внутренностями, вырвала дырень и вылетела через спину вместе с плотью.

Я взмахом посоха захлопнул дверь в юрту. И шагнул вперёд. Мягкая оранжевая земля скрипнула под ногами, ветерок хлопал стенками юрты, всюду слышались яростные вскрики. Юрту со спины обходили шестеро орков, две группы по десять воинов каждая брали меня в клещи, а впереди тройка лучников вложила огромные стрелы на тетиву. Я недовольно сплюнул. И активировал [Рывок]. Тетивы щёлкнули, стрелы остановила [Вторая броня] из пояса. Я бросил в лучников [групповой Ступор], и рванул к левой группе орков. Набалдашник посоха мерцал, разбивая зелёные головы, а пальцами правой руки я касался гримуара через каждую секунду. Потом очередной [групповой Ступор] в лучников, и пала правая группа с проткнутыми телами и раздробленными коленями. В этот момент до меня добежала обходившая юрту шестёрка, но и она упала быстро. Следом я убил лучников, а одному со злости проломил череп его же луком.

Спустя минут пять я устало выдохнул, глядя, как десятки силуэтов бежали к горизонту подальше от стоянки племени. И это – к лучшему. Не хватало мне баб и детей вырезать, и так руки в крови измазаны, посох аж влажный и липнет к ладоням. Да и сам я кровью запачкан, как мясник на скотобойне, хоть и вырезал не свиней, а орков.

В юрте вождя Соя прижимала молодую орчиху к земле. Девочка [Чувством магии] ощущала, что белёсые облачка вокруг юрты не двигаются, поэтому спокойно дожидалась моего возвращения. Затара же боялась пискнуть лишний раз и сдавленно вздохнула, когда я открыл дверь в юрту.

– Всё закончилось. Но времени мало, – я раздражённо посмотрел на трупы орков, напитавшийся кровью шерстяной пол под ними. И сундук, стоявший в дальней части юрты. – Затара, ты речь нутонов и ратонов понимаешь?

– Да. Да́ата обучила меня, – сдавленно произнесла орчиха под весом Сои на груди.

– Уже меньше забот, – я удручённо выдохнул. В ближайшее время придётся сделать очень многое. Я аккуратно постучал посохом в бок Сое. – На ближайшие дни считай Затару своей подругой. Ей надо будет помогать. Она незрячая.

– Мы скоро уходим? Но у нас еды мало, – Соя поднялась и аккуратно взяла ладони Затары. Орчиха дёрнулась и чуть вжала голову в плечи, испуганно прислушиваясь. Но ничего иного не слышала, кроме нашего с Соей дыхания.

– Что случилось с племенем? С вождём, с… – заговорила Затара голосом нежным и мелодичным, и тут же огорошено замолкла. Она прислонила ладонь к шерстяной юбке, украшенной выцветавшей и засаленной вышивкой, и повела руку по правому бедру к голени. Золотого браслета там уже нет, он, раскрытый, лежал на полу. Орчиха прикрыла рот ладонями. – Акбитат мёртв.

– Все мертвы, – коротко отрезал я. – Все воины давят землю, а старики, женщины и дети разбежались. Но это ненадолго.

– Они вернутся, – Соя понятливо закивала.

– Поэтому времени мало, – я показал Сое на лежавшую в углу ткань. Очень скоро я смог утереть лицо, руки, а девочка принялась стирать с моего оружия липкую кровь. – Затара, ты хоть знаешь, где в племени еду хранили, и где найти повозку с упряжью?

– Не знаю… А… – Затара повернула голову на мой голос, её длинные и густые чёрные волосы колыхнулись. – Как к вам обращаться?

– Лик’Тулкис. Но проще – ксат. Тебя держали в твоём личном шатре?

– Юрте. У меня была рундоо́с, помощница, или надзирательница. Она выносила ведро, приносила есть, водила мыться, и сюда, к вождю племени, – орчиха робко сглотнула. – Вы… собираетесь ехать…

– Я обещал проводить тебя до родного племени. Это и в моих интересах, – я хлопнул в ладоши, прекращая дальнейшие разговоры. Время песчинками скользит сквозь пальцы, а дел ещё очень много.

Затара смогла по памяти сориентироваться, и Соя повела орчиху к её юрте: там не только вещи, но подарки от родного племени на свадьбу, Затара хотела их забрать. Я же открыл сундук вождя. И практически сразу отыскал карту прерий с пометками возможных стоянок всех племён и землями, отведёнными для выпаса скота. А ещё, в сундуке, я с удовольствием отыскал плотный мешочек с золотыми монетами и драгоценными камнями. Если всё сложится отлично, то не придётся обменивать на провиант позвонки из хвоста того дракона.

Соя минут десять помогала Затаре собирать пожитки, а я в это время нашёл на краю племени несколько повозок и сложенную под навесом упряжь. А за забором паслись лошади. Пришлось повозиться, чтобы две из них впрячь в повозки: лошади недовольно фыркали и были копытами, но подношение в виде мешочка с овсом притупило их сопротивление.

– Помочь, хозяин? – спросила Соя. Она за руку привела Затару к навесу с повозками.

– Лучше следи, чтобы лошади не пугались, – я потрепал Сою по голове.

– Я слышу фырканье обычных лошадей, – Затара повернула голову в сторону лошадей. – Это непреображённые лошади. Мы будем ехать долго. И с остановками.

– А других вариантов нет. Преображённые лошади шарахались от меня, – я похлопал по борту повозки, и посмотрел на Сою. – Помоги Затаре забраться, и следи за лошадьми.

Мешок фуража лошадям я нашёл в соседней юрте, там же отыскал и пустую бочку, чтобы набрать воды в ближайшем ручье. Припасов хватит аж на четыре дня пути, а в моём поясе спрятано с десяток бодрящих зёрен из яиц хитца. До следующего племени придётся не спать всю дорогу, охранять Сою с Затарой. Кто знает, вдруг патрули племени Изумрудной Лисы уже движутся к стоянке. На их месте я бы обязательно напал ночью.

Со стоянки мы выехали торопливо, со жгучим желанием убраться подальше. С ближайших холмов убежавшие орки наблюдали, как я неумело управлял лошадьми, но кое-как смог объехать стоянку по кругу и отправиться на северо-запад. К землям племени Енота. Как сухо ответила на мой вопрос Затара – это племя держало Изумрудную Лису в надзоре, но так как племя Изумрудной Лисы обесчещено, то их напрямую контролировало племя Рыси. Лисы три года назад напали на караван и перебили торговцев, хотя все торговые маршруты защищены общим уговором орков. Вот это бесчестье племя и должно искупить пятидесятилетним внешним контролем и, по факту, новой кровной линией вождей от девушки из управляющего племени. Притом в нормальных не запятнавших честью племенах вождь – это всегда орчиха.

В дороге я не пытался разговорить Затару, усевшуюся в дальнем углу повозки: с ней сегодня многое приключилось. Но и Сою я не одёргивал. Девочка липла к орчихе с рассказами о нашей жизни у дворфов и как добирались до прерий, и всячески пытала Затару вопросами о её жизни, интересах и прочем. Соя с завидным энтузиазмом старалась познакомиться, но орчиха молчала флегматично, даже несколько устало. Лишь на словах о доме и семье коротко ответила, что очень хочет ещё раз услышать мамин голос. Соя плюхнулась напротив Затары, и весь оставшийся день о чём-то усиленно думала.

На ночь мы расположились у высокой каменюки, прячась от ветра под её широким основанием. Я ухаживал за лошадьми, а Соя сварила наваристое кашло: на материке скверны и у дворфов девочка набралась самостоятельности, да и готовить ещё давно научилась.

– А я вот не знаю, кто мои родители, – Соя плюхнулась рядом с Затарой. Девочка не прятала вторую пару рук, так что опёрлась на них, а в верхней паре держа миску с кашлом. – Но, думаю, я тебя понимаю. Вот мы с хозяином всегда вместе, и я бы тоже скучала без хозяина… Ой, у тебя на губе… – Соя заметила прилившее зёрнышко к уголку нижней губы Затары и попыталась снять его платочком, но орчиха резко одёрнула руку девочки.

– Спасибо. Но я слепа, а не немощна, – Затара аккуратно взяла платочек, утёрла губы и вернула его Сое. Та тихо и недовольно угукнула, и больше с орчихой заговорить не пыталась.

После ужина девочки разлеглись в спальниках, а я забрался на каменюку. Высокая, метров пять, с неё отлично проглядывалась местность на далёкие километры. Я разгрыз бодрящее зерно, передёрнулся от его неимоверно горького вкуса. И превратился в угашенного суриката. На чёрном небе над нами мерцали звёзды и ползла луна, а лёгкий ветерок шелестел кустарниками вокруг и гнал запах березняка, шуршащего сильно поодаль от нас. Ночь обещалась быть ясной и тихой.

В какой-то момент я начал сомневаться, что орки действительно могли преследовать нас, но паранойя битым стеклом щекотала меня по позвоночнику. К пятому часу дежурства, примерно к часам двум ночи, когда обычный разумный в кромешной тьме не видел бы ничего дальше вытянутой руки – показались гости. Шесть прошедших преображение орков на преображённых лошадях неумолимо пёрли к нам, со стороны племени Изумрудной Лисы.

– Никак вы не успокоитесь, – я раздосадовано вздохнул. Мне пришлось повозиться, чтобы растолкать крепко спавшую Сою. Она спросонья качалась ивой на ветру.

– Темно, – Соя огляделась и едва заметила Затару, спящую в метре от неё.

– Какие у тебя сейчас серьги? – я аккуратно ткнул пальцем в ушки девочки. Её спас-серьги с [Водным хлыстом]. – Отлично. У нас гости. В полукилометре от нас никого нет, но пользуйся [Чувством магии]. Осматривайся только им. Если будет кто подходить – [Водным хлыстом] ему в ногу, чтобы отнялась, и расстреливай магией. А там и я подбегу.

– Поняла, – Соя встала, закрыла глазки и сосредоточилась на ощущении мерцающих звёздочек вокруг нас. Я не сдержался и потрепал бледно-жёлтую макушку, на что девочка недовольно фыркнула.

Я степенно отошёл немного от нашей стоянки, чтобы не разбудить Затару. И рванул навстречу оркам. Я бежал к небольшому пригорку, к которому как раз цепочкой подошли шесть пар мерцающих звёздочек. Я взметнулся на пригорок быстрее всадников. И коснулся гримуара. [Ледяное копьё] воткнулось в голову левой крайней лошади, и она завалилась набок, с хрустом переломав ногу орку. В правого всадника и лошадь одна за другой уткнулись [Магические пращи], обездвиживая их.

Четверо всадников обнажили мечи и пришпорили лошадей, я [Рывками] бросился к ним. В левого одно за другим уткнулись [Магические копья], на седьмое он мешком с песком свалился с седла. Ближайшей лошади до меня оставалось проскакать считаные метры, я чувствовал жаркое дыхание из широко раздутых ноздрей. Я [Рывком] отскочил назад и вбок. И перехватил посох. Набалдашник моргнул активированным [Костеломом], с размаху вдарившим в переднюю ногу. Лошадь заржала от боли и вскочила на дыбы. Орк упал на землю, а через мгновение взбешённая лошадь задним копытом проломила ему голову. Четвёртый всадник промчался рядом, а третий стремительно мчался на меня. [Притягивающая цепь] сорвалась с моего пальца, притягивая лошадь вместе с орком. [Прыжок], [Пронзающий удар] – и орк рухнул с дыркой в голове. В лошадь умчавшегося всадника прилетел белёсый шарик [Паутины], её ноги белыми нитями привязало к земле. Они от набранной скорости и резкого торможения хрустнули, а орк кубарем перелетел вперёд и свернул себе шею. [Магическая праща] на шестом всаднике закончила действовать, обездвижение спало – он тут же развернул лошадь и попытался удрать, чтобы напасть позже, но ему в шею воткнулось [Ледяное копьё] и с перебитым позвоночником орк упал с седла. Мне оставалось добить орка со сломанной ногой, и вскрытыми глотками убедится в смерти всех остальных.

– Я слышала крики. И ржание, – прошептала Соя, когда я вернулся к стоянке. Костёр давно потух, и девочка стояла, сложив руки на груди и старательно удерживая под курткой тепло тела.

– У тебя острый слух, – я не сдержал смешок. И только Соя надулась, чтобы чем-то ответить, как Затара привстала из спальника.

– Всё закончилось? – её голос чуть подрагивал от испуга. – Будут ещё нападения.

– Ну будут и будут. Там подумаем, – я аккуратно подвёл Сою к её спальнику, а то девочка в кромешной темноте вообще не ориентировалась. Девочка юркнула в спальник и растянулась в довольной улыбке, что сможет и дальше хорошенько поспать. Я же подошёл к Затаре и положил ей руку на плечо. – Во мне или в Сое ты врага не найдёшь, но сейчас очень темно. А всадники нас как-то нашли.

– Лошади, – Затара повернула голову на мой голос. – Каждое животное – это часть племени. И каждый орк, хоть раз прошедший преображение, может почувствовать часть племени.

– Значит – это мои заботы. А ты – спи.

– Ксат не может не спать несколько дней, вы – не…

– Не дитя Мкаатух, – я по-доброму улыбнулся, но Затара меня не видит, так что я постарался мягко выдохнуть воздух через нос и похлопать орчиху по плечу. – У меня свои методы.

– Но я…

– Спи, – я чуть надавил Затаре на плечо, но та не унималась, повторяя, что мне будет тяжело вот так не спать долго, и что может случиться нападение.

– Хозяин со всем справится, – полусонно пробубнила Соя. – Мы через многое прошли. Тебе надо доверять хозяину. Он вывел тебя из племени.

Последней фразы хватило, чтобы Затара прекратила ерепениться. Но даже когда я забрался обратно на верх каменюки, продолжив пародировать суриката – орчиха ещё долго шёпотом звала меня. И я шёпотом просил её спать и не отвлекать меня.

Взятая из сундука карта лежала в моём кармане. Я сверился с ней, и открыл в лог-файле вкладку с картой [Драконьей картографии]. К сожалению, над ближайшими местами я в своей истинной форме не пролетал, и на чёрной карте лишь узенькая полоска разведанной земли от нашего короткого пути. Поедем дальше на северо-восток с надеждой, что недавняя история не повторится: [маны] у меня много, но магические печати на листах гримуара конечны.

Глава 1. Часть 2

На нашу удачу, выехав из племени Изумрудной Лисы в обед первого дня, к обеду второго мы попали на трёх орочьих всадников. Воинов племени Енота. Я рассказал им, что хочу проехать через прерии к королевству Калиск. И что племя Изумрудной Лисы напало на меня. Орки с минуту стояли неподвижно, пока двоица не пожелала нам удачного пути и не поскакали дальше патрулировать земли, а оставшийся собирался проводить нас до стоянки племени.

К вечеру мы прибыли к десяткам юрт и вигвамов, но не окружённых забором. Так ещё и встречать нас вышли лишь молодой орк и взрослая орчиха, прошедшая несколько ритуалов преображения, с зелёной кожей и выглядывавшими клыками из-под губ.

– Утькара, вождь племени Енота, – орчиха хлопнула себя по груди. И показала на стоявшего рядом с ней молодого орка. Он практически походил на человека, только кожа зеленее и плечи чуть шире, да челюсть мощнее и клыки чуток торчат. Типичный молодой орк, прошедший первый ритуал преображения. – Мой старший сын, он будет при разговоре. Мне сказали, кто ты, Лик’Тулкис. И сказали о позорном племени Изумрудной Лисы. Это правда?

– С нами едет доказательство лучше всяких слов, – я повернулся к кузову и попросил Затару встать. Соя подскочила к девушке, но та лишь отмахнулась. Затара без труда повернулась на голос Утькары. Приподняла подол платья и показала лодыжку без золотого браслета.

– Я помню тебя, Затара, дочь Кагаты из племени Рыси, – вождь глубоко кивнула. И приглашающим жестом поманила выходить с повозки. – Будьте моими гостями. Усталым бродягам моё племя всегда даст еду, кров и защиту.

– Это лучшее, что я мог услышать, – я спрыгнул с козел. И помог Затаре спустится. Соя посмотрела на меня с невысказанным вопросом, но я кивнул, ибо пока что всё нормально. Вождь племени поинтересовалась лошадьми, а узнав, откуда они – с прискорбием сообщила, что их придётся забрать вместе с повозкой, ибо они мне не принадлежат. Но обещала, что путь я обязательно продолжу.

Нас повели к пустой гостевой юрте, а не к юрте вождя. Нас никто не сопровождал, а орки на стоянке вообще не обращали на нас внимания. Сын вождя первым подошёл к дверям в юрту и чинно чуть кивнул мне. Утькара встала рядом с сыном, и передала ему свой кинжал.

– Если сказал ты правду, то не смею я отобрать у тебя оружие. Но с каким намереньем ты пришёл в наше племя? – наполненным гордостью голосом спросила вождь.

– Я – путник. Я своё оружие не трону, пока на нас не нападут, – я протянул посох сыну вождя.

– Этого не требуется. Питьё скоро принесут, а там и ужин поспеет, – вождь только закончила говорить, как её сын открыл дверь в юрту и отошёл в сторону, пропуская нас внутрь.

Мы с вождём сели друг напротив друга, между зажжённым очагом. Соя провела Затару за мою спину, сын вождя сел за её спиной. Я сдержал в себе усталый вздох, чувствуя, как постепенно заканчивает действовать бодрящее зерно. Хотелось спать, но пока что не настолько сильно, чтобы уткнуться носом в первую попавшуюся подушку.

Я рассказал вождю обо всём произошедшем в племени Изумрудной Лисы: как не провожали до стоянки; что встретил сильнейший воин, а не его супруга; что пригласили в юрту вождя; и что даже предлагали обменять их преображённых лошадей. Как собрал повозку, и что прошлой ночью на нас напали.

– Всё, что было сказано – правдиво, Затара дочь Кагаты из племени Рыси? – Утькара посмотрела на орчиху за моей спиной. Та незрячими глазами смотрела куда-то в стену за спиной вождя, но низко кивнула и подтвердила весь мой рассказ. – Стало быть, племя Изумрудной Лисы исчерпало своё достоинство. Это их поступок, им же и нести ответ, – вождь с вопросительным прищуром перевела взгляд с Затары на меня. – Ты сказал, что идёшь до границы королевства Калиск?

– Через землю племени Рыси. Я обещал Затаре доставить её домой.

– Твоё обещание – прекрасно. Как и желание его исполнить.

Утькара замолкла. Её сын подошёл к двери в юрту, потому что питьё принесли. Но я и так [Чувством магии] ощущал, как к двери подошло несколько белёсых облачков. Сын вождя взял у пришедших крупный чайник, и разлил в пять кружек отвар из трав. Ниточки пара поднимались от розовато-зеленоватой жидкости, наполняя воздух юрты пряным и кисловатым ароматом.

– Племя Енота поможет исполнить твоё обещание. Есть ли у тебя что в обмен? – спросила Утькара. Я достал из рюкзака мешочек с трофейным золотом и камнями. – Племя поможет тебе с провозом и одолжит своих лошадей, но тебе и твоей рабе нельзя их касаться. И ты будешь держать ответ в племени Рыси. Состоится дознание, но коснётся оно случившегося. С вами поедет мой сын, представитель нашего племени. Мы снарядим караван, он поедет крюком, чтобы собрать многих представителей племён на совете. Но через семь дней вы прибудете на земли племени Рыси.

– Я должен заплатить за свой конвой? – я не сдержал смешок.

– За услугу, – вождь улыбнулась. – Племя Изумрудной Лисы доказывало свою честь через племя Рыси. Только ему быть главным на совете племён. Ему принадлежат ваши с Затарой уговоры, и твои прошедшие действия. А сейчас ты – наш гость, и волен уйти когда захочешь.

– Уж лучше не тянуть поводья самому, – я положил перед собой трофейный мешочек. Сын Утькары отобрал из него немного монет и пару камней, и вернулся на место.

– Тогда отправитесь завтра ранним утром. Мы соберём караван из трёх повозок, наши воины дадут вам свою защиту. Лошади будут идти рысцой, за день добираясь до следующего племени.

Меня всё устраивало. Утькара на этом поблагодарила, что я согласился на их условие и показала на сына. Он знает язык нутонов и ратонов, и на ближайшее время станет нашим помощником. Вождь ушла вместе с сыном, пообещав скорый ужин и подогретой воды, обтереться с дальней дороги.

Я активировал [Обнаружение жизни]. В десятый раз за последние два дня, [умение] не успело восстановиться и сожрало тысячу [жизней]. В утробе похолодело, я помассировал грудь в районе сердца, прогоняя колющую боль.

– Что с вами, хозяин? – Соя вскочила. Сидевшая рядом Затара взволнованно завертела головой, пытаясь хоть что-то понять.

– Всё нормально, мелкое наказание моей скверной жизни, – я встал и, чтобы дальше никого не волновать, кое-как натянул на лицо улыбку. И погладил Сою по макушке. Девочка недоверчиво нахмурилась. – Нормально всё. Просто кое-что проверял. Затара, – я присел около орчихи. Та быстро захлопала слепыми глазами, показывая, что внимательно меня слушает. – Совет племён – это когда много орков в одном месте собираются?

– Всё верно, – Затара прислонила ладони к груди, сжимая в них мой засушенный палец. – Племя Изумрудной Лисы совершило серьёзный проступок. Вождь Утькара обязана оповестить о нём всех, кого сможет.

– Значит, к нашему приезду о случившемся будут знать все орки. Как минимум на южном материке уж точно, – я раздражённо потёр переносицу. [Обнаружение жизни] показывало, как одни фиолетовые шлейфы вели на стоянку племени шлейфы высокие. А третьи шлейфы рывком оказывались выше вторых и вдвоём быстро выходили за пределы действия [умения]. Орки на преображённых лошадях разъезжались в разные племена. И несколько всяко двинуло к стоянке Изумрудной Лисы.

Вот невезуха. Мало того что напоролись на обесчещенное племя, которое решило меня убить – так ещё участвовать в орочьих разборках. Будто кровавого побоища у дворфов не хватило, и судьба решила добавить мне «развлечений». Но, вроде как, до племени Затары сложностей не предвидится, а там – кто его знает, что будет дальше. Но одно радует, что получится встретиться с Кагатой и поблагодарить за чёрное защитное полотно, ставшее мне широким поясом. И заодно спрошу, какого хрена Кагата воткнула в него какую-то [связь души]?

– Нам больше не надо бояться? – спросила Соя, покосившись на Затару.

– Ты про нападения? – на мой вопрос Соя быстро закивала. – Сегодня можно отдохнуть.

– Значит, хозяину надо это сделать, – Соя потрясла пальчиком. – Надо поесть, и спать!

– Господин ксат многое сделал за прошедшие дни, – практически пропела Затара. – Вы обязаны отдохнуть.

– Обязательно. Но надо ещё ополоснуться. Мы с Соей в пути уже неделю.

– Да, от меня уже воняет, – Соя отогнула ворот куртки, принюхалась, и поморщила носик. И с намёком схватилась за пуговицы. Я кивнул. Девочка расстегнула курту, высвободила нижнюю пару рук из-за спины и хорошенько потянулась. – Руки затекли. У дворфов хорошо было, по дому Барката ходила без куртки, – Соя недовольно потрясла нижними руками, окончательно их разминая. И посмотрела на Затару. – Я помогу тебе с обтиранием.

– Спасибо, но я не немощная. Я сама…

– То есть ты знаешь, куда принесут тазик с водой, да? – Соя прыснула. – Поймёшь, где лежат полотенца? А ты ничего не перевернёшь, когда будешь их искать?

– Я сама могу обтереться, – Затара гневно нахмурилась.

– А я тебя обтирать и не собиралась, – Соя цинично усмехнулась. – Я хотела показать, что и где лежит, чтобы ты ничего не перевернула и хозяину неприятностей не доставила.

– Твой хозяин – мой спаситель. Я и не могла подумать о таком.

– Хозяин – это, вообще-то, мой хозяин. И чтобы ты…

– Заканчивайте, – я процедил раздражённо. Соя с Затарой тут же замолкли. Девочка недовольно зыркнула на орчиху, а та, словно почувствовала взгляд девочки, едва слышно хмыкнула и задрала носик. – Соя покажет тебе, что и где лежит. Мы всё прекрасно понимаем, но простую помощь надо принять. Но и ты, мелкое наказание, не напирай на разумного, с которым только познакомилась. Вспомни дни у дворфов.

Соя с Затарой кивнули мне, но друг на дружку не взглянули. Я едва удержал в себе усталый вздох. Что вчера вечером, когда Соя хотела помочь Затаре, и что сегодня, когда орчиха хотела отойти по нужде и едва не закричала из-за того, что Соя с ней чуть ли не в кусты пошла – всё одна причина. И я, скорее всего, её понимаю. Девушке шестнадцать лет, а она практически несамостоятельна. Как и я когда-то, когда переродился и долгий год не двигался, или покалеченный лежал в плену у орков. Полная, возведённая в абсолют беспомощность. Затаре позволяют чувствовать себя разумным существом попытки хоть что-то делать самостоятельно, но орчиха излишне предвзята к Сое, которую даже не видит.

Но это всё – жизнь Затары, её груз и ответственность. Мне надо передать её Кагате, и двигаться дальше. Очень хочется успеть всё намеченное до осени, чтобы до первых холодов пересечь океан. Правда, придётся путешествовать по северному материку уж по снегу, но лучше так, чем ещё на одну зиму застрять на южном континенте.

***

Все семь дней мы двигались без привалов, от племени к племени, молчаливым караваном рассекая прерии. И после каждого племени караван прирастал дополнительной повозкой и всадником. К вечеру седьмого дня мы поднялись на пригорок. С него хорошо просматривались юрты и палатки на вершине следующего пригорка, притом стоянка незримой чертой разделена на две части: в одной племя жило обычной жизнью, а в другой спешно устанавливали десятки юрт и вигвамов. Но прошлая стоянка племени Енота и приближающаяся стоянка племени Рыси никак не огорожены, хотя племя Изумрудной Лисы и Синего Аиста, если мне память не изменяет, были окружены плетёным забором.

Я захлопнул ткань кибитки. Соя сидела у дальнего края кузова, уперевшись плечом о борт повозки и поглядывая, как нас сопровождали всадники племени Рыси. Затара сидела на коленях около возницы, положив руки на ноги и мерно дыша. Она так сидит с того момента, как нас встретили всадники Рыси. Иногда губы орчихи подрагивали, а сама она тяжело дышала.

– С племенем своим ты ещё не можешь говорить? – я сел недалеко от Затары. Орчиха открыла незрячие глаза и повернулась на мой голос. – Как другие орки, между собой, когда без слов разговаривают.

– Я не прошла и первого обряда преображения, – в мелодичном голосе мне почудились нотки сожаления и грусти. – А если и пройду, то уже не смогу. Обряд преображения держит в своей основе одно, одинаковое для всех племён. Но исполняется он по-разному.

– И дочь племени Рыси, если пройдёт обряд по другому обычаю, сможет говорить только с новым племенем?

– Не сможет даже с ним. Разные племена, разные… – Затара замолкла, будто поняв, что чуть не сболтнула лишнего.

– У разных племён – разный бог. Вы – дети Мкаатух, но дети разных богов. И ощущение бога, как я понял, у вас так же разное, – я внимательно посмотрел на Затару, но та даже мускулом щеки не дёрнула. – Почему стоянка племени Рыси и Енота не окружена забором, а у племени Изумрудной Лисы он был?

– Из-за отверженности, – Затара пальчиками обеих рук прочертила круг в воздухе, правда в конце движения пальцы не смогла соединить. – Забор – как сигнальный контур, только для шаманов контролирующего племени. Внутри забора нельзя использовать сильную магию. Запрещено. Заклинание, что потребует больше ста [энергии души] – отзовётся в заборе. Об этом узнают шаманы.

– За сотни километров? – на мой вопрос Затара кивнула. – И чувствуют только создавшие этот забор шаманы? – Затара опять кивнула. Я решил не уточнять, как такое работает и как именно шаманы всё чувствуют, ибо догадывался. [Связь души] или что-то подобное, как в подаренном мне Кагатой чёрном полотне.

Мы въехали на территорию племени, в часть, где одни орки спешно ставили юрты и вигвамы. А другие молча стояли около поставленных жилищ. Здоровые, зелёнокожие, с торчащими клыками, в одеждах из кожи и с татуировками на лицах и телах, они внимательно следили, как повозки въехал в стоянку. И под руководством одного из орков племени Рыси всех прибывших начали располагать по жилищам. Учитывая, что наша повозка встала с краю – мы ждали распределения последними.

Я покосился вглубь стоянки, где жило племя Рыси среди не меньше семи дюжин жилищ. Страх легонько щёлкнул меня кайлом по грудине, что всё случившееся – обман, и что Кагаты нет в племени. Но я до скрипа в суставах крепко сжал посох, вздохнул. И успокоился. Что бы ни случилось дальше, но у Сои есть защитный пояс, а моей [маны] и заклинаний в гримуаре более чем хватит на всю стоянку.

Я помог спуститься Затаре, а Соя ловко спрыгнула с повозки, гимнасткой приземлившись с разведёнными в стороны руками. На моё возражение не баловаться Соя ехидно улыбнулась и обняла меня, завистливо зыркнув на Затару. Та мало того, что ничего не видела, так ещё и стояла к нам боком с чуть вытянутой шеей. Ветерок колыхал её густые чёрные волосы, а губы легонько подрагивали от доносящихся звуков стройки.

– Твоё родное племя, – я аккуратно положил Затаре ладонь на плечо. Орчиха вздрогнула, но по-доброму, облегчённо улыбнулась. – Но нас никто не встречает.

– Не должны. Будет шгатроо́к ну ра́адон. Совет решения судеб. На него не ведут, не провожают. На него вызывают. Перед юртой вождя соберутся все посланники племён. Там всё произойдёт.

– Может, скажешь, что я там должен делать, чтобы никого не оскорбить? Не очень хочется, чтобы все собравшиеся захотели меня убить… Ну, больше обычного.

– Вы, господин – ксат. К вам никто требований не даст.

– Уже полегче, – я похлопал Затару по плечу. Девушка в ответ легонько улыбнулась, всё так же прислушиваясь к окружавшему нас шуму.

Один из молодых орков Рыси наконец-то, поприветствовав лёгким касанием кулаком своего лба, проводил нас к четырёхстенной юрте. Нам придётся задержаться из-за предстоящего совета, но юрту уже сейчас охраняет один из сильнейших воинов племени, а внутри неё расположен сигнальный контур. Её специально сделали в четыре стены, чтобы подошёл самый обычный набор сигнальных камней. А ещё сегодня же будут купания.

– Ужин принесут в ближайшие минуты. Располагайтесь, – молодой орк на мгновение зацепился взглядом за Затару. И закрыл дверь в юрту. Я устало сбросил рюкзак на пол.

– Ещё терпеть эту буку нелюдимую? – Соя недовольно покосилась на Затару.

– Землям моего племени пришлось несладко. Они осквернены нахалкой, – Затара аккуратно провела ступнями по коврам рядом с собой и, не почувствовав ничего постороннего, медленно села. Вот только села она спиной к двери.

– Ты сперва пойми, где вообще твои земли находятся, – Соя ехидно ухмыльнулась, но подошла к Затаре. – Ты спиной к двери сидишь.

– Я не вижу дверь, но я слышу неучтивость, – Затара попыталась встать, но Соя рукой остановила её и движением руки показала, как надо правильно сесть. – Спасибо.

– Ой, ты и такое слово знаешь, – Соя показушно-удивлённо сомкнула ладони на груди.

– Я знаю много, как и чувство такта и стыда.

– Хочешь сказать, что хозяин меня плохо учил? – Соя аж надула щёчки от негодования.

– Я хочу сказать, что ты пропускала его уроки, – Затара победно вздёрнула носик.

– Как же вы меня достали за эти дни, – я раздражённо потёр переносицу. – Даже кошка с собакой и то дружнее живут. Всё, прекращайте скандалить. Сейчас ужин принесут. Чтобы вы его съели и стали в десять раз добрее.

– Мне помогать ей? – Соя показала на Затару. Я кивнул. – Хорошо, я потерплю ещё несколько дней.

– Это были мои слова, – Затара хмыкнула и сделала вид, что вообще молчала. Соя только открыла рот для очередной колкости, но я показательно прокашлялся. Девочка обиженно зыркнула на меня, но пререкаться не решилась.

Вскоре принесли ужин из наваристого супа, после недель хлеба, сыра и вяленого мяса живот принял суп с благодарным урчанием; а ещё был прожаренный окорок и поднос свежих диких овощей. Мы с большим удовольствием поужинали, Соя аж несколько раз довольно чавкнула, пережёвывая мясо, а Затара медленно, с удовольствием потягивала суп. После каждого глотка она замирала и вздрагивала, и часто моргала, смахивая капельки жидкости в уголках глаз.

Где-то спустя час после ужина из центра стоянки донеслись звонкие удары молотом по железной пластине. Затара вздрогнула. Пришло время совета. Надо идти самим. Провожавший нас к юрте молодой орк до этого рассказал, куда и как идти, поэтому мы втроём незамедлительно вышли на улицу. Прибывшие на совет орки шли к центру стоянки степенно, с чувством важности к происходящему. Все шли с оружием, но в ножнах и в чехлах. Орки племени Рыси замерли около жилищ и смотрели куда угодно, но не на подходивших к юрте вождя. Перед ней кругом уставлены невысокие деревянные сиденья с мягкими подушками разных цветов и узоров, на которые рассаживались прибывшие представители племён. Рядом с юртой, чьи серые стены изрисованны изображениями рысей, на открытой повозке стоял высокий кристалл, как из церкви, а рядом скучал церковник в белых одеждах с красной накидкой, поясом и подолом.

Перед входом в юрту на высоком топчане сидела зеленокожая орчиха с редкими седыми прядями в густых чёрных волосах. В уголках глаз скопились морщинки, лоб прорезали складки, кожа лица покрыта татуировками, во взгляде зелёных глаз нет и намёка на эмоции, а из-под нижней губы выглядывают мощные клыки. Но даже так я сразу узнал это когда-то немного пухлое лицо с ровными скулами, прямым носом, тонкими губами и чуть квадратным подбородком. Я покосился на шедшую рядом Затару, выглядящую точной копией молодой Кагаты из моих воспоминаний.

Позади вождя стоял её муж, а рядом на топчане пониже сидела орчиха лет двадцати с розовато-зелёной кожей, явно прошедшая первый этап преображения. И выглядит она внешне в точности как вождь и Затара.

Мы втроём встали с краю сборища. Молодая орчиха встала. Все замолкли.

– Гатара дочь Кагаты из племени Рыси и следующий вождь племени, под взором раша́а ну шаа́р Мкаату́х открою шгатроо́к ну ра́адон. Их дух в нашей крови свидетель чистоты наших помыслов и слов, – мелодичным, как у Затары, но уже чуть басовитым голосом произнесла молодая орчиха. Все собравшиеся орки на своих наречиях что-то коротко выкрикнули. – На совете решения судеб присутствуют не только дети Мкаату́х, но и разумные других рас. Совет пройдёт на языке нутонов и ратонов, чтобы никто не лишился обсуждений.

– Возражений нет, – хором проскандировали собравшиеся орки.

– Прибывшие к нам, пройдите и представьтесь, – Гатара рукой показала в центр круга из деревянных сидений. Где я, Соя и Затара по очереди представились. Стоило мне назвать своё имя, как вождь племени чуть заметно прищурилась. Других эмоций она себе не позволила, но долгую секунду пристально смотрела мне в глаза.

Следующие десять минут прошли подобием допроса. Вождь молчала, исполняя роль то ли судьи, то ли наблюдателя, а совет вела Гатара. Сперва я рассказал про мёртвого орка, как меня встретили в племени Изумрудной Лисы и как попытались убить. Затем как путешествовал до племени Енота и как добирался до Рысей. Потом практически то же самое спрашивали у Затары, а Сою из-за рабского ошейника проигнорировали, чем сильно обрадовали девочку: она аж расслабилась и легонько выдохнула.

Затем нам с Затарой пришлось пройти через несколько процедур дознания, но вопросы касались исключительно произошедшего с племенем Изумрудной Лисы, так что никаких проблем не возникло. Тем более что никто из нас не сообщил про связь по мыслеречи и всё прошло гладко. Мы под одобряющими взглядами орков вернулись в центр круга. Все молчали. Вождь встала, её тяжёлые круглые бусы со звонким перестуком качнулись на груди.

– Племя Изумрудной Лисы опорочило дух наших богов. Кровь племени не может больше течь по жилам. Кто против?

– Возражений нет, – хором ответили представители племён, хлопнув себя по груди.

– Кта’сат Лик’Тулкис добрым делом спас дитя племени Рыси, вызволив её из опороченного племени. Возражения?

– Возражений нет, – опять хор глоток.

– Кта’Сат Лик’Тулкис за своё деяние достоин благодарностей. Племя поможет ему добраться до границы королевства Калиск, а также нарекает себя защитником его, его любых вещей и помыслов на землях всех детей Мкаату́х до тех пор, пока он сам не откажется от защиты или племя исчезнет как опорочившее кровь наших богов. Возражения?

– Возражений нет, – в этот раз представители племён закричали, довольные результатом.

– Племя Рыси и все дети Мкаату́х благодарят Кта’Сат Лик’Тулкиса за его помощь, – вождь села. Гатара сделала шаг вперёд.

– На сегодня ваше участие закончено, Кта’Сат Лик’Тулкис. Ступайте обратно, втроём. Вы сопроводили Затару обратно в племя, но ещё не покинули его. За ней придут отдельно, сегодня.

Вождь пристально, с небольшим намёком посмотрела на меня, потом на Затару. И отвела взгляд в сторону. Лучше орков не задерживать, поэтому я аккуратно взял орчиху за руку и повёл обратно. Затара молчала всю дорогу, но шла легко, воздушно. И держала губы в довольной улыбке даже когда села на мягкую шерстяную циновку в нашей юрте.

– Я услышала голос мамы. Спасибо, господин, – Затара утёрла глаза.

– Всё закончилось? – Соя расстелила свой спальник и, плюхнувшись, распласталась на нём звёздочкой. – Я боялась, что меня начнут расспрашивать. Вдруг чего-то не того скажу, и… всё, опять хозяину драться.

– Правды было бы достаточно, – я снял с незажжённого очага чайник с подстывшим чаем, и налил себе в кружку. Пить вообще не хотелось, но хотелось хоть чем-то занять себя: после увиденного у меня будто дыра в груди разверзлась. Последний раз я видел Кагату тридцать восемь лет назад, за это время она стала матерью и вождём своего племени. И она, рано или поздно, но умрёт. И хоть вместе с ней умрёт свидетельство всего, что произошло со мной в плену у орков, но само внезапное осознание чьей-то смертности от возраста – вот что меня опустошило. И, не знаю почему, но первым делом я подумал о Сое. Это моя жизнь не ограничена возрастом, но Соя не бессмертна. И этот факт меня сильно опечалил. Но ненадолго. Смерть – это неизбежное событие, главное, чтобы девочка вместе со мной ни о чём не сожалела. Наверно, если я так думаю, то уж точно привязался к малышке.

Соя перевернулась на бок, её бледно-жёлтые волосы, распущенные по приезде на стоянку, немытой засаленной копной свалились на лицо. Девочка недовольно фыркнула, попытавшись их сдуть, но не получилось.

– Но и в первом племени хозяин говорил правду, а на него всё равно напали, – сказала девочка.

– Но этого недостаточно, чтобы врать, – я приложил палец к губам, намекая девочке молчать. [Чувство магии] показало, как звёздочки представителей племён возвращались к жилищам. Голосов не было, все молчали, либо же переговаривались со своими племенами по орочьей мыслеречи, если она способна покрыть огромные расстояния. Из общего потока одна звёздочка направилась к нашей юрте, превращаясь в белёсый овал и остановившись около стража у входа. Я показал Сое впустить гостя. Девочка недовольно надула щёки, потому что удобно устроилась, но моего строгого взгляда оказалось достаточно.

За Затарой пришли, чтобы отвести к вождю племени. В этот раз моя помощь не требовалась, так что Затара, опустив руку на плечо молодого орка, аккуратно пошла к центру стоянки.

– А врать про хозяина… тоже нельзя, получается? – Соя хихикнула, сев около меня. Я с укором посмотрел на девочку, на что та показушное вскинула все четыре руки. – Шучу я.

– Таким шутить никогда не надо, мелкое наказание.

– Угусь, я больше не буду. Извините, хозяин, – Соя придвинулась ко мне и крепко обняла, словно три года не видела. – Мы теперь одни. Надолго?

– Чем тебе так Затара не нравится? Чего ты с ней цапаешься, а?

– Она – наглая, вот. Наглая какая-то, недобрая, и эта, на «на» начинается. Ну, такая, – Соя задрала подбородок.

– Напыщенная? Надменная?

– Вот, надменная.

– Тебе показалось. Затара всего лишь гордая. Это у неё от матери, – я не сдержал грустную ухмылку.

– Я уверена, что она не гордая, а надменная, – Соя быстро-быстро закивала.

Соя отправилась валяться на спальник, а я ушёл в ощущение [Чувства магии]. Две звёздочки, Затары и сопровождавшего её орка, в глубине стоянке остановились в нескольких метрах перед группой из десяти звёздочек. Сопровождавший орк ушёл, а кто-то из юрты встретил Затару и помог ей пройти внутрь. Я запомнил, где именно чувствовалась группа звёздочек, опёрся на посох и мерно попивал чай, ожидая.

Вскоре в юрте вождя осталось две звёздочки. Сперва одна вплотную подошла к другой и, скорее всего, обняла. И так они мерцали долгую минуту, прежде чем разняться. Через полчаса Соя широко зевнула от усталости, а в юрту вождя наконец-то вернулись ушедшие звёздочки. А Затару всё тот же молодой орк повёл обратно к нам.

– Вождь передаёт, что сегодня был трудный день, – сказала Затара, когда Соя помогла орчихе зайти в юрту. – Всем нам нужно смыть с себя его тяжесть, и долго отдыхать в одиночестве.

– Твой вождь мудра. После всего случившегося отдых действительно необходим.

– Я хочу просить у вас прощения, господин ксат, – Затара склонила голову. – Вождь не стала слушать о словах насчёт подвески и другого вами сказанного. Она…

– А она и не должна. Всё в порядке, – я говорил с максимально мягкой интонацией. Затара едва заметно пошевелила губами, явно не поняв моих слов и намерений.

Минут через пять нас отвели в раздельные юрты, обустроенные специально для купания. Скорее всего, только нашего, потому что никто другой к ним не подходил, и внутри настеленные доски сухие – но меня это не волновало. Перед тем как пойти вместе с Затарой в женскую юрту, Соя недовольно надула губки, но тут же одёрнулась и тихо про себя прошептала, что надо просто ещё немного потерпеть.

Я хорошенько отдохнул в купальне, наслаждаясь горячей водой, а в мыслях моих всё время чашами весов покачивались два образа: молодой непреображённой орчихи в племени Синего Аиста, и взрослого зеленокожего вождя в племени Рыси. Даже когда я вернулся в юрту и расселся на своём спальнике, когда дождался Сою и Затару и по мыслеречи сказал девочке проследить за орчихой, чтобы не отвлекали меня – не мог выкинуть из головы этих два образа. А ещё [Чувством магии] следил, как несколько минут назад в центр стоянки ненадолго вернулись звёздочки, чтобы разойтись по племени. Кроме одной, оставшееся в юрте вождя.

Я не сдержал кислую ухмылку, и выкинул из головы два засевших там образа: время не остановить, оно имеет свой ход. И быть мне дураком, если я не приму реальность.

Я прокинул канал мыслеречи в одиноко мерцающую звёздочку. Меня словно отдалило от собственного тела, я перестал слышать и чувствовать всё вокруг.

«Здравствуй, Кагата».

«Здравствуй, Лиас», – голос Кагаты за прошедшие года погрубел, но внутренне остался таким же мелодичным и нежным, как у юной девушки. – «Я увидела твои глаза и поняла, кто передо мной. Ты – дракон, но спас однажды меня. А теперь ты спас и мою дочь».

«Дело не в твоей дочери. Меня хотели убить».

«Да, я знаю. Но ты спас её, Лиас…» – Кагата замолкла. – «Тысячи раз я повторила это имя с того самого дня, как ты улетел. И столько же раз я со счастьем произнесла это имя, когда Первородная Рысь сообщила, что Лик’Тулкис воспользовался моим подарком».

«Ты серьёзно привязала к нему свою душу?»

«Мне тогда, в племени Синего Аистов, Почтенная Рысь дала выбор. И я согласилась сразу. Иначе я не смогла бы спасти своего защитника».

«В тот день, улетая, я видел на горизонте всадников. Они двигались к племени Синего Аиста».

«Это собравшиеся племена, пришедшие на зов племени Рыси для наказания обесчещенных».

Я ещё в дни плена у умирающих авантюристов узнал, что племя Синего Аиста было обесчещено – но только сегодня узнал про особый заборчик, чувствительный к магии. Тогда меня, искалеченного, заволокли именно внутрь сигнального забора, где на меня кто-то попытался напасть и я шарахнул в него [Магическим копьём]. Вот его и почувствовали шаманы племени Рыси, а когда Кагата в начале весны уехала на праздник Новой Жизни – с ней смогли связаться и всё выяснить. Но и племя Аиста всё понимало, именно поэтому ещё в первый день решило распотрошить меня во время их ритуала преображения. Через него собирались пропустить вообще всё племя и таким резким возвышением очистит племя от позора. Но успей тогда всадники Рыси до ритуала, то вывезли бы меня к себе в племя и сами распотрошили. Чёрное полотно с золотым изображением дракона, крылом прикрывающего котёнка от хищных птиц – должно было послужить сигналом, что обижать меня нельзя. Но только при условии, что я успел бы привязать к себе полотно. Но из-за запрета разговаривать со мной даже по мыслеречи Кагата не смогла бы ничего объяснить. И честно призналась, что в тот день обрадовалась моему отлёту.

Дальше наш разговор перешёл на лёгкие рассказы о наших жизнях. Я не вдавался в подробности о материке скверны, Кагата тоже не сильно распространялась о своей судьбе, но и так мы общались долгий час. Одной из последних тем Кагата рассказала о том, как её старшая сестра умерла во время родов вместе со своим ребёнком, и ей по всем традициям пришлось стать вождём племени. И что её старшая дочь так же готовится в будущем занять её место.

«Гатара даже маленькой всегда следовала за мной и подглядывала, что я делаю», – Кагата легонько усмехнулась. – «Непоседливой была, всё хотела знать. И ты видел, Лиас, как гордо она держалась на совете. Но Затара… она с рождения гордая, но мягкая, и из-за скуки глубоко в обычаи никогда не вникала. И она – моя вторая дочь. Её судьбу предрешило рождение второй, как и когда-то предрешило мою судьбу. Но я, зрячая, Лиас, а Затара лишилась зрения совсем юной. В пять лет её глаза побелели, и она ослепла».

«Длинноухие лекари никак не смогли её вылечить?»

«Это не старшая дочь вождя, племя не может тратиться на неё. В этом её судьба в десятки раз хуже моей, Лиас. Её судьба – быть шлаа́сур и дотсу́ук ну раго́от, якорем чести. Но в этом нет твоей вины».

«А говоришь так, будто есть».

«Есть ещё обесчестившие себя племена, но племя Изумрудной Лисы было самым достойным из всех них. Осенью Затара вновь возьмёт на себя судьбу якоря чести».

«Она хотела хоть ещё раз услышать голос своей матери. Как думаешь, не зря я исполнил её желание?»

«Было бы лучше, Лиас, обойди ты племя Изумрудной Лисы. Но тогда другие путники были бы убиты, и никто о них не прознал. И племя, очистившись для всех, так и осталось бы гнилым внутри. Ты задал сложный вопрос. Но послушай голос не вождя, но матери: моя девочка улыбалась, говоря со мной. И эта улыбка многого стоит. И только из-за неё я готова лбом утирать твои ступни», – Кагата замолчала. Я же вовсе не знал, как реагировать на её слова. Но я прекрасно понимаю её чувства, как матери, и как родителя. Потому что в своё время ощутил такую же заботу. – «Ты сказал, что хочешь ехать до границы королевства Калиск. В академии дела?»

«Можно сказать и так. В одном из городов у меня дом есть. Оставлю там Сою, разберусь с делами, и на северный континент».

«Стало быть, возможно, это наши последние разговоры?»

«Если не задержусь там на десятки лет, то и не последний».

«Но и ксату на наших землях часто появляться не стоит», – в голосе Кагаты промелькнула лёгкая нотка грусти. – «Ещё будет завтрашний день, и завтрашний разговор. Ты устал с дороги. Мы завтра ещё продолжим. Дуу́ра ну суу́ра, Лиас».

Кагата оборвала канал мыслеречи сразу, как пожелала мне тихой ночи. Моё сознание вернулось в тело, вместе с этим вернулись чувства. В темноте юрты мирно посапывала Затара, лёжа на боку и подложив под голову ладони. Соя же, распластавшись на спальнике, сквозь сон тихонько что-то бубнила. Я аккуратно затолкал девочку в спальник. И долгие минуты потратил, чтобы обдумать слова Кагаты.

Судьба Затары предрешена, это понятно – но почему моя паранойя дрелью сверлит мне череп? Как бы не встрять в ситуацию, в которой у меня не будет права на собственное решение.

***

На следующий день разборки продолжились с самого утра и до обеда, но нас уже не допрашивали. Мы втроём сели на крайние топчаны и просто слушали, как решалась судьба племени Изумрудной Лисы. Так как племя окончательно обесчещено, то подлежит истреблению, а само название нельзя использовать следующие сто лет. На освободившихся землях начнёт расти новое племя, собранное осенью по решению вождей всех вождей. Заодно на собрании подтвердили, что повозки собирают и завтра, до восхода солнца, караван двинет к королевству. Нас всем обеспечат, так что мне с Соей оставалось вернуться в юрту и дожидаться отправления. А вот Затару в юрту вождя увёл её отец.

– С ней всё будет хорошо? – спросила Соя в нашей гостевой юрте, буравя меня придирчивым взглядом и скрестив руки на груди.

– Тебе же она не нравится?

– Не нравится, – Соя глубоко вздохнула и пригладила волосы, явно подыскивая правильные слова. – Но она мне ничего плохого не сделала. И будет грустно, если ей опять… Ну, вот в такое племя отправят, где мы её нашли.

– Ты на это как-то можешь повлиять? – на мой вопрос Соя покачала головой. – А хочешь?

– Не знаю, – предельно честно ответила девочка. – Но не хочу, чтобы хоть кому-то было плохо. Ну, если он хороший. А Затара не плохая, просто надменная, – Соя хмыкнула, села на шерстяную циновку, подпёрла подбородок руками. И зевнула со скуки. – До Трайска долго ехать?

– Я очень надеюсь, что мы успеем к середине лета.

– Хозяину надо заниматься посохом, – Соя понятливо закивала. – А я город не помню, хочу его посмотреть. И с Консервой поздороваться. Она хорошая, я это помню.

– Ты это уже говорила, – я потрепал малышку по голове. Но не смог приглушить разбушевавшуюся паранойю. Как покинули совет, так она всё грызёт и грызёт мне позвоночник. И мне это очень не нравится.

Весь оставшийся день до самого вечера я чувствовал, как звёздочка Затары сидела одиноко в юрте. Вечером в юрте собралась семья вождя, затем все разошлись, кроме Затары и Кагаты. Всё происходящее вроде бы шло вполне нормально, но ровно до того момента, когда Кагата отвела Затару за пределы моего [Чувства магии]. А затем одна вернулась в юрту.

– Не нравится мне это, – вырвалось у меня. Соя, развалившись рядом и от огромной наглости положив голову мне на бёдра, заинтересованно зыркнула глазками. Я тюкнул ей пальцем в лоб, чтобы не сильно наглела. И прокинул канал мыслеречи в одинокую звёздочку.

«У меня плохое предчувствие, Кагата».

«Твои чувства проницательны, как и тридцать с лишним лет назад», – Кагата рассмеялась, но очень быстро её голос обратно приобрёл серьёзность. – «Ты прав, Лиас. Я собираюсь просить тебя о тяжёлом поступке. Я хочу, чтобы ты на северный материк забрал с собой Затару…»

Я про себя подумал, что пора моей паранойе премию выписать: такого точного предсказателя неприятностей просто не найти.

«…Её ждёт участь якоря чести. Это почётная судьба. Но не для слепого дитя. Её жизнь будет ужасна».

«Я не буду говорить о сложностях и прочем, если возьму Затару с собой. Это ведь ударит, в первую очередь, по тебе. Твоя старшая дочь замужем за сильнейшим воином другого племени, он перешёл в племя Рыси и Гатара готовится стать твоей преемницей, а других дочерей у тебя нет,кроме неё и Затары. Ты ведь вчера сказала, что у вождя обязательно должно быть не меньше двух дочек».

«Это всё – мой выбор. Племя от него не пострадает, как и я. Но я не хочу, чтобы моя дочь вновь прошла через те же муки. А стать женой вождя обесчещенного племени, незрячей, неспособной к обычным делам – это убьёт её быстро. Когда ты видишь мир – это одно, но Затара как беспомощная овечка. Гордая, но беспомощная овечка», – Кагата грустно усмехнулась. – «Возьми её с собой, прошу. Я её спрячу в повозке, вас будут сопровождать только воины племени Рыси, и никто из них не взглянет назад. Так же они поступят, когда поедут обратно. И твоя безопасность, Лиас, поверь, будет гарантирована клятвой».

«Это же… огромная обуза, со слепой девушкой ходить. У меня есть дом в Трайске, и с графом города я в хороших отношениях. Можно спрятать её там».

«Это не подойдёт», – голос Кагаты дрогнул. – «Если её найдёт орк из племён южного материка, то обязан будет вернуть обратно. Возьми её с собой на северный материк, спрячь её там. Прошу тебя, Лиас, хотя бы на несколько лет. Этого будет достаточно. После она сможет вернуться домой, и никогда не станет якорем чести».

«Я не хочу этого делать. Говорю тебе как есть: не хочу. Ты обязываешь меня долгие года, в незнакомом месте заботится о твоей незрячей дочери. И защищать её. Я не хочу этого. Слишком много мороки и обязанностей», – я прервался, чтобы как следует обматерить себя за слова, которые собирался сказать дальше. – «Но я вынужден согласится. В благодарность, что тогда давно предупредила меня о смерти. И за твой подарок, не единожды спасший мне жизнь. Взять с собой Затару – это сложная задача, и ответственность. Но я обязан отплатить тебе».

«Спасибо, Лиас. Я…», – голос Кагаты наполнился горечью, одновременно смешанной со счастьем и слезами. – «Все эти годы я надеялась ещё хоть раз услышать твой голос. Послушать мудрость древнейшего разумного. Мы много с тобой общались, те дни в племени Синего Аиста – они настолько же тёплые для меня, как и дни, когда я впервые взяла в руки своих детей. И сейчас я говорю с тобой. Это делает меня счастливой, Лиас, поверь», – Кагата замолчала, успокаиваясь. – «И твой поступок, тогда… Твой палец, он часто меня выручал. И помог возвыситься в племени. Ты – дракон, Лиас, но в моей жизни оставил только добро и счастье. И разговоры с тобой я сохраню навсегда».

Кагата ещё несколько минут благодарила меня за всё и я, чтобы переключить орчиху на хоть какую-то другую тему, сперва сам поблагодарил её за помощь тридцатилетней давности и за чёрное полотно, а потом резко перешёл на расспросы о Затаре и что вообще мне делать с ней. Но, как оказалось, ничего сверхъестественного не надо, лишь подержать её на северном материке два года. Что вполне меня устраивает, потому что задержаться там на две зимы – вполне приемлемый вариант, с учётом странного поведения церковников. И убитой крылатой твари.

Мы ещё немного поговорили, и под самый конец Кагата попросила взять сумку с вещами Затары. Она даст дочери вещей в дорогу, но лишние не помешают.

Канал мыслеречи разорвался. Я тяжело вздохнул. Мелкое наказание моей скверной жизни успела заснуть, лёжа на моих бёдрах, и теперь с приоткрытым ротиком чуть пыхтела сквозь сон. Я как представил реакцию Сои на поездку с Затарой, так у меня в висках застреляло. Я не сдержался и одной рукой зажал девочке рот, а другой нос. Та нахмурилась, плотно зажмурилась, завертела головой. И проснулась мгновение спустя, как я убрал руки.

– Что случилось? – пролепетала девочка, несфокусированным взглядом смотря на меня.

– Мы спать ложимся.

– А, хорошо. Спокойной ночи, хозяин, – Соя перевернулась набок и продолжила спать на моих бёдрах. Пришлось эту мелочь ущипнуть за задницу. Соя обиженно потёрла мягкое место и фыркнула на меня, но переползла в свой спальник. Недалеко от него три рюкзака. Как объяснить девочке происходящее, да и надо ли вообще? Вот в чём главная проблема. А ещё в голове свербит от осознания, что в ближайшие два года мои бедные нервы поредеют, а морщин на коже сильно прибавится. Хотя, казалось бы, куда больше?

***

Нас разбудили ещё когда ранние степные пташки не успели прочистить горло для звонкой предрассветной трели. Соя, пошатываясь от желания плюхнуться обратно в спальник, кое-как умылась в тазике и приободрилась. Но со всей уверенностью заявила, что в повозке тут же ляжет спать.

– Это хорошо, – я, хмурясь, погладил девочку по бледно-жёлтым волосам. – Потому что, когда мы выйдем из юрты – ты, мелкое наказание моей скверной жизни, будешь молчать. И будешь держать рот закрытым аж до самого королевства.

– Что-то случилось? – Соя опасливо покосилась на дверь. Девочка [Чувством магии] попыталась выследить, какая из мерцающих звёздочек в округе хочет напасть на нас.

– Ничего не случилось. Сама поймёшь, когда придёт время.

– Хорошо. А хозяин будет со мной говорить? – Соя постучала пальчиком себе по виску. Я кивнул. – Тогда хорошо, – Соя ловко схватила свой рюкзачок, уже собранный и упакованный. Но подозрительно прищурилась, когда я взвалил себе на спину свой рюкзак, и потянулся к рюкзаку Затары. Я прислонил палец к губам, намекая девочке молчать, и показал на дверь.

Вполне предсказуемо, что на улице пусто, а охранявший нашу юрту воин молчаливо показал на дальний конец стоянки. Там линией выстроились три крытых повозки, две из которых гружены припасами в дорогу, а впереди повозок стояли шесть всадников охраны. Притом лошади и телеги головами направлены в сторону королевства Калиск, да и всадники с возницами смотрели строго туда.

Нас никто не провожал, никто не помог разобраться с вещами, и даже в юрте вождя мерцала дюжина звёздочек. А одинокая звёздочка мерцала в кузове последней повозки. В ней нет ничего, кроме пустых вёдер, накрытых тканью, десятков больших бурдюков с водой, мешочков с походными лепёшками, вяленым мясом и прочей готовой снедью. Под крышей светился магическим светильником. А у борта под плотной шерстяной тканью лежало нечто продолговатое, размерами с человека. Соя увидела всё это и гневно зыркнула на меня. Я опять приложил палец ко рту, забрался в кузов, закрыл тент повозки. И на секунду выглянул к вознице, сообщить, что мы готовы к отъезду. Орк молча кивнул. Через несколько секунд всадники молча поскакали в путь, за ними так же молча двинули телеги.

Я вернулся в кузов, ещё раз проверил, что полотно тента плотно закрыто. И аккуратно похлопал продолговатую гусеницу под тканью. Та зашевелилась, медленно встала. Ткань сползла на бёдра Затары. Соя обиженно надула щёки, скрестила руки на груди. И принялась буравить меня требовательным к объяснениям взглядом. Но я обошёлся лишь короткой фразой, сказанной по каналу мыслеречи, что потом всё объясню.

Все следующие три дня мы только и делали, что молчали. Уборной служили вёдра, накрытые тканью. В этой же повозке мы молча ели, молча коротали долгие дни, и молча ложились спать, когда возница три раза хлопал по борту повозки. Соя в первый день дулась на меня, а по мыслеречи и вовсе плешь проела, но даже это не помешало девочке помогать Затаре находить уборное ведро и нащупывать еду. Сама же орчиха ехала поникшей, в обычных одеждах: в штанах из плотной ткани и лёгкой куртке поверх рубахи. Цепочку с моим пальцем забрала Кагата, ибо привлечёт ненужное внимание. Без него Затара казалась обычной девушкой из нутонов.

Все дни наш караван не останавливался ни на секунду, даже ночью впряжённые двойки преображённых лошадей попеременно рысцой и шагом неумолимо двигались вперёд. И к обеду третьего дня возница пять раз хлопнул по борту повозки. Почти сразу нас качнуло. Повозка остановилась. Я выглянул через щёлочку: все повозки и всадники развернулись для обратного пути. Мы с самого утра полностью собрали рюкзаки и пододвинули к ним котомки с едой, так что нам оставалось лишь тихо спуститься на землю.

– Передайте вождю мои благодарности за провоз, – крикнул я, стоя вместе с Соей и Затарой позади повозки. Я даже не думал показываться возницам или всадникам на глаза. На всякий случай, потому что никто из них не должен даже помыслить о присутствии орчихи.

Тихо щёлкнули поводья, караван покатился обратно к землям племени Рыси. Соя прижалась ко мне как можно сильнее: она ещё в первый день приняла мои слова, что орчиха теперь будет с нами, но всё равно немного дулась из-за происходящего. Затара стояла рядом и с подрагивающими от чувств губами слушала, как повозки быстро удалялись, пока редкий скрип колёс и фырканье лошадей окончательно не растворились в шелесте травы и шуме ближайшего леса.

– Твоя мама рассказала, что надо делать, и кто именно я? – я аккуратно положил ладонь на плечо Затары. Та вздрогнула, но повернулась ко мне.

– Я о многом подозревала, после нашей встречи… господин ксат. Мама поведала мне всё. И наказала сделать главное, – орчиха сложила ладони в замок таким образом, что большой палец левой и парой рук смотрели вверх и вниз соответственно. – Затара даа́р Кагата раша́а руу́кта думкаа́д ну Руссу́ут, клянусь душой и жизнью не разглашать никаким образом никому, никогда и никак ничего о внутренней личине Кта’сат Лик’Тулкис и обо всём, связанном с этим. Кутуу́н.

Внимание, вам принесена клятва, зафиксированная системой

Желаете принять клятву?

– Аа́рс Кутуу́н, – хоть и бесполезно, но я сложил руки в такой же замок, только прижал оба больших пальца к ладоням. И через [систему] подтвердил принятие. Это орочий аналог клятвы души, который прочие разумные через статуэтки приносят, так что Затара действительно ничего не сможет обо мне сказать.

– На первое время хватит, – я угрюмо потёр переносицу. Вокруг нас шелестел травой ветер, а солнце медленно уходило с зенита. – Предстоит долгая дорога, не будем задерживаться. Соя, – на мои слова девочка приподняла голову и навострила длинные чуть закрученные в конце ушки, – помоги Затаре идти. Держи её за руку. Станешь её глазами.

– Хорошо, – недовольно буркнула девочка. Она сперва помогла орчихе надеть рюкзак на спину, а затем, недовольно морщась, взяла ту за руку.

– Спасибо, Соя, – сказала Затара мелодичным, но чуть холодным голосом.

– Не за что, – саркастично протянула Соя.

– И на что я только согласился? – прошептал я, переведя взгляд на горизонт. На севере, в четырёх днях пешего пути через дикие земли, расположен пограничный город королевства Калиск. А там – прямая дорога до Трайска, лишь в городах надо караваны менять.

Надо будет в городе зайти в ратушу, отправить сообщения тёмному эльфу из академии и остроухому торговцу Илуру. Нужен второй камень души. Первый так-то есть, я ещё весной перед выездом из царства дворфов отправил Консерве сообщение с инструкцией. Очень давно я купил на аукционе у церковников «отложенное право на камень души» одного мага-неудачника. Этот маг ещё жив и носит свою какую-то там душу в теле – но весной Консерва должна была принести моё сообщение вместе с контрактом в церковь, чтобы мага доставили в Трайск. Где он будет дожидаться моего окончательного решения. Он – первый кристалл, для посоха или кинжала, но нужен второй. И если на ближайших аукционах такого не отыщется, то горевать я не буду. У меня в Трайске есть Консерва.

Глава 2. Часть 1

Путешествие по землям королевства Калиск я бы назвал хорошим, даже отличным, если бы не склоки между Соей и Затарой. Собачиться они начинали по малейшему поводу, а иногда даже его им не надо было для обмена лестными эпитетами. Голова от этого едва не рассыпается, я уже давно бросил попытки примирить девушек, просто попросил их на людях не ругаться – особенно неприятно, когда на привале караван отдыхает, а эти двое заводят привычную шарманку.

В остальном путь прошёл спокойно. В пограничный город нам повезло прийти к обеду и застать караван, отправляющийся на север. Я с девушками забежал в ратушу, заплатил налоги за пребывание на землях королевства, потом мы закупили всего необходимого, отмылись, отдохнули, а ранним утром запрыгнули в повозки. И, конечно, в ратуше я отправил несколько важных сообщений. А сейчас, выйдя из ратуши Фраскиска, я чувствовал во внутреннем кармане сложенные листы бумаги. Возвращаться в отель не хотелось: там Соя с Затарой. Девочка дуется на меня, потому что вместо прогулок по городу ей приходится опекать орчиху. О чём Соя постоянно Затаре напоминает, та на колкость отвечает колкостью, и понеслось. Возможно, они и сейчас собачатся, но мне нужно хоть немного времени в относительной тишине.

Недалеко от городской площади я заприметил ресторанчик, заказал разбавленного горячей водой вина, уединился за одним из боковых столов и, не обращая внимания на полные ненависти взгляды, развернул послания. И не сдержал довольной улыбки.

Фраскиск – это один из немногих городов королевства, через который оно торгует с соседней империей. Завтра караван отправляется на север в Трайск, а на востоке – имперский Магнар и Настрайск с академией. И для того, чтобы всё исполнить, мне бы пришлось добираться из Трайска в Настрайск и обратно, притом два раза. Из-за кожицы тёплых мешочков, добытых на скверном материке и привезённых сюда. Она нужна для обмотки некоторых частей нового посоха, чтобы рука не соскальзывала, но кожица стягивается и твердеет только при минусовой температуре. Осенью Хлар’ан в ответном письме огорчил, что в академический продуктовый ледник меня не пустят. И я рассчитывал сначала поехать в академию и всё подготовить, потом в леднике Трайска стянуть кожицу, потом в академии закончить создание посоха, и только тогда вернуться в Трайск и поспешить на северный материк. Но пришли отличные новости, из-за которых я успею оказаться на северных берегах к концу первого осеннего месяца.

Тёмный эльф из академии написал, что из-за некоторых благоприятных событий, а так же мой титул магоса и исследованную тварь – этой зимой в академии вновь открыли производственный ледник. Куда у тёмного есть постоянный допуск. Собственно, как и у меня. А вот остроухий торговец Илур написал, что на следующей неделе во Фраскиске появится требуемый мне ингредиент. Под ним Илур подразумевал кристалл души, который выставят на тайном аукционе.

Третье сообщение от Консервы. Она через остроухую магичку передала графу мою просьбу. Всё уже подготовленно. Я ведь поеду в академию один, Сою и Затару оставлю в Трайске и надо прикрыть девочку от церкви: если троптос задерживается в городе больше чем на два дня, то он должен быть зарегистрирован, и пройти обследование. Последнее недопустимо, иначе о росте девочки узнают во Всеобщих Соборах церкви. За укрывательство граф потребует с меня какую-то небольшую однодневную услугу, дурно пахнущую. Чтобы это ни было, но я согласен.

Перед тем как вернуться в отель – я забежал в ратушу, отправить сообщение тёмному эльфу с короткой фразой: «За пять сам-знаешь-чего, я хочу на следующей неделе научиться проходить сквозь стены». Хлар’ан поймёт о чём речь, ведь ответ он должен отправить либо в Трайск, либо во Фраскиск.

Всё складывается отлично: я успеваю по времени, раздобуду кристалл души, так ещё и Сою прикрою. От этих замечательных перспектив у меня улучшилось настроение, и я медленно шёл по городу, настукивая осном посоха по длиннющим камням мостовой. Прохожие косились на меня, не скрывая злобы и ненависти. Я воспринимаю это как что-то нормальное, само собой обязательное: прекрати разумные меня ненавидеть, то я растеряюсь.

Вчера в знакомом, даже знаковом дорогой отеле, номера с отдельными спальными комнатами закончились. Остались обычные. Один из таких номеров на три кровати я арендовал. И вернувшись в него – раздосадовано покачал головой. Затара перед моим уходом сидела на своей кровати, а сейчас лежала на моей и незрячим взглядом отрешённо смотрела вверх: чёрные волосы девушки склочены и спутаны, а на одежда помята. Соя, так же всклоченная, сидела на диване, поджав под себя колени и обиженно хмыкая. Один из стульев около стола лежал на полу, а рядом с ним разбросана одежда орчихи и Сои.

– Только не говорите, что у вас драка была, – я поставил стул, потянулся к раскиданной одежде, но остановился. Меня никто так и не поприветствовал по возвращении. – Соя, что случилось?

– Ничего, – буркнула девочка, отвернув от меня личико. Я тяжело вздохнул и посмотрел на орчиху.

– Что случилось? Расскажи, хуже от этого не будет.

– Ничего не случилось, господин ксат. Мы ждали вашего возвращения, – сухо произнесла Затара, даже не шелохнувшись.

– Ага, так ждали, что аж бардак устроили. Мне его за вас убирать?

– Это она раскидала, вот пусть и убирает, – Соя гневно зыркнула на Затару.

– Я всего лишь перепутала рюкзаки. Разбрасывать мои вещи начала ты.

– Ага, перепутала, – Соя вскочила с дивана, крепко сжимая кулачки. – Я тебе громко сказала, что ты полезла в мой рюкзак.

– Так же, как вчера взяла твою кружку? – Затара приподнялась, повернув голову в сторону девочки. – Ты вчера минуту издевалась надо мной, меняя местами вещи на столе, пока господин ксат не пришёл.

– Я над тобой шутила, и извинилась. И пообещала так больше не делать.

– Думаешь, тебе есть вера?

– Так, хватит, – я хлопнул в ладоши. Соя с Затарой вздрогнули. – Соя, мы с тобой о чём говорили?

– Но я…

– О чём, мы с тобой, говорили? – я исподлобья глянул на девочку. Та чуть вжала голову в плечи. – Вспомни, как давно, очень давно тебя избили разумные, узнав о твоей второй паре рук.

– Вторая пара рук? – Затара резко села на кровати. Мне пришлось коротко объяснить орчихе суть естества Сои. – Троптос. Теперь понимаю, почему она не ведёт себя как нормальный разумный. Она…

– С тобой мы позже поговорим, – я грубо перебил орчиху, та на мои слова громко сглотнула, кивнула, и замолкла. Я перевёл взгляд обратно на Сою. – Помнишь, как тебя когда-то избили?

– Помню. Мне больно было. И куклу тогда порвали, – Соя шмыгнула носом.

– И тебя избили не потому, что ты плохо поступила, а просто потому, что ты есть и существуешь, – я подошёл к девочке и погладил её бледно-жёлтую макушку. Соя зажмурилась, не понимая, как реагировать на происходящее. – Ты не выбирала родиться троптосом, но из-за этого страдала. Но и Затара не выбирала стать слепой, понимаешь? Я прошу тебя в последний раз, прояви сочувствие к ней и не пытайся шутить над её зрением.

Я похлопал девочку по плечу, и подошёл к Затаре. Орчиха прекрасно слышала мои шаги и легонько вздрагивала, а когда я остановился рядом с кроватью – то быстро вздохнула и подняла голову, пытаясь посмотреть мне в лицо, но взглядом уткнулась в грудь.

– Не волнуйтесь, господин ксат. Ваша раба – ваше имущество, я не расскажу о ней.

– Это замечательно, но я говорить хочу о другом

Я присел рядом с орчихой. Но не притрагивался к ней. Слепые, вроде как, очень ревностно относятся к своему личному пространству. Потому что не могут определить, когда и кто в него вторгается, и с какими намереньями. А вот что рядом кто-то присел – это как раз добродушный, вежливый подход.

– Скажи, когда ты покинула своё племя, и стала женой сильнейшего воина Изумрудной Лисы?

– Сразу, как мне исполнилось шестнадцать лет, господин ксат. Меньше полугода назад.

– До этого тебя окружали те, кто заботился о тебе и помогал, а потом ты оказалась в чужом племени. Со всеми вытекающими последствиями. Так? – на мой вопрос орчиха коротко ответила, что так всё и было. – А теперь растяни вот эти последствия на одиннадцать лет жизни троптоса. Избиения, мучения и прочее, пока я с Соей не встретился. Она не плохая девочка, наоборот – хорошая. Даже слишком хорошая. Она знает, что такое страдания, и понимает тебя. И хочет помочь, а тебе лишь надо аккуратно подсказывать Сое, в каких делах тебе нужна помощь, а когда ты можешь справиться сама. Просто у вас вышло недопонимание, и оно продолжает множиться. Я хочу, чтобы это прекратилось, и вы начали уживаться, – я прошёл в центр комнаты под молчаливым взором Сои и навострёнными ушами Затары. – Я оставил вас одних на несколько часов, и вы уже успели подраться. Страшно представить последствия, когда я вас оставлю почти на месяц.

– Что? – Соя аж вскинула все четыре руки от негодования. – Я не хочу оставаться без хозяина.

– Останешься. В академию тебя не впустят, как и Затару, – я строго погрозил Сое пальцем. – Вы останетесь в моём доме. И я не хочу, чтобы за это время вы друг друга поубивали в вечных склоках. Поэтому, либо вы начинаете мириться и жить дружно, либо я вам надеру жопы до кровавых лоскутов.

– Вы, господин ксат, преувеличиваете. Вы… – начала говорить Затара.

– Хозяин сможет, – испуганно пробубнила Соя, вздрогнув от воспоминаний и всеми четырьмя руками помассировав мягкое причинное место. – Я однажды его не послушала. И сидеть не могла, долго, – девочка с надеждой посмотрела на меня. – Я… Я постараюсь, хозяин. Не ради Затары, ради хозяина. Не надо на меня обижаться, пожалуйста.

– Ты будешь хорошей девочкой, если исполнишь свои слова, – я чуть отвёл руку в сторону. Соя мой призыв поняла правильно, тут же подскочила и обняла меня всеми четырьмя руками. Что бы ни случилось, а я не могу долго злиться на это мелкое наказание моей скверной жизни, которое сейчас трётся носом мне о живот и чего-то радостно мурлыкает.

– Я поняла ваши слова, господин ксат, – мелодично-спокойным голосом произнесла Затара. Она встала с кровати и аккуратно, ощупывая пальцами её край, обошла сначала её, потом вторую кровать, и остановилась в нескольких метрах от нас, смотря в стену. Я специально прокашлялся, орчиха тут же повернулась ко мне. – Я принимаю историю Сои, но за прошедшие дни мы многое сказали друг другу. Такое не забыть, и не изгладить. Если она готова принять названные правила, то и я согласна им следовать. Чтобы следующие года прошли без лишних склок.

– Это именно то, что я хотел услышать, – я устало показал Сое на Затару. – Тебе понравилось у дворфов играть с Асилой, но Затара – не Асила. И если хочешь сделать её своей подругой, то именно ты должна быть самой чуткой. И думать в первую очередь о желаниях Затары.

– Поняла, – Соя недовольно пробубнила, надула губки, но, всё же, отлипла от меня и приблизилась к Затаре. Девочка задрала голову, чтобы вбуравиться взглядом в переносицу орчихи. – Я… Я извиняюсь, что шутила над тобой. Я буду помогать, но ты должна сразу говорить, что не нравится.

– Я тоже извиняюсь перед тобой, – Затара чуть кивнула. – Я приму твою помощь, и последую этому совету.

– Вот и замечательно, – я хлопнул в ладоши, призывая девушек забыть произошедшее. И сказал наводить порядок, ибо одежда всё ещё валялась на полу. В итоге Соя взяла Затару за руку, и они вдвоём собрали все вещи по рюкзакам. Последним Соя предложила Затаре помощь с волосами, потому что они растрёпаны. И следующие минуты расчёсывала орчиху узорчатым костяным гребешком.

Я на это всё посмотрел, подумал про себя о перспективах следующих двух лет – и попросил девочек без меня очередную склоку не устраивать. Соя жалобно запричитала, что хочет пойти со мной, что она устала постоянно в четырёх стенах гостиниц, что во всех городах я её на улицу не выпускаю – но девочка успеет в Трайске нагуляться. А сейчас пускай помогает Затаре.

– Я хочу с хозяином, – Соя обиженно накуксилась.

– Да что с тобой будешь делать, мелкое наказание. Ладно, в Трайск приедем, Консерва присмотрит за Затарой, а мы с тобой чуток прогуляемся, если так хочешь.

– Хочу. Спасибо, – Соя натянула самодовольную улыбку.

– Странное имя, господин ксат. Ко… Консерва, – Затара начала загибать пальцы, считая слога.

– Это моя вторая рабыня из ратонов, следит за домом. Вместо Сои присмотрит за тобой.

– Я вам благодарна, – орчиха степенно склонила голову, как благородная принцесса. Хотя, наверно, статус дочери вождя что-то да обязывает. Хотя это ей ни капли не мешало собачиться с Соей.

Я вышел из отеля с единственной задачей: пройтись по всем магическим лекарям, способным восстановить зрение Затаре. Всё же, длинноухие своей магией могут и части тел отращивать. Вот только каждый из лекарей мне твердил, что с такой просьбой ксату следует отправляться в скверну. А если денег лишних много, то сперва можно заглянуть к длинноухим в банк, через него оформляют заказы на сложное лечение. Но в банке, как обычно, до неприличия длинная очередь, которая закончится не сегодня.

Всё-таки надо восстановить зрение Затаре. Пока ехали по землям орков под защитой всадников – я даже об этом не думал. Но стоило нам пройтись пешком по диким землям или в караване ехать между городами – как я многое осознал. При нападении орчиха будет беззащитна, так ещё и Сое её защищать. Будь у Затары зрение, то она хотя бы вовремя спрячется, или хоть куда-то убежит.

Я вернулся в отель, отмахнулся от недовольного взгляда Сои, и открыл лог-файл. Во вкладке с договорами есть клятва от Кагаты, значит – что орчиха жива, а ведь прошло несколько недель с нашего ухода. Выходит, мои подозрения напрасны и Кагате действительно ничего не угрожает из-за того, что она отправила свою вторую дочь со мной. Это прекрасно, можно полностью сосредоточиться на Затаре. Чтобы она пережила следующие два года, а то такими темпами и руганью они с Соей друг друга прирежут быстрее, чем мы до океана доберёмся. Кстати, насчёт океана – я ведь заявлял о провозе двух разумных, теперь нас трое. Надо будет заново договариваться, и сумма за провоз всяко подрастёт.

***

Удивительно, но после случая в отеле Соя с Затарой ни разу не повздорили. Они говорили между собой сухо и без эмоций, соблюдая какую-то негласную договорённость о границах дозволенного – но даже такое лучше, чем постоянная ругань. Поэтому до Трайска мы добрались относительно спокойно. А около южных ворот города караван остановился на проверку. Около повозок вальяжно прошагивало несколько стражников, выборочно заглядывая в ящики с товарами и рюкзаки пассажиров, и собирая пошлину за въезд. Около нашей повозки стражники остановились, и не сдержали алчной искорки во взгляде.

– По распоряжению… – начал говорить первый стражник.

– Подумай ещё раз, прежде чем рот открывать, – я постучал по гримуару, намекая на символы академии и церкви. – Подумай, какой ксат может так нагло припереться в город?

– А теперь слушай меня, ксат. По распоряжению… – через губу продолжил говорить первый стражник, но второй округлил глаза, и резко вдарил локтём первому под рёбра.

– Стража прекрасного города Трайск приветствует вас, господин магос, – стражник положил ладонь на шею первому и заставил поклониться, и сам отвесил глубокий поклон. – С вами кто-то едет? – я показал на Сою и Затару. – Благодарим за то, что решили посетить наш город.

Второй стражник подхватил за руку первого и потащил к следующей повозке. И коротко шепнул, что я – тот самый ксат, выпускник академии, получивший от графа дом в городе. Только тогда до первого дошло осознание происходящего. Он покосился на меня через плечо, и сглотнул.

– Я говорила тебе, что хозяина тут все знают, – Соя победно вздёрнула носик. Сидевшая рядом с ней Затара устало выдохнула.

– Мне да́ата рассказала, что господин ксат достиг многих успехов.

– Тебе она рассказывала, а я – видела. Хозяин, он…

– Помолчи, хвастунишка, – я двумя пальцами аккуратно прижал губы Сое. Та удивлённо что-то промычала. Я не сдержал ухмылки, а Затара и вовсе тихонько рассмеялась. Соя последнее стерпеть не могла, откинула мою руку и всем телом развернулась к орчихе.

– Ты чего смеёшься? Надо мной, да?

– Нет, но… – Затара прикрыла лицо руками.

– Да ты… Ты… – Соя аж затрясла кулачками, но тут же развернулась ко мне, почувствовал ладонь на своей макушке. – Хозяин, ну чего она смеётся надо мной?

– Не над тобой, мелкое наказание. Над ситуацией, так что прекращай злиться, – я со всем знанием дела растрепал девочке волосы. Та недовольно фыркнула.

– А если вот с ней что-то такое случится? Вот… ну… – девочка плотно сжала губы и нахмурилась, подбирая слова. – Вот если её выставят дурой, мне тоже смеяться?

– Я тебя дурой не посчитала. Но я прошу прощения, если мой смех тебя задел, – Затара чуть кивнула, на что девочка недовольно надула щёчки и уставилась в пол, старательно делая вид, что всё вокруг её вообще не интересует.

Мы спокойно въехали в город, закрыли членство в караване. Заодно я записался на караван во Фраскиск. Он стартует послезавтра, задержится на два дня во Фраскиске, и двинет в имперский Магнар. Это прекрасно, потому что я не хочу терять время на бесцельное ожидание.

Мы вышли из гильдии, и Соя потянулась, подставив лицо лучам заходящего солнца. Девочка посетовала, что совсем устала со всех этих дорог. И хочет побыстрей добраться домой. Затара молча стояла рядом и внимательно прислушивалась к шуму города. И вздрагивала, когда по дороге громыхала тележка.

– Рюкзак не болтается? – спросила Соя у орчихи, на что та кивнула. – Я тебя за руку сейчас возьму. Не пугайся.

– Не испугаюсь, спасибо.

Затара чуть приподняла руку. Соя привычно взяла её, и с намёком глянула на меня. Но меня даже упрашивать не пришлось. Я сам хотел пройти по вечерним улочкам и посмотреть, как изменился за последние шесть лет город. Но то ли он не изменился, то ли я вообще не запоминал его состояние, но ничего примечательного не заметил. Кроме ненавистных взглядов горожан, забывших, что ксат вполне может приехать в город как к себе домой. А ещё горожане давили лыбы: за кстатом шла девочка из тёмных эльфов, ведя за руку взрослую слепую девушку из нутонов.

– Осторожно, ступеньки, – Соя остановила Затару перед лестницей. На первом этаже расположено отделение писарей, а выданные мне помещения на втором и третьем. И к ним сбоку дома ведёт крытая деревянная лестница. Орчиха не спеша поднималась, опираясь на поручень и носком ботинка простукивая каждую ступеньку, чтобы не оступиться и не упасть.

Я постучал в дверь, потому что ключей с собой не брал, да и незачем они. Никто не отозвался, хотя я прекрасно ощущал белёсое облачко в одной из комнат. Которое сидело и не двигалось. Я ещё раз постучал в дверь, но кулаком со всего размаха. Облачко дёрнулось, подскочило. И полетело к двери. Послышались торопливые шаги. Щёлкнули замки.

– Здравствуй, Консерва! – радостно прощебетала девочка. За дверью стояла равнинная эльфийка лет двадцати пяти с короткими волосами. Кончик одного уха отсутствовал, а на левой щеке кривой шрам.

– Здравствуйте, господин, – остроухая поклонилась.

Первой внутрь дома забежала Соя, и крепко обняла эльфу. Ту аж дёрнуло, она сжала кулаки и уставилась куда-то в потолок. Соя всё это заметила, отпрянула от эльфы, погрустнела, и жалобно посмотрела на меня. Я лишь покачал головой и показал девочке располагаться с Затарой в гостевых комнатах на первом этаже.

– Поручения исполнены? – спросил я у Консервы, закрыв дверь и [Чувством магии] убедившись, что с улицы или с первого этажа нас не подслушивают.

– Да, господин, – Консерва показала на кухню. Там на магической плите стояла кастрюля с горячим рагу, а рядом – корзинка со свежим хлебом и четверть головки сыра.

– Я не про ужин.

– Всё остальное тоже, – девка держалась спокойно, но специально приподнимала плечи, надеясь даже от меня скрыть тускло мерцающие узоры на шее. – О бане на сегодня я договорилась. Завтра утром должен прибыть приказчик графа. Все ваши вещи, которые вы посылали, должны быть у торговцев. И… – Консерва замялась. – Я не знаю, важно ли это. Вас искали, из церкви.

– Когда? И кто? Как они выглядели?

– Я не помню. Это в первый раз давно было, лет пять… нет, шесть лет назад. Перед осенью. А второй раз недавно был, прошедшей осенью.

– Их одежды, какие они были? Подолы, накидки, пояса – всё это каких цветов было? – я нахмурился и шагнул к остроухой. Та в испуге попятилась назад, пока затылком не упёрлась в стену. – Вспоминай.

– Я не могу сказать, господин. Не помню… – Консерва запнулась, рассмотрев недовольное выражение на моём лице. Мне пришлось перечислить церковные цвета: зелёный, синий, красный и золотой. – Красный, кажется… Нет, то есть, да… Да, был красный цвет, и золотой. Зелёного и синего не было.

– И шесть лет назад, и недавно осенью? – переспросил я, чувствуя, как моя паранойя настукивает по моему позвоночнику мелодию грандиозных проблем.

– Всё так, господин, – девка сглотнула. Я удручённо хлопнул себя по бедру ладонью, потому что со всей этой ситуацией сделать ничего не могу.

– Откуда шрамы? И где кусок уха потеряла? Задания? – на мои вопросы Консерва только и могла, что рассеянно кивать. – Ладно, расскажешь о прошедших года за ужином. И ту девушку, – я пальцем показал в сторону одной из гостевых комнат, откуда доносились голоса Сои и орчихи, – зовут Затара. Она слепая, вместе с Соей останется здесь. Помогать ей будешь ты. И покажешь Сое, как надо вежливо помогать слепым. Поняла?

– Да, господин, – Консерва кивнула. И, зачем-то, спросила про искусственные камни маны. Я помахал ладонью, показывая раскрыть вопрос. – Ими вы приказали подпитывать сигнальный контур дома. Оставили, давно, перед отъездом. Они источились. Я новые покупала… – девка прикусила губу, набралась храбрости, распрямила плечи и решительно посмотрела мне в глаза. – Я – авантюрист, но из-за…

– Деньги на экипировку? – мой вопрос сбил боевой настрой Консервы. Девка только и смогла, что тихо «угукнуть», как маленький ребёнок. – Завтра это обсудим.

Действительно, сегодня бессмысленно обсуждать затраты Консервы на поддержание дома. Потому что у неё есть все шансы не пережить завтрашний день, если окажется, что на тайном аукционе выставят слабый кристалл души.

За ужином я сидел во главе стола, Затара с Консервой по мою левую руку, а Соя по правую. Девочка надела рубашку с двумя парами рукавов и радовалась в открытую пользоваться всеми четырьмя руками, держа сразу ложку, кусок хлеба, мясо и кружку с пряным чаем. Консерва рассказывала, как прошедшие года с другими авантюристами ходила на разведки вокруг города, как участвовала в зачистках логов монстров. Однажды, съездив с караваном в соседний город, она возвращалась охранником караван и отбила нападение разбойников. А уже через неделю вместе с крупным отрядом авантюристов отыскали в лесу небольшой лагерь лиходеев и смели его внезапной атакой.

Затара же, аккуратно водя пальчиком по столу и выискивая тарелки с закусками и хлебом, слушала Консерву с чуть приоткрытым ртом и постоянно просила подробней рассказать тот или иной момент. Из-за слепоты ей частенько не удавалось что-то представить, но Консерва без всяких возражений пересказывала всё с дополнительными подробностями.

– И тебе не страшно было? – Затара положила ложку в миску с супом. Консерва как раз рассказала, как, возвращаясь с зачистки того лагеря, она с отрядом напоролась на патруль бандитов. Стрела просвистела в сантиметре от её груди.

– Нет. Страх помешает. И я давно мечтала быть авантюристом, – Консерва пальцем утёрла себе нос, скрывая смущение.

– Правильно. Хозяин тоже ничего не боится, и мне всегда говорил не бояться. Он сам логово больших таких свиней зачистил. Оруки называются, – гордо выпалила Соя.

– И что случилось с той группой бандитов? – Затара проигнорировала слова Сои и даже не повернула голову в сторону девочки. Та аж зыркнула на меня с мольбой хоть что-то сделать с орчихой, но я лишь показал не отвлекаться от ужина. Соя обиженно насупилась, да так и проходила весь вечер, даже в баню зашла с надутыми щёчками. И повеселела только в парилке.

Предоставленный мне дом расположен на зажиточной улице, и на ней же стоит довольно дорогая баня. С раздельными купальнями, парилками и прочим. Предполагалось, что Соя вместе с девушками пойдёт мыться в одну купальню, а я наслажусь одиночеством в соседней – но я сдался под напором жалобной мольбы девочки. Я лишь отмахнулся, сказав той не мешаться под ногами, на что Соя радостной припрыжкой помчалась к выделенной мне части бани. Там она скинула с себя одежду, забралась на саму верхнюю полку парилки и нетерпеливо замахала ножками.

Мы хорошо пропарились, потом ополоснулись и расселись в двух купелях, просторных деревянных бадьях, наполненных горячей водой. И посещение бани прошло бы на все сто баллов, будь стены здания чуть толще и не слышь я все разговоры девушек. Я их игнорировал, пусть друг к другу привыкают. И проигнорировал, когда Консерва робко спросила Затару про её возраст, а узнав – поспешила утешить, что у неё всё ещё впереди и её грудь обязательно ещё вырастет. Орчиха умиротворённо ответила, что грудь её мамы увеличилась только после родов, и стала она внушительной и большой.

Проблема этих разговоров в том, что слышал их не только я. Сидящая недалеко Соя приложила ладошки к своей детской груди, и с вопросом уставилась на меня.

– А какой она у меня станет, когда я вырасту?

– Да мне по чём знать, мелкое наказание моей скверной жизни, – я покачал головой и, немного подумав, жестом подманил девочку. Та потянулась ко мне и практически свесилась с борта купели. Чтобы тут же получить смачный щелбан. – Я жизнь предсказывать не умею, да и ты ещё слишком мелкая, чтобы такими вопросами голову забивать. Вырастешь, вот тогда и узнаешь.

– А какой я вырасту? – Соя сжала ладони, сомкнув пальцы на борту купели и заклинающим взглядом смотря строго мне в глаза.

– Я, надеюсь, что такой же, как и сейчас: доброй и отзывчивой, но ещё умной, смелой и острожной.

– Я не об этом. Я… – Соя потупила взгляд и медленно опустилась обратно в купель. – Я про мой рост. Хозяин же… там, у дворфов, он покупал молоко ведь, да? Ну, грудное. Оно же, чтобы я росла? – на этот вопрос я только и смог, что молча кивнуть. – Я без него расти не смогу, получается?

– Хочешь узнать, достану ли я его? – девочка в ответ «угукнула». – Сейчас на такое возможностей нет. На северном материке, если подвернётся шанс, и получится тебя прикрыть – то что-нибудь придумаю.

– Я хочу вырасти. Очень хочу. Быть большой, помогать хозяину, – девочка опустилась в воду практически по подбородок. И тихонько промямлила: – И быть авантюристом.

Последние слова девочки мне не понравились. Даже как-то грустно стало, но – что поделать? Да, я сам собирался девочку обучить всяким [умениям] боевым, но когда это мелкое наказание, ещё несколько лет назад дышавшее мне в пупок и неспособное внятно произнести хотя бы две буквы, вдруг вот так заявляет о желании вырасти и стать авантюристом – это перетряхивает сознание. Девочку можно оставить в её нынешнем теле, вот только это будет очень неправильным поступком.

Я вылез из купели, и растрепал мокрые волосы девочки. Они тут же спутались и Соя, схватив мою руку, недовольно фыркнула.

– Насчёт авантюризма я тебе ничего не обещаю, но мечом ты помашешь.

– Честно? – девочка аж подскочила, привычно чуть сдвинула брови и прищурилась, придавая личику жалобно-просящее выражение.

– Сказал же. И убери эту маску со своего лица, смотреть противно, – я чуть толкнул девочку, и она упала обратно в бадью, радостно улыбаясь. И пропищала, что обязательно будет мне помогать. Но мне нужна помощь лишь в сопровождении Затары. И, если так подумать – вполне неплохо, что Соя останется без меня на долгий месяц. За это время она наконец-то окунётся во всамделишную самостоятельность. Это пригодится, потому что события следующих двух лет мне неизвестны.

Глава 2. Часть 2

Следующим утром практически сразу после завтрака пришёл слуга графа, в приглаженной ливрее и с корзинкой в руках. В ней – четыре стеклянных бутылки с янтарным, прозрачным и красным содержимым. Я аккуратно вытащил бутыль с вином, а остальное передал обратно.

– За прошедшие года многое изменилось, – сказал я. Слуга кивнул, пообещал в будущем учесть. И передал мне запечатанное послание от графа с коротким упоминанием событий десятилетней давности: история про то, как я вышел на графа и главу гильдии авантюристов Магнара, как разобрался с группой наёмников и тем самым спас род графа от серьёзных последствий прошедшей войны. Всё это для того, чтобы показать, что именно граф отправил этого слугу ко мне, и что ему можно доверять.

Я позвал Сою. Слуга опешил при виде девочки со светло-фиолетовой кожей тёмных эльфов и четырьмя руками, но едва слышно прочистил горло и вернул себе благонадёжный вид.

– Сам видишь, – я положил руку на макушку девочке и, на всякий случай, отослал её обратно в комнаты. – Нужно укрыть от церкви. Девочка будет ходить по улице, пряча вторую пару рук, но никакой регистрации в церкви.

– Можете не переживать. О вашей возможной просьбе граф догадывался, – слуга поклонился. – Граф просил передать, что недавно завязал сотрудничество со Всеобщей Церковью. Церковь не будет лезть в дела графа и города.

– Чтобы церковники, и отказались? – я насторожился. Я быстрее поверю, что за прошедший год драконы друг дружку сожрали.

– Дело в аренде части канализации под городом. Канализация больше необходимого, некоторые участки достаточно сухи. Церковь запросила у графа отыскать подходящий участок и загородить его, чтобы использовать как склад. Вам и нужно будет этот участок найти. В городе до сих пор рассказывают, как давно вы участвовали в зачистке логова гоблинов, и в темноте пещер убили гоблина-чемпиона.

– Склад для чего?

– Церковь отказалась объяснять, но предложила дорогую цену: относительное подчинение служителей церкви графу, невмешательство в дела города и графа, и помощь со скверной и в очистке добытых в ней вещей, если такие будут. Всё же, в двух сутках пути от города расположен осквернённый аванпост.

Пожри меня скверна, это не дорогая, а немыслимая цена для церковников. Тем более невозможен пункт про относительное подчинение. Но, оказывается, и на такое церковь может пойти. Зачем? Если так подумать, то одна причина может быть к этому. Она только что убежала в гостиную и плюхнулась на диванчик. Примерно шесть лет назад, когда я был во Всеобщем Соборе Магласии, то церковники провели меня в подвал, где собаками в клетках держали троптосов. И там же оказалось, что после начала использования в зельях миклов и языков шестилапых манулов – теперь рождается гораздо больше троптосов, чем раньше. Неужели тот участок канализации нужен как эдакая перевалочная база для сбора троптосов с окружных городов, прежде чем отправлять их во Всеобщий Собор. Или же их теперь настолько много рождается, что нужны новые клетки?

– Где-то ещё подобное церковь устраивает? – спросил я у слуги. Оказалось, что подобные слухи доносились из разных городов южного материка, включая расположенный недалеко от дворфийского царства, которое мы не так давно спешно проезжали.

Я сказал передать графу, что всё исполню по возвращении из академии. Слуга ушёл, оставив меня в сложных чувствах. Действительно ли церковники искали нас в тех городах, или же просто осторожничали и не хотели подпускать близко ксата? Не знаю, но от этой истории с церковью и канализацией несёт неприятностями за версту. Предчувствие у меня нехорошее. Но что бы там ни случилось в будущем – сейчас у меня нет иного варианта. Не я, так кто-то другой исследует канализацию, а так я смогу прикрыть Сою от церкви. Но, всё же, что же церковники удумали?

Перед выходом из дома Соя аж вцепилась мне в штаны, упрашивая взять с собой, прогуляться по городу и просто побыть рядом – но мне в ближайшие часы не до приставучей мелочи. Зато, так уж и быть, вечером я возьму Сою на прогулку. Девочка самодовольно улыбнулась, собираясь ждать меня в гостиной.

– Подождите, господин ксат, – из гостевой комнаты вышла орчиха, придерживаясь рукой за стену. – Позвольте мне отплатить вам за кров и еду.

– А ты что вообще умеешь делать? – Затара своей просьбой меня ошарашила, но если хочет поработать, то не запрещаю.

– Я многому не обучена. Из-за зрения.

– Шитьё, или уборка в доме? – на мой вопрос орчиха лишь покачала головой, её по-детски чуть пухлые пальцы дёрнулись и едва не сжались в кулаки. – Ну тогда чем ты поможешь? Может, Консерва чего придумает, но никакой работы для тебя я не вижу. Сиди, отдыхай.

Затара кивнула, чуть плотнее сжав губы с обиды.

Первым делом я пошёл в церковь, где, пройдя через опостылевшую процедуру дознания – передал разрешение на душу мага-неудачника. Церковников о моём приезде предупредила Консерва, поэтому процедуру назначили после обеда. Мне нужно будет подождать конца переноса души, благо всё займёт не больше двадцати минут.

После церкви я посетил ратушу, из которой вышел максимально довольным. Хлар’ану пришлось брать академическую лошадь, чтобы успеть в тот же день прискакать в город и отправить весточки всем необходимым разумным, так что мне придётся доплатить. Но зато во Фраскиске меня ждёт лысый маг в магазинчике свитков и прочего. На аукцион я уж точно попадаю.

У входа в четырёхэтажное здание представительства Ганзейской торговой лиги дежурили двое охранников. Они моментально обратили внимание на эмблемы на моём гримуаре и тут же распахнули дверь. Лишь проводили меня охеревшими взглядами, что ксат может носить эмблемы Всеобщей Церкви и Настрайской магической академии.

При моём появлении суетившиеся на первом этаже работники застыли и ошеломлённо переглянулись – но тут же опомнились и низко мне кивнули. Ближайший разумный максимально вежливо поздоровался и пригласил следовать за ним, мол, Илур как три дня всех предупредил обо мне. Именно поэтому по пути на третий этаж абсолютно все уступали нам дорогу и прижимались к стенам, боясь ненароком соприкоснуться со мной.

Илур в своём кабинете утопал под ворохом торговых донесений и кип учётных книг. Сначала он укоризненно посмотрел на моего сопровождающего, когда тот без стука открыл дверь в кабинет. Но услышал моё имя и аж выскочил из-за стола мышкой-полёвкой, застигнутой лисой.

– Надеюсь, никто из наших не посмел тебе грубить? – с максимально возможной деликатной интонацией спросил Илур, приглашая присаживаться к небольшому столику для распития напитков. Там уже стоял накрытые тканью кувшины с разбавленным и обычным вином, и два бокала.

– Грубить? Скажи ты им, и меня бы на руках сюда принесли.

– Что поделать, если высший совет лиги очень заинтересован в твоём предложении.

Я понятливо пожал плечами и сел на резной стул, обшитый бархатом. Илур разлил вино и придвинул ко мне бокал с жидкостью больше розовой, чем бордовой. Разговор предстоит долгим.

Я сразу поинтересовался о скором аукционе и кристалле души. Илур без промедления положил на стол лист со списком товаров и ценой на кристалл. Цифра не самая маленькая, и на торгах обязательно вырастет раз в пять, или даже десять. Но я обязательно куплю этот кристалл. В нём, судя по описанию, заточена душа подмастерья алхимика, в его [навыке Чувство магии] и в самой [характеристике Магия] в два раза больше очков, чем сейчас есть у Консервы.

– Высший совет лиги мог бы подарить тебе этот кристалл, если бы не твоё предложение, – остроухий торговец пригубил вина, отставил бокал и сомкнул ладони на выпирающем животе. – Лига тоже вкладывается. Организационные моменты, сам понимаешь.

– Откуда такая щедрость? Из-за всего переданного мной тогда, у дворфов?

– Именно, – Илур улыбнулся, на его пухлых щеках проступили небольшие ямочки. – Ты передал очень много… очень ценных вещей.

– Ну вот пусть вырученные деньги Ганзейская торговая лига, как и подобает торговцам, вложит в прибыльное дело, – я чуть приподнял бокал, но пить не стал. Наоборот, я отставил его в сторону. Время праздных разговоров прошло.

Руководство лиги уже как пять месяцев налаживает связи в Арнурском королевстве: подкупает выезжающих из королевства мелких чиновников да развлекает всяких дворян. А одному графу так вообще оплатили месячное проживание в столице соседней империи Талкая, притом в самом дорогом отеле, и в самом дорогом номере. Представитель лиги окружил графа всяческой заботой, и чуть ли не на ушко шептала увещевания в грандиозной пользе от сотрудничества. Под конец месяца граф поплыл и так проникся мечтами о будущем, что своей родовой печатью скрепил тайное соглашение, позволяющее лиге открыть представительство в его городе, если у той получится пробиться в королевство.

Лига за эти месяцы практически закончила подготовку, даже прикинут план будущей торговли и количество провозимых товаров. Осталось дело за малым, но важным. Деньги. Мои деньги. Я подтвердил, что оплачу полностью всё предприятие, но из-за предстоящего аукциона потрачусь. Придётся обменять немного кристаллов маны. Илур меня заверил, что в имперском Магнаре банковское отделение ксатов всё ещё работает, а сам остроухий будет ждать меня через месяц в соседнем Фраскиске. Такую сумму, так-то, не каждый граф может в один день предоставить, поэтому переводить деньги я буду сразу на счёт Ганзейской торговой лиги. Через банковское отделение длинноухих для особо важных гостей.

Меня забавляет вся эта ситуация с деньгами. Лет десять назад, оказавшись в академии и узнав о непомерном долге – я до маниакального воя выискивал любую возможность быстро заработать и трясся над каждой монеткой. А сейчас готов расстаться с суммой, на которую можно купить как минимум половину всех деревень вокруг Трайска.

– С провозом на северный материк возникнет проблема, – сказал я. – Расчёт был на двоих, но будут трое.

– Это не важно, – Илур отмахнулся. – Оплата за каюту, а не за разумных в ней.

Илур ненадолго отошёл к письменному столу, достать свёрнутую трубкой карту. На желтоватой бумаге изображён южный материк. Палец остроухого остановился поодаль от портового города королевства, куда обычно заходит торговая флотилия ксатов. Сильно поодаль от порта.

– Там селение, – Илур постучал пальцем по карте. – Основано одним из баронетов.

– Слишком далеко от города. Дня три пешком, не меньше. Дикие земли… – я вспомнил про первый за триста лет город, основанный на южном материке. – Баронет пытается город сделать?

– Скорее военный городок, с раздольем для авантюристов. Скверны там много – Илур со скепсисом покосился на указанное место. – За пятьдесят лет это уже третья попытка, на этом месте. Всегда здания целы, но скотина и разумные пропадают.

– Дикие земли, – на моё замечание Илур понятливо пожал плечами. – Тот город, который основали лет десять назад. Он как?

– В него зачастили караваны с лекарствами, – остроухий многозначительно замолчал, сложив руки на животе. Но услышанного мне достаточно. Там нет привычной для всех городов древней канализации, значит, выгребные ямы откопаны рядом с колодцами.

– А ничего, что ксат пойдёт в дикие земли? – спросил я Илура.

– У лиги давние отношения с этими… перевозчиками. Нас заверили, что ты обязательно попадёшь на борт. Инструкции, как действовать, получишь уже к выезду. Ты говорил, что у тебя дела в академии?

– Да, но я управлюсь и точно уплыву, – я потряс пальцем, призывая Илура к максимальному вниманию. – Там, на северном материке, мне бы кто-нибудь помог сориентироваться. Куда ехать можно, где всё опасно после войны, какие правила нарушать вообще не стоит, и прочее.

– Обязательно в первом же городе свяжись с лигой. Но никто не знает, куда ты приплывёшь.

– Могут высадить и в диких землях, в неделе пути от города?

– Не так далеко, но не ближе трёх дней. Еду дадут в путь, это включено в оплату. Но лучше брать не больше рюкзака на одну спину. Сам понимаешь, идти придётся долго. Но за жизнь не переживай: перевозчики своей репутацией дорожат. По крайней мере, у нас, заказчиков.

Мы некоторое время ещё пообщались, обсуждая всякие новости. Первая заключалась в том, что длинноухие объявили о двадцатилетней закупке Юдской присадки и Малитарского концентрата: первая нужна при производстве оберегов, защищающих от скверны, а концентрат используют в изготовлении зелий от скверны. Притом все двадцать лет цена на закупку будет превышать среднерыночную. Вторая новость в том, что уже несколько раз государства южного материка, с Настрайской магической академией во главе, собирали группы авантюристов для добычи Ликтулкиского таракана скверны. Заллай с этого порождения в открытой продаже нет, но Илур точно уверен, что тварь удавалось убить несколько раз.

По дороге домой я прокручивал в голове всё услышанное о провозе на северный материк. Эти контрабандисты Южного мыса принесут мне только проблемы, ведь надо будет идти от портового города в дикие земли. Хотя, это будет подозрительно, да и за нами всяко увяжутся всякие мутные личности. Лучше сойти с каравана за полтора дня до города, или же вообще идти от соседнего города. Со слепой Затарой идти будем медленно, но иначе никак.

Стоило открыть входную дверь в дом, как меня чуть не сшибло мелкое наказание моей скверной жизни. Соя крепко обняла меня и принялась щебетать, что она рада моему возвращению и очень ждёт, когда мы пойдём гулять. Но сейчас мне вообще не до прогулок.

– Я понимаю. Хозяин говорил, что мы вечером будем гулять, – Соя игриво заулыбалась. – Я просто хотела сказать, что очень жду этого.

– Тогда посиди с Затарой, пока мы с Консервой не вернёмся, – я окрикнул девку, сидевшую с орчихой в гостиной. Консерва прибежала со скоростью голодной кошки к свежему куску мяса. Я окинул её изучающим взглядом с ног до головы. – Ты не представляешь, насколько тебе сегодня повезло.

– Вы о чём, господин? – девка насторожилась, рефлекторно чуть пригнувшись и поворачиваясь ко мне боком. Но она не узнает, что сегодня у неё – второй день рождения. Её так называемая «душа» пока что останется в теле.

– О том, что к сегодняшнему вечеру ты подготовишь список того, чего и сколько ты потратила за прошедшие года. И прикинешь, сколько монет потребуется содержать дом два, а лучше четыре года. На всякий случай. Вернусь с поездки и передам расписки на обозначенные суммы.

– Поняла, господин. Спасибо, я всё сделаю, – девка поклонилась, но я на это даже внимания не обратил. До обеда оставался ещё примерно час, и я хотел многое успеть. Поэтому вместе с Консервой помчался в гильдию свободных торговцев, чтобы притащить домой всё, что я отправлял в город. Кроме забитого соломой и запечатанного магическим сургучом продолговатого ящика. В нём – бедренная кость дракона-неудачника, полностью подготовленная к дальнейшему производству.

Потребовалось меньше часа, чтобы сходить до гильдии и вернуться домой. Когда я уходил – [Чувством магии] ощущал звёздочку Сои, сидевшую звёздочки Затары. К моему возвращению они так и не сдвинулись с мест. Я отправил Сою с Консервой накрывать на стол, а сам поднялся в кабинет, к комодам с защитными магическими рунами, к ящикам с трофеями и стеллажам с книгами и прочими вещами. На одной из полок лежал одноручный боевой молот, его мне передали длинноухие, когда я вёл за собой суицидников через их осквернённый лес. В нём спас-заклинание [Корка льда], а сам молот лёгкий, не больше килограмма, а Соя – девочка сильная. Он хорошо послужит малышке.

Я закончил складывать нужные вещи и убедился, что всё войдёт в небольшой ящик. С первого этажа донёсся топот. Соя с грацией гиппопотама вскочила по лестнице на второй этаж.

– Хозяин, Консерва говорит, что всё готово. Давайте есть пойдём, – прощебетала малышка, встав в дверном проёме. – Затара уже на кухне, вас ждём.

– С Затарой не ругалась, пока меня не было? – я опустил руку на голову девочки.

– Нет. Мы не разговаривали. Я хотела говорить, думала рассказать что-нибудь… Но не придумала, что именно, – Соя пожала плечами. Я потрепал бледно-жёлтую макушку и показал Сое спускаться по лестнице. Девочка только повернулась к лестнице, но остановилась. – О чём мне с ней говорить? Она надменная.

– А ты пробовала узнать, что ей нравится? Может, из этого что-то придумаешь.

– Ей ничего не нравится, – хмыкнула девочка. – Хотела о книгах говорить, но она ж не видит. Если что-то пытаюсь рассказать, то не слушает. Хотела о шитье поговорить, так она сказала, что руки себе исколола однажды, и больше ей это не интересно.

– А еда? – на мой вопрос Соя растерянно захлопала глазками. – Ей же нравилось есть с котелка, когда мы ехали. И в гостиницах, и прочем.

– Еда, значит, – девочка подпёрла кулаком подбородок и в раздумьях свела брови. Но грустно вздохнула. – Не знаю, о чём говорить. Не знаю.

Мы расселись в столовой, я во главе стола, Соя напротив Затары с Консервой. На обед девка сделала мясное рагу и салат из свежих овощей. И получилось у неё очень даже вкусно.

– Вчера вечером, и сегодня утром я уставший был. А сейчас распробовал вкус, – я потряс ложкой, смотря на Консерву. – Мясо, вчера и сейчас, это же баранина?

– Да, господин, вы правы, – Консерва для соблюдения рабского этикета посмотреть на меня, и вернулась к еде. Но почувствовала мой пристальный взгляд и одёрнулась. Девка вздрогнула и тяжело задышала, пытаясь понять причины моего пристального взгляда. Только через долгие секунды Консерва понятливо раскрыла глаза. – Мне нравится баранина. Она жирная, и нежная. Стоит дорого, но я не платила за жильё, как другие авантюристы. И могла себе иногда позволить. Баранина вкусная.

Я закивал и перевёл взгляд на Сою. И прищурился. Девочка захлопала глазками и чуть наклонила голову, показывая, что не понимает меня. Мне пришлось показать на мясо в моей тарелке, на Консерву, потом опять на мясо, на Сою и на Затару. Только тогда девочка приоткрыла ротик и быстро закивала.

– А мне говядина нравится, – прощебетала Соя. – Ну, это если в городе что-то есть. А когда мы с хозяином путешествовали, то мне больше всего оленина понравилась. Она такая чуть жёсткая, а когда сваришь – нежная, и тянется приятно. А ты, Затара, какое мясо любишь?

– Я… – орчиха прервалась, аккуратно водя ладонью по столешнице в поисках стакана с водой. Соя молча пододвинула его под ладонь Затары. – Спасибо… – орчиха опять прервалась, не понимая, кого благодарить, да и не стала конкретизировать. – В наших стоянках мы ели баранину, и конину. Из дичи у нас больше дикие сурки. Но лесов в наших краях мало. Я бы хотела попробовать оленину.

– Ой, а… – Соя заметалась взглядом между мной и Затарой. Я не сдержал ухмылки, и кивнул. Девочка от радости прищурилась так сильно, что практически закрыла глазки. – Тогда, когда мы будем путешествовать – хозяин обязательно поймает оленя. Молодого, они самые вкусные. Даже вкуснее зайцев.

– Это будет замечательно. Спасибо вам, господин. И тебе, Соя, – Затара чуть кивнула. Соя самодовольно улыбнулась и аж заёрзала на стуле. Я показал девочке не отвлекаться от тарелки. Ещё успеет наговориться с Затарой, тем более что выстраивать отношения с другим разумным – это дело не одного дня.

В церкви пришлось опять пройти через опостылевшую процедуру дознания, хотя даже проводивший её трихтих вопросы задавал без энтузиазма. Да и остальные церковники занимались своими делами и на меня внимания не обращали. После процедуры мне предложили присесть на одну из лавок и подождать, пока из соседнего здания приведут мага.

– Его не здесь держали? – я пальцем обвёл стены церкви.

– Запрещено. Только в день свершения раб души зайдёт в церковь, – безэмоционально ответил трихтих, и ушёл в подсобное помещение, где лестница вела в подземный этаж.

Вскоре двойная массивная дверь в церковь распахнулась. Под конвоем воина в полном латном доспехе и церковника с красной накидкой, подолом и поясом – в зал ввели сгорбившегося мужика-нутона лет пятидесяти. Седая борода скреблась о засаленную тунику, волосы хаотично выпали и грязными всклоченными лианами спадали на лицо, скулы торчат от голода, взгляд потерянный. А шею окольцовывает тускло-мерцающая татуировка. Я встал. У меня на сегодняшний день есть план действий, потому что у всех церквей, вроде как, одинаковая планировка.

– Ксат? Ксат? Нет, только не к этому отродью. Нет, не ксату, – запричитал мужик, от негодования дрожа всем телом.

– Не причитай. Ты ведь маг, да? – спросил я, когда троица прошла мимо. Церковник разрешил мужику остановиться и переговорить со мной.

– Да. Я – производственный зельевар Арнурской магической академии, – мужик гордо распрямил плечи.

– Из-за которого взорвалась алхимическая лаборатория с десятком магов? – от этих слов нутон сник. – Не печалься. Видишь эмблемы на моём гримуаре? Очень скоро у меня будет новый посох, которому позавидует любой маг.

Мужика затрясло, он тихо завыл от отчаянья, его взгляд замельтешил. Он попытался крикнуть на меня, вырваться, напасть – но сопровождавший церковник коротко отчеканил: «Успокойся». Магическая татуировка на шее моргнула красным, мужика скривило от боли, мышцы пробил настолько мощный спазм, что аж пальцы на руках широко развелись. Церковник отдал новый приказ, и они втроём ушли в подсобные помещения.

За нашей небольшой перепалкой с презрением наблюдали служители церкви, но я их игнорировал. Я прислонил посох к плечу и, концентрируясь на звёздочках от [Чувства магии], напустил на себя задумчивый вид. Три звёздочки спустились по лестнице в подземный этаж. Я видел, как они плывут под полом прямо подо мной, как несколько раз останавливались, но продолжали движение. Пока не повернули в какую-то комнату, потому что вскоре к ним присоединились ещё четыре звёздочки.

Я для вида приподнял взгляд к потолку, якобы о чём-то думая. Прошёлся между скамейками в зале церкви. И уселся над той самой комнатой. До разумных по прямой меньше семи метров, и вместо звёздочек я ощущал белёсые овалы сосредоточения магии в их груди, животе и голове, где центральная нервная система. Время шло, вскоре первое облако положили на пол, три облака встали вокруг первого. На мгновение моргнул белёсый круг под одиночным облаком. Оно задрожало. Потом круг начал медленно мерцать, пока не засиял полностью. Рядом с ним начал медленно набирать свечение круг другой, поменьше. Одинокое облачко колыхнулось, от него отделился кусок и через большой круг перетёк в маленький. И застыл в его центре.

Постепенно, кусочек за кусочком, одинокое облачко перетекало в центр маленького круга, концентрируясь в облачке новом и уменьшенном, но ярком. Внутри него будто трепыхалось какая-то незаметная белёсая дымка.

[Чувство магии] показало, как в зал церкви поднялись три облачка, два старых и новое маленькое. Но из подсобного помещения в зал вошёл только охранник в латном доспехе и церковник, до этого конвоировавший мага. Церковник держал в руках шкатулку размером в две ладони. В ней мерцала звёздочка от [Чувства магии].

В шкатулке на мягкой бархатной подставке – идеально ромбовидный кристалл, как из двух скреплённых в основании четырёхгранных пирамид. К внутренней стороне крышки прикреплён листок с описанием лог-файла мага. У него в [Чувстве магии] двадцать шесть очков и улучшение на [чувствительность], а в [характеристике Магия] так вообще двести [очков]. Отличный, я бы даже сказал прекрасный экземпляр. Я аккуратно взял шкатулку у церковника: скверна в моём теле спокойно может просочиться в такую чувствительную вещь, так что нужна максимальная осторожность.

Я зарегистрировал получение кристалла в церкви и направился к выходу, как церковник-конвоир остановил меня.

– Стоило ли издеваться над ним? Последние минуты своей жизни он не свою семью вспоминал, а тебя проклинал.

– И, что? – я недоумённо развёл руками. И взглядом показал на шкатулку с кристаллом. – Если всё так, то почему существует рабство души? – на мой вопрос церковник стиснул зубы, и только захотел что-то ответить, но я его опередил: – Это он взорвал ту лабораторию. И в случившемся виноват только он сам.

– Я не про вину, ксат, а про отношение к другим. Зачем ты сказал ему те слова?

– Убери своё лицемерие, – я отмахнулся от церковника.

Только Всеобщая Церковь может наносить татуировку рабства души и перекачивать эту самую душу в кристалл. Церковь зарабатывает на этом не одну тысячу монет, тем более что производство маяков дальней связи, кристаллов дознания и прочих не обходится без кристаллов души. Да и что вообще это такое за «душа»? Понятное дело, что разумные называют это лог-файлом, который сосредоточен в центральной нервной системе и, скорее всего, является неотъемлемой частью человеческого «я». Но если это так, то каким образом церковники вытаскивают это самое «я» из тел? И как засовывают в кристалл?

Эти вопросы меня настолько увлекли, что я незаметно для себя оказался дома, поднялся в кабинет на второй этаж, и долго таращился на стеллажи. Я смотрел на вытащенные из скверных мест книги, и мысль отчаянно перебегала с недавно увиденного в церкви на так называемый ритуал бластария. Мысль перебегала и перебегала, постепенно превращаясь в предположение, от которого у меня затряслись пальцы.

Когда я в первый раз прилетел на остров ксатов, то видел процесс выкачки души. В одном кругу лежала девушка, из которой выкачивали душу, во втором блекло-серый кристалл, в третьем – Изулиса. Душу из девушки перетащили в кристалл, потом в освободившееся тело каким-то образом поместилась Изулиса, а затем что-то отделилось от кристалла и перешло в тело, но сам кристалл продолжил светиться синевато-салатовым. Если считать душу за лог-файл и сознание разумного, то ксаты что-то отделили от них и переместили в тело, уже ставшее вместилищем Изулисы. Церковники умеют делать так же, потому что процессы похожи. А ещё церковники умеют очищать предметы от скверны через ритуал бластария. После него некоторые предметы могут пропасть, а другие изменить свои [параметры] – это значит, что ритуал влияет на [системную] структуру предмета, но вот шанс на изменение [параметров] и исчезание случаен.

Почему бы не совместить эти два процесса, чтобы очистить себя от [Осквернения]? Правда, я не знаю, как это сделать. Я ничего не знаю ни о перекачке души в кристалл, ни о ритуале бластария – но обязательно узнаю. О перекачке души знают ксаты и церковники, но ритуал бластария известен только церкви. И, боюсь, обе стороны меня к таким секретам не подпустят, особенно ксаты, ведь душу из своих тел они перекачивают специально, чтобы стать подобием сосуда для дракона.

– Хозяин? – из коридора раздался заинтересованный голос Сои. Девочка стояла около двери, смотря на меня с небольшой тревогой. – Всё хорошо? Хозяин долго не спускался. И шума не было.

– Да когда ж ты прекратишь хозяйкать, и говорить обо мне в третьем числе? – я недовольно потёр переносицу, на что Соя хихикнула и зашла в кабинет. – Чего тебе?

– Хотела узнать, что хозяин делает? – Соя перевела взгляд на стеллажи. И увидела знакомую вещицу. – Это же от дворфов, да? Которым хозяин пользовался.

На полке лежал небольшой рог, который я использовал во время битвы. Дворфы подарили, на память: впервые ксат участвовал в их войне чистоты. Памятная вещичка лежит рядом с ножом, подарком от Налдаса. В нож вписаны [Огненное лезвие] и [Воздушный удар] – это одни из десятка заклинаний, которыми можно убить нежить с одного удара, если вонзить лезвие в мозг и активировать [умение]. Рядом с ножом прислонена к стенке тряпичная кукла в платьице и косынке, и с четырьмя руками.

– Пускай здесь лежит, – Соя показала на куклу. – Хозяин говорил, что память о событиях надо хранить в чём-то одном.

– Пусть лежит, никто её не украдёт, – я потрепал макушку девочки. Та спросила, когда же мы гулять пойдём. Но сперва надо закончить сборы.

– Хорошо, я подожду, – протянула Соя, и покосилась на стоящее в углу кресло. – А можно…

– Только не отвлекай меня, – я отмахнулся. Девочка самодовольно заулыбалась и с разбега плюхнулась в кресло, оно аж скрипнуло и проехало по полу. Соя подпёрла подбородок руками и сквозь прищур принялась внимательно смотреть, чего и как я буду делать дальше. И нетерпеливо помахивала ножками, как бы призывая поторапливаться.

Много мне в академию не надо, всяких вещичек и необходимых ингредиентов вышло меньше десяти килограмм, вместе с ящиком. В шкафу моей спальни, в компании с немагическим посохом, на одной из полок стоят бутылки с крепким алкоголем. Подарок графа в мой прошлый приезд. За прошедшие шесть лет алкоголь через пробки выветрился немного, уровень жидкости понизился на два пальца. Из бутылки с тёмно-оранжевым содержимым пахнет чем-то дубовым и чуть сладким, похожим на кукурузу. Пить алкашку я не собираюсь, но и оставлять в шкафу глупо. Я возьму всё в академию, кроме одной бутылки – в ней туранский коньяк, с северного материка. У него привкус немного земляничный и приятно освежающий. Его лучше налить во флягу и, когда надо, чуть-чуть добавлять в чай для аромата.

Но это ещё не всё, что я возьму с собой. В академии я буду занят созданием наргодат, но несколько часов в день на отдых у меня найдётся. Поэтому я положил в ящик две книги. Первая высотой в локоть и толщиной в четыре фаланги, здоровенная и тяжёлая, с тиснённой надписью на обложке «Полная история развития языка нутонов и ратонов от начала времён». Насчёт второй я некоторое время размышлял.

Когда шесть лет назад я зимой катался с церковниками к скверне и выманивал порождения, то из замка вытащил десяток книг, написанных на языке нутонов и ратонов времён до прихода скверны. Я сперва решил взять в академию книгу, добытую на материке скверны – но проживавший на двух разных материках народ хоть и имел один язык, но разные диалекты, или даже разную грамматику. А книга про историю языка ориентирована на свободный от скверны южный материк. Где стоит тот захваченный замок. Лучше сначала хоть немного освоиться с диалектом южного свободного материка, а уже потом переходить на диалект материка скверного.

– Хозяин закончил со сборами, да? – Соя заискивающе подёргала меня за рукав, когда я ещё раз осмотрел содержимое ящика.

– Осталось в гильдию торговцев отнести. И в гильдию авантюристов заглянуть.

– А можно с хозяином? Пожалуйста, пожалуйста, – Соя чуть сжала губки, грустно сдвинула брови, надула щёчки и уставилась на меня жалобным взглядом голодного щенка. Я ж затрясся от негодования.

– Да сколько ж можно меня этим взглядом пытать, а? Убери его, кому сказал.

– Пожалуйста, – Соя всеми четырьмя руками ласково взяла мою ладонь. – Хочу с хозяином.

– У меня ещё дела есть, мелкое наказание моей скверной жизни.

– Ну пожалуйста. Хочу гулять, с хозяином. Я буду тихо себя вести, я не буду мешать, – Соя шмыгнула носом и быстро заморгала, отгоняя слёзы. Я глубоко вздохнул, успокаиваясь. И раздражённо помассировал переносицу.

– Что с тобой делать-то будешь, а? – в ответ Соя ещё крепче впилась мне в лицо свои жалобным взглядом. – Хрен с тобой. Иди собирайся, с Затарой Консерва посидит.

Соя радостно взвизгнула, в прыжке развернулась и помчалась переодеваться в рубаху с одной парой рукавов. Я не сдержал усмешки. Сое шестнадцать лет, а психологический возраст даже к двенадцати годам не приблизился, носится как ужаленная в жопу егоза – но это не помешает дальнейшему. В гильдии авантюристов и вольных наёмников надо будет узнать стоимость обучения различным [умениям] и боевым [навыкам]. По возвращении с академии я задержусь в Трайске, для разведки канализации. И обучу девочку: что-то самостоятельно через мыслеречь, а что-то уже через гильдию авантюристов. Надо только понять, чему именно обучать.

– Мы ужинать дома будем? – крикнула Соя из гостевой комнаты.

– Нет. Заберём Затару с Консервой, и пойдём в ресторан. Побалуем себя, – ответил я спокойным голосом. Из гостевой комнаты раздалось приглушённое, но довольное сопение.

Надо будет ещё пройтись по магазинам и купить Сое какой-нибудь ткани или пряжи: пусть хоть чем-то себя займёт, а то будет сидеть напротив Затары, и молчать. Так и до новой перебранки недалеко. А ещё, во Фраскиске, куплю в книжарне книг и отправлю Консерве. Пускай Сое передаст. Она как раз сегодня нащупала тему для бесед с Затарой, так что книга по кулинарии придётся кстати. Надеюсь, что это поможет сблизить их, иначе следующие года я не переживу.

Глава 3

В академию я добрался без проблем. Во Фраскиске купил кристалл, отправил книги, и послал весточку в академию. Я хоть и ношу на гримуаре её эмблему, а матоны всё равно бы не впустили меня. Нужно заверенное приглашение. Его-то мне и передал остроухий ученик, по приказу магистрата ждавший меня в Настрайске. А уже ранним утром я помчался к академии в карете.

Ученик сидел напротив и молчал, но косился на мой гримуар и посох. До первого постоялого двора мы не разговаривали, до второго перекинулись несколькими фразами про погоду и тёплые деньки. И лишь в самом конце пути ученик поинтересовался, действительно ли я тот самый выпустившийся из академии магос. Я чуть не рассмеялся, но решил воспользоваться остроухим. Я для начала рассказал, что это именно я изучил новое порождение. Ученик зацепился за эту историю, расспрашивая всякое про скверну, бытность магосом и прочее. Я отвечал, не выдавая своих секретов, постепенно переводя разговор на академию и изменения, произошедшие в ней за последние года. И услышанным остался более чем доволен.

Около главных ворот, в первое кольцо академии, карету ожидали невольники. Они расторопно и бережливо погрузили в тачки мои вещи и покатили их в пятую часть первого кольца, которое для выпускников, а ученик-сопровождающий передал мне бумагу с печатью магистрата. Благодаря этому я без полуплаща небесно-синего цвета на плечах прошёл внутрь стен академии.

Утром следующего дня я отправился во второе кольцо академии. В магистрат. Дежурившие на входе матоны не двигались, изображая живые статуи – но при моём приближении повернули ко мне головы. Я показал им переданное вчера разрешение. Матоны кивнули и вернулись к привычному «статуйному» состоянию, сообщив, что магистор Кузаун ждёт меня на первом этаже. Мне это не понравилось. Старый архимагистор обязательно бы захотел посмотреть на меня, да и предложение на обмен лучше решать именно с ним. Но работать придётся с тем, что есть.

На первом этаже магистрата меня дожидался один из магов с синей паранаей на плечах. Он проводил меня в один из кабинетов, и молнией побежал за магистором. Кузаун решил не откладывать встречу и пришёл сразу, легонько опираясь на деревянный посох, в навершии закрученный спиралью с ядром хитца в центре. За прошедшие пять лет Кузаун чуть сгорбился, седина лёгким пучком на виске тронула его коричневые волосы, но взгляд всё так же остался испытующим, колким, и надменным.

– Магистор Кузаун, добрый день, – я чуть кивнул остроухому магу в приветствии.

– Магос Лик’Тулкис, академия приветствует тебя, – магистор кивнул мне. И улыбнулся уголком губ. – Шесть лет о тебе только и слышали, что мы да служители церкви.

– И насколько же они обо мне слышали?

– Настолько, что мы устали их слушать. Но только два раза, шесть лет назад и прошлой осенью. В дела академии они не лезли, всего лишь о тебе расспрашивали. Но разве академия может рассказать секреты своего магоса? – Кузаун прошёл в центр кабинета, сел за стол и стукнул посохом о пол. В кабинет вбежал один из магов и умчался, услышав заказ на питьё. Кузаун показал мне присаживаться напротив. – Не в традиции церкви доставать нас. Что ты сделал?

– Ничего, что могло бы навредить академии, – я постучал по корешку гримуара. – Но я всё ещё сулин церкви. Это на многое влияет.

– Но не повлияет на академию? – магистор с явным намёком впился взглядом мне в переносицу.

– Никак не повлияет.

На мои слова Кузаун удовлетворённо выдохнул, и чуть откинулся на спинку кресла. Я решил не давать магистору малейшей возможности владеть инициативой, тем более что тема о церковниках вообще не должна подниматься. Я спросил, почему мы встретились в обычном кабинете, а не на третьем этаже в кабинете архимагистора.

Оказалось, что старика приковали к постели возраст и болезнь – но он в курсе моего приезда и просил передать благодарность. Хоть моё обучение и сопровождалось некоторыми «эксцессами», но именно выпуск первого за два века магоса принёс академии огромную пользу. За последние пять лет смогли добыть трёх Ликтулкиских тараканов скверны, хотя группы авантюристов собирали шесть раз.

В первый, второй и третий раз все группы полегли из-за незнания тактики. Только четвёртой группе удалось завалить первого таракана, правда половину группы тварь растерзала, и трофеев никаких не добыли. На втором таракане погибло трое авантюристов, но и заллай не было. А уже на третьей твари все авантюристы выжили, и даже смогли добыть один из глаз таракана. Он по праву принадлежал академии. И она его обменяла с императором империи Талкая, к которой временно принадлежит, получив послабления в контроле. Теперь академия вновь может самостоятельно торговать некоторыми магическими инструментами. Но на протяжении всего рассказа Кузаун ни разу не упомянул одноразовых рабов, необходимых для выманивания порождения из того скверного леса. Меня это не беспокоило, но какой-то навязчивой мыслью свербел в голове вопрос: а сколько вообще таких рабов пустят под нож в ближайшие десятилетия?

– Зачем императору этот глаз? Он же толком не изучен? – спросил я.

– Первый самостоятельно добытый трофей. Не принижай значения символизма, – Кузаун усмехнулся в нос. Магистор отпил из кружки горячего чая, принесённого недавно, и в размышлениях посмотрел в окно. Осень близится, а вместе с ней и новый учебный год. – Что планируешь делать? Я о порождениях. Не поверю, что с твоей «особенностью» ты решил отойти от призвания магоса.

– Это уже мои секреты, – я саркастично покачал головой. – Но я подумываю глянуть водных тварей.

– Советую океанических. Обрати своё внимание на Таритские Жемчужные побережья скверны.

– Побережь-я?

– Да, на юго-западной части северного материка. Перемежаются с обычной землёй, там скверна ушла на многие километры в океан. Несколько берегов и островов, и все захвачены скверной. Там много неизученных порождений, – Кузаун положил локти на стол и чуть придвинулся ко мне. – Изучишь хоть одно из них, и академия в долгу не останется.

– Что академия получит с этого?

– Практически свободу, – выпалил магистор.

– Это дорого стоит.

На моё замечание Кузаун кивнул. Предложение заманчивое, но я не уверен, что вообще буду этим заниматься в ближайшие года. Мне оно не нужно. Хотя, обозначить некий интерес будет нелишним в случае чего я смогу воспользоваться академией.

– Я присмотрюсь, но ничего не обещаю.

– Академия не вправе тебя торопить, – Кузаун покосился на дверь. За ней пусто, но в нескольких метрах поодаль по коридору [Чувство магии] показывает белёсое облачко одного из магов-помощников. – Академия подготовит выписку по порождениям с побережий.

– Это будет кстати, – я положил на стол небольшой куб медного цвета из склеенных скорлупок миклов. Кузаун подобные кубы в моих руках видел, и сразу догадался о содержимом. – Искусственный камень магической энергии. Максимально возможной ёмкости. Брать его будет, как и в прошлый раз, Хлар’ан. Но наполнять энергией – вся академия, и сразу.

– Академия не видит проблем в этом. Кристалл подготовят уже завтра, – Кузаун поднял правую руку ладонью ко мне, подражая клятвенному жесту. Этот кристалл ёмкостью в полторы сотни тысяч [маны], как пояснил магистор, изготовили буквально год назад только благодаря переданным мною ядрам хитца. И нескольким купленным на закрытых аукционах. Кузаун слова про аукционы произнёс с едва уловимым сарказмом, но я сделал вид, что вообще не при делах.

Напоследок я попросил встретиться с Густахом. Кузаун не против, но нужно подготовить пропуск в здание архива. Через три дня всё будет готово. Это приемлемо, ибо в ближайшие дни я буду катастрофически занят.

Кольца стен академии, с магистратом и жилыми зданиями учеников, невольников и магов магистрата – расположены на широком холме. У его подножья амёбой вытянулся академический городок с жилыми зданиями магов, харчевнями, складами и мастерскими. Широкие мощёные улицы разделяют городок на зоны, большинство из которых отведены под мастерские. Невольники по улочкам катят телеги, развозя со складов провиант либо реагенты для мастерских. Ученики спорят о магических печатях и рунах, а маги и мастеровые спешат на рабочие места. Все они недовольно косились на меня, как на главного виновника всех их проблем, но ненависть во взгляде старательно тушили, не смея выказывать хоть толику агрессии.

За стенами мастерских лязгал металл, тянулась кожа, разумные перекрикивались и хлопали оконные ставни, сопровождаемые гулкими стонами едва не задохнувшихся от неправильного рецепта зельеваров. Академический городок нисколько не изменился за прошедшие года, но я шёл по улочкам и не чувствовал ностальгии. Ни по академии, ни по учёбе в ней. Для меня те пять лет – лишь вынужденная, безальтернативная необходимость. Я никогда не собирался становиться частью академии, да и академия никогда бы такого не допустила. Поэтому я безучастно к происходящему шёл к специальной магической лаборатории. Её передали Хлар’ану в пользование по особому контракту, между академией и одной из школ тёмных эльфов.

В воздухе лаборатории витал аромат чего-то кислого, перебродившего. Тёмный эльф дожидался меня, перебирая в шкафах ингредиенты и компоненты к магическим устройствам, алхимическим зельям и прочему. И особо долго вертел в руках изогнутую продолговатую колбу, скрученную баранкой и чем-то напоминавшую перекрученную валторну.

– Настоящая пытка ждать тебя, – от возбуждения Хлар’ан аж протараторил скороговоркой и в прыжке развернулся, когда я открыл дверь в лабораторию. Тёмный положил в стеллаж изогнутую колбу, и хитро улыбнулся. – И это тоже. С весны стоит, заказал в своей школе. То… – тёмный покрутил пальцем, как бы с намёком на прошлое, – То, что ты должен привести в обмен на мою лабораторию. Этого много. Сделка с тобой – великий дар для моей школы и расы.

– Стало быть, я могу рассчитывать на дополнительную благодарность? – не дожидаясь ответа, я подошёл к единственному столу, свободному от всяких колб и прочего, и вытащил небольшой мешочек. Содержимое в нём глухо перекатывалось глиняными шариками.

Хлар’ан поспешил к столу и подрагивающими от нетерпения пальцами развязал мешочек. Я запаха вообще не чувствовал, из-за [Осквернения], но вот тёмному в нос ударил запах спрессованного куриного дерьма. Тёмный аж прослезился и закашлял. Сквозь слёзы он быстро завязал мешочек, засунул в кувшин, закрыл его крышкой. И поспешил открыть окна в лаборатории, сквозняк кошачьей поступью зашелестел листами и свитками на стеллажах.

– Сколько и договаривались? – тёмный показал на кувшин. Я кивнул. Хлар’ан привычно мельтешащим взглядом осмотрел меня с ног до головы, прицениваясь к чему-то. – Сделка есть сделка. Но разве я могу упустить разумного, с лёгкостью вступившего на наш путь «фурта аш аксар»? Кто может такое, на что неспособны отдавшие себя на постижение нашего пути?

– Ответ – да?

– Ответ – возможно. Но не сейчас. О твоей… «особенности» я не распространялся, – тёмный показал на изогнутую колбу. – Но ради этого мне пришлось приоткрыть тайну о некоем магосе. В школе сопоставили, что десять лет назад я обучил кого-то из учеников академии нашему пути. О тебе запомнили. Когда-нибудь, возможно, ты удостоишься чести посетить наши школы.

– И узнаю, зачем вам вот это? – я показал на кувшин, намекая на бодрящие зёрна в нём. Это частичка не просто скверны, а жизненного цикла одного из порождений. Простому разумному их никак не добыть, ведь придётся зайти в истинное сосредоточение скверны. А там концентрация скверны такая, что ни один оберег и зелье не защитит. Да и твари там ведут себя не как обычно.

– Не отказывай нам в своих секретах, Ликус, – тёмный беззлобно улыбнулся. – Каждая раса…

– У каждой расы они свои. Вот только… – я призадумался. Надо намекнуть, что я знаю магический и столь секретный алфавит дворфов. – Может случиться так, что мне придётся завязывать тебе глаза, когда ты будешь мне помогать.

– Даже так? – эльф широко раскрыл глаза, расширившийся от удивления зрачок едва не закрыл под собой красную радужку. Тёмный пригладил пепельные волосы, зачесав их за длинный закручивающиеся к кончикам уши. И уставился на меня как на разумного, своим существованием нарушающего основы мироздания. – Я не знаю, что должен ответить на твои слова. А раз так, то и не буду. Как и говорил, я, моя лаборатория и всё, что в ней – к твоим услугам. Что именно решил создать?

– Переделать гримуар, новый посох. И воспользоваться [Жёлобом жертвенника], – я похлопал по своему кинжалу. – Нужно использовать трактовку рун из школы Нуаска, или подойдут другие?

– В печатях без сигилов нет проблем, но много пользы, – тёмный иронично хмыкнул, показывая, что прекрасно понял слова про завязанные глаза. – Создать такой наргодат легко, но сложно подобрать его части. Используешь всё, что есть сейчас?

Тёмный показал на мой кинжал. В нём рукоять из обрезков чёрных псехвотрубок фласкарцев, древней скверны, и она ничем не примечательна – но лезвие от нежити, изменённого орка. Ему скверна вместо пальцев приделала длинные костяные кинжалы. Один после оклазии остался, и за прошедшие двенадцать лет костяное лезвие не затупилось, даже остриё не обломалось, хотя несколько раз я даже металл им пробивал.

– Рукоять будет другой, – ответил я. – Вроде как, будет полностью хитиновой. Она в моих комнатах сейчас.

– Используя призыв из второго круга тн’аба, ты свою энергию пропустишь через [Жёлоб жертвенника] в сосуд, – тёмный показал мне в грудь. – Но чем больше энергия пропитана, тем эффективней и проще призыв.

– Пропитана… скверной? – на мой вопрос тёмный сдержал улыбку. – Значит, в выборе рукояти я уверен.

Ещё во время обучения в академии я догадывался, что с [классом] [Некромант-Призыватель] не всё так просто. Тёмные эльфы придумали это [класс] и, судя по тем крохам информации, полученной от Хлар’ана – практически всё в этом [классе] завязано на скверну в теле мага. Идиотизм. Скверна уничтожает разумного, поглощает и превращает в нежить: все это видели десять лет назад, когда один благородный идиот на арене академического стадиона сожрал бодрящее зерно.

В первом круге призыва в [классе] [Некромант-Призыватель] призываются [гончая, сервал, вол и коршун] скверны. Было бы удивительно, не будь второй круг так же завязан на скверну. Вот только теперь оказывается, что скверна не только должна быть в теле мага, чтобы свершить призыв, но ещё и его мана должна быть ей пропитана. Да и призывают какого-то [ловчего, наместника, князя, принца и владыку]. Откуда у меня ощущение, что результатом использования этого круга я останусь недоволен?

Мы с тёмным продолжили общение. Договорились, что уже сегодня же начнём подготовку, чтобы завтра приступить к работе, а мастерская с сегодняшнего дня в моём полном распоряжении. Я рассказал Хлар’ану про купленные кристаллы душ, и про сегодняшнюю сделку с академией. Последнему тёмный обрадовался. При создании кинжала с [Жёлобом жертвенника] нельзя использовать кристаллы душ, а вот искусственный камень маны будет кстати, тем более с таким объёмом. Кристалл души от мага-неудачника тёмный посоветовал пустить на посох, а кристалл с душой подмастерья – для пересборки гримуара.

Напоследок мы с Хлар’аном перепроверили ящики с принадлежностями, драгоценными камнями и прочим. Я отложил россыпь сапфиров, аметистов и несколько полосок платины для привнесения в них всех боевых [умений]. Получится отличное, грозное оружие. А для гримуара у меня и так всё есть, надо будет только подготовить обложку и передать её в магистрат, чтобы маги нанесли на неё символы академии и церкви. Внешность ксата и так привлекает внимание, а с этими символами на меня вообще все таращатся – но без них придётся туго. Они как стоп-сигнал для самых буйных и придурошных.

Грустно немного переделывать гримуар. В своё время я чуть не надорвался, чтобы его изготовить, одна добытая кожа с того таракана чего стоит. Но как же приятно осознавать, что на моём поясе будет болтаться трофей с одной из крылатых тварей.

***

Три дня пролетели за работой, что не было их. В первый день, договорившись с Хлар’аном и проверив академический ледник – я вернулся в комнаты и приступил к подготовке магических печатей. [Умения] в посохе будут те же, что и раньше: [Костёлом], [Крушитель щита] и [Воздушный удар] для набалдашника, [Шок молнии] для древка, и [Пронзающий удар] для острого основания. Но ещё я добавлю [Лёгкость] и [Физический щит]. Посох получится чуть толще и тяжелее, [Лёгкость] в прямом смысле на минуту сведёт вес посоха к минимуму. На подготовленном теле посоха я отметил двенадцать будущих канавок для костяных колец, вырезанных из позвонков дракона-идиота. В первое, шестое, седьмое и двенадцатое кольцо впишу [Физический щит], по остальным распределю [Лёгкость].

На второй день успел обработать все запчасти будущего посоха золотым аналогом кваралитского раствора, нанёс руны и свой личный магический узор, и запитал всё это магией через выторгованный у академии искусственный кристалл. А на третий день подготовил клей, всё склеил воедино, ещё раз запитал всё магией, обмотал зелёной кожицей и перенёс в ледник. Теперь дело за холодом и временем, и через неделю можно будет воспользоваться кристаллом души того мага-неудачника из Арнурского королевства.

Хлар’ан при виде длиннющей кости потерял дар речи. Он только и мог, сидя на табурете, неверящим взглядом осматривать то меня, то белёсую кость. Потом тёмного ошарашили позвонки, а окончательно добили кусок плотной чёрной кожи для обложки гримуара, костяные уголки для обложки, и такие же люверсы для страниц гримуара. Минут пять Хлар’ан подбирал слова, ошарашенно тыкал пальцами в запчасти от дракона и глупо чмокал губами – но устало махнул рукой на меня. И пообещал напиться тем же вечером.

К концу третьего дня я подготовил всё необходимое для переделки гримуара, а также снял с него старую обложку и вместе с новой отнёс в магистрат. Там мне, чтобы матоны не приняли меня за нарушителя, выдали сильно поношенную паранаю с символом академии и Всеобщей Церкви. Настолько поношенную, что выглядела в точности со времён моей учёбы. И она даже не стирана, с жёлтым налётом грязи на шее.

И сейчас, утром четвёртого дня, я неспешно прошёл через внутренние ворота во второе кольцо академии. Ночью шёл ливень, потоки воды водопадами журчали по каменным улицам академии. А с самого рассвета небо чистое, предосенье солнце ещё припекает и от мокрых мостовых поднимается пар. Жарко и душно, пот проступает на морщинистом лбу, рубаха прилипла к спине. Я потрепал себя за воротник, нагоняя ветерок под рубаху. Поправил паранаю на плечах. И приблизился к матонам у входа в здание архива. Им хоть и было известно о моём скором приходе – но всё равно они потребовали показать пропуск с печатями магистрата и личной подписью магистора Кузауна.

Внутри архив нисколько не изменился: та же массивная двойная дверь с левой стороны вместе с магом за столом, принимающим заявки на книги из архива; на правой стене доски со ставками, на очередной подрыв мастерской в городке; и широкая деревянная лестница на второй этаж, разделяющаяся на две стороны. Справа балкончик и несколько дверей в кабинеты с писчими и регистраторами книг, слева же лестница упирается в дверь. За ней коридор к кристалляриумной мастерской и балкончику архива.

Я спустился с балкончика на мягкие ковры между высоченными книжными стеллажами. На их торцах перемигиваются синие и красные кристаллы, защищая содержимое полок от колебаний магии в воздухе. Шесть лет назад полки стеллажей практически полностью заполняли кипы перевязанных бечёвками листов, а книга отыскивалась лишь на каждой третьей полке – сейчас две десятых части стеллажей заполненные именно книгами из плотной, коричневатой кожи Кракчатского вепря скверны.

Дверь в пристроенный одноэтажный домик в конце архива оказалась распахнута, доносились звонкие шлепки мокрой тряпки. В пристройке за одним из столов работала остроухая девушка с жезлом на поясе, разводя клей для очередной книги. Поодаль на вытянутую железную болванку накидывал кожу нутон с чёрными волосами до плеч и собранными в пучок так, что вытянутое лицо походило на лошадиное. Нутон одет в рабочую робу, на поясе гримуар и жезл, как показателем статуса полноправного мага. А на шее, поблёскивая золотом, болтается медальон с отчеканенной эмблемой академии: склянкой зелья и пером.

Густах увлечённо растягивал подготовленную кожу кракчата и даже не заметил моего появления. Я дождался, когда кожа с очередным шлепком опустится на болванку. И постучал. Нутон подпрыгнул от неожиданности, ошалело уставившись в сторону двери – но увидел моё морщинистое лицо, и улыбнулся.

– Первый за два века магос подкрадывается к своему наставнику, – Густах радостно распростёр руки и схватил меня за плечи. – Шесть лет о тебе ничего не слышно было, кроме… – нутон осёкся, и с намёком посмотрел на работавшую с ним девушку. Та перевела взгляд с Густаха на меня.

– Магос Лик’Тулкис? – та удивлённо захлопала глазками. Я поправил, что не только магос, но ещё и сулин. Девушка в ответ только и смогла, что молча закивать.

– Увидимся после обеда. До этого времени работы не будет, – Густах улыбнулся девушке.

– Да, господин архивариус, – та поклонилась нутону и торопливо покинула архив.

– Архивариус? Не архиварий? Шесть лет прошли не зря, – я с лёгким сарказмом посмотрел на Густаха. Тот пожал плечами, и жестом пригласил меня к столу.

– Мог сам заметить по стеллажам, – Густах махнул в сторону стены, намекая на изменения в архиве.

– Заметил, – я устало присел к столу, и с явным намёком во взгляде посмотрел на нутона. – Шесть лет обо мне не было слышно ничего, кроме… Расспросов от церковников?

– Верно. На две недели приехала их группа. Кто-то из высшего руководства… – Густах перебрал пальцами по столу. – В магистрате ничего не говорили, но одного церковника с чёрной накидкой окружал с десяток церковников с накидками золотыми. Они искали тебя, Ликус. Потому что за день до их прибытия мне запретили покидать архив, – Густах показал под стол. – Две недели я спал здесь, а еду приносили матоны.

– Они всё время жили в церкви?

– Здание церкви и земля под ней – собственность Всеобщей Церкви, нельзя запретить им приехать. Но ходить по академии они не могут. Тот, с чёрной накидкой, несколько раз заходил в магистрат, но его сопровождающие дожидались на улице.

Теперь мне ясна причина визга паранойи, когда Кузаун упомянул про церковников. Они действительно меня искали целенаправленно, сил для этого не жалели, учитывая, что приехал сам малир Всеобщей Церкви. Один из верховного совета, заседающий в одном из двух Всеобщих Соборах, не будет кататься в каретах ради увеселительной беседы. Пожалуй, пойду забирать готовую обложку и всенепременнейше всё вытрясу из Кузауна, чтобы хоть немного подготовиться к грядущим неприятностям. От церковников мне, к сожалению, не убежать. Да и бегать бессмысленно, учитывая Сою и Затару.

Я поблагодарил Густаха за его слова о церковниках, и вытащил бутылки с алкоголем. Нутон саркастично улыбнулся. Отличный подарок, потому что в академии алкоголь-то купить можно, но хороший алкоголь привозят нечасто. Тем более что Густах собирался подарить их другим магам, в оплату за необходимые услуги. Архивариус не только заведует над всем зданием архива, но ещё и ищет редкие ингредиенты для восстановления особо ценных книг.

Мы продолжили общение. Я поведал выдуманную историю, что последние года в уединении занимался личными исследованиями, отчасти связанными со скверными порождениями. Сказал я это специально, понимая, что нутон обязан доложить в магистрат о нашем разговоре. Так пусть магистор Кузаун уверует, что я прислушаюсь к его просьбе насчёт тех берегов скверны.

Густах рассказал про изменения в академии и что всё постепенно налаживается. Новое открытые ледяного погреба это подтверждает, ведь помимо натасканного за зиму льда на поддержание температуры в трёх слоях стен вмурованы сотни магических каналов и печатей. И их постоянная работа за один день иссушивает искусственный кристалл маны объёмом в пятьдесят тысяч [единиц].

– Кстати, о кристаллах, – Густах принёс с соседнего стола толстенную кипу листов, с надписью на заглавном: «Колебания, циркуляция, переток и прочее движение магической энергии в кристаллах искусственных, естественных и духовных. Том второй. М. Ланду. Настрайская магическая академия». – В прошлом году наш мастеровой закончил писать, наверно, величайший труд. Три тома, создавал их почти двадцать лет, много раз переписывал. Сейчас академия готовится к их презентации. Ты ведь, кажется, интересовался магической энергией… – Густах пальцем показал на мою шею и грудь, намекая на оставленные скверной шрамы. – Из-за своей особенности, ты ещё книгу давно искал про блокировку энергии и прочее. Возможно, тебя эти книги заинтересуют.

– А не опасно о таком рассказывать, мне?

– Эти тома будут общедоступны. Правда, писчих у нас мало. Даже если всех перевести на перепись книг, то за следующие два год в лучшем случае сто комплектов сделаем. Для найма через клятву души писчих в других городах нужны деньги. А тебе эти книги могут пригодиться, – Густах протянул мне кипу листов. – Только не делай опыт из четырнадцатой главы этого, второго тома. Там неточность, если перекачивать энергию через тройной земляной барьер – с высокой вероятностью всё взорвётся. Мы так шесть стоящих рядом мастерских потеряли, а взорвалась только одна.

Я вчитался в оглавление. И не подал виду, что меня заинтересовали названия глав «Промежуточное состояние энергии души, извлечённой из тела» и «Энергия души как единённая сущность делимых стезей». Потом я попросил оглавления первого и третьего тома. И довольно закивал. Если судить по названиям глав, то отпадает вопрос о принципах создания кристаллов души, перекачки этой самой души и прочего. Останется разобраться в церковном ритуале бластария, и я смогу предметно думать об избавлении от [Осквернения].

На вопрос о стоимости трёх книг Густах меня ошарашил: за названную сумму можно скупить весь ассортимент любой книжарни. Но я согласился. Сейчас заплатить не мог, денег нет, но Густах посоветовал обратиться к Кузауну с этим вопросом.

– Я месяц назад разговаривал с магистором, что денег мало на писчих, – Густах хитро ухмыльнулся. – Он посоветовал рассказать тебе об этих книгах.

– Всё с вами ясно, – я раздражённо откинулся на спинку стула. Нутон развёл руками с выражением на лице, что он тут не приделах и со всеми вопросами в магистрат.

Стало быть, всё выяснится через неделю, когда закончат наносить эмблемы на новую обложку. А мне ещё надо дня два на подготовку всего необходимого для гримуара, день на изучения духовных смыслов печатей для создания кинжала, и ещё день на их составление. Думаю, три дня найдётся на работу с теми двумя книгами о древней версии языка нутонов и ратонов и книгой, вытащенной из захваченного скверной замка. Хотелось бы чуть побольше, но и этого на первое время хватит.

***

Я на один день дольше провёл за книгами, потому что эмблему на обложку наносили чуть дольше обычного. Но благодаря этой заминке я убедился, что язык нутонов и ратонов за две тысячи лет изменился кардинально: мало того, что изменилось практически две третьих алфавита из пятидесяти букв, так ещё и значение многих слов поменялось. Из-за этого я один день угробил на то, чтобы хоть немного разобраться в самом справочнике по языкам, а второй день по словам переводил титульную страничку.

На мою удачу из замка, и сейчас в академию, я прихватил книгу по заключениям юридических договоров. В оглавлении, после глав с общими положениями, пошли шесть глав о тонкостях заключения договоров с другими расами: сначала нутоны, притом в названии главы стояло слово «родной», затем глава о фуаларал, сетарах, даграат, тамобагодар, и лаплик. То есть лесные эльфы, тёмные эльфы, орки, дворфы. Значение последнего названия я понял, перелестнув страницы на нужную главу и буквально в первом абзаце найдя знакомое слово. ЛасксаТамплик.

Это название я уже встречал в книге, которую взял с захваченного скверной дворфийского города. Так им обозначали ксатов. Получается, до прихода скверны они жили на всех материках. Вот только потом, скорее всего, их выжили с освоенных земель, и они переселились на остров.

Больше ничего толкового из книги узнать не получилось, но и таким результатом я доволен. Как и доволен случившимся разговором с Кузауном. Во Фраскиске я переведу деньги на счёт академии, а через два года в Трайск придёт посылка. Так что вернусь с северного материка и засяду за заказанные книги. Так же я узнал о целях приезда малира из Всеобщей Церкви. Он настоятельно расспрашивал о моём пути магоса, но особо сильно напирал на мои возможные планы по изучению какого-нибудь природного скверного места, или даже порождения. Меня это насторожило, но Кузаун заверил, что его предложение об изучении тех побережий скверны лишь отчасти связано с любознательностью малира. Я публично объявлю о планах на те побережья, и церковь уже не сможет на меня повлиять. Вот только проблема в том, что всё это касается магоса. Сулина же они заставят работать там, где им нужно.

После разговора с Кузауном я не долго размышлял о ситуации с церковью, потому что повлиять на неё не смогу. Я сосредоточился над работой с гримуаром и посохом. И сейчас ими наслаждался. Плотное костяное тело посоха приятно лежит в ладони, а двенадцать тёмно-зелёных колец с костяными кругами под ними не позволяют руке соскользнуть. Чёрная кожа гримуара издали не похожа на драконью, но костяные уголки на обложке вкупе с костяным посохом не дают иной трактовки для окружающих.

Я шёл по улице академического города и едва сдерживал ухмылку. Маги останавливались, смотря на моё оружие с вожделением, а на меня с неверием. Ученики всех годов обучения вообще отказывались признавать, что я могу существовать. Ну а невольники и так старательно обходили меня стороной. Всё это меня немного забавляло, но моя ухмылка стёрлась, стоило мастерской Хлар’ана попасть в радиус действия [Чувства магии]. За высокой защитной стеной из серого камня ощущались два белёсых облачка: одно медленно расхаживало по мастерской, другое неподвижно стояло на улице, в нескольких метрах от входа.

Я чуть не выругался внутри защитных стен. Тем белёсым облачком оказался мужик лет тридцати из ратонов, в рубище и с кожаным ошейником. Мужик стоял спиной к входу, опустив голову и отрешённо чуть покачиваясь на пружинящих ногах, как висельник на эшафоте. Он не отреагировал ни когда я громко захлопнул широкую дверь, ни когда прошёл в мастерскую.

– Это что такое? – я показ Хлар’ану за стену на раба. Но тёмный вместо того, чтобы проследить за моей рукой или хоть как-то отреагировать на моё возмущение – ошалелым взглядом уткнулся мне на грудь, пытаясь пробурить в ней дыру.

– Ты с этим шёл через весь городок? – зубы тёмного от возбуждения отбивали чечётку. Я молча ткнул пальцем в сторону раба. Хлар’ан что-то про себя промычал, но удосужился посмотреть в нужную сторону. – Это для проверки твоего будущего кинжала.

– Значит, второй круг действительно призывается в разумных?

– Я тебе это говорил, – тёмный прищурился. Я начал копаться у себя в памяти, но так и не мог вспомнить, точно ли он не говорил про это, или я просто забыл после стольких лет. Да и что я вообще ожидал от магов и академии? Сам же недавно на производство пустил две каких-то души из кристаллов. Да и использование одноразовых рабов уже давнишняя норма, для меня в том числе.

– Допустим, говорил, а я забыл. Мне надо будет сегодня этим воспользоваться?

– Я не могу отпустить тебя без проверенного наргодат, – тёмный наигранно-услужливо отвесил мне реверанс. И показал мне на грудь. – Ты шёл с этим по всему городку? Скажи мне, что оно хотя бы до академии было скрыто.

– Оно было скрыто до вчерашнего дня, – я снял с плеч рюкзак. Сквозь его стенки пробивались искривлённые белёсые трубочки. Я достал коготь из чёрного хитина. Тёмный натужно вздохнул и проглотил подступивший к горлу ком, отошёл к ближайшему стулу, но не сел, а лишь упёрся руками на спинку и покачал головой.

– Сначала эти тайны с печатями, даже завязывал мне глаза и сжигал всё, не давая посмотреть. Теперь это, – тёмный махнул на коготь. – Ты хоть понимаешь, что держишь в руках?

Я в ответ ухмыльнулся. Хлар’ан цокнул языком, и долгую минуту смотрел на меня то ли как на дурака, то ли как на клоуна, то ли просто отказывался верить в моё существование. Я же смотрел на эльфа и понимал, что обычный разумный не смог бы определить суть принесённой вещи.

– Хочешь сделку? – спросил я. Тёмный прищурился, чего-то подумал. Махнул рукой, скинул бремя раздумий и опять вернулся к виду лихому и увлечённому. Хлар’ан показал мне продолжать. – Я хочу знать, что именно натолкнуло тебя на догадку о происхождении этого когтя. И только без всяких отговорок, тайн и прочего. Конкретно.

– Двадцать сам знаешь чего, – тёмный не раздумывая показал взглядом на кувшин, куда больше недели назад положил мешочек с бодрящими ядрами.

– Пришлю из Трайска.

– На моё имя в гильдию свободных торговцев во Фраскиске, до востребования, с оплатой хранения на ближайший год, – я в ответ кивнул. Тёмный покосился на стену, где стоял раб. – Не только другие расы чтят имя своих богов. И не только дворфы и другие таят у себя или несут при себе их частицу, даже если она побывала в скверне. Наша раса не исключение, Ликус. Я из школы Кн’апто, из города людей Мантар, что на северном материке. И я не раз имел честь приклонить голову частице нашего бога, Ак’атака, единого и неделимого во всём его многообразии.

– Это многое объясняет, – случайно вырвалось у меня. Тёмный насторожился. – О богах прочих рас я знаю очень мало.

– Ради большего ты ими не отделаешься, – Хлар’ан ухмыльнулся, заговорщицки перебрав пальцами по спинке стула и кивнув сторону запечатанного кувшина.

– С тобой невозможно вести дела.

– Это мои слова, – тёмный аж рассмеялся, и утёр проступившую слезу. – Ты не можешь и дня прожить, чтобы не перевернуть… течение мира, порядки, устои. Нет, Ликус, это именно от тебя нельзя ожидать чего-то нормального.

– То есть я, вместо работы с кинжалом, должен отрезать тебе голову, раздеться догола и бегать по академическому городку?

– После этого, – Хлар’ан саркастично махнул на источающий скверну чёрный коготь, – я ничему не удивлюсь.

– А мы всё равно начнём работу. Я завтра уезжаю, – я похлопал по рюкзаку, намекая на кипы листов с несколькими уровнями магической печати. Они станут основой связывания воедино всех частей будущего кинжала в один наргодат.

Сначала мы обсудили, как и чего я буду делать. А затем тёмный эльф вышел из мастерской, ибо в составленных мной магических печатях нет сигилов, только руны с их истинным значением. Я спокойно разложил листы в нужной последовательности, создав с помощью печатей и переходов между ними три круга магического контура, затем положил очищенное от клея костяное лезвие, чёрный коготь и несколько золотых колец, для украшения и чтобы рука не скользила по гладкой поверхности.

Затем я сходил за Хлар’аном, закрыл ему глаза повязкой и привёл к печатям. Он положил на них арендованный искусственный камень маны, и запустил круги, потому что из-за моего [Осквернения] всё бы, скорее всего, взорвалось. Печати засияли красными волнами, перегоняя магическую энергию из кристалла в запчасти. Когда всё закончилось и камень опустел – я вывел тёмного обратно на улицу, а сам сжёг использованные листы с печатями и собрал кинжал. Положил его на одинокую печать. И подал ману. Печать вспыхнула зелёным, потом синим, красным, свечение влилось в рукоять, окутало золотые кольца, узором пронеслось до клинка, коснулось кончика. И исчезло.

Внимание, вами создан магический предмет

Кинжал приятно лежал в ладони, чёрный хитин в свете магических ламп холодно поблёскивал. Но главная прелесть в том, что из рукояти больше не фонтанировали изломанные белёсые трубочки, окутывая её плотным туманом. Теперь это – единый магический предмет. Он хоть и из осквернённых частей, и от него так же отходят изломанные трубочки, но во вполне разумных количествах.

Я покрутил кинжал в руках. И приложил лезвие к ладони. Боль стеганула сознание, ладонь расчертил глубокий порез. Никогда бы не подумал, что займусь членовредительством, но необходимо полностью обмазать кинжал своей кровью, прежде чем привязывать его к себе. Поэтому я тщательно исполнил необходимое, и только потом подал в него толику своей маны.

Внимание, вы собираетесь привязать к себе кинжал [Призыва Пророка]

Желаете привязать?

Я замер, не понимая прочитанного. Хлар’ан вчера сказал, и сегодня несколько раз повторил, что у оружия с [Жёлобом жертвенника] не может быть названий, потому что само [умение] неактивно и оно – эдакий энергетический мостик между магом и сосудом, и активируется как бы в [душе] мага. И что это вообще за такой пророк, и зачем мне его звать? Как бы мне не пожалеть от использования такого кинжала, учитывая, что именно я собираюсь призывать.

Я облил рану восстанавливающим зельем, розовым и густым, оно пахло малиной и чем-то уксусным. Им же я смочил тряпку и плотно замотал ладонь. И такое же зелье выпил. Рана начала щипать и покалывать, ткани постепенно восстанавливались. Ещё два таких подхода, и порез полностью заживёт – не микл, конечно, от которого у меня всё зарастает за несколько часов, но тоже сойдёт.

– Закончил? – крикнул с улицы Хлар’ан. Я впустил мастерового. Тот от готового кинжала в моих руках аж расплылся в вожделенной улыбке. Его глаза забегали, взгляд заметался от кинжала к моей груди и шее. Тёмный быстро приблизился ко мне и взял под локоть. – Не терпится узнать, что именно у тебя получилось. Пойдём, время не ждёт.

– Прямо сейчас? – я постарался вырваться, но Хлар’ан бульдогом вцепился в меня. Мы вышли из мастерской. Ветерок гнал чуть прохладный, влажный воздух с ближайшего леса. Где-то вдалеке шёл промозглый осенний дождь.

– Лучшего момента не придумать. Заклинание помнишь? – я кивнул. – Все, со всеми произношениями? И с ощущениями? – я опять кивнул, чувствуя, как моя паранойя металлической щёткой полирует мне череп. – Тогда медлить не будем. Быстрее всё выясним, быстрее… получу, что хочу. Ты ведь мне не откажешь?

– Ты вообще о чём?

– Ты ведь уже призывал из первого круга? Я хочу получить остатки. И ты в прошлый раз был не против, когда я обучил тебя нашему [пути].

– Ты хочешь забрать себе то, что останется после него? – я кивнул в сторону раба. Тёмный медленно, возбуждённо кивнул. – Тогда мы заключим сделку.

– С тобой невозможно иметь дело! – с усмешкой воскликнул тёмный. Он подбочился, чего-то подумал, поправил висящий на поясе гримуар с жезлом и кинжалом. И зачесал за ухо выпавшую прядь пепельных волос. – Чего ты хочешь?

– Мы в первые дни говорили о твоей школе. И я, когда придёт время, хочу в неё попасть. И не просто попасть, но быть там желанным гостем.

На словах о школе тёмный закатил глаза и закачал головой, но я собирался давить до победного. Я чуть прищурился, уставившись на эльфа ожидающим взглядом. Тот ответил мне тем же, но через долгие секунды посмотрел в сторону раба.

– Я не могу обещать подобного приёма. Но обещаю заинтересовать… руководство школы.

– Я это уже слышал в первый день.

– Нет, я говорил о возможности когда-нибудь случайно посетить нашу школу. Сейчас же я говорю о том, что тебя пригласят. Но отношение к тебе будет зависеть только от тебя, – тёмный закончил, но меня подобное не устраивало. Я продолжил буравить эльфа взглядом, пока тот приподнял руки, как бы сдаваясь. – Конечно, ты можешь рассчитывать, что я напишу в школу и сделаю всё, чтобы заинтересовать их тобой.

– Мне казалось, что они и так будут заинтересованы в визите такого, как я.

– Я… – тёмный покосился на раба. – Хорошо, хорошо. Я напишу, чтобы не ограничивались в разговорах с тобой погодой. Напишу, что ты очень интересуешься нашим [путём] и прочим. Но и с тебя, в школе, потребуется некоторая откровенность.

– Вот такое меня устраивает.

– Замечательно, – азартно выдохнул Хлар’ан, скрывая толику раздражения. И посмотрел на раба. – Эй, ты. Подними голову к небу. Сильно зажмурься и плотно закрой уши руками.

Ошейник мужика едва заметно моргнул красным, и он незамедлительно сделал всё, что от него потребовали. Хлар’ан объяснил, что именно я должен делать. Я слушал тёмного эльфа и недовольно морщился, но я обязан это сделать. И если не ради понимания, что из себя представляют призывы второго круга, то хотя бы для будущего пропуска в школу тёмных эльфов. Напрягает, что придётся читать вслух строчки распева призыва, когда как мне это делать необязательно – но конспирация превыше всего.

Я встал перед рабом, а Хлар’ан отбежал к защитной стене и, прижавшись к ней спиной, положил руку на гримуар. Вполне оправданное решение, учитывая поведение гончих скверны. Я крепко сжал рукоять кинжала, напитал его маной. И с размаха воткнул его в грудь раба. Его дёрнуло, он попытался двинуться, но громкий приказ Хлар’ана заставил его стоять на месте. Ошейник ярко засветился красным, а лицо мужика скривилось под гримасой боли.

Я через кинжал прокинул мостик маны между собой и рабом, чувствуя через рукоять участившееся, резкое, неровное биение сердца. И набрал в грудь воздуха.

– Иди ко мне, мой зов – маяк. За службу мне – я награжу. Дарю тебе я это тело, а вместе с ним и жизнь его. Приди же духом неспокойным. Приди, и повинуйся мне.

На последних словах распева заклинания я собрал у себя в кулаке толику маны, и стрелой послал её через магический мостик в сердце раба.

Внимание, начат призыв ловчего демона

Мана: - 500

Раба дёрнуло, моя рука похолодела и словно приросла к кинжалу, я потерял над ней контроль, но об этом тёмный предупреждал меня. Из груди мужика вырвался нечленораздельный стон, и его дёрнуло, все мышцы напряглись, из глаз и ушей потекла кровь.

Внимание, призываемый демон сопротивляется вашему контролю

Мана: - 500

Тёмный и о таком предупреждал. Я напрягся. Магический мостик между мной и рабом будто что-то обожгло.

Внимание, установлен контроль над призванным демоном

Мана: - 1500

Я вытащил кинжал из груди раба. Призываемый ловчий после установления контроля завладеет телом, но если допустить ошибку, то ловчий вместо сосуда сожрёт призывателя. И это ладно, но какого хрена призывается демон?

Ноги раба захрустели переламываемыми костями, они искривлялись, добавляли к себе новых суставов. Пять пальцев на руках срослись в три костяных лезвия, из локтей выросли шипы, а нижняя челюсть втянулась в шею, превращая рот в клыкастый зёв. Хлар’ан следил за процессом превращения неотрывно, не моргая, и вожделенно облизываясь.

С минуту демон изменял тело раба. Кожа стала угольно-чёрной, волосы выпали, череп сплюснулся, грудная клетка вытянулась и утончилась. О том, что это был когда-то ратон, напоминали лишь заострённые уши и рваньё вместо одежды.

Внимание, призыв демона завершён

Расход маны на поддержание демонической сущности:

1500 маны в 15 минут

– Слушай мой приказ. Стой на месте, – выпалил я, увидев оповещение от [системы]. Вовремя. Стоило демону окончательно призваться, как тварь пригнулась, напрягла десятки новых коленей в ногах и уже собралась рвануть к тёмному эльфу. Но теперь лишь стояла неподвижно, полностью чёрными глазами следя за мной.

– Я не смел ожидать «такого» результата, – Хлар’ан вожделенно выдохнул и поспешил подойти к твари. Тёмный крутился вокруг неё маленьким ребёнком около новогодней ёлки, выискивая подарки. – Минута, даже меньше. И сколько изменений, – тёмный приподнялся на цыпочки заглянул в клыкастый зёв.

– Объяснись, – я был готов к такому поведению алхимика, но меня гложило, что он всё время в объяснениях повторял «ловчий, ловчий», а призвался какой-то демон. Притом [система] показывает мне всё на языке с прошлого мира, а в языках всех рас этого мира отсутствует слово «демон».

– Объясниться? – Хлар’ан ухмыльнулся, продолжая изучать изменённое тело. – Даже великие мастера пути, достигшие высот, не могут так повлиять на тело ловчего. После них добавятся несколько костей, или удлинятся когти, или вырастут клыки. Но чтобы такое, – тёмный притронулся к выросшим вместо пальцев костяным лезвиям. – Даже кожа почернела и глаза стали полностью чёрными, а такое никому никогда не удавалось.

– Что же, – я вытащил заготовленную тряпку и принялся оттирать кинжал от крови. – Стало быть, меня уж точно будут ждать в твоей школе.

– Да, думаю, когда придёт время – тебя встретят с удовольствием, – тёмный махнул рукой на тварь. – Отмени призыв. Дальше моя забота. Поверь, я досконально изучу это.

– В последнем я не сомневаюсь, – я прочитал короткую молитву якобы своим богам, прося их отменить призыв. На последней строчке молитвы просто подумал об отмене, и всё прекратилось. Тварь дёрнуло, из её рта и кожи вышел белёсый дымок. Обмякшее тело куском мяса рухнуло на землю.

Я помог Хлар’ану занести тело в его мастерскую, взвалить на стол. И на этом тёмный со мной попрощался. Кинжал с [Жёлобом жертвенника] готов, как и посох с гримуаром, да и обо всём мы так же договорились. Я на прощанье напомнил тёмному, чтобы не забыл про наш уговор.

В академии я провёл две плодотворных недели, особенно прекрасен сегодняшний день. И ещё это заявление тёмного про его бога, Ак’атака, единого и неделимого во всём его многообразии. Немного странно звучит, но главное – что у тёмных эльфов действительно есть свой бог, как и у дворфов, нутонов, фуаларал, ксатов и орков. Шесть богов, шесть изначальных рас, и ратоны каким-то образом появились чуть больше двух тысяч шестисот лет назад, или около того. Это же доказывает и то, что когда-то я знавал парня ратона и девочку из нутонов: у них были разные отцы, но одна мать.

Теперь на сердце чуть легче, что я наконец-то разрешил хоть одну загадку, преследующую меня уже больше десяти лет. Осталось только понять, как вообще появились ратоны. Не то, чтобы это могло бы мне помочь с местью крылатым тварям, но хоть какое-то разнообразие. Кстати, в Трайске обязательно надо будет расшифровать названия и оглавления всех книг, вытащенных из осквернённого замка и материка скверны. Вдруг там что-то важное найдётся.