Скверная жизнь дракона. Книга первая. Часть 1

Пролог

Эта книга из двух частей. Обе бесплатны.

Я облокотился на подоконник в подъезде. И глубоко затянулся. После двух бессонных ночей мозг похож на ржавую колымагу, заводящуюся только с «толкача».

Сопротивление ядам на основе воздушной среды увеличено на 0.0001%

Общее сопротивление составляет 6.2311%

Я усмехнулся и захотел вызвать лог-файл. Но задумался. Как давно я употребляю слово «Лог»? Ещё в детском саду обращался с просьбами то ли к ангелам, то ли к богу. Но все дети так делают: родителям куда проще сказать ребёнку, что в небесах кто-то сидит, чем объяснять устройство мира, физические законы, логику и прочее. В школе же я использовал что-то другое: «Статус» или «Инфа». Не помню уже. Лог…

Во вкладке с негативными состояниями собран «Флеш-рояль»: [Недосып], [Сильная усталость], [Алкогольное опьянение второй степени], [Недоедание] и прочие результаты трёх дней безудержного веселья на моей квартире. За прошедшие дни соседи явно либо сошли с ума, либо просто повесились.

Во кладках [характеристик и навыков], собственно, семь [характеристик] и девять [навыков], полученных тем или иным способом за прожитые двадцать два года. Но главное, что у меня [пятьдесят шесть свободных очков характеристик], и [семь свободных очков навыков]. Но хотелось бы больше. Закончи я университет с отличием, то за [достижение Красный диплом бакалавра] получил бы не [пять очков характеристик] и [одно очко навыков], а десять и два. Грустно. Мне не хватает [трёх очков навыков], чтобы взять [Продвинутую инженерную физику]. После магистратуры получу два очка. А где найти последнее? У меня нет двух миллионов на его покупку. Конечно, можно попробовать получить его через [достижение], например, связанное с устройством на работу в научно-исследовательский институт – но где я, а где наука? Конечно, можно попро…

Внимание

Негативное состояние [Сильная усталость] изменено на [Смертельная усталость]

Ваши характеристики временно снижены на 80%

Глаза на секунду сомкнулись, я едва не уснул, стоя. Я встряхнул головой и выкинул сигарету на улицу. И роботом побрёл в сторону квартиры. Для практически спящего сознания звук распахнувшейся двери соседской квартиры прозвучал глухо и отдалённо, хотя сама дверь открылась в полуметре от меня.

– Ну? И куда это мы собрались? Я тебя спрашиваю!

Я ничего не ответил. Смысл? Сосед три дня долбил кулаками в дверь, грозился полицию вызвать, и всё равно не вызвал. Я лишь усмехнулся и продолжил идти к квартире.

– Ты совсем страх потерял? – мужик заорал от возмущения. – Что за хрень у тебя творилась последние дни? Отвечай! Стоять!

Сосед схватил меня за руку и потянул на себя. Практически спящий мозг не успел среагировать. Ноги запнулись на ровном месте, я безвольной куклой упал головой на ступеньки лестницы. Раздался глухой удар. Хруст. Тьма.

Вы умерли.

Ваше физическое тело в мире Ильструм № 12578 прекратило функционировать.

Дальнейшая судьба вашего эфемерного сознания – реинкарнация в мире Ильструм № 7578 с полной очисткой характеристик, навыков и воспоминаний.

Ну, сосед, чтоб тебя в аду черти драли три вечности подряд!

Внимание, доступен шанс легендарной реинкарнации сознания в мире Астарум №46723.

В данном мире происходит катаклизм. Природа неизвестна.

Возможно участие живых существ. Возможно вмешательство внешних энергий.

Это я, что, гусеницей стану? Со своим-то сознанием?

Доступно полное сохранение личности, навыков и характеристик.

Внимание, из-за различия структуры миров Ильструм и Астарум возможно частичное изменение навыков. Полное сохранение пола и 80% сохранения видовой принадлежности.

Мне предлагается стать маленьким миленьким богатеньким мальчиком с кошачьими ушками? Ну, так-то, вполне неплохой вариант.

Желаете выбрать легендарный шанс?

А чего тут думать? Я вообще не понимаю, где сейчас нахожусь, просто какое-то сознание в пустоте. Вокруг вообще ничего нет. Тупо ничего нет. Так что чего думать, если выбор очевиден. Да!

***

По ночному небу полный месяц постепенно скатывался к горизонту. Подходил к концу очередной год. Заканчивался первый месяц осени. Пора увядания и временной, но холодной смерти.

В глубокой пещере, в центре длинной цепи гор, изумрудная дракониха Ликура с горькой надеждой выдыхала на кладку яиц языки магического пламени. Две тысячи лет прошло с первой неудачной попытки стать матерью. И сейчас, вторая и последняя попытка, грозила разорвать сердце Ликуры: больше нет жизни в пяти из семи яиц.

– Ответь мне, хранительница! – взмолилась дракониха. – Почему ты обрекла меня на страдания? Чем я провинилась? Почему ты забираешь моих детей? Ведь я не отказывалась от своей гордости, и даже сейчас я следую вашим с Нефаусом заветам! Зачем ты нарекла меня благостным светом, если я не могу осветить им своих детей?

Раздался треск в гнезде из крупных веток и камней. Одно яйцо покачнулось, белая скорлупа с зелёными прожилками рассыпалась кусочками. В гнездо выполз маленький дракончик изумрудного цвета: его глаза всё ещё закрыты, а неразвитые крохотные крылья прижаты к спине.

– Моё долгожданное первое дитя, девочка. Я назову тебя Калиса, дитя моё. О, хранительница Изустария, богиня моих родичей, я благодарю за подаренное дитя.

Второе яйцо шелохнулось, треснуло. И замерло. Дракониха чувствовала гаснущую в нём жизнь. Переполненная ужасом, она взяла яйцо в пасть и окутала его столбом магического пламени. Тщетно. Всё закончилось.

Дракониха опустила яйцо в гнездо и языком осторожно сняла часть скорлупы. В нём безжизненно лежал чёрный дракончик с остекленевшими серебряными глазами. Отчаяние захлестнуло материнское сердце. Ликура ткнула носом в тело мёртвого сына.

– О боги! За что вы забрали его у меня? Каков мой грех? Разве есть в материнстве грех? О, Великий Нефаус, глава рода чёрных драконов! Разве твой потомок не достоин жизни?

Слёзы скатились из рубиновых глаз по морде изумрудного дракона. Поглощённая горем Ликура не заметила, как сердце дракончика вновь забилось, по жилам разнеслась кровь, а глаза заблестели серебристой синевой. Детёныш сделал первый вдох.

По пещере пронёсся отчаянный крик, наполненный злобой и страхом. И хоть для Ликуры этот крик означал огромную радость, для маленького дракона он означал лишь одно.

– ААААА!

Получено достижение [Возглас страха]:

Ваш крик заставляет слабых волей существо замирать в ужасе.

Получено достижение [???]

Получено достижение [???]

Внимание!

Характеристика [Разум] изменена на характеристику [Магия]. Характеристика [Воля] улучшена на 100 очков из-за родства с драконами. Характеристика [Магия] заблокирована из-за катаклизма неизвестной природы

Навык [Медицина] изменен на навык [Знахарство]. Навык [Обычная инженерная физика] изменен на навык [Знание механизмов]. Навык [Огнестрельное оружие] изменен на навык [Владение оружием]. Навык [Дипломатия] изменен на навык [Красноречие].

[Сопротивление ядам на основе воздуха] удалено из-за совмещения с видовой [Сопротивляемостью к ядам].

«---«---»---»

Лог-лист на начало истории

Арка первая. Дракон

Арка первая

Дракон

Глава 1

Долгий год с «вылупления» и перерождения я пародировал мясную куклу, не способную двигать новым телом. Оно принадлежало, как я понял, помершему ещё в яйце чёрному дракончику. Я долго свыкался с перерождением вовсе не в человеческом теле, благо у меня для этого был долгий год. Но всё ещё не понимаю, каким образом драконы из нового мира и люди из моего прошлого оказались похожи между собой на восемьдесят процентов?

Ликура, моя новая мама в этом мире, почти ничего о нём не рассказывала, ограничиваясь историями а-ля сказки для маленьких детей. В них драконы, горные козлы, косули, волки и другие животные бегали по лугам или сидели за столами и пили с кружек всякие отвары. Понятное дело, что столы и прочие вещи делают люди, но Ликура не рассказывала про мир и населяющих его существ, мол, мы ещё слишком маленькие для полноценного обуче…

Меня с мысли сбил лёгкий удар. Вечно бегающий по пещерам мелкий зелёный крокодил вновь запрыгнул с разбега в гнездо, и нарочно упёрся в меня лапой. Ведь Калиса знает, что я двигаться не могу, а всё равно бегает вокруг, встаёт на задние лапы и всячески дразнится.

В момент перерождения я так перепугался клыкастой морды Ликуры, что на несколько дней впал в прострацию. Потом я пытался понять, почему не могу двигать новым телом, когда как Калиса уже в первый день деловито рассаживала по гнезду. А когда понял причину – то уже было поздно. Ликура к тому моменту свято уверовала, что я двигаться не могу.

У меня в [Силе] и [Ловкости] по три [очка], в [Стойкости] пять, в [Интеллекте] двадцать шесть, в [Воле] вообще сто одиннадцать, в [заблокированной Магии] двадцать два, а в [Удаче] двадцать три. Собственно, причина моей немощи в первых трёх [характеристиках]: там должно быть по десятке. И у меня с прошлой жизни осталось пятьдесят шесть [очков характеристик], я бы мог ими воспользоваться – но к тому моменту, как я всё сообразил, Ликура уже успела связаться со мной по мыслеречи. Она говорила со мной как с неразумным дитём, но прямо проговорила, что пройдут года, какие-то [хранители] одарят меня дополнительными [очками], я вложу их в [характеристики]. И смогу двигаться.

Ждать этого прекрасного момента ещё девятнадцать лет, потому что человек за прожитый год получает только одно [очко характеристик]. Ликура пообещала, что после спячки я подрасту и она будет притаскивать живых животных, чтобы я их убивал, получал [опыт], повышал [уровни], и получал за это дополнительные [очки]. Но это всё равно долго. До зуда в спине хочется воспользоваться [очками] из прошлой жизни. Но нельзя. Во-первых – не может больной и хромой резко встать и побежать. Во-вторых – страшно представить действия Ликуры, пойми та, что я не её сын.

Меня вновь толкнули в спину. Я раздражённо буркнул в нашем общем канале мыслеречи, чтобы Калиса отстала от меня.

– Калиса, прекрати будить брата, – пожурила дочь Ликура.

– Но он же только ест и спит! Он вырастет самым ленивым драконом! – сестра фыркнула в мою сторону. День, когда мама научила нас обмениваться мыслями, стал днём начала моих страданий. Хуже издёвок сестры только горный козёл на ужин.

– Зато я тёмный как ночь. Страшный, как смерть. Я ужас, летящий на крыльях ночи. А ты – ужас болотного цвета для жаб.

– Слушай, ужас. Ты хоть лапой помаши, а то… – Калиса внезапно застыла, взглядом рубиновых глаз уткнувшись в одну точку.

Внимание, вы прожили ещё один год

Получено: 5 очков характеристик, 1 очко навыка

«---»

Внимание, получено малое достижение [Первый шаг]

[Путь в сотни тысяч ли начинается с первого шага, драконы живут тысячелетиями]

Вы прожили свой первый год

Получено случайное очко характеристики: Удача + 1

Ага, с первого шага… Удачная шутка, нечего сказать… Стоп, пять [очков] каждый год? Да я ведь уже через четыре года двигаться смогу. Да и сейчас не мешает в кое чём убедиться.

– Ау, зелёная, ты на месте? – я позвал сестру. – Сколько у тебя [Силы]?

– Побольше, чем у тебя, «ужас ночной», – злорадно оскалилась Калиса.

– Я же серьёзно спрашиваю. Что ты как неродной чело… как неродная моя?

– Двести пятьдесят три. Доволен теперь?

А… в смысле? Сколько? Как? Чего? Нет, это неправильно. Я на другую цифру рассчитывал!

– Вижу по твоей думающей рожице, что единичка [Интеллекта] у тебя есть, братик. Двадцать четыре [Силы] у меня, – Калиса победно задрала мордашку.

– Твои шутки убьют меня раньше, чем я вылезу из гнезда. В остальных [характеристиках] у тебя как?

– Ну… – задумчиво протянула сестра. – В [Стойкости] четырнадцать, [Ловкость] и [Интеллект] по одиннадцать, сто [Воли], в заблокированной [Магии] десять, в [Удаче] пятнадцать. А у тебя?

– Да вот, думаю, – я сразу же перевёл разговор в другое русло, нечего всяким зелёным дракончикам знать о моих [характеристиках]. – Как распределить появившиеся пять [очков].

– Сиал, сын мой, – голос новой мамы наполняло тепло и забота. – Три [очка] вложи в [Силу], а два в [Стойкость]. Не пройдёт и пяти лет, как ты побежишь рядом с сестрой.

Совет Ликуры хорош, но я увеличу его в два раза, но спешка может оказаться для меня смертельной. Тем более что торопиться не стоит, учитывая, что Ликуре больше двух с половиной тысяч лет. Лог…

Шесть [очков] я вложил в [Силу], четыре в [Стойкость], доведя обе [характеристики] до [девяти очков]. По ощущениям, в теле прибавилось сил, но я всё равно едва смог перевернуться на живот. Я не отчаялся и попытался встать, напрягая одеревенелые мышцы. Тужась и кряхтя столетним дедом, у меня получилось распрямить все ноги – но левая передняя лапка предательски подвернулась. Я кубарем выпал из гнезда. От удара хрустнуло левое крыло. Жгучий импульс ударил в мозг. А на моей морде расплылась улыбка. Сильную боль глушила радость, что скоро я буду двигаться и меня больше не будут переворачивать мясной куклой с боку на бок.

Мягкое и тёплое чувство окутало больное место. Ликура практически касалась носом моего сломанного крыла, а вокруг него лёгким вихрем кружилась зелёная дымка. Стоявшая рядом Калиса смотрела на меня глазами существа, мир которого перевернулся вверх тормашками.

– Вам с сестрой всего лишь год. Не стоит торопиться, – сказала Ликура, когда зелёная дымка исчезла вместе с болью в крыле, и следами перелома. Мама нежной хваткой челюстей перенесла меня обратно в гнездо. – Сейчас нужно готовиться к вашей спячке. Три года я буду охранять ваши спящие тела. Теперь я полечу и принесу вам еды. Калиса, не выбегай из пещеры.

– Хо-ро-шо, – протянуло моё мелкое наказание и забралось в гнездо. – Как думаешь, ужас ночной, кого мама принесёт? Я надеюсь, что оленя, или косулю. Только бы не козла, это невкусно! – Калису передёрнуло от носа до кончика хвоста.

– Я с тобой согласен. Что угодно, лишь бы не козла.

– Сильно ушибся? – Калиса удивлённо заморгала. – Ты не огрызнулся, когда я назвала тебя ужасом ночным.

– Мне не до этого. Пройдёт пару лет, и я тоже смогу ходить!

– Конечно, будешь ходить. А теперь давай спать, мой маленький братик. Мама нескоро вернётся.

– Ты не права. Я буду не только ходить, но и бегать.

В спину уткнулся чей-то нос. Послышалось мерное сопение сестры. Я самой жалобной интонацией поинтересовался у Калисы, спит ли она.

– Нет ещё, – ответила та.

– Помоги перевернуться на другой бок.

– Крыло сильно болит, да?

– Да нет. Мне просто лень шевелиться. Ведь я раненый, мне нужен покой и забота! – сказал я с нескрываемым сарказмом, подтрунивая над сестрой.

– Дурак! Я ведь за тебя волнуюсь.

– Оставь своё волнение горным козлам. Я не разобьюсь, да и немаленький уже.

– Как это, не волноваться? Как это, не маленький? А кто же ты, если не мой маленький младшенький братик? – Калиса потрепала лапой по моему загривку.

– Не трогай мой загривок, иначе я тебе хвост отгрызу!

– Отгрызёшь, маленький братик, отгрызёшь. А теперь давай спать, – ещё раз ткнувшись носом мне в спину, Калиса свернулась калачиком и мирно засопела.

***

Три года пролетели мгновением. Пока детёныши беспробудно спали, вырастая во сне, в пещеры прилетела родная сестра Ликуры по материнской линии: Ликура вылупилась во второй кладке их общей матери, а Изулиса – в первой. В своё время, для дракончиков из второй кладки, она заменила помершую мать.

Изулиса хлопнула крыльями во входной пещере, прошла в пещеру с гнездом. И понеслись сплетни и разговоры: сначала полюбоваться спящими детёнышами, порадоваться за Ликуру, рассказать про очередных исчезнувших драконов и о новостях в мире, потом вновь полюбоваться детёнышами, снова порадоваться за сестру и так далее.

– Моё сердце переполняется радостью за тебя, дочь, – произнесла Изулиса, глядя на спящих детёнышей в гнезде.

– Будет тебе, Изуса, я сама вне себя от счастья. Ты мне вот что скажи: первородный источник жизни хоть один открылся вновь? Конечно, Сиала придётся оставить в пещере.

– Забудь об этом, дочь, – Изулиса посмотрела на Ликуру полным раскаяния взглядом. – Просто забудь. О последнем источнике я слышала пятьсот лет назад, и он уже тогда истощался. Ты хочешь раскрыть магическую стезю Калисы? Скармливай ей лесных эльфов. Их от равнинного эльфа можно отличить…

– Я знаю, как они выглядят и внешне, и магически. Ты предлагаешь такой способ из-за их родства с первородной магией жизни? Но это опасно! Её стезя может повредиться или, того хуже, форму изменить.

– А других возможностей нет, – Изулиса покачала головой. – Сейчас все так делают, между первой и второй, или второй и третьей детской спячкой. Только убедись, что у Калисы в [Магии] не меньше двадцати очков, иначе… Ты и сама знаешь, что тогда произойдёт. С Сиалонусом придётся поступить так же, но скармливай ему разумных, зашедших на путь тьмы.

Ликура с материнской любовью и заботой посмотрела на своих долгожданных детёнышей.

– Хенгеус рассказывал, во время катаклизма многие источники первородной магии были искажены. И чтобы немногие оставшиеся не истощились, драконы ввели правило: каждая дракониха может окунуть в источник лишь троих детей, неважно из какой из двух кладок. Двух девочек и одного мальчика. Хенгеус также рассказал, что о повреждениях первородных источников узнали не сразу. Больше сотни детских душ расщепились на эфир скверной, просочившейся в источники, – Ликура глубоко вздохнула, переполняемая горечью сочувствия матерям из прошлого. – Ты права, я не чёрный дракон, меня к последнему источнику не пустят. Может быть, ты не знаешь, вдруг какой-то источник очистился?

– Нет. Все они стали рассадниками скверны. Катаклизм исказил их, породил новых существ, принёс в наш мир нежить. Старейшины говорили, ты сама знаешь, что через две тысячи лет случится новый катаклизм. Возможно, источники вернутся в первозданное состояние, но может произойти что угодно. Не будем об этом, мне скоро лететь обратно. Лучше обсудим наш план.

Глава 2

Я открыл глаза, пробудившись после спячки. И едва не закричал от ужаса. Калиса скалилась зубастой мордашкой на расстоянии мышиного прыжка от моего носа. Сестра язычком погладила зубки, в её рубиновых глазах вспыхнул голод, а кроме нас двоих в пещере никого больше нет.

– Чего тебе надо? – я отодвинул голову от мордочки сестры. – Ты настолько голодна, что готова слопать своего брата-инвалида? Неужели в тебе нет ни капли совести? Жалости? Сострадания? Брезгливости?!

– Ты закончил? – голос Калисы сквозил обидой. – Мама принесла нам еды и улетела по делам, а я ждала, когда ты наконец-то проснёшься.

– Калиса, прости. Я не ожидал, что первым делом после спячки увижу твою прелестную мордашку, – я скрыл сарказм в голосе и с большим трудом ткнулся носом в бок сестры. Та в ответ фыркнула и вылезла из гнезда.

– Распределяй очки, которые получил за эти три года, и иди кушать. Мама сказала, чтобы ты восемь [очков] отправил в [Силу], четыре в [Стойкость] и три в [Ловкость], а то спотыкаться постоянно будешь. Ты хотя бы ползать уже начни!

В спячке я провёл три года, получив пятнадцать [очков], и ещё пять за прожитый год в состоянии куклы. Как раз необходимое количество набрано, значит – мне больше не надо бояться, что факт моего перерождения раскроется.

Я решил не экспериментировать и распределил [очки], как сказала Калиса. И тут же почувствовал прилив сил. Получилось пошевелить каждой лапой, согнуть все четыре ноги в суставах, резко вскочить. Завалиться набок. И выпасть из гнезда. От вида приближавшегося пола родилась мысль, что [Ловкости] недостаточно. Глухой удар разошёлся болью по спине, но обошлось без переломов. Сидевшая у тушки телёнка Калиса взволнованно смотрела на меня.

– Капитан, на ужин говядинка! – я радостно воскликнул.

– Ты головой ударился? – сестра удручённо наклонила голову. – Достал уже, ползи сюда, я кушать хочу!

– Рождённый летать ползать не будет, – огрызнувшись, я решил кое-что подправить. Лог…

Я открыл лог-файл и добавил в [Ловкость] ещё [очков]. Теперь их там десять, в [Силе] их двадцать, а в [Стойкости] шестнадцать. А в моих параметрах из-за этого [жизней] и [выносливости] по тысяче триста двадцать [пунктов]. Последнее меня радует, тем, что [системы] из прошлого и нового мира работают примерно похоже. Тысячу [пунктов] я получил от родства с драконами, а триста двадцать – это количество [очков] в [Стойкости], просто умноженное на двадцать.

После распределения [очков] в теле появилась непривычная лёгкость, я без труда распрямился на всех четырёх конечностях. Шаг вперёд, ещё шаг, меня не укачивало, и лапы не подворачивались. Ходьба давалась легко, будто всю прошлую жизнь я был четвероногим существом, и к туше телёнка я дошёл без падений и происшествий. Калиса от такого аж встала и принялась медленно обходить меня по кругу, осматривая как не познанное наукой существо.

– Смотрю на тебя и думаю: а точно ли это мой братец-инвалид? – огрызнулась сестра. – Вдруг тебя кобольды подменили, пока мы спали.

– Какие кобольды?

– Пока ты спал, мама рассказала, что они жили здесь раньше. Она многих убивать не стала: не хотела, чтобы они вернулись. Она разрешила им убраться по подземным ходам, а после запечатала их магией. А ты что так перепугался, струсил? – Калиса ехидно оскалилась. Я не без сарказма ответил, что сестра уж точно меня защитит от всего на свете, и переспросил о кобольдах. – Я не спрашивала. А надо было?

– Сила есть – ума не надо… Потом у мамы сам спрошу. Давай уже поедим.

На словах про еду Калиса встрепенулась и в три прыжка подскочила к туше телёнка. Сестра жадно вцепилась в заднюю ногу, а я вгрызся в спину. Но как стая пираний разрывает добычу на кусочки, так и мы в два голодных живота в один присест схомячили телёнка, оставив лишь кровавую лужицу да голову с рожками. Калиса с жадностью вгрызлась в голову, показывая поспешность моих выводов.

Сейчас видна разница: кожа сестры чуть потемнела после спячки, оттенок изумрудного цвета стал не таким ядовитым. Недалеко от её лба на голове проклюнулись два небольших роговых отростка, маленькими почками смотря вверх. А ещё теперь видно, что мы действительно выросли за время спячки. Если раньше сестра в холке была, примерно, среднему человеку ниже колен, то сейчас мы оба такому человеку выше середины бедра. Наверно, мы даже повыше будет какой-нибудь овчарки. Я, конечно, человек, хоть и в теле дракона, и не хочу себя сравнивать с собакой, но Калисе такое сравнение подойдёт.

– Калиса, прекращай есть, а то ты потолстеешь и не сможешь оторваться от земли, – в ответ сестра молча уставилась на меня взглядом «Ну вот что тебе надо?» – Ты ведь здесь всё изучила, пока я валялся в гнезде. Покажешь наш дом?

– О, точно, – Калиса чуть не подпрыгнула от радости. – Как раз маму дождёмся!

Системы пещер и туннели между ними в моём новом доме оказались огромны. Хоть у драконов и самое лучшее ночное зрение среди всех живых существ, но в некоторых местах я не мог увидеть противоположной стены – она словно утопала во мраке. Мы явно потратили не один день на полный осмотр систем пещер. А потом вернулись в гнездо и стали дожидаться маму.

Ликура вернулась, хлопнув крыльями во входной пещере. Мама подошла к нам и заботливо опустила на пол дрожащее существо, с блондинистыми волосами до лопаток и длинными заострёнными ушами чуть ли не до затылка. Всамделишний эльф, притом в каком-то чёрном балахоне с красной вышивкой.

Я даже не собираюсь размышлять, каннибализм ли есть этого эльфа. Я просто не хочу есть другое разумное существо! Я не собираюсь превращаться в убийцу!

– Подобных ему существ называют лесными эльфами, – раздался голос матери. – Наш мир населён многими разумными существами, существуют различные расы эльфов, но лишь раса этого существа обладает наибольшим родством с первородной магией жизни. Кроме нас. Само наше естество соткано из магии. В тебе, Сиал, течёт первородная магия смерти, а в Калисе течёт первородная магия жизни. Но ваша магия [заблокирована]. Именно из-за этого он здесь, – Ликура придавила лапой к полу эльфа. Тот вскрикнул от боли. – Обычно мы окунаем детей в первородные источники магии, но никто не знает, где он сейчас находится. Поэтому вам доступен единственный путь. Поэтому Калиса, дочь моя, ты впитаешь в себя первородную магию жизни через его плоть и кровь. Сиал, он предназначен только для сестры.

– Это потому что я чёрный?

– Именно. Пока ты не раскроешь свой магический сосуд, первичная магия жизни станет для тебя смертельной. Хоть и с раскрытым сосудом она не меньше смертельна.

– Но ведь ты вылечила моё крыло?

– Но лечила простой магией жизни. Она не способна вдохнуть эфир в безжизненное тело. Первичная магия жизни способна на это.

Сестра не стала дожидаться, пока я закончу разговор с мамой, и набросилась на эльфа. Она разрывала его на части, а я приходил к осознанию, что и мне предстоит пройти через подобное. Может быть, для дракона с закрытой магией такое поведение в порядке нормы – но я ведь человек! Я категорически отказываюсь жрать другого человека. Может, есть способ обойтись без убийств? Я надеюсь на это.

– Ну как? Вкусно, как сочная капуста? – с издёвкой спросил я у сестры, когда от эльфа осталось кровавая лужица.

– Не знаю, что такое капуста, но вкус отличается от животных. А что, завидуешь? Я видела, как ты смотрел на меня.

– Ещё бы… Как я мог пропустить, когда моя заботливая, добрая и прекрасная сестра хладнокровно лишает кого-то жизни?

В ответ Калиса смущённо отвернула перепачканную в крови мордашку.

– Сиал, – подозвала мама, – сейчас я буду учить Калису магии жизни. Это займёт не один месяц, поэтому я открою несколько ходов и позволю тебе выйти из пещер. И дам тебе задание. Ты должен изучить округу и рассказать мне всё, что увидишь. Но в сторону каньона не ходи, горные хребты не пересекай, и в леса не заходи. Тебе пространства предгорий хватит на много лет вперёд. А ещё, если сможешь, попробуй поймать себе еду. Ты справишься?

– Конечно, – я чуть не пританцовывал от радости. Наконец-то на мир посмотрю, а то всё время в пещерах да в пещерах.

– Зато я буду учиться магии, – с лёгкой завистью буркнула сестра.

– За каждого родившегося дракона мать получает пятьдесят [очков характеристик], – продолжила Ликура. – Ими я поделюсь с тобой. В первый год Калиса выполняла мои поручения, настала и твоя очередь.

Получено задание:

[Разведка местности вокруг пещеры]

Награда: 10 очков характеристик.

Провал: невозможен

– А теперь укуси меня за ногу. Моя кровь попадёт в твоё тело, и я смогу точно знать, где ты находишься. Мне будет спокойней, а ты посмотришь на мою душу. Знай, душу любого существа можно узнать, поглотив хоть каплю его крови. Но без его разрешения ты увидишь лишь [характеристики], а если существо мертво, то доступ к [навыкам] и [умениям] будет закрыт окончательно. Это правило касается лишь разумных существ. Душу мёртвого животного ты можешь познать полностью в первые сутки, пока эфир не покинул тело. Теперь же укуси меня, и ступай выполнять поручение.

Меня долго упрашивать не пришлось. Сладковатый вкус крови коснулся кончика языка. След от укуса на ноге Ликуры затянулся сразу, стоило мне разжать челюсти.

Внимание, вы вкусили кровь другого существа:

Имя: Ликура

Раса: Изумрудный дракон

Возраст: 2756 лет

Уровень: 12564

– Ну, нахер! – я резко закрыл лог. Двенадцать с половиной тысяч уровней?! Это. Не. Возможно. Как вообще может существовать подобный уровень? Ликура же одна способна выкосить всё живое в этом мире… Она точно живое существо?

По заданию я решил сперва изучить открывшиеся выходы из пещер. Первый выход заканчивался отвесным склоном в полтора километра с видом на горное каменистое плато, тонкую полосу равнины и зелёный лес до горизонта. По левой стороне наша цепь гор постепенно переходила в холмы, разделяя зелёный лес и лес рыжевато-серый: в нём одни деревья стояли без листвы и со скрюченными стволами, у других же листва нездорового рыжего цвета. По правой стороне цепь гор тянулась к горизонту и переходила в горный массив с огромным каменным исполином в центре. До него сотни километров, но даже с такого расстояния видна белая шапка на огромной высоте.

Вторая площадка с противоположной стороны от первой заканчивалась скалистым и крутым спуском к широкой расселиной в земле. В сотню метров, не меньше, она обеими сторонами тянулась вдоль нашей цепи гор до горизонта, а за каньоном – широкая равнина без малейшего намёка на присутствие человека. Дракон явно не станет селиться напротив дворца местного царька, но даже вытоптанной дорожки и той нигде не видно. Слева виднеется каменный исполин. С него и с других гор далёкого массива стекают ручейки талой воды, где-то за горизонтом соединяются и одним потоком водопада впадают в каньон. Но если исполин слева, а спереди огромная равнина, то сероватые и далёкие вершины совершенно другой цепи гор строго по диагонали между исполином и равниной.

Ликура выбрала удачное место для гнезда. Наша пещера в горной цепи между каньоном и простором холмов, с маленьким изумрудным дракончиком двенадцатитысячного уровня во главе обороны. Только личность с суицидальными наклонностями решится зайти к нам на ужин.

Я отправился к входной пещере. А по пути приметил вещь, которую раньше не заметил. На стенах практически всех наших пещер росли кристаллики синевато-фиолетового цвета. Я попытался выцарапать один из них, но у меня получился лишь маникюр довольно грубой работы.

В пещере с гнездом Калиса и Ликура смотрели друг другу в глаза, не моргая и не двигаясь, словно под гипнозом. Рядом с ними иногда на мгновение появлялся едва различимый туман салатового цвета.

Выйдя из пещер на горное плато – у меня появился ещё один вопрос, ибо разбросанные там кости выглядели слишком странно.

Мне почему-то вспомнился день моего перерождения. Мать моя, грызи её за ногу, дракон. Сестра моя, чтоб ей икалось, дракон. Я, внезапно, тоже дракон. Я тогда долго свыкался с положением дел, отказываясь принимать действительность. Да и сейчас я с ней не очень согласен. Сожрать другого человека, чтобы разблокировать [Магию]? Это за гранью нормального, я не хочу так поступать. И искренне надеюсь, что есть какой-то другой вариант – но отчётливо помню слова Ликуры про единственно доступный выход.

Размышления прервало чувство опасности. Задумавшись, я спустился по широкому и местами очень пологому склону горы, пересёк горное плато с равниной и подошёл к опушке леса. Лучше в него не заходить, пока [общий уровень] моего нового тела равен нулю. Но ведь Калиса, как настоящий дракон, недавно заточила принцессу в башне. Правда, не совсем принцессу, не совсем в башне, и не заточила, а захомячила – но она ведь всяко повысила свой [уровень]. Да ещё и магию изучает. Вот и приглашу сестру в лес и пущу вперёд, раз такой сильной стала.

Шесть следующих дней я безрезультатно путешествовал по горным хребтам в поисках обеда. Пару раз вдалеке показывались горные козлы, но поймать их не удавалось. К концу седьмого дня в моём сознании раздался мамин голос: они добились некоторых результатов и решили сделать перерыв.

Все эти дни в Калису впихивали информацию объёмами с курс теоретической физики для тех, кто решил собрать звездолёт из куска картона, пластиковой бутылки, изоленты и матерного слова. Иначе нельзя объяснить Калисин режим «котлетки».

– Земля вызывает Калису, – я помахал лапой перед мордой сестры, лежащей на полу пещеры и отрешённо смотрящей в никуда.

– Отстань, – буркнула Калиса.

– Сын мой, что ты видел? – спросила Ликура.

Я рассказал о пространстве вокруг. Ликура моим рассказом оказалась удовлетворена и закрыла задание. Из полученных десяти [очков], по словам мамы, я должен по пятёрке вложить в [Ловкость] и [Магию] – но я чуток смухлевал и в [Ловкость] вложил четыре [очка]. А пятое сохранил на всякий случай. Всё равно, если я правильно всё понимаю, в будущем мне потребуется только [Стойкость] ради [выносливости] и [Магия] ради параметра [мана]. Правда, с открытием [Магии] есть известные трудности.

Я закрыл лог-файл и стал планомерно задавать вопросы из недавно увиденного. В дальних горах, которые от нас по диагонали и до которых километров семьсот, у дворфов какое-то царство. После этой фразы я долго решал: выпасть в осадок оттого, что здесь ещё и дворфы есть; или потому что драконы используют метрическую систему исчисления?

Камушки в стенах оказались чистой концентрированной магией. Если первая причина охоты на драконов – это их тела как источник ценных ингредиентов, то кристаллы – вторая. В драконьих пещерах на стенах постепенно кристаллизуется мана, и в первые триста лет после образования это лишь чистейшая эссенция без примесей стихий. Потом кристаллы начинают впитывать в себя природу магии живущего в пещере дракона.

– Существуют не только изумрудные и чёрные драконы, – продолжала объяснения мама. – После катаклизма многие наши сородичи утратили связь с первородными аспектами, и стали селиться в места сплетения обычной магии и природных сил. Со временем появились рыжие драконы с магическим сосудом из магии огня; в основе голубых драконов лежит родство с магией воды; медного цвета стали те, кто впитал магию земли; и белые драконы с сосудом из магии воздуха. В итоге шесть рас драконов. И кровь всех – ценнейший артефакт для разумных. В одной книге было написано: «Добавь кровь рыжего дракона в эликсир, выпей его, и твоё тело не воспримет жар и холод. Возьми кристалл из его пещеры, сотри в порошок и добавь в металл, и меч будет разить огнём». То же и с другими драконами. Запомните – все разумные охотятся на нас из-за нашей природы. Они нас не убивают – они ловят нас, сажают в клетки и опустошают наши тела на протяжении веков.

Дальше разговор перешёл в лекцию об устройстве мира и его обитателях. Сотни образов впечатывались в моё сознание, включая информацию по кобольдам, чьи кости лежат недалеко от входа в пещеры. И из этой же лекции я понял, что случилось в том больном лесу.

Скверна. Непонятное явление, по мнению старейших драконов. Губительное смешение первородных магий смерти и жизни, в кои узлы частенько вплетаются и другие магические аспекты. Не сомневаюсь, что в том странном лесу, либо под ним когда-то находился источник первородной магии, но после катаклизма структура источника исказилась, и он изменил округу.

– На этом мы закончим, – Ликура встала. – Калиса смогла раскрыть часть своего магического сосуда. Теперь же и тебе следует раскрыть свою силу, Сиал. Меня долго не будет, вам предстоит позаботиться о себе. Я дам вам задание поймать еду, но от пещеры далеко не уходите.

Интерлюдия. Калиса

– Сиал, пойдём обратно. Сегодня опять не повезло.

– Давай ещё подождём.

– Сколько ещё? Мы каждый день ходим по этой горе, и ничего не находим. А ты постоянно говоришь, что постоим ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё. Братик, ты безумен?

– Нет. Там в лесу определённо что-то есть, нужно просто подойти поближе и посмотреть.

– Сколько можно говорить, что мама не разрешала нам так далеко уходить. И ты, мой братик, должен меня слушаться. Иначе я на тебя нажалуюсь!

– Хорошо, хорошо. Тогда принеси нам еды, а я пойду в пещеру.

– Ну и пойду! Ну и принесу! Какая может быть помощь от такого слабенького дракона, как ты!

– Куда уж мне до тебя, истребительницы эльфов, – Сиал развернулся и медленно побрёл в пещеру.

Ну вот, опять он обиделся. Сколько можно быть таким маленьким? И почему я вообще должна его защищать? И чего мы до сих пор не ложимся в спячку, а ходим по округе? А когда уже мама вернётся? Не хочу быть одна, даже братик ушёл… ой, опять напомнила про его слабость. Надо будет извиниться, но сначала нужно найти покушать. И вообще: почему я должна идти одна? Неужели нельзя быть хоть немного смелым? Наш отец один из сильнейших чёрных драконов – ведь можно взять с него пример! Каким же братик был слабеньким и миленьким, пока лежал в гнезде. Я ведь специально для него бегала по пещере, мамины задания выполняла, чтобы стать сильнее и его защищать. Когда нас мама научила говорить, он оказался таким злым. Я понимаю, что он не мог двигаться и всё время лежал. Но зачем быть такой злюкой? А ведь я его так люблю! Так страшно было, когда он из гнезда упал на пол. И утешить его пыталась, а он огрызаться начал. Про жалость что-то начал говори…

– Еда! – крикнула я от радости. Из леса выскочил олень. Через секунду из леса выскочило трое волков. – Ещё больше еды?!

– Еды?

– Да, мой маленький братик. Вот, на меня бежит.

– Не ввязывайся в неприятности, я скоро.

– Какие неприятности? Чего бояться? Мама ведь истребила всех опасных существ в округе.

Кажется, олень что-то заподозрил. Он развернулся и бросился к волкам. Тараном налетел на первого и боднул его рогами так сильно, что у него отломались эти самые рога, а волк с разорванным животом отлетел в сторону. Олень поднялся на дыбы и ударом копыт проломил второму череп. Оставшийся волк прыгнул на оленя, целясь в шею. Олень резко присел. Волк перелетел через него. И тут олень ударил задними ногами в затылок ещё не приземлившемуся волку.

Оленя охватило золотое сияние, повторяя очертания тела и скрывая его. Эта аура начала расти в размерах, на месте отломленных рогов выросли новые широкие. Спустя несколько секунд сияние исчезло. Олень отрастил новые рога и увеличился в полтора раза, его шерсть немного потемнела. Он бросил на меня гордый взгляд, фыркнул и медленно пошёл обратно в лес.

– Ты тоже это видела? – спросил Сиал, встав рядом со мной.

– Да, наша еда уходит!

– Перестань, на поляне остались волки. И я не хочу проверять на себе его новые рога. И тебе не советую. Пусть идёт.

– Я не пойму: то ты хочешь идти в лес, то не хочешь преследовать какого-то оленя. Струсил?

– Нет, но пострадать по глупости не желаю.

– Да? Тогда зачем ты сюда прибежал?

– Ты же кричала: «Еда», – Сиал посмотрел на меня странным взглядом.

– Но ведь гадость! – я поморщилась. Волк – это невкусно.

– Вспомни горного козла! Эти ребята ещё ничего, – сказал братик. Он первее меня подбежал к туше волка и отгрыз кусочек. Я подошла к другой туше.

Вы вкусили кровь другого существа:

Животное: Лесной волк

Я убрала слова хранительницы. И так понятно, что это волк, а какой он там, лесной или болотный – мне без разницы.

Я кушала и не заметила, как Сиал подошёл и отгрыз от моего волка кусочек. И уставился в одну точку. Наверно, споткнулся, пока бежал, и головой ударился. Надо будет маму попросить полечить его. А сейчас я продолжила кушать, пока от волка не осталась одна голова. Моё любимое. Самая вкусная часть у животных. И так хрустит!

– У каждого седьмой [уровень], и каждому по семь лет, – прозвучал голос Сиала. – Интересно, у них уровень напрямую связан с возрастом?

– Что ты там бормочешь?

– А? Пытаюсь разобраться в их [характеристиках]. Интересно понять устройство этого мира.

– Какой мир тебе интересен, если ты даже оленя боишься поймать? – я схватила в зубы голову волка. Лучше там доем, чем в компании братика-чудика!

Что вообще у Сиала в голове происходит? Он что, действительно о камень ударился? Надо будет спросить, когда вернётся. И, вообще – не хочу с ним разговаривать. Если ему так хочется узнать о мире, то пусть спросит маму. Она уж точно умнее его будет.

В пещере с гнездом я быстренько доела голову, довольно разлеглась на полу и хотела вздремнуть – но в дальней пещере раздался какой-то шорох и стук падающих камней. Мне стало любопытно. Я направилась туда, ведь мама пользуется главным входом, а звук идёт совсем с другого места. Из большой пещеры. Может, та пещера рушится? Этого быть не может, ведь мама стены магией укрепила.

По мере приближения звуки слышались всё громче, и даже слышалось какое-то повизгивание. Ну очень любопытно! Я аж побежала. А забежав в пещеру – меня что-то ударило в бок. У меня запнулись лапы, и я упала. Что могло меня ударить? Камень? Неужели пещера действительно рушится? Тогда надо срочно убегать отсюда!

Только я встала на лапы и собралась бежать, как увидела их. Полчища крысоподобных существ обступили меня со всех сторон. Они держали в руках палки с чем-то блестящим на конце, смотрели на меня красными глазами. Скалились, повизгивали, подходили ближе. Ближе.

– Мама, братик. Пожалуйста, помогите.

Глава 3

Я недоумевающе смотрел вслед Калисе. Как же мне это всё надоело. Я мало того, что переродился какой-то ящерицей – так ещё этот зелёный крокодил-переросток меня уже в край достала. Видите ли, ей не нравятся волки, ей хочется оленя. Ей хочется пойти самоубиться об него. Он ведь [грейд] изменил, стал сильнее, ловчее, умнее. Сдаётся мне, пока мама учила Калису магии, та немножко мозгом тронулась. Если он у неё вообще был.

Но ругаться я могу ещё долго, но всё равно это меня в человека не превратит. Лучше вернуться к тушам волков. У каждого из них седьмой [уровень], каждому по семь лет и [характеристики] одинаковы. Либо животные в этом мире не имеют разума от рождения до смерти; либо зачатки интеллекта у них появляются после улучшения грейда. Второй вариант, скорее всего, реален, судя по поведению оленя.

Я доел своего волка. Третья туша останется про запас, тем более Калиса скоро успокоится, опять захочет есть, и я сразу пошлю её к трупу, даже слушать ничего не буду. Но и в пещеры мне сейчас возвращаться не хотелось: Калиса своей истерикой мне настроение подпортила. Я встал около входа в пещеры и просто наслаждался видом на огромный лес перед нашей цепью гор. Сильно левее – лес, изменённый скверной. Что она вообще из себя представляет? Ликура о ней ничего конкретного не рассказывала, а самому туда сходить и посмотреть – опасно. Мало того что идти до него не одну неделю через обычный лес, где я могу заблудиться, так ещё меня сожрёт первый же попавшийся медведь.

Вот что самое жуткое в нынешнем состоянии – моя абсолютная беспомощность. Когда ты человека, то у тебя есть ружьё, топор, копьё, нож, руки с пальцами на худой конец. Но что делать против стаи волков или медведя, когда ты ростом с собачку и у тебя лапки? Единственная надежда – моё [достижение Возглас страха]. Плевать, что я ещё не понимаю принцип начисления [достижений] в этом мире, или как их Ликура с Калисой называют [Провидения] – но [Возглас страха] должен пугать каких-то «слабых волей существ». Ещё бы понять, кто это такие.

Внимание, из-за родственных связей получено задание [Спасти сестру]

Награда: Отсутствует

Провал: Смерть сестры

Я несколько секунд рассматривал оповещение от [системы], прежде чем понял его смысл. [Спасти сестру] – от чего, волчанки или бешенства? С последним помочь не смогу, она от рождения наглухо пришибленная. Да и вообще, без этого мелкого наказания мне спокойней будет, и нервы целее останутся.

– Мама… братик… – в канале мыслеречи раздался едва уловимый шёпот Калисы.

Не знаю, что со мной произошло. Сработал какой-то инстинкт или что-то ещё, но расстояние от входной пещеры до сестры я преодолел за мгновения. Калису окружили существа с серой грязной шерстью и облезлыми хвостами, а сестра не двигалась, от страха превратившись в зелёную статую.

Нет времени размышлять, я зарычал во всё горло, рассчитывая на эффект [достижения], и бросился в толпу крыс-переростков. Ближайшие ко мне крысы оцепенели от ужаса, их шерсть встала дыбом, а красные глазки-бусинки едва не вылезли из орбит. Стоящие поодаль крысы с визгом бросились в дальний конец пещеры.

Я с разбегу накинулся на одну из крыс, свалил её с ног и прокусил голову.

Вы вкусили кровь дру…

Я абстрагировался от лог-оповещений, сосредотачиваясь на битве: одной крысе досталось хвостом по спине, она сложилась пополам и с жалобным писком отлетела к стене; другой крысе я отгрыз кусок бока; третьей когтями располосовал морду. Калейдоскоп разрываемых тел мельтешил перед глазами. Я не знал, как долго действует крик, поэтому старался убить как можно больше крыс.

– Калиса, очнись! – на мой окрик в канале мыслеречи Калиса не отреагировала, и так и стояла, оцепенев от страха.

Одна из крыс пришла в себя и выхватила кинжал. Я сбил её с ног резким прыжком. Мой бок стеганула острая боль, но отвлёк хруст сплющенного крысиного черепа под лапами. Я развернулся и приготовился прыгнуть на следующего монстра, но раскат грома позади меня сотряс стены. В пещеру внеслась смерть в изумрудном облике, разбрасывая во все стороны части крыс, сопровождаемые истошным писком.

Уже спустя минуты вся пещера была завалена трупами крысят, а мама истребляла последние группы у дальнего края пещеры. Калиса всё так же изображала статую, а среди разбросанных тел крысят иногда виделось слабое шевеление лапой или хвостом. Вот этим всё ещё живым источником [опыта] я и решил воспользоваться, продвигаясь между телами и раскусывая черепа. Но количество трупов ошеломляло: не меньше тысячи крысят распластались на полу, а кого-то мощный удар маминого хвоста впечатал аж в потолок, превратив в мясную шайбу.

Вскоре чудом выжившие крысы закончились. Как раз из дальнего участка пещеры Ликура вернулась, покрытая кровью от роговых отростков на голове до лап. Ликура сразу направилась к Калисе, обнюхала ту. И замерла. Голову сестры окутало яркое зелёное облачко, и момент аль рассеялось. В рубиновых глазах Калисы блеснул огонёк осознанности, и она куклой рухнула на пол.

– Я рада, что ты цела, – с облегчением произнесла мама. – Страшно представить будущее, не будь Сиала поблизости.

– Чт-то… Что произошло? – Калиса едва не плакала.

– Кобольды прорыли новые тоннели, – объяснила мама. – Но это не изгнанная мной колония. Семьи кобольдов, если кто-то сильный прогоняет их, не возвращаются в течение пяти веков.

– Ты в порядке? – я потрогал Калису лапой. Сестра попыталась встать, но смогла лишь вяло помахать лапками.

– Сиал, – раздался голос мамы. – Повернись ко мне боком – его надо вылечить.

– Как ты здесь появилась? – я пристально посмотрел на Ликуру, подставив бок с неглубокой раной от живота до спины. Я на неё не обращал внимания даже когда крыс добивал, а в человеческом теле, скорее всего, давно бы кричал от боли.

– Я была с группой авантюристов. Я специально присоединилась к ним из-за их [Ученика-некроманта]. Они искали [Жреца] и были новичками, не развившими [специализации]. Мы путешествовали вместе, они поднимали [уровни]. Несколько дней назад они отважились зайти в осквернённую деревню. Обитающие там твари сильнее и опаснее порождений на равнинах и в лесах. Но, убивая их, авантюристы намного бы быстрее дошли до улучшения [специализаций].

– Скверная деревня? Порождения? Как в том рыжем лесу?

– Именно. Это я убедила их пойти в ту деревню, чтобы [Ученик-некромант] как можно быстрее перешёл на [Подмастерье-некроманта]. Это лучшее что позволило бы тебе, сын мой, раскрыть твою магию. К сожалению, около той деревни хранительница Изустария сообщила о грозящей вам смертельной опасности. У меня не было времени, чтобы спрятаться и незаметно переместиться сюда. Пришлось их убить.

Не совсем понимаю, что за некромант и что он делает, но есть куда более важный вопрос. Я смерил тело Ликуры задумчивым взглядом.

– Мам, а как ты вообще по миру путешествуешь? Ты же дракон.

– Когда ваши магические сосуды раскроются, и когда вы сможете использовать первородную магию – тогда вам будет доступна способность изменять тела, в облик одних из разумных существ, ящеролюдов. Сами себя они называют Кта’сат. Но хватит историй, идите к гнезду и отдохните, а у меня есть дела. Раз кобольды спутали наши планы, то пусть возместят телами.

Ликура ушла в дальний конец пещеры. Я же от возбуждения не мог пошевелиться: я смогу стать человеком, или чем-то похожим. Только для этого надо раскрыть свою магию. Нет, я того некроманта уж точно не стал бы сжирать или убивать, но в месяц по кружечке сцеживал бы кровь и живым отпустил на все четыре стороны.

Рядом раздался шорох. Калиса попыталась встать, но из-за всего случившегося тело её совсем не слушалось. Я прилёг рядом и попытался просунуть голову под переднюю лапу и грудь сестры. Та запротестовала и начала брыкаться, но понимая моих действий – но сразу успокоилась, узнав, что я просто хочу помочь.

Я поддел тело сестры, она грудью упёрлась на мою спину, но никак иначе не помогала. Мне пришлось тащить Калису на себе, в позе рахитной каракатицы и едва переставляя ноги от напряга: Калиса хоть и размером с овчарку, но весит не меньше лошади. Мы кое-как добрались до пещеры с гнездом, и я без сил рухнул на пол. И сам себе удивился: я с сестрой на горбу прошёл, наверно, с полкилометра. Моё новое тело необычно сильное и выносливое, даже с учётом того, что оно буквально тело детёныша.

– Прости, – прозвучал голос сестры. Одно-единственное слово, до краёв наполненное грустью. Грустью обыкновенного ребёнка, для которого я – единственный собеседник.

– Успокойся. Ты моя сестра, и я никогда не буду на тебя злиться, – я посмотрел Калисе в глаза. – Тебе надо отдохнуть, и мне тоже, а то почти все силы потратил, пока тебя тащил.

– Прости, – вновь раздался наполненный грустью и сожалением голос.

– Давай отдохнём немного, а потом посмотрим, что там мама делает, хорошо?

– Да, давай, – Калиса свернулась калачиком и спрятала голову под хвост.

Я и сам хотел развалиться в гнезде, но вспомнил про [задание]. Я открыл лог-файл, но водопада сообщений не последовало, да и в [активных заданиях] пусто. Наверно, оно зачлось автоматически, когда опасность миновала. Ещё бы понять, что это вообще такое было – впервые вижу, чтобы вот так с бухты-барахты от [системы] задание прилетало. Но зато есть и хорошая новость: напротив моего [общего уровня] вместо нуля теперь единичка. Вот только обидно, что драконам в этом мире полагается лишь одно [очко характеристик] за [уровень], а [очко навыков] и вовсе не дают, только раз в десять [уровней] – хотя в прошлом мире я за каждый [уровень] получал по пять [очков характеристик] и одно [очко навыков]. Зато за прожитый год в прошлом мире я получал одно [очко характеристик] и каждые пять лет [очко навыка], а дракон получает пять [очков характеристик] и одно [очко навыка] ежегодно. Приятно с одной стороны, и крайне несправедливо с другой.

Я долго ругался на несправедливую судьбу, а когда всё же уснул – то практически сразу был разбужен наглым образом. Калиса упёрлась мне в бок передними лапами и старательно раскачивала бедного меня, явно намереваясь вытрясти из меня всю душу.

– Калиса, я разрешаю меня слопать, только дай поспать.

– Я собираюсь тебя есть! Нас мама позвала.

– Ну, если мама зовёт, то надо идти, – я нехотя встал.

В пещере, недавно устланной телами, не было ни одного кусочка тел, ни единой капли крови на стенах. Оказалось, что тела крысят в одной из конечных пещер. Гора трупов получилась в два раза выше Ликуры, пятиметрового дракона. А ещё трупы смердели, благо что у драконов обоняние саморегулирующееся, иначе бы мне стало дурно.

– Сиал, сын мой. До начала вашей спячки я не успею принести разумного, что послужит катализатором твоей магии. Я решила воспользоваться ими, – Ликура с презрением посмотрела на кучу тел. – Спячку ты проведёшь на верху этой кучи. Будем надеяться, что нахождение в таком месте благоприятно скажется на твоём магическом сосуде. Это не заменит поедания существа, напрямую контактирующего с магией смерти, и никак не сможет заменить прямого вливания первичной магии смерти в твоё тело. Но не стоит переживать, ведь после этой спячки у нас будет ещё три года.

Мы пошли обратно в пещеру с гнездом, а по пути Ликура поинтересовалась прошедшими днями. Вставляя через каждое слово восторженные комментарии, Калиса поведала всё до мельчайших подробностей, включая историю с оленем и волками. Ликура похвалила нас за наблюдательность и зачла задание на поиск еды. И сразу же попросила распределить [очки]: сестра все десять вложила в [Волю], а я в [Магию].

Ликура хотела, чтобы оставшийся год до нашей спячки мы провели в обучении, но я успел уточнить один момент: мог ли интеллект того оленя вырасти? Оказалось, в этом мире, как и в прошлом – какого-то особого интеллекта животные от увеличенного [грейда] не получат. Сначала [грейд] вовсе отсутствует, потом будет [матёрый, вожак, воевода, царь, и император]. Названия совпадают с прошлым миром, как и то, что на каждом [грейде] у животного усиливаются лидерские качества и инстинкты становятся чуть более развитыми. Но даже с такими возможностями животные очень умны и сильны. Дракону они в противники не годятся, но прочим станут проблемой.

На сеансе обучения мама немного рассказала про историю мира и широкими мазками затронула разумные расы. Само определение «разумный» предложили лесные эльфы для живых существ, способных к логичному обмену мыслями: это только люди, дворфы, ящеролюды и лесные эльфы, а ещё равнинные эльфы, тёмные эльфы и орки. Напавшие на нас крысята также считаются разумной расой наравне с гноллами, гарпиями, ламиями и другими существами – но контакты с миром они сводят к удару дубинкой и считают остальных лишь жертвами для богов, либо ходячим обедом. Собственно, способные договариваться расы называют «высшими разумными» – а появившихся после катаклизма кобольдов и прочих окрестили «низшими разумными».

Ещё мама сказала, что лет семьдесят назад у женщин всех высших разумных стали рождаться дети новой расы. Их появление связано с влиянием скверны. Ликура больше ничего не знала из-за обрывочных слухов, но пообещала разузнать.

Но вообще все уверенны, что именно скверна стала причиной катаклизма давностью в две тысячи лет, исказившего почти все источники первородной магии. Спустя века скверна начала проявлять себя в местах без источников, и даже в местах скопления разумных, будь то деревушка, небольшой городок, форт или пещера. Появляясь, скверна в секунду поглощала всё, включая разумных и животных, чтобы спустя время всё поглощённое восстановить, но уже в искажённом виде. Если достать из чаши горошину, то она там больше не появится, а скверна же породит ещё одну порченую горошину, и ещё одну, и ещё. В поглощённых местах она всё восстанавливала до мельчайших деталей, будь то кружка или монета, или даже если само скверное место выжгут дотла. Если же авантюрист погибнет в таком месте, то его тело вместе с пожитками будет поглощено скверной, а после он возродится как нежить. И даже если его убить и забрать все вещи, а труп сжечь – он вновь возродится вместе с вещами.

На этом мама закончила это обучение. Близилось время спячки.

– Тихого сна, мама. Тихого сна, сестра, – я попрощался с семьёй.

– Спи спокойно, сын.

– Спи спокойно… братик, – робко и неуверенно прозвучал голос сестры.

В дальней пещере меня ждало нагромождение тел. Верхние из них сгнили, оставив груды костей и гнилостные подтёки на полу, а трупы в центре вспухли. Но меня это всё не волновало. Наверное, я просто привык к жизни в своём новом облике, раз у меня не вызывала отвращения сама идея спать на огромной куче из костей и полуразложившихся трупов.

***

Мне снилась бескрайняя степь, без растений и с выжженной замлёй под застывшим в зените солнцем. Я смотрел на свои ноги. Человеческие ноги. И живот, грудь. И руки со шрамом на тыльной стороне ладони. Я медленно поднёс руки к голове, но вместо клыкастой морды ощутил гладкую кожу обычного человеческого лица. Закоулками сознания я понимал, что это всё лишь сон, но захотел вызвать лог-файл. Тщетно. Он не открывался ни на слово [лог], ни на [статус, система] и прочие. Меня то настолько взволновало, что напрочь выбило все мысли из головы. И я просто пошёл вперёд, к границе горизонта.

И я шёл, шёл и шёл. Не знаю, сколько прошёл, прежде чем остановился. Я почему-то подумал, раз до конца степи не дойти, то нужно копать вниз. И я начал копать, руками. Но почва оказалась настолько твёрдой, что получилось лишь поцарапать ссохшуюся поверхность, оставив неглубокие бороздки.

Постепенно, царапая корку песка, я пробился до почвы. Чёрная и жирная как чернозём, и пластичная как глина, руки без усилий погружались по локоть в неё. Я раскидывал её и раскидывал, пока не закопался по пояс и не нашёл что-то белое. Обычную кость. Я осмотрел её, небрежно откинув в сторону, и продолжил раскапывать землю. И вскоре нашёл груды костей и частей скелетов. Поначалу их было немного, но вскоре они полностью заменили землю.

Под одной из костей показался чёрный камень, размером с ноготь большого пальца. Внутри него будто колыхалась чёрная смолянистая жидкость, а отражённый солнечный свет внутри жидкости создавал иллюзию густого тумана. Я без всяких сомнений проглотил камень. Поначалу ничего не происходило, но потом меня обволокло вязкой слизью, поглотило тело и сознание, растворив моё "я" в бездонной пустоте.

Глава 4

Проснувшись после спячки, я долго пытался понять произошедшее во сне – но так и не понял ни смысла тех раскопок, ни чёрного камня. Зато прекрасно понял изменения, прошедшие за пять лет спячки. Тела крысят полностью сгнили, превратившись в небольшую горку плотно уложенных костей. Я проснулся на её верхушке в окружении кусков трухлявой, посеревшей кожи, сброшенной во время спячки. Я явно подрос, но сколько бы себя ни осматривал, так и не смог понять, насколько именно.

Я вызвал лог-файл. [Магия] всё так же заблокирована, к сожалению. Зато за пять лет в спячке я получил двадцать пять [очков характеристик] и пять [очков навыков], а ещё остались десять [очков характеристик], выданных Ликурой до спячки, за задание по поиску еды. Вполне неплохо, но меня беспокоит список моих [навыков], сохранившихся после перерождения. [Маскировка, Наблюдательность, Концентрация, Красноречие, Знахарство, Кулинария, Знание механизмов, Рукопашный бой, и Владение оружием]. Девять [навыков] с разными уровнями, полностью сейчас мне бесполезные. В прошлом мире учёные и исследователи спорили, влияют ли [навыки] каждого человека на окружающие его предметы и материю – а сейчас мне даже спорить не надо, и так всё понятно.

Мне, в теле дракона, ещё как-то может пригодиться [Маскировка], [Наблюдательность] и [Концентрация]. Первый [навык], по предположениям учёных, должен работать по принципу маскировочного костюма в густых зарослях, но даже при том, что человек сидит в метро и окружающие просто не смогут запомнить его лицо. [Наблюдательность] должна работать как контрмера [Маскировки] и прочим подобным, ну и помогать заметить всякие незаметные пометки на бумаге и прочем. [Концентрация] должна помогать работать [Маскировке] и [Наблюдательности], ну и должна помогать сосредотачиваться на какой-то конкретной задаче. Но всё это лишь предположения, ничем и никак не доказанные, но даже так остальные [навыки] мне в теле дракона полностью бесполезны. Ликура говорила, что для работы с магической энергией существует особый [навык], но для его получения [Магия] должна быть разблокирована.

Я аккуратно спустился с груды костей и отправился в пещеру с нашим гнездом. В нём, свернувшись калачиком, мерно посапывала Калиса. Вокруг неё так же валялись кусочки трухлявой слезшей кожи, а хвост предательски свисал с гнезда зелёной колбаской. Рядом с Калисой сидела мама. Она всё поняла по моей недовольной морде.

– Не стоит расстраиваться. До начала новой спячки мы сделаем всё, чтобы раскрыть твой магический сосуд, – мягким голосом утешала мама. – А сейчас мне пора уйти. Я буду долго отсутствовать, может, и все три года. Вы сами позаботитесь о себе. Вам можно заходить в обычный лес, но не пересекать его границу. Для ориентирования в нём – я обучу тебя, как и до спячки Калису, доступному нашему роду [навыку]. У других разумных рас есть подобный [навык], но сравнивать их нельзя.

Ликура наклонила голову, наши глаза встретились. В моём сознании вспыхнули миллиарды нечитаемых образов.

Вам предоставили возможность выучить навык

[Драконья картография]

Стоимость: 5 очков навыков.

Я подтвердил изучение, хоть и несколько обидно вот так за раз спускать пять [очков навыков], но их ещё тринадцать осталось. Внутри меня будто пробудилось чувство безошибочного восприятия сторон света, в списке [навыков] появилась [Драконья картография] первого уровня, а в лог-листе – новая вкладка с картой. Она заполненной чернотой, с небольшой белой точкой в центре, входом в нашу пещеру.

Дальше Ликура спросила про накопленные мной [очки характеристик]. Из тридцати пяти десять она сказала десять закинуть в [Силу], пятнадцать в [Стойкость], и десять в [Ловкость]. Я мудрить не стал, распределив чётко по указанию, тем более что у меня всё ещё есть сорок три [очка характеристик] про запас, с прошлой жизни. И только я закончил – как Ликура посмотрела на меня с Калисой любящим материнским взглядом, и ушла. Сидеть и ждать пробуждения Калисы мне не хотелось, поэтому я решил пройтись по пещерам и хоть немного разобраться в полученной карте, но вскоре вернулся, потому что карта не умеет зарисовывать скрытые под поверхностью ходы.

Со стороны гнезда раздался шорох, лёгкая возня и протяжный зевок. Я подскочил к сестре и постарался говорить с как можно большей трагичностью.

– Калиса, очнись!

– Что? Что такое? Какой свет? – Калиса сонно замахала головой.

– Ты проснулась… Мама как два года назад улетела, а ты не просыпалась. Как же я испугался за тебя.

– Два года? – Калиса подскочила, спросонья чуть чудом не потеряв равновесия. – Почему ты не разбудил меня?

– Я пытался тебя растолкать, но ты не просыпалась, и я всё время был рядом с тобой. А уйти из пещеры и найти еды я не мог: вдруг кобольды опять нападут?! А ведь я так сильно тебя люблю! – закончив наполненную особым драматизмом и сарказмом речь, я показательно лёг на пол, устало положив голову на скрещённые передние лапы. – А ещё мама просила передать, чтобы ты вложила десять [очков характеристик] в [Стойкость], пять в [Ловкость], а остальное в [Волю].

– Да. Да, сейчас сделаю, – неуверенно ответила Калиса и стала копаться в своём логе. В какой-то момент сестра покачнулась и уставилась на меня с отчётливым желанием отгрызть мне хвост. – Сиал, что за шутки? Как я могла проспать два года, если мне одиннадцать лет?

– Два года? – я сострил сконфуженную мордашку. – Я, наверное, оговорился. Два дня же.

– Оговорился? Да я подумала, что со мной что-то не так! Зачем ты так шутишь?

– А над кем мне ещё подшучивать? – я грозно посмотрел на Калису, отчего та невольно попятилась назад. – На расстоянии многих километров ты – единственное разумное создание, с которым я могу поговорить. И я хочу, чтобы ты вела себя нормально, а не замыкалась в себе, как сделала после нашествия крысят.

– Но я обидела тебя. Тогда, на поляне. А потом ты спас меня.

– Давай расставим всё по местам. Я на тебя не в обиде, и не спасти тебя не мог. А тогда в пещере ты оцепенела от страха благодаря моему [навыку]. Или даже некой силе, ведь я родился слабым, и поэтому мне была подарена способность криком всех пугать. Но я не знаю, как часто ей можно пользоваться, поэтому приберегу на крайний случай.

– Так вот почему мне было так страшно?! – Калиса стала буравить меня недовольным взглядом, но почти сразу смягчилась. – Ты точно не обижен на меня?

– Ещё раз подумаешь о таком, и я отгрызу тебе хвост.

– Зачем ты хочешь съесть мой хвостик? Ты голоден? Так что ж ты раньше не сказал?! Тебя же мама обучила [навыку] карты? – сестра тараторила так быстро, что в ответ я мог лишь растерянно кивать. – Отлично! Пойдём, добудем тебе еды. Не волнуйся, старшая сестрёнка позаботится о тебе. Пойдём! – Калиса бодрым кабанчиком побежала в сторону выхода. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Ну хоть растормошил Калису, уже хорошо.

По дороге к лесу карта начала зарисовывать местность. Карта выглядела как набор кривых топорно нарисованных линий, но она такая только в начале: с постепенным развитием [навыка] на карте даже можно будет пометки делать. По итогу будет эдакая карта со спутниковой навигацией, только без спутников и навигации.

Вскоре на карте начали вырисовываться очертания леса. Мы постепенно приближались, и мне с каждым шагом становилось некомфортно, а возле опушки я и вовсе остановился. Да, я подрос за спячку: рост у меня с сестрой сейчас чуть больше метра, примерно в середину живота среднему человеку. Челюсть стала больше, когти удлинились. Волков с оленями теперь можно не бояться, но какому-нибудь медведю мы с сестрой станем обедом. И ладно ещё Калиса, она себя магией может вылечить, а что делать бедному мне?

– Ты чего застыл, братишка-трусишка? – Калиса остановилась рядом со мной.

– Не трусишка, а младший братик очень сильной и отважной старшей сестрёнки. Которая первой зайдёт в лес.

Калиса в ответ хмыкнула и с грациозностью лани пересекла границу леса.

Мы долго ходили по лесу в поисках добычи, замечая, как день сменялся ночью. Драконам сон как таковой не нужен, кроме спячки – но голод с каждым днём усиливался. А еда не спешила идти к нам в лапы. Пару раз мы натыкались на кроликов, но я даже не собирался их ловить. Что не скажешь о сестре, обезумевшим хорьком бросавшейся за каждой мелочью. Мало того что она не могла их поймать из-за разницы в скорости и юркости – так ещё мне приходилось бежать следом, стараясь не терять это зелёное наказание из виду. А когда сестра упустит добычу, то ещё я и выслушивал гневные тирады о том, что она устала, что ей всё надоело и хочется кушать.

Когда это всё мне надоело и захотелось потребовать, чтобы Калиса прекратила вести себя как полоумное животное – сестра погналась за какой-то мышкой. Но не вписалась в поворот и врезалась в небольшое дерево. Оно сломалось и завалилось, треском и шумом распугав ближайщих птиц, а сестра встала, осмотрела себя. И пошла дальше.

– Калиса, ты только что убила дерево… Ты себе кроме головы ничего не ушибла?

– Ничего я не ушибла. Даже ничего не почувствовала. Но, ты знаешь, здесь так весело! – голос Калисы от радости звенел маленьким колокольчиком. – Тут так интересно, тут всё новое. Поскорее бы мама прилетела, так хочется ей рассказать ей обо всём, что мы видели.

– Только не говори ей, что ты носилась по лесу как дикое животное, а то она подумает, что её единственная дочь рассудком тронулась.

– Ничего не тронулась! Мне весе…

– Замри, – я остановился. Слышался едва уловимый треск веток. Треск приближался. – Можешь считать меня трусом, но к нам движется кто-то большой. Не шуми и внимательно всматривайся в лес.

На удивление Калиса не стала мне перечить, и мы аккуратно пошли дальше. Но тревога на сердце не унималась. Когда мне уже начало казаться, что у меня паранойя разыгралась – сестра замерла. Правее, среди деревьев, в нашу сторону шёл кабан ростом в два метра и шириной в полтора, с клыками в две человеческих ладони. В некоторых местах густую тёмно-коричневую шерсть расчерчивали ужасного вида шрамы. Вслед за вепрем показалось ещё три кабана, размерами сильно меньше.

У нас конкретные такие неприятности. У Калисы [маны] хватит только на три [Магических стрелы], [умения], выученного до прошедшей спячки. Обычного кабана-то одной такой завалить можно, но на огромного вепря их уж точно не хватит. Но в случае чего сестра сможет и меня подлечить магией, хоть и медленней мамы. Так что лучшее для нас – попытаться разделить кабанов и вепря. Я потащу его в лес за собой, Калиса простых кабанов расстреляет магией, и мы в две пасти как-нибудь разорвём вепря.

Калиса сразу приняла мой план. И мы замерли. Кабаны приближались к нам, приближались, огибая деревья и переступая через торчащие корни. Правее меня стоит Калиса и голодным взглядом осматривает вепря. Напротив меня идёт сарделька-переросток с огоньком жажды крови в чёрных глазах-бусинках, правее вепря два кабана, и левее один – даже если мой план и сработает, то увести за собой я смогу лишь вожака и левого кабана. Следовало брать инициативу в свои лапы, тем более что напротив Калисы два кабана и она должна с лёгкостью их расстрелять магией.

– Мои предки улыбаются, глядя на меня! А ваши предки улыбаются вам, свиньи?

Я прошёл вперёд несколько шагов, привлекая внимание вепря. Он утробно захрюкал, а шерсть на его холке встала дыбом. Я пригнулся, напряг лапы. И бросился в сторону вепря. С пронзительным визгом стая побежала на нас. За несколько метров до вепря я отскочил в сторону. Он промчался мимо, но другой кабан ударил меня в бок. Колющая боль стеганула разум, а кончики клыков кабана покрылись кровью. Он наклонил голову и попытался поддеть меня клыками в живот, но я изогнул тело и увернулся. И запрыгнул ему на спину. Я вгрызся в живую плоть, отрывал от неё куски и царапал когтями твёрдую шкуру, стараясь расправиться с кабаном как можно быстрее. Но не успел. Проскочивший мимо вепрь развернулся и мчался ко мне. Я спрыгнул на землю и бросился наутёк, а израненный кабан рухнул на землю, истошно повизгивая.

Я бежал по лесу со всех лап, уворачиваясь от деревьев и перепрыгивая торчащие корни, но вепрь стремительно сокращал дистанцию. Его похрюкивание молотом било по извилинам. В одиночку с ним я не справлюсь. На мою удачу я заметил толстое дерево. Может быть, этот кабан и улучшил свой класс, перейдя на грейд [Вожак], стал сильнее и быстрее – но по разуму так и остался куском дикой свинины.

Я помчался к огромному дереву, а буквально за полметра едва успел отскочить в сторону, чуть не впечатавшись мордой в дерево. Раздался глухой удар, и тихий визг. Вепрь с ухающим звуком рухнул на землю. Я бросился на него и стал кромсать, отгрызая кусок за куском. В какой-то момент вепрь завизжал и попытался встать – но я вгрызся ему в глотку, как можно сильней сжал челюсти. И выдрал кусок плоти.

Булькая кровью из разодранного горла, вепрь продолжал барахтаться и извиваться, но с каждой секундой его движения становились всё более вялыми. Пока окончательно не прекратились

Общий [уровень] повышен до 2

Получено: 1 очко характеристик

– Алюминь, – я обессиленно упал рядом с тушкой. По небу плыли белые барашки облаков, я пузом кверху лежал на мягкой земле, а солнце грело живот. Красота, блаженная нега и умиротво…

– Братик?! Ты в порядке? – Калиса прервала мой дзен самым бесцеремонным образом, подбежав и чуть ли не запрыгнув на меня.

– Да-да, что со мной будет? Ты-то как?

– Я? Я – хорошо. Бежала к тебе как могла, но увидела только конец. Мы победили?

– Да, победили. Но эта битва далась мне нелегко, поэтому исполни одну просьбу.

– Конечно. Что нужно сделать? – Калиса от волнения аж пританцовывала передними ногами.

– Почеши мне спинку, а то у меня лапки.

Сестра с разочарованным видом отвернулась и улеглась неподалёку.

– Ты точно хорошо себя чувствуешь? – чуть обиженно спросила Калиса.

– Ни хорошо ни плохо. Нормально, только бок болит немного, можешь его вылечить?

– Да, сейчас, – рану от клыков кабана тут же обволокло что-то приятное и тёплое. А минуту спустя две небольших кровоточащих ранки исчезли. Нам оставалось насладиться долгожданным обедом. Что я незамедлительно и предложил. Калиса радостно посмотрела на тушу вепря и на меня, на вепря, на меня. Одним прыжком подскочила к туше и жадно в неё вгрызлась. Я последовал её примеру.

Вы вкусили кровь другого существа:

Животное: Вепрь

Грейд: Вожак

Класс: Отсутствует

Возраст: 17 лет

Уровень: 27

Я закрыл оповещение. Потом ознакомлюсь, главное – не отключать оповещения, а то эта информация пропадёт. Сейчас мне хотелось лишь наесться до отвала. Чтобы вскоре с довольным оскалом развалиться на земле.

– Калиса, какие у тебя ощущения после первой победы? – поинтересовался я, когда пища в животе улеглась.

– Не знаю, – Калиса задумалась. – Когда увидела, что ты убил вожака, то мне было очень радостно! А вот теперь – как-то всё равно. Такое будет часто, ведь нам самим нужно добывать себе еду. Мы уже взрослые, а мама далеко, покушать не принесёт.

– Нам через три спячки надо пройти, чтобы считаться взрослыми драконами.

– Ну и что? Я решила, что уже взрослая, значит – я взрослая! А ты и дальше можешь считать себя маленьким.

– Хорошо, хорошо. Мы оба уже взрослые и можем сами о себе позаботиться, как скажешь, – я не хотел портить себе настроение, поэтому перевёл разговор обратно на случившуюся битву. И спросил, как Калиса разобралась с теми двумя кабанами. Но ничего особенного не произошло. Калиса пристрелила первого [Магической стрелой], отскочила от нёсшегося на неё второго кабана и прихлопнула того магией. Потом нашла погрызенного мной, добила его. И побежала за мной и вепрем.

– Ты [уровень] получил в вепря? Я вот да, второй [уровень] получила после второго кабана, – гордо заявила Калиса, но тут же надулась с обиды. – Жалко, что за каждый [уровень] нам только по одному [очку характеристик] дают.

– Вот нашла из-за чего жаловаться. Подумаешь, всего одно очко за [уровень]. Зато за каждый прожитый год нам по пять очков дают.

– Всё равно нечестно! – Калиса в грозном протесте топнула лапкой.

– И что бы ты с таким огромным запасом очков делала?

– Я стала бы очень сильной!

– А почему не умной?

– Вот сам и будь умным, а я буду сильной, ловкой и быстрой, – Калиса гордо задрала голову.

«И тупенькой, как сапожок», – я добавил про себя. И посмотрел на небо. Хоть я и постепенно уживаюсь с мыслью, что дальше мне быть драконом, но меня клинит от нового восприятия времени: вроде бы мы только одолели вепря, легли и даже не засыпали, а небесная лампочка моргнула пару раз. В нашей системе пещер мне намного приятнее и комфортнее, потому что там всегда одно и то же время суток. Интересно, а животные так же воспринимают течение времени, или такое пришибленное мировосприятие будет у меня до тех пор, пока я малень… Маленькие кабанчики!

– Калиса, ты помнишь место, где мы встретились с вепрем?

– Помню. А зачем тебе? – Калиса выгнула спину, как кошка, разминаясь после отдыха.

– Да тут подумал… Расскажу, как придём.

– Странный ты какой-то, – подумав секунду, сестра огляделась и зашагала куда-то в лес.

Мы немного поплутали среди деревьев, но вышли к разодранному мной кабану. Он уже начал пованивать и растаскиваться по кусочкам всяким мелким зверьём. К сожалению, прошло слишком много времени, и лог-файл кабана уже не изучить – но я ещё успею разобраться, как именно в этом мире развиваются животные, с точки зрения [системы].

Через несколько минут мы нашли две тушки кабанов, убитых Калисой. А там я вспомнил примерное направление и побежал сквозь лес. Я бежал со всех лап, но сестра натянула на мордашку ехидную улыбку и вскоре поравнялась со мной. И сколько бы я ни ускорялся, но Калиса даже не почувствовала какого-то напряга от усиленного бега.

Вскоре между деревьями замаячил силуэт небольшой полянки, сваленные в её центре деревья образовывали природный шалаш. Всюду валялись останки свиных туш: одни совсем маленькие, размером с поросёнка, а некоторые размерами с убитых нами в кабанов. Ещё на полянке стояло и лежало очень много волков. Они все повернули головы в нашу сторону. В этот же момент с тоненьким писком и тявканьем из кабаньего логова вперевалочку вышли маленькие шерстяные комочки. Жалобно скуля, волчата старались обратить на себя внимания взрослых волков.

Вслед за шерстяными комочками вышло существо ростом выше встреченного вепря-вожака, и с шерстью грязно-серого цвета, исчерченную чёрными и белыми полосами. Из-под огромных челюстей прогладываются клыки, а взгляд умный, словно волк понимает, зачем именно мы пришли. Надо было сразу сюда направиться, а не беспечно валяться на земле – а так, получается, мы за этих шакалов всю работу сделали. Хорошо хоть они сыты и первыми не нападут, пока мы не представляем опасность для волчат.

– Калиса, не разворачиваясь, потихоньку уходи назад.

– Зачем? – недоумевающе спросила та.

Убеждать сестру бесполезно, так что я молча попятился назад. Калиса, осыпая моё сознание ворчанием, последовала моему примеру. И даже когда мы отошли на безопасное расстояние и побрели в пещеру, Калиса продолжала бубнить, чем сильно портила моё и без того паршивое настроение.

– Пожалуйста, сестра, прекрати ворчать.

– Что значит прекрати? Почему ты решил так трусливо уйти? Разве они опасны для нас? Ведь мама говорила, что она…

– Я помню, что она поубивала всех сильных зверей. Но когда это было, до нашей первой спячки, второй, или ещё до нашего вылупления из яиц? Но это неважно! Позволь спросить: ты считать умеешь?

– Да, нас же мама обучила.

– Сколько волков ты насчитала на поляне?

– Маленьких около двадцати, штук десять средних и одного большого. А что?

Я чуть не запнулся, кое-что осознав. Теперь то ясно, почему популяция первичных драконов падает. Любая изумрудная или чёрная дракониха за жизнь может отложить две кладки до десяти яиц в каждой, но после катаклизма только половина дракончиков вылупится, в лучшем случае. Так ещё они зачастую не переживают первый год жизни, потому что у этих ящериц отсутствует инстинкт самосохранения. Рядом со мной идёт тому, почему-то, до сих пор живой пример.

– Ты немного ошиблась. Семь шерстяных комочков считать не нужно. Там было тринадцать обычных волков, восемь матёрых и один вожак стаи. А теперь вопрос: сколько раз ты можешь запустить [Магическую стрелу]?

– Три раза.

– Хорошо. Значит, в лучшем случае, это три мёртвых обычных волка, так? – сестра в ответ гордо приподняла мордашку. – Значит, тринадцать обычных волка минус три, это десять. Десять плюс восемь, да ещё один сверху – это девятнадцать. Вопрос: что помешает этой толпе окружить нас и задавить числом?

– Ой, – Калиса удивлённо посмотрела на меня. – Я как-то не подумала.

Меня пробил озноб. Мы могли умереть, сделай эта зелёная бестия хоть одно неверное движение. Мне аж хочется вот прям сейчас высказать Калисе все накопившиеся претензии за её поведение, но она ещё недавно замыкалась в себе из-за случая с крысятами и тем оленем и волками. И от чувства вины она может опять уйти в себя. Это не то чтобы плохо, но сестре лучше пребывать в адекватном состоянии.

– Калиса, если я говорю, что что-то важно, значит – это важно. Я тебе всё объясню, но хоть иногда пробуй думать головой. А теперь давай вернёмся в пещеру и отдохнём, а то у меня от постоянной смены дня и ночи голова болит.

– Ой, давай, – радостно взвизгнула Калиса. – Я тоже чувствую себя плохо в последнее время.

Сестра бодро засеменила в сторону пещеры, где плюхнулась на пол и своим расслабленным видом дала понять, что до следующего приступа голода с места не сдвинется.

Я же немного подумал и отправился к различным площадкам наших пещер. Хотелось, чтобы [навык карты] с высоты зарисовал всю округу. И стоя на площадках я постоянно, непроизвольно впадал в какую-то прострацию, теряя ощущение времени как недавно, когда убил вепря. Так и сейчас на площадку, выходящую на каньон, я вышел примерно в полдень, а очнулся, когда солнце восходило новым днём. Вообще непонятная херня со мной происходит, но лучше о ней расспросить Ликуру.

Спустя несколько дней карта зарисовала огромное пространство вокруг нашей цепи горы. Скверный и нормальный леса закрывали собой всю восточную часть карты; огромная равнина за каньоном забирала себе западную половину; их окружала чернота неизведанных земель; а между ними горный массив, каньон и плато, на котором виднелась малюсенькая точка входа в пещеры. В которых, рядом с гнездом, валялась Калиса.

Через какое-то время сестра проголодалась, и мы направились обратно в лес. И встретились с обедом. Вот только олень явно не желал становиться обедом и долго бегал от нас, но удачно поймал [Магическую стрелу] Калисы, и помер. Закончив с едой, мы вернулись в пещеру и приняли позу амёбы, в ожидании нового приступа голода.

***

Три года с ухода Ликуры прошли настолько однообразно, что осознание проходящего времени приходило только вместе с желтеющей осенью листвой или снегом зимой. Единственное, что разбавляло монотонное течение времени – дни, когда мы с Калисой приходили на широкую лесную поляну. Я смог уговорить сестру, чтобы та носилось оголтелым сурикатом хотя бы в одном месте, и мне не приходилось бежать за ней следом. Так что сейчас я лежал на нагретой предосенним солнцем земле. И чувствовал в ней вибрацию, потому что недалеко в ребяческом азарте носился зелёный крокодил-переросток с недоразвитыми крыльями.

– Я поймала! – радостно крикнула Калиса. Ей редко когда удаётся поймать живность, поэтому сестра гордо задрала подбородок к небу, призывая хвалить её полностью. Я решил подыграть ей и только встал, чтобы подойти и потереться носом о её бок – как сестра резко отскочила в сторону, уткнувшись мордой в землю. И сразу стала корчиться и извиваться. Калиса резко задрала голову к небу, стараясь как можно сильнее вытянуть шею, что-то проглотила. И жадно задышала.

– Пришибленная моя, ответь: что это сейчас было? – спросил я.

– Знаешь, когда ты подошёл ко мне, у меня под лапами, из земли, выскочила мышка. И решила сбежать. Но я быстрее! – Калиса довольно оскалилась. – Она теперь в самом надёжном месте для хранения всего, что можно кушать! Только я сначала подавилась, но смогла её проглотить.

– Живьём? – сестра в ответ кивнула, ещё больше преисполнившись гордости.

Моё воображение нарисовало картину: «Осень, мышка натаскала запасы на зиму в норку. Сидит такая важная, зёрнышки считает, инвентаризацию проводит. И вдруг топот, земля ходит ходуном, её чуть не хоронит заживо, она в панике мечется по норке. Когда всё заканчивается, мышка решает узнать, что же на поверхности случилось. Вылезает из норки, а там – дракон. Пугается, бросается наутёк и следующее, что видит – стенки желудка».

– Незавидная смерть, – я покачал головой. И с вопросом посмотрел на Калису. – Кого ты там поймала?

– Голову опусти и увидишь. Только не жульничай, иначе обижусь!

На траве лежал когда-то маленький и пушистый зайка, пока его лапой о землю не расплющили. Как хорошо, что за прошедшие года я выбил из себя сентиментальную дурь. Для собственного выживания я должен вести себя как дракон, и если надо пойти в лес и сожрать зверюшку, то я пойду и сожру. А сейчас самое время откусить кусочек от зайчика. Только аккуратно, а не полтушки как в прошлый раз, иначе сестра всенепременнейше обидится.

Ещё тёплая кровь коснулась моего языка. [Система] тут же высветила советующее оповещение. Я открыл лог-файл. И не сдержал улыбки. Заяц не дожил до конца своего первого года, в возрасте у него гордый нолик, как и в [уровне] и [опыте], но последнее для травоядных животных полностью нормально. Все [характеристики] у зайца по нулям, кроме [Удачи] – в ней три [очка], но всем живым существам с [системой] при рождении начисляется случайное количество [Удачи]. [Навыки] у зайца отсутствуют, а в [умениях] лишь [Рывок] третьего [уровня].

Мне крупно повезло. Благодаря этому зайцу теперь понятно, что нет разницы между прошлым и новым миром в развитии [уровней] у животных.

– Я обожаю тебя! – я в порыве счастья прыгнул на сестру. Та увернулась, испуганно посмотрев на меня.

– Сиал, что с тобой?

– Да всё со мной хорошо, я просто рад. Лучше сама посмотри, я про [характеристики], возраст и [уровень], – я мордой показал на тушку зайца. Калиса медленно, боязливо приблизилась к ней, одним присестом отправила к мышке нового друга и, немножко подумав, непонимающе уставилась на меня.

– По нулям всё, кроме [Удачи]. Чего необычного?

– Ты ничего странного не заметила в распределении [уровней] и [характеристик] у животных?

– Нет, я даже не смотрела на это. А надо было? – сестра задумчиво наклонила голову.

– Надо. Есть два типа животных: хищники и травоядные. Последние делятся на два вида: безобидные и кто может дать сдачи, как…

– Такие, как тот вепрь?

– Умница, – от похвалы Калиса довольно ухмыльнулась. Я продолжил рассказывать всё, что касалось базового понимания [системы]. Но Калиса в какой-то момент отвернулась в сторону леса.

– Сиал, а нам это поможет разбираться с волками?

Знакомое семейство волков взяло нас в полукруг и постепенно смыкало тиски. За прошедшие года волки в стае подросли, изменили [грейд], но всё так же сопровождались двухметровым вожаком. А мы с сестрой всё так же ростом человеку по пояс, потому что драконы растут только во время спячки; мы взяли несколько [уровней], и сестра все [очки] вложила в [Магию], но даже её теперешних четырёх [Магических стрел] не хватит на всю стаю; так ещё мы прям в центре полянки и убежать не успеем. Левее нас три обычных и два матёрых волка, правее скалятся четыре матёрых и девять обычных, остальные вместе с вожаком сгруппировались по центру. Эти шерстяные горжетки ослабили левый фланг специально, чтобы мы бросились туда, а оставшиеся волки окружили бы нас. Да и на мой крик рассчитывать нельзя: вожак ментально усиливает стаю и крик, в лучшем случае, сработает на половину волков.

– Сестра, не двигайся и жди команды!

– Ты собрался драться? Ты спятил? Их же много! Нужно бежать в лес, и к нашей пещере. Только там у нас шанс их победить.

– Не дадут нам столько бегать. Со временем окружат нас и, всё, добегались. Приготовься, тебе надо магией выкосить всех обычных волков в левой группе, а я кинусь на правую группу и попробую увлечь за собой ещё и центральных. Ты же, когда убьёшь обычных, и сразу же бросайся в сторону вожака, забыв обо всём! Как только он умрёт, я воспользуюсь своим криком, и мы их всех поубиваем.

– Но как же ты?

– Да забудь ты обо мне, – я посмотрел на волков. До ближайшей своры метров двести. – Убиваешь обычных их магией и кидаешься в сторону вожака, у тебя как раз одна стрела останется про запас. А сейчас я постараюсь напасть первым. Как только увидишь, что я побежал в сторону волков – сразу действуй.

Только я закончил говорить и открыл лог-файл, чтобы в бесполезном порыве все [очки характеристик] закинуть в [Стойкость], как о поляне пронеслась широкая тень и сузилась на стоявшего позади стаи вожака. Он в одно мгновение очутился в когтях беркута, размерами с многоэтажный дом. Тварь поднялась обратно в небо, не ощущая веса добычи, и играючи огромным зубастым клювом откусила волку голову.

Что-то на мгновение затмило солнце, опустив на меня тень. Над нами кружило пятнадцать птиц.

Я крикнул Калисе бежать в лес. И сам помчался лошадью на скачках, когтями задних лап вырвав кусочки дёрна. Сознание отказывалось понимать, как такие птицы могут существовать, а взгляд мельтешил: я старался поочерёдно посматривать вперёд и вверх.

Огромная тварь в небе, сверкнув на солнце смоляными перьями, накренила крылья и молнией устремилась к земле. Я едва успел отскочить в сторону. Птица с хлопком когтями впилась в землю так крепко, что по инерции уткнулась клювом в землю. Я же не успел сгруппироваться и, приземлившись, запнулся и кубарем покатился по поляне. Раз десять земля сменилась небом, прежде чем мне удалось нащупать опору под собой и вернуться к забегу.

Пока моя тушка каталась по земле, Калиса практически добежала до конца поляны. Я крикнул сестре не останавливаться, и рванул вперёд. Мы влетели в лес на огромной скорости, попутно перепрыгивая через торчащие корни, отламывая низко растущие ветки и щепками снося молодые деревья. И бежали от поляны долго, не меньше получаса. И рухнули без сил. Тело пробирала дрожь, не то от страха, не то от ужаса, не то от усталости.

– Что это было? – сестра заговорила, когда шок несколько отпустил нас.

– А я откуда знаю? – я поднял голову, но густая крона скрывала нас от птиц. – Давай не будем ходить на полянки, пока я не обзаведусь магией? А то все эти волки и птицы не добавляют счастья в жизни.

– Согласна. Мне уже надоело бегать за мелкими зверями, и с них мало [опыта] дают.

– Вот на этом и решим, а теперь давай отдохнём и по…

– Дети мои, вы в порядке? – в нашем канале мыслеречи раздался мягкий, но взволнованный голос Ликуры. Он звучал как голос разумного, находящегося на грани нервного срыва.

– Да, с нами всё хорошо! – ответила сестра. – Мама, ты где?

– Только что зашла в лес, – мама успокоилась, её голос перестал звенеть натянутой струной. – Я заметила стаю осквернённых беркутов. Ещё раз спрашиваю: вы в порядке?

– Мы тоже их увидели, но успели скрыться, – я вставил свои пять копеек для успокоения материнского сердца. – Мы в северной части леса, недалеко от большой поляны. Можем прийти к тебе.

– Это будет напрасно. Я в южной части леса, в форме ящеролюдки, а рядом со мной разумный, которого я веду в пещеру. Нет нужды, чтобы он видел вас. Держитесь ближе к порченому лесу, но не заходите в него. Я позову вас, когда буду подходить к пещере, и только тогда вы направитесь ко мне. Подождите немного, дети мои, и мы сможем с вами встретиться.

Канал мыслеречи оборвался. Калиса задумчиво покосилась в сторону южной части леса.

– Почему мама идёт через лес? Это из-за птиц? Или из-за разумного? Но зачем так делать? Ведь проще схватить его и принести в пещеру, как она сделала тогда, с эльфом.

– А я почём знаю? На это уж точно есть причина.

– Ты прав, – сестра вдруг замолкла, будто что-то осознав. – Сиал, давай поохотимся. Ты скоро покушаешь, а вот мне от того разумного и кусочка не достанется.

От слов сестры у меня по спине пробежался холодок. Этого разумного мама ведёт специально для меня – но я не хочу убивать другого человека! Какие бы цели я ни преследовал, но лишить жизни другого человека – это слишком. Нет, я решу всё через его кровь: буду пить по чашечке в недельку, а там и магия раскроется. Одно дело поймать и съесть оленя, но совсем другое – сожрать человека, как когда-то сестра хладнокровно сожрала эльфа, словно какое-то животное.

Я мотнул головой, отгоняя дурные мысли. Сейчас надо найти сестре еды и не бередить сердце тяжёлыми мыслями. Именно поэтому мы направились в северную часть леса, по пути выслеживая живность, но чем ближе мы подходили к осквернённому лесу, тем реже встречали признаки зверья. Заячьи тропы, ободранная кора, помёт – всё это постепенно пропадало. В какой-то момент мы пересекли невидимую черту, и хоть мы всё ещё находились в обычном лесу, но птицы и животные будто боялись приближаться к осквернённым местам. Трель пернатых и всякая возня осталась за чертой – а в преддвериях скверного места только тишина, разбавляемая шелестом листвы. Я словно находился в странном подобии чистилища, где жизнь во всех её проявлениях старалась держаться как можно дальше от скверны. Сам лес, на окраине которого мы стояли, редел, уходя на север. Через километр он перетекал в небольшой луг, а за ним начинался осквернённый лес.

– Что делать будем? – спросила сестра.

– Посмотрим, как выглядят скверные места?

– Мы, вообще-то, должны найти мне покушать, – с обидой ответила Калиса.

– Хоть одним глазком!

– Только из леса не будем выходить.

– Ты лучшая, – я побежал к крайним деревьям, радуясь, что не пришлось Калису упрашивать. А то, что из леса не выходить, так это не проблема: поверхность луга ровная, а зрение у драконов отличное.

Далеко впереди виднелись искажённые скверной деревья. Огромный арахнид, размерами с автомобиль и похожий на паука и майского жука, оплетал рыжей паутиной лысые кроны деревьев. На другом краю леса показалось подобие кабана, но с пастью, усеянной клыками всевозможных размеров и форм. У одного из деревьев с широким стволом он стал передними копытами раскапывать землю, попутно вырывая из земли и проглатывая толстые корни. Крона дерева зашевелилась, и одна из массивных веток с хрустом раздробила кабану позвоночник.

Дерево невысокое, от корней до низкой и раскидистой кроны метра четыре, но в передней части ствола шершавую кору рассекает вертикальная выбоина. Она со скрипом раскрылась в уродливый зёв. Одна из ветвей закинула в него визжащего кабана и зёв схлопнулся с чавкающим звуком, а на землю брызнула фиолетовая кровь.

– Слушай, сестра… Пойдём… – я медленно побрёл вглубь нормального леса. Не знаю, как там кто что хочет, но выходить из зоны комфорта и искать приключения на свой хвост у меня нет желания. Вот подрасту, обзаведусь магией, там и посмотрим.

– Сиал, что с тобой? Ты какой-то нервный?

– Нервный? Ты вообще видела, что там творилось? Нет, ну ты видела? Видела? Не нужен мне этот осквернённый лес, мне и в простом лесу приключений хватает. Здесь меня хоть деревья сожрать не пытаются.

– Братик, тебе страшно? – злорадно зубоскалила сестра.

– Страшно? Мне? Вообще ни капельки! Просто мы так и не поймали тебе еды, а скоро нас мама может позвать. Надо спешить.

Сестра предложила вернуться на ту поляну. Прошло несколько дней, птицы всяко улетели, а стая волков могла собраться неподалёку – а без вожака они станут лёгкой добычей. Вот только наша удача намного раньше проявила себя оленем, чтобы вскоре сестра отдалась пороку чревоугодия. Да и я урвал пару кусочков, потому что не собираюсь есть того разумного.

***

Мама вышла на связь, когда нам до наших пещер оставалось бежать не больше нескольких часов, но мы не торопились. Ликура планировала весь день ходить с разумным по пещерам, потом лечь спать, и только потом мы должны будем внезапно появиться. Так мы и сделали, подойдя к входу практически перед рассветом.

Ликура предупредила, что разумный может сопротивляться и нам ни в коем случае нельзя подходить слишком близко. А через минуту сказала, что всё готово. Раздался хлопок. За ним последовал сдавленный крик.

Посередине пещеры с нашим гнездом стояла Ликура в драконьей форме, рядом со стеной лежали два наплечных мешка и всякие вещи, а недалеко от них два спальника. Один пуст, а другой перевязан верёвкой, брыкается, катается по полу и чего-то мычит.

Я только захотел поинтересоваться судьбой ожившего спальника, но меня сбила с мысли зелёная бестия. Наплевав на все предупреждения, Калиса со щенячьим восторгом бросилась к маме. Ликура не стала её отчитывать, лишь потёрлась о её спину носом, и попросила встать за ней. Мне же следовало подойти поближе, чтобы Ликура могла потереться носом уже о мою спину. Мама молчала, только смотрела на меня и Калису взглядом рубиновых глаз, полым любви и заботы.

В это время спальник прекратил брыкаться и притих. Ликура медленно подошла к нему и, подключив разумного к нашему каналу мыслеречи, предупредила не дёргаться. Мама разрезала верёвку когтями. И скомандовала разумному вылезти.

Из спальника вылез разумный со взъерошенными серо-синими волосами, красной радужкой глаз, тёмно-фиолетовой кожей и длинными заострёнными ушами с загибающимися вниз кончиками. В завязанном спальнике было душно, и кожа на щеках и скулах покраснела, а от глубокого дыхания под распахнутым камзолом вздымалась аккуратная грудь. На поясе тёмной эльфийки висела толстенная книга с кожаным клапаном, кинжал с узорчатой рукоятью и толстая палочка, украшенная резными линиями и разноцветными камнями.

За прошедшие четырнадцать лет в теле дракона, из которых шесть лет я бодрствовал – я привык к новому телу и даже не вспоминал о прекрасных моментах из прошлой жизни с участием противоположного пола. И вот Ликура притаскивает миловидную особу. Хорошо, что у драконов пубертатный период проходит во время последней спячки и гормоны в голову не бьют.

– Таара! – ртом заговорила девушка немного мурлыкающим голосом, смотря в сторону Ликуры. – Нк’аро нэ лосву? Орно т’ютрэ нг’шоуд уно даро…

– Говори с помощью мыслеречи, – мамины слова эхом отозвались в моём сознании. – Я не обучала своих детей языкам разумных рас.

Тёмная эльфийка наконец-то заметила меня. У неё перехватило дыхание, глаза широко раскрылись – но девушка быстро погасила страх, глубоко вздохнула и попыталась придать себе дружелюбный вид. Чтобы увидеть Калису и едва не потерять сознание. Секунда, другая, эльфа на мгновение сильно зажмурилась, и её взгляду вернулось дружелюбие.

– Таара, что за шутки? Я уже давно знаю, что ты – древний разумный, – тёмная говорила в канале мыслеречи спокойным, ровным голосом. – Зачем все эти фокусы? Ты хотела познакомить меня со своими милыми детками? – эльфийка наклонилась и изобразила на лице самую милую улыбку, которую я когда-либо видел. – Здравствуйте, маленькие детишки. Меня зовут Нарт’ана из школы Кн’апто. Моя раса зовётся Сэ’тах, но разумным привычно называть нас тёмными эльфами. Мы с вашей мамой познакомились два года назад и всё это время путешествовали по миру.

– Сиал, Калиса, – заговорила Ликура. – Когда вы будете в теле Кта’сат, вам придётся быть вежливыми. Если с вами поздоровались, надо поздороваться в ответ. Ну же, попробуйте.

– Здра… Здравствуй, – мордашка Калисы скривилась от отвращения, словно внешность эльфийки по десятибалльной шкале она оценила на минус сто очков. Сестра попросила побыстрей заканчивать, чтобы Ликура наконец-то рассказала о своих приключениях. Но время ещё не пришло, тем более у меня на эльфийку планы. Надо поздороваться и показать, что ей среди нас ничего не угрожает.

– Дратути, – я постарался весело улыбнуться. – Меня зовут Сиал. Скажи, а чем ты занималась до того, как встретила нашу маму?

– Я? Я была библиотекарем в одной из магических школ, – почувствовав какое-то облегчение, тёмная выпрямилась и успокоилась. – Это такие места, где разумные собираются и получают новые знания, а чтобы их занятия проходили должным образом, я подбирала для них книги и хранила их.

– Расскажи моим детям подробней о книгах. О той, что на твоём поясе.

– Таара, ты же знаешь, я против всего того ужаса, что делают с древними! – голос эльфийки дрожал как у смертника перед плахой, но Ликура настояла на ответе. Эльфийка замялась. Дрожащими руками она отстегнула книгу от пояса. – Это гримуар… Это магический предмет. На его страницах можно записать заклинания и высвободить их силу.

– Из чего он сделан? – гром раздался голос Ликуры. – Расскажи моим детям, из чего разумные изготавливают магические предметы.

– Из всего, что поддаётся магическим манипуляциям, – кое-как заговорила тёмная, заикаясь через каждое слово. – Кора столетнего дуба для бумаги, дощечки белого дерева для основы обложки, и кожа любого существа, способного впитывать магию, для обложки. В моём случае это осквернённый золотой олень.

– А чьей кожей обит корешок твоего гримуара? – мама повысила голос, отчего эльфу затрясло. – Я отвечу за тебя: кожей чёрного дракона. Мне было бы всё равно, будь это взрослый дракон, но невозможно взять живьём ни чёрного, ни изумрудного. Мы примем смерть, чем попадём в заточение. А прервётся наша жизнь, магия из наших тел уйдёт в магический поток, но… Эта полоска кожи принадлежала когда-то чёрному дракону, ещё в детстве заточённого в клетку. Разумные держали его там как дикого зверя, пытали, выкачивали кровь, а эту кожу срезали с него, когда он был жив! И твои тщедушные речи про то, что ты против всего этого ужаса меркнут от одного факта владения столь омерзительной вещью.

– Нет, я…

– Что ты? Когда мы путешествовали, у тебя было несчётно возможностей сменить обложку подстать твоей лжи. Чего только стоил тот лазурный тигр, но нет – ты вцепилась за этот кусок кожи!

– Я не знала об этом, – чуть ли не плача сообщила остроухая.

– Хватит врать! – как гигантская волна накатывает на камни, так и слова мамы прокатились взрывом по нашим сознаниям. Со стороны эльфийки послышалось журчание. – Нет в этом секрета ни для кого. Не смей больше обращаться ко мне, не смей говорить со мной, не смей смотреть в мою сторону. Твою судьбу решит мой сын!

Мама отключила тёмную от нашего канала мыслеречи, и посмотрела на меня.

– С самого рождения, Сиал, ты интересовался миром, что создали для себя разумные. Калису интересовали животные и их вкус, но ты расспрашивал меня о кружках, предметах быта и прочем. И когда я рассказывала про разумные расы – ты хотел знать о них всё, даже их традиции и обычаи, которые мне не известны. С рождения ты испытываешь симпатию к разумным, но она не должна затмить твой разум. Я знаю, ты думал воспользоваться кровью разумного, не убивая его. Но это невозможно: слишком мала концентрация магии. Нужно всё тело сразу. Но будь оно возможно, то не хватит времени – до вашей спячки осталось немного, а после неё ты уже никогда не сможешь раскрыть свой магический сосуд, – взгляд Ликуры наполнила мольба. – Не позволяй своей жизни искалечиться без магии из-за такой, как это… существо. Не используй она столь омерзительную вещь, как кусок содранной с живого дитя кожи, то не стояла бы перед нами. Тщеславие, Сиал, – Ликура тяжело вздохнула. – Цельная обложка её гримуара из кожи лазурного тигра намного лучше для заклинаний, чем мозаика с лоскутом, срезанным с невинного дитя, такого как ты или Калиса. Но это… существо о замене даже не подумало.

Тяжело признать, но мне нечем парировать слова Ликуры. На кровь я зря надеялся, времени нет, так ещё и эта ситуация с кожей. Если я откажусь, то эльфийка всё равно не уйдёт от нас живой: Ликура не выпустит, иначе тёмная расскажет о нашем логове и тогда нам придётся тяжко. Но отказываться нельзя. К сожалению, без магии невозможно воплотиться во что-то ходящее на двух ногах. Как и невозможно будет без магии защитить себя.

Я шагнул вперёд, собираясь всё закончить. И попросил маму и Калису не вмешиваться, потому что я собирался воспользоваться своим криком. Ликура насторожилась, так что пришлось коротко рассказать о нём. Ликура тут же послала молитвы благодарности какому-то Нефаусу за мою необычную способность. И посоветовала обезопасить себя, ведь тёмная может напасть. Но это и так понятно.

– Эй, тёмная, я должен съесть тебя, – на глазах эльфийки проступили слёзы, но во взгляде проявилась решимость бороться до конца. – Но я предлагаю тебе шанс сохранить свою жизнь. Ты бросишь свои вещи и оружие, и побежишь прочь, а через день мы пойдём тебя искать. Спрячешься – выживешь, а нет – умрёшь. Можешь, конечно, попробовать сопротивляться, но эта затея обречена. Что ты выбираешь?

– Я… Я жить хочу, – чуть не плача пролепетала тёмная эльфийка.

– Тогда чего ты ждёшь? Скидывай всё и беги.

Ухватившись за спасительную соломинку, эльфа бросила гримуар, скинула пояс с оружием. И на дрожащих ногах она пошла в сторону выхода. Сначала робко, потом быстрее, а потом и вовсе перешла на бег. Я бросился к эльфе, громко зарычав. Концентрированный страх заставил её развернуться только для того, чтобы я ударил лапами о её грудь и повалил на землю. Глаза тёмной наполнились слезами, она открыла рот – но крикнуть не успела.

– Сиал… Сиал! – голос матери вырвал меня из прострации.

Я стоял посреди алой лужи и ошмётков одежды. Память словно в тумане. Помню, как повалил эльфийку, укусил… Потом услышал голос матери. Меня переклинило… Вот был человек, и вот он… Я… Как же гадко… Ай, к чёрту!

Я – дракон, значит – не человек!

Но, всё равно, надо постараться не опускаться до убийств, главное – чтобы меня не пытались убить или запереть в клетку. Может быть я и дракон, но человечность сохранить не помешает.

– Сиал, ты рядом с нами? – Ликура смотрела на меня с тревогой, а сестра с опаской.

– Да, я в порядке… Сколько времени прошло?

– Всё тот же день. Не волнуйся, это всего лишь твоя первая кровь разумного, ничего особенного не произошло. Лучше проверь свою способность к магии.

Меня от слов «первая кровь» передёрнуло, но делать уже нечего. Я открыл лог-файл. И скривился. По моей опечаленной морде Ликура всё поняла и поспешила успокоить, ведь перемены должны случиться во время спячки. И только я хотел спросить, зачем вообще было смотреть в лог – как Калиса завалила маму просьбами рассказать о её путешествиях. Но близилось время спячки, поэтому Ликура удовлетворит просьбу Калисы позже, а сейчас она хотела послушать как мы провели прошедшие года. И сестра в своей неуклюжей манере принялась рассказывать о наших похождениях, разбавляя повествование восхищёнными эпитетами.

Я практически не слушал Калису, пытаясь осознать произошедшее. Плевать на случившееся, но самое обидное – что я подумывал, пока сливал бы кровь, разузнать у разумного о внешнем мире. Придётся и дальше пользоваться мамой, единственным доступным источником знаний. Хорошо, что остались вещи эльфы, особенно гримуар. Его обитый кожей дракона корешок украшают золотые и серебряные пластины, хотя обложка даже надписей не удостоилась.

– Сын мой, тебя заинтересовало это магическое изделие? – внезапно раздавшийся голос матери напугал меня до седой шкурки.

– Да. Ты ведь говорила, что на страницы этой книги можно записать магию. Я могу этим воспользоваться?

– Для тебя она бесполезна. Подобные вещи привязаны к владельцу, и только он может высвободить запечатанную на страницах магию. Я уже вам рассказывала, что каждое существо обладает личным, неповторимым оттенком магии.

– А ты можешь рассказать, как разумные записывают свою магию в книги?

– Эй! – Калиса недовольно топнула лапкой. – Я не закончила!

– Подожди, сын мой. Калиса закончит, и тогда я отвечу на твой вопрос.

Я упал на пол и стал взглядом скользить по гримуару, сумкам у стены, спальникам рядом с ними. В какой-то момент я потерял счёт времени и впал в прострацию, а потом передо мной внезапно появилась мордашка Калисы.

– Сиал, вставай. Мама уже ушла!

– Как ушла? Куда ушла? Когда ушла? – я с неожиданности подскочил как ужаленный.

– Братик, успокойся. Ты чего пугаешься? – сестра недоумённо всмотрелась мне в глаза.

– Ой, всё! Что там насчёт мамы?

– Она скоро вернётся. Уже день прошёл, как она вышла найти нам еды, вот и всё.

– И ради этой архиважной информации ты решила устроить мне сердечный приступ?

– Нет, мне скучно. Поговори со мной, – Калиса невинно захлопала глазками.

– Ну и что ты хочешь от меня услышать? – я едва смог скрыть раздражение в голосе. И только Калиса начала говорить, как во входной пещере раздались хлопки крыльев. Ликура принесла нам волка. Не самая вкусная еда, зато не пришлось самостоятельно добывать.

– Калиса закончила свой рассказ, и я могу ответить на твой вопрос, Сиал. О магических книгах и заклинаниях в них, – заговорила Ликура. – Разумные создали множество магических изделий, но для этого нужен опытный маг, и магические компоненты. Чтобы получить особую бумагу, разумные используют кристаллы, которые вы видели на стенах нашей пещеры. Они перетирают их в порошок и изготавливают смесь, опускают в неё обычную бумагу и получают магическую. Но она одноразовая и после высвобождения заклинания уничтожится. Именно поэтому изготавливают магические книги. В таком гримуаре страница останется целой, готовой для повторного использования. Каждый разумный вносит заклинания удобным для себя способом, но для всех есть правило: свой магический предмет ты подпитываешь своей магией. То же касается посохов и жезлов. Только хозяин…

Сестра зевнула от скучного рассказа. Мама замолчала и нежным взглядом посмотрела на Калису.

– Время подходит к моменту спячки. Долгих десять я буду вашим надёжным стражем. Но сейчас я выйду наружу и найду еды, а вы будьте здесь и постарайтесь не заснуть: я хочу пожелать вам тихих снов.

Глава 5

Я проснулся после спячки и первым делом зевнул и потянулся. В воздух поднялось облачко пыли, а с меня посыпались куски полинявшей кожи. Я вырос, мои лапы стали больше и массивней, как и всё тело, а чёрная кожа теперь отдаёт обсидиановым оттенком. Кажется, и у сестры чуть изменился цвет после раскрытия магии.

Магия. Хочется посмотреть, получилось ли – но страшно от мысли, что всё [заблокировано]. Без магии я не смогу защитить себя или принять форму ящеролюда. Страшно до озноба, но рано или поздно я всё узнаю. Лог… Я открыл лог-файл. И алчно заулыбался. [магия] не заблокирована, а в [мане] теперь триста семьдесят пунктов, то есть – умноженные на десять тридцать семь [очков Магии]. Так ещё вместе с накопленными за прошлые года и полученными за время спячки у меня теперь сто одиннадцать [очков характеристик] и двадцать шесть [очков навыков].

Недалеко от меня стояла давно проснувшаяся Калиса и Ликура. Она по моей довольной морде всё поняла и поздравила с преодолением первого барьера на пути становления полноправным драконом. Следующий барьер – владение самой магией, хоть на базовом уровне.

Мама сказала подойти поближе, чтобы обучить меня нужному [навыку]. Стоявшая рядом Калиса самодовольно скалилась, ведь магию она изучила давно. Но ничего, очень скоро ухмылка сотрётся с её мордашки, тем более что и без магии у меня есть повод для радости: мой теперешний рост. Если раньше мы с Калисой в прямом смысле путались у мамы под ногами, то теперь мы ей по колено. Ликура ростом все пять метров, значит – мы чуть меньше двух. Наши лапищи мощны, челюсти широки, и стаю волков или небольших медведей нам теперь можно не бояться.

Я подошёл к Ликуре. Она склонила голову. Мы встретились взглядом. В моём сознании вспыхнули мириады образов.

Вам предоставили возможность выучить навык

[Чувство магии]

Стоимость: 5 очков навыков

Я согласился с изучением [навыка]. И ничего не почувствовал, хотя Ликура говорила, что именно этот [навык] позволит чувствовать текущую во мне магию. Она, по словам Ликуры – энергия, та самая мана, наполняющая мир и исходящая из душ живых существ. Я вообще не понимаю, что это такое за «душа», но изначально энергия в ней закрыта, и только вложенные [очки в Магию] позволят её раскрыть. И чем больше в ней [очков], тем больше доступной [маны], что вполне логично.

– Чувствовать и управлять – не одно и то же, Сиал. С помощью [Умений] ты можешь раскрыть весь потенциал магии, – Ликура замолчала, подбирая правильные слова. – Но я должна извиниться перед тобой: сначала нужно овладеть [Умением], присущем виду драконов. Так было с Калисой. Сперва я обучила её первичной магии исцеления, потом она постигла обычную магию исцеления и [Магическую стрелу]. Мне не ведомо название расового [умения] чёрных драконов, но оно противоположно нашему. Мы излечиваем свои тела, пропуская через рану потоки магии. Но род чёрных драконов пропускает магию через тела других существ и забирают их жизненные силы. И я не могу обучить тебя этому.

Слушая все эти объяснения, мне всё больше и больше хотелось свернуться калачиком и немного порыдать, потому что судьба-злодейка такая: «О, ты решил проблему? Держи новую, у меня их в запасе достаточно».

– Не стоит отчаиваться, сын мой. До того, как вы впадёте в спячку, прилетит моя внекладочная сестра по имени Изулиса, я рассказывала вам о ней. Изулиса обещала узнать всё возможное об этом [умении]. Но это будет потом, а сейчас ты должен самостоятельно обучиться [Магической стреле].

Получено задание:

[Добиться успеха в изучении магического умения]

Награда: 10 очков характеристик

Десять [очков характеристик] – отличная мотивация, но даже с ней я ничего не понял из объяснений Ликуры. Надо что-то почувствовать внутри себя, это что-то сформировать перед собой и получится магия – но я чувствовал лишь нарастающий голод.

Я очень долго и бесполезно концентрировался на внутренних ощущениях, пока не обратил внимание на недавно полученный [навык]. Фраза [Чувство магии] на что-то намекала, но сам [навык] всё ещё на [первом уровне]. Я начал добавлять в него [очки], и на шестом [уровне] уловил внутри себя, будто от маленького тлеющего костра по телу с кровью разносилось тепло.

Это ощущение оказалось именно тем, что необходимо. Ликура специально не давала точных определений, так как внутреннее ощущение источника магии у каждого своё. Я докинул ещё [очков] в [Чувство магии], чтобы проще было работать. И стал это тепло пытаться концентрировать перед мордой. Поначалу ничего не получалось, но стоило представить перед пастью небольшой шарик и мысленно заполнять его, как в воздухе начало концентрироваться синеватое облачко. В какой-то момент оно уплотнилось, вытянулось овалом и полетело вперёд. Попав в Ликуру.

Освоено умение [Магическая стрела]

– Наконец-то! – устало выдохнула сестра, всё это время ждавшая меня. – Как же долго ты соображал. Я даже начала думать, что умру от голода.

– Мам, прости, – я сразу же попытался извиниться.

– Не стоит переживать, Сиал. Теперь у тебя не станет проблем с познанием других [умений], но нужна практика. А сейчас мы расстанемся, чтобы утолить голод. Минуло два месяца с вашего пробуждения, сходите в лес и найдите себе еды. Я полечу на запад, за каньон: мне проще охотиться там.

Мама зачла моё задание и пошла к выходу. Калиса направилась за ней, ворча и негодуя по поводу новой разлуки.

Рядом с выходом мама расправила крылья, каждое длиной не меньше восьми метров. На коже крыльев показалось свечение. Оно окутало их лёгкой дымкой и бесследно исчезло. Ликура взмахнула крыльями и оторвалась от земли, с каждым взмахом поднималась выше и выше. Поднявшись высоко, мама наклонилась вперёд, вытянула шею, сложила крылья и камнем устремилась вниз. Набрав скорость, резким движением раскрыла крылья, вышла из пике и полетела в сторону гигантской равнины.

– Мама такая… Такая! – сестра с восхищением смотрела вслед Ликуре. – Сиал, а мы ведь тоже будем летать?! Да?! Вот так как мама, там, в небе!

– Сестра, я тоже впечатлён, но, как насчёт того, чтобы направиться в лес и найти еду?

– Вот ты сказал, и мне сразу захотелось кушать. Вот всегда ты так делаешь! Чего встал? Пойдём, – Калиса резко переключилась и засеменила к лесу.

Спустя день мы выследили лося, потому что подросли и бегали мы намного быстрее, чем до спячки. А ещё у меня получилось на бегу удачно запустить [Магическую стрелу] лосю в ногу, отчего тот упал и Калиса незамедлительно напрыгнула на сохатого. Закончив хрустеть черепом лося, сестра плюхнулась на землю и запыхтела от переедания. Я сам прилёг рядом. И постепенно, предаваясь неге от тепла пробивавшегося через ветви деревьев солнца, я вдруг осознал, что мне начинает нравиться такая жизнь. Тихая, размеренная. Захотел есть – пошёл и поймал животинку. Захотелось спать – лёг спать. А вот летать начну, так вообще заживу как в сказке, захвачу замок и заточу в нём принцессу. Что вообще может быть лучше, чем пышущая страстью принцесса с широкими бёдрами? Только две таких принцессы.

Вскоре мы вернулись в пещеры, и мама приступила к этапу обучения, посвящённому языкам высших разумных. Для Калисы стало новостью, что количество языков равно количеству рас. И на каждый из семи языков нам в головы вдалбливался пласт информации о чтении, письме и общении. Под конец обучения я чуть не потерял сознание, а сестра, закатив глаза и глубоко дыша, упала на пол мясной куклой. Ликура тоже выглядела немного уставшей после этого подробного экспресс-курса лингвистики, но объяснила наши дальнейшие планы.

Драконы не ограничены продолжительностью жизни, но мы растём только во время спячек, и тогда же развиваются наши тела. Всего спячек шесть, вместе с периодами бодрствования: год после вылупления из яйца, когда я изображал мясную куклу в гнезде, и три года сна; затем два года бодрствования, когда на нас крысы напали, и пять лет сна; потом три года, когда мама ту тёмную привела, и десять лет спячки; сейчас идёт этап в четыре года бодрствования и двенадцать лет спячки; затем самый ответственный этап в пять и двадцать пять лет, после которого мы будем считаться молодыми драконами; «зафиналит» всё пятьдесят лет бодрствования и столько же лет взрослой, последней спячки.

Те двадцать пять лет сна особенны тем, что тела драконов в тот момент чрезвычайно чувствительны к скверне. Это сейчас она на нас не влияет, но во время той спячки малейшее колебание скверны где-то рядом может отозваться на нашем магическом сосуде и повредить его, или даже чего хуже. Именно поэтому за год перед спячкой мы улетим отсюда на остров посреди океана. И чтобы перелёт прошёл как можно проще – нам нужно взять как можно больше [уровней]. Следующие пять лет мы будем заниматься этим сами, но сейчас – под надзором взрослых. Собственно, мы дождёмся прилёта Изулисы, разобьёмся на пары и до самой спячки будем околачиваться около скверны.

План, наверно, хороший. Не знаю точно, я драконом жизнь живу впервые, но какой смысл спорить? Тем более если Ликура закончила объяснять план и решила удовлетворить любопытство Калисы. Мама решила показать своё недавнее путешествие. В наши с сестрой головы хлынули воспоминания.

Ликура, когда недавно улетала на охоту, заметила наши заворожённые взгляды, поэтому показала доступное только драконам – возможность летать, и огромный океан свободы. Где-то внизу, за пеленой облаков, скрывалась земля, а по сторонам раскинулось безграничное пространство небес. И ощущение, что ничто в этом мире не способно хоть как-то меня сковать. И хоть мама показала это из лучших побуждений, но она долго ещё не могла продолжить рассказ – мы с сестрой наперебой просили вновь и вновь показать эти моменты. На двадцатую просьбу Ликура посетовала о нашей несдержанности, и приступила к основной части рассказа.

Мама показала нам карту мира. Из пяти континентов два покрыты скверной, и жизнь там невозможна. На двух остальных материках раскинулись различные королевства и империи разумных. Третий же материк, больше похожий на крупный остров и полностью принадлежащий расе Кта’сат, стал перевалочной базой для драконов. Они принимают форму тел Кта’сат и гуляют по миру, а в оплату защищают их остров. Это не секрет для всех остальных разумных, и на ящеролюдов всегда смотрят с недоверием, но не больше. Себе дороже, ведь в ответ может прилететь небесное воздаяние.

– Мам, почему их назвали ящеролюдами? – я потерял ход мыслей, когда Ликура показала внешний вид Кта’сат. – Они же не похожи на ящериц.

– На этот вопрос можно узнать ответ лишь познав хаос мыслей разумных.

Мама показала, как прилетела на остров, как получила одежду и деньги, и как на корабле переплыла на наш, южный материк. Показала дороги, после дождей превращавшиеся в месиво, и случайных путников, готовых прирезать ближнего, обокрасть и бросить тело в лесу. Гарнизоны городской стражи и редко патрулируемые дороги, стаи диких зверей и монстры, шайки разбойников и бандитов. Брошенные и искорёженные телеги на обочинах дорог, и разорённые деревни. Одни опустели вчера, другие настолько давно, что в них селились разумные: они опасались за свою жизнь, но не видели иного выбора. Облезлые, заплесневелые стены домов в городах или покосившиеся старые лачуги в сёлах.

И на этом фоне помпезные повозки знати и их одеяния. Чванство любого, кто имел хоть какой-то достаток, власть, силу. Роскошные замки, дворцы, особняки, десятки слуг и охраны. Огромнейшее различие между базаром для черни, рынком для обычного люда и торговыми лавками для богатых. Абсолютная власть лордов над своими людьми. Крепостничество, круговая порука и рабство во всех его проявлениях.

– Вот мир, что создали для себя разумные. Придёт время, и вы сможете также познать приключения, как их познала я.

– А мы же будем вместе, да? Вместе с тобой, мама? – сестра щенячьим взглядом уставилась на Ликуру.

– Конечно, дочь моя.

Весь рассказ мамы, с учётом небольших перерывов на поимку еды и перекусы, занял около двух лет. Ликура многое не объясняла, говоря, что мы всё сами узнаем, когда вместе будем ходить в облике ящеролюдов. А сейчас нам следовало дождаться Изулису, мамину сестру. И ещё раз сходить на охоту. Мама привычно полетела за каньон, а мы отправились в наш лес, где Калиса настолько преисполнилась отвагой, что в одиночку загнала и забрала медведя. Притом не пользуясь магией.

– Слабоумие и отвага, – я случайно подумал в канале мыслеречи.

– Что? – сестра посмотрела на меня с куском лапы в пасти.

– Говорю, отважная ты очень, целого медведя поймала. Не отвлекайся, кушай давай.

Мишку мы ели долго, а когда вернулись в пещеры – то встретили там маму с Изулисой, таким же изумрудным драконом. Но у них двоих разные по форме, длине и расположению роговые отростки на голове, крылья у мамы чуть длинней и иначе устроены, у тёти хвост немного длинней, да и цвет кожи у них в разных оттенках изумрудного.

– Рада видеть вас подросшими, – в общем канале мыслеречи раздавался новый голос. – Ликура мне всё рассказала. Наш план идёт по намеченному пути, но времени у нас не так много.

– Ты права, – Ликура внимательно посмотрела на нас. – Полтора года осталось перед вашей спячкой. Мы не станем терять это время. Калиса отправится со мной на западную сторону осквернённого леса.

– А на южную отправимся мы, Сиал, – раздался голос Изулисы. По их плану, убивая порождения и поднимая [уровни], я смогу привыкнуть к магии, а там и с расовым [умением] разберусь. План отличный.

Вот только я не ожидал, что убивать порождения скверны окажется так скучно и монотонно. Сперва мне казался самым монотонным тот год, который я провёл неподвижно в гнезде; потом два года мог ходить только рядом с пещерой; затем три года кроме огромного леса и постоянных поисков еды ничего не знал. Но это всё меркнет с прошедшими двумя годами недалеко от скверного леса. Постоянно приходилось стоять в километре от скверны и своей бесценной тушкой привлекать тварей, всяких скверных кабанов или волков, с облезлой шерстью и толстым хвостом в несколько метров. И расстреливать их магией. Каждая [Магическая стрела] хоть и наносит двести [урона], но жрёт по семьдесят [маны] и после каждой убитой твари мне приходилось отойти к обычному лесу и дождаться восполнения [маны]. Она, зараза, восстанавливалась по одному пункту в минуту, а я под конец «безудержного» веселья у скверны накидал в [Магию] сто тринадцать [очков], и пользовался тысячью сто тридцатью пунктами [маны]. И жать восполнения такого количества приходилось долго. В такие моменты я частенько пытался понять, не врала ли нам та тёмная эльфийка. Она говорила, что обложка её гримуара была создана из кожи осквернённого оленя, но каждая убитая мной тварь через два часа после смерти словно рассыпалась на атомы и исчезала, оставляя после себя чуть продавленный след на снегу, в лучшем случае.

Так ещё под самый конец вместо привычных кабанов и волков, которые хоть и бежали быстро, но всегда по прямой и спокойно расстреливались магией – на меня выскочила тройка каких-то оранжевых кенгуру с длинными заячьими ушами, клыками в пасти и длинными лезвиями вместо передних лап. Твари подпрыгивали на метра три и неслись на меня зигзагами и лишь благодаря холодному расчёту их завалил: [Магическая стрела] летит только на восемьсот метров, после рассыпается в воздухе, но зато все восемь сотен метров пролетает за секунду. Вот этим я и пользовался, запуская одну около земли, а другую как раз в место предположительного прыжка твари. Она ловила стрелу, на всей скорости падала и ломала себе всё, что только могла, а если выживала – то я магией её добивал.

А потом, уже к концу зимы, когда до спячки оставалось меньше полугода и я взял тридцать второй [уровень] – Изулиса прилетела с оленем в зубах. Он был жив, но явно мечтал о скорой смерти из-за переломанных ног. И вот на таких зверушках мне следовало пытаться освоить расовое [умение]. Тёте какой-то чёрный дракон рассказал о работе [умения], мол, нужен плотный контакт с существом, лучше всего укусить его. После – нужно создать между мной и существом два магических канала: по одному закачивать мою магическую энергию, а по-другому её выкачивать с жизненной силой животного.

Как это сделать ни я, ни Изулиса не представляли, поэтому десятки оленей и кабанов погибли во имя науки и моего опыта. А ещё Изулиса каждый раз шарахала мне в спину какой-то магией, сжирая практически половину из моих двух тысяч [жизней], якобы «можно восполнить [жизни], но нельзя накопить её сверх меры». Меня даже Ликура не била и не ругала, а тут от каждой такой магии чуть позвоночник не рассыпался от боли.

Буквально за несколько недель до спячки у меня получилось самостоятельно изучить [Магическое исцеление]. Сообщение от [системы] ознаменовало конец моих мучений, и я поспешил в пещеру, где меня не будут мучить, бить магией и заставлять тушкой выманивать тварей.

– Сиал, чего ты так долго возился? Я устала ждать! – недовольно пробубнила Калиса, когда я вошёл в пещеру спустя долгие месяцы тренировок.

– Не вылизывай мне мозг, а. У меня это время было не самым лучшим, особенно последние месяцы. Да и ждёшь ты недолго.

– Я тебя уже месяц жду! Чего ты делал так долго?

– [Умение] пытался раскрыть, – я устало развалился в центре пещеры с гнездом.

– И как, получилось? – я в ответ на вопрос Калисы вяло отмахнулся, что с попытки сороковой. – Так ведь хорошо, что получилось. Мне мама говорила, что если ты не раскроешь [умение] сейчас, то следующая возможность будет на новом месте после перелёта. А ещё, знаешь… – и сестру понесло рассказывать всё, что с ней произошло за время нашей разлуки. Я её не слушал из-за усталости и несказанно обрадовался, когда в пещеру вернулись Ликура с Изулисой.

– Мы все в сборе, – мама обвела нас любящим взглядом. – Время выполнить моё обещание о новом виде разумных. Мне повстречать их не довелось, но их видела Изулиса.

– Не только увидеть их, но и узнать подробности, – сказала Изулиса. В мой разум хлынули воспоминания.

«---»

Набитая людьми площадь города, в центре помост со столбом. Собравшаяся толпа шумно обсуждала прикованного к столбу человеческого паренька. Его грязные волосы слиплись, на оголённом торсе свежие кровоподтёки и раны от плетей и раскалённого металла, а ниже пояса грязная ткань полностью скрывала ноги.

На помосте стояло три человека в белоснежных робах. У двух лица скрыты капюшонами. Третий рыскал взглядом по толпе, иногда переводя на узника, и на стол, накрытый серой скатертью. Люди в капюшонах кивнули, человек с открытым лицом поднял руку, гам толпы постепенно стих.

– Все вы, представители разумных, что проживают в нашем великом королевстве. Все вы, кто получает кров, еду и защиту от нашего великого и мудрого правителя. Все вы, что поклялись в верности нашей стране, королевской семье и идеалам Всеобщей Церкви. Все вы, что ставите интересы нашей страны и нашего мира выше собственных. Вы, все, слушайте! Полвека назад наш мир, что сотрясается, но не гнётся под ударами скверны, стали одолевать новые болезни. И имя им – Троптос. Выродки, что рождаются у представителей всех рас. Неважно, чем ты занимаешься, где живёшь, и какому богу поклоняешься. Эта напасть может постичь любого. Никто не защищён. В дом каждого из нас может прийти несчастье, и наши жёны родят осквернённых существ. Существ, совместивших в себе начало своих родителей, и семя скверны. Существ, перенявших свойства диких зверей. Существ, что не являются нами – разумными. И не смущайтесь, что могут они говорить и мыслить подобно нам, они – порождение скверны.

Глашатай дал небольшую паузу, позволяя толпе осмыслить сказанное раньше.

– Но знайте, знайте и живите в спокойствии, ибо не являются они гневом богов, но очередное наше испытание! Испытание, что мы выстоим и преодолеем, как и преодолеем нашествие скверны! И дабы мы выстояли, Всеобщая Церковь, вместе со всеми императорами, королями и лордами приняла закон, по которому подобные выродки не имеют права спокойно жить в нашем мире, словно они одни из нас! Каждый из вас, кто знает о рождении подобных существ, обязан сообщить об этом представителю вашего лорда, или любому священнику, несущему святые слова Всебогов в наш мир. И если вы родили подобное существо, то не следует бояться – в том нет вашей вины! Ибо никто не знает, когда семя скверны поселится в нём. Сдайте подобное существо, что несёт в себе зачатки скверны. Сдайте, получите очищение и живите как жили, ведь скверна из ваших тел будет вычищена, и да прибудете вы в гармонии!

Глашатай вновь сделал паузу, давая возможность народу переварить услышанное.

– Но находятся те, кто роднит себя с подобными существами. Те, кто скрывает их. Те, кто считает, что, такие как он – одни из нас!

С узника сорвали простыню. Его голени посередине сужались, нормальная кожа витиеватой мозаикой переходила в грубый, твёрдый, жёлтого цвета кожный покров, а вместо стоп – птичьи лапы. Несчастный поднял голову и посмотрел в центр толпы. Его измождённый взгляд молил о сострадании. Слёзы полились из глаз. Парень открыл рот, но смог лишь замычать изуродованной глоткой с вырванными зубами и языком.

– Разве это существо может быть одним из нас? Нет! – крикнул глашатай. – Он – семя скверны, что призвано разрушить наш мир. Искоренить нас всех. Поработить нас всех. Изничтожить нас всех. Изничтожить, дабы низвергнуть во власть скверны мир, что подарен нам богами. Но пусть же знают все эти выродки – мы не отступим перед натиском скверны!

Два человека в капюшонах зашевелились. Отмеренными движениями они сняли ткань со стола. Под ней лежал кинжал. Первый человек передал его второму. Взяв кинжал с церемониальной наигранностью, второй подошёл к глашатаю. Присев на одно колено, он приподнял руки и протянул кинжал. Глашатай принял его и окинул взглядом толпу, застывшую в ожидании.

– Мы не примем их! Мы не сдадимся им! – развернувшись, глашатай резким движением полоснул сталью по шее парня. Узник задёргался, гремя коваными цепями, плотно державшими его у столба. Сколько бы он ни брыкался – не мог высвободиться; сколько бы ни раскрывал рот в беззвучных попытках обрести помощь – никто не пришёл на подмогу. Вскоре движения парня стали вялыми, его голова поникла, звон цепей прекратился.

– Мы выстоим! – глашатай прокричал, подняв руку с окровавленным кинжалом. Тишину на площади разорвали одобрительные крики и возгласы.

«---»

Воспоминания тёти кончились.

– Это давнее воспоминание, ему полвека, – пояснила Изулиса. – Мне не ведомо, какова судьба этих несчастных сейчас.

– Эти Троптос все так выглядят? – спросила Ликура.

– Нет, – Изулиса замотала головой. – Это только одно из проявлений скверны. Ребёнок может иметь лишь малые признаки от животных: звериные уши вместо нормальных, хвост, нос, либо ноги или руки. Что угодно может быть изменено. Он может родиться полностью покрытым шерстью, со звериной головой или даже похожим на животное. Но участь их предрешена.

– То есть, если ребёнок родился не таким, как все, то его ждёт смерть? – спросил я.

– Ты всё правильно понял, Сиал, – ответила Изулиса. – Они – семя скверны, и его надо выжигать.

– Ведь мы сможем их увидеть, когда будем путешествовать? – спросила Калиса.

– Будем надеяться, дочь моя, что удача нам улыбнётся. Но это случится нескоро, а сейчас для нас всех наступает сложный период. Со дня на день вы впадёте в спячку, а мы вас будем охранять.

Ликура с Изулисой направились вглубь пещер. Сестра побежала за ними, по дороге осыпая вопросами, догадками и предложениями. Я же остался в пещере с гнездом, отказываясь принимать увиденное. Как такое вообще может быть? Ведь несчастный вполне осмысленно смотрел в толпу, только слепой бы не заметил мольбы в его взгляде. Только животные могли отрезать другому человеку голову в центре города под весёлое улюлюканье толпы.

Но одно я могу сказать с полной уверенностью: мне досталась вполне неплохая жизнь. Мне повезло переродиться драконом, а не одним из этих несчастных.

Интерлюдия. О системе

Мне снился сон: момент из прошлой жизни, учёба в университете. Большой актовый зал, в котором собрали студентов с нескольких потоков, а рядом со мной сидел приятель с первых курсов. Мы обсуждали последнюю новость, что правительство запустило новый эксперимент по сохранению популяции амурских тигров: их будут специально откармливать живыми животными, чтобы те как можно быстрее набрали [уровни], повысили свой [грейд], стали чуть умнее, собрали вокруг себя небольшую группу тигров и стаей чуть успешней выживали в дикой природе. Всё красиво на словах, но на деле – эксперимент полностью неадекватен.

У животных шесть [грейдов], по одному на каждый десятый [уровень]: нулевой, матёрый, вожак, воевода, князь, царь и завершает император после шестидесятого [уровня]. Вот именно в росте [уровней] и содержится проблема, и она для всех живых существ с [системой] одинакова. Каждый уровень, это дополнительная тысяча [опыта] к предыдущему. Все начинают с нулевым [уровнем], и чтобы получить первый, нужно набрать тысячу [опыта]; а для второго [уровня опыта] нужно уже две тысячи; и так далее. Ещё в Средние века немецкий аббат Тотхен вывел формулу, где N равна тысяче, помноженной на нынешний [уровень] существа плюс тысяча.

И чтобы тому же тигру перейти с пятьдесят девятого на шестидесятый [уровень] – надо набрать шестьдесят тысяч [опыта], а за все уровни до этого – почти два миллиона [опыта]. Если им скармливать только травоядных животных, даже тех же кроликов, то тигры быстрее сдохнут от переедания, чем перейдут на [грейд вожака]. Любое существо получает с убийства животного только пять процентов от его [уровня], то есть если убить волка пятого [уровня], которому для перехода на шестой [уровень] надо шесть тысяч [опыта] – существо получит пять процентов от шести тысяч, то есть триста [опыта]. И вот здесь скрыта проблема для того природоохранного эксперимента.

Если скармливать тиграм только травоядных животных, которые практически всегда на нулевой [уровне] и тигр будет получить по пятьдесят [опыта], то все от старости помрут раньше, чем будут хоть какие-то результаты. Скармливать тиграм волков и прочих хищников, которые сами повышают [уровни] и с которых тигры получат больше [опыта] – опасно, так как его самого могут успешно загрызть. Но прошёл слух, что в пожизненных тюрьмах, откуда преступник может выйти только ногами вперёд на кладбище – рядом с ними начали открывать фермы по выращиванию пушных зверей, куниц, песцов и прочих, ну и бойню тоже строят. Туда же присовокупился слух, что таких заключённых будут раз в неделю возить на мясной завод, чтобы заключённый исполнял обязанность забойщика свиней или коров. Ну и запрет на посещение таких тюрем посторонними никуда не делся.

Суть в том, что с убийства человека любое существо с [системеой] получает только три процента [опыта] от его [уровня], но даже с человека тридцать третьего уровня тот же тигр может получить сразу тысячу [опыта]. А человек в том же забойном цеху за день может умертвить сотни, если не тысячу свиней и прочих животных.

И только мы с приятелем перешли к возможной связи всех этих слухов, как в аудиторию вошёл приглашённый лектор. Он представился членом международной исследовательской программы по [систематонике и грейдонике] под эгидой Организации Объединённых Наций. И по плану министерства образования и программы ООН – он должен провести с нами лекцию, посвящённую [системе]. К чему и приступил незамедлительно.

Он рассказывал вполне базовую информацию, которую мы все и так проходили в школе или узнавали из интернета, телепрограмм и прочего. Что первые письменные свидетельства взаимодействия с [системой] зафиксированы ещё на глиняных табличках Шумерской цивилизации, где описывался процесс получения того или иного [достижения]. И что в девятнадцатом веке учёные разделились на два лагеря.

Собственно, животное с [системой] – это любое существо с развитой нервной системой, как у всех млекопитающих, но она есть даже у рептилий и некоторых типов акул, но никогда у насекомых, остальных рыб и прочих. И в первом лагере находились сторонники гипотезы, что человечество до возникновения первых цивилизаций взаимодействовало с [системой] и собственным лог-файлом на уровне животных, то есть – никак не взаимодействовали, а распределение [очков] за взятый [уровень] происходило случайно и без их ведома. Но учёные в этом лагере так и не смогли решить, на основе какого типа животного распределялись очки, ведь с точки зрения [системы] их три типа: хищники; травоядные первого порядка, то есть животные и птицы, которые могут убить напавшего на них хищники; травоядные второго порядка, куда относятся остальные животные с [системой]. У травоядных второго порядка [уровень] вообще не растёт, поэтому за каждый прожитый год им начисляются три [характеристики]. У первого порядка три [характеристики] начисляются каждые два года, а хищники просто получают за каждый [уровень] три [характеристики] без всяческих надбавок. У всех животных идёт случайное распределение, но чаще всего это [Сила], [Ловкость] и [Стойкость].

Во втором же лагере учёные считали, что и до формирования цивилизации первобытные люди могли взаимодействовать с лог-файлом и самостоятельно добавлять [очки] в [характеристики]. По началу этих учёных высмеивали, но уже в двадцатом веке именно гипотеза «раннего взаимодействия» превратилась в основную теорию, из-за двух доказательств: языковой барьер и найденные по всему миру наскальные росписи в пещерах.

С языковым барьером всё просто. Понятно, что древних людей даже письменности или хоть какого-то языка не было, но и в современности есть племена в Африке и Южной Америке, у которых нет письменности. И вот здесь самое интересное. Современные люди во многом видят лог-файл книгой или даже вкладками в браузере, а в тех племенах многие его воспринимают свитком или даже набором карточек на кольце. У многих людей разные названия [характеристик], в зависимости от культуры и общества: [Сила] может называться [Могучесть], [Мощь] и даже [Мышечный потенциал]. А вот в тех племенах без письменности ту же [Силу] воспринимали как картинку согнутой в локте руки с надутым бицепсом, но и встречался силуэт человека с поднятым над головой камнем, а вместо цифр вложенных [очков] – просто палочки.

Наскальных же рисунков в пещерах нашли за последний век очень много, но самый древний датируется двадцать восьмой тысячью лет до нашей эры. Рисунок изображал процесс загонной охоты из четырёх частей: на первой части из пещеры уходит группа охотников одного размера; потом сама охота на оленей; на третьей одного оленя убивают; а на финальной стадии группа охотников несёт обезглавленную тушу животного в пещеру, а за ними идёт охотник с головой оленя, и он выше остальных. Именно он убил животное и, получив [опыт], увеличил свой [уровень] и одну из своих [характеристик].

Затем лектор перешёл на рассказ о самих [характеристиках], что они, как и сам лог-файл и [система] есть только животных, рептилий, пресмыкающихся, земноводных и некоторых рыб, которые имеют позвоночник и относительно развитую нервную систему. Учёные не могут сказать, почему у остальных нет [системы], хотя предполагают, что она у них на каком-то упрощённом уровне. Но даже так существо с [системой] может получить опыт от убийства только другого существа с [системой]. Но уже на заре формирования цивилизации человек стал получать [опыт] не только за убийства, но и за выполненные действия и задачи. Например, фермер посадит смена или соберёт урожай и получит [опыт], или работник фирмы заключит сделку или составит отчёт и так же получит [опыт], ну или токарь на заводе выточит деталь и так же получит [опыт]. И рано или поздно увеличит свой [уровень] и получит пять [очков характеристик] и одно [очко навыка]. Почему у людей пять [очков] за [уровень], а у животных три – никто определить до сих пор не может.

Сами же [характеристики], как детям в школе объясняют, влияют на показатели нашего тела примерно на пять процентов за каждые десять [очков] в той или иной характеристике. Но это именно что школьное и упрощённое объяснение, всё сильно сложней и запутанней.

В двадцатом веке учёный из Японии, состоящий в одном из отрядов японской армии на территории Китая, вывел [определения Нирутаги], которыми пользуются во всём мире. [Характеристики] влияют на наши тела сугубо индивидуально, без привязки к какой-то определённой градации. Если взять двух одинаковых не атлетичных человека с нулём [очков] в [Силе] и начать их одинаково готовить к подъёму тяжестей, но перед днём соревнований второй человек закинет одно [очко] в [Силу], то сможет поднять на пятьдесят, сто, двести грамм больше первого, или даже на килограмм, или даже вложенное [очко] никак не повлияет. В любом случае решают не [характеристики], а тело человека и его подготовка.

[Характеристика Ловкость], как упрощённо объяснил лектор, отвечает за способность человека быстро двигать конечностями. Как быстро мышцы сокращаются и разгибаются, но, опять же, обычному неспортивному человеку даже сто [очков Ловкости] никак не помогут. Основа – это физическая подготовка.

[Характеристика Стойкость] влияет как на тело человека, так на показатель [выносливости] и [жизней], или [запаса сил] и [жизненных сил], или как-то ещё по-другому, всё зависит от человека и общества вокруг него. Если взять четырёх человек с одинаковыми физическими данными и заставить их бежать марафон, то первый с нулём очков в [Стойкости] пробежит десять километров и выдохнется, а остальные с одним [очком] в [Стойкости] пробегут на пятьсот, сто или даже пять метров больше. Хотя сам параметр [выносливости] никак не изменится, он как будет сто из ста [пунктов], так и останется. Потому что он используется совсем по-другому. Как и параметр [жизнь], потому что неважно, сколько их у человека, хоть тысяча, хоть десять тысяч – он одинокого умрёт от потери крови при разорванной артерии. Хотя учёные предполагают, что чем больше именно параметр [жизнь] и сама [характеристика Стойкость], тем быстрее костный мозг создаёт новые кровяные клетки и человек, скорее всего, проживёт чуточку дольше.

Но если с [Силой, Ловкостью и Стойкостью], как с [характеристиками] физического типа хоть что-то понятно, то с [характеристиками] интеллектуального типа всё в десятки раз сложнее. От [характеристики Интеллект] сам интеллект человека вообще не зависит, сколько [очков] не вкладывай – всё равно не поумнеешь. Даже существует древнерусская поговорка «Ум широкий да мысль коротка», или как говорят в современности «Интеллект от [Интеллекта] не зависит». Учёные предполагают, что от этой [характеристики] может зависеть наша память и как долго мы вообще можем хранить воспоминания, а ещё должна снижать риск умственных заболеваний, таких как деменция, амнезия и прочие.

[Характеристика Воля] работает примерно как [Интеллект], но направлена на харизму, лидерские качества и подобное. Вот только если ты неуверенный в себе человек, то сколько ни вкладывай в [Волю] – армию ты за собой не поведёшь.

[Характеристика Разум] по единому, но недоказанному предположению, отвечает за психику и скорость нашей реакции. За последний десяток лет прошли сотни различных опытов, но ничего так и не доказано. Создали специальный отбор людей, скопивших сто и больше [очков характеристик] и за внушительное денежное вознаграждение предлагали им пройти через сотню различных экспериментов на скорость реакции, пугливость на внезапные звуки и прочее. А потом просили их вложить все [очки характеристик] в [Разум] и проводили тесты заново. Иногда результаты чуть отличались, но на уровне статистической погрешности. То же самое с [характеристикой Удача]: есть предположение, что она может в какой-то момент приплюсовать к показателям другой [характеристики], например, бегуну в марафоне добавить [Стойкости], но и это лишь гипотеза.

Дальше лектор рассказал о случайном событии десятилетней давности, круто изменившего весь мир.

В одной из российских клиник, при исследовании мозга пациента через энцефалографию, одновременно с неправильными настройками в аппарате случилось небольшое замыкание плат. И на выходе доктора получил полный отчёт о лог-файле исследуемого человека. После детального изучения аппарата смогли создать технологию [церебрологметрии], на сегодняшний день позволяющую распечатать лог-файл каждого человека. И каждому ребёнку её делают где-то через месяц после рождения. Для поиска аномалий.

В русском фольклоре есть пример, когда богатырь лежал на печи, пока к нему не явились старцы. Довольно глупо проводить такие исследования, беря за основу фольклор, но подобные случаи есть в преданиях каждого народа на планете. А ещё такой случай был детально задокументирован в Китае первого века нашей эры. Был найден свиток с императорской печатью и описанием, что новорождённый сын лорда не мог двигаться, но мог говорить. И не мог получить [божественное откровение], то есть хоть как-то вызвать лог-файл. К сыну лорда пришёл какой-то даосский мудрец, сделал какие-то манипуляции, и сын лорда смог открыть лог-файл. Оказалось, что в его [характеристике Сила] было минус одно очко, то есть меньше нуля, стартового значения для всех живых существ с [системой]. А когда в [Силу] было вложено [очко], то сыну сразу вернулась способность управлять телом.

Лектор сказал, что [система] не статична, и смешка за этим не последовало. Несколько лет назад в Москве прошла конференция, на которой представили огромный доклад, что раньше люди без молитвы не могли открыть лог-файл и считали [систему] проявлением божественной сути. И с пятнадцать лет назад случалось такое, что излишне религиозного человека отлучали от церкви и он терял способность вызывать свой лог-файл. Но с открытием [церебрологметрии] такие случаи прекратились, так как только это доказало, что лог-файл сосредоточен в нашей центральной нервной системе, хотя ещё и непонятно, что вообще из себя представляет сам лог-файл и [система] в целом.

Дальше лектор вернулся к базовой информации. Что [очки] в [характеристиках] являются доступом к тем или иным [умениям]. Тот же [Удар] невозможно выучить, если у тебя ноль [очков в Силе и Стойкости], да и то ты и без [умения] можешь бить кулаком, а вот [умение Удар] лишь ненамного увеличит скорость и силу удара. Более серьёзные приёмы из единоборств требуют уже двадцать, сорок, а иногда и все сто [очков в характеристиках]. И так со всеми [умениями].

Лектор рассказал, что любой человек может изучить пять [умений], но после столкнётся с ограничением. Чтобы его преодолеть – необходимое вложить двадцать пять [очков в Интеллект], и тогда получится выучить ещё пять [умений], а потом ещё раз, и ещё. Но беспрерывно [умения] применять нельзя. Мало того что многие расходуют ту самую [выносливость], так ещё на их активацию требуется один пункт [разумности], получаемый от каждого вложенного [очка в Разум]. Один пункт [разумности] восстанавливается за сутки, так что раньше, до получения [церебрологметрии] в олимпийских состязаний, боксе и других видах спорта спортсменов вечером перед выступлением заставляли тратить всю [разумность], чтобы они не мухлевали. Ну а сейчас перед и после выступления просто изучают лог-файл и дисквалифицируют, если в [разумности] пункта недостаёт.

Дальше лектор коротко описал текущую общепризнанную гипотезу касательно [навыков]. Считается, что они как-то влияют на окружающее нас пространство и материю. Если у программиста тот же [навык Низкоуровневое программирование] будет на высоком [уровне], то робот или печатный станок с созданной программой будет чуть лучше исполнять заложенные в него команды, а спроектированный механизм инженером будет чуть более прочным. Но это всё – только гипотезы, потому что доказать подобное никто не способен. Хотя есть надежда на развитие коллайдеров, электронных микроскопов и прочего, которые позволят сравнить состояние не то, что атомов предметов, а их внутренних частиц. Но есть и специальный проект: учёные пытаются воссоздать ситуацию открытия [церебрологметрии], но с различными магнитными и прочими установками как раз для изучения предметов и прочего.

Последним лектор рассказал, что [достижений] за жизнь человек может получить десятки, а некоторые даже умудрялись и сотни заработать, и что каждое [достижение] – это всего лишь несколько дополнительных [очков характеристик и навыков].

Глава 6

По пробуждению после двенадцати лет спячки меня чуть не вывернуло наизнанку от жуткой боли во всём теле, будто поменяв местами хвост и голову. Даже при перерождении я чувствовал себя намного лучше: я тогда только двигаться не мог, а сейчас от боли даже глаза открыть невозможно, особенно сильно спину ломит как от массивного груза.

Для начала я попытался открыть глаза, но веки отказывались подчиняться. С лапками получилось лучше, несколько усилий и к ним вернулась подвижность, даже смог хвостом махнуть. Я приготовился встать и напряг всё тело. На спине что-то дёрнулось, раздался хлопающий звук, меня шатнуло из стороны в сторону. От испуга я аж подскочил, широко раскрыв глаза. И рухнул обратно.

Я сильно вырос за время спячки, и сознание оказалось не готово к крутому изменению привычной высоты, на которой раньше находилась моя голова вместе с точкой зрения. Зато хоть глаза открыл. На спину, оказалось, давили мои же крылья. Это уже не дистрофичные крылышки, всё время прижатые к телу, а два широких крыла. Хоть они сейчас и валялись раскрытыми на полу.

Мама рассказывала, что у драконов много индивидуальных черт: у кого роговые отростки с головы могут переходить на спину и могут заканчиваться на кончике хвоста; когти на лапах могут быть короткие и широкие, или длинные и узкие; а ещё разная вытянутость морды, длина хвоста, роговых отростков и прочего. Но есть один главный аспект.

Мы – драконы. Нам принадлежит небо. И даже порождения скверны и низшие разумные не способны летать там, где летают драконы. И крылья для нас имеют важнейшее значение.

По своему строению крылья – эта та же рука. Плечо с плечевым суставом, предплечье с локтём, и кисть, только вместо пальцев единая кость, от которой в кожаную летательную перепонку отходят костяные пластины и кости, поддерживающие прочность перепонки в полёте. Но этими пластинами и костями нельзя двигать, а сама перепонка начинается практически в конце поясницы. Стандартное строение крыла. Но у мамы они очень редкие, кость в её кисти заканчивается дополнительным суставом, позволяя Ликуре двигать крайней поддерживающей костью и изгибать край летательной перепонки практически перпендикулярно крылу. Благодаря этому мама может закладывать в воздухе головокружительные виражи.

Я унаследовал от мамы это редкое строение крыльев и тоже буду вращать четвёртым суставом, когда смогу двигать крыльями. Или хотя бы научусь их складывать, а то сейчас они раскинулись по полу двумя кожаными тряпками. Да, они чёрные с обсидиановым отливом. Да, шикарные. Но тряпки.

Я долго и безуспешно пытался расшевелить крылья, зато постепенно привык к новому росту и смог встать на все четыре лапы. За эту спячку я сильно вырос, сброшенная кожа горкой серой трухи окольцовывала меня. Я наклонился поближе, стараясь понять её объёмы. И пожалел об этом. От моего дыхания в воздух поднялось облако пыли, и я его случайно вдохнул. Глаза заслезились, а нос предательски зачесался.

Натужно моргая, я постарался отойти от этого злосчастного места. Разложенные крылья тащились за мной по полу, а я чихал и плакал. Что может быть более нелепым, чем сопливый, плачущий и непрестанно чихающий дракон? Такой же дракон, но с проблемами в кишечнике. А если он ещё и летит, так совсем беда.

Проморгавшись и избавившись от жуткой рези, я наконец-то заметил, что в пещере никого нет. Перед сном тётя показывала воспоминания про парня с куриными ногами, потом Калиса пошла вслед за тётей и мамой, а я уснул в пещере с гнездом. Но никого рядом нет, и в канале мыслеречи тишина. Неужели они учат Калису полёту? Без меня?!

Я бросился в сторону извилистого коридора со входной пещерой в конце, но за резким чуть не ударился о какой-то ящик. Я с ужасом отскочил от него. Ящик в ширину и высоту один метр, в длину все четыре, а по краям к нему прикреплены толстые кожаные лямки. Его явно несла большая группа людей в десять, или даже двадцать человек. Нас нашли, собраясь распотрошить и по частям засунуть в этот ящик!

Как кот я прижался к полу и медленно попятился назад, всё время смотря только вперёд. Мне нельзя выходить наружу: одна из стен входной пещеры освещена солнечным светом. Сейчас день и на улице я стану лёгкой мишенью с висящими крыльями – но внутри пещер непроглядная тьма, а у меня прекрасное ночное зрение. А вот разумным в пещерах нужны факелы и фонари, и по их свету на стенах я узнаю о приближении людей раньше, чем они узнают обо мне.

Но если сюда действительно пришли разумные и нашли нас, тогда почему я всё ещё жив? Ведь от входной пещеры только один путь, и он ведёт в пещеру с гнездом, где я спал. И проснулся в одиночестве.

Я закричал в канале мыслеречи, но никто не ответил. У меня всё сжалось внутри. Неужели мама, сестра и тётя дали бой, и проиграли? Не может быть: у мамы [уровень] выше двенадцати тысяч, у неё должно быть много [навыков] и [умений]. А тётя и вовсе старше мамы. И они-то проиграли? Что же за существа пришли в наш дом? Нет, я не дамся вам без боя! Я не позволю сделать из себя чучело!

Надо отступить, используя пещеру с нашим гнездом как ловушку. Разумные зайдут, увидят гнездо и кольцо из сброшенной кожи, отвлекутся, а там я выскочу, воспользуюсь криком, напугаю их и разорву на…

– С пробуждением, сын мой, – от внезапно раздавшегося маминого голоса я, всё так же пятясь назад, от неожиданности аж подпрыгнул.

– Мама! Где Калиса?

– В дальней части пещер. Что случилось, сын мой?

– Там, большой, верёвки, стоит, нашли!

– О чём ты говоришь?

– Во входной пещере стоит ящик. Его разумные принесли. Они пришли охотиться на нас!

– Успокойся, нам нет угрозы. Ты быстро уснул, я не успела поведать о многих вещах. Тот ящик принесла с собой Изулиса. Он нужен нам.

Я едва не выругался. Ещё бы чуть-чуть, и быть мне не чёрным, а седым драконом. А мама продолжила и спросила, чувствовал ли я себя отвратно по пробуждению, не мог ли открыть глаза, и раскрыты ли сейчас мои крылья.

– Не стоит беспокоиться, – Ликура говорила мягкой, успокаивающей интонацией. – Твоя спячка прошла успешно, вскоре ты сможешь сложить крылья. Мы с Изулисой недалеко от места, где ты провёл свой сон на телах кобольдов, из стены пещеры извлекаем кристаллы маны. Необходимо оградить их от любого магического воздействия, но сейчас ты на подобное неспособен. Дождись момента нашего воссоединения.

– Хорошо, я подожду, – ответил я, но мои мысли растворились в пустоте. Похоже, «ограждение от магического воздействия» затрагивает и мыслеречь тоже.

Я тяжело вздохнул и по извилистому коридору отправился во входную пещеру. К злосчастному ящику. Все его доски покрыты прозрачным лаком, и угловатыми узорами и письменами, похожими на язык ящеролюдов: вот буква, чем-то похожая на морскую волну; вот буква, похожая на разрезанного пополам кузнечика. Но смысл текста потерян, потому что буквы в словах перетасованы. Вместо слова «древний» написано «дмегсий», а вместо слова «дар» теперь «дпр». Возможно, я что-то перепутал в мамином обучении, но я всё ещё мог про себя и неумело изъясняться на всех существующих языках.

Ещё я подметил расположение групп лямок из толстой ткани. Одна группа закидывалась за шею и прижимала ящик к груди, вторая рядом с хвостом, третья на спине скрепляла первую и вторую. Понятно, какое именно вьючное животное переносит этот ящик. Такое большое, сильное, с крыльями, на «Д» начинается, на «ракон» заканчивается.

Я ещё несколько минут поразглядывал ящик, догадываясь, зачем его сюда притащили – и отправился наружу. Осень окрасила лес перед горой в жёлтые и оранжевые тона. Сейчас самая лучшая пора для охоты: животные вдоволь налакомились ягодами и сочной травой и лоснятся от жира. От мыслей о еде в животе кольнуло. Я укоризненно посмотрел на крылья, предательски свисающие со спины кожаными занавесками, и продолжил рассматривать пейзаж. В какой-то момент я провалился в прострацию, из которой меня выдернул крик сестры:

– Больно! Мама! Братик!

– Калиса, что случилось?

– Братик! Братик, больно! Я не могу пошевелиться! Больно везде! Что со мной?

– Калиса, успокойся, всё хорошо. Мне тоже было плохо, когда я проснулся. Это нормально.

– Правда? Мне больно, больно, – жалобно простонала Калиса. Голос сестры настолько пронизывала боль, что я едва не побежал к ней, но сохранил хладнокровие.

Я пересказал Калисе мамины слова и посоветовал медленно, постепенно размяться. Сестра послушалась и вскоре перестала жаловаться на постоянную боль, чем облегчила мне жизнь: от обильного нытья я уже собрался идти в лес, вешаться на первом попавшемся кусте малины. Зато поел бы перед смертью.

Спустя какое-то время сестра осмотрела себя, и в моё сознание заполнили слова восхищения её прекрасными изумрудными крыльями, в точности как у мамы. А затем Калиса не смогла сложить крылья и едва не расплакалась от ужаса. Пришлось напрячься, дабы пробиться через поток сумбурной паники и сказать, что мои крылья тоже лежат на полу.

Я кое-как смог напомнить Калисе, что и свободно двигать хвостами мы научились только после второй спячки. До этого мы даже мечтать не могли, чтобы изогнуть хвост колесом и почесать спину, а иногда, бывало, спина чесалась нещадно. При упоминании ситуации с хвостом сестра окончательно успокоилась и вспомнила слова Ликуры, сказанные уже после того, как я уснул. Проблема с крыльями временная, на месяца два. Непонятно, почему мы сразу не можем ими управлять, но раз мама сказала, значит – правда.

Вскоре Калиса с неподдельной гордостью сообщила, что смогла полностью встать и привыкла к новому росту. И пошла к смотровым площадкам, на мир посмотреть. Понятное дело, что сестра хочет прогуляться и привыкнуть к изменившемуся телу, но за прошедшие двенадцать лет вокруг нас изменилась лишь рыжая верхушка некоторых деревьев в скверном лесу. Она переместилась вглубь леса, будто мигрировала. А ведь это – паутина тех огромных пауков. Хорошо, что они ушли, мне проще будет [уровни] поднимать. Но из-за чего они ушли. Или из-за кого?

Калиса недолго созерцала мир вокруг нашей горы. Ей это быстро надоело, и сестра предалась мечтам о вкусной еде, которую мама показывала в своих воспоминаниях, и как мы все вместе будем летать. Мечтала она обо всём этом долго, пока Ликура по каналу мыслеречи не позвала нас к себе. Калиса тут же помчалась в обозначенную пещеру.

Ликура и Изулиса были в самой длинной и широкой пещере. Её стены и потолок раньше были усыпаны сине-фиолетовыми кристаллами всех форм и размеров. Сейчас же стены голые и унылые, а все кристаллы собраны в несколько больших куч. Рядом с одной из них стояла тётя и человек с короткой стрижкой и в мешковатых одеждах. Сестра лежала рядом с человеком, подставив голову под ласковые поглаживания рукой по мордашке.

– Мама, так здорово! Я тоже буду так выглядеть, да? Прям как ты?

– Конечно, дочь моя. Ещё одна спячка, и тебе будет доступна возможность воплощать своё тело.

– И братик тоже? Здорово! Мы тогда все вместе… Ой, братик! Посмотри на нашу маму!

– Я рада видеть тебе столь окрепшим, сын мой, – человек повернулся.

Ликура показывала в воспоминаниях, как выглядят ящеролюды, но мало приятного увидеть их вживую. Тем более понимая, что это – мама. Полностью морщинистое лицо трёхсотлетнего старика, не то серо-зелёный, не то коричнево-зелёный болезненный цвет кожи, и вроде человеческие уши, но с острыми кончиками. А ещё прям мамины глаза с рубиновой радужкой и вертикальным зрачком, и линия из костяных отростков ото лба до затылка. В остальном мама выглядит как человек, в её нынешнем образе нет ничего общего со словом [ящеролюд]. Даже хвоста нет. Или он есть, но очень маленький и спрятан под одеждой?

Подойдя к маме, я присел рядом и получил свою порцию поглаживаний по голове и морде. Ощущения непривычные, поначалу и вовсе морозящие, но стоило немножко привыкнуть, как они показались очень приятными. Словно всю жизнь я был бродячим котёнком, пока меня не схватили крепкие руки, отнесли в тёплое место, отмыли, накормили, посадили на мягкую подушку около разожжённого камина и стали гладить. В какой-то момент я от наслаждения начал легонько постукивать кончиком хвоста об пол.

– Неужели тебе так сильно понравилось, братик? – Калиса хитро оскалилась. – Тогда я стану как мама, и ты будешь первым, кого я поглажу. Я так сильно буду тебя гладить, что ты станешь во всём меня слушаться.

– А тебя гладить не надо? Тебе не понравилось?

– Понравилось! Ты тоже будешь меня гладить. Понял?

– Так мне тебя гладить или слушаться?

– И то и то! Если ты будешь хорошим маленьким братиком и будешь меня слушаться, то позволю меня погладить.

– То есть, меня ты гладить не будешь?

– Буду! И… Всё, не буду я тебя гладить, понял! Даже не проси, – сестра отвернула от меня мордашку и обиженно уставилась куда-то в стену.

– Калиса, меня там нет, – сестра в ответ даже не шелохнулась. – Ты обиделась?

– Да, ты вредный! Ты не хочешь меня слушаться и постоянно грубишь.

– Ну как я могу тебе грубить, если ты – моя единственная, самая лучшая, сильная, красивая и любимая сестрёнка?

– Всё равно ты вредный, – Калиса ответила голосом довольным на мою лесть, но так и продолжила смотреть в стену.

– Ну вот. Мы ведь скоро отправимся на охоту, и я хотел попробовать тебя слушаться. Но, похоже, тебе это не надо, – я обиженно опустил голову.

– Нет, братик, надо. Очень надо! Не обижайся на меня, я шутила!

– Ну раз ты шутила, тогда всё хорошо, – я избавился от маски наигранной обиды.

– Сиал! – Калиса возмутилась, осознав, что её опять переиграли.

– Обидное выражение не смотрится на твоей мордочке, – сестра в ответ молча буравила меня взглядом. – Ну хорошо, так и быть, я буду слушаться тебя на следующей охоте. Но только на одной.

– Вот теперь ты больше похож на маленького братика! – Калиса гордо задрала голову, словно только что поставила весь мир на колени.

– Моё сердце наполняется теплом, слушая ваши речи, – Ликура смотрела на нас взглядом существа, познавшего истинную радость и нашедшего причину, ради которой стоит жить.

– Мне тоже приятно видеть вас взрослыми и практически полноправными драконами, – раздался голос тёти, холодный и властный, но с глубоко спрятанными тёплыми нотками.

– Настало время объяснить вам, что произошло с вашими крыльями, – сказала Ликура. У меня сработала привычка, я поднял голову, пытаясь взглянуть маме в глаза, но посмотрел лишь в потолок пещеры. Потому что мама при нынешнем росте даже вытянутыми руками не дотянется до моего подбородка. Мы с сестрой в этот раз сильно выросли, холкой достаём тёте практически до середины бедра, а мама в форме ящеролюдки макушкой едва ли упирается уже до середины наших с сестрой бёдер. Думаю, за прошедшую спячку мы выросли до двух метров и семидесяти сантиметров, почти как высота стандартной квартиры в прошлом мире.

Ликура сказала, что за прошедшую спячку вместе с телом развивалась кости, суставы и кожа крыльев, но не мышцы. Именно из-за этого наши крылья и выглядят такими тощими. Следующие месяцы мышцы обязательно окрепнут, но учится полёту мы будем после зимы: сложно учиться летать, когда хлещет дождь, дует ветер или идёт снег. Вот только погодные факторы второстепенны.

Мама объяснила, что [навык Полёта] – составной, для его полного изучения необходимо двадцать [очков навыков]. У меня их двадцать одно и семь с прошлой жизни, а вот сестре не хватает ровно одного [очка]. У неё двадцать седьмой [уровень], ей необходимо взять ещё три [уровня], чтобы получить заветное [очко навыка], дающееся драконам за каждые десять [уровней]. Чтобы взять эти три [уровня], учитывая требуемый [опыт], сестре придётся провести у скверного леса долгие месяцы.

Калиса услышала про всё это и тут же включила режим «избалованной девочки», став уговаривать маму поделиться [очком навыка] через [задание] – но сестра обязана добиться желаемого самостоятельно, не полагаясь на других. Калиса всё не унималась, но Ликура отказывала раз за разом. И если вначале она говорила спокойно, то после десятой просьбы начала злиться, а после двадцатой попытки так крепко отчитала Калису, что та едва не расплакалась.

– Калиса, не обижайся на маму. Нужно просто приложить немного усилий, – я успокаивал сестру. Она стояла с видом раздувшегося шарика, накаченного обидой под завязку.

– И ничего я не обижаюсь, ясно! Вот пойду и приложу усилия, а ты можешь сидеть тут дальше!

– То есть мне с тобой нельзя?

– А зачем тебе идти со мной? У тебя же и так всё есть!

– Я просто хотел пойти с тобой, – эту истеричку надо срочно успокоить, иначе мама опять разозлится, и я не получу ответы на вопросы. – Хотел помочь, если твари близко подойдут. И чтобы тебе скучно не было. В конце-то концов: мне что, нельзя побыть вместе со своей сестрой? Нельзя? Ну так и скажи, я с тобой вообще разговаривать не буду!

– Нет, я… прости, – Калиса согнула шею и практически поджала голову под грудь.

Мне стало немного жалко Калису и, подойдя поближе, я потёрся носом о её спину. Вскоре подключилась мама: она погладила её по голове и извинилась за то, что накричала. А потом и Калиса, немного подумав, просила прощения за своё поведение.

Семейная идиллия восстановилась, и мама продолжила объяснения. Каждый из [поднавыков Полёта] жёстко привязан к определённой [характеристике]: [Крепость крыльев] зависит от [Силы], [Устойчивый взмах] от [Ловкости], а [Направление полёта] и от [Стойкости]. И в каждой [характеристике] должно быть не меньше пятидесяти [очков]. В [Стойкости] у меня как раз нужное количество, но в [Силе] и [Ловкости] не хватает двадцати и двадцати шести соответственно. За двенадцать лет спячки я накопил, помимо заначки с прошлой жизни, шестьдесят [очков характеристик], и пятьдесят спокойно вкладываю по двадцать и тридцать. Но куда потратить оставшиеся десять?

Я немного подумал и вложил их в [Магию]. Десять дополнительный [очков] в ней – это сто [маны] или одна дополнительная [Магическая стрела]. Даже она поможет чуть быстрее разбираться с порождениями у скверного леса.

Дальше Ликура разрешила задавать вопросы. У Калисы их не оказалось, зато я хотел знать о том ящике, собранных кристалла, и облике ящеролюдки мамы. Она пообещала ответить, но во входной пещере: стоящий там ящик очень скоро понадобится им с Изулисой.

Шли к пещере мы медленно даже не потому, что у Ликуры теперь две ноги. Она просто никуда не торопилась. В какой-то момент мне надоело плестись улиткой, и я предложил прокатить маму на спине.

– Не смей такое говорить, – мама ни с того ни с сего повысила голос.

– Ну я же…

– Неважно. Даже если ты преследовал благие цели, но гордость твоя дороже стоит. Не смей отрекаться от своей гордости! Только падший дракон будет возить на спине другое существо. Ты понял?

– Да, я понял, – мне пришлось приложить не дюжие усилия, чтобы достать из пяток свою испуганную душонку. За последнее время это второй раз, когда мама срывается. Неужели на её сознание так действует облик ящеролюдки? – Но почему ты не станешь обратно драконом?

Мама сказала, что и на это есть свои причины, и я о них обязательно получу объяснения. Их-то я получил, но не те, что ожидал услышать. Настолько не те, что даже спустя несколько дней я так ничего и не понял. Такое ощущение, что мама с тётей что-то недоговаривают, или моя паранойя разыгралась, или же для дракона, как в мамином случае, нормально шестнадцать веков подряд не перевоплощаться в ящеролюда. Именно из-за этого я не смог прочесть надписи на ящике, ведь у народа изменилось письмо. А ещё слова тёти, когда я спросил про несовпадение букв: «Твой вопрос не лишён смысла, Сиал, ведь за последние две тысячи лет много что произошло».

Теперь всё мамино обучение языкам разумных и прочее можно забыть, потому что оно бесполезно. Но как тогда мама, не зная языка, могла путешествовать по землям разумных? Мыслеречью она пользоваться не могла, ведь это моментально раскрыло бы её как дракона, ибо мыслеречь разумным недоступна.

Со стороны пещеры, где мама добывала кристаллы, раздался звук шагов. К нам зашла мама с тётей, шагавшей в вразвалочку из-за болтающегося под животом ящика. Наши будущие деньги. Мама в форме ящеролюдки аккуратно снимает кристаллы со стен, а Изулиса доставит их на остров ящеролюдов. Там их положат на счёт, и нам не придётся беспокоиться о деньгах.

– До свидания, – вяло проговорила сестра. Ей уже всё равно, кто куда и зачем летит: она голодным взглядом рыскала по пещере, и подозрительно часто останавливалась на моём хвосте.

– До свидания, – сказал я. – Ты уже не вернёшься?

– Вернусь. Это девятнадцатый за прошедшие десять лет, – тётя взглядом показала на ящик. – И ещё много будет доставлено.

***

На охоту мы выбрались спустя полтора месяца, но, вообще-то, я хотел остаться в пещере подольше. Голод хоть и скрёб когтями по животу так сильно, что от рези глаза слезились, но мы всё ещё плохо контролировали наши крылья: приходилось прилагать усилия, чтобы держать их сложенными. А ещё второй день дождь хлещет так, что иной раз за шумом воды собственного дыхания неслышно. Но вот именно при таких раскладах сестра решила идти охотиться. И плевать ей, что в такой ливень вся живность попряталась и хрен ты кого отыщешь. Мы уже день бродим по лесу, безрезультатно. Только слепая животинка не заметила бы двух практически трёхметровых драконов: иногда мне приходилось наклонять голову, оберегая глаза от низких веток.

– Сиал, ты слишком громко топаешь! – раздался властный голос сестры. Я промолчал. Одна охота, и я свободен. Можно даже отвести эту зелёную бестию поближе к скверному лесу, сказать, что порождения вкусные, и посмотреть, что будет дальше.

– Хватит топтаться по лужам, ты так всех зверей распугаешь! – продолжала сестра. Надо сохранять хладнокровие. Я сам сдуру ляпнул, что буду слушаться сестру во время охоты.

Сквозь шум ливня пробился звук хлопающих крыльев.

– Это я специально, – тревожно протараторила сестра, кое-как сложив крылья. – Теперь все подумают, что здесь большая птичка, и пойдут охотиться на неё. А мы их сцапаем. Здорово я придумала, правда? – Калиса продолжила идти вперёд, хлюпая грязью и лесным сором.

Очень скоро мы остановились недалеко от вывернутых корней двух древних деревьев. Они упали практически внахлёст, вывернув массивный пласт земли и приплетёнными корнями создав подобие козырька над широченным зевом в земляную нору. В него я поместился бы без труда, так ещё и место бы осталось.

– Там кто-то большой! – сестра с голодным вожделением смотрела на зёв в земле.

– Ты собралась сунуться туда? Серьёзно?

– Ты обещал меня слушаться, – сестра грозно посмотрела на меня, – Сейчас я главная! И я говорю: мы пойдём туда и поймаем того, кто там сидит!

– А вдруг там…

– А не вдруг! У меня болит живот, я кушать хочу!

Сестра чуть пригнулась и стала медленно продвигаться вперёд. Я обматерил себя за свой длинный язык и последовал за Калисой. Если в берлоге сидит кто-то слабый, то скоро мы поедим, иначе Калиса с честью исполнит долг старшей сестры, пока я буду бежать в пещеру за помощью.

– Сестра, стой, – попытался я остановить Калису. До корней оставалось метров сто.

– Сиал, ты обещал, что я буду главной!

– Да ты главная, ты. Кто же спорит, – я удержал в себе раздражение. – А ты не хочешь магией запустить туда? Чтобы выманить того, кто там сидит?

– А вдруг он выскочит и убежит? Мы подойдём поближе и подкараулим его, понял? Никаких стрел!

Это бесявое зелёное создание может делать что хочет, но я своей интуиции доверяю. А она бьёт кувалдой в колокол, предупреждая об опасности.

Стоило мне только решиться действовать, как из зёва с оглушительным рёвом выскочило огромное существо выше меня в полтора раза, с покрытой шрамами ярко-коричневой шкурой и оранжевым хохолком. Лапы медведя светились, вдавливаясь в размякшую землю перед каждым рывком на десяток метров.

– Направо! – я крикнул сестре и рванул в левую сторону. Медведь замешкался на секунду, но кинулся за мной, будто я – самый вкусный.

Я со всех лап понёсся через лес, едва успевая огибать деревья – нёсшаяся за мной тварь некоторые не огибала, а со звонким треском сносила. Я не мог полностью повернуть голову и прицелиться для магии, не успею сориентироваться и запнусь о дерево, то меня разорвут. Медведь догонял, бешено рыча и широко раскрывая пасть, собираясь вырвать кусок мяса из моего хвоста. Калиса бежала следом и запускала в медведя [Магическими стрелами]. Сине-фиолетовые сгустки лишь ударялись в шкуру медведя, и он этого не замечал. Как и не заметил моего крика, когда я выбежал на относительно прямой участок леса и смог на секунду повернуть голову. Всё бесполезно, но сдаваться я не собирался. У меня появилась безумная идея, и я решил ей воспользоваться.

Всё произошло быстро. Я отскочил в сторону, вытягивая шею и разворачиваясь боком к широкому дереву. Медведь рванул вперёд с вытянутой лапой. Я ударился о дерево, рёбра хрустнули, из груди выбило воздух. Занесённая лапа с длиннющими чёрными когтями пропорола мне грудь, но медведь проскочил дальше. Я успел опустить голову, сомкнув челюсти на задней части шеи медведя. Меня дёрнуло, поволокло по земле и спиной ударяя о деревья. Я изловчился и кое-как смог зацепиться когтями за бок медведя и залезть ему на спину, не разжимая челюсти. И едва не ослабил хватку из-за накатившей слабости. Лог.

Жизни: 974/2000 (урон здоровью: 30 единиц в секунду)

– Не позволю! – я влил порцию маны в шею шерстяной паскуды, и активировал [Магическое исцеление]. И поморщился от боли. Выкачка [жизней] из медведя полностью перекрывала [урон], восстанавливая тридцать единиц [жизней] в секунду. Но в груди болело нещадно, как от воткнутого раскалённого прутка.

Медведь внезапно остановился, пытаясь меня сбросить, но я успел крепко впиться когтями и аж до мяса располосовал ему шкуру. Медведь вскочил на задние лапы и впечатался спиной в дерево, сминая меня. Боль в правом крыле пробила сознание – глаза застелила пелена, слух пропал. Последовал ещё удар, потом ещё, ещё. Сначала онемели лапы, потом что-то хрустнуло в левой нижней ноге, и она повисла куском бесполезного мяса.

Ещё удар, в пояснице щёлкнуло и я перестал чувствовать всё ниже спины. Но и эти чувства не чувства, а далёкое эхо. Сознание плыло, я едва удерживал челюсти сомкнутыми. Остатками чувств я ощущал, как нижняя часть тела беспомощно болтается, постоянно ударяясь о деревья.

Жизни: 330/2000 (восстановление здоровья: 5 единиц в секунду)

Очередной удар, но я едва почувствовал его, от слабости. Удар, меня чуть не откинуло в сторону. Ещё удар, я повис на спине медведя на единственной лапе, прищепкой ухватившись за его шею. Новый удар. И боль прекратилась. Мысли очистились.

Жизни: 82/2000 (урон здоровью: 11 единицы в секунду)

Я взмолился, чтобы эта тварь хотя бы сдохла быстрее меня. Не хочу становиться обедом.

Меня легонько качнуло. И я, почему-то, завалился вперёд. Подо мной что-то ухнуло, пошла странная вибрация.

Жизни: 36/2000 (урон здоровью: 7 единиц в секунду)

[Жизни] убавлялись, но и [урон] с каждой секундой уменьшался. Пока в какой-то момент [жизни] не начали восстанавливаться. Скачкообразно, с одной [жизни] к семи, а затем к семнадцати. Я не понимал, что происходит, но подбородком чувствовал что-то мягкое и шерстяное подо мной. И это что-то не двигалось.

[Магическое исцеление] прекращено

Я какой-то задней мыслью испугался, что мне осталось недолго, но [жизни] не уменьшались. Восстановление уменьшилось до двух [единиц] в секунду, но оно было. И постепенно увеличивалось.

Через какое-то время из всех чувство вернулось зрение. Я лежал на спине медведя и челюстями сжимал его шею. Медведь не двигался.

–…ик…ик… – какой-то шум пробился в моё сознание. Какое-то «ик», что за ересь? Кто бы ты ни был, иди нахер. Не видишь: я тут помирать собрался?!

–…тик…тик…

Какие ещё часики тикают у самца дракона, притом ребёнка?

–…ратик…ратик… Братик!

– Какой, нахер, братик?

– Это я, братик, Калиса, твоя сестра! Ты жив! Ты жив! – странный голос плакал.

Я только хотел спросить, что за Калиса такая, как в голове больно кольнуло. Разум наполнился воспоминаниями нашей «охоты». Вернулся слух: звуки леса вперемешку с шумом ливня наполнили окружающее пространство.

Я попросил сестру удостовериться, что медведь сдох. А услышав рядом хруст его черепа – разжал челюсти. Моя голова болванкой упала на землю, ниже середины шеи я вообще ничего не чувствовал.

Сестра продолжила меня лечить, пока у неё не закончилась [мана]. На моё счастье, всё критичные раны Калиса вылечила и [урона жизням] нет – вот только я всё равно не мог пошевелиться. Но не отчаивался. Потому что у меня есть идея. Я поделился ей с Калисой, но эта зараза напрочь отказывалась уходить, пока я не поправлюсь. Только после окрика она побежала к берлоге.

– Братик, братик! – радостно завопила сестра. – Ты прав, тут двое медвежат!

– Я же говорил, что это могла быть медведица. Неси одного, второй никуда не денется.

Вскоре пришла Калиса, принеся противный звук: что-то среднее между тявканьем и повизгиванием. Маленькое мохнатое существо оказалось в моих раскрытых челюстях. Зубы прокусили мягкую кожу, нёбо ощутило сладковатый металлический вкус. Я запустил [Магическое исцеление]. И очень скоро [система] высветила сообщение.

Уровень [Магического исцеления] увеличен до 2

Это замечательно, что [уровень] повысился, но как вообще это [умение] работает, и на что влияет повышение? Где объяснения? Почему [система] ничего не объясняет? В прошлом мире я мог спокойно узнать о каждом аспекте лог-файла даже не напрягаясь, а здесь, сколько ни стучусь мыслями в строчки – всё без толку.

[Магическое исцеление] прекращено

Медвежонок замолк, превратившись в топливо для моей жизни. А Калиса побежала за вторым.

– Он чуть не убежал, – взволнованно сообщила сестра, вернувшись и вложив в мою пасть второй визжащий комочек. Я молча запустил внутренний пылесос по откачке [жизней]. Калиса стояла рядом, я видел только её лапы, но кожей чувствовал пристальный взгляд.

– Братик, ты как?

– В порядке, но ниже шеи ничего не чувствую. Думаю, это можно вылечить. Ты не поранилась?

– Нет, со мной всё хорошо. Я не поранилась. Братик… я… – голос сестры пропитало всепоглощающее чувство вины.

– Так, я не понял, у тебя [мана] хоть немного восстановилась?

– Да. Восстановилась чуть-чуть. Тебя полечить, да?

– Нет, не надо. Вообще не надо меня лечить. Знаешь, моё здоровье – это мелочь, можно вообще не волноваться. Можешь даже уйти, а я пока мхом покроюсь для разнообразия… Конечно, лечить, чего спрашиваешь?! Или ты хочешь, чтобы я опять перестал двигаться, как в детстве?

– Нет, не хочу. Пожалуйста, прости, – зелёные лапы сдвинулись с места.

Я вызвал лог-файл. [Жизни] на максимуме, но [жизни] медвежонка выкачиваются, значит – у меня действительно сломан позвоночник и [умение] пытается его исцелить. Это меня несказанно радует, ибо я не стану калекой.

– Ты хочешь кушать? – спросил я у сестры, а то непривычно, что она молчит и не пытается засорять моё сознание возгласами. Надо её растормошить.

– Да, немного, – скованно ответила Калиса.

– А я вот очень хочу. Настолько, что отгрызу тебе хвост, если ты продолжишь вести себя подобным образом. Что опять случилось?

– Ты пострадал…

– Так, стоп. Почему я пострадал? Потому что сражался с тем, что не хотело становиться обедом. При чём здесь ты?

– Я должна была послушаться тебя, а не подходить ближе к берлоге.

– Это как ты должна была слушаться меня, если я слушался тебя?

– Я должна быть осторожной, но хотела сильно кушать и не думала… и теперь ты… Братик, прости.

[Магическое исцеление] прекращено

Я выпустил тушку изо рта и стал разминать затёкшие челюсти. Ну вот что ты будешь делать с этим ребёнком? Ей что, нравится чувствовать себя виноватой?

– Помнишь, как я давно сказал, что никогда не буду на тебя обижаться? Так вот, моё мнение не изменилось. Это раз. А два: ты обещаешь, что будешь думать во время охоты?

– Да! Да, буду, обещаю. Только прости меня. Пожалуйста! Я всегда буду думать, всегда! Даже советы спрашивать буду!

– Прям точно-точно?

– Точно-точно-точно. Братик, я обещаю! – под конец я уловил, как в голос сестры вернулся яркий и игривый звук маленького колокольчика.

– Тогда я прощаю тебя, ведь…

Что-то щёлкнуло в спине, и вспышка боли разметала моё сознание.

Глава 7

Что-то поглаживало мою морду, нежно, от виска к подбородку. Я не совсем разобрал это ощущение, но открыл глаза. И едва не завизжал от испуга. В десятке сантиметров от моей морды находилось покрытое морщинами лицо болезненного цвета, а на меня смотрели рубиновые глаза с вертикальными зрачками.

– Ты наконец очнулся, – в канале мыслеречи раздался мамин голос.

– Сиал! – сестра упёрлась мне в бок. От неожиданности я дёрнул всеми лапами. И резво подскочил. Ран нет, крылья сложены, хвост слушался. Да и [жизни] в лог-файле в норме, не убывают. Я сразу поблагодарил Ликуру за то, что вылечила меня. Ведь я – стоял на ногах, и чувствовал всё тело.

– К моменту, когда я пришла, ты был вылечен Калисой. Я лишь немного помогла.

– Знаешь, как я испугалась! – затараторила Калиса. – Ты говорил, говорил, а потом как замолчишь! А ещё мама не отвечала. Я подумала, что ты умер!

– То есть, ты продолжала лечить труп? Понимаю.

– Нет! Мама ведь говорила, что нельзя магию лечения впустить в мёртвое тело. А в тебя она входила! Значит – ты был жив.

Я окончательно запутался. Сестра спокойно помнит подобные нюансы, но стоит ей увидеть что-то опасное, как она тут же включает режим слабоумия и отваги?

– Ты был без сознания едва ли больше недели, – сказала мама. – Когда Калиса сообщила о произошедшем, то я сразу направилась сюда. Я добывала кристаллы и не могла знать о грозившей вашим жизням опасности. Вы справились с медведем достойно. Но с подобными созданиями следует поступать иначе. Я поведаю об этом, но сейчас мне стоит вернуться в пещеру.

Мама пошла к разбитому недалеко лагерю из вытоптанной площадки, костра и шалаша из елового лапника, накрытого огромной медвежьей шкурой. У шалаша лежала связка костей, белёсых и вычищенных от мяса, и длиной практически с мамин рост. Они весили с десяток килограмм, но Ликура спокойно взвалила связку на плечи, взяла походную сумку с кастрюлей и прочим, и спокойным шагом направилась в сторону пещеры.

– Мам, а можно задать вопрос?

– Конечно, Сиал. Но в пещере. Сейчас вам следует сосредоточиться на охоте.

– Что-то случилось? – спросил я, недоумевая о таком скором отходе мамы. – Ты не хочешь говорить со мной? Прости, если я тебя чем-то обидел.

– Никогда ребёнок не сможет обидеть своего родителя. Это мне следует извиниться, что не смогла прийти на помощь сразу.

– Братик! – Калиса топнула лапкой. – Мама мне уже сказала, что тела других разумных не приспособлены к мыслеречи. Они когда так общаются, то не могут делать другие дела.

– Не переживай, Сиал, за мою немногословность. Поверь, нет способов на свете, что заставят меня разлюбить вас двоих. Я с нетерпением буду ждать вас в пещере, – мама направилась через лес на запад к горам, пройдя мимо бывшей туши медведя. Она обглодана, и костей задних ног нет, как и тел медвежат. А стоящая недалеко сестра от какого-то волнения переминается на передних лапках.

– Ты есть хочешь? – спросил я.

– Нет. Когда мама пришла, она разрешила мне покушать. И я всё скушала, прости, – сестра жалобно посмотрела на меня.

– Ну и хорошо, что съела, а то бы всё пропало.

Я размял затёкшие лапы, осмотрелся, что всё на месте, и направился к центру леса. Сестра же осталась стоять на месте, лишь лапками стала сильнее перебирать.

– Ты идёшь? – я с намёком посмотрел на Калису. Та с радостным возгласом в три прыжка оказалась рядом.

Пока мы шли, я расспросил о произошедшем с момента, как отключился. Калиса отвечала с радостью, будто ей доставляло удовольствие просто говорить со мной, чем делиться информацией.

Ликура пришла через два дня, как я отключился, долечила меня и обустроила временный лагерь. И поработала с тушкой медведя, вытащив кости из ног. Но не объяснила, зачем они нужны. Да и непонятно, почему [система] не оповестила маму о грозившей нам опасности.

– Может, мама эти кости будет есть? – спросила сестра.

– Как? Она же в облике ящеролюдки.

– Может, она станет обратно драконом и съест их.

– А чего она не стала драконом там, рядом с медведем? – сестра промолчала. – Вот и я не знаю. А что мама ела, пока жила в лагере?

– Ой, она много чего ела. И даже на огне всё жарила. Даже дала попробовать. Так вкусно, – сестра облизнулась.

Однажды мама вытянула руку и выпустила из пальца молнию в лес. Потом мама ненадолго ушла, чтобы вернуться с тушкой маленького кабанчика. Вот как раз жареным кусочком той дикой свинины мама и угостила Калису. Я едва не заорал от обиды. Пока я гордо воевал с медведем, а потом с не меньшей гордостью «откисал» в прострации – Калиса лопала жареное мясо? Это абсолютная несправедливость к бедному мне!

***

Несколько дней мы бродили по лесу, тщетно высматривая добычу: из-за наших размеров олени и прочая живность разбегалась раньше, чем мы их обнаруживали. И я уже начал подумывать отгрызть Калисе хвост, чтобы хоть немного притупить голод – но сестра заметила стаю волков. Их девять, и восемь из них старые, с торчащими рёбрами от голода. Они шли между деревьев с опущенными головами и поджатыми хвостами. Мы бросились к ним, на ходу запуская [Магические стрелы]. Вот только после спячки их [урон] уменьшился с двухсот до ста [урона], и волки помирали теперь с третьей и четвёртой стрелы.

Охота на волков переросла в погоню, но мы убили всех. Кроме самого выносливого и упитанного: он настолько резво петлял между деревьев, что мы с сестрой ни разу не попали. Да так и упустили его. Я не расстроился, ведь восьмёрку-то мы завалили. Только они валялись в разных местах, и пока я ем ближних – дальних падальщики растащат. А я не для этого по лесу бегал.

Недалеко от нас небольшая полянка. Я только попросил сестру помочь притащить тушки, так Калиса тут же умчалась за самыми дальними. Так ещё прикрикнула, чтобы я отдыхал, а она сама всех принесёт. Понятное дело, из-за чего сестра такая услужливая, но я её совет проигнорирую: не маленький уже, сам о себе могу позаботиться.

– Спасибо, ты очень помогла, – сказал я Калисе, когда та положила последнюю тушу волков. На мои слова благодарности сестра молча приблизилась и потёрлась носом об мою спину. Да так и осталась стоять, упёршись в неё головой, раскаиваясь за инцидент с медведем. Я раздосадовано покачал головой. Калиса хоть и зелёное наказание моей жизни, от которого одни проблемы – но ведь родное же зелёное наказание. Да и не такие уж и большие проблемы от неё, так, иногда балансирую на грани жизни и смерти, но дело-то житейское. Потому что Калиса всё ещё ребёнок.

Я потёрся носом о шею сестры. От неожиданности та вздрогнула и посмотрела на меня с раскаяньем во взгляде, сменившимся безмерной благодарностью. Сестра закрыла глаза и ещё сильнее уткнулась мне в спину.

Через минуту эта семейная идиллия мне порядком надоела, да и в животе от голода болело. Я попросил сестру отойти, но та лишь вновь потёрлась носом. Тогда я отошёл на несколько шагов. Сестра поднялась на задние лапы и попыталась запрыгнуть на меня. Я едва успел отскочить. Калисе происходящее не понравилось, она стрельнула недовольным взглядом. Мне этот взгляда не понравился, захотелось удрать куда подальше, но и долгожданную еду бросать не хотелось.

Если бы за нами наблюдала какая-нибудь птица, то она бы за секунду облысела. В следующую секунду у неё бы отрасли новые перья всех цветов радуги, и она бы полетела по чужим гнёздам доказывать, что птица может любить не только птицу, но ещё и ёжика, лисичку и даже деревце. Да и не только птица, но и каждое вменяемое живое существо съехало бы с катушек, увидев, как чёрный дракон убегал от зелёного, нарезая круги вокруг сваленных в кучу волчьих туш.

– Калиса, отстань, я есть хочу.

– Братик, стой!

– Нет, я жить хочу. Вот чего ты бегаешь за мной?

– А ты чего убегаешь? – голос сестры переполняла детская непосредственность.

– Да потому что я боюсь тебя. Чего тебе надо? Отстань, дай поесть.

– Сначала ты остановишься и дашь себя поймать.

– Калиса, я пожалуюсь маме, что ты мне есть не даёшь.

– Я сама пожалуюсь маме на тебя. Ты не хочешь остановиться и покушать!

Мне б такую логику: прямую, как круг, и несгибаемую, как резина.

Сестра оказалась настолько близко, что могла укусить меня за кончик хвоста. Я отпрыгнул в сторону, пробежал рядом с кучей тушек, подцепил одну и побежал к краю поляны. Калиса бросилась к куче и встала над ней изумрудным стражем.

– Так нечестно! – возмущённо завопила сестра.

– Всё честно. Это моя еда. И я её съем, – я одним укусом отгрыз заднюю половину тушки.

Калиса от негодования надувалась воздушным шариком, пока я специально медленно сжирал тушку волка. Вскоре от неё осталась только голова. Сестра голодными взглядом уставилась на любимое лакомство. Я не стал съедать голову, лишь положил её к себе в пасть. Сестра подалась вперёд, но волевым усилием остановилась и гордо хмыкнула – вот только её хвост подрагивал, а заворожённый взгляд следил за моей пастью. Даже когда я прокручивал в воздухе восьмёрку, глаза Калисы в точности повторяли все мои движения.

Вдоль поиздевавшись, я мотнул головой снизу вверх, разжимая челюсти. Голова волка описала дугу, летя чуть правее сестры. Калиса дрессированной собачкой подскочила на задние лапы, вытянула шею, поймала голову и с задорным хрустом слопала её. Мордашка сестры растянулась в довольном оскале, она игриво посмотрела на тушки волков под ногами и кинула в мою сторону одну из них.

– Давай ещё. Так весело, – сестра от возбуждения аж пританцовывала.

– Подожди немного, сначала я поем.

– Не хочу ждать, – она бросила мне ещё одну тушу.

– Калиса, не играй с едой.

– Я с тобой играюсь! Ты сегодня впервые играл со мной. Мы бегали, а вот теперь ты что-то придумал. И опять не хочешь играть. Пожалуйста.

Я действительно никогда с Калисой не играл, потому что играть сестра может только в догонялки и борьбу, а я это не люблю. Но сегодня, думаю, немного подыграю сестре.

Я бросил Калисе новую голову. Та её поймала и завалила моё сознание восторженными возгласами про весёлую игру, и что я не должен останавливаться. И вскоре Калиса слопала все восемь голов и легла на землю, дожидаться, когда я закончу есть. Игривый взгляд сестры подтверждал мои опасения, что покоя мне сегодня не дадут.

– Сиал, сзади! – закричала Калиса, стоило мне потянуться за очередной тушей. За моей спиной внезапно оказался волк. Я сидел хвостом к лесу, так что волк подкрался незамеченным и едва не цапнул меня.

Я взмахнул хвостом и хлёстким ударом превратил волка в шерстяной шарик. Он отлетел сторону и со звонким хрустом впечатался в дерево, аж ветки затрещали. Волк заскулил, но в него тут же прилетела [Магическая стрела] сестры, добив того. Я уверен, что это – тот убежавший волк. Скорее всего, он решил отомстить за свою стаю и, накинувшись на сильного противника, помереть в неравной схватке и отправиться в шакалью Валгаллу. Правда, есть смутные подозрения, что мячикам для пинг-понга там двери не открывают.

Подойдя к трупу, Калиса аккуратно отделила от него голову. Но из-за неопытности бросила её не ко мне, а сильно в сторону. Только с четвёртой попытки у Калисы всё же получилось бросить голову куда надо. Поймав её, я отдал пас назад. Сестра молниеносно схватила любимую вкусняшку, раскусив её с нескрываемым удовольствием.

Я доел волков и развалился на земле, приятное чувство тяжести в животе убаюкивало – но сестра упёрлась мне в бок передними лапам, настойчиво требуя продолжения игр. Пришлось пойти на сделку: до утра меня никто не трогает, а следующий день мы будем играть. Но только в догонялки, и бежать в сторону пещеры. Этих условий хватило, чтобы Калиса с радостью плюхнулась рядом, закинула мне на спину голову и запыхтела от удовольствия.

Очень скоро сестра задремала, закинув на меня ещё и хвост. Я же думал о случившемся во время боя с медведем. Когда на нас напали кобольды, мне [система] выдала задание на спасение сестры, а Ликуре хранительница рода зелёных драконов по имени Изустария нашептала о грозящей нам опасности. Такую же ересь про хранителей Ликура говорила, когда учила нас обращаться с [системой]: надо воззвать к хранителю, он ответит на просьбу и расскажет суть твоей души. Думаю, для драконов [система] – это что-то вроде шаманизма с душой, но мама сильно удивилась, услышав о случившемся с медведем.

Или мамин барьер способен заблокировать сообщения от [системы], или тот медведь не должен представлять для нас опасности. Страшно думать, кто по такой логике может эту самую опасность представлять – но первое предположение страшнее. Ведь получится, что работу [системы] можно заблокировать, и бессмысленно сравнивать работу [системы] этого мира с [системой] из прошлого. Хотя, если не обращать внимания на отсутствие объяснений и изменение [Разума] на [Магию] – то [системы] идентичны.

***

Всю ночь я провёл лежанкой для сестры. Эта наглая бестия ещё ночью, вдобавок к голове и хвосту, закинула мне на спину ещё и передние лапки. Меня совсем не прельщала участь превратиться в диванчик, поэтому с восходом солнца я первым делом покачал спиной, пробуждая сестру.

– Что, утро, – сонно проворчала Калиса, приподняв голову. – Потом пойдём. Ещё полежим, ты тёплый, – сестра вернула голову обратно мне на спину.

Вот такую наглость я терпеть не собираюсь. Я резко вскочил, скидывая сестру. Та что-то возмущённо выпалила, но я её не слушал. И пошёл к пещере. Сзади раздался топот. Калиса напрыгнула на меня, повалила, и по грудь забралась мне на спину.

– Калиса, слезь с меня.

– Нет. Я тебя защищаю! Видишь, куст пошевелился от ветра.

– Неужели ты думаешь… – я безуспешно попытался выкарабкаться, – … что кустик нападёт на меня и пощекочет веточкой? Какой ужас!

– Именно. Так что прекращай ворочаться и дай ещё полежать, – сестра поёрзала, устраиваясь поудобней. – Всё, я сплю, прекращай ворчать.

– Я сейчас в твою мордашку магией запущу.

– А вот и не запустишь. Сам обещал, что не будешь злиться на меня. А если будешь дальше ворчать, то я сама тебя укушу, – сестра показательно щёлкнула челюстями.

Неужели я вчера настолько разбаловал сестру, что она буквально за одну ночь обнаглела, решив в натуральную величину сесть мне на шею и лапки свесить?

– Я считаю до десяти, – грозно сказал я. – Если не слезешь, то я вообще не буду с тобой играть. Никогда!

– Ой, считай сколько хочешь!

– Раз.

– А потом два, да?

– Два.

– Теперь три.

– Три.

– Какой у меня умненький братик, – Калиса изловчилась и потёрлась носом о мой затылок.

– Четыре.

– Можешь считать хоть до двадцати – всё равно не слезу.

– Пять.

– Ты вчера пообещал играть со мной, помнишь?

– Шесть.

– Ты обещал!

– Семь.

– Разве я много прошу? Дай поиграть с тобой.

– Восемь.

– Сиал, пожалуйста.

– Девять!

– Я слезаю, слезаю. Только прости, пожалуйста, – жалостливо произнесла сестра, слезла с меня. Она стыдливо опустила голову.

Я наконец-то смог встать, и строго посмотрел на Калису. Я решил в назидание обойти её по кругу, показывая, что я крайне недоволен её наглым поведением. Но грустное выражение не подходит к мордашке сестры. Ей лучше, как и прежде, беззаботно дурачится, главное – чтобы всё было в меру.

Я закончил обход и встал к сестре спиной так близко, что кончиком хвоста мог дотянуться до её мордашки. Я поднял хвост трубой. И позвал Калису. Сестра прекратила созерцать землю, подняла голову. Я кончиком хвоста щёлкнул сестру по носу и бросился наутёк. Ошарашенная Калиса долгие секунды осмысляла происходящее, прежде чем побежать за мной с радостным повизгиванием.

Оголтелыми сурикатами мы гонялись друг за дружкой по лесу, обегая деревья и стараясь не споткнуться об торчащие коряги. И частенько сестра поддавалась мне: она от рождения сильнее и выносливей меня.

Когда до конца леса нам оставалась несколько километров и я со всех лап бежал, пытаясь догнать Калису – она внезапно закричала. Её лапы моргнули жёлтым цветом, сестра рывком преодолела с десяток метров. В конце так и вовсе споткнулась и кубарем дальше.

– Пришибленная ты моя, это что сейчас было? – спросил я у разлёгшейся на земле сестры. Оказалось, она смогла изучить [умение] под названием [Рывок]. Во время бега нужно концентрировать ману в лапах и, рано или поздно, [хранитель рода] предложит изучить [умение].

– Ой, я же забыла рассказать тебе. Я у мамы спросила про светящиеся лапы медведя. Она всё рассказала, и попросила тебе рассказать. Не обижайся, братик, пожалуйста. Я не хотела говорить, пока сама не попробую. А потом я как-то забыла.

– Я не обижаюсь. Но откуда у тебя лишние очки?

– Мама мне дала задание, оно было моим последним. У тебя ещё два осталось, так сказала мама, ты сможешь изучить [умение]. Тут всё очень просто.

Сперва я подумал, что передо мной не моя сестра, ведь Калиса сама расспросила маму, проанализировала услышанное, и пришла к работающим выводам. Но плевать на размышления, сейчас важнее открыть это [умение]. Интересно, оно развивается как [Магическая стрела]: чем больше пользуешься, тем больше уровень? Если это так, то в работе [умений системы] двух миров похожи.

Выслушав, что и как делала сестра, я приготовился к работе. Моё [Чувство магии] прокачано до десятого [уровня], я свободно управляю [маной] в теле – но концентрировать её сразу в четырёх лапах придётся впервые.

Я замер, постепенно перегоняя ману из сосредоточения своей магии в лапы. Сестра всё поняла и удивилась, ведь у меня не должно быть лишних [очков] – но я напомнил, что, помимо двадцати [очков навыков] для будущего изучения [Полёта], у меня есть ещё одно в запасе. Калиса в ответ что-то пробубнила про мою запасливость, добавив, что ей тоже следует копить очки.

Практически сутки мне потребовалось, чтобы грамотно отпочковать от источника моей маны четыре дольки, и разместить их в лапах. Второй день я потратил, чтобы ходить и одновременно концентрировать ману не только в лапах, но и в кончике хвоста: отличная практика, ведь удерживать пять долек тяжелее, чем четыре.

Мы вышли из леса на равнину перед горным плато, ведущим к пещере, но я не хотел возвращаться домой, не добившись результатов. Калиса пообещала ждать меня до самого конца, так что я приступил к последней части тренировки.

Как оголтелый я бегал рядом с опушкой леса, частенько теряя концентрацию и путаясь в собственных лапах. И падал, иногда сдирая о камни кожу живота. Благо сестра залечивала раны, за считаные минуты и без всякой боли. Я прям видел, как ранки медленно зарастали новой кожей.

– Братик, ты уже два дня бегаешь без перерыва! – протянула жалобно Калиса, в очередной раз вылечив мне живот. – Всё время падаешь, встаёшь, бежишь и опять падаешь. Сиал, отдохни, пожалуйста.

– Ещё разок попробую и отдохну.

– Ты и до этого так говорил. И до этого, и до этого тоже. Я запрещаю тебе вставать!

Сестра попыталась запрыгнуть на меня, но я перекатился и отпрыгнул в сторону. Калиса возмутилась от столь вопиющего неподчинения её главнокомандующему величеству от какого-то младшего братика – но отдых в мои планы не входил. Я продолжил бегать. Постепенно я приноровился и не спотыкаясь бежал так долго, что иногда сбивал дыхание. На пятый день этих надоевших попыток, во время бега, я каким-то образом раздул пламя источников огня в лапах.

Меня швырнуло на десяток метров, как из рогатки. Я от неожиданности не успел сгруппироваться, неправильно приземлился и кубарем покатился дальше. Пока не остановился пузом кверху.

Внимание, возможно изучение умения [Рывок]

Стоимость изучения:

10 очков характеристик или 1 очко навыка.

Сквозь оповещение виднелось постепенно сереющее небо, затянутое тяжёлыми тучами поздней осени. Они сами ещё не знают, что в них: дождь или снег. Слышались приближающиеся шаги Калисы.

– Братик, ты изучил? – Калиса подошла ко мне.

– Нет ещё. А не получится ли так, что я сейчас получу [умение], а потом придётся тратить [очки] на его улучшение?

– Чего ты волнуешься, братишка-глупышка? Мама же мне рассказала, что это простое [умение]. Можешь не волноваться, – Калиса легла рядом и посмотрела на меня самыми честным взглядом.

– Я та-а-ак рад, что мама тебе всё рассказала. И о-о-очень рад, что теперь я тоже знаю об этом. Что ещё мама сказала?

– Больше ничего. Честно.

Поворчав ещё немного, что сестра никак не научится рассказывать всё и сразу, я потратил [очко навыка]. Потому что я быстрее отгрызу Калисе хвост, чем потрачу хоть одно лишнее очко характеристик. Ни и, в случае чего, десять [очков характеристик] – это десять [очков Магии] и сто [маны], и одна [Магическая стрела] минимум.

При перерождении все мои [умения] стёрлись, но теперь их у меня четыре: [Мыслеречь, без уровня], [Магическая стрела, четвёртый уровень], [Расовое Магическое исцеление, второй уровень], и новый [Рывок, нулевой уровень]. Неплохой список, но что этот [Рывок] требует на активацию, и как именно работает? Бесит, что в лог-файле нет объяснений, как это было в прошлом мире. Придётся разбираться опытным путём, благо кое-какая идейка имеется.

Я несколько часов промучался запускать [Рывок]. В прошлом мире стоило изучить [умение], и любой мог его использовать на «автомате» – а в новом мире ту же [Магическую стрелу] я довёл до автоматизма только после сотого использования. Так и с [Рывком], сперва было сложно концентрировать ману в лапах и как бы резко расширять её – но после десятого раза я приноровился.

Затем, челюстями повырывав несколько деревцев и разложив их у опушки линией, подобием линейки – я сперва просто разбегался и прыгал вперёд, но потом стоял не двигаясь и активировал [Рывок].

Я потратил сутки, чтобы всё выяснить. Но результат мне понравился. Если, условно, мой рост равен трём метрам, а длина тела около восьми, то прыжком с разбегом я пролетаю примерно пять метров. А вот [Рывок] с места уносит меня практически на все десять метров. И требует на одну активацию всего пятьдесят [маны] и пятьсот [выносливости]. Полезное [умение], оно поможет догнать добычу на охоте, или же поможет увернуться, если охотиться будут на меня.

– Калиса, просыпайся, нас мама ждёт, – я легонько потряс сестру. Она всё время спала, пока я разбирался с [умением].

– Ты закончил? Хорошо, – Калиса сонно потянулась, выгнула спину. И случайно расслабила крылья. Они разложились со звучным хлопком, чем сильно смутили сестру. Удивительно, но именно Калиса предложила вернуться в пещеру и дождаться, пока крылья окончательно не сформируются, а то могут помешать на охоте.

Половину пути к пещерам мы прошли, а там сестра окончательно проснулась и решила узнать, чем таким интересным занимался её младший братик. Я ей всё рассказал.

– Мог бы у меня спросить, – голос Калисы сквозил обидой.

– Не обижайся. Ты спала, а будить я тебя не хотел. Но, так и быть, можешь рассказать, что ещё мама рассказывала про [умение].

– Все мамины слова я тебе уже передала.

– Нет, не все. Откуда тогда ты знаешь, что [умение] требует пятьсот [выносливости]? Тебе мама всё рассказала, а ты молчала!

– И ничего она не говорила! – Калиса остановилась и обиженно накуксилась. – Там всё сказано!

– Где?

– Ну мне же [хранительница] говорит всё. Сейчас… Для [Рывка] нужно пятьдесят [маны], пятьсот [выносливости], и я им могу прыгнуть в два раза дальше, чем мой обычный прыжок. За каждый десятый [уровень] я буду тратить [выносливость] на десять единичек меньше. На двадцать пятом, пятидесятом, семьдесят пятом и сотом [уровнях умение] можно развить, и тогда я буду прыгать ещё дальше, но [выносливости] и [маны] потребуется больше. Или не развивать, тогда на сотом [уровне Рывок] самостоятельно улучшится, и буду просто прыгать в три раза дальше, а не в два. Вот!

– Калиса, что это за шутки? У меня ничего нет, – возмущённо выпалил я, открыв лог-файл и убедившись, что ничего там не объясняется. – Откуда ты всё это знаешь? Только не ври, что тебе мама не рассказывала!

– Ничего я не вру! Я же тебе говорила, что у меня [провидение] открылось!

– Что за [провидение]?

– Ну вот ты всегда так, братик, никогда меня не слушаешь. Ничего я тебе рассказывать не буду!

– Калиса, ну чего ты как маленькая начинаешь?

– Ничего я не начинаю. Всё, не проси меня больше, – Калиса отвернула голову и обиженно хмыкнула.

– Ну ты же у меня самая лучшая на свете. Ты же моя любимая сестра. Неужели ты оставишь своего братика одного и не будешь с ним играть?

– Буду, но ты должен пообещать, что перестанешь игнорировать меня. Знаешь, как мне было обидно, когда тётя учила тебя и я тебя месяц ждала, а ты даже не слушал меня?!

Наверное, сестра говорит о том, когда меня Изулиса пытала, постоянно охаживая [Магической стрелой] по спине. Немудрено, что я тогда ничего не слушал, потому что хотел провалиться в спячку. Ну, да, было некрасиво игнорировать сестру. Впредь так больше не буду.

– Сестрёнка, прости меня. Я тогда был очень уставшим, но обещаю, что впредь буду внимательно тебя слушать. Ну, или буду предупреждать, чтобы ты повременила с рассказом, – я приблизился и потёрся носом о спину Калисы. – Ну, давай мириться.

– Обещаешь? – Калиса недоверчиво прищурилась. Я кивнул. Сестра что-то подумала. А потом оббежала меня по кругу, прижалась, закинула голову мне на шею и стала усиленно тереться.

– Я тебе верю, маленький братик.

– Очень хорошо, – я захотел вырваться из объятий, но решил дать сестре возможность почесать свой подбородок об меня. – Так что там за [провидение]?

– Ну вот у меня было что-то закрытое от взора хранительницы, но когда я с мамой убивала порождений скверны, то оно раскрылось. Мама сказала, что это редкое [провидение]. Очень-очень редкое. Знаешь, как оно называется? Никогда не отгадаешь!

– Бездонный живот? – я не смог скрыть сарказм. Понятно, что Калиса [провидением] называет [достижение].

– Нет! Но я бы не отказалась покушать. Тех волков мы уже давно съели… Ты съел, а я помогала, – Калиса закончила полировать об меня подбородок и облизнулась.

– Обязательно покушаем. Придём к маме, дождёмся, когда крылья разовьются, и пойдём охотиться. Что там за [провидение]?

– [Познание внутренней сущности], вот как оно называется.

– Как? – что-то у меня крайне нехорошее предчувствие.

– [Познание внутренней сущности], – гордо повторила сестра. – Оно позволяет заглянуть в голос [хранительницы] и познать сокрытое. Без него я бы видела [Рывок] как название и [уровень]. А теперь я могу узнать обо всём, что у меня есть: вот даже про [умение Исцеления], или про обычную магию лечения, или [Магическую стрелу]. Даже про нашу картографию. Даже про [характеристики], про [Силу] или [Магию]. Всё могу узнать. Ой, а ты знал, что [навык] карты на десятом [уровне] может открыть другой [навык]. Он так странно называется: [Новелла знаний]. Там можно будет хранить воспоминания и смотреть их, когда захочется! Так здорово, братик… Братик? Братик, ты чего? Братик, почему ты плачешь?

– Я не плачу.

– Нет, ты плачешь! Что случилось?

– Я не плачу, это просто слёзы. Слёзы дождя. Он очень сильный. Капли в глаза попали.

– Нет никакого дождя!

– Пойдём домой, нас мама ждёт.

– Братик, подожди. Что случилось? Братик!

Я не ответил. Потом скажу сестре, что был очень рад за неё. А сейчас я пойду на смотровую площадку, которая выходит к каньону. И как следует поору.

Глава 8

Всю осень и зиму мы с сестрой только и делали, что своими телами приманивали порождения из скверного леса. Всё время одно и тоже, одно и тоже. Хотя осенью, после случая с медведем, было несколько событий.

Выйдя на площадку к каньону и наоравшись так, что горло потом несколько дней болело – я вернулся в пещеру с нашим гнездом. Я разлёгся на полу и вместе с сестрой двумя котлетками пролежали практически месяц, дожидаясь, когда крылья окончательно сформируются. Тогда же, в один из дней, мимо нас в сторону извилистого коридора и входной пещеры прошла мама. Калиса порывалась пойти с ней, но Ликура попросила не мешать. Мама ушла, и с улицы донеслись примерно с сотню едва уловимых хлопков. Затем мама пришла и спокойным, даже умиротворённым голосом сообщила, что нашем лесу для нас двоих больше нет никаких опасностей. Меня это немного насторожило.

Когда крылья окончательно сформировались и мы их без усилий держали сложенными всё время – мама попросила принести ей мяса. Во время охоты я удивился, обнаружив новые поляны в лесу, каждая в метров сто в диаметре, без кустов и даже травинок, лишь перепаханная земля, смешанная с мелкой древесной щепой.

Через несколько дней поисков нам удалось выследить семейство кабанов. Сестра сперва хотела тащить взрослых и матёрых кабанов, но приняла довод, что с возрастом мясо становится жёстче, а мама не в облике дракона. Поэтому домой мы принесли четвёрку молодых свинок. Мама им обрадовалась. И, заодно, разрешила посмотреть, как у неё устроен быт.

Она отвела себе под жильё две небольших пещерки. В первой пещере мама обустроила себе цех по производству всего, чего ей только хотелось: мясо высушивалось на сушилках; недалеко от них стояла каменная ручная мельница и всякие ступы; несколько сушилок для шкур, и стеллажей, где подсыхали хлебные лепёшки.

Во второй пещерке Ликура спала на деревянном топчане, застеленном несколькими слоями шкур, с подушкой и одеялом серой продавленной ткани, набитые соломой. Там же стоял длинный стол с единственным стулом, скромная маленькая табуретка. И сотни различных кувшинов, бочек, мешков, ящиков и амфор. Притом каждая из амфор не меньше метра. В них хранится масло, в почти трёх сотнях бочек – полугодовалый запас воды, во всём остальном мама держит всякие крупы, овощи, фрукты, вяленые ягоды и специи. И все бочки, ящики прочее – магическое. На них нанесены странные узоры, похожие на корявые иероглифы дворфийского языка. По словам мамы, в такие приспособления достаточно подать немного маны и вещи в них на долгий срок сохраняться неизменным.

В первой пещере, недалеко от сушильных рам для шкур – лежали шесть костей, вытащенных из медведя. Думаю, раз в телах драконов есть ценные части для разумных, то и у [высокоуровневого] животного такие надуться. Но мама сказала, что они пролежат так ещё с пяток лет, а потом ещё будут храниться во время нашей спячки, и только потом мама из них изготовит посохи и всякое другое нужное. То есть почти за тридцать лет они не сгниют и не истлеют, а это – нелогично. Или же эти кости однородны, в них нет костного мозга. Но что тогда выполняло кроветворную функцию у медведя, если самые большие кости – просто куски твёрдого материала? Или они стали такими после взятия [грейда Воевода]? Сколько ни думаю, а каждый день разница между списком вопросов и списком имеющихся ответов лишь увеличивается.

По крайней мере, мама пообещала, что из костей получится что-то стоящее. Всё же на континентах неспокойно, это нам мама в воспоминаниях показывала. Я первым на разумных нападать не собираюсь, но уж если выбрать между пацифистом без оружия, которого убьёт первый же разбойник, и способным постоять за себя пацифистом с оружием – то я выберу второй вариант. Вот только как драться длинной палкой? Как бы разбойники не померли от смеха при виде меня, размахивающего длинной палочкой. И как бы мне самому себе по голове ей настучать. Правда, мама не рассказала, что из остальных костей сделает. В каждой ноге у медведя бедренная кость и две в голени, и если толстая и длинная бедренная кость сойдёт за посох, но вот остальные на эту роль не тянут. Но, думаю, потом сам всё увижу.

Хотя одно мама пообещала точно: что всё расскажет, объяснит и всему научит, когда мы воплотимся в ящеролюдов. Драконы, каждый раз воплощаясь, берут себе новое имя, для конспирации. Но все и всегда ходят с посохом. Отсюда у разумных и сложилось впечатление, что ящеролюд с посохом – потенциальный дракон, и очень сильный маг, с которым лучше не шутить.

В остальном же осень и зима прошли недалеко от скверного леса. [Уровней] я поднял немного, всего два, до тридцать четвёртого. Основою же часть порождений убивала сестра, чтобы добраться до тридцатого [уровня] и получить недостающее [очко навыков]. Я же всё время страдал.

У меня, так-то, три [достижения]: [Возглас страха] и два закрытых, а у сестры их только два и одно до недавних пор было закрыто. Мама предполагает, что закрытое [достижение] сестры может быть связано с воплощением в ящеролюда. [Система] при перерождении что-то там говорила про сохранение видовой принадлежности, но, думаю, у человека из прошлого мира и сморщенной губки для мытья посуды из нынешнего мира немного разные виды. Потому что одно из моих так же может быть связанно с перевоплощением в ящеролюда. О втором лишнем [достижении] я никому не говорил. Всё равно я ещё не до конца понимаю работу [системы] в этом мире, так что лучше помолчать, вдруг у драконов может быть их только два. Но даже так я всё это время надеялся, что моё дополнительное [достижение] как у сестры, завязано на эдакую оценку.

Калиса рассказала, что для открытия своего [Познания внутренней сущности] она много думала. Уже удивительно, но ещё более удивительно, что думала она усиленно, когда ещё с мамой до спячки убивала порождения. Калиса тогда старательно рассчитывала в уме возможный [опыт] с каждого порождения, прикидывала расстояние до них, сопоставляла с дальностью [Магической стрелы], её скоростью, [урону жизням] и прочему. И мало того что я этим занимаюсь всегда и везде, но ничего не открыл, так ещё всю осень и зиму убил на тщетные попытки хоть немного раскрыть [достижения].

И сейчас, в середине весны, я лежал на равнине в нескольких километрах от скверного леса, и недовольно косился на скрюченные деревья в нём. Калиса несколько минут назад ушла на охоту, поймать маме очередного кабанчика. Ликура попросила, со дня на день должна прилететь тётя, и времени на охоту у нас не останется. Там ещё мама выдаст мне последнее задание, я получу десятку [очков характеристик], потом ещё пять на день нарождения, и закину всё в [Интеллект]. У меня его сейчас тридцать восемь, и хочется проверить одну гипотезу. Главное – не затупить, как в прошлый раз. Когда ещё весной вместе с Калисой пошли за кабанчиками для мамы, она выдала мне задания. Я его выполнил, и все полученные [очки характеристик] не подумав вложил в [Магию].

Крайние деревья скверного леса раскачались. Не от ветра. Цепляясь за стволы ходулями, над скрюченными голыми кронами прошагала тварь размером с одноэтажный дом. Десять длинных паучих пар ног покрыты волосками, под овальным туловищем сложены две пары клешней скорпиона, на голове с десяток разномастных гипертрофированных глаз, искривлённые паучьи жвала подрагивают в такт ходьбе, а вытянутое широкое брюшко покачивается бурдюком с водой.

Тварь смотрела строго на меня. У меня внутри всё сжалось, а под хвостом аж похолодело, когда этот арахнид выгнул над головой брюшко. В его конце – подобие сморщенной птичьей клоаки. Моя паранойя заорала благими матюгами, и я подскочил. Вовремя. Арахнид сжал конец брюшка. Я только успел заметить что-то белёсое, но воспользовался [Рывком] и отскочил в сторону. В землю с противным хлюпающим звуком впечатался белый склизкий сгусток. Спустя секунду он окрасился серым и затвердел камнем. Арахнид застрекотал скрещённым с дрелью кузнечиком. Оттолкнулся от деревьев. И в мгновение преодолел триста метров, приземлившись с глухим ударом хитиновых ходуль.

Каким-то краем сознания я понял, что именно эта тварь согнала с края леса тех пауков. У них полтора метра рост, а у этого арахнида все четыре. Но главная мысль была одна. Бежать. Белый сгусток пролетает полтора километра в секунду, а моя [Магическая стрела] работает до восьми ста метров. Я подумать не успею, как стану зацементированной статуей.

Конец брюшка арахнида вновь сжался. Активированный [Рывок] вновь спас меня, сгусток приземлился чётко в то место, где мгновение назад были мои задние лапы.

Уровень [Рывка] увеличен до 2

Да какая разница, второй или десятый [уровень]? Всё равно мне это ничего не даст.

Я бросился бежать по равнине в сторону предгорий. До них долго бежать, но в лесу мне будет сложно оббегать деревья, а тварь по кронам пройдёт легко. И я не хочу узнать остроту сложенных под туловищем клешней. Скорпион заскрежетал и бросился за мной следом, слишком резво перебирая хитиновыми лапами с длинными крючковатыми когтями на концах.

Я завопил в канале мыслеречи, прося о помощи. Никто не откликнулся. Сестра, скорее всего, ушла далеко, а мама отгородилась от магического воздействия и добывает кристаллы. Словно догадываясь, что я зову на помощь, арахнид выстрелил сгустком. [Рывок], мои лапы моргнули жёлтым, меня отнесло вперёд на десяток метров. Белёсый сгусток шлёпнулся в землю нескольких сантиметров от места, где был мой хвост. В гипертрофированных глазах твари загорелся жадный огонёк, существо застрекотало и ускорилось, стремительно сокращая расстояние.

Выносливость: 491/2000

Выносливость: 490/2000

Даже если [выносливость] упадёт в ноль – я ещё чуток пробегу, но [Рывок] жрёт пятьсот [выносливости]. Нет её больше. Всё, доскакался. Я повернул голову и зарычал во всю глотку, надеясь на [Возглас страха]. Тварь в ответ стала быстрее перебирать лапами, сближаясь стремительно. С её жвал закапала жёлтая жижа.

Я вызвал лог-файл. У меня шестьдесят четыре [очка характеристик], я могу вложить их в [Стойкость] и получить тысячу с небольшим дополнительных пунктов [выносливости]. Но это же больше пятидесяти [очков] одномоментно! Мне же сознание из-за этого перекрутит, в лучшем случае. Или вообще убьёт сразу.

Я закричал в канале мыслеречи, но опять никто не отозвался. Арахнид заскрипел жвалами, ему до меня меньше тысячи метров. Его отросток сжался. Каждый нейрон в голове завопил, что меня сожрут, если ничего не сделать. Я напрягся всем телом, приготовился бороться с накатывающей слабостью. И закинул все свои [очки характеристик] в [Стойкость].

Ничего не произошло, ни слабости, ни боли. Я был в сознании.

Активирован [Рывок]

Белый сгусток врезался в землю через долю секунды после того, как я отпрыгнул.

Между мной и тварью метров восемьсот. Я повернул шею и выпустил три [Магических стрелы]. Ровно в голову твари. Затем ещё три стрелы. И резко отскочил [Рывком] от очередного сгустка.

– Тварь грёбаная, отвали от меня, – я попытался пробиться в что-то, что могло быть сознанием у порождения. Оно в ответ застрекотало и щёлкнуло жвалами, явно показывая, что чёрных драконов лучше есть тёпленькими, и пока они в сознании.

[Выносливости] ещё на один рывок, а [маны] на восемь стрел. Буду целиться твари в суставы ходулей. Не знаю, сколько вообще у твари [жизней], но авось попаду в сустав, и он вывернется. Я запустил четыре стрелы в левую переднюю лапу. Затем ещё четыре. Все восемь стрел угодили в один и тот же сустав. Бесполезно.

Между нами меньше семи ста метров. Отросток арахнида задрожал. Расстояние до меня сгусток преодолел с недоступной скоростью, я слишком поздно активировал [Рывок]. Сгусток задел мой хвост, его тут же начало приклеивать к земле. Меня спасла инерция [Рывка], оторвавшая меня от земли. Но почти половина хвоста вмиг покрылась затвердевшей массой. Половина хвоста вообще не двигалась, я попытался им управлять, но не смог. А он ведь помогает при беге. Моя скорость упала. Арахнид это заметил и клацнул жвалами, жёлтая жижа струйкой брызнула на землю.

– Я невкусный! – с горечью проорал я.

Выносливость: 176/3280

Больше нет [выносливости] для [Рывков]. Остаётся бежать и надеяться, что успею добраться до предгорья. Но до него далеко. Скорпион поиграл жвалами и вновь загнул свой отросток.

– Не останавливайся. Беги прямо, – в канале мыслеречи со стороны неба раздался знакомый голос.

В землю перед тварью ударился светло-синий шарик, раздувшийся куполом в десяток метров и поглотивший порождение. Оболочка купола стала белой, внутри всё заволокло плотным серым туманом. Центр купола сжался внутрь. И тут же вытянулся вверх, раскрывшись красным цветком и выпуская серый пар с редкими чёрными прожилками. Купол лопнул мыльным пузырём, оставив после себя лишь лёгкую дымку. Арахнид исчез вместе с травой на земле, а сама земля окрасилась безжизненно серым цветом.

– Не беспокойся, Сиал. Всё позади. Возвращайся в пещеру. Нужно вылечить твой хвост, – сообщила Изулиса. И полетела в сторону пещеры, всеми лапами придерживая продолговатый ящик под животом.

Я посмотрел на участок безжизненной земли, где секунды назад был арахнид. И мысленно крепко выругался. Мне необходимо изучить этот синий шарик аннигиляции, или хоть что-то сильнее [Магической стрелы]: ещё одна спячка, и она будет наносить совсем крохи в пятьдесят [урона].

***

В пещере меня встретила тётя. И мама. Она, прежде чем заняться лечением моего хвостика, немного постояла рядом и просто гладила мою спину и бок. А после добавила, что это она виновата в случившемся. Мама попросила прощения и добавила, что мне с сестрой запрещается ходить к скверному лесу до тех пор, пока мы не научимся летать.

Лечение прошло быстро, без боли. Мама водила рукой над моим хвостом, на её ладони мерцал зелёный туманец. Серые затвердевшие куски с грохотом отваливались на пол, а покрывшаяся волдырями кожа моментально исцелялась.

– Мне не выпросить у тебя прощения, сын мой, – мама положила руки мне на бок. – Моё эгоистичное желание второй раз подвергает тебя опасности. Я решила отдать себя добыче кристаллов, дабы не знать нам нужды. Мы улетим и бросим пещеру навсегда. И доступно нам будет лишь то количество кристаллов, что я успею добыть. Именно поэтому я всё время в этом облике.

– У всего есть своя цена, и свои последствия, Сиал, – сказала тётя странной, холодной интонацией.

– Изулиса хочет сказать, – продолжила мама, – что нет возможности лишь по желанию воплощаться в ящеролюда и обратно в привычный облик. Для меня – это ограничение в пять лет. Я воплощусь обратно в свой облик и следующие пять лет не будет у меня возможности обрести вид ящеролюдки. Именно поэтому я так озабочена кристаллами. Так что позволь извиниться перед тобой, сын мой.

– Не смей брать на себя всю вину, – Изулиса с материнской строгостью в голосе обратилась к Ликуре. – Есть и моя вина. Я всё время летала с ящиком и не удосужилась отдать толику времени, чтобы обезопасить округу.

– Что ты такое говоришь?! – яростно возразила Ликура, как-то машинально надавив рукой мне в бок. – Как ты способна так мыслить? После всего, что сделала ради меня?

– Неважно, что я вызвалась помочь тебе, – Изулиса втянула шею и отстранилась, словно убирая жизненно важную часть тела подальше от опасности. Её голос дрожал. – Неважно, что происходит на советах старейших. Они всё решили, я вызвалась помочь тебе. И то, что я не уделила должное внимание лесам – моя вина.

– Не обвиняй себя в том, к чему ты непричастна. Разве ты способна контролировать это проклятое место?

– А тот медведь, о котором ты говорила? Пролети я хоть раз над лесом, и точно бы о нём узнала!

– Ты занята доставкой кристаллов и необходимых мне вещей. Отнимать и без того ценное время? Я должна была предусмотреть подобное.

– А можно спросить? – я решил отвести в сторону эту перебранку.

– Сиал? – моё сознание кувалдой пробили два разгорячённых голоса. Я запрятал поглубже в сознание лёгкий испуг, и посмотрел на Изулису. – Я не понимаю, почему вы ругаетесь, но ты ведь нам помогаешь. И меня спасла сегодня.

– А что бы случилось, не окажись меня рядом? – голос Изулисы дрожал.

– Но ты была рядом, – возразил я. – Ты спасла меня, и не можешь быть виновна.

– Как и для меня, и для дочери моей, – продолжила мама. – Ты не виновата ни в чём.

– Спасибо за ваши слова. Но я останусь при своём мнении, – возразила тётя. Вот упрямая же… наверно, женщина – но покласть хвост на неё. Надо маму успокоить. Кто-кто, а она сделала всё, чтобы называться матерью тысячелетия: все её действия, так или иначе, замыкаются на мне с сестрой.

– Мам, тебя это тоже касается, – я изогнул шею и уткнуться Ликуре в бок. – Ты ведь ради меня и Калисы стараешься.

– Ты не прав, сын мой. Многое тебе неведомо, – странная горечь наполнила мамин голос.

– Неважно. Ты же сама сказала, что мать не может обидеться на своих детей. Но и дети не могут обидеться на свою мать. Ты – моя мама, и я тебя люблю.

Ликура ничего не ответила, лишь пристально посмотрела на меня. В её рубиновых глазах смешались печаль, радость, грусть, благодарность. И огромная материнская любовь. Она заставила Ликуру обхватить мою голову руками, прильнуть лицом ко лбу и, подобно Калисе, вбуравиться как можно сильнее. Что-то горячее капнуло мне на кожу.

Я замер, не зная, что делать. Если бы мама плакала по моей глупости, ногу там сестре случайно отгрыз или прыгал по оврагам и шею сломал – это одно дело. Но сейчас-то она плачет просто потому, что любит своего ребёнка.

– Изулиса, а что это был за синий шар? – я решил воспользоваться моментом, пока мама даёт волю чувствам.

– Не спеши, Сиал. Ты видел магическое [умение], что доступно драконам после тысячного [уровня].

– А есть хоть что-то, что я могу выучить? [Магическая стрела] уже почти бесполезной стала.

– Тебе следует подождать ещё пять лет. Развить магические [умения] ты сможешь только после последней детской спячки.

– Всё так, сын мой, – Ликура заговорила голосом, наполненным теплом. – Но не только возраст и [уровень] определяют твои способности. [Характеристики] влияют на многое. Чтобы открыть новую способность, ты должен иметь пятьдесят [очков] в [Интеллекте], [Магии] и [Воле]. Но не следует переживать, – мама погладила меня по голове. – Обретя способность летать, ты получишь преимущество над врагами.

– Получается…

– Оставь свои вопросы на будущее, Сиал. Дождись сестру и отдохни.

– Пожалуйста, – я жалобно посмотрел на Ликуру. – Последний вопросик!

– Ты воспользовался страшным оружием для материнского сердца, – усмехнулась Изулиса. Ликура сама едва не смеялась. Это шокировало. Я не помню, чтобы она хоть когда-то так бурно выражала эмоции. Наверное, это из-за нервного потрясения.

– Ты не рассказывала о [Рывке], чтобы мы не тратили [очки]. Но сейчас ты сказала, что для новых магических [умений] нужно иметь по пятьдесят [очков] в [характеристиках]. А с [Рывком] чего-то похожего не было?

– Всё именно так, сын мой. Позволь мне сказать в просто и не усложнять твои мысли: все [умения] требуют, чтобы [характеристики] были выше, или равны значению в пятьдесят. [Рывок] требует [Силу], [Стойкость] и [Магию]. Но слишком сложно объяснить тебе многие нюансы без примера. Дождись спячки, после неё ты получишь ответы на все вопросы. А теперь ступай, отдохни. И знай, что у нас есть для тебя подарок.

– Подарок?

– Всему своё время, сын мой. Сейчас же нам всем следует заняться делами… – Ликура задумчиво посмотрела в стену пещеры, за которой простирался наш лес. – Калиса смогла поймать оленя. Ты всё узнаешь, когда она вернётся.

Мама ещё раз погладила меня по лбу и направилась к принесённому Изулисой ящику, а тётя ушла на охоту. Мне ничего не оставалось, как направиться к смотровой площадке, выходящей на лес и горное плато. Там я улёгся поудобнее и задумался. Слова про пятьдесят [очков] подтвердили мою гипотезу про множитель в десять. Есть некоторые исключения, но в остальном она полностью подтверждена.

После рождения я не мог двигаться именно из-за этого множителя. Человек в прошлом мире и в новом, как все остальные расы и виды существ, всяко начинают жизнь с нулём во всех [характеристиках]. Ноль – это нормально, это точка отсчёта. Если же случилась аномалия и показатель [характеристики] ниже нуля, то эта [характеристика] работать не будет. Дракон же рождается с десятью [очками] в [характеристиках], для него они что ноль для человека. А раз мои [характеристики] были ниже точки отсчёта, то и я закономерно почти не мог двигать телом.

[Системы] двух миров, вроде как, идентичны. Дракон, с точки зрения [системы] – тот же человек, но с множителем к [характеристикам]. Как и начальным, где вместо нуля – десять, так и стартовыми для раскрытия [умений], где вместо пяти очков – нужно иметь пятьдесят. Теперь понятно, как открыть дополнительные [умения]. Правда, они все [физические], но даже такие могут оказаться полезными.

Есть подозрение, что и к [навыкам] применяется множитель, но не десять, а пять. [Чувство магии] требовало пять [очков] для изучения, а потом лишь одно [очко] для прокачки. Теперь же, когда [навык] на десятом [уровне], для прокачки потребуется уже пять [очков].

Вдалеке я увидел, как сестра вышла из леса, неся в зубах тушку молодого и не сильно крупного оленя. Ещё в прошлый раз мама обрадовалась добытым нами кабанчикам, потому что у свинок было мягкое мясо.

– Калиса, я вижу тебя! – сказал я в канал мыслеречи.

– Братик, ты где? Смог [уровень] получить?

– Нет, мне помешал плохой «павук». Придёшь, и я всё расскажу. Тётя прилетела. Она сейчас на охоте.

– Ой. Мы наконец-то научимся летать?! – сестра возбуждённо прощебетала. Я ответил сестре, что надеюсь на скорое обучение, та в ответ радостно взвизгнула и побежала к пещере. Но перешла на шаг: с оленем в зубах бегать неудобно.

Охотится нам сейчас тяжело, из-за роста и деградации [Магической стрелы]. Как мама объяснила, [хранители рода драконов] выдают драконихе задания на спасение детёнышей лишь на наши два первых цикла бодрствования, пока мы считаемся детьми. На третьем и четвёртом цикле мы считаемся подростками, а на пятом – юными драконами. На финальном цикле драконов называют молодыми, а спячку называют взрослой. И с каждым циклом стрела наносит меньше [урона]: сейчас его сто, хотя до спячки было двести. Значит, в детстве она наносила четыре сотни [урона], а у всех животных на нулевом [грейде] редко когда больше двух сотен [жизней]. В финальном цикле стрела будет наносить пятьдесят урона. Аховые перспективы.

Калиса вернулась в пещеры, передала маме оленя и пошла ко мне на смотровую площадку. Где улеглась рядом и уже по привычке закинула мне хвост на спину.

– Сиал, а ты видел, что тётя принесла в ящике? Там столько всего! Мешки, ящики и кувшины, как у мамы в пещерах. И даже белый кристалл на подставке. Мама сказала, что с его помощью можно узнать… Ой, – сестра с перепугу сильно дёрнула хвостом, ударив меня по спине. – Мама сказала, что можно узнать… сказала, знаешь… вот, узнать… погоду! Да, точно, погоду, не выходя из пещеры! Просто посмотришь на него, а он тебе скажет, что сейчас дождик на улице, или снег, или солнышко ярко светит.

– Калиса, что за ересь ты сейчас сказала?

– Ничего я не сказала! Я вообще молчала.

– А как же слова про кристалл?

– К-какой кристалл? – взгляд Калисы заметался как у кошки, пойманной на воровстве сметаны.

– Который мама тебе показала.

– Ничего она не показывала и ничего не говорила! – Калиса отвернула мордашку, скрывая смущение. И замахала хвостом, решительно настукивая мне по почкам.

– Ну хорошо, можешь не рассказывать.

– Ну вот и не расскажу! Хотя… Знаешь, я скажу.

– Наконец-то ты ведёшь себя как взрослый дракон. Говори, я весь внимание.

– Я скажу, сейчас, – она привстала. – Ты мой самый любимый братик! – радостно взвизгнув, сестра накинулась на меня, придавила к полу и стала неугомонно тереться носом об мою голову.

– Калиса, отстань! Чего ты как маленькая? – я попытался выбраться из-под внезапно привалившего пресса из немаленького изумрудного дракончика.

– Нет, – сестра смеялась и перебирая в воздухе лапками. – Я большая, это ты, братик, маленький.

В подтверждение своих слов Калиса провела операцию «лёгкий кусь» моей шеи. Я от неожиданности чуть не заорал маленькой девочкой при виде любимого кумира.

– Калиса, не ешь меня! Я невкусный!

– Ещё какой вкусный, – она стала быстро покусывать меня. Ощущалось как лёгкое почёсывание и массаж, но сейчас на кону стояла моя гордость.

– Мама, меня Калиса ест! – я закричал в общем канале мыслеречи.

– Дочь моя, – отозвалась мама, – Сиалу ещё предстоит обучиться полёту. Оставь его в целости.

– Сиал врёт! Я не ем его, а грызу. За шею. Чуть-чуть, и осторожно.

– Тогда продолжай, – мама легонько прыснула и замолчала.

Это что за «продолжай»? Её сына используют как подушку-обнимашку-зубыпочесушку, а она ухахатывается с этого?

– Калиса, слезь, – запротестовал я с новой силой, но Калиса в ответ лишь сильнее замахала лапками. – Или ты слезаешь, или я покусаю тебя за хвост!

– Ой, напугал. На, кусай, – сестра от наглости чуть ли не щёлкнула мне по носу кончиком хвоста. Мне ничего не оставалось, как сделать «кусь» в отместку. – Отпусти мой хвостик!

– Не отпущу.

– Ах, так? Мама! Меня Сиал ест!

– Э-э?

– Сын мой, – мама едва сдерживала смех, – Калисе надо учиться полёту. Оставь её в целости.

– Я не ем всю сестру! Только хвост.

– Воздержись, ибо хвост важен для полёта.

– Даже кончик?

– Кончик? Тогда продолжай, – Ликура засмеялась.

– Мама?! – сестра опешила от столь неожиданного предательства.

– Играйтесь, время у вас есть, Изулиса вернётся через неделю. А сейчас постарайтесь меня не отвлекать, – сказала мама строгим голосом, но в нём отчётливо улавливались радостные нотки.

– Б-братик, отпусти. М-мне неприятно, – сдавленно прошептала сестра.

– Вот так неприятно? – я чуть-чуть прикусил самый кончик хвоста.

– Д-да.

– И даже так неприятно? – теперь я прикусил подальше от кончика.

– Т-так т-тоже.

Что же, я поздравляю себя с тем, что только что нашёл слабое место сестры. Теперь она как миленькая будет меня слушаться, аж будет ходить по струнке на задних лапках с раскрытыми крылышками.

– Ты что делаешь? – взмолилась сестра, видя, как я опустил голову на лапы, всё ещё удерживая её хвост в зубах.

– А ты как думаешь? Отдыхать буду. И ты отдохни, а заодно можешь мне спинку почесать.

– Хвостик отпу…

Не дав ей договорить, я вновь сжал челюсти.

– Б-братик!

Глава 9

Мама позвала нас через месяц. Сначала тётя неделю охотилась и отдыхала с долгого перелёта, а потом ещё три недели они с мамой добывали магические камни. Когда наконец всё было готово и нас позвали – мы с сестрой лежали на смотровой площадке к каньону, и переваривали недавно пойманного лося. Калиса, встав с нагретого места и потянувшись, легонько побила хвостом по моей спине, намекая, чтобы я прекратил изображать пельмешек с мясной начинкой.

В пещере с нашим гнездом, помимо мамы и тёти, стоял стол с полупрозрачная четырёхгранная пирамидка на золотистой подставке. Мои нервы натянуло струной от страха, а паранойя заорала благими матюгами из-за этой пирамиды, будто меня на неё посадят и провернут три раза против часовой стрелки.

– Что это? – с наигранной любознательностью спросила сестра.

– Это специальный кристалл, он позволит узнать сокрытое в голосе [хранителя], – сказала мама, посмотрев на меня с запредельной заботой во взгляде рубиновых глаз. – Настало время узнать сокрытое в том, что говорит тебе Нефаус. Всё готово, чтобы познать непознанное из его слов.

Голос [хранителя] рода? Мама собралась отсканировать мой лог-файл с помощью этого кристалла? Ни в коем случае! Если они увидят мой список [навыков], то мама с тётей сразу поймут, что я не я и хвост не от меня. Но и отказаться я не смогу. Кажется, на этом наши семейные узы и заканчиваются. Обидно, я уже полностью считаю себя драконом, Ликуру – мамой, Калису – сестрой, и воспринимаю их своей семьёй. Но помирать я не хочу.

Мама с Изулисой блокируют путь к выходной пещере, остановят, если попытаюсь бежать через них. Выходящая на наш лес площадка заканчивается отвесным обрывом, а площадка к каньону – крутым склоном горы. Но там можно попробовать спуститься, хотя шансов маловато. Вариант взять Калису в заложники вообще не рассматриваю: не успею опомниться, как меня магией до смерти забьют. Остаётся только крикнуть и воспользоваться [Возгласом страха], и помчатся прочь.

– Не бойся, Сиал, – сказала Изулиса. Я чуть не подпрыгнул от неожиданности.

– Слишком рано предстоит тебе открыть для других частицу своей души. Мне знаком твой страх, – мама говорила спокойным голосом. – Я проходила через это, когда впервые воплотилась в облике ящеролюдки. Поверь, тебе ничего не угрожает.

– Братик, давай. Мне интересно! – прощебетала Калиса.

– Сын мой, воспользуйся подарком, – скомандовала мама. Я приготовился бежать. – Но я должна извиниться. Нет во мне [умения], что позволило бы познать всё.

– Как и во мне, – сказала тётя. – Но не стоит переживать. У вас с Калисой всё одинаково, и она расскажет всё, что тебе интересно. Этот же кристалл позволит узнать лишь суть твоего собственного [провидения]. Нет возможности познать всю душу без особого [умения]. И кристалл, способный на такое, в десятки раз выше и больше.

– Отринь страх, сын мой, – мама строго посмотрела на меня, – Негоже сквозь него не видеть твою гордость. Подойди. Позволь мне исполнить одну из моих клятв.

Мне потребовалось вся сила воли, чтобы не упасть на пол от нервного потрясения. В будущем следует обмазываться паникой, только досконально изучив предмет опасности – а то, как девушка в первую брачную ночь, увидевшая Пизанскую башню и со страха поймавшая приступ акрофобии.

– Что мне делать? – спросил я, сделав глубокий вдох и взяв эмоции под контроль. Мама начала объяснять, а я задумчиво посмотрел на стол с пирамидкой. Он с моего трёхметрового роста кажется игрушечным, но он маме по пояс. Хотя и мамина форма ящеролюдки не сильно высокая: метра полтора, не больше.

Всё же есть что-то привлекательное в низких девушках с плоской грудью и широкими бёдрами. Обязательно научусь воплощаться в ящеролюда и покрою одну такую и добавлю себе в гарем. Будет у меня любимой женой, по четвергам.

Надо будет ещё добавить в гарем эльфийку с пышной грудью. Но в мире же несколько рас эльфов? Сложный выбор, но пусть будут две эльфийки, а с грудью потом разберусь. Всё же главное в девушке – это сердце, характер и её собственное «я». А ещё широкие бёдра.

Две эльфийки, полторашка. И обязательно дворфийка. Если гарем, то только комплексный. А следующая – орчиха? Я хоть ни черта не понял из маминых объяснений про религиозные обряды орков и какой-то ритуал преображения, но если и собирать гарем, то объединять в нём девушек всех рас.

Ещё надо будет найти милое создание, которое хочется оберегать, которое одним своим прелестным взором способно растопить вечные льды и согреть всё живое на планете – а внутри сущая дьяволица, и её одного взгляда достаточно, чтобы навсегда утонуть в её власти. Такую мадам я с удовольствием запишу шестым номером. Правда, скорее всего, она потом сама себя перепишет на первый.

Осталась последняя, седьмая позиция. Для кого? Сложно придумать. А ведь тётя показывала того изменённого парня и говорила, что на теле разумного могут быть и другие признаки скверны. Вдруг где-то в мире есть девушка с кошачьими ушками? Уже представляю:

Её ведут на казнь. Её прекрасные ушки поникли, и они прижаты к голове. Вот её заводят на эшафот. И тут появляюсь я, верхом на коне и кричу: «Не позволю! Я люблю её!». Толпа расступается, я вбегаю на помост. А там драка, её палач повержен. Я хватаю красавицу за талию, мы садимся на коня и уезжаем в закат!

Да, это будет прекрасный седьмой пункт в гареме. А восьмым пунктом я возьму губозакаточную машинку и закатаю губу обратно. Какой гарем, какая красавица, какие эльфийки? Если я буду воплощаться в морщинистую морскую губку, то ни одна приличная девушка на меня не посмотрит! Каждая уважающая себя девушка лучше удавится насмерть, чем свяжется с престарело выглядящим недоразумением.

– Сын мой, ты всё понял? – спросила Ликура, закончив объяснения.

– Да. Приложить лапу, подать в кристалл ману, но лапу не убирать. Но что, если бы мы это делали, когда у меня [Магия] была [заблокирована]? Ничего бы не получилось?

– Именно за этим и нужно специальное [умение], – вместо Ликуры ответила тётя.

Мама подложила листок бумаги под подставку кристалла. Управлять маной я умел на должном уровне, так что результат не заставил ждать: кристалл моргнул синим цветом, а узоры на подставке засияли белым, занося информацию на листок бумаги.

Внимание, произведена оценка достижений:

Кристалл посерел и потрескался, став похожим на кусок застывшей смолы. Казалось, он рассыплется горсткой праха от мимолётного касания. Мама аккуратно вытащила листок из-под подставки.

– В голосе хранителя чёрных драконов Нефауса содержится, что [Возглас страха] способен низвергнуть слабых волей в пучины отчаянья, независимо от их происхождения. И чем громче слышится крик и чем меньше [Воля] существа, тем глубже пропасть. Нет ограничений в том, сколько кричать, ибо нет ограничений в том, что требует крик. Будь почтителен и горд, и тогда хранитель одарит тебя новыми [умениями] и [навыками].

– Что? – я изумлённо всмотрелся в содержимое листа.

Мама не упомянула о моих закрытых [достижениях], когда как [система] их явственно учитывала при анализе. Это странно. Пожалуй, я о своём дополнительном [достижении] умолчу, на всякий случай. Но что за дикую тарабарщину мама сказала? На листке языком ящеролюдов написано то, что я прочесть не могу. Вот и аукнулось, что язык народа поменялся, а у меня знания тысячелетней давности. Но объём текста небольшой, да и мама явно прочитала всё написанное.

– Я разделяю твою обиду, сын мой. Но это, – мама показала на кристалл, – лишь магическое устройство. Оно полезно, но одноразово и несовершенно.

– Я про другое, – я спрятал поглубже изумление, чтобы не выдать себя. – А что, если из-за сильного ветра мой крик будет плохо слышно?

– Это правильный вопрос, Сиал, – вместо Ликуры ответила тётя, – Задумайся о смысле, спрятанном во фразе: [чем громче слышится крик].

Интересная ситуация. Неужели мы видим [систему] настолько отлично друг от друга? Невероятно. Это же сколько я смогу узнать, если подобным кристаллом оценю весь свой лог-файл? Обязательно это сделаю, когда появится такая возможность. Особенно с [характеристикой [Магия]] и [параметром [мана]].

– Нет ещё такого кристалла? – спросил я.

– Радость для моего сердца слышать твои слова. Но он заказан единично. Ты хочешь полностью познать свою душу?

– Да! – энтузиазм так и распирал меня. Правда, хотелось поправить маму, что не душу, а лог-файл, но подобные хотелки лучше не озвучивать.

– Тогда тебе следует обратиться к сестре, она сможет всё тебе рассказать. Сейчас же настало время обрести вам то, что по праву ваше, дети мои, – мама попросила нас подойти.

Вам предоставили возможность выучить навык [Полёт], состоящий из:

Навык [Крепость крыльев]. Стоимость изучения: 10 очков навыков

Навык [Устойчивый взмах]. Стоимость изучения: 5 очков навыков

Навык [Направление полёта]. Стоимость изучения: 5 очков навыков

Общая стоимость: 20 очков навыков

Я согласился. В сознание на долю секунды вспыхнула яркая звёздочка, тут же погаснув. [Система] оповестила, что было открыто новое [умение Полёт]. Следом Калиса подтвердила обучение. Она с радостными воплями она набросилась на меня, чуть не повалила на пол и осыпала сознания всех собравшихся восторженными комментариями.

Плевать, что сестра удавом обвилась вокруг меня в припадке всеобъемлющего экстаза. Я очень хочу посмотреть на свои детские фотографии, ведь Ликура, как любящая мать, обязана была фотографировать своих ненаглядных детишек. Так и представляю синий фотоальбом с надписью: «Сиалонусик. От яйца до дракончика». И на первой же странице фото яйца и подпись: «Сиалонус сегодня сильно раскачивался. Наверное, представлял, как летает высоко в воздухе и побеждает авантюристов».

– Сердце наполняется радостью от ваших игр. Но возьмите над собой контроль. Послушайте меня, – мама призвала нас к адекватности.

Из объяснений выходило, что мы с сестрой сперва будем тренироваться: нам необходимо научиться напитывать крылья маной, активируя [Полёт] и не взлетая. А когда мы научимся контролировать магию в крыльях, чтобы они случайно не сложились в полёте – только тогда нам позволят спланировать с горы двумя дельтапланами. А пока мы тренируемся – мама с тётей наполнят ящик кристаллами маны, натаскают маме воду в пещеру и выкинут мусор, который Ликура складывала в опустевшие бочки, мешки и кувшины.

Мама уже десять лет вместо нормального купания обтирается мокрыми полотенцами. Да, иногда она выходила в лес помыться в одном из небольших озёр, но сложно называть озером лужу в диаметре не больше метров двадцати. В туалет же она ходит в ведро, переливает всё в бочки и ждёт Изулису, чтобы та вылетела из пещеры с бочкой в лапах и скинула в протекающую по каньону речку. Интересно, как живётся людям дальше по течению? Если эти бочки не разбиваются при падении, то каждые полгода в ближайшей деревне происходит сущая вакханалия. Потому что там явно не каждый день вылавливают из реки бочку с дерьмом.

Пока я узнавал за мамин быт, Калиса добежала до опушки леса и вовсю изображала зелёный истребитель, раскрыв крылья, вытянув хвост и шею.

– Ты чего так долго? – спросила сестра.

– С мамой разговаривал.

– Она ещё что-то сказала о полёте? – Калиса настолько перевозбудилась, что случайно взмахнула крыльями. И тут же засмущалась, забегав взглядом туда-сюда.

– Нет. Я спросил, чем они заниматься будут. Как успехи?

– Ой, это так сложно!

Нескончаемым потоком полились жалобы сестры о том, что трудно контролировать ману в крыльях; что у неё ни разу не получилось активировать [умение]; что тяжело крылья постоянно держать разложенными. И что она опять хочет кушать. Дай волю, так Калиса всю живность в лесу слопает, и добавки попросит.

Я присоединился к тренировкам и вскоре понял сестру: стоять с разложенными крыльями действительно неудобно. А спустя сутки я был готов продать хвост, лишь бы уменьшить боль: в разложенном виде крылья давили на спину со страшной силой.

К концу второго дня каждое крыло болело и дрожало от усталости, и даже слабый ветерок раскачивал их тряпкой на бельевой верёвке. Но я не обращал на это внимания и старался разнести ману по крыльям на всю их длину. Без этого не научиться активировать [умение Полёт]. Но не только из-за этого мы с сестрой двое суток стояли истуканами с разложенными крыльями, дрожащими от усталости. Решался очень важный вопрос.

– Всё, я больше не могу! – жалобно протянула Калиса, сложила крылья и плюхнулась на живот. Я сложил крылья следом, мышцы и суставы наконец-то перестали чувствовать напряжение.

– Сиалонус победил. Безоговорочная победа, – произнёс я пафосным тоном, медленно подходя к сестре.

– Ты жульничал! У тебя получилось [умением] воспользоваться.

– Ты бы об этом узнала, ведь крылья бы светились.

– Всё равно – нечестно. Я должна была выиграть!

– Но ты проиграла, – я лёг рядом.

– Братик, пожалуйста, – жалобно, умоляюще протянула Калиса.

– У нас был уговор. Если ты выигрываешь, то я разрешаю на мне валяться. Если я выигрываю, то ты разрешаешь грызть твой хвост.

– Сиал, пожалуйста! Не надо!

– А-а-а-а-а! – я приоткрыл пасть, намекая, что победителю полагается заслуженный приз.

Сестрёнка, накуксившись от обиды на весь мир, всё же вложила мне в пасть хвостик. Я стал медленно прикусывать его задними зубами, наслаждаясь каждым миллиметром. Сестра нечленораздельно замычала. Она елозила подбородком по земле, сдерживаясь и стараясь не заскулить как милая собачонка.

Вдоволь насладившись страданиями сестры в отместку за мой испуг в пещере, я прекратил над ней издеваться.

– Ты ещё долго будешь лежать как бревно? Ты же хотела забраться на меня? – спросил я, когда Калиса немного успокоилась.

– Но ведь я проиграла.

– Считай, что я разрешил.

Долго упрашивать Калису не пришлось. Она молча забралась мне на спину грудью, свесила лапки и в наигранной обиде за её хвостик отвернула мордашку. Я это всё успешно проигнорировал, положил голову на передние лапы. И задумался. Что именно мы делали не так? Ману надо распределить по всей длине крыльев, словно обволакивая их невидимым слоем дождевой воды – но у нас так ничего и не вышло. Вот как у мамы получалось моментально активировать [Полёт]? Как сейчас помню, когда мама грациозно раскрыла крылья и они сразу засияли.

– Калиса, слезь с меня! – я как ошпаренный заёрзал под сестрой. Калиса отскочила в сторону, перепуганная до седой шкурки. И уже приготовилась звать маму, думая, что я себе голову отбил. Но плевать, меня осенила идея.

Я отошёл на пару шагов и тут же напитал сложенные крылья маной, почувствовав каждый миллиметр кожи, мускул, сустав. И с громким хлопающим звуком раскрыл крылья.

Активировано умение [Полёт]

Крылья окутал туман из маленьких серебряных снежинок. Они закружились вихрем, и роем пчёл впились в мою плоть с приятным ощущением, словно всю жизнь я прожил без двух лап, мучаясь фантомными болями – но конечности вернулись, боль прошла и пришла эйфория. Я не придумал ничего лучше, чем взмахнуть крыльями. Меня аж подбросила в воздух на несколько метров. Но я даже не успел испугаться, как достиг верхней части отскока от земли. Меня потянуло вниз. Ничего лучше не придумав – я попытался приземлиться на все четыре лапы, как кот. Зря. Только благодаря удаче я ничего не сломал, но лапы заболели так, словно по ним прошлась сотня медведей, и каждая шерстяная паскуда ещё и попрыгала.

– Братик, у тебя получилось! Рассказывай, рассказывай, – сестра наскочила на меня и принялась тереться подбородком о мою шею, приговаривая, что её братик – самый умелый. Но замечание о том, что я злюка – явно излишнее.

– Итак, – я заговорил в пафосной манере, – моя маленькая сестричка, ты хочешь…

– Ты мой маленький братик! А я твоя старшая сестра!

– Ещё раз меня перебьёшь, и я вообще ничего не скажу.

– Потом как мама поговоришь. Давай быстрее!

Я уверен, что сестра последует моему примеру, и так же поднимется в воздух. И, чтобы она не сломала себе лапы, я сперва заставил её махать крыльями, контролируя силу взмаха. И только потом рассказал, что и как надо сделать.

Настала очередь Калисы. Она боязливо посмотрела на меня, сконцентрировалась, замерла. Её крылья разложились со звонким хлопком, их окутал серый туман с едва заметными красными и зелёными прожилками. Спустя секунду туман рассеялся, впитавшись в крылья, а мордашка Калисы расплылась в довольной улыбке. Сестра сделала лёгкий взмах, оторвав от земли лишь передние лапы. И, радостно взвизгнув, посмотрела на меня победным, охочим до азарта взглядом. У меня от него аж под хвостом похолодело. Я со всех лап побежал прочь. Вовремя, потому что за мной помчался гружёный нерафинированным счастьем локомотив изумрудного цвета Дв40-нЛББ-лв31 [Калиса].

– Сиал, ты куда? – прокричала моя ненаглядная сестра. Настолько ненаглядная, что лучше бы на неё не глядеть вовсе. Сверкающие огнём глаза, радостный взгляд и безумная ухмылка на мордашке Калисы намекали, что скоро я буду затискан до смерти. – Братик, стой. Я с тобой хочу!

– Не-не-не, не надо! Лучше постой тут, а я пока что, ну, пробегусь до пещеры и узнаю, как там мама.

– Сиал, стой!

– Я жить хочу!

– Бра…

– Что происходит, дети мои? – раздался мамин голос.

Стоило услышать маму, как я совершил глупейшую ошибку: я остановился. Сестра со всего разбега врезалась в меня, опрокинула на бок и напрыгнула. Мои рёбра натужно заскрипели.

– Мама! Тётя! – кричала Калиса. – У нас получилось! Мы использовали [умение]!

– Это радостная весть, – сказала тётя.

– Ваши успехи – счастье для моего сердца, – мягко сказала Ликура. Её голос дрожал.

– Что нам теперь делать? – спросил я, кое-как изловчившись и перевернувшись с бока на живот. Сестра всё равно не позволит мне улизнуть, а так смогу хоть немного подышать.

– Продолжайте тренироваться, – лаконично ответила мама. – Через три дня всё случится. А сейчас старайтесь удержать крылья раскрытыми вместе с [умением] как можно дольше.

– Хорошо. Мы будем стараться, – протянула Калиса.

Мама и тётя направились в лес, а раз у тёти ящик под животом – то они однозначно идут за водой к ручью. И следующие три дня будут караваном курсировать от пещеры до ручья и обратно, таская наполненные водой амфоры, бочки и кувшины.

– Ты понял, братик? Мы должны постараться! – сестра всё ещё использовала меня в качестве лежанки. Эта зелёная бестия цапнула меня за шею чуть ниже затылка, где у меня чувствительное место. Я от неожиданности аж застонал. И тут же мысленно пожалел об этом, ужаснувшись о последствиях.

– Бра-а-ати-и-и-ик? – протянула Калиса. В её взгляде полыхало что-то зловещее, садистское и коварное. – Ты чего как коровка мычишь? Мне тебя слопать?

– Кто мычит? Я? Тебе показалось!

– А вот и не показалось! – сестра вновь цапнула меня за шею.

– Ой… как хорошо. Чуть… посильнее… надавливай, – держись, Сиал. Держись, крепись, молись, постись и на провокацию не ведись, иначе жизнь превратится в сплошную пытку. – Во… то, что надо. Ага… ты того, продолжай, не останавливайся. И, это, может, скажешь, что…

– Да, бра-атик? – новая волна покусываний отдалась дрожью в хвосте.

– Может, скажешь, что потребляет [умение]? И сколько.

– Ой, сейчас, – пытка прекратилась. Сестра хоть и не разжала челюсти, но я смог дух перевести. Грустно, что у меня нет такого [достижения], как у сестры. Но одно радует: в случае чего Калиса всё расскажет предельно точно.

Сестра сообщила, что на активацию [Полёта] тратится сто [выносливости] и пятьдесят [маны], что вполне логично: [очко], вложенное в [характеристику [Стойкость]], даёт двадцать к показателю [выносливости], а в [Магии] добавляет десять к [мане]. На поддержание [Полёта] активным каждую минуту расходуется два пункта [выносливости] и один [мана], а на один взмах крыльями требуется двадцать [выносливости] и десять [маны]. Это много. Лог.

Мана: 1330/1330

Выносливость: 3280/3280

Сто с лишним раз крылышками взмахнуть – и добро пожаловать на грешную землю. Чёртов паукан, из-за него я всё слил в [Стойкость]. Хорошо, что осталось последнее задание от мамы, получится чуть увеличить [ману] и… Но ведь ещё есть мой эксперимент, связанный с [Интеллектом] – как с ним быть?

Мы ещё немного повалялись на земле, и продолжили тренировки. Мы практиковались не только в поддержании [умения] активированным, но и ещё опускали и поднимали крылья. Это оказалось сложно делать: стоило на секунду отвлечься, и [умение] выключалось. Но если во время полёта я отвлекусь, то смысл поговорки [Рождённый ползать – летать не может] пойму превратно и слишком быстро.

***

Спустя три дня у нас с сестрой получилось одновременно общаться и удерживать [Полёт] активным. Нас позвали в пещеру. Мама хотела убедиться, что мы готовы. Сперва Калиса полчаса простояла с активированным [умением] и раскрытыми крыльями, одновременно раскачивая ими и общаясь с нами. Затем то же самое сделал и я.

– Отрадно видеть, что вы готовы к новому периоду жизни, – с доброй грустью в голосе сказала мама. И попросила Калису подойти. Она получила порцию поглаживаний по мордашке. А затем, почему-то, Калиса стала легонько вздрагивать. Спустя минут пять мама провела ладонями по глазам дочери и показала на нас с тётей. Сестра прошла мимо меня с гордо поднятой головой.

Затем мама подозвала меня.

Получено задание:

[Пройти первое испытание полётом]

Награда: 10 очков характеристик

Мама подняла руку. Я понял намёк без слов и подставил голову для порции поглаживаний. На серо-зелёном морщинистом мамином лице засияла мягкая улыбка, а будь в пещере источник света, то непременно бы заблестели капельки жидкости в уголках маминых глаз.

– Я помню тот день, когда ты вылупился, – мама говорила со мной в отдельном ото всех канале мыслеречи. – Разум мне подсказывал, что не пережить тебе и первого года. Ты не мог двигаться, ты был на грани. Хранители готовились забрать тебя. Но моё сердце отказывалось верить в это. Я до последнего верила, что в твоих серебряных глазах сокрыт огонь, что невозможно затушить. Знай же, Сиал, что глаза твои зеркалом отражают саму суть мироздания. Твоя осторожность предотвратит любую грозящую тебе опасность, а твой прозорливый ум постигнет великий замысел жизней всех разумных существ. Всё это – великий дар хранителей, что поможет тебе во всех невзгодах. Пользуйся им, и беды обойдут тебя стороной. А теперь ступай, сын мой. Сегодня ты совершишь первый шаг к становлению полноправным драконом.

Я легонько стукнул носом в живот маме, и направился за Калисеой и Изулисой. Мы пошли к смотровой площадке, выходящей на лес, а мама направилась к выходу из пещер. Я лишь успел бросить мимолётный взгляд за секунду до того, как мама скрылась за поворотом. Её плечи вздрагивали.

Мы втроём добрались до площадки и ждали, пока мама спустится по пологому склону на предгорные холмы. Выражение её лица сохраняло спокойствие, но Ликура шла нервно, чуть пружиня в коленях, словно управляемое через ниточки тело скованно отзывалось на далёкие команды. Клубок чувств точил мамино сердце. Именно материнская любовь заставляла Ликуру шагать дальше и не позволяла смотреть в нашу сторону – вскоре судьба могла забрать жизни её двух единственных детей, ради которых она шла на всё.

Изулиса объяснила, что спрыгнет с площадки и не станет размахивать крыльями, лишь будет наклонять их из стороны в сторону, корректируя направление полёта. Мы с сестрой должны будем повторить за ней.

– Смотрите внимательно, – Изулиса, подошла к краю платформы, раскрыла крылья и активировала [Полёт]. Она оттолкнулась от края площадки и устремилась вниз с обрыва в полторы тысячи метров. Спикировав треть расстояния, Изулиса изменила положение крыльев и вышла из пике. А дальше, то поднимаясь, то опускаясь, Изулиса летела зигзагами и уменьшала скорость, постепенно спускаясь к земле. Долетев до мамы, тётя взмахнула крыльями и погасила скорость, чтобы приземлиться сначала на задние лапы, а потом опустилась и на передние.

– А теперь вы поступите так же, – тётя посмотрела в нашу сторону. Мы с сестрой переглянулись. В глубине её глаз мелькали искорки нерешительности.

– Сестрёнка, хочешь первой? – спросил я. – Так иди, я здесь»стоя постою».

– Братишка-трусишка опять испугался?

– Я? Испугался? Не, тебе показалось! Я просто решил уступить тебе место, ведь ты старшая сестра, сильная, смелая, и всё такое.

– Ты пойдёшь? – сестра махнула головой в сторону обрыва. Я подрагивающим взглядом показал ей идти первой. – Ну смотри, маленький братик. И не забудь, что нам можно только один раз махнуть крыльями – когда будем приземляться.

– Я помню, – я отошёл от края обрыва, освобождая сестре пространство для манёвра. – Удачи.

– И тебе, – Калиса раскрыла крылья, они моргнули магией. Она подошла к обрыву. И шагнула в пропасть.

Калиса стрелой летела вниз, повторяя всё вслед за тётей. В нужную отметку она довернула крылья и неуклюже, покачиваясь, но вышла из пике. И полетела в сторону мамы, постепенно доворачивая крыльями, крутя в воздухе зигзаги и привыкая к новым ощущениям. В это время мама стояла неподвижно, сложа руки на груди и обхватив ладонями локти, и всяко боролась с огромным желанием начать подсказывать Калисе.

Постепенно сестра зашла на посадку, раскачиваясь из стороны в сторону и гася скорость. Калиса взмахнула крыльями, приземлилась на все четыре лапы. И замерла, уставившись себе под ноги, будто осознала, почему земная твердь называется именно так.

– Мама! Я смогла, смогла! Так здорово! Ты видела, видела? Я как ты летела. Я летела прям как ты! Ты видела? Видела? – сестра помчалась в сторону мамы и чуть не выбила из Ликуры дух, едва не врезавшись с разбега. Благо вовремя затормозила, просквозила лапками по земле и лишь легонько стукнулась носом о мамину грудь. И тут же приняла заслуженную награду в виде поглаживаний и почёсываний по довольной улыбающейся мордашке.

– Сиал, твой черёд. Путь открыт, – раздался голос тёти.

Ага, путь открыт. Куда? Туда? Вниз? Мне? Прыгать? Я что, больной? Или головой в детстве ударился?.. Ну, если так подумать, то парочка падений всё же имелась. Надо собраться: так или иначе, но придётся пройти через этот ужас. Надо прыгать и лететь, иначе всё случившееся раньше было зазря. Самое верное решение, с учётом трясущихся от страха лап да постукивающих друг об друга зубов – с разбега раскрыть крылья и прыгнуть вниз.

Я отошёл от обрыва, глубоко вздохнул, набрался храбрости, откинул сомнения и разбежался – но у самого обрыва затормозил и отскочил назад. Вот что, а прыгать я не собираюсь. Нет, конечно, спасибо судьбе за предоставленный шанс воспарить в небесах, но я гордо нарекаю себя единственным в мире драконом, добровольно отказавшимся от полётов. А если ещё откажусь от мяса и перейду на овощи, то совсем на дурочка похож стану.

– Братик, ну ты скоро? – взмолилась сестра. Не знаю, почему, но её голос придал мне уверенности.

Плюнув на всякий страх, я подошёл к краю площадки. С неё виднелась земля внизу. Полторы тысячи метров отвесного пике с закрытыми крыльями, и всё будет закончено. Но не сегодня. Не сейчас.

Активировано умение [Полёт]

Я расправил крылья и бросился вперёд, с обрыва. Ветер давил на меня и обдувал глаза, они вмиг высохли. Тело превратилось в большой комок, замерев от страха. Я летел вниз и не мог пошевелить лапами и хвостом. И приближался к земле, стремительно.

«Двигай крыльями! Двигай, иначе умрёшь! Двигай, двигай!» – я мысленно кричал сам на себя.

Кое-как я пересилил наваждение и довернул крылья. Тело вышло из пике. Перегрузка от резкой смены направления будто придавила меня к незримому полу, сознание заволокло чёрной пеленой. Но спустя секунду тьма расступилась. Я смог осмотреться. Непривычно, когда земля вдалеке внизу проносится на большой скорости, а вокруг простор. Мир словно лежит предо мной, как на блюде, и умоляет прилететь и покорить его, исследовать каждый потаённый участок, составить обширную карту и запечатлеть каждое мгновение его бытия.

Скорость начала падать. Я принялся наклонять крылья вперёд, заставляя тело лететь вниз, а когда ветер заиграет свистом – наклонял крылья назад, чтобы взметнуться вверх, выровняться и парить, наслаждаясь чувством всепоглощающей свободы. Чуть приподнять правое крыло, а левое опустить – и я лечу влево. Сделать наоборот – и я лечу вправо. А дальше мне остаётся маневрировать и поворачивать, пока земля не окажется близко и тогда, погасив скорость зигзагами, широко взмахнуть крыльями против движения. Приземлиться на задние лапы, опуститься на передние, сложить крылья. И замереть.

Сердце билось в груди, разрываясь от восторга. Оно требовало продолжить полёт, требовало вернуться в небо! И я понимал, что обязательно вернусь в пещеру и сразу же направлюсь к площадке. Чтобы вновь окунуться в этот всепоглощающий океан и напьюсь им сполна.

Стоявшая недалеко тётя мягко, как-то заботливо смотрела на меня, а во взгляде сестры горел огонёк надежды на наш совместный, семейный полёт. Рядом с сестрой стояла мама. Она жестом подозвала к себе.

– Ты справился, сын мой, – сказала она голосом разумного, уставшего от страха и нервов. Мама погладила меня по морде. Самое сложное для нас осталось позади.

Вскоре мы вернулись в пещеру и, расположившись недалеко от маминых жилищ, принялись обсуждать дальнейшие планы. У мамы с тётей они сосредоточены вокруг кристаллов, а нам с сестрой надо научиться уверенно планировать; потом подключить общение по мыслеречи; потом на лету использовать [Магическую стрелу]. Через полгода тётя вернётся и научит нас вертикально взлетать и садиться, а ещё через полгода научит полноценно летать.

Мама с Изулисой пошли готовиться к отлёту тёти, мы с сестрой направились обратно к площадке. Но я успел уличить момент и обратился к Изулисе.

– Тот кристалл оценки, он редкий?

– Ты хотел получить ещё один? – на вопрос тёти я ответил утвердительно. – Не думаю, что два килограмма магических камней есть сумма, из-за которой стоит переживать.

Не совсем понимаю, при чём тут килограммы камней. Тем более я не знаю, сколько они вообще стоят. Да и, вообще, я ничего не знаю об экономике этого мира. Но тётя произнесла эту фразу уж слишком спокойно.

– Тогда я бы хотел один. Изучить… – я прервался. Если сказать про [Магию] и [ману], то меня отправят за ответами к сестре с её [достижением]. – Я хотел бы изучить моё расовое [Магическое исцеление].

– Мудрый выбор. Будь уверен, ты получишь этот кристалл, – заверила меня мама, и вместе с Изулисой пошли готовиться к тётиному вылету.

– Повторим? – я лукаво посмотрел на сестру. Калиса ответила мне наркоманской улыбкой на мордашке, и тут же рванула к смотровой площадке. Я по-доброму усмехнулся: вот зачем так спешить, если впереди вся жизнь?

Арка вторая. Семья

Арка вторая

Семья

Глава 1

Прошло больше года, как мы научились парить в небе, и семь месяцев, когда Изулиса обучила нас взлетать и садиться. Скоро тётя вернётся, и мы закончим обучение.

Сейчас же мы летели над северной опушкой обычного леса и смотрели на лес скверный. В его глубине группами передвигались древни, раскачивая в такт ветру блёкло-оранжевыми ветвями. Ими они вырывали преграждающие путь искорёженные деревья, и поднимали над собой изменённого скверной кабана или волка. И разрывали на части. Густой ихор со склизкими внутренностями забрызгивала верхушку древня и ветви подёргивались, будто в экстазе. Потом верх ствола древня расходился на несколько частей, и ветви вкладывали останки животного в образовавшийся зёв.

В лесу есть и другие существа, которые я сперва принял за огромные светло-бежевые корни, выгибавшиеся полукругом и поднимавшиеся над деревьями. Но это – огромная змея с головой, похожей на скрещённый птичий клюв и бур горнопроходческой машины. Эта тварь выныривает из леса, изгибается и уходит обратно, и так перемещается, а её тело волнами возвышается над деревьями. И таких змеиных тел в лесу не меньше полусотни.

А поближе к опушке, но в разных участках скверного леса, происходили два диаметрально разных действия. С одной стороны – группа в десять огромных пауков поймала в рыжую паутину плюющегося арахнида и разорвала его на части. С другой стороны – арахнид оплевал группу пауков, и они окаменелыми истуканами попадали на землю. Арахнид, держась ходулями за деревья, по одному поднимал их с помощью длинных клешней и медленно сжирал.

Из-за этой ошибки скверны, скрестившей паука и скорпиона, когда-то давно повесился мой внутренний хомяк, маленький шерстяной любитель копить [очки характеристик].

– Покойся с миром, Пушистик, – растрогавшись, я случайно проговорил мыслеречью.

– Какой пушистик? – удивилась сестра.

– Я белочку вспомнил, которую ты раздавила.

Сестра тут же начала оправдываться, что белочка сама виновата. Отчасти это правда, ведь белочка должна была слышать хлопки, когда сестра заходила на посадку. Почему белочка замерла на месте: она не она не дружила с головой, или подумала, что к ней с небес спустился белый ангел? Насчёт небес белочка всяко была права, но к ней прилетел не ангел, а дракон. И не белый, а зелёный. И не к ней, а на неё. Белочка превратилась в сплющенный комочек фарша, который сестра брезгливо стёрла с лапы об землю.

– Полетим на охоту? – спросила сестра, закончив сожалеть, что белочку она раздавила, а не скушала. Я в ответ кивнул, чуть накренился и полетел к обычному лесу. Сейчас начало лета, живность успела нагулять немного жирка. – Кого будем искать?

– А кого найдём, того и будем искать.

Кроны деревьев мелькали под нами сплошным зелёным ковром. Сейчас-то я привык этому, но поначалу было тяжело настолько, что я пару раз чуть не рухнул вниз от головокружения. Почему-то тогда мой мозг внезапно решал, что провернуться в черепе вверх тормашками – вполне своевременная идея.

Сестра мордашкой показала на полянку впереди. По ней вышагивал медведь. Крупный и откормленный, явно перешедший на первый [грейд]. Лог… [Маны] осталось половина. Этого хватит показать косолапому, где драконы летают.

Я решил проверить силу крыльев и сделать один пируэт, так что попросил Калису не вмешиваться. Сестра поворчала, что я всегда что-то весёлое придумываю и первым это что-то пробую. А потом вдруг вспомнила, что она – старшая сестра, и строго-настрого наказала не подвергать себя опасности. Но я уже всё решил.

Я изогнул крылья, уйдя в горизонтальный штопор. Земля с небом перекувыркнулись, я вышел из пике в нескольких метрах от верхушек деревьев, листва на них негодующе зашумела от разгоняемого крыльями воздуха. Медведь как раз дошёл до середины поляны и развалился, наслаждаясь, как солнце пригревало его косматую шкуру. Он это сделал правильно, потому что медведь – это блюдо, которое следует вначале подогреть.

Когда я только подлетел к полянке – медведь не вовремя повернул голову, посмотрев за спину. И увидел меня. Он подскочил в попытке удрать, но я успел зарычать. И мишка замер в щепетильной позе: он успел согнуть передние лапы для быстрого рывка, а нынче вместо разбега стоял с приподнятым мохнатым задом. Надеюсь, это девочка, иначе это как-то неправильно, непристойно и, вообще, фу-фу-фу таким быть.

Я на лету медведя всеми четырьмя лапами и взмыл вверх. Он очухался, начал грязно ругаться по-медведячьи и брыкаться, стараясь вырваться из цепкого плена. Но я уже поднялся выше деревьев и падения с такой высоты медведю не пережить.

«Ой-вей, ну шо вы-таки брыкаетесь, Михаиль Потапыч? Вы шо, не знали, шо синоптики пообещали драконопад? Или вы-таки умудрились забыть правило, шо неприкрытый зад – будоражит взгляд? Ну тогда знайте, шо «кусь» и ничего личного», – я в шутку попытался пробиться в сознание медведь. И тут же укусил его за шею и дёрнул головой, ломая тому позвоночник.

Мы с сестрой полетели к ближайшей полянке. Стоило Калисе приземлиться, и она как из рога изобилия осыпала меня словами восхищения. Но вскоре ей это надоело, и она набросилась на добычу. Я последовал за ней, и вскоре от медведя осталась лишь одна голова, но и она исчезла в животе сестры. Мы развалились на тёплой земле, дожидаясь восполнения [маны].

Скорость восстановление [выносливости] зависит от состояния тела и значения [характеристики Стойкость]. В среднем у меня восстанавливается до десяти [выносливости] в минуту. Восстановление [маны] же чётко привязано к значению [Магии]: за каждые двести [очков] в ней восстанавливается по пункту [маны] в минуту. И вот вопрос: как раньше развивались драконы?

До катаклизма дракончики так же рождались с [заблокированной Магией], их окунали в источник первородной магии и «оковы с их сосуда души спадали». Ещё бы понять, как выглядит этот самый источник первородной магии. Мама как-то показала его в воспоминаниях, но это было похоже на обычную лужайку, и я вообще не понял, где именно там был источник.

За первые сорок лет жизни дракон наберёт двести [очков характеристик] за прожитые года, и ещё пятьдесят за мамины задания. Из них сто пятьдесят [очков] уйдут в [Силу, Ловкость и Стойкость], для изучения [навыка Полёт], и одноимённого [умения]. Значит, для [Магии] останется только сто [очков]. А мама говорила, что уже в нашем с Калисой крохотном возрасте, в сорок с небольшим лет, драконы древности могли парить в небе неделями. Как они это делали, если и на поддержание [Полёта] активным в минуту тратится один [пункт маны], и на взмахи крыльями по два [пункта]?

Да и [характеристика Магия] ясности не добавляет, [достижение] сестры расшифровывает её как: «Биение жизни души порождает пульс магии». И вот как это понимать? Одно я знаю точно: надо дождаться Изулису. Она принесёт кристалл оценки, я просканируют своё [Магическое исцеление] и, надеюсь, хоть что-то нового узнаю.

Я вызвал лог-файл. У меня сейчас семнадцать свободных [очков характеристик]: десять от того задания за полёт, пять за прожитый год, и два за взятые [уровни]. Куда их вкладывать, ведь варианта три: [Воля], [Интеллект] и [Магия].

На [Волю] завязан мой крик, чем её больше, тем эффективней [Возглас страха]. Как только в [Интеллекте] будет пятьдесят очков, то смогу приобрести [умение], которое сестра назвала как [Новелла знаний]. Что-то похожее было и в прошлом мире, но оно уже в двадцать первом веке считалось полностью забытым и не открываемым. А чем больше у меня [Магии], тем больше восполнения [маны], и тем дольше я пробуду в воздухе. Правда, [Магии] у меня сейчас меньше ста пятидесяти, так что до ускоренного восполнения [маны] ещё далеко.

Думаю, дождусь Изулису и кристалл оценки, заодно спрошу об [уровне] тёти. Может быть, она даже даст попробовать свою кровь и покажет лог-лист? Надеюсь на это, а то мама не даёт ничего посмотреть, пока находится в форме ящеролюдки: почему-то это может стать для меня ядом, пока я сам не научусь воплощаться в ящеролюда.

Мы с сестрой отдохнули и полетели на поиски еды для мамы. А вскоре поймали олениху с её тремя детёнышами. Прилетев домой и пройдя к пещере с гнездом – мы громко захлопали крыльями, чтобы мама всяко узнала о нашем возвращении.

– С возвращением, дети мои. Отнесите добычу к моим пещерам, а сами вернитесь к гнезду. Я вскоре подойду, – раздался несколько гневный мамин голос. Она действительно скоро подошла. И холодно посмотрела мне в глаза. – Сиал, объяснись, что это был за кувырок?

– Ой, Сиал так здоро…

– И к тебе есть вопросы, дочь моя, – мама перебила Калису. Та пригнулась, словно её собрались бить по мордашке. Ликура пригрозила мне пальцем. – Я вышла проверить вас и видела всё. Разве я не запретила совершать сложные кувырки до тех пор, пока Изулиса не обучит вас? Разве ты не обещал мне, что не посмеешь так сделать? Но ты сделал кувырок через голову, а значит, понимал, что делаешь.

Правда на маминой стороне – я действительно нарушил своё слово. Но как его не нарушить, когда можно летать в высоте и наслаждаться свободой?!

– Ты расстроил моё сердце, Сиал. Я видела алчный огонь в твоих глазах, когда ты научился подниматься от взмахов крыльев. Именно из-за него я взяла с тебя слово. Но ты пошёл на поводу своих желаний и нарушил его.

– Мам, прости. Я не хотел тебя обидеть.

– Но ты обидел, сын мой.

Ну вот что мне делать, упасть на коленки и землю грызть? Да, я понимаю мамины слова про свою несдержанность… А ведь я, если так подумать, превращаюсь в подобие сестры – такой же безбашенный дракон с отключённым самосохранением.

– Я понял, мам, о чём ты говоришь. Я обещаю тебе, что буду стараться контролировать свои желания.

– Я верю в твои слова, – голос мамы обрёл привычную мягкость. – Я рада, что ты вспомнил мои заветы. Я лишь надеюсь, что ты придержишься своих слов. А теперь с гордостью прими наказание за свой проступок. Тебе запрещается покидать пещеру до момента, когда Изулиса вернётся к нам. А ты, Калиса, – мама грозно посмотрела на Калису, отчего та аж поджала лапки со страха. – Помни мои заветы и следи за братом. Помни, что именно ты старшая сестра. А сейчас отдохните, а я примусь за вашу добычу.

– Мам, – я набрался храбрости и решил прояснить парочку моментов, – а если я есть захочу, что тогда?

– Тогда у тебя будет возможность утолить свой голод.

– Ма-а-ам, я есть хочу! – я состроил на морде самое милое выражение.

– Калиса, ступай и принеси Сиалу еды, – Ликура улыбнулась и едва сдержала смешок. Я недовольно покосился на маму. Она обвела меня вокруг хвоста, так ещё лыбу победную давит. – Твой прозорливый ум есть великая награда для тебя, сын мой. Но не забывай о моём опыте, – мама легонько прыснула и пошла к своим пещерам. Я захотел посмотреть, что именно мама будет делать с добытыми оленями, так что мы пошли все вместе.

Зайти в пещеры мы с сестрой не могли, поэтому остались лежать на входе перед той, где у мамы рабочая зона и склад. Мама подвешивала тушку оленя на жердях, а под неё подставляла деревянный таз. Мама потрошила оленей, в таз стекала кровь, скидывались потроха и головы. А я изучал всё, чем пользовалась мама. Больше всего меня интересовали две вещи.

Первая – магическая плита из деревянной квадратной дощечки. С рабочей стороны в неё вмурованы металлические кольца, одно в другое, и небольшие ножки для котелка и сковороды. Металлические кольца нагревались от энергии из кристалла маны, лежавшего на специальной подставке и соединённого с плитой через серебристую пластинку. Уносимые Изулисой кристаллы явно разлетаются как горячие пирожки, если представить, что у каждой семьи в мире есть такая плита. Её внутреннее хранилище маны можно заполнять самостоятельно, но слишком муторно и трудоёмко для обычных разумных.

Второй вещью был нож с тускло светящимся лезвием при работе. Оказалось, что в нож вшито [умение Острое лезвие], временно увеличивающее остроту ножа настолько, что не заточенный кусок металла прорезал мясо и сухожилья как мягкий сыр. Таким ножом, как объяснила мама, может воспользоваться каждый, кто знает вшитое в нож [умение]. На этом моменте я понял, что мир идёт по пути магического прогресса. Зачем придумывать новые способы обработки металла, придания прочности или улучшать производство, если магия решает все проблемы?

В отличие от меня, размышлявшего о судьбе мира, сестра самозабвенно ждала вкусняшку. Когда мама заканчивала с разделкой – то пододвигала к нам тазик с потрохами, головой и кровью оленя. Сестра всё съедала и даже облизывала стенки таза. А ведь Калисой, получается, можно решить сложный вопрос пищевой промышленности, об утилизации отходов. Может быть, запатентовать Калису и сдавать в аренду на мясокомбинаты? О цене мы договоримся, а сестра уж точно не будет против.

***

Тётя прилетела где-то через неделю после случая с медведем. Калиса радовалась её возвращению как не в себя, ибо сдуру пообещала быть со мной до возвращения тёти. И если в первые дни Калиса бахвалилась, что может всю жизнь провести в пещере – то вскоре уже изнывала от скуки.

На завершающем уроке Изулиса обучала нас правильно изгибать крылья в суставах. В её голосе улавливались нотки белой зависти, когда речь шла про четвёртый подвижный сустав в крыльях, которого у тёти нет. Как я понял, у моей «бабушки» в крыльях были все четыре подвижных сустава. Она дала жизнь семнадцати драконам, но лишь у одного из них оказалось редкое строение крыльев. Именно этот дракон в облике ящеролюдки неотрывно смотрел, как мы повторяли за тётей виражи и пируэты. Сначала в суставах изогнуть дугой одно крыло, потом другое, затем одновременно изогнуть одно крыло вверх, а другое вниз и так далее. Чувствовать положение тела, контролировать полёт и предугадывать, как довернуть крылья, чтобы выйти из виража. Иногда они получались слишком длинными, и будь я чуть ближе к земле, то всенепременнейше бы разбился. Нужно практиковаться, и в следующий раз слушаться маму.

Тётя с мамой убедились, что мы в полной мере управляем крыльями и поздравили нас с тем, что мы больше не дети, а юные драконы. На этих словах Калиса радостно набросилась на меня с твёрдым намерением затискать до смерти: она залезла на спину и принялась весело размахивать передними лапками.

– Нет нужды более сжимать вас внутри этих гор. Я позволяю вам лететь дальше дозволенного ранее, – мама махнула рукой, намекая на широкое пространство вокруг нашей цепи гор.

Как и прежде, нам запрещено вылетать за границы нашего обычного леса, и приближаться к лесу скверному. Зато, когда после зимы закончатся внезапные и сильные порывы горных ветров, и пройдут осенние дожди – мы сможем летать к огромной горе-исполину Хавргартору, который в центре пиков горного массива сильно южнее наших гор. За каньон перелетать нам нельзя, но можно спуститься к нему и пролететь в обе стороны на расстояние, равное пятидесяти взмахам крыльев.

Хавргартор – необычное название для горы, словно состоит из разных по смыслу слогов, да и звучит каждый слог как собачий лай. Очень похоже на язык дворфов. Наверно, именно они дали название этой горе. Но важно то, что теперь у нас будет куда больше пространства для полёта. И это замечательно, потому что летать над одним и тем же лесом медленно надоедает.

Мы вчетвером вернулись в пещеры. Тётя, как и обещала, принесла новый кристалл. И мы им незамедлительно воспользовались.

Внимание, произведена первичная оценка умения

В этот раз много непонятного. Но многое проясниться, когда я оценю [Магию] и [ману]. Это произойдёт ещё не скоро, и это плохо – не люблю ходить в потёмках. Но исходя из описаний [основного и дополнительного использования] – [Магическое исцеление] может восстанавливать повреждения. Что логичное, иначе бы я не смог выжить в схватке с медведем. Только непонятно, с какой скоростью вообще работает это самолечение.

– В голосе хранителя чёрных драконов Нефауса содержится следующее, – мама достала листок из-под кристалла. – [Магическое исцеление] – это способность излечиваться, дарованная по праву рождения. Есть два пути его использования: поглощая жизненную энергию и силы живого существа или излечиваясь из собственных сил. В первом случае ты должен напитать существо своей маной, впитать в неё жизнь существа и вернуть ману обратно, потратив на это пятьдесят [маны]. Во втором случае тебе необходимо погрузить свою рану в ману и восстановить повреждения за пятьдесят [маны] и две с половиной сотни [выносливости] за один раз. Чем выше твои познания в [умении], тем быстрее ты будешь излечиваться и тем меньше потребуется сил на лечение.

Получается, для самоисцеления нужно окутать повреждённое место маной. Ума не приложу, как это сделать – но у меня ещё будет возможность для практики. Про пятьдесят [маны] я узнал ещё когда у скверного леса самостоятельно открывал [Магическое исцеление]. Но только сейчас узнал падение затрат и ускорение излечения с ростом [уровня умения]. Что же, в ближайшее время из-за моей практики живности в лесу поубавится. Заодно накормлю Калису, а то смотрит она на меня каким-то игривым взглядом сквозь хитрый прищур рубиновых глаз.

– Калиса, если ты хочешь есть, то так и скажи, мы сразу же пойдём на охоту.

– Я не хочу кушать.

– Тогда чего ты смотришь на меня так, будто слопать хочешь?

– Потому что я тебя слопаю! – сестра медленно привстала с пола.

– Подавишься, – на всякий случай я быстренько забежал маме за спину. Калиса в ответ лишь клацнула зубами и сделала шаг в мою сторону. – Ещё шаг, и я маме пожалуюсь, – я с надеждой посмотрел на Ликуру. Та лишь усмехнулась.

– Радость моего сердца видеть вас столь дружными. Играйтесь, слетайте на охоту и вновь примитесь за игры, – мама взяла в руки кристалл с подставкой и направилась в сторону своих пещер.

Э, куда? Неужели мама оставит меня на растерзание самому игривому существу во вселенной? Сестра же меня загрызёт и затискает так, что я потом всю оставшуюся жизнь буду ходить к психиатрам и лечить заикание и панические атаки, мол, семья у нас была бедной, жили в пещере, ели сырое мясо и мылись под дождём, и что игрушек у нас не было. Точнее, у меня, а у сестры одна, но была – это я.

– Братик, смотри, – сестра демонстративно шагнула в мою сторону.

– Калиса, подожди. Я ещё не всё узнал, – у меня оставались секунды, чтобы отстрочить свою неминуемую погибель. – Мам, я хотел спросить о [Магической стреле]. Она теперь слабая, а нам скоро от дома далеко отлетать. Может, всё же есть хоть что-то, что мы сможем выучить?

– Ты говоришь об [умении] для сражений? – уточнила мама. – Возможно, тебе подойдёт [Магическое копьё].

– [Магическое копьё]? – неужели в этом мире всё настолько плохо с фантазией? Сначала стрела, потом копьё, а дальше что? Магический болт? Магическая праща? Да и хрен с этими названиями: чего раньше не сказали-то? Ну ведь я же спрашивал!

– У всего есть цена, – вместо мамы ответила тётя, интонацией немного сожалеющей. – Для владения этим [умением] тебе надо иметь сто [очков] в [Магии], пятьдесят в [Интеллекте] и развить [Чувство магии] до десятого [уровня].

Вот нагнала жути, будто там требования невыполнимые. Лог… Так, в [Интеллекте] не хватает двенадцати [очков], а тут как раз мистер Пушистик восстал из могилы и тянет лапки к семнадцати [очкам характеристик]. Он зверь в хозяйстве нужный, но сейчас лопатой ему по голове и обратно на упокой. Оставшиеся пять [очков] отправлю в [Магию].

– А у меня всё есть! – я с гордостью выпалил, закончив раскидывать очки. Заодно мысленно кинул взгляд на родного брата мистера Пушистика – мистера Красавчика. Этот рыжеватый хомяк своим дрожащим тельцем прикрывал [очки навыков]. Чувствую, он упокоится рядом со своим братом.

– А у меня тоже! – поддакнула сестра.

– Это замечательно, но изучать [умение] вы будете самостоятельно, – Изулиса рассказала, как правильно формировать новое [умение]. Та же [Магическая стрела], только я сперва должен сформировать её и не отпускать, а вытянуть как можно длиннее. И в этом кроется проблема, потому что ману в подобном виде удержать сложно. Заодно тётя сразу извинилась: она забыла про это [умение], иначе бы сразу рассказала после столкновения с арахнидом.

– Но ведь вы обе говорили, что магическое [умение] я могу развить только после спячки? – удивлённо спросил я.

– Я должна вновь извиниться, – продолжила тётя, – ведь думала, что речь ты вёл про [Магическую стрелу]. Лишь после спячки у тебя появится возможность поднять это [умение] на новую ступень. Оно станет сильнее, но заплатишь ты [маной] и сложностью в развитии. [Маны] тратить будешь в два раза больше, и [уровень умение] набирать будет в два раза дольше.

– Насколько сильнее? – спросила сестра. Её прямой оценке не поддаётся то, что откроется в [умениях] потом.

– В два раза, – лаконично ответила тётя.

– Тогда нам срочно нужно понять [Магическое копьё]! Да, братик?

– Да. Это копьё – наша единственная возможность стать сильнее. Но у меня есть ещё вопрос: Изулиса, какой у тебя уровень?

Тётя дёрнула головой и боязливо посмотрела на Ликуру. Та грозно сверкнула глазами, а пальцы на её руках растопырились, словно мама забыла, что сейчас не в своей истинной форме с длинными когтями на лапах. Неестественный враждебный огонёк в маминых глазах погас, и она замерла, пристально смотря на тётю. Несколько минут они вдвоём переговаривались о чём-то по личному каналу мыслеречи.

– Ты права, – заговорила Ликура. – Вам, дети мои, необходимо познавать этот мир. Но торопиться не следует.

– Именно так. Сиал, – тётя окинула меня усталым взглядом, – мой [уровень] равен одной тысячи девятисот восьмидесяти четырём.

– Не следует тебе сейчас поглощать её кровь, сын мой. Это только помешает Изулисе. Лучше ступай с сестрой к площадкам. И тренируйтесь. Времени у вас в достатке, – мама развернулась и направилась к своим пещерам. Тётя направилась к ящику, готовиться к отлёту.

– Пойдём, братик. Ты чего встал? – позвала меня сестра, но я не отреагировал. Я пытался, но не мог понять только что произошедшего. Почему мама с тётей так резко сорвались и постарались скрыться? Почему они так странно смотрели друг на друга? Впечатление, что я спросил о чём-то неправильном, или даже о чём-то тайном.

– Сиал? – сестра с тревогой во взгляде тронула меня лапой. Я оправдался тем, что просто задумался о [Магическом копье].

Мы пошли к смотровой площадке, выходящей к лесу. Где Калиса великодушно предоставила мне выбор: либо я опускаюсь на живот и превращаюсь в чёрный кожаный диванчик, либо она с разбега добьётся желаемого результата. Так-то стать диваном – куда лучше, чем плоской лежанкой, поэтому я покорно принял свою судьбу. Мне тут же на спину запрыгнуло мелкое озорное создание. Оно весело размахивало передними лапками и оглашало моё сознание радостными воплями, что мы теперь сможем ого-го как много и иго-го как далеко.

Согласившись с настолько гениальным и философским умозаключением сестры – я положил голову на скрещённые лапы. И призадумался.

Мама моложе Изулисы на триста лет, но у мамы двенадцать с половиной тысячный [уровень], а у Изулисы он всего две тысячи. Это невозможно, если только мама не летала по округе и устраивала локальные геноциды. Вот только после геноцида, из чисто логических соображений, никого на свет не появится – а мир вполне себе живой и заселённый. Скорее всего, мама как не в себя убивала порождений скверны, правда, я ещё так и не понял, сколько с каждой твари дают [опыта]. Но я обязательно изучу [Магическое копьё] и сам продолжу убивать порождения. Чем больше я возьму [уровней], тем больше вложу очков в [Стойкость] и [Магию] и тем проще пройдёт перелёт. И надо бы разобраться с [Магическим исцелением]: это слишком полезное [умение], чтобы оставлять его без внимания.

***

Всю осень и зиму мы с сестрой только и делали, что пытались открыть [Магическое копьё]. Оказалось неимоверно сложным вытягивать ману в некое подобие палки и удерживать так несколько секунд: магия постоянно срывалась, улетая вперёд обычной [Магической стрелой], хотя [маны] у нас сжирало сразу пятьсот пунктов. Для меня это примерно треть моих запасов, и половина для сестры.

В моменты, дожидаясь восполнения [маны] – я занимался развитием [Магического исцеления]. Для этого мне пришлось долго уговаривать сестру хоть немного поцарапать меня, ведь нельзя исцелить то, чего нет. Калиса не хотела вредить собственному братику, но спустя месяц уговоров сдалась, и я смог приступить к намеченному. Стоило сестре когтём процарапать мне кожу и из раны потечь тонкой струйке крови, как я разгонял по всему телу жар от своего олицетворения маны, а затем собирал его в месте пореза. [Магическое исцеление] запускалось, и через несколько коротких сеансов самолечения бесследно затягивался. Интересно, а оно способно отращивать утерянные части тела? Вопрос важный, но я не буду вкладывать хвостик в пасть сестре.

Заодно я уговорил сестру помочь натаскать камней в пещеру, где раньше была гора из крысиных тел. Мама их выкинула, чтобы не мешались, но, почему-то, именно на стенах этой пещеры так и не проступило кристалликов маны.

Всю зиму и осень, в перерывах между открытием [Магического копья] и развитием самоисцеления – я усиленно считал, сколько же мама всего набрала [опыта] за её двенадцать тысяч [уровней]. Приходилось всё считать в уме и записывать получившиеся значения камушками, потому что я не смог вспомнить формулу расчёта конечной суммы всех значений в алгебраической прогрессии. Благо я ещё с детского сада запомнил считалочку «Пять и ноль, пять и ноль, ноль, ноль, ноль», поэтому начал считать со сто первого уровня, предварительно выложив на полу в специально огороженных квадратиках нужное количество камней, изображавших пять миллионов пятьдесят тысяч [опыта], которые необходимо набрать для получения сотого уровня.

К началу весны мы с сестрой не только овладели [Магическим копьём], я ещё закончил подсчёты. И хоть я постоянно округлял для простоты счёта, всё равно получившемуся значению был не рад. Со всеми округлениями получилось семьдесят пять миллиардов [опыта], необходимых для получения двенадцать тысяч пятисотого [уровня]. Эти миллиарды опыта я поделил на мамин возраст, на две тысячи пятьсот лет.

В итоге, чтобы получить столько [уровней], мама должна была в год набирать по тридцать миллионов [опыта]… Или по сто [тысяч] опыта каждые сутки! Мать моя зелёный дракон, что ты такое? Каких надо порождений скверны уничтожать, чтобы получать такие астрономические суммы? Неужели те огромные черви в скверном лесу могут дать столько опыта? Или же она летала на континенты, полностью захваченные скверной?

Сколько ни думал над этим вопросами, но так и не смог найти хоть какой-то рациональный ответ на них, даже когда наступила середина весны и мама подозвала нас, чтобы разрешить вылететь из пещеры.

Глава 2

– Не обижайся на меня, братик, – сказала сестра, встретив меня на площадке к каньону. Мама разрешила нам лететь только в одну сторону.

– Почему я должен на тебя обижаться?

– Я первой сказала про каньон, поэтому мама и запретила нам лететь к горе, – сестра шагнула в мою сторону. – Если бы я не сказала, то мы бы полетели к Хавргартору.

– Полетим в следующем году. Мы ведь не знали, что мама решила разделить места на два года. Так что мне не за что на тебя обижаться.

– Ты обижен на маму? – сестра посмотрела на меня то ли с возмущением, то ли с негодованием.

– А на неё зачем обижаться? Мама специально разделила места, чтобы нам было чем заняться в следующем году. Она, конечно, могла бы рассказать про разделение, чтобы мы заранее всё обсудили. Но мы многого не знаем, да и у мамы мы первые, последние и единственные дети: поэтому она не всегда нам что-то рассказывает. Она просто сама не знает, что и как делать – и я не буду на неё обижаться. И что это вообще за вопросы?

– Я за тебя волнуюсь!

– Как же мне повезло быть братом настолько заботливой сестрёнки, – я кое-как скрыл сарказм в голосе. – И, вообще, какая разница, что откладывать на потом, если мы всё равно слетаем к той горе? Короче – я не обиделся.

– Точно?

– Тебе хвост откусить? – в ответ сестра машинально поджала хвостик. – Я уже устал говорить, что я не обиделся ни на маму, ни на тебя. Так что прекращай так думать.

– Хорошо, не буду, – игриво проговорила сестра и как кошка потёрлась головой об мою шею. А потом задорным прыжком отскочила от меня.

– В какую сторону полетим? Влево к горе, или вправо к концу каньона?

– До того места лететь долго.

– До Хавргартора лететь не меньше.

– Тогда младший братик хочет, чтобы старшая сестрёнка решила, куда мы полетим, – я чуть задрал голову, приняв победную позу.

– Ах так? – сестра наигранно накуксилась. – Тогда мы вернёмся домой, и ты будешь со мной играть!

Калиса раскрыла крылья. Их окутал лёгкий туман с едва заметными прожилками изумрудного и красного цвета. Спустя мгновение туман исчез, сестра стала подниматься в небо.

Активировано умение [Полёт]

Крупный взмах крыльями поднял моё тело на пять метров. Ещё взмах, и к подъёмной силе от первого взмаха добавилось новая. Потом ещё взмах, и ещё.

– Внизу разберёмся, – азартно крикнула сестра, находясь выше меня на метров сто. Калиса наклонила корпус, подогнула крылья и устремилась к каньону. Я прочувствовал желание сестры соревноваться, решил ей подыграть.

Взмахнув крыльями, я изогнул последнюю косточку так, что летательная перепонка чуть выгнулась кверху, добавляя полёту устойчивости; передние лапы прижал к телу, задние выпрямил и прижал к хвосту. Я превратился в огромный планер. У сестры преимущество по высоте, и она летит впереди, но когда мы делаем взмах, то немного тормозим. И нельзя забывать про сопротивление воздуха, а сестра, в отличие от меня, до сих пор не прижала вплотную лапы к телу.

Ветер свистел, глаза высохли в момент и защипали, а поверхность гор проносилась подо мной сплошным грязно-серым полотном. Казалось, что я лечу в десяти метрах над плоской, однообразной поверхностью. Будто из ниоткуда впереди показался каменный шпиль, куском склона приближаясь ко мне с огромной скоростью, грозясь при столкновении превратить меня в лепёшку красного цвета. Я приподнял заднюю часть левого крыла, чтобы сопротивление воздуха о крыло чуть придавило меня к земле, а правое я изогнул кверху – меня резко бросило влево. Каменное остриё пронеслось быстрой мошкой, едва замеченной боковым зрением.

Я только выровнялся, как впереди выпрыгнул длинный, огромный утёс. Раскинувшись на сотни метров в обе стороны, он выступал над уровнем склона на пятьдесят метров. Надо набрать высоту, но взмахну крыльями и тогда заторможу, и проиграю сестре.

Подняв заднюю часть крыльев, для увеличения сопротивления, я одновременно одно крыло чуть приподнял, а другое опустил. Меня бросило в сторону и вверх, прокручивая спиралью. Земля и небо поменялись местами, когда в полуметре подо мной пронеслась усеянная выбоинами кромка утёса. Столкновение с ней уж точно разделило бы мою жизнь на «до и после»: одна половина тушки осталась бы лежать до утёса, а другая стукнулась об землю после него.

Я довернул крылья, возвращая землю и небо на законные места. Сестра позади меня. Если сейчас она не начнёт пикировать, набирая скорость – то победа в моих лапах.

– Сиал, стой! Я хочу быть первой! – взмолилась Калиса.

– Ничего страшного: для меня ты всегда будешь самой первой и главной сестрёнкой.

Скорость постепенно падала, скол горы постепенно превращался из крутого в пологий, но и проигрыш уже не возможен. Я перешёл к обычному полёту: взмахнув крыльями, я набирал скорость и высоту, а после распрямлял их и планировал вперёд, медленно снижаясь. Таким нехитрым способом летают все драконы, да и не только они.

Уходящий вниз край расселины каньона в ста метрах от меня. В пятидесяти. В десяти. Я взмахнул крыльями и медленно опустился на землю.

– Ты жульничал! – сестра приземлилась рядом и от возмущения топнула лапкой.

– Ты могла выиграть, если бы сразу начала снижаться.

– Это опасно! Ты чуть не врезался! Не делай так больше, пожалуйста. Летай, как обычно. Я так сильно за тебя волновалась. В первый раз так вообще думала, что ты разобьёшься!

– Но ведь не разбился. Да и я летаю лучше тебя, так что не волнуйся за меня.

– А вот и буду, – Калиса легонько стукнула носом мне в бок.

У сестры явно весеннее обострение синдрома «старшей сестрёнки». Неужели, если я ненароком чихну, то Калиса схватит меня за загривок и потащит к маме с криками, что братик умирает? Да и, вообще, странно слышать от сестры о благоразумии: она хоть и подросла и чуток повзрослела, но всяко ещё способна с радостным повизгиванием влететь в жерло вулкана, дабы поиграть в игру «Горячая дракошка».

Я ещё раз настоятельно попросил сестру не волноваться за меня. И предложил наконец-то изучить расселину в земле. Сестра недоверчиво посмотрела на меня, но всё же засеменила в указанную сторону. Я последовал за ней, представляя, что перед нами развернётся огромная расселина глубиной в несколько километров – вот только шириной она метров сто, а глубиной каких-то семьсот метров. Две отвесные каменные стены с острыми выступами скрывались в протекающей по дну реке, шум воды слышался гулким эхом, а ветер иногда накатывал на нас огромными порывами.

Я смотрел на состояние каньона и почему-то думал, что он создан разумной рукой. Если смотреть сверху, то каньон по природному хаотично извивается змеёй на всём протяжении – но стены расселины отвесные и практически прямые, и эрозии почти не подвергались. Края каньона должны были осыпаться десятки тысяч лет назад, но вместо этого осыпался лишь небольшой участок почвы в пару метров глубиной.

Сестра отодвинула мордашку от края и быстро заморгала: ветер подсушил ей глаза, недавно вновь увлажнившиеся. Трудно летать без специального третьего века, защищающего глаза от ветра. Мама показывала нам эту полупрозрачную плёнку: она формируется у драконов после пятой спячки и сквозь неё всё видно смазано, но на высоте в несколько километров этого достаточно, там ориентируешься по внутреннему компасу.

Калиса решила немного отдохнуть и, отойдя от края, свернулась калачиком и положила голову на хвост. Она потратила почти полный запас [маны] на полёт, а я же потратил мало, ибо крыльями практически не махал.

– Будешь ждать, пока я отдыхаю? – Калиса жалостливо состроила мордашку.

– Давай я лучше научу тебя спускаться, как я это делал, – я прилёг рядом с сестрой. – Тогда ты тоже будешь тратить меньше [маны].

– Точно покажешь? – глаза Калисы игриво блеснули.

– И даже расскажу, что и как правильно делать.

– Ты пообещал! – Калиса играючи стукнула меня хвостом по спине. Заодно сестра прощебетала, что после изучения каньона и полёта в пятьдесят взмахов в обе стороны – она отправится к скверному лесу, чтобы поднимать [уровни] и [очки характеристик] вкладывать в [Магию]. План похвальный, я сам планировал заняться тем же, только [очки] буду накапливать про запас.

Где-то через несколько недель постоянных взлётов к смотровой площадке и пролётов около склона горы – сестра научилась спускаться не хуже меня, резво проносясь в нескольких метрах от склона горы. Мы отдохнули, восполнили [ману], и полетели в левую сторону на юг.

Мы летели рядом с расселиной, не спускаясь в неё: текущую внизу реку питали горные ручьи, а солнце весь долгий летний день прогревало землю и каменные стены разлома. В нём тёплый воздух поднимался наверх, его место занимал холодный – обычная циркуляция воздушных масс. Именно из-за этого на всём протяжении расселины ветра, сильные днём и неимоверные ночью, дули с юга на север, к месту предполагаемого расширения расселины.

Мы контролировали полёт, стараясь как можно меньше взмахивать крыльями и как можно больше планировать. Но даже так пролетели от силы километров двадцать. И везде одна и та же равнина с лугом за каньоном, и наша горная цепь перед ним. Да и сама расселина никак не изменялась, везде эти отвесные, практически прямые стены с торчащими уступами острых пластов каменной породы. И это – странно, ведь если бы каньон тысячелетиями размывала вода, то его стенки были бы куда более ровными и скруглёнными.

Хочется увидеть место, откуда вообще начинается каньон, но это я если и смогу увидеть, то только в следующем году, когда доберусь до горного исполина. Надо набраться терпения, вот только с каждым месяцем его всё меньше. Чем ближе день отлёта, тем сильнее я завожусь от предвкушения. Мы пролетим над новыми землями и поохотимся на новых зверей. Интересно попробовать на зуб тигра. Или даже бизона. И не стоит забывать старое сообщение от [системы]. Мне полагается практически полное сохранение видовой принадлежности, главное – не стать такой же морской губкой, как выглядят ящеролюды. И неплохо бы понять, какая магия способна поместить огромного дракона в тело ящеролюда. Хорошо хоть мама пообещала показать перед отлётом, как она развоплощается обратно.

***

В правую сторону мы полетели, когда солнце подошло к зениту, потому что в такое время ветра в расселине хоть и сильные, но наименее порывистые. Сестра по моему настоянию осталась парить над землёй, а я, расправив крылья и поднявшись на метров сорок, резко спикировал в расселину. Меня тут же обдуло холодным ветром, но чем глубже я опускался, тем слабее он становился. Я поднялся обратно к земле, потом опустился вглубь и опять поднялся. И смог найти подходящую высоту. Примерно в двадцати метрах вглубь расселины, способный поддерживать нас как эдакие дельтапланы.

– Холодно, как зимой в лесу, – задорно прокомментировала Калиса, пристроившись рядом. – Ой, зато тут можно лететь и не махать крыльями. Так удобно!

Калиса права: мы за минуту ни разу не взмахнули крыльями, отдавшись на волю ветру. Если в небе безграничная свобода и постоянные взмахи крыльями – то внутри каньона свободы нет, но есть освобождение от взмахов. Стены каньона проносились с огромной скоростью, сливаясь в сплошное месиво, но это нисколько не давило на сознание. Наоборот – убаюкивало.

Предавшись наслаждению и лишь изредка взмахивая крыльями, мы не заметили, как пролетели много. Слишком много. Расселина расширялась, стенки отдалялись. Впереди маячил силуэт равнины.

– Сиал! – взволнованно прокричала сестра.

– Вижу. Ветер усиливается. Наберём высоту, когда вылетим.

– Хорошо, – Калиса превратилась в оживший клубок из нервов и ожидания. Как и я. Мы сделали всего лишь тридцать девять взмахов, но пролетели куда больше позволенного. Ой и влетит же нам от мамы.

Мы вылетели из расселины. Снизу шумели каскады водопадов, а впереди простиралась огромная долина прерий с зелёными островками леса, маленькими озёрами и небольшими холмами с крутыми склонами. Выпадавшая из каньона река делилась на несколько мелких, расчерчивая долину до горизонта. По всей длине рек рядом с ними бусинками рассыпались маленькие озерца, наполняемые водой из реки через узкие каналы. А бывало так, что из одного идеально круглого озера вода по каналу переливалась в другое идеально круглое озеро, а потом в третье и четвёртое.

У меня похолодело в груди. Вся долина усыпана воронками правильной формы, будто кто-то целенаправленно пропахал землю взрывами. Эти озёрца не что иное, как заполненные водой воронки.

– Так красиво. Братик, полетели поближе, – произнесла Калиса с придыханием, взглядом показав на одно из ближайших озёр и холмик рядом с ним. Едва покрытый землёй, он каменной глыбой торчал из-земли. На одном из его склонов зияла выбоина, контрастируя чёрным цветом тени с яркими красками долины.

– Нет, нам надо вернуться домой, – парировал я.

– Вот посмотрим и вернёмся, – Калиса накренилась и стала снижаться. Я направился следом, понимая, что сестру не переубедить. Да и мне интересно посмотреть поближе на эти озёра. Потому что они могут быть связаны с неестественным происхождением расселины.

Необычность в том, что плато с прериями и плато с нашей цепью гор и огромной равниной за расселиной – это два разных плато. Наше плато возвышается над прериями примерно на метров семьсот, и склон между ними крутой, лишь в три километра длиной. Но этот склон есть, и он не отвесный, значит – эти две плиты разошлись миллионы лет назад, и за это время земля обветрилась. А вот расселина всяко очень молодая, тем более что сглаженные участки стен в ней только около реки, там на метр высоты от воды камень подточен и без острых углов. Нет, природным образом эта расселина образоваться не могла.

Сестра приземлилась около берега озерца, я же опустился рядом с холмом. Чёрная выбоина оказалась небольшим входом в пещеру, но пролезть в неё я никак не смогу.

– Как интересно, – прошептала сестра. – Как в маминых воспоминаниях, на острове ящеролюдов. На берегу, она нам показывала такую же сетку с рыбой. Помнишь, Сиал?

На берегу лежала брошенная впопыхах рыбацкая сетка, с рыбой. Она уже не дёргалась, как всякая только выловленная, но её глаза чистые и без помутнения. Недалеко, запрятанная в камышах, лежала деревянная лодка. Чуть поодаль от озера стройными рядами в землю воткнуты высокие парные палки с протянутой между ними верёвкой. А ведь эти озёра прекрасно подходят для разведения рыбы. Диаметром они метров семьдесят и глубиной примерно в двадцать – рыбе этого хватит для подходящих условий. Приплыть к таким озёрцам на лодке в нужный срок, выловить рыбу и повесить сушиться. На сушилках сейчас пусто, а вся рыба в сетке.

Я едва справился с паническим приступом и заставил себя смотреть на озеро, где сестра лапой перебирала сетку с рыбой. Я не спеша подошёл к Калисе.

– Пожалуйста, сестра, подойди к воде. Просто подойди к воде и сделай вид, что пьёшь.

– Братик, что с тобой? – Калиса испуганно дёрнулась, но послушалась и склонила голову к воде. Пещера с холмом оказались за нашими спинами.

– Пообещай мне, что не будешь двигаться и не оторвёшь голову от воды, что бы ни произошло. Пообещай!

– Я обещаю! Что случилось?

– Только не двигайся, умоляю.

– Да не буду я двигаться, обещаю! Что случи…

– Нас видели люди. Они… Не двигайся! – я заорал, видя, как сестра стала испуганно поднимать голову. Калиса замерла, но уже через секунду взяла себя в лапки и продолжила делать вид, что пьёт воду.

Я рассказал ей про пещеру, а сам думал о маминых словах, когда она привела тёмную эльфийку. Дракон для разумных – это не разумное существо со своей волей, а, как минимум, живая обложка для книг. Я полностью уверен в том, что увидевшие нас разумные обязательно доложат кому следует. И тогда к нам в пещеру вереницей потянутся авантюристы и солдаты, чтобы освежевать нас живьём.

Видевшие нас рыбаки могли укрыться в пещерке холма, но не помешает проверить и другие места. Надо бы рыбаков найти или как-то выманить, и настойчиво объяснить, что драконов они не видели. Но как их найти, чтобы и точно сработало, но и прочие разумные нас не заметили?

Так-то идея у меня есть, но слишком много всего может пойти наперекосяк – но выбора нет. В ста метрах позади холма есть другое озерцо с берегами, поросшими травой, мы с сестрой вместе взлетим и направимся к нашему плато, но постепенно уйдём в сторону, скрываясь от наблюдателей в пещере. Вот тогда сестра и полетит к озеру, где максимально тихо зайдёт в воду, оставив лишь голову над водой, а я поднимусь на верх плато и там спрячусь. Рано или поздно, но спрятавшиеся разумные выйдут, я подам сигнал, и сестра их остановит. И мы все мирно поговорим.

Калиса одобрила мой план. Договорившись не смотреть на пещеру, мы стали нарочито вальяжно отходить от воды. Но я остановился, не пройдя и двух шагов. Потому что есть способ многое прояснить. Подцепив зубами край сетки с рыбой, я в три движения закинул половину в пасть и, повернув голову так, чтобы из пещеры могли видеть часть моей морды, стал наигранно широко отрывать и закрывать пасть. Из пещеры донёсся сдавленный окрик, словно кто-то зажал себе рот рукой. В пещере должен быть запас еды и воды, но небольшой. Раз здесь занимаются рыбным промыслом, то основной пищей должна быть рыба, которую можно выловить здесь же, да и воду можно набрать из реки.

Я закинул оставшийся кусок сетки в пасть, раскрыл крылья и полетел к плато. Сестра последовала за мной, и вскоре мы приступили к исполнению плана. Калиса повернула в сторону озерца и стала медленно планировать. Её нельзя махать крыльями, хлопки могут услышать. Сестра лишь единожды взмахнёт крыльями, когда будет садиться.

Я взлетел на плато и, удостоверившись, что с долины меня не видно, выплюнул мозолившую рот сетку и бросился к краю склона. Ближайшая местность хорошо просматривалась, я прекрасно видел и холм с пещерой, и озерцо, где спряталась сестра.

– Калиса, я тебя не вижу.

– Я хорошо спряталась! – с чувством собственной гордости оптимистично прощебетала Калиса, невзирая на сложившуюся ситуацию. Хотя сестрёнка и так по жизни оптимист. Немного пришибленный, но так даже интереснее. Правда, в последнее время этой пришибленности у неё становится всё меньше – я иногда скучаю по минувшим дням, когда Калиса буквально за одну минуту могла выбесить меня.

– Я же говорил, что ты – жаба болотная зелёного цвета, и в воде тебе самое место.

– Братик! Да как ты… – Калиса замолчала, придумывая колкий ответ. – Ты злюка! Ты так вкусно жевал эту рыбку. Ведь мы рыбку ещё ни разу не пробовали, и ты мог поделиться со мной. Но ты сам всё скушал! Ты злюка! Я всё маме расскажу.

– Не надо делать того, о чём будешь потом жалеть. Какая мама? Зачем жаловаться?

– А вот и не буду жалеть. Вот возьму и пожалуюсь.

– И будешь смотреть, как твоего братика мама ругает?

– Да. Братик – злюка. Братик это заслужил!

Повисла немая пауза. Разговор получился скомканным и не таким интересным, как хотелось. Да и нет во мне былого азарта, когда я мог днями напролёт подтрунивать Калису. Всё же она, хоть немного глупенькая и иногда бесявая, но моя сестра.

– Прости, что назвал тебя жабой. Мне уже неинтересно дразнить тебя, как в детстве. Не обижайся. Давай будем дружить, хорошо? Ведь ты у меня самая лучшая сестрёнка.

Калиса не ответила, лишь тихонечко и смущённо что-то пробормотала в канале мыслеречи.

– Что-что ты там говоришь?

– Ничего я не говорила, – смущённо протараторила сестра. – И, вообще, я на тебя обиделась! Ты давно не играл со мной.

– Ну так разве это большая проблема? Вернёмся в пещеру и поиграем.

– Обещаешь? – промурлыкала Калиса. – Хочу в голову!

– Тогда найдём медведя. И поиграем, – я мысленно прочитал заупокойную молитву мишке, ибо его голова станет мячиком.

– Угу! – Калису распирало от радости.

Мы продолжили ждать. К ночи облака обратились плотными серыми клубами, к утру затянувшими небо серой плёнкой. Ближе к полудню начался мелкий дождь, а в темноте выбоины пещерки мелькнул силуэт. Наружу вышел мужик с небольшой бородкой и парнишка, внешне чем-то похожий на мужика.

Два рыбака испуганно озирались по сторонам, но не нашли нас и стали о чём-то переговариваться. Они вдруг развернулись и побежали к входу. Паренёк встал около входа, а отец полез вверх холма. Чтобы осмотреться и вернуться. Где-то вдалеке сверкнула молния. Я скомандовал Калисе действовать. Сестра немедля вышла из озера и раскрыла крылья. По долине прокатился гром, заглушивший звук хлопков.

Я не успел взлететь, как сестра в несколько секунд преодолела сотню метров, разделявших холм и озеро. Разумные воскликнули от ужаса и бросились бежать, когда рядом приземлилась Калиса. Она ударом когтистой лапы раскурочила позвоночник мужику и тот сразу умер, а в парня запустила синий сгусток [Магического копья]. Парня отбросило вперёд, он замертво упал на землю лицом к небу.

– Я справилась! – победным кличем отозвалась сестра.

Да, она справилась. Поступила так, как поступил бы каждый, чьё тело – товар для других. Но разве нужны убийства, когда разумные существа на то и разумны, чтобы уметь договариваться между собой?

– Братик? – взволнованно спросила сестра, когда я молча приземлился рядом с парнем.

– Ты молодец, – сухо ответил я, смотря на мёртвого парня. Капли дождя барабанили по широко раскрытым глазам, постепенно собираясь в уголках и стекаясь тоненькими ручейками по всё ещё розовым щекам.

– И ты молодец, – сестра попыталась приободрить меня. – Ты всё так здорово придумал! Если бы ты не понял, что здесь есть разумные, то они бы рассказали о нас. И нас бы пришли убивать.

– И теперь они мертвы.

– Или мы, или они, – парировала сестра под звуки начинающегося ливня.

Эти слова взорвали бомбу в моём сознании. Калиса полностью права. Я всё ещё мыслю, как человек – но я, вообще-то, дракон. А для всех разумных мы с сестрой и мамой лишь кучка ходящих ингредиентов. Эти двое, наверно, и без всякой награды рассказали бы, кого и где они видели. Да, сестра полностью права: или мы, или они. Я уже один раз умер, и вновь помирать не собираюсь, тем более как выращенная на сало свинья.

Я попросил сестру проверить пещеру в холме. Калиса просунула внутрь голову, но нашла внутри лишь какие-то мешки, верёвки и инструмент. Возникнут вопросы, если рыбаки пропадут, оставив свои вещи в пещерке – но ещё более странно, если они пропадут вместе с вещами. Да и дождь скоро перейдёт в ливень, и тогда на влажной почве отпечатаются наши следы. Медлить нельзя, нужно улетать немедленно.

– Надо убрать их подальше, – я показал сестре на тело мужика, а сам взял в пасть тело парня. Мы полетели домой.

Вскоре выяснилось, что мы отлетели от нашей пещеры к самому началу нашей цепи гор. Предстояло лететь сотни километров, а это долгие дни, циклами: отмахаться крылышками до полного истощения [маны], приземлиться, восполнить [ману], повторить. Да ещё и с телами в зубах, благо сестра даже и не думала их есть, а то меня бы стошнило.

Пролетев один цикл и преодолев десятки километров, мы сбросили тела на вершине ближайшей горы, рассчитывая на стервятников. Надо будет маме всё рассказать. Хоть и мы совершили огромную ошибку, поддавшись азарту, но лучше ничего не скрывать. Ликура сама решит, что дальше делать. Вдруг из-за нашей ошибки придётся сорваться с места и улететь из пещеры?

***

– Не отчаивайтесь, что забрали их жизни, даже если среди них был слабый. Его следовало защищать его же богам, но они этого не сделали, ибо были неспособны защитить даже себя, – сказала мама, когда мы закончили рассказывать о случившемся на равнине.

– Слабый? – я переспросил маму. Вся эта мистика и чушь про богов меня не интересует.

– Я о человеке, чья жизнь оборвалась в самом начале пути. Но цена его жизни – ваша собственная жизнь. И я рада, что вы выбрали свою.

– Что с нами будет? – сестра испуганно прижала хвост к телу. – Мы далеко улетели и нарушили своё слово.

– Я согласна в том, что вы улетели далеко. Но вами не сделано более пятидесяти взмахов, и нет нужды в наказании. Есть моя вина, что не предусмотрела подобное, – мама пристально посмотрела нам в глаза. – Пообещайте, что более не воспользуетесь каньоном подобным образом.

– Да, обещаем, – мы с сестрой ответили хором. Ликура подняла руки, подзывая нас. Мы оба приблизились и получили порцию поглаживаний. Сестра тут же принялась урчать ручным котёнком, настукивая кончиком хвоста от удовольствия.

– Теперь вам следует отдохнуть, – продолжила мама. – Последние дни выдались для вас тяжёлыми. Прилетит Изулиса, и я попрошу её проверить тела. И посмотреть, как обстоят дела в тех местах. Но волноваться не стоит, недалеко от Поля Слёз…

– Поля Слёз? – переспросил я.

– Именно так называется место, о котором вы рассказали. Рядом с ним расположены орочьи земли. Они – высшие разумные, но сохранили древние кровавые обычаи: для их ритуала преображения нужны живые разумные. Поэтому орки будут первыми, на кого падёт подозрение. Есть странность в том, что разумные стали использовать озёра Поля Слёз так близко к водопаду, но каждый разумный жаден и постарается забрать себе гораздо больше положенного. Алчность от прибыли и выловленной рыбы затмила им разум.

Ликура отправилась добывать кристаллы. А мы с сестрой вернулись в пещеру с гнездом, растеклись на приятном холодном полу двумя лужицами и отдались в омут блаженной неги. Правда, меня пару раз самым жестоким образом будили, когда сестра решала воспользоваться моей спиной как лежанкой.

Глава 3

Тётя прилетела спустя три месяца после инцидента на Поле Слёз, и сразу отправилась на разведку. К нашему счастью, стервятники склевали те два трупа, ветер растащил остатки одежды, а рядом с озёрами всё спокойно и пропажу двух рыбаков никто не заметил. Мы все вздохнули облегчённо, и продолжили заниматься своими делами. Мама добывала кристаллы, а тётя, дождавшись заполнения ящика, полетела с ним на остров ящеролюдов. Мы же с сестрой ежедневно стояли недалеко от скверного леса и выманивали порождения, чтобы поднимать [уровни]. Проще было бы летать над лесом и магией расстреливать порождения. Но нельзя.

Наш скверный лес, как объяснила мама, отличается от других скверных мест. Хоть он и третий по силе скверны и количеству порождений в нём, но мама в воспоминаниях показала, как из леса в одного мгновение на высоту в триста метров выстреливают в воздух древесные щупальца. Эти же щупальца, бывало, вырывали с корнями искорёженные деревья, или же поднимали в воздух порождения и разрывали на части, окропляя находящегося внизу древня склизким душем. Поэтому мы с сестрой и стояли в нескольких километрах от скверного леса, на всякий случай оберегая себя от участи стать кровавым конфетти.

В один из таких дней, уже осенью, после нашего дня нарождения – из скверного леса донёсся слабый, едва уловимый звук ломаемых пополам деревьев. И этот звук приближался. Мы с сестрой опасливо попятились к опушке обычного леса.

Из скверного леса вышло восемь древней. Раскачивая тёмно-коричневыми стволами, они скользили по земле корнями, похожими на щупальца осьминогов. Ветки раскидистой кроны словно имели собственную извращённую волю, мотались с каждым дуновением ветра. Древни шли к нам, выбрасывая вперёд извилистые длинные ветви, за мгновение растягивающиеся до трёх сотен метров.

Я попробовал связаться с мамой, но она не ответила, опять добывая кристаллы маны. Мы взлетели, перепуганными мышами стараясь убраться как можно дальше, и приземлились на одной лесных полянок. Но древни словно чувствовали нас и, преодолев равнину между лесами, принялись выкорчёвывать обычные деревья, преграждавшие им путь. Мы уже не знали, что делать, но к нашей удачи мама вышла на связь. А узнав о древнях – попросила не беспокоиться, лишь сказала отлететь от них подальше.

Вскоре мама показалась на смотровой площадке, выходящей на наши охотничьи угодья, на обычный лес. Она вытянула руку и прицелилась в стайку древней. Что-то блеснуло и я едва разглядел серебряный шарик, промчавшийся на огромной скорости. Он перелетел с километр севернее древней, и со взрывом расширился до белой полусферы в сотню метров диаметров, поглотив под собой лес вместе с деревьями и животными. Несколько секунд сфера вибрировала и гудела кофемолкой. И лопнула пузырём. После неё остался лишь перепаханный участок земли вперемешку с мелкой щепой и кусками древесной коры, обрывками листвы и окровавленными кусочками фарша.

Следующий шарик не долетел до древней полкилометра, третий перепахал землю в двух сотнях метрах правее. Четвёртый влетел точно в стайку. Мы с сестрой подлетели к новообразовавшейся полянке, но в земляно-древесной трухе так и не смогли различить хоть какой-то ошмёток древня.

Мамины залпы объяснили неявные хлопки и появление новых полянок в лесу, после случая с тем огромным медведем. Но из-за этих проклятых древней мама запретила нам пользоваться скверным лесом, пока Изулиса не вернётся весной и не разберётся в причине появления этих тварей. Они, как сказала мама, вообще не должны выходить за пределы леса, это что-то из области фантастики.

Делать было нечего, мы с сестрой вернулись в пещеры и вылетали только на охоту да покружиться около каньона, размять крылья. Но благодаря случаю с древнями я смог расспросить маму о её способностях. Когда вела тёмную эльфийку к нам в пещеру, то глушила свои способности как во время добычи кристаллов – а в обычное время мама может нас почувствовать десятки километров. А тот серебристый шарик доступен для «познания» после двух с половиной тысячного [уровня] облика ящеролюда.

Калису не заботили мамины [уровни], а я же долго пытался осознать: кто вообще моя мама, что даже в облике ящеролюдки её [уровень] больше, чем [уровень] Изулисы в форме дракона? Но долго размышлять над этим вопросом я посчитал глупым, потому что всё равно мама ответа не даст. Вместо этого я решил занять себя хоть чем-то полезным, а то скучно бревном валяться в пещерах.

Сестра быстро нашла себе занятие. У неё под лапами была плюшевая игрушка чёрного дракона, и хоть я сопротивлялся и всячески пытался вырваться из её объятий – но сестру такие мелочи не заботили. Калиса постоянно забиралась на меня передними лапками и игриво ими махала, мечтая, как мы весной полетим к горному массиву с огромным каменным исполином в центре. Я же, окончательно убедившись, что избаловал сестру и теперь только остаётся ждать, когда она хоть немного повзрослеет – помолился всем богам не превратиться раньше этого времени в плоскую лежанку для Калисы. И решил заняться [умениями]. Но долго думал, какое именно раскрыть первым.

Мой старый мир был без магии и все [умения], в той или иной степени, были завязаны на физическую силу или умственные способности. Взять хоть [Удар], [Мощный удар], [Прыжок], [Зоркость], [Адреналин] или другие. Но ничего из этого мне не пригодится. Тот же [Удар] увеличивает силу удара рукой или ногой в полтора раза, и скорость удара на столько же. Вещь полезная для формы ящеролюда, вот только зачем дракону бокс? Я же все свои проблемы магией решаю. Вот её и надо развивать. Но это только после спячки. Единственное, что более или менее подходило для изучения – [Адреналин], имитирующее вброс адреналина в кровь. Несколько минут улучшенной реакции, и без побочных явлений. Но тратить [очки] на [умение], которым я буду пользоваться раз в полгода – глупая идея.

Я решил открыть то, что может пригодиться в любом случае – [умение Фотография]. С его помощью можно навсегда запомнить один из моментов жизни, создав вечную картинку в лог-файле. Для открытия [умения] нужно начертить в воображении один момент из жизни во всех подробностях, но уже после первых попыток я начал подозревать у себя шизофрению. Сколько бы я ни пытался – ничего не выходило. Неудачи могло объяснить то, что это [умение] перекрывается [Новеллой знаний], о которой говорила Калиса.

Я как-то спрашивал у мамы по поводу [Новеллы знаний], а в ответ услышал ту же около религиозную белиберду, что и от сестры когда-то давно. Да и слишком глупо напрямую спросить: «Почему у меня не получается открыть умение, о котором в мире ещё не знают, потому что фотоаппарат ещё не изобретён». Вот я всю осень, зиму и часть весны продолжал вырисовывать картинки в фантазии, пытаясь вновь и вновь раскрыть [умение].

Тем более что для открытия [Новеллы знаний] надо вложить в [Драконью картографию] десять [очков навыков]. У меня есть столько, тем более и карта чуть изменится и улучшится, и самостоятельно открытый [навык] всегда бесплатен к изучению. Да и за каждые десять [уровней] в [навыке система] награждает дополнительным [очком навыков]. Но я решил обойтись своими силами.

И сейчас, в середине весны, водя когтем по полу пещеры, я старался как можно точнее начертить образы изменённых скверной кроликов и других порождений скверны. Меня даже как-то начало надоедать изображать из себя пещерного дракона, в нелепых попытках познать наскальную живопись.

Во входной пещере раздались хлопки крыльев. Калиса вернулась с охоты, принеся маме кабана. Она прошла мимо к маминым пещерам. И заторопилась ко мне.

– Сиал, вставай! – игриво прощебетала сестра.

– Никуда я не пойду. Я камушек.

– Очень мягкий и тёплый камушек, – рядом послышались торопливые шаги, берущие разгон.

– Калиса, не смей пры-гха…

– Братик тёплый! – прощебетало моё личное наказание, забравшись на меня и удобно свесив передние лапки. – Мама разрешила лететь к горам.

– Вот с этого и надо было начать разговор. Встань с меня.

– Нет. Я камушек!

– То есть, к горе мы не полетим? – я подавил желание сказать, что сестра – не камушек, а гидравлический пресс. Всё же, разбаловал я Калису.

– Полетим, но сначала я отдохну. Мама сказала, что мы там найдём много интересного. Даже подсказала, где смотреть. Мы найдём то место, а потом мама расскажет подробней о нём.

– Ну тогда полетели, найдём «то место».

***

Мы несколько дней летели до массива гор с Хавргартором в центре, стоящем перпендикулярно к нашей цепи гор. На подлёте, из-за сильных боковых ветров нам пришлось снизиться практически до горных вершин, едва не царапая брюхо о камни. И стоило нам приземлиться на очередном пике, чтобы восполнить [ману], как сестра вдруг честно заявила, что не совсем правильно поняла мамины слова о «том самом месте». Калиса не могла определиться, где именно его искать. Из-за этого мы сначала полетели в сторону расселины, на запад. И долетев до конца массива – я едва не выругался от обилия неестественной геометрической херни.

Недавно оказалось, что Хавргартор находится в центре каменного полотна, усеянного пиками гор различной высоты. Они крестом отходили от Хавргартора до самых концов горного массива. А расселина с её свежими острыми стенами смотрелась творением природы рядом с рукотворным водосбором правильной ромбовидной формы. Один угол ромба стёсан ворвавшейся расселиной, другой угол упирается в одну из линий гор Хавргартора, а из двух остальных углов тянутся высохшие русла рек, поросшие кустарником и деревьями. Я уверен, что ромбовидное озеро могло быть сборщиком талой воды, а разлом появился на месте третьей реки и забрал всю воду в сторону Поля Слёз.

Калиса не придала никакого значения увиденному, она лишь грустно прощебетала, что мы зря летели на запад. Пришлось возвращаться и лететь над горами на восток, выискивая какой-то «продолговатый камень, лежавший на плоской подставке». И спустя неделю после вылета из дома – мы наконец-то нашли нечто похожее. С высоты оно выглядело как прямоугольник в плоском углублении, запечатанном со всех сторон горами. При приближении подставка превратилась в небольшой луг, а камень – в высокую и широкую входную арку с небольшими ступеньками.

Мы приземлились рядом с аркой. Калиса тут же обиженно втянула в себя воздух, молча свернулась калачиком и закрыла голову хвостом.

– Калиса, посмотри на меня, – я лапой покачал Калису. Та в ответ нечленораздельно буркнула. – Сестрёнка, вставай.

– Нет, я отдохнуть хочу.

Вот что мне делать с этим мелким созданием? Я виноват в том, что она неправильно поняла мамины слова и мы искали вход совсем не там, где надо? Я даже слова не сказал, но Калиса решила обидеться на себя за свою же непонятливость.

– Сестрёнка, давай внутри отдохнём.

– Нет, я буду лежать здесь, – грубо отрезала Калиса.

– Так. Или ты встаёшь и идёшь за мной, или я потащу тебя за хвост.

– Не потащишь… Сиал, отпусти! – завопила сестра. Крепко сжав её хвост челюстями, я стал пятиться в попытке потащить сестру.

– Не отпущу. Обижайся на себя сколько влезет, но мне-то зачем грубить?

– Прости, я не…

– Я не в обиде. Но какой смысл тебе на саму себя обижаться? Из-за того, что немного ошиблась? – Подумаешь, – я отпустил хвост сестры. – Я тоже много ошибался. Вот, например, надо было в детстве с тобой дружить, а не ругаться. Я на себя обижаюсь из-за этого? Нет, потому что учусь на ошибках. Теперь ты знаешь, что надо переспрашивать у мамы, если что-то не понимаешь. Поняла?

– А что бы ты делал, если бы не ругался?

– Узнал бы, что зелёный хвостик вполне приятен на вкус, – я щёлкнул челюстями. Сестра сразу же подогнула хвост под себя.

– Но мне всё равно обидно, – тихо проговорила Калиса. – Мы так долго летали. А если бы я сразу у мамы спросила, то… – я молча развернулся и сделал шаг к огромной арке. – Братик, ты куда?

– Смотреть, куда мы прилетели. А ты можешь обижаться хоть до позеленения. Хотя ты и так зелёная.

– Подожди меня, дай отдохнуть. Я не буду больше обижаться, честно! – Калиса посмотрела на меня жалобным взглядом. Я вернулся к сестре, и только лёг рядом, как Калиса довольная собой придвинулась поближе и закинула хвост мне на спину.

За прошедшие года я как-то не обращал внимания, но сестра внешне очень похожа на маму в её истинном облике: тот же оттенок изумрудной кожи, рубиновые глаза, длина когтей. Но больше всего сходство в роговых отростках. Несколько совсем маленьких растут на надбровных дугах, и два одинаковых ряда отростков начинается на лбу и доходят аж до середины задней части шеи. Особенно крупные два передних отростка, сантиметров двадцать пять длиной.

Мы немного отдохнули и пошли смотреть, куда же всё-таки прилетели. Входная арка в длинный тоннель белым цветом контрастировала с серым цветом местного камня, её покрывали глубокие витиеватые узоры. Туннель за аркой уходил вглубь горы на многие десятки метров, и настолько широкий, что мы с сестрой в нём свободно помещались. Стены и потолок гладкие, на стенах попадались редкие выбоины и участки с чёрной копотью, а на полу разбросаны ошмётки почерневших от сажи каменных чаш.

Мама рассказывала, что дворфы живут в вырубленных в каменной породе городах. Есть даже гора, где город растянулся на несколько километров в глубину горы.

Туннель заканчивался огромным залом с широченными колоннами от пола до потолка. Нижними и верхними частями они едины с серой каменной породой, а середина выделялась отполированным куском светлого оттенка. Между колоннами не меньше полусотни метров, а сами они тянулись от входа во все стороны. Влево и в права уходило по четыре ряда колонн, но впереди лишь пять линий, а за ними – обвал, полностью блокирующий проход. Камни в завале с прямыми линиями, у других аккуратный прямой угол.

Скорее всего, во время обвала убранство зала разрушилось, и теперь между колоннами практически пусто. В их белых участках, на одинаковом расстоянии в двух противоположенных колоннах, есть широкие углубления, а на полу зала лежат тысячи каменных ошмётков. Но по счастливой случайности уцелело пять каменных полотен, прямоугольных, висящих над полом. Два в дальнем правом углу зала, и три левее от входа.

Мы направились к трём левым. На них выбиты угловатые изображения, по стилю рисунка похожие на рисунки народов Южной Америки из моего прошлого мира. На первой каменном гобелене высечены коренастые существа с бородами и в причудливых, но явно церемониальных одеждах.

– Это лесные эльфы, – крикнул я.

Сестра посмотрела на изображения коренастых существ на гобелене, и перевела на меня испуганный взгляд: – Братик, с тобой всё хорошо? Ты ударился? Может, пойдём наружу, на солнышке полежишь. Полегче станет.

– Да всё со мной хорошо. Посмотри: ну вылитые лесные эльфы! Коротенькие, толстые, с бородами…

– Конечно, эльфы. Конечно…

– Во-от. Я рад, что ты со мной согласна.

– Конечно, согласна, братик. Давай мы лучше на солнышко выйдем, воздухом подышим, а потом вернёмся домой и у мамы спросим, как эльфы выглядят.

– Какая же ты душная. Ну ведь понятно, что это дворфы. Я же шучу.

– Не смешно! Я подумала, что тебе плохо, – сестра демонстративно, но легонько ударила хвостом меня по спине.

На первом гобелене дворфы торжественно несли в руках чаны с торчащими из них угловатыми ветками, горсти мелких шаров, что-то похожее на черепашьи панцири и какие-то клубки шерстяной пряжи. Мама как-то говорила, что в мире существует множество ценных магических зверей. Возможно, здесь запечатлён результат удачной охоты?

Вторая каменная картина поделена на три неравных фрагмента. На правой и средней маленьких частях дворфы из клубков пряжи сплетали себе одежду и делали доспехи из черепашьих панцирей. На крупной части дворф взял один из маленьких шариков, лежащих на ритуальном пьедестале, и обрабатывал его как драгоценный камень: стучал по нему молоточком, тёр о точильный камень, наматывал на шарик проволоку. Другой дворф с обработанными шариками делал кольца, серёжки, диадемы. А в стороне стоял третий дворф в доспехах и словно ждал, когда ремесленники закончат работу.

На третьем гобелене странные ветки, которые несли дворфы с первого гобелена, перетирались на огромных жерновах. Порошок с особыми почестями высыпали в пещеру, где росли какие-то грибы.

Стоило нам перейти в правую часть зала к оставшимся двум полотнам, как я сразу понял, что именно должен сделать. Я хоть и не смог открыть подобие [умения Фотография] из прошлого мира, но обязан раскрыть [Новеллу знаний] из этого. И плевать, что я ещё смогу сюда прилететь – я обязан навсегда запомнить изображение на каменных гобеленах.

У меня в [навыке Драконья картография] одно [очко], а свободных [очков навыков] десять. Я вложил в [Драконью картографию] девятку, прибил несчастного внутреннего хомяка мистера Красавчика, получил одно дополнительное свободное [очко навыков]. И приготовился к кропотливой работе.

На правом гобелене, на его левой и правой части, на ветках деревьев и уступах скал сидели обезьяны короткие, толстые и с небольшими бородками. Половина из них напугана, другая радовалась тому, что огромные пауки поедали живьём других обезьян, с длинными острыми ушами, короткими острыми ушами, человеческими ушами и обычными плечами, и человеческими ушами и широкими плечами. Гоминиды дворфов, их предки, радовались, что пауки ели живьём предков эльфов, людей, орков. Последнее странно: из рассказов мамы следовало, что орки появились после катаклизма, когда уже все расы умели обрабатывать металл, и в магии многое смыслили.

– Братик, смотри, – сестра разглядывала второе изображение на втором гобелене. – Разве их лапы непохожи на то, что несли дворфы?

В центре полотна изображены огромные пауки, а перед ними в набедренных повязках и на коленях сидят дворфы: они возносят руки к небу и опускают до земли, поклонялись паукам как богам. Лапы пауков похожи на ветки, что несли в корзинах дворфы. И обрабатываемые шарики до ужаса похожи на глаза пауков. Вряд ли дворфы могли убить своего бога, скорее всего, кто-то из пауков умер, и дворфы получили его тело. Получается все обработчики на прошлых гобеленах – это жрецы, и только они могли прикасаться к телам богов?

– Что думаешь, похожи их лапы? – спросила меня сестра.

– Не только лапы, но и глаза.

– Глаза? – сестра удивлённо уставилась на меня, и тут же побежала к группе из трёх гобеленов. – Сиал, они похожи!

– Значит, я не псих, – вырвался у меня облегчённый вздох.

Сестра предложила лететь домой и у мамы всё расспросить, но мне не хотелось улетать, не разобравшись с [навыком].

– Но я хочу кушать… – донёсшийся с улицы гром перебил сестру. Она по ступенькам поднялась к коридору. – Там дождь идёт.

Я предложил дождаться окончания дождя. Сестра согласилась и улеглась рядом со ступеньками, ведущими из зала в коридор. Я же поблагодарил случай за вовремя пошедший дождь.

Я сосредоточился на гобелене с поклоняющимися дворфами, стараясь запечатлеть в памяти каждую детальку. Потом закрыл глаза и постарался представить в воображении всё до мельчайших подробностей. Потом опять внимательно всё осматривал, закрывал глаза, рисовал в памяти. И так несколько раз, пока [система] наконец-то не обрадовала меня.

Внимание, вами изучен навык [Новелла знаний]

Навык [Новелла знаний] открыл умение [Фреска времени]

Стоимость изучения: бесплатно

Я вызвал лог-файл. В нём появилась новая вкладка с единственной надписью [Запечатлённых фрагментов: 0 из 5].

Подозреваю, что эти фрагменты – как раз отдельные фотографии. Но как активировать это [умение]? Подать порцию маны в глаза и превратить их в два фонарика? Можно, но если [Фотография] из старого мира работала как фотоаппарат, а [Фреска времени] её заменяет, то вывод напрашивается очевидным.

Я сфокусировался на центральной части гобелена, разогнал потоки магического тепла из очага в голову и представил, как это тепло заполняет каждую выпуклость и узор изображения. А после, как оно покроется магией, впитал в себя резко и без остатка.

Внимание, запечатлён фрагмент памяти

Запечатлённых фрагментов: 1 из 5

– Да! – я от эмоций крикнул в канале мыслеречи.

– Братик? – испугалась сестра.

– Я ещё немного посмотрю, и мы полетим. Как там на улице?

– Уже кончилось всё. Солнышко светит, – сестра выглянула в коридор.

Во вкладке [Новеллы знаний] все тридцать метров каменного полотна уместились на одном изображении без неточностей или огрехов. Стоило только подумать, и изображение увеличилось в размерах, я смог рассмотреть мелкие детали. Очень удобная штука. Надо будет заставить сестру раскрыть её и узнать о дальнейшем развитии.

Через несколько минут я добавил в [Новеллу знаний] изображения оставшихся гобеленов. И приблизился к сестре, валявшейся около ступенек.

– Полетели домой? – спросил я. Калиса тут же радостно взобралась по лестнице. И замерла. В коридор выглядывала лишь её голова.

– Сиал, смотри. Дворфы. Как на рисунках.

В один прыжок я подскочил к лестнице. В начале тёмного коридора, где уже через десять метров от входа обычным зрением ничего не видно, стояли три фигуры со сплетёнными в косы бородами и кожаными доспехами поверх толстых курток. У двоих за спинами щиты, у одного меч, у другого топор, а третий дворф вообще с двумя кинжалами на поясе. У щитоносцев по факелу в руке, а третий держал в руках маленькую склянку.

Дворф с топором молчал и озирался по сторонам. Дворф с мечом едва заметно взмахивал факелом в такт словам, объясняя что-то третьему с двумя кинжалами на поясе. Из-за тихих голосов до нас доносились лишь обрывки фраз.

– …конец… смотреть… огонь… – он махнул факелом, – ослепнуть… ступеньки… храм… позову… сигнал… ждать…

Третий дворф залпом осушил склянку и сильно зажмурился. Двоица отошла назад. Я нырнул за ступеньки. Сестра последовала за мной.

– Или мы, или они, – вырвалось у меня, потому что смысл выпитой жидкости полностью понятен. Нам прятаться негде: каменные гобелены не касаются пола и наши лапы заметят; за колоннами тоже не спрятаться, дворфы могут разделиться и посмотреть на зал с разных сторон.

У меня родилась идея. Я поделился ей с сестрой, и мы прижались вплотную к стенам по бокам от выхода из коридора. Наш единственный шанс на победу – мой крик. Всё же коридор – замкнутое пространство, в нём звук не рассеивается. Не знаю, сработает ли, но нельзя прятаться и ждать всех троих – нас могут заметить раньше, и те двое успеют спрятаться. И говорить с ними бесполезно, я могу сказать только: «Здравствуйте, дяденьки. Пожалуйста, не распиливайте нас с сестрёнкой на запчасти». Есть ли снаружи другие, кроме этих трёх? Вряд ли, раз они светили факелами около входа.

Послышались приближавшиеся медленные, размеренные шаги, словно дворф даже с учётом выпитого всё равно плохо видел в темноте. Шаги раздались очень близко. Показался дворф. В меховой шапке, высоких сапогах практически до колена и кожаном доспехе, надетом на толстую куртку.

– Сиал, – Калиса позвала меня дрожащим от испуга голосом. Я шикнул на неё не двигаться.

Дворф остановился у первой ступеньки и прищурился, вглядываясь во тьму огромного зала. Кое-как он смог через непроглядную тьму рассмотреть все пять гобеленов и кивнул, довольный увиденным. Дворф только развернулся, собираясь уйти, но заметил мои лапы и замер. Он медленно скользил взглядом по моему телу, поднимая голову и открывая рот от удивления. И ужаса. Мы встретились взглядом. Его нижняя челюсть задрожала, а расширившиеся от страха чёрные зрачки едва не разорвали радужку.

Дворф вздохнул, набирая в грудь воздух. Я скомандовал сестре действовать. Два [Магических копья] полетели коротышке в голову. Моё исчезло. Копьё сестры попало дворфу в голову, он пошатнулся. Я одним прыжком оказался рядом и обрушил на него размашистый удар лапой. Под треск собственных рёбер дворф утробно крякнул и отлетел в сторону.

– Убей его! – я прокричал сестре и бросился к двоице в конце туннеля, сокращая дистанцию [Рывками].

Двоица сперва застыла от моего внезапного появления, но пришла в себя быстро, я едва успел промчаться через половину туннеля. Я зарычал во всю глотку. Дворфы пригнулись, словно укрываясь от снежной лавины, но практически сразу распрямились. Их глаза моргнули синим цветом, потом красным. Коротышки помчались на меня, на ходу вытаскивая оружие и перехватывая щиты.

На микросекунду я даже удивился их действиям. Но отбросил это.

Мана: 680/1330

Выносливость: 1780/3280

[Маны] на три [Рывка] и одно [Магическое копьё]. Нет, на два [Рывка], одно копьё и одну стрелу.

Мои лапы сверкнули жёлтым цветом. Я пролетел вперёд на десять метров и вновь закричал – но дворфы не испугались. Между нами тридцать метров – они выставили вперёд щиты. Между нами двадцать метров – мечник бежит на меня, дворф с топором несётся навстречу сестре. Пятнадцать метров, десять метров.

Я запустил в мечника [Магическую стрелу], а следом и [Магическое копьё]. Стрела почему-то исчезла. Копьё попало в деревянный щит. От магического удара дворфа отбросило назад, рука с щитом опустилась. Вслед за магическими снарядами я рванул к нему [Рывком]. Дворф сделал выпад. Я не успел перегруппироваться и налетел на меч передней правой лапой, а дворф, тварь такая, успел отпустить меч и отскочить в сторону. Я приземлился и вогнал в лапу сталь по самую рукоять. От боли нога подвернулась, я накренился и начал падать. Дворф с ухмылкой выхватил кинжал с пояса, желая воткнуть его мне в горло, вспороть трахею, пустить кровь. Но я, дракон – не только набор ингредиентов. Дракон – это огромная гордость и великая сила. И мощный хвост. Я хлёстким ударом хвоста превратил дворфа в бородатый мячик, он пролетел до стены и с хрустом ударился головой об стену. И обмяк.

Я повернул голову, чтобы посмотреть на Калису. У меня всё сжалось в груди. Сестра, пригнув голову, паровозом мчалась на второго дворфа. Он резко занёс топор для горизонтального удара, чтобы пробить моей сестрёнке висок!

Всё случилось слишком быстро. Сестра активировала [Рывок] и ещё сильнее пригнула голову. Лезвие топора промчалось чуть выше её макушки, отрубив половину левого отростка. В ту же секунду сестра со всего разбега ударилась мордашкой в деревянный щит, дворф от силы удара отлетел ядром. Он упал недалеко от меня, выронил топор и от страха прикрылся щитом. Который я вогнал в его тело, подпрыгнув и приземлившись здоровой лапой. Укус, чавкающий звук, и голова дворфа ударилась об стену.

Следуя нашему плану, сестра умчалась проверять улицу, не обращая ни на что внимания. Я же поковылял к дворфу, скатившемуся по стене, и потыкал его когтем повреждённой лапы. Дворф дёрнулся, резкой змеёй схватился за мою лапу и воткнул в неё кинжал. Сознание будто моргнуло. Я заорал от боли и отдёрнул лапу. Из правой руки дворфа выпал кинжал, из левой – мой палец. Я здоровой лапой придавил бородатую тварь к полу. Он победно улыбался, даже когда я отгрыз ему голову и отбросил её в сторону.

Я зарычал вслед голове, стараясь хоть немного заглушить пульсирующую боль в лапе, подпрыгивал и бил хвостом об пол. Не сразу, но боль уменьшилась. Я привык к ней и, убаюкивая несчастную лапку, прижал её к животу.

– Никого, – прозвучал голос сестры. У неё ещё осталось немного [маны] и Калиса кружила над плато, выискивала любого, кто мог укрыться за редкими валунами и кустами. У меня же [мана] почти кончилась, но есть и другие, срочные дела. Из лапы всё ещё торчит меч, а его рукоять от падения и вовсе ушла глубоко в плоть.

Следующие три минуты я истошно орал: адски больно выталкивать из лапы застрявшую рукоять, уперевшись остриём меча в стену, а потом, когда рукоять чуть вылезет, зубами вытаскивать лезвие. Я ещё сильнее разрезал себе лапу и во всех красках обматерил дворфов, их семьи и даже домашних питомцев, пообещав пустить их всех на шаурму. Но долго ругаться я не мог, да и боль постепенно притупилась. Я приступил к другому, не менее важному делу.

– Я никого не нашла, – сестра приземлилась недалеко от входа, когда я вынес на улицу первое тело. – Ты вытащил меч из лапы?

– Да, вытащил. У тебя [мана] осталась, сможешь кровь остановить? – я выпрямил лапу.

– Сиал, твой палец! – завопила сестра от вида крови, тёкшей струйкой по белому суставу.

– Не со мной, но всё ещё мой. Что у тебя с [маной]?

– Почти кончилась, надо подождать восполнения. Больно?

– Я потерплю. Отросток болит? – наполовину срезанный роговой отросток сестры торчал надломленным пеньком.

– Нет… Сиал… братик… – голос сестры дрожал, она потёрлась носом мне об грудь. Я постучал подбородком по голове Калисы, отвлекая её от плохих мыслей. Нам нельзя терять время.

Вынести тела, головы и оружие дворфов оказалось простой задачей. Что не скажешь о лужах крови в туннеле. Их можно размазать хвостами, но нельзя оставлять улики. Тем более сложно сказать, где моя кровь, а где дворфов. Есть риск, что сюда придёт группа опытных разумных, заметит разводы, соберёт образцы тряпочкой и поймёт, что здесь был дракон. А значит – он где-то поблизости. Хоть и противно, но нам с сестрой пришлось всё слизать подчистую.

Палец же свой я случайно проглотил. Хотел положить под язык и домой принести, но что-то пошло не так. Калиса решила, что я изначально так планировал, и обрубок своего рогового отростка проглотила следом. Но жрать трупы мы не собирались даже не из-за разумности дворфов, но из-за гигиены: они же явно путешествовали не один день, и всё время были в одних и тех же одеждах. Противно. Лучше сбросить тела где-нибудь в горах, вместе с пожитками, оружием и прочим.

***

Стоило нам вернуться домой, как Калиса громко захлопала крыльями во входной пещере.

– Вас не было десять дней, дети мои. Я волновалась, – раздался мамин голос.

– Мама, спаси Сиала! – сестра кричала с такой интонаций, что бедное материнское сердце могло разорвать на мелкие ошмётки.

– Всё хорошо, – я грозно посмотрел на сестру. – Я цел. Случилась неприятность в тех горах.

– Я сейчас подойду, и вы всё расскажете.

Мама пришла к нам, её грудь вздымалась от глубоких вдохов. Но от вида наших ран Ликура оцепенела. Медленно подойдя, мама присела на колени и приложила руки рядом с торчащим хрящом, оставшимся от моего пальца. Мама аккуратно поглаживала мне лапу и глубоко дышала, успокаиваясь. Потом она подняла руку, и сестра сразу подошла к маме. Мама долгую минуту молча одной рукой гладила мою лапу, а другой – лоб сестры.

Наконец, успокоившись, Ликура попросила нас рассказать о случившемся. Начался разбор произошедшего. Ликура пообещала, что мой палец получится отрастить. Моё самолечение способно к регенерации, но отрастить что-то заново сложнее, чем просто залечить рану. На высоких [уровнях умение] более эффективно, но сейчас оно лишь на втором уровне и на палец потребуется около года. Роговой же отросток Калисы восстановить не получится, но сестру это не обидело, наоборот – она обрадовалось, что обрубок будет напоминать о нашей первой совместной битве.

Дальше мама посетовала, что в последние годы нам с сестрой «везёт на неприятности». Поэтому нам из пещер теперь можно выходить только на охоту или на короткий полёт, размять крылья. Хавргартор и горы – под запретом; каньон – под запретом; скверный лес – под запретом до возвращения Изулисы. И никаких возражений мама не принимала. Её решение окончательно, нам пришлось смириться.

Насчёт тех дворфов мама сказала нам не волноваться. Для их народа тот, как оказалось, заброшенный город, приходится чем-то вроде храма. Его посещают редкие паломники, чуть ли не месяц добираясь пешком по склонам гор и редкими выдолбленными проходами, обходя Хавргартор по часовой стрелке. С левой верхней стороны от каменного исполина скверна захватила четверть горного массива. Храм находится в дальней стороне левой нижней части массива, а жилой форпост дворфов в самом конце правой верхней. Вот и огромный крюк, во время которого многие паломники умирали от холода или сорвавшись с гор.

Ещё мама объяснила, почему наша магия растворялась в воздухе. У дворфов было [умение Щит магии], способное развеять её. У [умения] есть прочность, она расходуется на поглощение урона заклания. Есть ещё другой тип щита, который поглощает заклинание не через урон, а через потраченную на заклинание ману – но я так и не понял, как это всё работает.

Последним мама объяснила, что тот заброшенный город был одним из первых поселений дворфов на этом континенте. Ничего другого мама объяснять не собиралась, пообещав, что всё подробно расскажет о мире и его истории, когда мы прилетим на остров ящеролюдов и примем их облик. Там есть библиотека, и мама расскажет нам всё – от начала времён и до сегодняшнего дня.

Перед тем как Ликура ушла, я состроил максимально жалобную мордашку и с грустью глянул на искалеченную лапку. Я подло воспользовался любящим материнским сердцем, выпросив один дополнительный ответ.

– Это не пауки, Сиал. Это двадцать четыре первородных Актарида, ныне мёртвые боги дворфов и их хранители. Подробно об этом я расскажу на острове ящеролюдов, начав рассказ от сотворения мира.

Я долго пытался осознать услышанное. Сложно принять то, что ещё до появления предков разумных рас мир уже населяли непонятные существа. Понятно, что эти Актариды не боги, а просто предмет поклонения дворфов – но слишком странно распиливать богов на запчасти.

С момента моего перерождения и до сегодняшнего дня у меня накопилось слишком много вопросов без ответов: о маминых неестественно высоких [уровнях] и о том моменте, когда Изулиса боялась Ликуру; непонятно, где остальные драконы и почему мы никого из них нигде не видели; о том, что мама вообще не рассказывает о всяких событиях в мире и его истории; и вот теперь какие-то пауки-боги, существовавшие во плоти. Радует, что сейчас весна, а этой осенью нам исполнится сорок четыре года, и в конце следующей весны мы перелетим на остров нашей спячки. И уже осенью, когда нам исполнится сорок пять – мы завалимся в спячку на долгих двадцать пять лет. И после – я наконец-то получу все ответы.

***

Изулиса прилетела спустя месяц после случая с дворфами, и сразу полетела к заброшенному городу. На наше счастье, трупы дворфов мы сбросили в таком труднодоступном месте, что их не найдут даже стервятники. Ещё Изулиса проверила состояние скверного леса, и нам разрешили ходить к нему, но только с западной стороны. Южная сторона, которая граничила с обычным лесом и где мы всё время упражнялись – признана опасной. Что-то происходило в скверном месте, будоража порождения и гоня их на юг.

Нам с сестрой оставалось надеяться, что до отлёта мы успеем поднять ещё [уровней]. Мне сейчас сорок три года, и [уровень] тридцать восьмой. Два полновесных [уровня] до сорокового вполне по силам набрать за оставшееся время до отлёта. Вот только практически половина [маны] и вся [выносливость] уходит на отращивание пальца. И это адски больно. Восстановление происходило слоями, за неделю получается отрастить не больше пяти миллиметров. И каждый раз словно обжигает мозг раскалённым прутком.

Изулиса, когда очередной ящик был нагружен кристаллами, перед отлётом пожелала нам удачи и попросила внимательно наблюдать за скверным лесом. И добавила, что следующий её прилёт, осенью – станет последним. Она улетит и будет ждать на специальном острове. А ещё мама пообещала показать нам, как развоплощается из облика ящеролюда в свою нормальную форму.

Глава 4

Осень. Близился день нашего сорок четвёртого нарождения. Мы с сестрой отдыхали после очередного пребывания у скверного леса. Мы многого добились за прошедшие полгода с инцидента в дворфийском городе, сестре осталось полтора [уровня] до сорокового, а мне – чуть больше половины. И я сильно продвинулся в самолечении: оно теперь восьмого [уровня], а в пальце не хватает лишь крайней фаланги. Через два месяца я его отращу обратно. Ещё я выяснил принцип работы самолечения, связанный с откачкой [жизни] из животных. Обычного кабанчика или оленя я осушаю за двадцать секунд, невзирая на количество его [жизней]: сто или двести. Но эту теорию нельзя подтвердить на крупном животном, так как все высокие грейды в нашем лесу вымерли в белёсых шариках мясорубки сразу после инцидента с тем огромным медведем. Его я выкачивал минуту, или даже больше.

А недавно прилетела тётя, чтобы в последний раз забить ящик кристаллами маны.

– Настало время утолить толику вашего любопытства, – сказала Изулиса, закончив приготовления к отлёту.

– Ответьте, дети мои, – заговорила Ликура, стоя рядом с нами. – Сколько [очков навыков] вы имеете, и на каком [уровне] ваш [навык] картографии. Сможете увеличить до пятого [уровня]?

– Он второго [уровня]. У меня два свободных [очка], – грустно ответила сестра.

– У меня первого. И три [очка], – я придал голосу как можно больше трагизма. Не знаю, зачем им понадобился этот [навык], но лучше не говорить, что он у меня десятого [уровня].

– Не отчаивайтесь, дети мои. Мы дождёмся вашего дня нарождения.

– Мам, а почему ты спросила про… – сестра начала говорить да резко замолкла, уткнувшись в одну точку.

Внимание, вы прожили ещё один год

Получено: 5 очков характеристик, 1 очко навыка

Текущий возраст: 44 года

Понятно, почему сестра решила, что из неё выйдет отличная статуя «Калиса Драконийская».

– А у нас всё есть! – мы хором победно проговорили.

– С днём нарождения, дети мои, – Ликура мягко улыбнулась.

– С днём нарождения, Сиал, Калиса. Раз всё готово, то следует поделиться с вами участком карты, где находится остров вашей будущей спячки, – сначала тётя посмотрела Калисе в глаза. Затем настала моя очередь. В дальнем участке сознания моргнула вспышка.

Внимание, с вами поделились обрывком карты

На десятом [уровне] карта всё обрисовывает с гораздо большей точностью, вместо смазанных как углём границ теперь вполне читаемая карта высот. А ещё в центре горы теперь красная точка, обозначающая меня, такого шикарного чёрного дракона.

– Я могу ей двигать, – радостно взвизгнула Калиса. – А когда я смогу видеть себя?

– На десятом [уровне], – Ликура показала на нас двоих пальцем. – Найдите место, что передала вам Изулиса.

Я забрался обратно в лог-файл, мысленно поблагодарив сестру за её любознательность. Вскоре нужный участок. Посреди нулевой высоты тянулась цепочка атоллов и маленьких островов. На одном из них – небольшая гора с просторной пещерой. И ни клочка скверны на сотни километров вокруг. Эта гора и остров – одно из немногих мест, где чёрные и зелёные драконы проводят молодую спячку.

– Я не посмею допустить, чтобы мы разделились в пути, – сказала мама. – Но путь долог. И не смотреть на случайность, значит – подвергнуть вас великой опасности. Теперь же вы будете знать, куда лететь, если потеряетесь. По открывающемуся следу в карте вам будет понятно направление.

Сейчас заканчивается первый месяц осени. Скоро Изулиса улетит, мама воплотится обратно в свою истинную форму. И до весны мы будем летать все вместе около нашей горы, или куда-нибудь ещё слетаем. Мама всё это объяснила, а дальше наш разговор плавно перешёл с ближайших планов на обсуждения «хотелок» сестры: еда, путешествия, вкусная еда, приключения, очень вкусная еда, много очень вкусной еды. И каждое блюдо Калиса добавляла в список: «Это мы обязательно скушаем вместе».

– Не волнуйтесь о грядущем перелёте, – Изулиса прошла по пещере с ящиком под животом, сопровождаемая Ликурой.

– А мы и не волнуемся, – гордо отрапортовала сестра. Секунду назад она с задорной ухмылкой уничтожала мои нервы весёлым щебетанием о вкусной еде, лёжа на мне и весело размахивая передними лапками.

Тётя улетела. Мама отправилась в свои пещеры, подготовиться уже к нашему отлёту. Указывающие на пребывание в пещере разумных существ вещи, включая те две кристаллических пирамидки для оценки [навыков] – всё это Ликура сложит в отдельный ящик. Потом воплотится в истинную форму и сбросит в скверный лес, где всё поглотит скверна. Мы же хотели слетать на охоту, а не ждать маму.

– Я ощущаю ваше нетерпение, – сказала мама, – но вы должны принять это. Ведь нет во мне желания находиться в этом облике больше, чем потребуется. Наберитесь терпения.

– Один вопрос, – я одёрнул маму, вспомнив недавний спор с Калисой. – В [навыке] [Полёт] три [поднавыка]. Который из них важнее при полёте?

– Я говорю, что [Направление полёта]! – с максимальной важностью выпалила сестра.

– А вот я говорю, что [Крепкость крыльев].

– Все [навыки] важны, дети мои. Но для будущего перелёта пригодится крепкость.

– Я выиграл! – я победно открыл пасть. С недовольным видом Калиса подтянула хвостик.

– Но взять его ты не сможешь, ведь он требует два [очка навыков], – внезапно продолжила мама. – Возьми направление.

– Я выиграла! – в радостном порыве Калиса с утроенной силой замахала лапками и убрала от моей пасти жевательную игрушку изумрудного цвета.

– Ма-а-а-м, – протянул я обиженным голосом. – Со мной Калиса хвостиком не делится.

– Отрадно видеть вас дружными, дети мои. Мы скоро воссоединимся, дождитесь, – мама отправилась в пещеры. Я же продолжил думать о [поднавыках], связанных с [Полётом].

– Братик? – позвала меня сестра, но я ушёл в свои мысли и проигнорировал сестру. – Братик, братик, братик, братик, братик, братик, братик, братик, – Калиса трясла лапками в такт словам.

– Не мешай мне думать.

– Поговори со мной. Мне скучно.

– О чём ты хочешь говорить? О еде, которую мы съедим на острове ящеролюдов?

– Нет, о [навыках].

– Об этом я всегда готов поговорить.

Мы вернулись к обсуждению [навыков], связанных с [Полётом], но не пришли к согласию даже с учётом маминых слов. Поэтому мы решили вернуться к этому спору после спячки: у нас тогда будет двадцать пять свободных [очков навыков], по одному за каждый прожитый год. Мы вложим их в соответствующие [поднавыки] и посмотрим, на чьей стороне правда.

Спустя несколько дней мама закончила с уборкой и зашла в пещеру в облике ящеролюдки, без одежды, абсолютно голой. Я едва не завизжал от отвращения. От головы до пят всё мамино тело покрыто морщинистой кожей непонятного серо-коричневого оттенка. Но это тело человека. Да, кожа странная и уши чуть удлинённые и заострённые, как уши равнинных эльфов, и глаза с вертикальными зрачками. Но если не обращать на это всё внимания, то мама выглядит как обычная девушка лет двадцати от роду с крепкими бёдрами, плоским животом и без каких-либо складок или дряблой кожи. Даже ноги, и те человеческие. Ящеролюды выглядят как немного изменённые равнинные эльфы, или же равнинные эльфы выглядят как ящеролюды.

Сестра засыпала маму восторженными возгласами о её форме ящеролюдки, что та такая красивая и необычная – но сестра скучает по её нормальной форме. Я солидарен с сестрой, да и такое себе удовольствие, видеть родную мать голой. Я понимаю, что стыдиться наготы драконам не пристало, но маме лучше не расхаживать голой по холодным пещерам.

– Мам, можешь развернуться? – попросил я.

– Не стоит задаваться глупыми вопросами, – мама повернулась к нам спиной. – В этом облике у нас нет ни крыльев, ни хвоста.

– А мы тоже такими будем, да? И я, и Сиал? – Калиса заворожённо смотрела на маму.

– Да, дочь моя. Но Сиал твой брат, а не сестра. Принимая тело ящеролюда, мы сохраняем свой пол. Но не стоит переживать. Для вас разницы не будет, ибо мы семья. А теперь смотрите на меня внимательно.

Маму обволокло плотным свечением. Светящаяся масса стала изменяться: с двух ног она перешло на четыре, шея удлинилась, появился хвост, из спины проклюнулись отростки и приняли форму крыльев. Свет рассеялся с громким хлопком, и мама предстала в привычном для виде. На всё это ей потребовалось ровно пять секунд.

– Мама! – Калиса бросилась к Ликуре.

– Рада видеть вас вновь, дети мои. Приятно осознать, насколько сильно вы выросли, – Ликура нагнулась и потёрлась носом о спину Калисы.

– Мамуля, мамуля! – Калиса в диком экстазе тёрлась боком о мамины ноги. Я сам подошёл к Ликуре и молча потёрся носом о её бок. Мне не хватало этого вида, потому что форма ящеролюдки маме не к лицу. Ну, или не к морде.

– Здравствуй, сын мой, – мама в ответ потёрлась носом об мою спину. Потом о Калису, опять о мою. И несколько минут мы стояли, прижавшись друг к другу, наслаждаясь действительным воссоединением семьи. Пока мама не попросила нас отойти. Ей надо отдохнуть.

– Ты сильно устала? – заботливо поинтересовалась Калиса.

– Истинно так. Форма ящеролюдки съедает много сил, если находиться в ней чересчур долго. Ещё пока вы спали, в первые пять лет, я пришла к своему пределу. Каждый день [мана] в моём истинном облике истончалась, сейчас же её и вовсе нет. Необходимо дождаться восстановления.

– Источались? – я прилёг рядом с мамой.

– Да, сын мой. Но с непривычки. Давным-давно я могла десятки лет провести в форме ящеролюдки, и не познать усталости. Вас, скорее всего, обойдут мимо эти трудности. Но есть возможность, что хранители нашего рода подарили вам благословение и способность такую же, что есть у меня.

– Остальные драконы как-то по-другому принимают форму ящеролюдов? – спросила сестра.

– Истинно так. Но об этом мы узнаем, когда пройдёт ваша спячка. Незачем переживать о том, на что невозможно повлиять.

– Тогда мы будем ждать. Да? – Калиса посмотрела на меня сквозь многозначительный прищур.

– А что нам ещё остаётся? Конечно, будем, – я положил голову на скрещённые лапы. И почувствовал покалывание в животе. – Только сначала слетаем на охоту.

– Полетим все вместе!

– Вы будете охотиться в нашем лесу. Я же, отдохну и отправлюсь за каньон – там мне про…

Ликуру перебил оглушительный раскат грома с улицы. Мама уставилась на каменную стену, за которой горное плато и наш лес. Глаза её хищно сузились, а из скривившейся от злости пасти вырвался утробный рык.

– Дети. К каньону. Бегом! – голос мамы переполняла ненависть. Мы с сестрой сразу всё поняли, и помчались сквозь систему пещер. – Как только долетим, то сразу ныряйте в каньон. И летите по ветру что есть сил.

– Мама… – Калиса от страха чуть не плакала.

– Не отвлекайся, дочь моя.

Не знаю, как нас смогли найти и напасть в такой момент, когда у мамы с [маной] проблемы – но мы справимся, надо только улететь как можно дальше. А ещё надо присмотреть за сестрой, чтобы та слушалась маму.

Я вызвал лог-файл и из восемнадцати свободных [очков характеристик] десятку закинул в [Магию], а остальное в [Выносливость], чтобы как можно дольше лететь. А из трёх [очков навыков] двойку и единицу закинул в [Крепость крыльев] и [Устойчивый взмах] – не знаю, сильно ли это поможет в полёте, но уж лучше так с одним [очком в поднавыке], чем без него вовсе.

– Кто они? – спросил я.

– Это не важно. Запомните: не набирайте высоту, ибо не справитесь с ветром. Ныряйте в каньон. Лишь на Поле Слёз мы поднимемся к облакам, – мама уже полностью успокоилась, её голос был ровным. Нам передавалось это спокойствие.

Мы выбежали на площадку перед каньоном. Дождя не было. Чистое небо широко освещалось заходящим солнцем. Первой с площадки спрыгнула сестра, шумно раскрыв изумрудные крылья. Я последовал за ней. И мы стрелами по отработанной схеме полетели к расселине.

За каньоном на обширном лугу появились огоньки. Они переливались синим цветом, усеивая собой весь луг на многие километры во все стороны. Огоньки расширились, превратившись в огромные, пульсирующие шары, чтобы с оглушительным громом вспухнуть. И лопнуть. На их месте оказались десятки тысяч людей, дворфов, орков и эльфов всех рас. Одежды немногих их них – кристально чистые и белые, с красными и зелёными накидками. Одежды большинства – серые и грязные лохмотья. Вместе с разумными появились сотни странных конструкций, словно кто-то скрестил баллисту и козий рог. И каждый из рогов смотрел на нас широкой частью.

– Они будут стрелять магией. Поднимитесь выше, чтобы смочь уклониться от того, что я пропущу, – сухо отчеканила мама. Мы с сестрой тут же замахали крыльями, набирая высоту. – Но не бойтесь. Может, моя [мана] восстановилась на толику, но даже этого хватит защитить вас.

Из-за каньона послышался слаженный хор голосов разумных в белых одеждах, произносивший странный распев. В серой толпе засияли зелёные огоньки.

– Мама! – жалобно кричала Калиса, уже не сдерживая слёз.

– Не бойся, дочь моя, – мама говорила мягко, нежно, убаюкивая. – Сиал, присмотри за сестрой.

– Мама! – закричала Калиса.

– Что бы ни случилось, дети мои, всегда будьте теми, кто вы есть. Не отрекайтесь от своей гордости!

– Мама! Нет, нет, нет! – в истерики кричала Калиса, летя правее и ниже меня.

– Обещайте мне!

– Мамуля! Пожалу…

– Обещай, Калиса! – крикнула мама, стараясь пробиться сквозь истерику Калисы.

– Да… я обещаю, – сквозь слёзы промямлила та.

– Сиал?

– Я обещаю.

– Присматривайте друг за другом и будьте дружны. Летите к Полю Слёз и ни на что не отвлекайтесь. Я скоро догоню вас.

– Ма… мама…

– Не плачь, дочь моя. Всё будет хорошо. Знайте, что вы мои любимые дети. Вы то единственное, что было прекрасным в моей жизни.

Не давая возможности нам сказать хоть слово, мама применила какое-то [умение]. Её крылья засияли белым, мягким, нежным светом, и маму в одно мгновение переместило на километры вперёд. Ликура взмахнула крыльями, оказавшись перед каньоном. В этот же момент зелёные свечения на равнине исчезли. Вслед за этим некоторые разумные в лохмотьях попадали на землю. Разумные в белых одеждах взметнули руки к небу.

Странные баллисты выплюнули в нашу сторону тысячи чёрных смоляных сгустков. Они летели и увеличивались в размерах, будто раздуваемые воздухом. Чёрная поверхность не бликовала на солнце, она поглощала весь свет. Но шары не пролетели до нас и половины пути – мама сбила их точными выстрелами синеватой магии. Шары громко взрывались, оставляя после себя перистую чёрную дымку.

Нам с сестрой оставалось пролететь чуть больше километра до расселины. Мама хлопнула крыльями и перелетела через каньон. Очередной распев, тысячи тел рухнули замертво, к нам полетели чёрные шары. И вновь они были сбиты ещё на подлёте. Мама подлетела к разумным, сокращая дистанцию до двух километров. Будь у неё хоть немного больше [маны], то она всяко бы расстреляла их всех с расстояния.

– Мама! – я не выдержал, понимая, что мама собирается закрыть нас собой.

– Не волнуйся, сын мой. Я присоединюсь к вам, – ответила мама. На равнине замолкали зелёные точки подготовки к залпу.

Позади нас раздался хлопок. В нашем доме, на площадке, выходящей к каньону, появился рог и разумные в белых одеждах. Они взяли распев.

– Не отвлекайтесь, – заговорила мама, успокаивая нас. – Я защищу вас.

Нам осталось пролететь жалких триста метров до расселины. Зелёное свечение на равнине исчезло. В воздух поднялись сотни рук. Спереди в маму полетело сто шаров. На нас с Калисой не больше дюжины. Мама развернулась спиной к равнине, выпуская последнюю магию в чёрные шары за нашими спинами. Она сбила их всех, они растаяли густой чёрной дымкой. Но из-за недостатка [маны] мамины крылья прекратили светиться. И сложились.

– Летите к острову, дети мои. Вы лучшее, что было у меня. Я люблю вас. Живите!

Одним за одним чёрные шары врезались в Ликуру, отбрасывая из стороны невесомой пушинкой.

– Мама! – закричала Калиса.

– Сзади… Вниз… – безжизненный мамин голос отозвался эхом в наших головах.

Я повернул голову. И едва успел крикнуть сестре, чтобы та резко уходила вниз. Нам оставалось до расселины меньше ста метров. Из плотной дымки вылетел шар, запущенный сразу после сбитой дюжины. Он летел прямо на меня, утробно гудя и переливался густым тягучим чёрным цветом, расширяясь и увеличиваясь.

Страх сожрал сознание. Не понимая себя, я развернулся на лету, сложил крылья и стал сворачиваться калачиком: согнул задние ноги и подогнул под живот хвост, и стал заносить передние лапы над головой. Левая была ближе к телу, ей же я первой закрыл левую часть головы от летящего ужаса. До шара меньше трёх десятков метров. Всё ещё не прикрытым лапой правым глазом я видел густую, непроглядную тьму в шаре. Она стремилась сожрать меня, поглотить.

Какой-то крайней мыслью я вспомнил про магию. И запустил [Магическую стрелу] в сгусток.

Мощный взрыв откинул меня к расселине и закрутил юлой. Тьма застелила сознание, лишила чувств. А с ударом сердца отступила. Я безвольной куклой падал, а надо мной распростёрлось синее, прекрасное и такое манящее небо. Мгновение, и тьма вновь захватила моё сознание, чтобы с ударом сердца отступить. Я видел, как сестрёнка падала со сложенными крыльями к земле. Я попытался позвать её, чтобы она проснулась, расправила крылья и крикнула весёлым голосом, что всё хорошо.

Тьма. Удар сердца. Теперь я вижу огромную равнину. На желтеющей траве много серого. Немного белого. Мама падает, смотрит на нас виноватыми глазами. Но, почему? В чём она виновата? Она нас любит, и мы её тоже любимы.

Опять пришла тьма, на долгие секунды. Сердце трепыхнулось, сознание вырвалось из плена. Я опять видел небо, и что-то красное, четырьмя линиями по каплям летящее вслед за мной. В бок ударил поток воздуха. Меня пошатнуло, развернуло. По бокам мелькнули стены расселины, а я смог увидеть своё тело: задние лапы сломаны и вывихнуты, передние лапы оторваны ниже локтей, хвоста почти нет, а кровь выходила из меня.

Сердце трепыхнулось. Вместе с кровью в мозг попала тьма. Она застелила сознание, и мир потускнел, синее небо стало серым. Я не успел подумать о сестре и маме, что хочу их вновь увидеть, хочу слышать звонкий голосок сестры и о многом расспросить маму, и что они сильные, они справились и в последний момент раскрыли крылья. Сердце слабо дёрнулось. Сознание погрузилось в непроглядный мрак. Тьма оставила меня наедине с собой, растворяя в себе.

Внимание, вас поглощает скверна

Внимание, благодаря достижению [???] процесс поглощения прерван

Внимание, частица вашей души осквернена

Внимание, под воздействием внешних факторов

достижение [???] заменено на достижения [???] и [???]

Сердце сделало удар, тёмный омут прояснился. Стенки расселины мелькали где-то сборку, я покалеченной куклой падал к реке. И не мог пошевелить сложенными крыльями. Я не мог активировать [Полёт] и раскрыть крылья, [система] вообще не реагировала на мои команды, словно что-то во мне пыталось меня убить. И через сотню метров это исполнится, падение с такой высоты в воду всегда смертельно.

«Ну же, давай!» – прокричал я в бессильном ужасе. И кое-как, с усилием, подал порцию [маны] в крылья.

Активировано умение [Полёт]

Крылья натужно раскрылись, но вода слишком близко. Я широко взмахнул крыльями, стараясь погасить как можно больше скорости. Правое крыло хрустнуло, боль выбила моё сознание из тела и погрузила во тьму. Где нет боли, нет было смерти. Где я один. Почти один.

Внимание, вас поглощает скверна

«---»

Внимание, благодаря достижению [???] процесс поглощения прерван

Внимание, частица вашей души осквернена

Я пришёл в сознание со вспышкой света. Меня поплавком вытолкнуло из воды. Мышцы груди натужно сокращались, выплёвывая воду из лёгких. Сознание отгородилось от боли, я не чувствовал её, барахтая искалеченными лапами. Лог.

Жизни: 2348/3440 (урон здоровью: 16 единиц в секунду)

Передние лапы оторваны, хвоста нет, и что-то произошло с мордой, я вижу только левым глазом. Надо залечивать себя, иначе кровью истеку. Я запустил самолечение. Сосуды в обрубке левой лапы стянулись, не позволяя крови вытекать из меня. Затем самолечение запаяло сосуды в правой лапе, в хвосте. Затем последовала правая лапа, потом хвост. Всё это время я пытался докричаться до мамы с сестрой по мыслеречи, но безуспешно.

Жизни: 1898/3440 (урон здоровью: 2 единиц в секунду)

Мне оставалось подлечить морду и крыло, и только я хотел запустить самолечение, как пришедшая тьма разорвала моё «я» на мелкие ошмётки.

Внимание, начат процесс поглощения скверной

«---»

Внимание, благодаря достижению [???] процесс поглощения прерван

Внимание, частица вашей души осквернена

Сознание прояснилось столь же внезапно, как и погрузилось во тьму. Я плыл по реке внизу расселины мордой вверх. Я вызвал лог-файл. [Жизням] всё ещё шёл [урон] в две единички в секунду, и за время моей отключки пропало шестьсот [жизней]. Это примерно пять минут. Не знаю, как далеко меня отнесло, но река в расселине заканчивается каскадом водопадов. Опасен из них только первый, он высотой метров в триста, остальные мелкие – но у меня что-то с правым крылом, оно отдаёт резкой болью около спины, а стены расселины отвесные и за них не зацепиться, затормозить не получится.

Я запустил самолечение, закрывая последние кровоточащие повреждения. И вновь прокричал в канале мыслеречи. Мама и сестрёнка не ответили, но они живы. Я ведь очнулся до того, как упал в каньон, а у сестры крылья были сложены, а не болтались тряпками, значит – она выжила и вышла из пике прям перед землёй. И мама выжила, её убить невозможно, у неё двенадцать тысяч [уровней], она поднакопила [маны], раскрыла крылья и наваляла тем разумным в белых одеждах. Что бы ни говорила [система] про какое-то «осквернение», но скоро мама с сестрой полетят за мной и…

Мысль не дала закончить очередное явление тьмы, разметавшей моё сознание под привычное оповещение от [системы] о «поглощении скверной» и что оно прервано из-за закрытого достижения, и что частица моей какой-то души осквернена. Но как внезапно пришла тьма и боль, так же и внезапно я пришёл в сознание. Я падал с первого водопада, поверхность небольшого озерца приближалась. В последнюю секунду я успел расправить крылья и активировать [Полёт]. От боли в правом крыле дыхание перехватило, зрение застелила пелена, а тяжёлый удар о воду выкинул меня из тела.

***

В себя я пришёл поздно, плывя по реке уже после водопадов, а сумеречном небе зажигались звёзды. Я видел их очень мутно и размыто, как через плёнку. Я выжил, преодолел водопады, но из-за какой-то слабости не могу пошевелить телом. Так ещё [маны] у меня сейчас восемьсот пунктов, хотя перед отключками их было больше шести ста. Прошло почти два часа!

Стоило мне открыть вкладку лог-файла с картой, как в глазах защипало. Особенно в правом, я чуть не заорал от боли. От водопадов меня отнесло на километров тридцать.

– Калиса! Мама! – я заорал в нашем канале мыслеречи, но опять мне ответила лишь гулкая тишина. Я зарычал на всю округу от жгучей обиды. В глазах опять защипало, но я силой одёрнул себя, старательно возвращая адекватность. Я не знаю, кто на нас напал и из-за чего: из-за тех пропавших рыбаков или дворфов, или чего-то другого. Но я видел тело сестрёнки и мамы, значит – они не мертвы, а живы. В крайнем случае – мы друг для друга пропал без вести. И я буду считать их живыми, пока не увижу обратного. А сейчас мне надо заниматься собой, ибо если умру – точно никого не увижу.

Практически вся кожа на груди и низу шеи содрана, в некоторых местах аж до мяса. Передних лап ниже колен нет, левая задняя нога сломана в голени, а правая вывихнута в колене. Правое крыло сломано посередине плечевой кости, а левое крыло вывернуто в плече. Хвост оторван посередине. А ещё зрение сильно ухудшилось, едва вижу сквозь плотную белую дымку. И всё тело болит, словно пропущенное через мясорубку.

Жизни: 295/3440

Мана: 783/1480

Выносливость: 1524/3440

Для активации самолечения требуется пятьдесят [маны] и ещё пятьдесят [маны] и двести пятьдесят [выносливости] на самое лечение, но взамен даёт двести [жизней]. [Выносливости] мало, смогу воспользоваться [умением] шесть раз, но у меня слишком много ран. Особенно критичны оторванные лапы и хвост, и переломы в ноге. Как бы в открытых кусках мяса не началось заражение.

Я запустил самолечение, проведя по одному сеансу лечения с переломами и оторванными лапами, а в хвост два заряда: он широкий и рана большая. Зато действие [умения] не прерывалось, поэтому получилось сэкономить пятьдесят [маны] на повторную активацию. Стоило последнему сеансу закончится, как [Магическое исцеление] поднялось до девятого [уровня]. Неплохая новость, но никакого улучшения у этого [умения] ждать не стоит.

Жизни: 1495/3440

Мана: 235/1480

Выносливость: 26/3440

[Жизней] сейчас практически половина, какое-то время ещё поживу. Но что делать дальше? Если судить по карте, то меня отнесло на север. Если где-то впереди по течению деревня, то меня сельский люд на вилы насадит, или того хуже, пленит и отдаст на растерзание. Я лететь не могу и без лап с переломами смогу только ползти по земле гусеницей. А вокруг прерии и лесов мало, они все крохотные и укрыться не получится. Да и голод даст о себе знать, а где голод – там и замедленное восстановление [выносливости].

– А вы знаете, почему я лапок не чувствую? – я приподнял обрубки передних лап к звёздам. – Потому что у меня их нет.

На полное восстановление моего тела годы уйдут, а у меня даже дня лишнего нет. Стрелявшие той чёрной гадостью мрази напали на нас с двух сторон, и у них должны быть отряды в других местах. Они всяко бросились за мной в погоню, а мама с сестрёнкой могли временно отлететь к Хавргартору. Так что сейчас я могу рассчитывать только на себя.

Что это была за чёрная смолянистая гадость, будто всю злость мира собрали в одну точку? И о чём эти оповещения о поглощении скверной и осквернение частицы души? Со мной всё в порядке, не считая искалеченного тела. И в лог-файле всё по-старому, кроме [достижений]. Там теперь [Возглас страха] и уже три закрытых [достижения]. Что с ними произошло? Допустим, что одно связано со способностью воплощаться в ящеролюда, а два других заменили прошлое [достижение]. Это пугает: в старом мире [достижения] развивались открывали новые, но никогда не заменялись. Но плевать на это всё, сейчас главное – чтобы поглощения прекратились. Я устал постоянно терять сознание. Сейчас…

Я не успел додумать мысль, что попробую зацепиться за берег и дождусь восполнения [выносливости], а там подлечу левый глаз и хоть немного осмотрюсь. Моё «я» выбросило из тела, погрузив в непроглядную тьму под привычное сообщение от [системы] о поглощении скверной, что этот процесс прерван, и что частица моей души осквернена.

***

Меня вернул в сознание сильный укол в морду. Я лежал на спине и не мог пошевелить телом из-за слабости, глаза закрыты, мысли путаются. Я лишь ощущал небольшое покачивание нижней части тела от воды, а шеей и частью спины чувствовал что-то мягкое, песок или даже прибрежный ил.

– Бр…к Гор…л, с…три …ла.

– Сест…

– …вил … м.л…нк.й тру…шка.

– Поз.ву …лых.

– Др.к.н, Г…вил.

– Сес… дом… …шли.

– Др.к.н … м.ртв.

Я не понимал, что именно слышу. Но это похоже на осмысленную речь. Разумные. Они рядом. Лог.

Жизни: 79/3440

Мана: 759/1480

Выносливость: 926/3440

Только я увидел мизерные показатели [жизней], как жгучая боль от хлёсткого удара обожгла правую сторону морды. Я от неожиданности машинально и резко перевернулся на живот. От неуклюжих движений всё тело запылало огнём, но я смог открыть глаза. Сквозь размытую белую дымку виднелись лишь смутные очертания, как стоящий вблизи силуэт поднял что-то в воздух. И резко опустил это мне на повреждённую часть морды.

Новая порция боли обожгла сознание вместе с мыслью, что меня убивают. Но [мана] слишком ценна и необходима для самолечения, чтобы тратить её на [Магические стрелы]. Стараясь защититься, я приподнялся на пылающих болью культях, вытянул вперёд шею. И сомкнул челюсти на чём-то мягком. Забитый слух уловил какой-то писк, язык почувствовал тёплую кровь. Рядом замаячил ещё один силуэт. Я пополз назад, влезая в воду, уплывая вместе с течением реки.

Я из всех возможных сил грёб культями передних лап, стараясь отплыть как можно дальше. Заодно запустил [Магическое исцеление], выкачивая [жизни] из твари в моей пасти. Она пищала и брыкалась обезьяной над грилем, но она пыталась меня убить, так что сама виновата. Но она орёт, а даже сквозь плотную белую дымку я кое-как различаю поросшие зеленью берег реки. Они слишком яркие, значит – сейчас день. Чёрного дракона и так легко заметить в реке, так ещё писк разносится на всю округу.

Я опустил голову в воду вместе с пищащей тварью. Вода обволокла морду, стеганула болью правую часть и глазницу, а сжимая челюсти, я ощущал давление только на левых зубах. Через несколько секунд я поднял голову, вытащив разумного наружу. И опять опустил, когда он начал пищать. Так повторялось из раза в раз, пока разумный вконец ослабел.

[Магическое исцеление] прекратило действовать. Разумный, ещё несколько минут назад живой и пытавшийся меня убить, обратился тёплым телом и двумя сотнями моих [жизней]. Я запустил самолечение, отправляю всю [ману] с [выносливостью] в морду, чтобы хоть немного улучшить зрение, а то сквозь размытую дымку вообще ничего не различается, кроме зелёной полосы вроде как берега и чего-то синего над ним, вроде бы неба.

Самоисцеление работало, а я размышлял о теле в моей пасти. В последний раз я ел неделю назад, голод скоро проявит себя – но мне отвратно жрать человека. Та тёмная эльфийка была вынужденной мерой, без неё я бы не открыл магию. Да, и сейчас тоже можно сказать, что сложная ситуация и вынужденная мера – но как вообще можно сожрать человека? Быть драконом не тождественно пожиранию других разумных.

Оповещение от [системы] показало, что [Магическое исцеление] закончило работать. Вся бывшая [выносливость] потрачена, [жизней] почти тысяча, а [маны] пятьсот шестьдесят. Три заряда самолечения ушло в морду, но перед глазами всё та же дымка и дальше носа ничего не видно. Думаю, левый глаз практически выдавили, пока я был без сознания.

Что делать с телом в моей пасти? Можно попробовать закинуть труп на берег, а самому поплыть дальше надеясь, что получится найти лес и там спрятаться. Но, что, если меня найдут раньше, или же я лесов по пути не встречу? Нет, рано или поздно лес найдётся, ведь реки частенько бегут сквозь леса. Вот такой мне и нужен. Если сейчас выползу на берег, то там и останусь: я ползти смогу только опираясь на два передних колена и левым задним коленом, потому что там перелом в голени, а на правое опереться не смогу, оно вывихнуто и болит.

Надо дождаться леса, сейчас выползать нельзя. И надо сожрать тело, иначе шансы на выживание уменьшаться. Мне нужны силы. Но противно жрать разумного, потому что это – живое разумное существо. Но думали ли так о нас с мамой и сестрёнкой ублюдки, напавшие на нас? Они видели в нас разумных существ, или пытались поговорить с нами? Нет, они хотели убить нас, распотрошить, запереть в темнице и годами выкачивать нашу кровь, отрезая от наших тел куски плоти. «Или мы, или они» – как когда-то сказала сестрёнка. И это очень верное умозаключение.

Я перекинул тело и начал аккуратно отгрызать от него по кусочку. Я хоть и убедил себя, что поступаю правильно – но на сердце ныло, словно я топил свою человечность. Но мёртвым она без надобности. Да и с полным желудком мои шансы на выживание хоть немного увеличатся.

Пока я сжирал тело, у меня накопилась [выносливость] для очередного сеанса лечения. Я направил заряд в левый глаз. Дымка чуть отступила, очертания берегов чуть прояснились. Теперь можно ненадолго выползти на берег и осмотреться, возможно, получится заметить хоть какой-то лес.

Стоило начать перебирать обрубками передних лап к берегу, как меня выкинуло из тела под уже ставшее привычным оповещение о поглощении скверной.