Скверная жизнь дракона. Книга четвёртая

Арка десятая. Обрыв

Арка десятая

Обрыв

Глава 1

Настойчивый стук в дверь детских кулачков и писклявый голос взывали ко мне. Но я проснулся с первым стуком и все последующие удары, казалось, били мне по черепу, а писклявый голос тупой ножовкой резал слух. На вчерашней совмещённой тренировке моими спарринг-партнёрами были фароны, и лишь изредка напротив встал Клаус – матон, ответственный за обучение новичков. В эти короткие промежутки Клаус настолько доходчиво объяснил, что с посохом я обращаться не умею, что на моей морщинистой коже морковно-розово-серого цвета яркими блямбами сияют фиолетовые синяки.

Вообще, с возвращения из Магнара прошло двенадцать дней. Академия замяла взрыв в мастерской, мне, похоже, ничего не грозило, вот только наследующий день после приезда я передал Хубару список заллай, которые академия хотела бы заказывать, минуя контроль благородного дома. До сих пор церковник не передал ответ.

Я кое-как встал с кровати. Всё тело после вчерашней тренировки ныло, мне хотелось притвориться ветошью в тёмном углу – но надо начинать новый день. Я добрался до двери и медленно открыл её дрожащими от усталости руками. Тарабанившая в дверь девочка широко улыбнулась.

– С добрым утром, господин Ликус!

– Если сегодня доброе утро, то что же будет завтра? – я случайно проговорил мысль вслух, “предвкушая” завтрашнюю тренировку, на что Ула задумчиво захлопала зелёными глазками.

– Завтра будет ещё лучше! – малышка махнула головой, взъерошив тёмно-русые волосы.

Рядом с дверью на небольшом столике стоял тазик с чуть тёплой водой. Всё это принесла в комнату Ула. Детский труд – это не самое лучшее, но какой выбор? Ула сирота и невольник, отрабатывает хлеб и кров, да и работу ей дают не шибко сложную.

Я подошёл к тазику. Ула вымуштрованным солдатом встала рядом и протянула полотенец.

– Вам братик просил передать кое-что. Поступил огромный заказ на магический металл. От благородных заказ.

День назад пришёл заказ от дома Миастус на тонну магического железа. Благородные доставят в академию необходимые ресурсы, от неочищенной руды до присадок, а маги всё это переработают. И будут где-то хранить, пока специальный караван не приедет за готовым металлом. Вот именно организацией склада и будет занят брат Улы Каир, с другими невольниками и работниками академии.

Я попросил Улу, чтобы Каир повнимательней отнёсся к этому заказу, и постарался не думать о скверной догадке, что история с металлом всенепременнейше связана с ядрами хитца. Академии, церкви и благородным досталось по ядру. И если в кристалляриумной лаборатории его используют в каком-то улавливающем скверну контуре, то кто мешает благородным поступить так же?

– Ещё, господин Ликус, – заговорила Ула. – Во входной человек появился.

– Как появился?

– Ой, не появился, он вернулся. Он жил в этом бараке, но пропал на первом налиме. А теперь вернулся. С самого утра стоит во входной… – девочка прервалась, опасливо вжала голову в плечи и перешла на шёпот. – Он рабом души стал! – девочка перешла на шёпот. – Он сделал что-то очень плохое. Теперь у него на шее татуировка красная.

– Что это вообще такое, этот “раб души”?

– Смерть, – коротко отчеканив, Ула занялась делами, убегая от разговора.

Поведение девочки напоминало ученика-экзаменщика с именем Лактар. Он тогда только начал рассказывать о рабстве души, но дальше двух слов продолжить не смог, схлопотав паническую атаку.

Моя паранойя взбесилась. Слова Улы о появившемся ученике, и давно подслушанный разговор про какого-то идиота и его наказание – всё это складывалось в одну крайне скверную картину. Захотелось остаться в комнате, но работы над книгами ещё более чем предостаточно, а от последних свечей остались огарки. Без них в свете только магических светильников работать нельзя, глаза вытекут.

На первом этаже во входной столпились ученики со всего барака, с неподдельным сочувствием глядя на стоящего у двери веснушчатого парня. В прошлом налиме его переполняло презрение. Сейчас же он смирно стоял около входных дверей, опустив взгляд и высоко поднимая плечи, стараясь воротником куртки прикрыть шею. И обернувшуюся вокруг неё кольцом татуировку, с тускло мерцающими узорами и крохотными магическими печатями.

При моём появлении ученики расступились, возмущённо шепчась. Парень, привлечённый вознёй, поднял взгляд. При виде меня в глубине его глаз вспыхнул огонёк ненависти, но спустя секунду тот был старательно потушен.

– Просили передать. Лично в руки, – парень протянул мне скреплённое сургучом письмо. Я едва не выругался, увидев на печати рисунок круга из шести частей, с разрезами у краёв и целой серединой. Веснушчатый парень внимательно посмотрел на конверт в моих руках, убеждаясь в доставке. И уже было развернулся к выходу – но его остановил окрик из толпы собравшихся учеников.

– Носок! Валдис Намат! Кто твой хозяин?

– Не имею права сказать, – ответил он сухим голосом и ушёл, напоследок задержав на мне взгляд.

Все собравшиеся уставились на меня как на конченую мразь, повинную в рабстве души Носка. Но в случившемся виноват он сам, из-за дурацкой попытки подставить меня перед Касуем и Хубаром. Начни я переубеждать собравшихся и мне, в лучшем случае, плюнули бы в лицо, но я и не собираюсь этого делать. В этом бессмысленном действии гордости мало, а унижения хоть ложкой ешь.

За завтраком я впервые сидел за столом в одиночестве. Ученики-контрактники подхватили оставшиеся стулья и перенесли их за другие столы, пока я думал о полученном письме. Хотелось как можно быстрее расправиться с завтраком и уйти в комнату – но я решил не давать лишних поводов зубоскалить мерзкой ораве разумных в зале. Мне ещё больше полугода жить в этом бараке, и видеть их лица. У трёх разумных, по недоразумению названных раньшедрузьями – даже их взгляды переполняло презрение. Даже ученик-экзаменщик Лактар и тот, если и смотрел на меня, то с отвращением.

В конверте лежало три листочка. Один из них сложен вдвое и проклеен по краям. Его не открыть, но на нём надпись отнести послание Кузауну, либо архимагистору. На втором листочке три надписи:

Нальная плёнка Фласкарских древней скверны

Чешуя Здаигловской полыни скверны

Кралс Нравского крота скверны

На третьем листочке держатель моего долга и ответственный за меня перед Всеобщей Церковью, трихтоних Хубар просил навестить его в церкви по первой же возможности. Чтобы обсудить какое-то моё оплачиваемое задание. Я мог бы не идти, но фраза про держателя долга не оставляла и шанса. Но ведь Хубар специально воспользовался Носком, чтобы подставить меня. Лог… В описании контракта ничего не сказано о возможных заданиях. А раз не сказано, значит – не обязательно.

Во втором кольце академии, проходя мимо здания Всеобщей Церкви с причудливой амбарной крышей – я не собирался заходить внутрь. Но из чёрного входа показался нутон с идеальным пробором в белобрысых волосах, учуявший меня будто ищейка.

– Ликус, я надеюсь, ты получил послание? – церковник натянул вежливую улыбку. Я в ответ кивнул. – Тогда я буду ждать тебя после обеда.

– Не утруждай себя, Хубар. Как и другой разумный, ты можешь подать задание в гильдию авантюристов.

– Я говорил о задании не для авантюриста, Ликус. Это задание для сулина Всеобщей Церкви. Нет причин, чтобы оно вышло за пределы церкви.

– Что вообще такое это твоё “сулин”?

– Я думал, что ты запомнил, – Хубар дёрнул уголками рта в насмешке. – В день, когда в магистрате тебя приняли в ученики академии и ты заключил два соглашения.

– Подтверждённый исследователь скверны? Но ведь я ещё не закончил обучение.

– Невозможно, чтобы Всеобщая Церковь обучала кого-то из вашей расы. Тебе сразу выдали этот титул, чтобы… – Хубар задумчиво покосил взгляд в сторону, как бы ища шпионов. – Церковь посчитала, что ты окажешься полезным. И ты уже полностью оправдал это, Ликус. Титул сулина по праву твой.

– От этой великой чести у меня изжога, Хубар, – церковник захотел возразить на мой сарказм, но я продолжил. – Что означает этот титул? Чем он меня обязывает, и что я получу от церкви?

– Я, как держатель твоего долга и ответственный за тебя перед Всеобщей Церковью, всё расскажу. Приходи сегодня вечером, заодно и твоё задание обсудим.

Хубар заторопился в академический городок. Я же бросил в сторону нутона недовольный взгляд, но ничего больше поделать не мог. Сам виноват, что всё время забывал узнать про сулина.

Дежурившие у здания архива матоны не впустили меня внутрь, ибо моё посещение к наставнику не назначено. Но я сразу упомянул, что иду по особому поручению магистрата и что Густах в курсе. Этого хватило, чтобы один из матонов коротко предупредил, что использование имени магистрата в корыстных целях наказывается – но, всё же, приказал одному из стоящих внутри фаронов отправиться к Густаху. Через несколько минут меня впустили внутрь.

Доска со ставками пробуждала не самые приятные чувства. Вины за смерть Нобла я не чувствовал, но всё равно на сердце неприятное предчувствие покалывало булавкой. А массивная двойная дверь напротив досок со ставками смотрелась чужеродно, тем более загороженная небольшой тумбочкой.

– Ликус, я прошу тебя как разумного, которому не чуждо сострадание, – устало произнёсГустах, когда я зашёл в мастерскую. – В следующий раз никого сюда не отправляй. Шли его к магу на балконе, а он уже сам придёт ко мне. В последний раз, когда матоны показались в архиве, мы с Раймартом три месяца восстанавливали предохранительные контуры на стеллажах.

Я поинтересовался о Раймарте. Друг Густаха, учившийся вместе с ним, и вместе с ним оставшийся в академии. После обучения Густах пошёл в архив, Раймарт же работал мастеровым в городке. С началом войны академия вместе с запросом на алхимического мастерового смогла избавиться от возможного шпиона. С Густахом же у академии был подписан особый контракт, и так просто от него не избавится.

– Так получается, что те… – я замолчал и показал сквозь стену на балкончик, где за столом всегда сидит один из магов. В ответ Густах грустно ухмыльнулся. Теперь понятно, зачем ему выдали абсурдное задание на поиск равномерно горящей приблуды.

– То, что я передал тебе – помогло?

– Я закончил с тестом одной из них. Ещё не всё готово, но… – наставник замолк, покосившись на стол с инструментами для создания книг. – Ты сильно мне помог, Ликус. Спасибо тебе. Я помню про наш уговор, но ты сам знаешь, что магистрат ждёт от тебя. Я так понимаю, сообщение получено?

Я передал Густаху листок. Наставник вчитался в три строчки, приободрился, даже усмехнулся.

– Если зельевары узнают, кто обеспечили приход нальной плёнки, то они тебя замучают в благодарностях. Всё остальное дорогое и используется нечасто, в отличие от плёнки. Один из реагентов проверки качества зелий и других препаратов.

– Надо бы узнать об этом поподробней, – обронил я вслух.

– Узнаешь, – Густах потряс листком. – Академия выдаст тебе обещанный справочник по заллаям.

Я предложил Густаху отнести в магистрат особую записку от церковника, но получил категоричный отказ: кто договорился с церковью, тому и передавать. Заодно там и сообщу про экзаменационную заллаю, и выберу дополнительную награду за услугу с обходом контроля благородных. О втором я ещё не думал, ибо зависит от выбора занятия, проходящего через два года. О первом думать слишком рано.

Я поделился мыслями с Густахом, на что тот задумчиво посмотрел на меня.

– У тебя разве ещё не было занятия с магистором Кузауном? В этом налиме.

– Оно через неделю.

– Поговори о занятиях с ним, но, ты ведь в академии не останешься после выпуска? – я ответил категорично и резко, на что Густах по-доброму усмехнулся. – Выбирай, что пригодиться в путешествиях. Зельеварение, начертательная магия, или что-то другое. А насчёт заллаи… Ты все разрешения собрал?

Я достал три записки. Одна от Клауса, вторую выдал Хубар. Третью Кузаун передал через магов магистрата, когда я пришёл за книгами по начертательной магии.

Ученики первые двадцать дней налима проводят в академии, а на вторые могут уехать – я же буду проводить в академии сорок дней, зато следующие сорок в моём распоряжении. Мой первый свободный налим выпадает на суровые зимние дни, но следующий заполнится работой.

– Есть такая тварь, Аклаская полёвка скверны. Ты её видел уже.

– Да, в скверном месте между Такилом и Кратиром, – я практически сразу вспомнил, что именно эту тварь видел в скверной роще, когда Налдас принял клятву у двух авантюристов.

– Она есть и на землях королевства Калиск, недалеко от города Трайск. До войны от Настрайска к нему вела прямая дорога. В этой твари есть пластины, – Густах постучал пальцем по обложке своего гримуара. – Даже не подготовленными их используют при создании гримуаров, они лёгкие и прочные, хоть и стоят дорого. Академия за последние пятнадцать лет скопила пять штук, подготовленных. Последнюю купили три года назад. Одной такой пластиной можно оплатить один год обучения.

Восемь тысяч имперских золотых – огромная сумма, но с добычей явно есть какие-то сложности, да и вряд ли неподготовленная заллая стоит больше полутысячи. Но что, если в этот налим у имперского Кратира добыть кожу кракчатов и разузнать о полёвке, заодно в Магнаре заказать структурного раствора. А на следующий налим забрать готовый раствор и отправится в королевство за пластинами и, заодно, отыскать одну эльфийку и узнать о её долге. Хороший план: от него аж за версту несёт неприятностями.

Пока я размышлял – Густах на листке написал, что разрешает мне переносить занятия. Заодно вернул долг за доставленный чай.

– У меня как раз свечи кончились, – я убрал монеты в карман.

– Делаешь конспекты книг? Это правильно, – задумавшись на секунду, наставник достал ещё один листок и заёрзал пером по бумаге. Он от своего имени подготовил расписку, по которой разрешается покупать в академических лавках свечи со скидкой, как для полноправному члену академии.

– Хорошо, что пасека в Настрайске не пострадала во время войны, хотя бы со свечами проблем нет, – Густах подошёл к двери, ведущей из мастерской в архив. – Пойдём в магистрат?

– Последний вопрос. Они закончили? – я кивнул в сторону, намекая на кристалляриумную мастерскую и три кристаллика. С этим вопросом Густах посоветовал идти к магистору Кузауну.

В здание магистрата мы прошли не сразу. Сперва Густаху пришлось объяснить дежурившим у входа матонам, что у ксата чрезвычайное донесение к высшим чинам академии. Да и то, сперва матон зашёл внутрь, чтобы уточнить о моём существовании.

Магистор Кузаун, стоявший во входном зале и которого на удачу застал матон, со значением смотрел на меня. По-обычному облачённый в широкую робу, прошитую серебряными нитями в замысловатых узорах, держа в руках деревянный посох с закрученным набалдашником и ядром хитца в центре, второй по значимости маг академии вписывался в богатый интерьер. Полы устланы мягкими коврами, на стенах фрески, гобелены и картины битв между магами в чёрных и белых одеждах.

– Мне сказали, что у тебя сообщение, Лик’Тулкис?

– Да, господин магистор. Вы должны понимать, откуда именно. Но есть и запечатанное послание.

Запечатанный лист заинтересовал магистора, а записка с тремя заллаями выдавила из него смешок. Магистор повёл нас на третий этаж, где в длинном коридоре одинокая двойная дверь. Высокая и массивная, из белого дерева, с переливающимися красным и оранжевым рунами и печатями на полотне и косяке, и с двумя матонами на страже.

– Архимагистор никуда не уходил, – отчеканил один из охранников, но ни Кузаун, ни матоны не удосужились постучать в дверь.

– Входи, Кузаун. Густах и Кта’сат тоже, – раздался сухой и властный голос, а печати и руны притухли. Я попытался найти скрытую камеру, и только потом понял, что навык «Чувство магии» у архимагистора может быть развит до неприлично высокого «уровня».

Просторный кабинет заставлен стеллажами со свитками и книгами, стойками с различными посохами, десятком магических светильников на стенах, длинным овальным столом в центре и массивным письменным в дальнем углу. Рядом с одним из окон стоит седой остроухий старик с таким же посохом, как у Кузауна. Белоснежную мантию покрыли изумрудные узоры, а гримуар на поясе обит чёрной и явно не крокодильей кожей.

– Лик’Тулкис принёс сообщения от церкви, – Кузаун показал архимагистору записку с заллаями. Тот ознакомился с содержанием и зыркнул в мою сторону взглядом.

– Деньги?

– Деньги? – я недоумённо склонил голову набок. Кузаун хотел возразить, что я проявил огромное неуважение, но старик жестом остановил его.

– За их услугу ты выплатил часть своего долга?

– Да, господин архимагистор. Тридцать пять тысяч имперских золотых. В начале этого налима передал в магистрат расписку. Мне засчитали эту уплату.

– Свой выигрыш. Почему?

– Архимагистор хочет узнать, почему ты не положил эти деньги в банк и не заработал на разнице монет, а решил помочь церкви и академии, – пояснил Кузаун, не дожидаясь моего встречного вопроса.

– Польза от заработанных таким образом денег меньше, чем ответная услуга от академии.

Старик безэмоционально посмотрел мне в глаза, и медленно перевёл взгляд на Густаха.

– Твой подопечный прозорлив, мальчик мой. Он напоминает тебя и Раймарта, в юности.

– Благодарю, господин архимагистор, – Густах низко поклонился старику.

– Твоё поручение?

– Я продвинулся, господин архимагистор.

– Отрадно слышать, Густах. Твоя голова наполнена хорошими идеями. Не хочется её терять.

– Я приложу все усилия, господин архимагистор, – Густах ещё раз поклонился.

Старик из ящика письменного стола достал шкатулку и вместе с запечатанным листком передал её Кузауну. В шкатулке лежал кусок белой ткани со следами сажи и небольшой гладко отполированный металлический цилиндр. Кузаун положил на крышку шкатулки записку и сверху ткань, разогрел над свечой цилиндр и прокатал по ткани. И повторял так до тех пор, пока записка не раскрылась. Скреплявший края белый клей моментально чернел от соприкосновения с воздухом, а бумага под ним позеленела. Кузаун поднёс записку архимагистору прежде, чем самому прочитать. И, собственно, читал её через плечо старика.

– Стало быть, деньги, Кузаун, – старик говорил с Кузауном, но, почему-то, смотрел на меня. Кузаун продолжил за архимагистора: – Вскоре ты, Лик’Тулкис, как сулин, получишь задание от Всеобщей Церкви. Прими его и знай, что академия сделает всё, для обеспечения твоей безопасности на время его исполнения.

Я только было хотел возмутиться, что всё это мне не нравится и Хубара я всенепременнейше пошлю нахер – но архимагистор заговорил раньше.

– За свои труды ты получишь награду. Но в списке больше двух.

– Господин архимагистор, позвольте, – заговорил Густах. Он просил меня оставить их.

Выражение лица наставника, до этого спокойное, заострилось: скулы проступили, губы чуть сжались, а просящим взглядом он пытался прогрызть во мне дыру. Я всё понял и вышел из кабинета. Но не прошло и трёх минут, как меня позвали обратно. Архимагистор сидел за столом с выражением лица разумного, которому абсолютно плевать на происходящее в его кабинете. Кузаун стоял рядом и смотрел на меня исподлобья, а стоящий в стороне Густах на мгновение довольно ухмыльнулся.

– Лик’Тулкис, твой наставник рассказал о предложении по доставке кожи. Это правда?

– Рано или поздно, но мне понадобиться навыки изготовления книг.

– Речь не об этом, Ликус, – Густах с однозначным намёком посмотрел на меня.

– Я хочу вспомнить когда-то услышанное высказывание на одном из диалектов орочьего языка. А для этого мне нужна книга, словарь или учебник, неважно.

– Это основная причина? – в голосе Кузауна слышалось неверие моим словам.

– Да. Если получится изучить ещё какую-нибудь книгу, то возражать не буду.

– Академия пойдёт тебе навстречу. За каждые десять кож ты можешь помочь академии лично восстановить одну из книг. Восстанавливать будешь под надзором наставника. Копировать книги запрещено, но можешь делать конспекты. Когда сможешь доставить кожу?

Я передал Кузауну расписки о переносах занятий со словами, что доставка кожи зависит от погоды. Пока магистор изучал расписки, а потом объяснял, что проблем в них нет и после нашего собрания он отнесёт бумаги куда надо – у меня родилась интересная идея.

– Кристаллики с моей маной прошли проверку?

– Результаты исследований тебя не касаются, Лик’Тулкис. За твой правильный выбор академия пошла тебе навстречу, но не зазнавайся.

– Густах рассказал мне про Акласкую полёвку скверны и её пластины.

– Хочешь обменять подготовленную пластинку на результаты исследования? – возмутился Кузаун.

– Прозорливо, Густах, – подал голос старик, всё так же отрешённо смотря в никуда. – Предложение Кта’сат приемлемо, – архимагистор поднял руку и показал на меня. – Зельеварение. Обучать будет Хлар’ан.

Слова старика холодным душем окатили Кузауна. Он недоумённо посмотрел на архимагистора, но спустя секунду сам что-то понял и поклонился старику.

У меня был обширный выбор занятий за третью заллаю от церковников – но всё уже решено. Суть в том, что эту пластинку полёвки подготовить сложно не только из-за добычи твари, но и редкого шанса остаться после оклазии, а структурный раствор вообще сведёт эти шансы почти к нулю. И чтобы сэкономить время – академия обучит меня основам алхимии и зельеварения, и я самостоятельно смогу подготавливать ингредиенты раствора. Само зельеварение вполне оптимальный вариант как для академии, ибо чего-то секретного в нём мало, так и для меня, ведь меня научат изготавливать различные зелья. А значит – я смогу подзаработать во время путешествий, хоть и придётся таскать с собой походную лабораторию.

Сейчас же первые десять учебных дней пройдут как обычно, тренировки матонов будут чередоваться с подготовкой к занятиям и помощью Густаху с книгами. На следующие десять дней вместо отдыха я будут заниматься с неким Хлар’аном. В восемнадцатый день мне встречатся с Кузауном. И так два раза, сорок дней. А ещё перед занятиями с Кузауном я должен встречаться с моим сопровождающим на пути становления магосом и рассказывать, как этот путь преодолевается. Обещанную книгу по заллаям я получу на занятии с Кузауном, тогда же меня познакомят с Хлар’аном.

На самый важный вопрос Кузаун отвечать отказался, сославшись на тайные дела церкви, но повторил, что академия сделает всё для моей защиты. Это полностью уверило меня, что Хубара всенепременнейше следует послать нахер. А из кабинета я вообще вышел один, ибо старик сказал Густаху задержаться. А тот сказал мне ждать в коридоре.

– Я рассказал только о коже, – сказал наставник, когда мы вышли из здания магистрата.

– Верю. И не всё так плохо, если поразмыслить, – я действительно верил Густаху. Не в его интересах подставлять меня.

Книги по структурным растворам и подготовке лаборатории я верну Густаху в день занятий с Кузауном, тогда же получу от Густаха послание для равнинного эльфа Илура. Его отец умер, оставив жене магазинчик в Магнаре – но он был вдовец, страшно любил покойную жену и ни о какой новой супруге не думал. Именно поэтому Густах попросил меня отправить весточку Илуру, ученику Ганзейской торговой лиги. Эдакая компания, торгующая всем возможным.

Ганзейская торговая лига с северного континента, на южном у неё есть одно представительство. Будет полезно воспользоваться связями и распространить моё послание семье по северному континенту: всё же есть шанс, что мама с сестрёнкой скрылись именно там. Но сколько на это потребуется денег?

В полторы тысячи золотых обошлось размещение послания в гильдиях авантюристов и торговцев только на территории империи. А сколько вообще на южном континенте государств? В каждой ратуше, в каждом сельском доме должно висеть моё сообщение, чтобы мама с сестрёнкой его всенепременнейше заметили. И для всего этого имеющихся тридцати тысяч может оказаться недостаточно.

Теперь-то я понимаю, почему мама выбрала нашу уединённую пещеру: ни проблем и забот, ни разумных и драконов, знай себе ешь, спи, летай, да всё это повторяй. А здесь, среди разумных, проблемы сыплются на голову одна за другой. И ладно ещё эта экзаменационная заллая и кожа кракчатов – это можно совместить. Но что мне делать после окончания этого года? Путешествовать по южному материку в образе ксата и искать семью; или воплотится в истинную форму и на материке скверны добыть заллай для продажи и поднять «уровни», чтобы потом легче было искать семью? Но ведь сородичи уж точно мне подгадят. Или совместить оба варианта, полетать-поискать, а потом отправится на материк, или наоборот? Как ни посмотри, у каждого из этих вариантов есть и плюсы, и минусы. И я, к сожалению, не знаю, какой выбрать.

После обеда, вернувшись во второе кольцо – я ненадолго остановился перед массивными дверьми здания Всеобщей Церкви. На витражных окнах, от самой земли до причудливой амбарной крыши, разноцветной мозаикой выложены образы почитаемых богов: человекоподобные фигуры с различными инструментами в руках, Тоны, коим поклонялись одновременно и нутоны, и ратоны; образы почтенных зверей, Мкаату́х, принадлежащих оркам; и конусообразное нечто, что дворфы почитали как чертоги их паукообразных богов Актаридов. Нас, драконов, на витражах нет по вполне понятной причине, но где пятое существо, нечто скользкое с щупальцами? Какую расу оно взяло под опеку, и взяло ли вообще?

Массивные двери церкви распахнулись с гулким скрежетом. Ученики и маги выходили с одухотворёнными лицами, и с презрением во взгляде, адресованным ксату. Я ожидал, пока огромный зал опустеет: не хотелось вновь проходить идиотскую процедуру при свидетелях, будто я цирковая мартышка.

– Ты пришёл, ксат, – прозвучал брезгливый голос старика, когда я приблизился к подиуму в самом конце церкви.

– А как мне не прийти?

Я прислонил ладонь к огромному кристаллу, не дожидаясь реакции старика. Нутон дёрнул головой, его седая козлиная бородка смешно колыхнулась, к презрению примешалось отвращение. Как и в прошлые разы, следовало ответить на три вопроса. Кристалл вновь не проявил себя, но служители церкви под каждым витражным окном всё равно держали руки на поясах около оружия.

– Даже если результат известен заранее, мне каждый раз проходить через этот абсурд? – я отлепил ладонь от кристалла.

– Не в твоём праве пересматривать священный договор между Всеобщей Церковью и твоей расой.

Старик показал следовать за ним в подвал, а по пути отправил одного из служителей за Хубаром. Белобрысый церковник ожидал нас у кабинета, где мы в прошлые разы беседовали. Там же нас ожидал кристалл на подставке и два листка бумаги, скреплённые сургучом.

– От лица Всеобщей Церкви я, трихтоних Хубар, благодарю вас, сулин Лик’Тулкис, за ваше явление на священный зов, – Хубар раскинул руки в приветственном жесте, а я же взглядом молниеносно пронёсся по кабинету, ища тазик. От наигранно-официозного приветствия меня подташнивало.

– Чувствую себя мальчиком по вызову.

– Это официальная встреча, ксат, – презрительно произнёс старик. – Ты должен ответить, что все действия твои свершаются во благо Всебогов.

– Ксату? Всебогов?

– Ты слышал, что я сказал, – старик ожидающе уставился на меня.

Вот не было у меня забот и печалей, так церковники нарисовались. Они магистрат заставили понервничать, меня сейчас припашут на крайне опасную работу – так ещё и бессмыслицу заставляют говорить.

Я сказал так, как просил старик. На этом он удовлетворённо кивнул и сообщил, что меня вызвали по особому поручению из собора Магласии – центрального здания Всеобщей Церкви на всём южном континенте. И касалось оно меня, как сулина.

– Начинай, мальчик мой, потренируйся ведению… – стук в дверь прервал старика. Ему передали записку. Трихтих ознакомился с её содержимым и бросил на меня взгляд, в равных порциях в котором смешалось неверие в саму возможность моего существования и всепоглощающая ненависть.

– Мне надо уйти, Хубар. Справишься сам? – белобрысый в ответ кивнул старику. Тот ещё раз кинул на меня презрительный взгляд и ушёл. Мы остались с Хубар наедине, но белобрысый не спешил с обыденно-напускной вежливостью. Он несколько секунд горделиво смотрел мне в глаза, прежде чем разломать сургучовую печать. Но листок не развернул.

– Я, трихтоних Хубар, оглашу ваше задание под взором Всебогов. Ответь, Ликус, что внемлешь моим словам как словам Всебогов. Когда я закончу, скажи, что пусть Всебоги скрепят своим присутствием наши начинания.

Я посмотрел на Хубара как на идиота, но он промолчал. Пришлось проговорить набожную фразу. Только после этого белобрысый зачитал содержимое. С каждым произнесённым предложением я всё больше и больше убеждался, что вляпался в наисквернейшую передрягу.

– Чего? – на словах про награду я от возмущения протянул руку, требуя бумагу, но Хубар ожидающе смотрел на меня. – Пусть Всебоги скрепят своим присутствием наши начинания.

Хубар довольно улыбнулся. Мне хоть и противно ощущать себя некой дрессируемой мартышкой, но меня успокаивала мысль, что титул сулина поможет уберечь маму с сестрёнкой. Но никак не могли успокоить всё содержимое листочка.

– Это что за херня? – я показал на назначенную награду.

– Одно такое разрешение стоит не меньше полутысячи золотых империи.

– Да плевать мне на его стоимость. Это омерзительно!

– Не ксату говорить о мерзости. И не делай вид, что не понимаешь смысла моих слов. Не десятки ли рабов охраняют ваши эти священные миссии?

– На этом основании в церкви решили, что я мечтаю о личных рабах?

– Это лучшая из возможных наград, Ликус.

– Деньги, вот лучшая из наград.

– Я уже говорил, что наша церковь в плачевном состоянии и деньги мы выплатить не можем, а выплаченные тобой тридцать пять тысяч мы сами уплатили за долги. Но у нас были свободные разрешения.

– Мне это не нужно, Хубар.

– Тогда выкинь его, Ликус. Это не единственная награда за задание, но тебе всё равно предстоит его выполнить. Конечно, ты можешь от него отказаться, – в глубине голубых глаз нутона полыхнул огонь гордыни, а уголки рта тронула победная улыбка. – Но вместе с титулом сулина. И тогда твоё обучение в академии закончится, Ликус.

– Это не входит в мои планы, Хубар. Но в них есть пункт, который ты обязан исполнить.

– Разъяснить тебе об обязанностях сулина?

– Сначала ты мне объяснишь, что означает это ваше церковное “нуррасия”, – я вальяжно опустился на стул и пригласил Хубара составить мне компанию.

– Это то, чем занимается сулин, – Хубар проигнорировал мою дерзость. Он чинно сел напротив и расставил необходимые для заключения контракта принадлежности.

Нуррасия – это исследование любого скверного места. Всегда проводится по первым тёплым дням весны, когда скверные места ещё не полностью пробудились, а твари не появились либо заторможены.

Природные места исследовать легко. Придёт группа церковников со списком порождений, обитающих конкретно в этом месте, проверит количество тварей и их поведение. Нуррасия расара – это сверка нынешнего облика скверного места с обликом предыдущим, проводимая обычными разумными.

В нуррасии макира, не природных мест, проверяют количество нежити и её агрессивность, соотношение преображённых к обычным тварям и скорость появления после убийства; количество оставляемых заллайи степень их порчености; а также поглощённые и восстановленные скверной предметы быта и скорость их повторного появления. Нуррасия макира проводится ватагой хорошо подготовленных бойцов, с особенной тактикой действий для каждого рукотворного места. По факту, ватага просто врывается в скверное место и за короткий промежуток времени выкашивает как можно больше нежити.

Собственно, сулин – это тот отважный, или безумных разумный, проводящий нуррасию и определяющий “безопасность” скверного места. Такие задания, как и награду, выдаёт местная церковь.

Хубар хоть и назвал расара и макира для разных типов скверных мест, но также добавил, что так их разделяют на бумаге, а в речи используют макира для всего. Да и нежить после себя оставляет не заллаи, а ураллаи, но и это слово используют только в отчётах. Но меня смущает не такое вольготное обращение с названиями, и даже не то, что это задание мне выдаёт именно академическая церковь, а не церковь в Настрайске – последняя совсем плоха из-за недавней войны.

– Это место находится там, где разгромили войско ратонов? Там, где появилась нежить? – Хубар в ответ услужливо кивнул. – Правильно ли я понимаю, что нуррасия там ни разу не проводилась? – вновь услужливый кивок с напоминанием о награде за необходимую всем работу. – Тогда, Хубар, прежде чем я пошлю тебя и церковь нахер, может, скажешь, почему, кроме меня, других сулинов не будет?

– Наша церковь в затруднительном положении. И благородный дом вызвался помочь очистить это нечестивое место.

– Его можно очистить?

– На время, скверна возродит нежить. О благородных ты, стало быть, осведомиться не хочешь?

– И так понятно, что это Миастус.

– Именно они, Ликус. До войны их род был одним из многих низших дворян, но в последние года их высоко оценил император. Ты мог видеть в Магнаре здания, теперь принадлежащие им.

На мой вопросительный взгляд Хубар добавил, что половина доходных домов города передана благородным, вместе с магической кузней и тренировочным полем для пехоты. В последний год войны Миастус с кем-то из высшего совета Магнара обезвредили крайне опасную группу остроухих наёмников.

– Не Бронзовые ли Перстни?

Хубар с едва скрываемым интересом спросил, откуда мне о них известно. Из рассказов авантюристов, откуда же ещё. Меня не заботило совпадение, что Мялис Шалский и дом Миастус оказались связаны – но меня волновала возможная связь заказанного магического металла, очистки скверного места и недавно отданного ядра хитца с интригами между благородными, церковью и академией. Вот только меня в этих интригах ждёт печальный конец: если не твари разорвут на части, то солдаты на пику насадят.

И всё же, я вынужден согласится. Из-за второй части награды. А про разрыв контракта и мою всенепременнейшую смерть я старался не думать. Да и исследование это пройдёт по весне – есть время подготовиться на занятиях по боевой магии.

Внимание, зарегистрировано задание от Всеобщейя Церкви в Настрайской магической академии

Цель: Нуррасия Антанской макиры

Срок проведения: Начало весны этого года

Назначенная награда: Постоянное разрешение на владение четырьмя рабами, Разрешение на десять бесплатных бластарий в любой из церквей с алтарём бластара.

– Да благословят Всебоги наши деяния, – сказал Хубар, когда мы закончили с регистрацией задания. Пришлось уколотые пальцы прикладывать к специальным углублениям в подставке кристалла.

– Да направят нас на верный путь слова Всебогов.

– От лица Всеобщей Церкви я благодарю тебя за твою отзывчивость, – последнее слово белобрысый произнёс с нескрываемой усмешкой. – Может, у тебя остались ещё вопросы, Ликус?

– Остались, Хубар. Зачем ты сделал Носка рабом?

Хубар сначала вообще не понял, о ком я говорил, но белобрысый едва не засмеялся, услышав имя задиристого парня с веснушками.

– О нет, Ликус, к его рабству я не имею отношения. Перед взором Всебогов и их словами я лишь скрепил чистосердечное признание, что Валдис Намат знал, что подвергал опасности Касуя Миастус, вводя нас в заблуждение. Он посмел…

– Слишком много слов.

– Он поплатился за своё враньё Касую, став его рабом души. Касуй Миастус – благородный. Его далёкий предок деяниями заслужил титул для потомков.

– А Касуй к этому какое имеет отношение?

– В нём течёт кровь великого предка.

– За что мне искренне жаль его светлую память. Но, что, не было других вариантов наказать Носка?

– Смерть, – спокойно произнёс Хубар. – Но Валдис не обречён. Он стал рабом души, но он всё так же продолжит обучение в академии, и даже сможет прожить оставшуюся жизнь практически как свободный разумный. С некоторыми особенностями и известным концом.

– Мне противно слышать это.

– Пожалуйста, Ликус, свою нелепую комедию оставь наивным дуракам, – в голубых глазах церковника сверкнул огонёк ненависти. – Вы не гнушаетесь использовать рабов даже для передачи писем.

– Именно поэтому я, радостно повизгивая, должен помчаться на ближайший рынок и купить себе рабов, как какие-то вещи?

– Я не осведомлён, как среди ксатов принято показывать радость, но без этой бумаги ты зарегистрировать разрешения не сможешь, – церковник сходил к шкафу и вернулся листком, свёрнутым в трубочку. Теперь подобных листков на столе лежало три: разрешение на десять бластарий, разрешение на четверых рабов, и разрешение на право иметь рабов.

– Впервые слышу, что на разрешение нужно получить разрешение… Слушай, Хубар, а многие разумные практикуют мазохизм, как получение справки на получение справки?

– Немногие, – Хубар понимающе улыбнулся. – Но эти разрешения разные. Первое заверено самой Всеобщей Церковью. Больше никто не может просить Всебогов раскрыть душу разумного, и впустить в него контроль души чужой.

– У нас разные боги.

– Но я говорю не о ксатах. Второе разрешение для чиновников. Когда принесёшь первое разрешение в любую ратушу, служащие потребуют от тебя второе, иначе ты не сможешь зарегистрировать купленного раба.

– Если вообще когда-нибудь на это решусь, – я встал, собираясь уйти.

– Можешь их выбросить, они теперь твои, – Хубар пододвинул три листка, скреплённые сургучом.

– У меня есть другой план, – я нехотя спрятал листки во внутренний карман и тяжело вздохнул, что вообще притрагиваюсь к чему-то подобному. – Когда придут документы по нуррасии макира?

– В ближайшие два налима. Я помню, что ты уезжаешь. Приходи, как вернёшься, или же я пошлю за тобой, когда документы придут.

– Не посылай Носка.

– Я могу поступить только так. Служителям церкви разрешено посещать первое кольцо академии исключительно для прохода к академическому городку или к первым воротам. А через магистрат мы можем передавать только объявления о темах ближайших служб.

– Тогда я сам буду ходить в церковь через день, – я направился к двери, отрезая Хубару любую возможность к протесту. Не найдя слов, белобрысый в привычной наигранной манере вызвался проводить меня до запасного входа. Где ещё раз поблагодарил за мою отзывчивость, едва пряча надменную улыбку.

Я же, пройдя пару шагов по направлению к воротам – решил спрятать разрешения в сундук и в городах разузнать об их продаже. Даже если они личные, но должен быть какой-то вариант. Тот же чёрный рынок, который как-то упоминался в разговоре. Хотя мне, как ксату, туда лучше не соваться.

К бараку я вернулся, когда грузные хлопья снега засыпали недавно подметённые дорожки. Я радовался, что успел сходить за свечами до начала снегопада, а благодаря расписки от Густаха десяток свечей обошёлся в четыре золотых вместо шести. Существенная экономия, ведь у меня осталось чуть меньше тридцати монет. Хватит доехать до Магнара и арендовать комнату в гостинице, но не хватит на магический светильник. В академических лавках за самый маленький на деревянной ножке просят пятьсот монет. В городах они должны быть всяко дешевле. Там и куплю, чтобы разобраться в своём «Осквернении».

Глава 2

Темноволосая эльфийка с карими глазами наконец-то положила перо рядом со стопкой исписанных листов. Кто бы мог подумать, что создание летописи становления магосом будет похоже на всеобъемлющее досье. Мне пришлось отчитаться за каждый день обучения в академии чуть ли не до походов в уборную. Меня эти записи бесконечно раздражали, но две вещи заставляли рассказывать всё как есть.

Мир не видел магосов последние двести лет, за пределами академии к моей персоне всяко будет повышенный интерес. Вдруг смогу получить услугу в обмен на добычу редкой заллаи. Не факт, что это произойдёт, но попробовать стоит. Вторая же причина моей покорности сидела напротив и умоляющим взглядом просила оставаться в кабинете как можно дольше. В последний раз я виделся с Раскаей сорок дней назад, за это время синие круги под её глазами стали гораздо темней.

– В следующий раз увидимся через двадцать дней? – спросил я.

– Угу, – Раская чуть осунулась, предчувствуя мой скорый уход.

– Неужели и в этот раз никуда не поедешь?

– Работы много, – эльфа потеребила край паранаи, на указательном и большом пальце выделялись свежие мозоли от пера. – Писари заняты, но это даже хорошо. Я могу заработать и скоро верну тебе долг.

– Тебе хоть платят за то, что ты записываешь мою “летопись”?

– Нет. Но мне открыли доступ к нужным книгам.

– По твоему провидению?

– Да. Той книги оказалось недостаточно, но теперь у меня есть шансы.

– Недостаточно? Ты же говорила, что я тебе сильно помог?

– Ой, да, сильно помог, кончено, – Раская широко распахнула карие глаза и бурно закивала. – Но я так и не смогла подтвердить своё предположение.

Последнюю фразу эльфа произнесла с такой грустью, что я невольно хмыкнул и сочувственно закивал, признаваясь самому себе, что у меня с головой не всё в порядке. Что в лагере орков с Кагатой, что с Раскаей – у меня постоянно включается этот мерзопакостный режим “благородного рыцаря” при виде “дамы в беде”. Сейчас мне вообще хочется продать почку и всенепременнейше помочь бедняжке. Глупо это, пожри меня скверна, но почему бы действительно не помочь эльфе и потребовать оплату?

Я поинтересовался, о каком именно предположении говорила Раская. Та достаточно вяло отмахнулась от моего вопроса, но я слегка надавил на остроухую.

– Пообещай, что никому не расскажешь о моём проведении, – девушка зыркнула взглядом, что с синими кругами под глазами смотрелось жалостливо.

– Проведение – это личная тема, я более чем тебя понимаю. Хотя о моём проведении знает вся академия.

– Ой… Да, вся академия… Тебе это не нравится, да?

– Плевать, главное – чтобы не вышло за её пределы. От этого зависит моя жизнь.

– Многие захотят тебя убить, я понимаю.

Хоть эльфа по-своему поняла меня, но этим натолкнула на очень интересную мысль. Разумные ведь действительно постараются убить меня, если узнают об «Осквернении». А если уж осквернён ксат, то сами Всебоги велели очистить мир от нечестивого создания. Это ещё один пунктик к мотивации закончить обучение и получить защиту у церковников.

– У тебя тоже подобное? Поэтому тебя в академию и направили?

– Нет, оно… Необычное для мага. Не хочу, чтобы о нём узнали. Стыдно, – девушка чуть замялась, но всё же объяснила свои слова.

Когда в родном городе Раскаи, в церкви на ритуале взросления, оценили её проведение – его суть поставила в тупик многих нралиев. Церковников, отвечающих за работу с кристаллами оценки. В голосе богов говорилось, что своими духовными силами эльфийка может побуждать слабую жизнь к добрым свершениям.

Родители Раскаи, обычные служащие при дворе графа, многое потратили на тщетные попытки разгадать смысл её проведения. Так сложилось, что к своим семнадцати годам эльфа ходила в девках, и родители за всей суетой забыли о поисках подходящей пассии. Раская с малых лет жила с родителями в поместье графа, вместе с детьми других слуг обучалась писать, читать и арифметике, а также этикету и манерам. Граф на их обучение тратился не от щедрой души, но рассчитывал получить новых слуг, более умелых, чем их родители. Именно граф пригласил её с родителями к себе в кабинет и сделал предложение, от которого мог отказаться только больной на всю голову. Рядом с графом стоял мальчуган лет восьми, Раскае предстояло выйти за него замуж и вместе с ним приложить все силы к процветанию семьи графа. За это граф возьмёт родителей эльфы под опеку, а её сначала отдаст местному магу в подмастерья на несколько лет, и отправит в магическую академию, где она обязана раскрыть потенциал своего проведения. Если не получится, то она всё равно сможет работать у графа как маг по начертательной магии.

– Я хочу отплатить за доброту, – нежно поговорила Раская. – Сейчас в его семье плохо с деньгами. Поэтому я так много работаю.

– Ты поступаешь правильно, да и граф не выглядит плохим. Но не велика ли разница в возрасте?

– Я так же сказала, когда граф познакомил нас. Но у Шадота такое провидение, что… Это мой жених. Нас познакомили восемь лет назад, перед войной. Она практически разорила земли графа. Он ушёл на войну, сделав старшего сына приемником и многого не видел, но Раний справляется. Надеюсь.

Второе знакомое имя меня не на шутку взволновало. Стараясь вести себя как можно более естественно – я поинтересовался о фамилии ушедшего на войну графа.

– Мялис Шалский. Его семья уже восемь поколений правит городом Трайск.

Я посмотрел на эльфийку как на сочный окорок. Плевать на очередное внезапное совпадение – вот ещё одна причина помочь остроухой с книгами. Мало того, что недалеко от того города живёт эльфийка, которую я пообещал спасти в благодарность узнику из орочьего лагеря – так ещё смогу получить приятный бонус от потомка графа за письма. Если, конечно, они дошли до адресатов. Но и на форс-мажорный случай в лог-листе припасён список разумных и их родных мест, как и сохранено письмо графа.

Я аккуратно задал бессмысленный вопрос, чтобы не спугнуть эльфийку и продолжить разговор: мол, она именно поэтому работает всё время, чтобы не обременять семью графа. Мой план сработал. Оказалось, что в последние два года эльфа не посещала земли графа из-за работы в академии; из семьи графа с ней никто не связывался; а письма родителей ничего конкретного в себе не содержали. Вкупе с содержимым письма Мялиса выходит, что сын графа возненавидел Раскаю, раз не связывается с ней и против свадьбы.

Ситуация с молодым графом ставит под вопрос мои планы на свободные сорок дней. Я хотел отправиться в королевство и оставить объявления для моей семьи, но выгодней договорится с торговой лигой и распространить объявление на оба континента, или воспользоваться семьёй графа за доставку письма. Но ещё нужно добыть кожу и пластины. Знай я хоть одного разумного на территории королевства, то добыл бы всё там – но вряд ли Раний Шалский выделит мне охрану, которую ещё придётся обязать клятвой молчания. А Галис и Нот уж точно не сунутся на земли эльфов. Так ещё это всё придётся делать зимой, по снегу, и речь идёт о сотнях километров между городами.

– Ты перед этим говорила про провидение твоего жениха. Оно как-то связано с твоим?

– Да, но с его проведением разобрались ещё в церкви, – Раская тяжело вздохнула.

– Нет никаких идей?

– Есть, мы это обсуждали с Густахом, – девушка чуть подалась вперёд и с жаром вдохнула воздух. Но тут же секунду осунулась, а мимолётный задор исчез. – Он сказал, что в тех книгах только обрывочные сведения. Наша академия отличается от Ждарской.

На мой вопрос эльфийка ответила, что Ждарская академия известна как крупное объединение магов, крестьян и скотоводов, и обычных авантюристов, и прочего разумного люда – в неё легко попасть, но обучают только основам, и обучение длится всего полгода. Гораздо правильней её назвать училищем, но даже так у неё есть своя производственная база. Там изготавливают всё необходимое для крестьян: начиная от магических семян, заканчивая селекцией животных, и даже некоторых монстров. Последнее меня удивило, но под монстрами имелись ввиду слизни, слизняки и прочие создания, неопасные поодиночке.

– Думаешь, в той академии могли бы тебе помочь? – Раская в ответ грустно улыбнулась. – Тогда, в Луцке, ты заказывала книгу из Ждарской академии? – девушка молча кивнула, смотря в одну точку и сожаея, что её отправили в Настрайскую академию. Я же решил сперва навести мосты с семьёй графа через Раскаю, чем ломиться к ним напрямую.

К зданию магистрата я пришёл быстро. Меня подгоняло желание обучится хоть самому куцему боевому «умению». А ещё мне хотелось узнать, чем именно “упарывались” создатели магических школ, ибо о такой забористой дури я никогда не слышал.

Дежурившие у входа матоны пропустили меня сразу, но Кузауна в кабинете не оказалось. Мне пришлось ждать, но первым в кабинет зашёл не магистор, а маг с кристаллом правильной пирамидной формы на серебряной подставке. Маг аккуратно поставил кристалл на стол, поклонился Кузауну и поспешил уйти.

– Ты выполнил моё поручение, Лик’Тулкис? Я говорю о выданных тебе книгах, – заговорил магистор после того, как я поприветствовал его, соблюдая правила академии.

– Если магистор говорит об изучении книг и примерном понимании принципа работы этих трёх школ, то у меня есть вопросы.

– Позже. Какие у тебя магические чернила и бумага?

Я возразил, что сегодня они понадобиться не должны были, поэтому я их не взял. Но Кузаун лишь хотел узнать, что именно у меня есть и на этом основании подобрать заклинание. Академия не собиралась тратить на меня даже клок магических вещей. Я понимающе хмыкнул. Чернила у меня из акфаралита, чем бы это ни было, а бумага называлась грасковой, объёмом в пятьсот маны.

– Почему выбрал именно их?

– Подумал, что это именно их продают в академических лавках. Не проблема докупить, если кончаться.

– И всё? – я в ответ кивнул. – В чём отличие акфаралитской и ушатитской смеси?

– Не знаю, – я развёл руками.

– Как реагируют на магическую энергию чернила из акфаралисткой смеси в пропорциях один к десяти и девяти соответственно?

– Пропорции на что-то влияют? – я даже не столько спрашивал, сколько понимал, почему в Магнаре продавец сперва спрашивал меня про соотношение пропорций, прежде чем просто выдать склянку с составом один к десяти.

– Стало быть, как не сведущ ты в магии и школах, так и не сведущ в базовых вещах? – я в ответ молча кивнул. – Ты купил обычные чернила, не имеющие характерной магической направленности. И концентрацию тоже взял обычную.

Кузаун разочарованным взглядом посмотрел сквозь меня, будто подводя итоги собственных размышлений, прежде чем написал что-то на обычном листке бумаги.

– Передашь это своему наставнику. Слишком опасно обучать тебя даже основам начертательной магии. Не говоря о чём-то серьёзном. Чтобы к следующему занятию знал об этом всё. Спрос с Густаха.

В расписке Кузаун своим именем разрешал и приказывал моему наставнику разъяснить мне всё, что касалось магических чернил, начиная от ингредиентов смесей и заканчивая особенностями использования, в зависимости от концентрации смеси в готовых чернилах. Магической бумаги это тоже касалось.

– Ты купил базовые чернила, а бумага вместит в себя не больше полутысячи «энергии души». Ты говорил, что столько энергии за один раз у тебя есть, так что изучишь «Копьё льда». Возьми перо, Лик’Тулкис. Ты ещё юн, особенно по меркам ксатов, и вряд ли тебе доступны многие откровения, – магистор на секунду призадумался. – Великие Боги, душа моя в словах ваших, ниспошлите мне их и раскройте меня… – прошептал Кузаун и отрешённым взглядом уставился в одну точку. – Записывай. Красная нить серебряного тумана, переливается вода обратно-внутрь-обратно, звучит буран тихо-тихо-тихо, белая нить морозной горы, гладь неба зелёного холма, стрекот цикады громко-тихо-тихо, пурпурный отблеск далёкой ночи, терракотовая степь льдов моря.

– Что? – мне захотелось вызвать магистору санитаров, но спустя секунду меня осенило.

– Это и есть ответ на твой незаданный вопрос, Лик’Тулкис, – Кузаун всё понял по изменившемуся выражению моего лица. – Это то, как Всебоги трактуют магию внутри наших душ. Это касается и тебя. Тела наши различны, но души схожи.

– Каждая описательная фраза отвечает за ту или иную группу рун, а фразы с повторяющимися словами отвечают за сигилы?

– К чтению выданных книг ты подошёл серьёзно. Но в одном ты неправ. До изобретения сигилов и познания принципов начертания – вся магия состояла из рун.

Остроухий маг дописал в сообщении Густаху, что разрешает тому отвечать на мои вопросы о трёх базовых школах магии и проверять магические круги. А дальше Кузану сказал, что я должен получить награду за свою авантюру, и ненадолго вышел из класса. Чтобы вернуться с толстенной книгой в руках. От вида этого талмуда я грустно улыбнулся, предчувствуя тонны софистического бреда.

Толщиной в половину ладони, с корешком и обложкой из зелёной грубой кожи. Внешний вид книги восхищал, но содержимое расстраивало. В самом начале оглавление на сто двадцать четыре главы, не меньше шести страниц на каждую. Но описание того же Фласкарского ивового энта скверны походило на сочинение дошкольника “как я провёл лето”, а применение нальной плёнки начиналось не с самой плёнки, а с двух огромных абзацев софистического бреда о необходимости правильно замерять зелья и прочие алхимические ингредиенты. И такого идиотизма – вся книга. Благо с ней можно работать до конца учебного года, главное из академии не выносить, но это вообще всех книг академии касается.

– Прежде чем мы начнём обучение, расскажи мне о заллаях Фласкарских энтов и Гварнарской ондатры, – сказал Кузаун.– Расскажи, насколько грамотно ты распорядился своим временем.

Выяснить у меня получилось не многое. Нальную плёнку фласкарцев используют для проверки качества зелий. Содержимое миклов, которыеорехи – применяют в зельеварении. Где и как используют скорлупу и корни я не знал, но неподготовленные структурным раствором псехвотрубки, те самые нервные волокна, используют в строительстве как стержни фундамента или для скрепления стен. Они достаточно дорогие и срок их годности ограничен двадцатью годами, если разместить в дереве – но в каменной кладке они просуществуют столько же, сколько и сам камень. Никто не знает причин такой разницы, но некоторые строители поговаривают, что это из-за соприкосновения дерева и скверны, как живой и больной части мира.

Длинные иголки ондатры используют вместо гвоздей, но они не только долговечней, но и легче железных гвоздей. Жировые мешочки с лап ондатр используют как алхимический ингредиент для создания некоторых смесей, а содержимого желчного мешка перегоняют в экстракт-катализатор для создания магических устройств. Об остальных заллаях я не знал, как и не совсем понимал, как я сам мог бы все эти части использовать на материке скверны. Кроме жировых мешочков, идентичных кубикам сала.

– Вполне неплохо, Лик’Тулкис, – Кузаун удовлетворённо закивал и ожидающе уставился на меня. Пришлось, следуя этикету академии, поблагодарить магистора за похвалу. – Остались у тебя вопросы?

– Какое заклинание требует «Копьё льда»?

– На это ответит кристалл.

Процесс обучения до сличения схож с тем, как когда-то в пещере мама анализировала моё «достижение». Требовалось положить ладонь на кристалл и подать немного маны, Кузаун поступил так же.

– Великие Боги, душа моя в словах ваших, ниспошлите мне их и раскройте меня… – прочитал молитву Кузаун. Наши ладони словно приросли к гладкой прохладной поверхности. Она тускло засветилась оранжевым, в центре кристалла на мгновение зажглась яркая красная точка, а его грани моргнули зелёным.

Внимание, Вам предоставлена возможность обучиться умению «Ледяное копьё»

Цена изучения: 1 очко характеристик

Желаете обучиться?

Я с удовольствием согласился. Кристалл прекратил светиться, наши ладони освободились. И только Кузаун перевёл взгляд с кристалла на меня, а я уже сразу понял, что надо сделать.

– Благие Первобоги, ведущие нас, раскройте мне дорогу мою, – я прошептал выдуманную молитву. Не хватало ещё выдать, что я вызываю лог-файл как здравомыслящий дракон, а не как религиозный фанатик. Лог…

Я открыл лог-файл, взглянул на список «умений». И кое-что понял. Кузаун обучил меня «Копью льда», но в лог-файле отображается «Ледяное копьё». И все разумные используют «Стрелу магии», а мы семьёй называем её «Магической стрелой». Скорее всего – у разумных все «умения»звучат перевёрнуто.

– Благодарю, господин магистор. Теперь я знаю «Копьё льда», – меня всего передёрнуло, но Кузаун в этот момент задумчиво рассматривал кристалл и не заметил моего отвращения.

– Насколько возвышенно твоё «Чувство магии»?

– Стыдно признать, но оно лишь недавно перевалило за круглую цифру.

– Одиннадцать?

Я наигранно стыдливо кивнул, а в сердцах поблагодарил случай, что получилось надурить Кузауна. Нереально достичь двадцать третьего «уровня» в «Чувстве магии» в возрасте моей оболочки.

– Вполне возвышенная степень, Лик’Тулкис. Здесь нечего стыдиться. Но, стало быть, «Знание магии» ты не возвышал. Это неудивительно, но это не помешает, – магистор бросил на кристалл короткий взгляд. – Реакция оказалась немного замедленной, но в пределах допустимого.

Обычно маги с низким уровнем «Чувства магии» или прочими преградами используют шесть строчек, но замедленная реакция подсказывала на восемь строчек. Их я и записал, попутно думая, что проверка на реакцию кристалла могла быть одновременно связана с моим «Осквернением».

– Прочие преграды, это какие? – спросил я.

– Я говорю об отсутствии предрасположенности к определённой природе магии, дарованной провидением Всебогов. И о разных «классах», некоторые из которых для определённых заклинаний упрощают взывание к душе и Всебогам, а другие усложняют.

– Вот к теме «классов» я и подводил наш разговор. Помнится, что…

– Решение по твоему «классу» и его выбор состоится на следующем занятии, Лик’Тулкис. К этому дню приготовления будут завершены, – Кузаун глянул на меня с некоторой долей скепсиса. – Для «Копья льда» «сила души» должна быть возвышена семьдесят пять раз, что у тебя есть. Про «Чувство магии» ты уже сказал, а что до остального… Твоя «разумность» и «величавость» на сколько единиц возвышены?

Я переспросил, ведь мы по-разному воспринимаем лог-файл: я как разумное существо, а магистор как блаженный. А пока Кузаун перечислял название «характеристик», я обматерил себя – за маниакальным желанием стать сильнее я забыл о предосторожности. Все «умения» требовательны к «характеристикам», и теперь магистрат знает о показателях моей «Магии». В принципе, у многих первогодок её примерно столько же – но кристалл мог рассказать гораздо больше. Впредь такого допускать нельзя. И следует убедиться, что у Кузауна, архимагистора и Густаха нет «Детектора лжи».

– Относительно магов академии мои «величия» малы, в каждом из них чуть больше двадцати пяти единиц, – сказал я.

– С большинством проблем не возникнет, – Кузаун приказал мне собираться. Мы направимся знакомиться с Хлар’аном, в его мастерскую. А после, как зельевар передаст список книг на изучение и выдаст по ним задания – мы пойдём к тренировочному полю матонов, где Кузаун лично убедится в моих способностях по контролю и произношению сложного заклинания.

К тренировочной площадке я пришёл с мыслью, что в Хлар’ане мне что-то настораживает, но непонятно что именно. Зато хоть тёмный эльф сразу выдал список книг на изучение. Две из них я до этого получил от Густаха и уже прочитал, а название третьей книги вселяло робкую надежду на будущие занятия в специальной магической мастерской номер девять.

– Оставить занятия! Стройся! – скомандовал матон с вертикальным шрамом на губах, когда мы вместе с Кузауном зашли на территорию площадки. Фароны со скоростью испуганных сурикатов построились в одну линию.

– Господин магистор, для нас честь видеть вас, – Клаус поклонился, следом поклонились фароны.

– Как проходят занятия?

– Новобранцы каждый день доказывают, что достойны стать частью академии, господин магистор.

– Занятия на меторы?

– Есть развитие, господин магистор, – отчеканил Клаус. Кузаун молча посмотрел на меня. – Так же есть развитие, господин магистор. Несмотря на особенный график занятий, Лик’Тулкис занимается наравне с остальными и на прошлом занятии смог единожды правильно рассчитать меторы.

– Лик’Тулкис, – Кузаун посмотрел на меня, – кто первым из разумных определил меторы, и как это было сделано?

Мне хотелось ответить, что меторы определили рулеткой, или линейкой, или хотя бы на глаз. Но пристальный взгляд Кузауна не оставил и шанса на сарказм. Пришлось ответить, что подобными вопросами я не интересовался. Кузауна мой ответ не удивил. Он пробежался взглядом по шеренге. Остановившись на одном из фаронов, магистор резко поднял руку и показал на парня с острыми ушами. Тот аж подпрыгнул от страха и с побелевшим лицом поспешил поклониться.

– Ответь на вопрос.

– Д-да, господин магистор. Спасибо за ок-казаную честь, – парня затрясло от возбуждения, а на лице проступили капельки пота, несмотря на недавно выпавший снег. – Великие Тоны даровали нам знания, но не все, знания расстояния они дали загадкой. Её разгадали последователи Армахтона. Они разделили расстояние, которое летит «Стрела магии», на количество энергии души. Пятьдесят меторов.

– Правильно, – Кузаун оценивающим взглядом ещё раз обвёл шеренгу. – Мы, маги, раскрывшие дары слов великих Тонов, принесли остальным знание расстояния. Со временем меторы сократились до метров. Но не для нас.

– Да, господин магистор, – хором ответили фароны и поклонились.

– Ты нужен мне на поле магии, – коротко скомандовал Кузаун, глядя на матона со шрамом, и двинулся дальше. Клаус тут же короткой командой передал руководство тренировкой другим матонам.

Стоило отойти буквально на десять шагов, как позади нас что-то глухо ухнуло. Кузаун даже не развернулся. Упал тот самый отвечавший на вопросы парень. Он больше не шевелился. К нему размеренной походкой приблизился один из матонов, проверил пульс и что-то жестами показал Клаусу.

– Количество новобранцев приблизилось к фарасару, господин магистор.

Кузаун ничего не ответил, продолжая идти по утрамбованному снегу в дальний конец площадки. Там тир с круглыми соломенными мишенями, а дальше него – поле из пронумерованных каменных, кирпичных, металлических и деревянных столбов. Одни в небольших ямах, другие на рукотворных холмиках, и каждый столб покрывают трещины и выбоины с отбитыми кусками.

– Прежде чем мы начнём, – магистор легонько стукнул посохом об землю, призывая Клауса к вниманию. – К весне Лик’Тулкис должен владеть посохом на равных тебе. Это приказ магистрата.

– Будет исполнено, господин магистор. С завтрашнего я стану его главным партнёром в спарринге. Я воспользуюсь методом, предложенным Рифталиком.

– Он был великим воином. Война далась нам высокой ценой, – немного грустным голосом произнёс Кузаун, кинув задумчивый взгляд на запад. – Разрешаю. Но учти, что у Лик’Тулкиса будут и другие занятия.

– Конечно, господин магистор, – Клаус поклонился и посмотрел на меня охочим до чужих страданий взглядом, от которого у меня пробежали мурашки по спине. – Бывший матонар, главный всех матонов, погибший, защищая нашу великую академию, Рифталик предложил ускоренный метод обучения, совмещая физические упражнения и фехтование. И другую систему спарринга.

– Одновременно качать пресс и отбиваться от нападений? – я не сдержал сарказм.

– Не только. Во время спарринга запрещается пользоваться любыми свершениями, умениями, величиями и прочим, а твоими противниками будут от одного до восьми самых опытных матонов. Одновременно.

– Одновременно? Сразу восемь? И без умений? Да это же избиение!

– В этом суть. Я сам проходил этап обучения по этому методу. Тебе…

– Потом объяснишь, – Кузаун прервал Клауса, на что матон поспешил извинится за чрезмерные объяснения. Магистор показал в сторону поляны столбов. – Каждое заклинание имеет свою дальность. «Копьё льда» преодолеет сто меторов, но вложенное в бумагу и усиленное знаниями школ, оно преодолеет двести и больше меторов. И ты, Лик’Тулкис, не ограничен возрастным пределом моей расы. Возможно, когда-нибудь ты возвысишь «Копьё льда» до новой ступени и, – Кузаун на микросекунду скривился, – твои боги одарят заклинание новой ступенью «величия», и оно преодолеет больше меторов, чем обычно.

Я уставился на магистора как психиатр на больного, возомнившего себя Наполеоном и предлагающего съесть его с чаем, потому что он тортик. Неужели «умения» развиваются выше сотого «уровня»? Мне хочется сказать, что это бред – но я уже ни в чём не уверен. Стало быть, у меня появилась ещё одна задача – разузнать о развитии «умений».

Кузаун объяснил значение площадки со столбиками. Каждое заклинание имеет своё рабочее расстояние и магу критично важно уметь выбирать цель в зависимости от своих заклинаний. На таких тренировках наставник выкрикивает номер того или иного столба, а тренируемый должен правильно выбрать заклинание. А иногда моделируют групповое нападение и сразу называется несколько номеров, и тогда ещё нужно выбрать правильную последовательность целей.

– До семнадцатого столба семьдесят три и четыре десятых метора, – сказал Кузаун, и посмотрел на мои сапоги. – От тебя семьдесят четыре и две десятых. Оптимально для ознакомления с «Копьём льда».

Кузаун направил руку на каменный столб с выбоинами на углах, и прочитал заклинание из шести строк. Рядом с кончиком пальца магистора появилось белёсое облачко. Оно сжалось в ледяной шар, полетевший в сторону каменного столба на огромной скорости, на ходу вытягиваясь и утончаясь, превращаясь в двухметровое ледяное копьё с наконечником из прозрачнейшего льда. Морозный воздух наполнился звонким треском, когда копьё рассыпалось сотнями осколков от удара. На столбе появилась очередная выбоинка.

Кузаун жестом показал мне повторить. Я достал листок с заклинанием стандартной длины, в восемь строчек. Вытянул правую руку, и глубоко вдохнул морозный воздух. Следовало быть предельно внимательным к ощущениям. Кузаун объяснил, что именно я должен представить рядом с кончиком пальца, когда буду произносить заклинание. Но вопрос в другом: «Ледяное копьё» сработает только после распева, или по моей воле как «Магическая стрела», без всяких песнопений? Ответ на этот вопрос объяснит многое.

Бураны сил моей души, внемлите смело на зовы мои.

Обратись же льдом вьюги зимы, не нарушив капелью суровые сны.

Покори сердца врага и умы, пущенный в цель облик стрелы.

Пробей же его латы души, разорвав моей судьбы кандалы.

Уже на последних строчках fдреналин сжал сердце в тиски, а губы тронула ухмылка. Не отвлекаясь от распева заклинания – я сконцентрировался на ощущениях, собирая ману у кончика пальца и представляя, как она кружится вихрем снежинок, закручиваясь спиралью, тая и вновь замерзая, уплотняясь до состояния льда. Превращаясь в шар с замкнутой энергией внутри. И отправляясь в цель.

Внимание, активация заклинания прервана

Внимание, получен ущерб

Жизнь: - 250

Белёсый шарик разорвался с оглушительным хлопком, обратив палец кровавыми брызгами. Vозг ломом ударила боль. Меня оглушило на правое ухо, но сквозь звон в левом отчётливо слышался голос Кузауна, приказавший матонам убрать оружие.

Из моей ладони вместо пальца торчал белёсый сустав, вокруг него лохмотьями свисали клочки кожи. Но я чувствовал уже не боль, а страх. Он колючей проволокой окутал сердце. Панический страх перед скверной, перед колодцем со смолянистой жидкостью, ставшим олицетворением моей маны после осквернения. И страх перед всем миром, будто я лишился последнего оружия перед стаей голодных волков.

Я до треска сжал зубы, отгоняя наваждение и морально приготовившись. Хотелось поставить точку. Среднимпальцем я указал на столб и взял распев, чтобы на последних строчках осуществить задуманное.

Внимание, активация заклинания прервана

Внимание, получен ущерб

Жизнь: - 250

Взрыв распылил и среднийпалец, но боль уже не чувствовалась. Сердце колотилось в груди. Страх, отчаянье и неверие туманили сознание. Я не хотел смотреть на окровавленную ладонь – бессмысленно это. Я смотрел за академический городок, в сторону второго кольца академии, на каменную башню матонов.

Неужели тот призыв сорвался не из-за подаренного тётей кольца? Неужели всему виной моё осквернение, а кольцо не снималось с пальца потому, что тётя предусмотрела все возможные ситуации и сделала так, чтобы я не смог его потерять? Я уже ничего не понимаю, да и не хочу ничего понимать, кроме одного: что же скверна со мной сделала?

Справа мелькнул силуэт Кузауна. Его спокойное, даже несколько возвышенное выражение лица полностью стёрлось волнением. Остроухий что-то говорил мне, но я ничего не слышал из-за заложенного правого уха. Я по привычке воспользовался указательным пальцем и показал на него, но лишь добавил капель крови себе на лицо. Пришлось безымянным пальцем показать на ухо, и повернуться к Кузауну левым боком.

– Ты знал об этой возможности?

– Нет. Но догадываюсь о причинах.

Кузаун несколько секунд обдумывал сказанную мною фразу.

– На следующем занятии ты пройдёшь дополнительные тесты, Лик’Тулкис. Нельзя допустить, чтобы подобное повторилось вновь. Особенно при познании «класса». Твоё задание о постижении школ и начертательной магии остаётся в силе.

– Надеюсь, на следующем занятии я узнаю всё, что магистрат узнал из исследований тех маленьких треугольных кристалликов?

– Да, узнаешь. Ситуация не оставляет нам иного выбора. Но не забывай, что ты обязан предоставить академии.

– Всё уже объявлено, – я с немым вопросом посмотрел в глаза Кузауну, мол, зачем продолжать разговор?

– Клаус, помоги ему с лечением. Если в ближайшие дни Лик’Тулкис начнёт опаздывать на занятия, то это с разрешения магистрата.

Кузаун поспешил во второе кольцо академии, собираясь обсудить произошедшее с архимагистором. Клаус сказал мне поднять руку, чтобы замедлить кровь, мол, в ближайшей мастерской есть нужные зелья, дойдём быстро. Но у меня были зелья, полученные после нападения гоблинов. Я их ещё давно спрятал в поясе и даже не рассчитывал, что они понадобятся так скоро.

Первой склянкой я достал зелье бледно-розовое и немного прозрачное. Жидкость едва пахла рябиной, а на вкус казалась мыльным раствором. «Система» тут же оповестила о восстановлении двухсот «жизней», но по ощущениям – ничего не изменилось. Только сердце перестало бешено колотиться, да тяжесть в голове чуть прошла. Вторая склянка с «Зельем закрытия ран» заботливо обмотана тряпочкой. Половину густого как сгущёнка зелья надо вылить на рану, а второй половиной намочить тряпку и рану закрыть. Стоило ткани плотно лечь на культю, как почувствовалось жжение и зуд, а пульсирующая боль повторилась с новой силой.

В барак я вернулся перед ужином: пришлось задержаться, пока Клаус бессмысленно исполнял поручение магистора и как следует перевязывал рану. Но ужинать я не собирался и поэтому сразу направился в комнаты, где тут же достал один из четырёх миклов, орех древня, добытых у рощи Настрайска двадцать дней назад. Я расколол его. И мне стало не по себе. Содержимое микла пахло сливочным мороженым с орехами и шоколадом. Но какого лешего съеденный у скверной рощи микл по вкусу напоминал арбуз? Они ведь оба из одного скверного природного места.

Оставшихся миклов хватить на регенерацию пальцев, но как объяснить в магистрате быструю регенерацию пальцев? И надо ли вообще что-то объяснять? Сегодня и так всё стало ясно, а если спросят – то можно и не отвечать, либо ответить уклончиво. Тем более и мне пропавшие пальцы своим кровавым месивом объясняли всё. В облике ксата можно забыть о любой магии, кроме базовой «Магической стрелы». Надо будет разузнать о «Магическом копье», и что оно требует.

Можно сказать, что сегодняшний день прошёл не зря. По мимо прочего, слова помершего фарона объяснили, что церковник в кукольном спектакле не случаен. Всеобщая Церковь не имеет ничего общего с Тонами, и “объяснениями загадок богов” пытается оправдать своё существование. Но в какой же блудняк меня вписал Хубар, если по прямому приказу Кузауна матоны меня толпой будут избивать? Не иначе как в очень скверный.

Глава 3

– Теперь-то ты видишь разницу? – под аккомпанемент чуть тараторящего голоса рядом с первой склянкой фиолетового зелья, приготовленного час назад, встала склянкас зельем свежим. Оно должно быть чуть более жёлтым, но я разницы не замечаю.

Разумный с длинными ушами, чуть закручивающимися у самых кончиков, с тёмно-фиолетовой кожей и красной радужкой мельтешащих глаз – Хлар’ан ждал моего отрицательного ответа. Он поставил склянки вплотную и заслонил рукой свет магического светильника. Только тогда я заметил, что второе зелье получилось с примесью жёлтых песчаных полос среди лавандового покрывала.

– Зелье только снято с печи. Жидкость горячая, через стекло свет играет, – тёмный эльф пододвинул ко мне книгу по алхимическим травам низшего порядка. Ту самую третью на изучение, и раскрытую сейчас на обычном луговом одуванчике. – Теперь-то понятно, почему собирать нужно по росе?

– Не уловил суть. Из-за этой жёлтой примеси?

– Она как показатель, чтобы тебе в будущем не искать нальную плёнку и злагную пыль для проверки реагента. В чём используется концентрат цветов одуванчика?

Я помассировал виски, отгоняя появившуюся недавно боль. Это четвёртое по счёту занятие с зельеваром, но мигрень появилась уже на первом. Хлар’ан будто нарочно грузил меня информацией объёмами с карьерный самосвал.

– Как один из возможных компонентов для зелий, временно увеличивающих «возвышения» и «свершения», а также в «Ложных зельях магической энергии» и в производстве древесного лака. Он незаменим только при создании мази для лечения суставов.

– Вот и ответ на твой вопрос, – эльф постучал пальцем по стеклянной банке с плотно закупоренной крышкой. Сегодня утром я спросил о подводных камнях в применении миклов, но Хлар’ан вместо объяснений открыл эту банку с нескрываемым отвращением и едва удержал рвотные позывы. Я чувствовал аромат арбуза, но тёмный ругался на перебродившее лошадиное дерьмо.

Налетевший ветер постучал в окна, отвлекая. Сегодня он бушует порывами и без снега, но до этого три дня непрерывно шёл буран такой плотности, что иногда скрывал всё что дальше вытянутой руки. Но это не мешало Клаусу “тренировать” меня так, что до сих пор болит от пропущенного удара. И хоть я и мёрз как голая землеройка, но в тренировках была польза – иногда у меня получалось какое-то время парировать удары, и даже контрактовать. А уж если меня роняли на спину или живот, или я падал на колени – то матоны тут же останавливали тренировку, позволяя мне отдышаться. Что нельзя сказать о фаронах. За эти три дня умерло ещё двое разумных.

– В чём суть ответа-то? – я недоумевающе развёл руками, глядя стеклянную банку с содержимым микла. – Я уже понял, что миклы используются для зелий лечения и…

– Какие бывают типы зелий? По классификации используемых ингредиентов.

– Ложные делают из трав, ингредиентов с животных или с применением выжимки природной магической энергии из искусственных магических камней. Обычные зелья изготавливают из частей монстров или порождений скверны. Истинные зелья делают из выжимки магической энергии из настоящих магических камней.

– И?

Я безэмоционально уставился в красные глаза эльфа. Я знаю о ценности наших тел не только по маминым рассказам. Но эльф спрашивает явно не для того, чтобы спровоцировать меня.

На каждом из его пальцев по кольцу, в каждом ухе по четыре серёжки-гвоздика и на правом запястье в половину предплечья широкий браслет с вкраплением крупных зелёных и синих каменей. Одетый в рабочую робу тёмно-жёлтого цвета и кожаный фартук, эльф таскает на поясе гримуар, короткий кинжал и то, что меня почему-то нервирует. Короткий жезл их тонкой кости с деревянной ручкой. Дерево украшает замысловатая резьба, а кость в самом верху шестопёром облепили синие и зелёные камни.

– И из частей тел древнейших, – с наигранным раздражением ответил я на дополнительный вопрос.

– Я не собирался тебя оскорблять. Но всё это важно помнить, – эльф показал на недавно приготовленные зелья. – Если возьмёшься приготовить «Обычное не настоянное не концентрированное зелье лечения», возьмёшь микл за основу, а прочиеингредиенты возьмёшь из ложного уровня – то ты получишь качественное, но ложное зелье. Но если ложные ингредиенты будут высшего качества, как эти собранные по росе цветы одуванчика, то с ними ты создашь обычное зелье. И это без учёта твоих «свершений» и взора богов. Только качественные ингредиенты. Я ответил на твой вопрос?

Не знаю, что насчёт сказанного тёмным, но нужный ответ я получил ещё когда тот открыл банку с содержимым микла. Они действительно бывают двух видов, но разумные то ли используют их одинаково, то ли разницы не замечают.

Хлар’ан коротко глянул на магическую плиту. Я хоть и грел над ней растворы, но её исключительно эльф включал и запитывал. Его предупредили о моей “особенности”.

– Мы закончим наши занятия на этот налим, – сказал тёмный. – Скоро обед. Ты говорил, что у тебя встреча с наставником? Не забудь обсудить с ним покупки.

– Магическая плита и походный алхимический набор, чтобы привыкать к объёмам колб.

– И выясни о структурном растворе. Магистор Кузаун так и не сообщил, кто должен обучить его нанесению на заллаи.

Я быстро собрался к выходу, но тёмный остановил меня, когда я уже закинул рюкзак на плечо. Постоянно мельтешащие глаза Хлар’ана перебегали от моего лица к поясу и обратно. Свет от зажжённого очага плясал на тёмной коже эльфа и стенах специальной мастерской. В одном углу в ней горн для обработки металла с мехами и наковальней; в другом углу алхимический стол с колбами, склянками, различными чашками и ступами; в третьем углу на широкой круглой столешнице багряной краской выведена сложная печать, в четыре общих магических круга и с десятью сложнейшими сигилами. В четвёртом углу дверь в прихожую и кладовку, а сам эльф стоял в центре помещения рядом с массивным перегонным кубом.

– Ты доволен моим обучением?

– В каком смысле “доволен”?

– Магистрат передал мне задание обучить тебя основам изготовления первичных расходников и концентратов. И основам работы с оборудованием. Про создание зелий и другую помощь меня не просили.

– Тогда, зачем? – я показал на алхимический стол.

– Ответ тебя удивит, но выслушай меня. Я хочу предложить тебе сделку, чтобы ты мне кое-что продал. Во всей Настрайской академии только два разумных способны к тончайшему чувству энергий души. В воздухе, предметах, или в других разумных. Про первого ты знаешь. Архимагистор, – тёмный показал на мой пояс. Я прищурился, а тёмный удивлённо хлопнул глазами. – Всебоги одарили его поистине величайшим провидением. «Чувство глубинного дыхания души». С рождения ему доступно то, что другим разумным откроется только после возвышения «Чувства магии» не меньше ста раз. Он чувствует не просто энергию, а её истинные природные аспекты и колебания.

Я невольно крепко сжал посох, стараясь отогнать скверное предчувствие, ледяной глыбой сковавшее сердце. Если Хлар’ан не врёт, а врать ему смысла нет – то ситуация критична. Архимагистор знает, кто тогда на турнир приехал в каретах, кто сидел в соседнем кабинете. И к кому они все пришли.

– Второй – это ты? – я приготовился рвануть к тёмному, ступни вдавил в пол для скорого «Рывка», а правой рукой потянулся к кинжалу.

– Моё действует наоборот. Я чувствую то, что поглощает энергию. И оно спрятано в твоём поясе. Я предлагаю тебе сделку. Полное обучение алхимическому, травническому, лечебному и структурному зельеварению. Полное обучение зельеварению во всех его аспектах. За этот год всё усвоить не выйдет, но контракт моей школы с академией заключён на следующие двадцать лет, ты всё успеешь наверстать. Выбор приоритета обучения в этом году за тобой. И, кончено, ты получишь мою поддержку в обучении в других предметах. Не бесплатно, за небольшой бонус заллаей, но я тебя не разочарую. И, конечно же, расписка на одиннадцать тысяч имперских золотых.

– А что взамен?

– Продай мне ядро хитца.

– Почему ты так уверен, что оно у меня есть?

– Я об этом понял, когда увидел тебя около церкви в день таинства поступления. Ты с кем-то разговаривал. В тот день я насчитал четыре истока, а сейчас ядро осталось одно.

Я уже хотел сказать, что эльф явно путает магический след кинжала и чёрного полотна, подаренного Кагатой – но тёмный продолжил говорить.

– Сложно не узнать, когда приговорённый к смерти ксат сам на себя поставил ядро хитца. Ты правильно поступил, что показал только одно – за два таких тебя бы убили на месте. Энергия из кристалляриумной мастерской последние дни веет чистотой, а благородный дом Миастус вчера заказал у академии килограмм Юдской присадки, и десяток литров Малитарского раствора. А раз ядро у тебя осталось только одно – то и церковь ты не обделил. Скажи, а ты не знаешь, зачем молодой церковник обращался ко мне с такой странной просьбой?

– Хубар?

– Да, он… – тёмный замолк и задумчиво посмотрел на банку с содержимым ореха. – Нет, он обратился до таинства поступления. Всё равно, ты поступил правильно, удовлетворив и их запрос. Ты сохранил баланс сил…

– Плевать мне на этот баланс. Зачем церковник приходил?

– Если ты не знаешь, то я не могу сказать. Это частный разговор.

– Что за присадка и раствор?

– Юдская присадка нужна в создании защитных оберегов, скрывающих разумных от порождений, а Малитарский раствор с другими вещами превращают в концентрат. Он нужен для Малитарского зелья, защищающего тела разумных от воздействия скверны.

– У них есть срок годности?

– Как у всего, – тёмный беззлобно усмехнулся. – Если приготовить их сейчас, то к лету испортятся.

Я цокнул языком, предчувствуя глобальные проблемы, свалившиеся на мой купированный хвостик. Всё это явно связанно с ядром, отданным благородим, заказом магического металла и тренировочным поле в Магнаре.

– Допустим, – я опёрся на посох, – что всё сказанное тобой правда. Я действительно получу и деньги, и обучение. Зачем тебе ядро?

– Оно нужно не мне. И ты продашь его не мне, а выполнишь заказ в гильдии. В любой гильдии, в какой только скажешь.

– Зачем “не тебе” ядро?

– Почему ты на это так напираешь?

– Хочу знать, зачем они используются.

Тёмный эльф задумчиво посмотрел в окно. За ним виделась только защитная стена мастерской, но за ней ветер сбивал с ног невольников и учеников. Первые отрабатывали свой хлеб, развозя со складов провиант и ресурсы, а вторые, рабочие и кто остался в академии на свободные дни, всё время проводили в мастерских и сейчас направлялись в бараки на обед.

– Мой родной брат, Тар’ан, – заговорил эльф спустя минуту молчания. – Тридцать лет назад наша школа заключила контракты на пятьдесят лет. Брата отправили в Арнурскую магическую академию. Он заведует проектом, что-то производят. Он не уточнил, что именно, но для сохранения главного катализатора ему бы пригодилось это ядро.

– Для поглощения скверны? – внутри меня зародилось тёплое чувство надежды.

– Громко сказано. Ни ядро, ни сам улавливающий контур скверну не поглощают. Как работает сигнальный контур знаешь?

– Ядро как основной зелёный камень?

– Синий. Чем больше ядер, тем лучше. Улавливающий контур не даёт скверне просачиваться внутрь, отводя её в сторону.

– Предложение хорошее, но мне надо подумать, – я поправил рюкзак на плече, намекая, что пора бы уже расходится. Тёмный за сегодня и так сказал мне слишкоммного информации.

Мы договорились, что свой ответ я дам как вернусь из поездки со свободных дней. Но перед уходом я вспомнил, что должен уметь готовить структурные зелья. На самом первом занятии мы это уже обговаривали, Хлар’ан тогда обещал разузнать про доступные ингредиенты в академии. К сожалению, для золотой кваралитской массы их нет – тёмный посоветовал обратиться к алхимикам в городах, если структурный раствор нужен мне к следующим свободным дням.

На обед ученикам-контрактникам подали картофельное пюре с грибами в сливках и густой куриный суп. Это был первый раз за последние дни, когда я обедал в бараке. Как начались занятия с Хлар’аном, то ходил в одну из харчевен академического городка. Но и сейчас насладиться обедом я не смог. И плевать на ненавистные взгляды учеников – я торопился на встречу с наставником, хоть в здании архива и задержался около доски со ставками. Они изменились.

Два дня назад академию потревожил очередной взрыв. Время было близкое к ужину, и в той мастерской находился только мастеровой и три ученика – но отлетевшей балкой насмерть прибило трёх невольников академии, и ещё двое пострадали. Один из них, с изумрудной серёжкой в левой мочке уха и карими глазами, отделался лёгким ушибом и сейчас отлёживался в кровати. Ула весь вчерашний день просидела у меня в первой комнате: я когда вечером вернулся, то под красными заплаканными мешками под глазами этих самых глаз не заметил. Пришлось силой заставить девочку умыться да пообещать привезти братику подарок – только тогда Ула пришла в себя и кое-как улыбнулась.

В небольшой пристройке внутри архива с виду ничего не изменилось. Но в мастерской на дальнем столе появилась тяжёлая металлическая хреновина на ножке, похожая на продолговатый овал с сильно закруглёнными концами.

– Не рано ли? – я показал на приблуду для растяжки кожи. – Сейчас зима и не факт, что я вообще смогу добыть десяток кожи.

– Даже если привезёшь три, то всё равно получишь учебник, – Густах на секунду задумался. – Придётся потом довести оставшиеся. Но если привезёшь две, то ничего дать не смогу.

– Буду стараться.

– Ты принёс? Нужно идти в городок, только тебя ждал– с лёгким нервным придыханием спросил наставник. В нашу прошлую встречу Густах рассказал, что разрывается между подготовкой к скорому поступлению кожи от меня и своим заданием. Кожу академия давно не получала, всё подзабылось и надо вновь договариваться на производство расходников. Но главное в том, что Густах нашёл несуществующую вещь, горящую двое суток с одинаковым жаром. Это растормошило многих мастеровых, они попытались выведать у Густаха об этой непонятной розовой шайбе, но он стоически молчал.

Я передал листки с магическими печатями из трёх школ: Миаская, Нуаская, и Этаская. Густах минут десять изучал каждую из печатей, постоянно заглядывая в принесённые мною учебники.

– Всё в порядке, – наставник удовлетворённо кивнул. – Можешь переписывать. Магической энергией напитаешь на поле матонов. Запомнил, как выглядят признаки коратации?

– Если от чернил начнёт исходить лёгкий треск как от сырых дров в костре и бумага загудит и завибрирует – то я немедленно отскочу от бумаги.

– И «Стрелой магии» уничтожишь. Ты уже определился, какая из школ подходит тебе?

–Нуаская. У неё логичное вписывание сигилов в печать.

– Логичное? – Густах усмехнулся. – Когда я подростком ходил в подмастерьях, то и меня мастер заставил изучать эти школы. Нуаская самая нелогичная и странная. Её практически никто не учит.

– К чему это? Каждый раз, когда я прихожу, ты всегда спрашиваешь о моём предпочтении?

– Сам должен понимать, – Густах в который раз задумчиво посмотрел на мои восстановившиеся пальцы. –Меня в тот день вызывали в магистрат. У тебя только два варианта, пойми. Либо ты сможешь пользоваться магией с помощью печатей и «класса», который рано или поздно получишь, или вообще не сможешь пользоваться магией. Точнее, сможешь, но она окажется для тебя слишком дорогой. Если тебе уготован второй вариант, то будешь вязать печати и других магов просить их заполнить, или будешь пользоваться камнями маны. Всё это не дёшево, – Густах начал собираться к выходу. – Но пока рано отчаиваться. Послезавтра всё решится. Тебе сколько раз осталось сходить в магистрат?

– Завтра – последний.

– Значит, тебе остаётся только перенести печати на магическую бумагу и внести в них энергию, – Густах показал на дверь. – Ты уж меня извини, но дел сегодня много.

Я отнёсся к спешке наставника с пониманием. Каждый раз, когда я приходил к Густаху с вопросами по начертательной магии, то по несколько часов слушал о нюансах, о которых даже не догадывался.

В бараке меня поджидала картина умиротворения и милоты. В первой комнате, свернувшись клубочком на диванчике, как кошка, мирно посапывала девочка лет восьми с широким шрамом на лбу и изумрудной серёжкой в правом ухе. В шкафу уже висела постиранная одежда для тренировок, а на столике около дивана стояла плетёная корзинка. Такую мне выдают после каждой тренировки с матонами: в ней хлеб, сыр, немного вяленого мяса и варёных яиц, жменя орехов и сухофруктов, и маленький бурдюк с чаем. Раньше давали некрепкого вина, но я настоял на замене. В академии контрактников плотно кормят и от корзинки я частенько отказывался – а тут появилась Ула, которой алкоголь пить рано, но которая с удовольствием согласилась подъедать припасы. И сейчас, оставив в корзинке только кусочек сыра, девочка сквозь сон сыто причмокнула губами.

Накрыв невольницу плащом – я разложил на столе письменные принадлежности и приступил к вязанию печатей. Логичней говорить о начертании печатей, но наставник посоветовал привыкать к этим словесным вывертам. И как только разумные умудрились создать такую проблему, как начертательная магия? Различная для всех школ трактовка дворфийских рун, построение сигилов и их применение – всё это удовольствия в жизни не добавляет.

В трёх выданных мне школах, из ста пятидесяти трёх рун шестьдесят читаются по-разному. Та же руна нар, круг с двумя лучами, закрученными против стрелки часов – в школе Миаск считывается как проводник энергии и имеет заложенный смысл слов как белый, ходить, ягода и другие; в школе Нуаск она тоже проводник энергии, но имеет смысл слов как зелёный, бег, звезда и другие; а в школе Этаск эта руна звучит как корабль, птица, оранжевый и ещё с десяток значений, и считается усилителем спокойного потока именно что природной маны.

Главная же проблема – складывание рун во фразы, оно же плетение рун. Вот взять первую фразу из «Ледяного копья» и школу Миаска, она же школа Шести узлов. Фраза “красная нить серебряного тумана” спокойно описывается пятью рунами “таг-го-ро-кут-гас”, где руна “кут” определяет принадлежность “ро” к “гас”. Всё логично, но руна “таг” магическую энергию как бы закручивает, если верить книге, и не совместима с руной “ро”, отвечающей за замедление энергии. Проще заменить руну “таг”, но её прямого аналога не существует, поэтому её надо заменять из нескольких рун с нужным значением. В итоге вместо “таг” получится “доз-но-рош-шу-муг” и следом “го-ро-кут-гас”. И вроде всё логично, но “рош” конфликтует с “ро”. И опять подбирать смысловые аналоги, складывая из нескольких рун одно значение. И пять рун одной фразы превратятся в пятнадцать. А в заклинании таких фраз несколько, и между ними заключены сигилы. То ещё “удовольствие” их составлять. Все эти палочки, чёрточки, точки, крестики, кружочки и прочие – всё это отдельный алфавит, предложенный разумными для “упрощения” вязи печатей. Фразу “переливается вода обратно-внутрь-обратно” в школе Миаска можно представить и как квадрат с вписанным в него кругом, и как шестиугольник с квадратом внутри. И это не считая других фигур внутри них, и отдельных рун.

Даже если создать все сигилы и фразы по отдельности и начать их вплетать в печать – то окажется, что они конфликтуют в местах сочленения, где фраза переходит в сигил. Нужно либо усиливать сигил, либо добавлять стабилизирующих рун в начало и конец фразы. В первом случае сигил увеличится в размере, а он не может быть больше одной десятой размеров печати, а во втором случае изменится фраза. И пятнадцать рун превратятся в двадцать пять.

И всё готов, ничего не конфликтует, можно начертить внешнюю оболочку магической печати в виде круга и начать вписывать фразы – но диаметр круга вылезает за пределы листа. Придётся вписывать фразы двумя рядами или больше – но составленные до этого фразы и сигилы к такому не предназначены, а мана будет течь разнонаправленно. Её нужно стабилизировать, значит – придётся всё переделывать, увеличивая длину фраз чуть ли не до сорока рун.

И вот таким образом заклинание, описываемое двадцатью пятью рунами, по пять на каждую фразу, превращается в нагромождение четырёх кругов с двумя сотнями рун и тремя сигилами. И сигилом в центре, отвечающим за специальное формирование заклинания – тоже «Ледяное копьё» должно сформироваться не сразу, а сгустком энергии пролететь хотя бы сантиметров тридцать.

Именно поэтому мне понравилась школа Нуаска, или же Путь обратного шага. В ней берётся количество структурных фраз, отвечающих за сигилы, и чертится столько же внутренних кругов. В случае с «Ледяным копьём» их ровно три. Потом сами структурные фразы разбиваются надвое, размещаясь сигилами в противоположных участках печати. Их становится в два раза больше, и сами рунные фразы тоже разделяются надвое – но из-за этого меньше головной боли с подборкой рун. Как по мне, вполне логичная школа, но вот остальные разумные так не считают.

В начертательной магии есть ещё одна малюсенькая проблема: каждый двадцать пятый уровень «Чувство магии» и «Знание магии» влияет на используемые магом фразы и сигилы. Но об этом мне думать рановато.

Закончив с вязью печатей и собравшись к выходу – я аккуратно потряс девочку за плечо, всё так же мирно посапывавшую на диване. Ужин скоро, надо расходиться. Ула зевнула и, покачиваясь, привстала, смотря на меня заспанными глазами.

– Господин Ликус, здравствуйте, – не до конца проснувшись и всё ещё сидя на диване, девочка по привычке решила поклониться и чуть не кувыркнулась. Я вовремя поймал её. Ула от такого окончательно проснулась и, что-то вспомнив, показала на нетронутый кусок сыра. – А можно забрать братику?

– Конечно.

– Спасибо, господин Ликус, – по-детски радостно улыбнувшись, девочка завернула гостинец в платок и спрятала под робу. – Братик просил передать, что изменят расписание бань. С дровами плохо, будут купания вместе делать.

– Только этого мне не хватало, – я устало потёр переносицу. Скорее всего, купания совместят с фаронами. Это не критично, но я привык наслаждаться баней в одиночку.

***

Утром на тридцать восьмой день налима, в день проверки на «классы» – я едва смог встать с кровати. Покрытые синяками ноги не гнулись, из-за отработки подсечек на прошедшей тренировке. Клаус с тремя матонами делали всё, чтобы я упал, а я должен был уклониться от удара по ногам и сохранять равновесие – но большую часть времени я провалялся на земле. Радует, что очень скоро сорок дней подряд меня никто не будет бить.

До обеда я встретился с Раскаей для очередной записи моего пути становления магосом. Мы говорили на отвлечённые темы, я не касался семьи её жениха или книг. Первое подождёт, а второе я уже выведал у Густаха. Эльфийка интересуется книгами о воздействии магии на рост трав – странный выбор, но с её непонятным «достижением» можно предполагать что угодно.

К концу разговора с Раскаей я отдохнул, а после обеда прошла ноющая боль в ногах. И в главное здание магистрата я пришёл довольный собой. В комнате для занятий уже ждал Кузаун. От настороженного выражения на его лице у меня на сердце червём зашевелилось скверное чувство. Все эти дни я старался не думать, что не смогу пользоваться заклинаниями даже с помощью свитков. Для меня остаться без магии – равносильно скорой смерти.

– Ничего не раскладывай, мы скоро уйдём. Показывай работы, – магистор посохом указал на ближайший стол. На изучение всех трёх листов Кузауну потребовалось не больше пяти минут и раза четыре заглянуть в выданные мне учебники. А после остроухий спросил, выбрал ли я подходящую мне школу.

– Впервые кто-то называет школу Обратного шага логичной, – Кузаун не сдержал смешок. – Вполне вероятно, что тебе придётся изменить своё решение после сегодняшнего дня. Но всему свой черед. Сначала пройдёшь тесты, и мы определим твой сопутствующий «класс». Надеюсь, не стоит объяснять, что из-за твоей… особенности, тебе следует забыть о любом производственном классе?

– Всё настолько плохо?

– «Энергия души», Лик’Тулкис, не появляется из пустоты. Она берётся из души разумного. Именно своей душой он обращается к Всебогам, когда создаёт и созидает, и просит Всебогов обратить их взор на творение его. Скверна в твоей «энергии души» течёт из самой души. И каждый раз, создавая предмет, ты привнесёшь в него частичку скверны, желая того или нет. Можешь мне не верить, но академия не для того вкладывает в тебя столько усилий, чтобы ты взорвался в первой же мастерской.

– В любой предмет принесётся скверна?

– Нет, – магистор задумчиво посмотрел на указательный и средний пальцы на моей правой руке, которые двадцать дней назад вроде как взорвались. – Скверна коснётся только творений, создаваемых душой под взором твоих богов.

– То есть, немагические предметы не подтверждены этому влиянию?

– Ты решил отринуть путь магоса и посвятить свою жизнь вырезанию ложек из дерева?

– Приемлемый вариант, но тогда я вряд ли накоплю на оплату обучения.

– Прекрасно, – магистор жестом показал мне собираться. – Сначала пройдёшь тесты, потом воспользуешься печатями. Потом мы вернёмся и закончим с выбором твоего «класса» и другими вопросами.

Мы направились к тренировочному полю, к столбам. Как всегда, Кузауна охраняли два матона, следуя за магистором шаг в шаг и полностью копируя его походку.

– Что будет, если в равных пропорциях смешать чернила из марлитской смеси с концентрацией один к семи, с чернилами из фаултита с концентрацией один к одиннадцати? – спросил Кузаун, когда вышли на дорогу к тренировочному полю.

– Чернила из фаултитовой смеси в такой концентрации не смешивают ни с чем. Если так сделать, то это приведёт к коратации магической бумаги.

– Что такое коратация?

– Неспособность предмета пропустить сквозь себя магическую энергию из-за разрушения магических цепей в самой материи.

– На бумагу из смеси шаска и граска, соотношением один к четырём, нанесена печать чернилами из акфаралита, концентрацией в один к шести. Зачем это сделано?

– Это один из лучших способов получить магическую энергию с воздушным аспектом. Но там есть условие с применяемой печатью, и не все школы рун могу использовать это сочетание.

– Похвально, Лик’Тулкис. Вы с Густахом зря время не теряли.

Кузаун продолжил спрашивать о различных смесях чернил и бумажного волокна, их сочетаниях и прочем. Под конец я порядочно устал напрягать извилины. Всё эти знания мне не пригодятся, так как добывать магические аспекты я не собираюсь. Да и после тестов круг выбора чернил с бумагой сузится.

Недалеко от зоны со столбами кругом растянули ткань, высотой в два метра, поставив в центре стол. Нас уже ждал маг из магистрата, и Хлар’ан. У мага на плече кожаная сумка с известным содержимым, а вот тёмный эльф зачем-то держал в руках белую дощечку размером с лист бумаги.

– Академия не меньше твоего заинтересована разобраться в происходящем, – сказал Кузаун в ответ на мой вопросительный взгляд.

– Именно так, – тёмный легонько поклонился магистору в знак приветствия. – Академия попросила о помощи, и я не мог отказать. Запасы твоей «магической энергии» не тронуты?

– Ты спрашиваешь, тратил ли я её сегодня? – тёмный кивнул. – Нет, она не тронута.

– Тогда моя печать будет последней, господин магистор? – тёмный показал на круг из ткани.

– Да. Сначала Лик’Тулкис воспользуется приготовленными ранее.

Маг с сумкой достал первый листок. Я уже знал, что должен делать. Ткань натянули кругом, чтобы ветер не сорвал лист со стола – но сегодня на удивление безветренная погода. Мои руки дрожали, когда я положил на стол листок со своеобразной печатью, а сверху свою ладонь. У меня будет пять секунд, чтобы убежать после активации двойной печати: в огромную на весь листок вписана крохотная. Я отправил ману. Внешняя печать зажглась ярко-оранжевым цветом и затрещала, чернила покрылись трещинами. А уже через пять секунд вся бумага покрылась синими изломанными линиями.

– Мы ожидали худшего, – с лёгким волнением произнёс Кузаун, стоя с остальными на почтительном расстоянии от круга со столом. – Какой это был аспект?

– Природа огня, господин магистор, – быстро ответил маг с печатями. Кузаун приказал продолжить.

Следующая печать на аспект воды. Потом аспект воздуха, потом земля. Каждый раз листки покрывались линиями застывших молний. И с каждым разом у меня на сердце становилось всё отвратней и отвратней. За четырьмя стихийными аспектами пошли печати на совместимость с аспектами магии жизни и смерти. И, казалось, с последним проблем быть не может – но и эти листки подверглись коратации.

После природных аспектов – тестирование на предрасположенность к группам заклинаний. До этого изучали совместимость моей маны с природной магической энергией – а сейчас оценивали шансы получить тот или иной магический класс, «Маг земли» или «Маг огня». Но и здесь разочарование. Потом исследования на магические классы поддержки, завязанные на магию жизни и смерти. И хоть я так и не смог узнать суть этих классов – но и эти листки тронула коратация. Как и два последних на магию духов – собственно «Призыватель» и «Некромант». Понимания второго у меня отсутствовало, но уже плевать.

– Занимательный результат, Лик’Тулкис. Я впервые сталкиваюсь с подобным, – сказал Кузаун, осмотрев кипу испорченных листков. – Осталось последнее испытание.

Тёмный эльф убрал из круга ткани столик, положил на землю белую дощечку и принесённую с собой печать. Я запитал её и активировал. Чернила не затрещали, бумага не завибрировала. Но спустя секунду печать вспыхнула яркой звездой, заставив нас всех зажмуриться.

– Жалость ли твоих богов, или их насмешка? – задумчиво произнёс Хлар’ан, подняв дощечку. На внешней стороне выжгло точный силуэт печати, а в некоторых местах дерево прожгло насквозь.

– О чём ты? – Кузаун уставился на тёмного.

– Как вы знаете, господин магистор, я – «Маг воды», и своё оружие подбирал себе под стать. Но и я проходил подобный тест. Это, – Хлар’ан потряс дощечкой, – результат лишь выше среднего. Я задумался, что боги сыграли с нашим подопечным в интересную игру. Ему недоступна любая магия, кроме нашего пути фурта аш аксар.

– Может ли академия на это надеяться?

– Всё зависит не от меня, господин магистор, – тёмный покосился в мою сторону. – И, я так понимаю, остался ещё один тест?

– Что это за путь такой, и в чём тут шутка? – я задал вопрос.

– Другие разумные называют его не путём, а классом «Некромант-Призыватель». Именно в школах нашей расы был открыт этот путь, и только мы знаем, как ему следовать. Другие разумные могут у нас научится, но это для них баснословно дорого.

– К другими «классам», я так понял, для меня дорога закрыта?

– Есть производственные «классы», Лик’Тулкис. И боевые. Но рано об этом говорить. Подготовленные тобой печати решат многие. Используй их, – Кузаун показал на каменные и прочие столбы.

Первой стала печать школы Нуаск, но листок я взял в левую руку. Если уж и суждено заклинанию взорвать мне палец, то лучше на левой руке. Я глубоко вдохнул и приготовился к худшему. И послал порцию маны в печать.

Активировано «Ледяное копьё»

Магический шарик сорвался с пальца. Он прилетел к каменному столбу блестящим снежным копьём. И разбился об столб снопом ярких маленьких кусочков.

Высвободив заклинание, лист покрылся изломанными линиями, а моё сердце забилось чаще. Бурлящие чувства рвались наружу, я с трудом проглотил подступивший ком к горлу. Листок с печатью школы Миаск торопливо оказался в руке, а уже через секунду «Ледяное копьё» улетело в цель. Третий листок так же успешно активировался.

Все три листа покрылись изломанными линиями. Теперь бумага бесполезна, её только уничтожить – но, пожри меня скверна, уж лучше владеть магией и каждый раз покупать новые листки, чем жить без магии вовсе. Густах ещё неделю назад объяснил, что после высвобождения заклинания бумага приходит в негодность с шансом один к трём. Сшивание в гримуар обезопасит её, но насколько – зависит от материалов гримуара. Именно поэтому академии чуть ли не охотятся за подготовленными пластинками Аклаской полёвки скверны. Только благодаря их полному набору шанс коратации сильно уменьшится.

– От лица Настрайской магической академии я поздравляю тебя, – произнёс Кузаун с лёгкой издёвкой. – Твои боги сжалились над тобой. Правда, цена непомерно высока.

– Уж лучше так, чем вовсе никак. Что с «классами», и дальнейшим обучением?

– Ответы в магистрате, сегодня. Но «класс» надо выбрать сейчас, – Кузаун покосился на тёмного эльфа.

– Боевой или ремесленнический получить просто, но путь «фурта аш аксар» требует подготовки. Призыв духов пути «фурта нар’арот» возможен только в живое существо, и дух под стать носителю, – объяснял Хлар’ан. – Призыв духов пути «фурта волса», что разумные называют некромантией, возможен только в мёртвое существо, но дух всё так же должен быть под стать носителю. Ты знаешь, что случится, если запереть дух в отличном от него теле?

– Результат магу не понравится.

– Если выживет, – тёмный коротко, но искренне улыбнулся.

– В призыве духа, если существо убить – то призыв закончится. В некромантии и без головы существо продолжит служить, но энергии требуется гораздо больше, – Кузаун решил всё быстро объяснить, ибо уже минуту стоял и мёрз, сложив руки на груди. – Путь «Некроманта-Призывателя» взял в себя лучшее от двух путей. Можно призывать в живое существо дух, отличный от него. И это же убьёт существо, сделав его сильнее.

– То есть, можно призвать в птицу дух кошки, а в медведя дух тигра?

– К полёту прибавится кошачьи инстинкты, а к медвежьей силе тигриная ярость, – ответил Хлар’ан.

– Насколько трудно обучить этому пути? – Кузаун спросил тёмного, теряя терпение из-за холода.

– Я настаиваю, чтобы наш подопечный выбрал этот путь. Мне интересно увидеть результат. Но есть существенная проблема в материалах для обучения, – Хлар’ан с намёком посмотрел на меня.

Стоит ли мне выбирать этот «класс»? Хотя, а есть ли у меня выбор? Я буду путешествовать по материкам в поисках семьи, а они полнятся монстрами, разбойниками и разумными, желающими мне смерти. И мне со всеми ними сражаться. Клаус может обучить меня «классу» «Боец древкового оружия», и тогда связанные с посохом «умения» либо улучшатся, либо станут дешевле в «Выносливости» и «Мане» – но не безопасней ли прикрываться животными и прочим, чем самому лезть в битву? Да, во время нашего путешествия Налдас показал себя как великий воин в обращении с посохом – но что я знаю об этом ксате?

– Надеюсь, что с материалами проблем не возникнет, и я в полной мере познаю класс «Некромант-Призыватель», – я кивнул тёмному, на что тот едва заметно дёрнул уголками рта.

Хлар’ан пообещал к моему возвращению всё подготовить. Под конец тёмный всё же поинтересовался, достаточно ли у меня «волевых сил», их должно быть не меньше пятидесяти «единиц». Я сразу цифру пятьдесят три, хотя в «характеристике» «Воля» у меня значение гораздо больше. Принёсший печати маг и матоны стояли поодаль и не слышали нас, а у Кузауна, если верить Густаху, достижение отвечает за быстрое постижение магии, чем бы это ни было.

В здание магистрата от зажжённых каминов веяло приятным теплом. Магистор не чурался постоять рядом с одним из них, отогреваясь. И даже попросил принести в кабинет горячего питья, для себя и меня.

– Осталось ответить на твои вопросы и дать тебе новые заклинания, – сказал Кузаун, отпив горячего травяного отвара с лёгкими нотками цитрусов.

– Новые заклинания? – я от удивления чуть не подавился.

– Значит, сначала ответы, – магистор отставил чашку в сторону. – Обучать новому заклинанию никто тебя не собирается. И у тебя больше нет «открытых единиц величия» для этого. Но это приказ самого архимагистора, дать тебе на выбор духовный смысл двух заклинаний. И одно от академии. Без изучения, но для печатей. Академия заинтересована, чтобы ты исполнил своё обязательство и добыл экзаменационную заллаю. И, ещё, академия хочет повысить твои шансы на выживание.

– Выживание вообще, или именно вовремя задании от церкви?

– Да, – Кузаун пристально посмотрел мне в глаза. – Ответь, что ты выяснил сегодня о своей… особенности? Потом я, как и обещано, расскажу всё, что узнал магистрат.

– Только то, что было сказано и увидено. Скверна из моей магической энергии попадёт в предметы, включая свитки с печатями, ведь они тоже созданы мною. И они приходят в негодность с огромным шансом, возможно, и без шансов вовсе. Совместимость с природными аспектами у меня отсутствует из-за скверны, но на это ответит магистрат. И заклинания я могу применять только через свитки, хотя это ещё под вопросом. Всё ещё не известно, что будет после получения класса, и как поведут себя другие заклинания.

– Так же, Лик’Тулкис, – Кузаун показал на мою правую руку. – Как ты смог восстановить их так быстро, не выходя из академии?

– Я имел средства на непредвиденный случай.

– Это не то, что я хочу услышать. Твоё быстрое восстановление связано со скверной?

– Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть. Слишком мало сведений, – я поднял правую руку ладонью к магистору, подражая клятвенному жесту. Это восстановление полностью и бесповоротно связано со скверной. Но как оно работает, и как содержимое миклов запускает регенерацию?

Моё поведение поставило магистора в тупик. Он словно ожидал, что я начну отпираться и юлить.

– Тогда магистрат будет ждать, когда ты разберёшься в этом. Что касается сказанного тобой ранее, – Кузаун постучал по стопке испорченных листов с печатями. – Ты теперь под стать троптосам, хоть и родился одним из Кта’сат. Твой природный аспект теперь – скверна. Именно поэтому я, как магистор Настрайской магической академии, и один из ответственных за твоё обучение, советую тебе забыть про использование любых заклинаний, сказанных под взором твоих богов. Итог предопределён, – магистор показал на мою правую руку. – Единственное исключение ты узнал сегодня, но это ещё предстоит выяснить, когда в твоём распоряжении окажется свободное величие.

– Печати – мой единственный выход? – Кузаун в ответ кивнул. – Тогда мне нужен гримуар.

– Ты ещё не закончил академию, – в голосе магистора звучала угроза. Лицо мага впервые скривила злость, но спустя секунду тот успокоился. – Право на гримуар имеет только закончивший академию, будь то наша или Арнурская, или Ягларская и Гуанрутская на северном материке, или полный курс обучения в Ждарской академии. Право на жезл имеет разумный, прошедший полный курс обучения подмастерьем у любого мага и сдавший экзамены на подтверждение навыков, или отучившись и сдав экзамены после третьего года обучения. Право владеть магическим посохом имеет каждый разумный.

– А что будет, если недостойный владеть гримуаром его будет носить?

– Любой маг может его убить.

– Но у меня немного другой порядок обучения.

– Ты находишься на ступени обретения жезла, не больше. А ксат с гримуаром – явление редкое. По крайней мере, на свободных материках. Твоя раса – вы же всё в посохах храните, не так ли?

– Значит, пока что только жезл?

– Именно, Лик’Тулкис, – Кузаун удовлетворённо кивнул, показывая, что доволен моим вопросом. – Именно этим тебе и заниматься в отведённые года. Без жезла ты сможешь приступить к следующему этапу обучения, но лучше иметь его. Именно этим мы и займёмся на следующем занятии. Мы начнём с основ нанесения структурного раствора и выработки личного узора. Ведь у тебя его нет, я прав?

Магистор объяснил, что каждый маг вырабатывает свой личный узор, для покрытия магических устройств при создании. Что-то вроде личного клейма, но более сложного. Это будет основой занятий с магистором, как и занятий с Хлар’аном – он тоже будет обучать меня наносить узоры и линии на предметы и заллаи. Заодно, на следующее занятие с Кузауном, я принесу на проверку готовые печати заклинаний, которые выдадут мне сегодня.

– Твой выбор в заклинаниях ограничен, Лик’Тулкис. Нельзя прерывать поток магической энергии в печать, когда её заполняешь.

– Она тогда станет непригодной, – я задумался. – Но, что, если я договорюсь с другим учеником?

– Чтобы он вместо тебя это делал?

– У Раскаи, моего летописца, сейчас некоторая трудность с деньгами. Вроде бы у неё вполне достаточно магической энергии для этого. А я бы ей платил.

– Раская Гаилана. У неё больше тысячи. И определённые трудности, – задумчиво произнёс Кузаун. – Я разрешаю, но платить будешь три золотых империи. Это на пользу всем.

Повисла тишина. Я внимательно следил за Кузауном, стараясь предугадать дальнейшее развитие разговора. Своим незнанием о гримуарах я допустил серьёзную ошибку и не хотелось вновь падать в глазах магистора. Ратон в это время задумчиво посматривал на кружку с остывшим травяным отваром.

– Академия изначально хотела рассказать тебе о «Слабости», но, раз у тебя будет помощник, то ты получишь «Паутину». Есть «Слабость», «Немощь», «Бессилие», «Вялость», есть «Опустошённость», и не путай её с «Опустошением». Все эти пять заклинаний по-разному влияют на «жизненные силы» разумного или его «дыхание сил». На его «живучесть». «Слабость» накладывает на разумного увеличенную плату на использование «разумений», требующих «дыхание сил». Заклинание «Паутины» привязывает существо к земле на определённое время. Не усиленное заклинание привяжет разумного на десять секунд.

– Это пригодится в бою, но какие ещё два?

– Остальные два заклинания ты выберешь самостоятельно.

Я сдержался и не спросил, существует ли заклинание, запрещающее магам пользоваться магией. И хотелось спросить о «Второй броне» и «Щите магии». Их изучить без свободных «очков характеристик» невозможно, но знать о них хоть что-то уже неплохо.

В кабинет вошёл один из магов академии и передал магистору исписанные листы бумаги. На них семнадцать заклинаний различной природы, ограниченные потреблением «маны» в двести пятьдесят пунктов. Чтобы не превысить лимита в пятьсот «маны».

«Ледяное копьё» буду использовать как заклинание дальнего боя, а «Паутина» позволит держать врага на дистанции. Но неплохо было бы ещё уметь разбираться с лучниками и магами. С последними я, пока что, ничего не сделаю, но к лучникам и прочим Кузаун предложил использовать «Слабость рук». Если оно сработает, то пятнадцать секунд разумный не сможет раскрутить пращу, натянуть тетиву или кинуть дротик. Это при условии, что у цели будет меньше «Воли», чем у меня. Я согласился, внутренне ликуя.

С третьим заклинанием вышла заминка: мне ничего не понравилось из предложенного. Даже не вызывало восторга «Малое опустошение», срезающее у цели двести «выносливости», и «Малое второе дыхание», ускоряющее восстановление этой самой «выносливости». Когда я уже подумывал попросить магистора отложить выбор третьего заклинания до следующего занятия – вспомнил увиденное во время добычи ондатры скверны.

– А есть ли такое заклинание, способное притянуть ко мне разумного? – хотелось ещё спросить у Кузауна про «Магическое копьё», но я боялся выставить напоказ своё незнание.

– Есть. Но магической энергии оно требует как «Паутина».

– Может, академия согласится обучить меня? Я же между городами буду ходить в караванах. Там будут другие разумные и если спасу этим заклинанием авантюриста, то он отплатит и…

Кузаун резко протянул руку перед собой. Его губы скривились в ехидной, злобной улыбке. Он негромко засмеялся, смотря чётко мне в глаза.

– Наконец я услышал слова мага, знающего себе цену. Хорошие слова, Лик’Тулкис. Именно мы, маги, несём мудрость простым разумным. Использовать их – правильно, – Кузаун с искренней гордостью тронул паранаю на плечах. – Существует заклинание, «Цепь притяжения». Но и как со «Слабостью рук», у него условия. В нём десять меторов. Чтобы заклинание сработало безупречно, твоя «величавость» должна быть в два раза больше. Если она просто больше, то Всебоги предупредят разумного и предоставят ему выбор. Если меньше, то тебя самого приблизит к разумному. Если же ты будешь в группе, то правил не будет.

– Прекрасное заклинание, – я сам не сдержал довольной улыбки. Десять метров вовсе не мало, да и вряд ли у обычного разумного в «Воле» больше семидесяти очков. Моя истинная природа мне поможет.

– Академия дарует это знание. Цену помощи летописца ты узнал. Количество свитков с печатями выберешь сам, это твоя жизнь в твоих руках, – Кузаун показал на мою сумку. – Доставай бумагу и перо.

В барак я вернулся чуть ли не вприпрыжку, придя ровно к ужину. Он исчез в моём животе за несколько минут, я даже не совсем осознал, что именно съел. В комнатах спрятал в сундуки листок с тремя объёмными абзацами, посвящёнными духовному смыслу заклинаний. И достал лист с печатью «Ледяного копья» от школы Нуаск, который недавно приносил Густаху на проверку. Магической бумаги на пятьсот маны у меня ещё достаточно, но вот магических чернил хватит от силы на десять печатей.

Глава 4

– Э, ты живой там? – рука извозчика толкнула тряпично-кожаное нечто, свернувшееся коконом. – Мы в Настрайск приехали. В Магнар, как и говорили, едем послезавтра. Тебе с поиском ночлега помочь?

– Надеюсь, справлюсь, – я высунул голову из кокона и невольно вздрогнул. Ноги затекли, я с самой академии сидел неподвижно, завернувшись в плащ и стараясь не выпускать тепло.

– Если что, ходи в гильдию свободных торговцев. В конюшне место найдётся, – извозчик хмыкнул и стеганул лошадь поводьями. Последняя, четырнадцатая по счёту торговая телега с широкими лыжными рейками вместо колёс поторопилась к гильдии торговцев. В каретах ученики выезжают в шесть утра, но торговые телеги стартуют на два часа раньше.

Я натянул капюшон посильнее и заторопился в гостиницу, где останавливался в прошлый раз. Там всяко есть места: вчера ученики вернулись в академию, по окончанию их двадцати свободных дней.

Путь к гостинице пролегал недалеко от гильдии авантюристов. Зимний вечер жаждал обратиться кромешной ночью, но даже сейчас в гильдию зашло четверо разумных. Один из них показался мне знакомым, я аж запнулся на ровном месте, едва не уткнувшись лицом в сугроб. Чёрная бородавка на левой скуле и широко посаженные глаза – я видел подобного разумного летом, но вряд ли его могли впустить в Настрайск, хоть раньше этот город вместе с академией и числились за королевством Калиск. Не знаю, как выглядят города в королевстве, но обескровленный войной Настрайск своими покосившимися зданиями и огромными кучами снега на улицах напоминает ссохшегося бродягу-сифилитика.

Дверь в гостиницу открылась с лёгким скрипом. Стоявший за стойкой разумный попросил быстрей заходить и не выпускать тепло наружу. Обеденная зона практически пустая, разумных в ней не больше десятка. Трое из них сидело за одним столом. Они увидели меня и оживились.

– Ксат?! Ты тут какими судьбами?

– Валенки приехал купить, – меня опять передёрнуло от холода, накопившегося в слоях одежды.

– Валенками не торгуем, но есть горячее вино. Давай к нам. Комнат тут – каждая первая свободна.

Витавший в зале аромат свежеиспечённого хлеба дразнил живот, не видевший еды с самого утра. Разумный за стойкой на мой вопросительный взгляд кивнул. Звякнули монеты за две ночи в комнате с сигнальным контуром, а ужин требовался немедленно.

– Я тебя вчера не заметил. Думал, ты уехал со своими обратно в академию. Отдельно учишься?

– Именно. Учусь в два раза больше, но и отдыхаю в два раза дольше.

– Тогда сегодня мы все отдохнём, – нутон с покрытым шрамами лицом протянул мне руку. – Привет, ученик-магессор.

– Привет, Шлас. Фралий, Руал, – я обменялся рукопожатиями с тремя авантюристами. Первые два из нутонов, третий с острыми ушами. Шлас повернулся к пацану, вытиравшему соседний столик, и заказал кувшин горячего вина.

– Я угощаю, – произнёс Шлас, смотря на меня. – Послезавтра в Магнар?

– Откуда знаешь?

– Ну, – от моего настороженного взгляда тот аж опешил. – В гильдии торговцев указано, что послезавтра двинутся караванщики. Они ж как приедут с академии с магическими приблудами, так через день и отчаливают.

– Я об этом не задумывался, – я улыбнулся, стараясь сбавить возникшее напряжение. – Сначала в Магнар, потом до Фраскиска. Там как сейчас…

– Не думай об этом, – остроухий Руал хмыкнул. – В королевство теперь никто не попадёт, недели две точно. Буран четыре дня бушевал. Замело там всё. Тут, дорогу между Настрайском и Магнаром, он зацепил по краю. До середины намело с метр снега, а там дальше только ветер был. Снег-то есть, но накатанный. Сани проедут.

– А раз три дня назад караван с настрайцами заехал, то и мы проехать сможем, – за остроухого закончил мысль Фралий, авантюрист с широкой челюстью и задумчивым взглядом.

– А на дороге между Фраскиском и Магнаром небо отыгралось, – Шлас усмехнулся и разлил по кружкам горячее вино из принесённого кувшина. Мой ужин обещали принести с минуту на минуту. – Летом там ехать восемь дней, по сухой погоде и с удачей. А сейчас, пока расчистят – все две недели и пройдут.

– Скверно, – вырвалось у меня раздосадованное замечание. Про королевство можно временно забыть, а ведь я ещё вчера решил оставить сообщение в гильдиях королевства. Но, может быть, оно к лучшему? Не буду распыляться и сосредоточусь на Илуре из торговой лиги.

– Что с дорогами от Магнара до Кратира, и до Такила?

– Там должно быть нормально, – Фралий на секунду задумался. – На дорогах империи везде нормально, как и в королевстве. Везде следят, чтобы торговцы могли товары возить. А вот между королевством и империей, увы, сам знаешь.

– Значит, поеду в Такил, – я за секунду мысленно набросал новый план. Больше думать времени не было, ибо наконец-то принесли ужин. Я подцепил пальцем густой соус и попробовал на язык. Следовало подождать минуту и удостоверится, что пища не отравлена. – Вы тут чего остались?

– Помнишь то логово? – Шлас кивнул в сторону улицы.

– Это где нас гоблины по пещере гоняли?

– Они самые, ксат. Вот из-за них мы и здесь.

– Что, логово всё ещё не зачищено?

– А кому его зачищать-то?

– Нашим братом каждую жопу затыкают, – Руал опрокинул в себя кружку и цокнул языком. – Думаешь, кто-то пошлёт солдат тварей резать? Не, солдат – он вещь, уплаченная с казны, а за порчу казённого имущества с тебя спросят. А уж рыцарей и благородных ни за какие деньги на монстров не выгонишь. Они, вот, только из одной войны вышли, а им уже новую подавай.

– Рыцарям плевать на всё, что находится от форта за тридцать километров, – пояснил Фралий.

– А всё, что ближе, они стараются не замечать, – Руал гневно выпалил и откинулся на спинку стула. Его карие глаза, не моргая, смотрели в одну точку на потолке, а кончики острых ушей тронул румянец выпитого вина. – Но, тогда бы у нас не было работы и денег. А без денег не было бы и вина.

– Поступило задание на зачистку логова. От благородного, остроухого. Он главный в нашем отряде, и сейчас должен быть в гильдии, – Шлас потряс опустевшую кружку, раздосадовано потряс такого же бедного состояния кувшин, и заказал ещё вина.

– Я понимаю, что после войны многое перевернулось, но что такого удивительного в его появлении? Вдруг это порыв его благородной души?

– Это порыв его благородного имени. Этот ратон проштрафился перед своим королём, вот и старается выслужиться, – отмахнулся Фралий. – Он как узнал о логове, так сразу помчался сюда со своими помощниками. Зато хоть поступил грамотно. Всё сразу организовал, и вступившим в группу аванс заплатил.

– Так как иначе могло быть? Он же чудом выживший. Из Бронзовых Перстней, – Руал закончил рассматривать потолок и потянулся к кружке.

– Я о них слышал, – я вовсю уплетал жареную картошку с грибами и мясом, и скрыл удивление с помощью очередной порции еды. Заодно заглушил проснувшуюся паранойю, намекавшую, что такие совпадения заканчиваются крайне скверно.

– А кто о них не слышал? – усмехнулся Руал. – Погоняли они имперцев знатно, да сгинули непонятно как. Остатки спрятались в лесах, где их и сцапали да пустили под нож. Только нескольким повезло, их обменяли золото. Барон Ханол Ускаский, хоть и юнец, но весит как небольшой сундук. В гильдию недавно опять пошёл, – Руал посмотрел на внезапно появившееся дно в кружке и, огорчившись этим фактом, потянулся к кувшину. От быстрых движений его собранные в хвост густые тёмно-рыжие волосы подрагивали волнами.

– А давай с нами? – Шлас подался вперёд, смотря на меня как на племенного бычка.

– Куда, в то логово? – я от неожиданности чуть не подавился.

– Ты сначала послушай. Двадцать золотых авансом, готовый временный лагерь на месте прибытия и лекарь из длинноухих, полный набор зелий и равный делёж. И ещё барон в королевстве может помочь нам репутацию в какой-нибудь гильдии поднять, если нам такое будет нужно.

– И ты думаешь, этого достаточно, чтобы согласиться?

– Но мы-то согласились, – грубоватый голос Фралия прозвучал с лёгкой ноткой обиды.

– Ксат, ты их не слушай, – остроухий вскинул руки, приковывая внимание к себе, – они вот вообще с рекрутами заниматься не умеют. Да и что взять с остолопов, у которых разумения «Красноречия» нет? У меня вот целых шесть «величий» в нём, так что я сейчас тебя быстро обработаю.

– У меня пятнадцать. Это что-то меняет?

– А… В смысле?

– Рекрутёр, госока! – не сдерживая смех, Шлас ударил ратона ладонью по плечу. Фралий прикрыл ладонью рот и отвернулся, мелко подрагивая, но не сдержался и сам заржал как лошадь. А там уже и остроухий присоединился. Минут пять авантюристы взрывались смехом каждый раз, стоило им посмотреть на эльфа.

– Ты хоть понимаешь, чего сделал? – спросил у меня Шлас, отсмеявшись. – Руал решил прописаться в гильдии Настрайска, стать одним из постоянных авантюристов. А у них свои прозвища есть. Вот он и будет “Рекрутёром”… Не звучит. “Рекрут”! Как раз зачистка логова станет хорошим тестом на вступление.

– Задание на полную зачистку?

– Вплоть до матки, – Шлас промочил горло и рассказал, что и как они запланировали.

Авантюристы ждали телеги из академии – в их плане они играли не последнюю роль. Завтра, в самую раннюю рань, авантюристы прыгают в повозки и мчат к лесу, где у гоблинов логово. Примерно в четырёх часах ходьбы от него солдаты из форта должны разбить временный лагерь. Собственно, этот план ничто иное, как одна большая договорённость королевства и империи – остроухие зачистят логово, а империя поможет с охраной временного лагеря, но никого из солдат к гоблинам не отправит. Они только должны протоптать тропинку до логова, чтобы авантюристам было проще идти. На это имперцы согласились сразу, ибо даже лекаря из лесных эльфов выписал барон.

Если авантюристы уедут завтра, то к обеду третьего дня приедут в лагерь. Будет время отогреться и отоспаться, чтобы на следующий день отправится на зачистку. Главное – быстро добраться до спуска на второй уровень пещеры.

Вся эта спешка связана с тем, что вечером в день зачистки, около временного лагеря остановится караван, который послезавтра выедет из Настрайска. В нём должен уехать барон и всенепременнейше привезти в Магнар результат своих трудов, иначе о милости короля можно забыть. За успешную зачистку логова Ханол Ускаский платит каждому авантюристу, кроме аванса, сорок золотых, обеспечивает всеми необходимыми зельями и лечением, а также едой и оплатой провоза обратно в любой город.

– Награда хорошая. Давай с нами, – Фралий сложил пальцы в замок. – Нас двенадцать будет.

– Вас двенадцать, и барон с тремя помощниками. Неплохой состав.

– Нет, нас двенадцать.

– Вместе с бароном?

– Вместе с тобой.

– Я понимаю, что у тебя всё хорошо по жизни, Фралий – но зачем ты предлагаешь мне стать двенадцатым участником массового суицида?

– Мы бы сами не сунулись в гиблое дело, – взял слово Шлас. – Мы ж тогда положили всех волков, шаманов и одного вобона, гоблинов под десять штук и больше сорока гобляторов. Это не мало, но, главное – что убили всех шаманов и волков. Прошло сорок дней. В той пещере остались тела двух женщин и пацана, и Морта мы там же оставили. А сейчас я буду рассуждать по гнилому раскладу. Все тела могли скормить матке, чтобы та на накопленном жире гобляторов настругала. За эти дни вполне могла и сто тварей родить. Но остальным надо что-то жрать, так что выжили меньше половины. В холодное время волков гоблины не могли найти и приютить, они обычно по весне это делают.

– Считай, там в логове только абон и вобон, с тридцатку гоблинов без шаманов, и толпа гобляторов, – резюмировал Фралий.

– Может, кто из гобляторов стал шаманом, но не больше одного, – Шлас вытянул вперёд ладони и расположил их на столе близко друг к другу. – У нас восемь разумных с щитами, мы полностью блокируем туннели. Все щитовые будут с короткими дротиками и мечами. Ещё два лучника за ними. И вы вдвоём с Руалом на подхвате.

Слишком рискованная авантюра, да и деньги мелкие. Да и авантюристы не правы: в логове есть шаман, я в прошлый раз видел его с холма, но сказать об этом не могу.

– План неплохой, – я отправил в рот последний кусочек ужина. Если получится затребовать от барона одну услугу, то можно и согласиться. – Но я хочу пообщаться с этим бароном. От него всё зависит.

– Ну так пошли сейчас, – авантюристы оживились и синхронно выскочили из-за стола. Шлас только и успел бросить на стойку пару золотых монет, прежде чем мы вышли из гостиницы.

Город успела поглотить вечерняя тьма и авантюристам пришлось воспользоваться факелами, от их дребезжащего света плясали тени на заснеженных улочках – но здание гильдии не пустовало. За ближайшим к стойкам регистрации столом четверо разумных обсуждали грубо нарисованную карту пещеры. При нашем приближении все четверо непонимающе уставились на авантюристов, и переключились на меня, включая крепко сложенную девушку. Взгляды троих из них заострились от сдерживаемой ненависти. Четвёртый остроухий от удивления округлил широко посаженные глаза, но уже через секунду спрял чувства.

– Добрый вечер, барон, – Шлас чуть поклонился благородной особе. – Когда я рассказывал о нашем прошлом походе в логово, то упоминал ксата. Это он. Ликху… Тьфу, ну у вас и имена.

– Лик’Тулкис. Ученик-магессор Настрайской магической академии, – я кивнул, приветствуя барона.

– Как один из вас мог стать учеником академии? – остроухая девушка так быстро вскочила со стула, что тот аж опрокинулся с гулким грохотом. На её стёганой куртке блеснула бронзовая застёжка с выдавленным изображением гарпии, пронзённой копьём.

– Нара, успокойся, – обращаясь к девушке, барон неотрывно смотрел на меня. И говорил он интонацией нарочито официальной. – Прошу простить мою подчинённую, слишком невероятно видеть вашу расу в составе академии. Позвольте представиться. Барон Ханол Ускаский, владелец деревень Файск и Ларск Трайского уезда, и земель под ними.

– Жизнь умеет преподносить сюрпризы, – я отогнул плащ так, чтобы все могли заметить краюшек паранаи небесно-синего цвета.

– Это событие, – барон задумчиво кивнул, и посмотрел на Шласа. – Чем обязан вашему визиту?

– Ксат хотел поговорить о предстоящей авантюре, услышать всё лично от вас. Думал вступить в группу.

– Наши планы рассказаны полностью? – на вопрос остроухого авантюрист кивнул. – Тогда мне больше нечего добавить. Шлас достаточно описал вас, и ваши навыки. Не стану скрывать, вы, с присущим вашей расе зрением, пришлись бы кстати во тьме логова. Но я отвечаю за жизни авантюристов, вступивших в мою группу, и вам я доверять не могу.

– Чего это он, на ксата взъелся, что ли? – стоявший позади Руал прошептал Фралию. Тот шикнул, показывая помолчать.

– Мне казалось, что группу и создают, чтобы доверять боевым товарищам, не так ли? – спросил я.

– Конечно, – барон встал из-за стола. Его примеру последовали другие ратоны, но Ханол жестом посадил их обратно. – Вряд ли вас могло устроить предлагаемое вознаграждение. Вы пришли предложить сделку, я прав? Мы можем её обсудить.

Барон жестом пригласил меня в дальний угол, где не было посторонних. Мы встали спинами к залу, ни при каких раскладах нас не могли подслушать.

– Насколько низко пала твоя раса, что перед мёртвыми слов не держите? – прошипел Ханол. – Ты лично записывал мои последние слова, и ты лично обещал их отправить моей семье. Как и остальным из нашего отряда.

– И я сдержал обещание. Мы отправили письма в тот же день, как вас увели.

– Не смей мне врать.

– В этом нет смысла, – я процедил сквозь сжатые зубы, злобно посмотрев на эльфа. – Я отвечал за их отправку, я же их и отправил. Каждое письмо, собственноручно. Каждый раз отправляя их по одиночке, я глотал унижение от администраторов ратуши, отказавшихся принять все письма сразу. Я помню только письмо графа, но помню все имена и адреса доставки. И твоё должно было прийти, – я сделал вид, что копаюсь в чертогах разума, а сам открыл вкладку «Новеллы знаний» в лог-файле. – Оно должно было прийти в город Мальск на пятую улицу Серебряного района. Я прав?

– Ты… помнишь? Ты отправлял? Нет, ты… Гларий Хнароск, куда шло его письмо?

Я ответил. Барон попытался ещё спросить, но я не хотел стоять вместе с ним в углу гильдии как наказанный мальчишка. Я предложил барону принести листок и перо, если тот хочет получить адреса.

– И письмо графа, – чуть ли не в приказном тоне сказал Ханол, когда его остроухая помощница принесла чистые листы с пером и чернилами.

– Передам лично.

– Это ты хотел запросить за участие? Свести тебя с семьёй графа?

– С этим я справлюсь сам, – я показал на противоположную стену, где около регистрационных стоек висели доски с объявлениями. Их количество знатно уменьшилось из-за холодов, но одно из них провисит ещё очень долго. – Читал?

– Оно твоё?

– Я помогаю тебе с логовом, а ты от моего имени размещаешь подобное объявление во всех гильдиях королевства. И в ратушах городов, деревнях и сёлах. Я оплачу стоимость в имперских монетах, распиской. Письмо графа доставлю сам. Я собирался ехать в королевство сейчас, но дорогу замело, а времени нет – у меня учёба. Через восемьдесят дней, я поеду в город Трайск. Поможешь представить меня Ранию Шалскому – скажу тебе спасибо.

Не дожидаясь ответ барона – я принялся за перепись имён и адресов. Каждый раз смотря на очередную строчку, на сердце лёгким дребезжанием отзывалось скверное чувство. Я в «Новелле знаний» запечатлел эти адреса именно учитывая, что письма могут потеряться, и рассчитывая показать их потомку графа. Но, всё-таки, почему письма пропали? Когда я их оформлял, то рядом был Налдас и он ничего не сказал, значит – всё было оформлено по букве закона.

Я передал барону листок с двадцатью четырьмя строчками. Остроухий расстроенно поджимал губы, взглядом перебегая от одного имени к другому.

– Ты уверен, что правильно оформил отправку? – спросил Ханол, на что я кивнул. – Городская ратуша не могла нарушить договор, она обязана отправить письма. Обычно письма накапливают и отправляют с ближайшим торговым караваном в следующий город.

– Разве на караван не могли напасть разбойники или монстры?

– Вместе с почтой город всегда отправляет группу воинов. Сильных, и своих, для охраны писем. За последние полгода в Кратире никто из этих бойцов не погиб, я узнавал. Я сначала думал, что ты всех обманул, но… – Ханол запнулся и помрачнел, его пальцы клыками впились в листок. – Остаётся только одна возможность. Они воспользовались рабом. Ты ведь сказал, что регистрировал каждое письмо по отдельности. Ничего не мешало лорду Кратира, узнав о нашей поимке, предупредить ратушу. Они всё оформили одиночными письмами и отправили в путь раба, воспользовавшись лазейкой в договоре. Скорее всего, его заставляли переходить из кабинета в кабинет, где к одиночной доставке письма прибавлялась ещё одна одиночная доставка.

– И его убили сразу за стенами города.

– У любого лорда есть ручная группа разбойников. Предупредил о рабе и получил наши письма. Я помнил только город, где жила семья Глария, и смог сообщить им о гибели сына, но остальные двадцать две семьи всё ещё ждут. Имперцы даже не удосужились отправить к нам именной список убитых. Даже граф числится живым, хоть это не так.

– Тогда поставь их в известность. Список у тебя и…

– Господа, – в зал из подсобных помещений вышел глава гильдии. – Время позднее, пора бы вам расходится. Заканчивайте уже. Вам силы пригодятся.

Ханол попросил дать ещё немного времени, и пригласил меня обратно к авантюристам, где при своих помощниках принёс мне извинения. Он, как разумный благородного происхождения, позволил чувствам затмить разум и нагрубил мне, одновременно ксату и ученику академии.

– Так, что, всё нормально? Ксат с нами? – стоило Шласу закончить вопрос, как авантюристы с мольбой уставились на барона. Его помощники, вовсе не ожидавшие от Ханола подобного поведения, смотрели на остроухого как на полудурошного.

– Это зависит от господина Лик’Тулкиса. Он…

– Господина?! – от негодования лицо остроухой девушки вспыхнуло красным. – Ханол, прошу, ты и так достаточно унижений стерпел.

– Нара, успокойся. Я потом тебе всё объясню.

Барон положил руку девушке на плечо. Та гневно зыркнула на меня, но всё же села на место, сложив руки на объёмной груди, выпирающей из-под толстой стёганой куртки.

– Как я и сказал, но только Лик’Тулкис решит, пойдёт ли он с нами или нет. Но могу сказать, – остроухий повернулся ко мне, – что с включением в группу проблем не будет. Секреты мага останутся не тронутыми. Группа заключена только на имена… Я не знаю, как называют это у ксатов. Когда создаётся группа под взором Всебогов, то обращаясь к ним можно увидеть части души разумного, от имени до всей души. У нас только имя. Магов в группе нет.

– Приемлемо, – я на мгновение задумался. – Мне нужно «Зелье заживления ран», и на магическую энергию.

– На группу заказан ящик на двадцать «Настоянных не концентрированных ложных зелий магической энергии», он будет ждать в лагере. Три с половиной сотни магической энергии на одну склянку.

– Ещё нужно две поясных сумки для зелий. Одна на четыре склянки, другая, – я ладонями показал размеры, – чтобы влез бумажный лист обычного размера. И тонкой бечёвки.

Все собравшиеся переглянулись, будто мысленно обсуждая мои резко упавшие умственные способности. Но Ханол нашёл в себе смелости отойти к стойкам регистрации, где в этот момент стоял глава гильдии и ожидающе смотрел на нашу компанию. О чём-то посовещавшись, глава вышел в подсобные помещения, чтобы спустя минуту вернуться с двумя сумками и куском верёвки.

– Ну, сумки, допустим, для зелий, – Руал покачал головой, видя в моих руках запрошенное. – А верёвка-то зачем, повеситься?

– А как ещё? Я же в скверную историю вляпался с этим вашим логовом, – я приложил сумки к поясу, убедившись в правильном выборе. – И ещё одно. Мёрзну я как последняя тварь, так что мне нужно толстое, больше и самое тёплое одеяло, чтобы в него завернуться. Без этого я никуда не поеду.

– У меня есть накидка из шкуры медведя. Тёплая, подарок отца, – успокоил меня барон. – Дам тебе, пока мы в пути. Спальник есть?

– Вот что-что, а спальник у меня самый тёплый. Вступление в группу через кристалл или статуэтку?

– Через кристалл, – барон показал в сторону стоек.

– Наконец-то закончили языками молоть, – глава гильдии грубо махнул в сторону пиромидообразного кристалла, заблаговременно вытащенного на стойку. – Заканчивайте уже, и валите спать. Вам силы пригодятся.

Глава 5. Часть 1

– Э, ты живой там? – рука авантюриста толкнула свернувшийся в телеге кожано-тряпично-меховой кокон. – Мы, считай, приехали.

– Я так счастлив, – я не пытался скрыть сарказм. Нет, я действительно был счастлив, что мы наконец-то приехали. Потому что я больше никогда не буду зимой куда-либо ездить. Это пытка!

Я раньше задумывался, как разумные зимой путешествуют на огромные расстояния. В тёплое время заботиться нужно только о припасах и корме для лошади, но, когда землю сковывают белые тиски, а промозглый ветер старается вырвать из тела душу – в такие времена на поездку решится разве что больной.

Казалось бы возки, сани да телеги на лыжах – на двойке лошадей должны ехать гораздо быстрее, чем летом. Ухабов нет, путь ровный, только и скользи по проложенному пути. Да вот скользить долго не получится. Летом путь от Настрайска до Магнара идёт по открытым холмам, но зимнюю дорогу прокладывали так, чтобы она как можно чаще касалась деревьев. Случись буран, и вереница телег тут же спрячется. А на расстоянии дневного перехода в лесах подготовлено множество рукотворных полянок. В каждой такой поместится две телеги вместе с лошадьми. Но вовремя укрыться – это ещё полдела.

Нас шло шесть телег, по два авантюриста на каждую, с аварийным запасом дров на четыре ночи и длинными кусками плотной ткани, высотой не меньше двух метров. Их мы натягивали между деревьев, ограждая стоянку от ветра, и приступали к добыче воды. Именно на воду тратился львиный кусок времени, ибо каждую лошадь нужно накормить и напоить по ведру вечером и утром. И про себя забывать не стоило, и про постоянное подкладывание дров в костры, и про дозор. В который всегда отправляли ксата. Ну а что, подумаешь, он от холода загибается и дрожит как осина на ветру – медвежью шкуру на плечи, флягу с горячим отваром в руки и вперёд на телеге стоять, выглядывая за шерстяное полотно. А вот нечего с таким ночным зрением в группы вступать как полноправный сопартиец. Если ты пассажир в караване – то откинься на борт телеги и наслаждайся поездкой. Но если ты охранник или просто член группы авантюристов – то отрабатывай все предложенные тебе деньги.

Увидев, как я высунул голову из кокона, ехавший со мной Руал вскинул руки: – Дрожащее зло пробудилось!

– Пошёл нахер, – я выпутался из слоёв ткани и меха под всеобщий гогот.

Стены временного лагеря маячили за опушкой хвойного леса. При их приближении авантюристы не стеснялись благодарить богов, что позволили им добраться без происшествий.

Нас встретил разумный в толстой стёганной куртке и с меховым плащом. Сержант гарнизонной службы доложил барону, что вместе с ним в лагере двенадцать человек, и они всё выполнили согласно договору. Отчёт нутон закончил вопросом, когда именно барон хочет получить полные сведенья. Ханол взял с собой Шласа и одного из своих помощников, и отправился за сержантом. Нам же следовало как можно скорее заезжать внутрь.

По форме лагерь напоминает песочные часы с немного увеличенной нижней частью. В ней солдаты сколотили для лошадей вполне приемлемое закрытое стойло, утеплённое слоями лапника. Своих лошадей у них нет, но наши поместились все. Ещё в нижней части располагались палатки солдат и накрытая тентом телега, импровизированный склад. Ну и приличного вида запас дров и два очага, у стойла и палаток.

Верхняя часть лагера для нас и наших телег. Пока мы ехали, авантюристы готовились броситься в лес за материалами для палаток – все говорили, что солдаты только у себя всё обустроят, а в нашу часть и облетевшей ветки не принесут. Но Ханол пресёк эти кривотолки фразой, что такой подарок в переговорах империя не сделает. Ведь если зачистка логова провалится, то только потому, что авантюристы вместо отдыха делали работу солдат. И, действительно, в верхней части лагеря нас уже ждала стопка жердей для палаток и внушительного объёма куча сосновых веток с пушистыми иголками. Поначалу мне не внушали доверия стены лагеря из редкого частокола: между стволами нередко и метр свободного пространства был. Зияющие прорехи солдаты заполнили лапником и толстыми ветками – самое удобное место для ночной атаки. Но в каждой части лагеря стояло по небольшой вышке, где даже сейчас дежурило по вояке, да и авантюристы на стены внимания не обращали.

Расставив повозки у стен и возведя палатки с деревянными настилами под спальники, мы как можно быстрее развели в центре участка костёр, отогреваясь у медленно разгорающегося пламени.

Когда снег в котлах превратился в воду и закипел, призывая готовить обед – вернулся Ханол с двумя разумными. Они с удовольствием приняли кружки с кипятком, согреваясь горячей жидкостью.

– Как и обговаривали ранее, – барон показал на покрытого шрамами авантюриста, – как самый опытный, Шлас берёт на себя боевое управление группой.

Шасл окинул собравшихся быстрым взглядом.

– Гоблины о лагере знают. Нас ждут. План остаётся прежним. Единственное изменение в зельях, из-за ксата. Первую партию «Кошачьего зрения» отложим до столкновения, второе зелье примем перед спуском на второй ярус. Вот только, ксат, – Шлас пристально посмотрел на меня, – ты маг. У вас там свои секреты, хрен ты нам что расскажешь. Я понимаю. Но, те двадцать «Стрел магии» без чтения в твоём посохе – это единственная твоя магия? И где кольцо Морта? Его «Шары огня» бы пригодились.

– Не могу я сейчас пользоваться этим кольцом. Нет его у меня.

– Как это не можешь? Плевать, что все свои «величия» где-то спустил – оно же спасительное!

– Какое?

– Спас-кольцо «Шара огня», – пояснил Фралий. – Не надо знать заклинание, чтобы пользоваться им. Магическую энергию подал, или богов попросил, и готово.

– Да нет там ничего спасительного. Обычное кольцо «Шара огня».

– Обычное? – Фралий ошарашенно переглянулся с Руалом и Шласом. – Вот пройдоха! Морт знал это заклинание, а нам балаболил о спас-кольце.

– Морт всегда таким был, – Шлас хмыкнул и на секунду предался воспоминаниям, смотря на языки пламени. – Плевать на кольцо. Это все твои заклинания? Ты маг и можешь меня послать в скверну, и я даже не обижусь. Но ты у нас единственный маг в группе, и я хочу знать, что ты можешь. Это для общей безопасности. Та, вторая сумка, она же для свитков, так?

Все одиннадцать пар глаз уставились на меня, а я уставился на Шласа. Я хотел сохранить в секрете свитки: они на самый критичный случай. Но побрала бы нас всех скверна – может, действительно рассказать о них? Когда меня в гильдии включили в группу, то я и Ханол проговорили, что обязуемся помогать любому сопартийцу и биться за каждого.

Я тяжело вдохнул зимний воздух, пропитанный ароматом горящих в костре хвойных дров, и пошёл в палатку за продолговатой сумкой. В ней скрученные в трубочку и завязанные куском бечёвки одиннадцать листков с магической печатью. Достаточно достать такой и скинуть бечёвку.

– «Ледя… Тьфу. «Копьё льда», – скрывая от всех содержимое сумки, я передал один свиток Шласу. – Созданы мной лично и уже готовы к использованию. Семь штук.

– Семь?! – почти хором воскликнули авантюристы, испугав лучника на вышке. Тот аж вскрикнул и приготовился к бою. Убедившись, что это мы такие шумные, он выругался и продолжил вглядываться в ближайшую округу с пеньками вместо деревьев.

– Вот поэтому. Я ненавижу. Магов, – девушка с острыми ушами хлопнула ладонью по бедру.

– Ты сама училась в Ждарской академии, – заметил Фралий.

– Как и ты, – парировала Нара. – И, как и ты, полгода свиткочтейства. Но я не маг, а ксат вот…

– Потом обсудите, – Шлас сверкнул взглядом в сторону эльфийки и продолжил, когда та подняла руки, как бы отступая. – Кое-что изменим. Как и прежде, приоритет в охране отдаём барону. Лучников отводим на третью позицию. Ксат второй. Объяснять причины этого, надеюсь, не надо?

– Надо, – эльфийка подалась вперёд. Заходившее солнце примешивало золотистые блёстки в её каштановые волосы, выглядывавшие из-под шапки.

– Главный сейчас он, Нара, – Ханол с упрёком посмотрел на свою подчинённую. – И если он так сказал, значит, так и будет.

– Пусть будет, – эльфа положила руки на грудь. – Но я – наёмница, а не авантюрист. И я хочу знать, почему он так решил! Может быть, он в пещере не тебя, а ксата защищать будет?

– Госока… Нара, что с тобой? Я же тебе всё объяснил.

– И что? Я почти год жила с мыслью, что ты уже предстал перед Всебогами и ждёшь меня там. А теперь выясняется, что всё из-за ксата и…

– Шлас, – Фралий кивнул в сторону эльфийки, – это нездоровая херня.

– Нормально всё, – главный показал пальцем на бранящуюся парочку. – Молодо-зелено.

– Всё равно. Нельзя доверить спину разумному, кто личное ставит выше общего.

– Госока гурса, – Шлас процедил сквозь сжатые зубы и раздражённо посмотрел на барона. – Мы договаривались личное не смешивать с работой. Сейчас же ваши подчинённые всё нарушают.

– Да вы же нас, идиоты, перед выбором ставите, – Руал махнул рукой мою сторону. – И мы выберем ксата. В прошлый раз он не побоялся идти с нами в самую жопу, а вы ещё гобляторов не увидели, так уже разорались. Голубки, мать вашу.

Все семеро авантюристов недобро посмотрели на остроухих. Даже ратон Руал и тот предпочёл боевое братство авантюристов, а не остроухих наёмников. Стреляющие полена в огне ударами хлыста били по сознаниям разумных, нередко заставляя едва заметно дёргать руками к оружию.

– Эту нездоровую херню надо заканчивать, господин ваше благородное величество барон Ханол Ускаский, – Фралий встал. Вместе с ним встали остальные авантюристы, положив руки на пояса.

– Еда будет готова минут через двадцать, – Шлас рукой показал в сторону стены, где было свободное место. Барон понимающе кивнул и приказал своим подчинённым идти за ним.

– Я могу и в лагере посидеть, – я обратился к главному, смотря на отходящие спины эльфов.

– Нормально всё будет, – Руал тихо прыснул. – Мы об их этих шурах-мурах знали. Хороший шанс встряхнуть им головы.

– И не забывай, что я сейчас главный. Скажи я, что есть опасность выдвижения, то мы бы никуда не пошли. И имели бы право от опасности избавится, – последнюю фразу Шлас произнёс, понизив голос.

Когда в котелках приготовилось кашло, и аромат жареного сала будоражил животы – к костру вернулись остроухие. Барон держал в руках что-то завёрнутое в плотную ткань и молчал, как и остальные. Первой заговорила девушка, принеся извинения за несдержанность и эмоции, захлестнувшие разум. Следуя контракту, заключённому на время существовании группы, если мы посчитаем её дальнейшее поведение опасным – то можем следовать правилам контракта. Дальшебарон объяснил, что они обручились три года назад, всё это время Нара место себе не находила. После воссоединения её сердце немного штормит.

– Каждый мечтает о такой жене, барон, – Шлас удовлетворённо кивнул, когда остроухие закончили извиняться. – Но от такого воина избавились бы в первую же ночь.

– После этого приключения мы уже не будем наёмниками, – Ханол с нежностью посмотрел на Нару, на что та отвернула раскрасневшееся лицо. – Раз инцидент исчерпан, то вернёмся к обсуждению плана. Что с защитой ксата?

Покрытый шрамами авантюрист пообещал всё объяснить, а пока предложил всем пододвигаться к костру. Заговорил Шлас, только когда все одиннадцать разумных, включая меня, задорно стучали ложками по тарелкам, зачерпывая гречневую кашу с сушёной морковью, свёклой и кусками сала.

– Наша главная проблема – это двухметровая туша абона.

– Особенно если тварь около матки стоять будет, – добавил Фралий.

– К этому позже. У гоблинов магией пользоваться может шаман, но они редко когда эварутиру… эволюпри… Госока! Поднимаются на следующую ступень развития. Очень редко шаман превращается в высшего гоблина. Опасная тварь с огромным количеством магической энергии, знающая десятки заклинаний – но в том логове их нет, иначе бы вокруг входа кости валялись. Вобоны почти всегда происходят из обычных гоблинов. У них магии нет, только боевые «разумения». Но у абона они есть, «Слабость», «Второе дыхание» и что-то посерьёзней. Но у него может быть одно из двух: или «Железная кожа» и «Вторая броня», или «Щит магии».

Шлас прервался, позволяя всем осмыслить сказанное. Авантюристы и наёмники медленно пережёвывали кашу и практически неотрывно смотрели на главного.

– Если у этой твари «Щит магии», то лучники «Железными стрелами» и «Пробивным выстрелом» его успокоят. Но если у этой твари другие два, то…

– А что за «Железная кожа»? Впервые о ней слышу, – аккуратно сказала Нара, стараясь говорить как можно спокойно и не провоцируя остальных.

– Как звучит, так и есть. Кожа твари станет медного оттенка и всю минуту ты её топором не пробьёшь. Но боги сжалились над нами. «Копья льда» ксата – это магия, ей чихать на «Железную кожу».

– Похоже, наши боги ненадолго примерились, – Ханол обвёл пальцем меня и собравшихся. – И я лично помолюсь, чтобы это перемирие и завтра было.

– Шлас, ты лучше объясни им, что будем делать, если абон у матки стоять будет, – Руал вдохнул нервно, прерывисто, давя грустный смешок.

– А ничего делать не будем, – ответил Шлас. – Эти твари странно себя ведут рядом с маткой. Ускоряются, становятся сильнее. Даже гоблятор так кинет камень, что прогнёт укреплённый магией стальной шлем. Так что, если эта тварь у матки – пойдём в лагерь. Дохнуть я не хочу.

– А если у этой твари будут все «разумения»? И «Щит магии», и «Вторая броня» с «Железной кожей»? Что тогда будем делать? – спросила эльфийка.

– Связка с «Щитом магии» может быть или с кожей, или с бронёй. Если мы такое встретим, то это уже не архигоблин. Это гоблин-чемпион. Это два с половиной метра мышц и с ловкостью, как у ламии.

– И что будем делать?

– Если в тех пещерах встретимся с чемпионом?.. Дохнуть как котята в завязанном мешке, на который скинули каменную глыбу.

– Но боги милостивы, и с этой тварью мы не встретимся, в прошлый раз её не было. И логово непохоже на то, где эта тварь обитает, – вставил Фралий успокоившую всех фразу.

– Именно, – кивнул Шлас. – Так что отдыхайте перед тяжёлым днём. Выходим до рассвета.

– Стойте, – барон поднял с земли свёрток, который до этого держал поближе к костру. Под слоями ткани оказался среднего размера запечатанный графин. – Яблочная настойка из садов города Трайск. Это на сегодня. На завтрашнюю победу в возке ещё шесть лежит.

***

На следующее утро мы двинулись в путь. Каждый из нас невольно зевал. Как и солдаты в лагере. Они молча и угрюмо всматривались в наши лица. Молча открыли ворота, молча передали несколько горящих масляных ламп, и молча проводили в путь. Мы шли по протоптанной дорожке и сами молчали, лишь изредка кто-то вздрогнет от холода да выругается. Ну и несколько раз шедший впереди Руал останавливал колонну. Мелкие засранцы, как охарактеризовал гобляторов остроухий, понаставили ловушек. Аккуратно снимая пласт притоптанного снега, они подкладывали тонкую дощечку с толстым гвоздём и засыпали снегом рыхлым. Такой гвоздь проткнёт ногу насквозь, так ещё и обмазан гоблинским ядом. Но об этих сюрпризах нас предупредили.

– Чем это воняет? – скривил лицо Руал, когда до логова оставалось чуть меньше четырёхсот метров.

– Тем самым, – коротко резюмировал Шлас, отправив двух авантюристов в разведку. Они вернулись через десять минут, морщась, потирая носы и отказываясь отвечать на любые вопросы, кроме возможного дозора и волчьих вешек у входа. Последних не было, а первых ровно два гоблятора. Их спокойно убивали лучники, но сперва следовало подобраться поближе.

Уже когда в ста метрах за деревьями показалась каменная глыба входа в логово – авантюристы давили в себе рвотные позывы. И старались привыкнуть к отвратному запаху. За пятьдесят метров лучники вместе с сопровождающими отделились от группы и зашли к гобляторам с разных сторон. Глухо щёлкнули луки и две стрелы, мерцая салатовым, впились в мелкие зелёные головы. Трупы не успели рухнуть на утоптанный снег, но мы уже помчались к входу, на бегу строясь в формацию и готовясь встретить зелёную волну. Но никто не выбежал.

– Великий Гланахтон, – барон скривился, щуря глаза от едкого запаха, – эти твари стены дерьмом обмазали.

Шлас скомандовал ждать, правда, сам едва сдерживал рвотные позывы. Спустя минуту никто не выбежал. Тогда мы медленно отошли от входа, не разрушая формацию: щиты были впереди, а за ними прятались лучники и мы с Руалом, держа связки дротиков и готовясь передавать их щитовикам.

Главный со значением посмотрел на Нару. Та из наплечного мешка барона достала небольшой тубус с листком бумаги в два раза больше обычных. Магическая печать покрывала всё свободное его пространство. Семь внутренних колец рун, три внутренних сигила, двенадцать вписаны в кольца и четыре сигила у внешнего края. Ужасно сложная печать.

Эльфийка набрала в грудь воздуха и, перекинувшись с Ханолом встревоженным взглядом, начала распев заклинания. В это время нам приказали отойти от эльфийки на пару шагов. Когда двадцать четыре строки заклинания были закончены – чернила вспыхнули золотым и Нара резко приложила печать к груди. Девушку дёрнуло, она сильно зажурилась. Уже через секунду остроухая, всё так же держа глаза закрытыми, развернулась на месте в полный оборот. Потом ещё раз. И ещё.

– Туда полтора километра, – всё ещё держа глаза закрытыми, Нара показала куда-то вглубь леса. Потом повернулась и показала другое направление. В этот раз до чего-то был примерно километр. Потом третье направление, и четвёртое.

– Больше нет, – только и успела сказать девушка, как её глаза широко распахнулись, а лицо исказилось так, будто ей наживую позвоночник вырвали.

Ханол подскочил к эльфийке и зажал ей рот тряпкой, остальные два наёмника схватили руки. Нару задёргало в конвульсиях, даже сквозь плотно зажатый рот крик девушка пробирал до дрожи. Наёмники едва удерживали её руки, а ноги её вообще не касались земли – она металась, слёзы текли с широко раскрытых глаз. А в это время авантюристы недобро кивали, посматривая в лес. Вскоре припадок сошёл, конвульсии прекратились. Нара перестала кричать. Упав на снег вместе с бароном, она притянулась к его груди и тихо заплакала.

Шлас оставил меня и Фралия с наёмниками у логова. Трое авантюристов пошли в сторону первого показанного места, трое других ко второй. Через полчаса они молча прошли около нас в других направлениях. Когда они окончательно вернулись – то Нара уже успела успокоиться и выпить пару зелий, вернувшие её посеревшему лицу природный румянец. Её немного пошатывало, но взгляд был чистым.

– Семейство кабанов и кроликов, – отрапортовала первая группа.

– Две лисы, и три гоблятора с волком, – Руал достал мечи из ножен и проверил, не осталось ли на них зазубрин.

– Они успели приручить волков?

– Не, больно облезлый был, – махнул рукой Руал. – Выгнали из стаи, вот и прибился к гоблинам.

– Это что было? – один из авантюристов кивнул в сторону девушки.

– «Величайшее чувство сердец», – ответил Ханол. – В радиусе пяти километров можно почувствовать живых существ, даже монстров или тварей. Но цена велика.

Шлас скомандовал действовать дальше. Барон вытащил из заплечного мешка длинные полоски ткани, свёрнутые в несколько слоёв и наполненные сушёной мятой, молотым перцем, имбирём и корицей. Каждому досталось по такой полоске, но только девять из нас смочили тряпки водой. Трое, включая эльфийку, оставались охранять вход и дожидаться команды.

Чтобы нацепить на себя платок с ароматной повязкой, пришлось снять обе шапки. Плащ я оставил Наре, чтобы не мешался, а паранаю ещё в лагере замотал на пояс.

– Они не болят? – спросил Руал, показав на роговые отростки на моей голове.

– Нет. Главное, головой не биться об стены.

– Это совет, или наблюдение?

– Житейская мудрость.

– Кончай лясы точить, – скомандовал Шлас.

Солнце успело подняться и сквозь застывшие деревья освещало вход в логово. Четыре щитовика встали впереди, полностью блокируя проход, во второй линии двое с щитами и факелами. Своими поднятыми щитами они прикроют ксата и двух лучников на третьей линии. Мы держали охапки дротиков, готовясь передавать их в первую линию.

Медленно продвигаясь по измазанному проходу, все игнорировали и хлюпающие звуки под ногами, и мысли, что сапоги придётся выбросить. Выданные повязки с пряностями настолько хорошо перебивали запахи, что иногда нос закладывало. Видя, сколько усилий гоблины приложили для нашей встречи, Шлас задал мне неприятный вопрос. В прошлый раз именно я убил двух гобляторов у выгребной ямы, и главному было интересно о тогдашней её заполненности. Я молча провёл рукой над головой, на что авантюрист задумчиво посмотрел вдаль тёмной и сырой пещеры.

До первого крутого поворота от основного коридора отходило несколько ответвлений, оказавшихся пустыми. Недалеко от поворота до нас стало доноситься сдавленное кряхтение дряхлых стариков. Шлас приложил указательный палец ко рту, потом показал на факелы и прикрыл ладонью глаза.

Факела потухли, откупорились склянки, и восемь разумных скривили лица. Через секунду белки их глаз окрасились зелёным, а зрачки максимально широко раскрылись. Начались первые пятнадцать минут. Разумные в первой шеренге подняли над головой дротики, а во втором ряду покрепче перехватили щиты. Шлас, стоя в первом ряду около левой стены, вытянул руку с щитом. Каждый напрягся. Воздух наэлектризовался, слышалось биение девяти сердец.

Шлас прижал щит к телу, и размашистым движением отвёл руку к стене. Пещеру заполнил звук раскатистых ударов. Следом разъярённый крик едва не заложил нам уши. Кряхтя и скалясь, из-за поворота вырвалась орава метровых зелёных тел с непропорционально широкими глазами.

– Дротики, – крикнул Шлас. Просвистев, снаряды сбили четырёх гобляторов на пол, чтобы бегущие следом растоптали их в кровавое месиво.

Стараясь как можно быстрее работать руками, я и лучники не обращали внимания на крики гобляторов и их приближающийся топот, и как можно быстрее передавали дротики бойцам впереди. Вновь просвистели снаряды. И ещё раз. Раздался звук десятка глухих ударов о щиты, над нашими головами пролетели камни. Позади мчащейся толпы группа гобляторов вновь раскрутила пращи.

– Изготовка! – скомандовал Шлас. Щитовики в последний раз кинули дротики, а оставшиеся снаряды мы отбросили в сторону. Бойцы обнажили мечи, лучники вложили стрелы.

– Два шага вперёд! – вновь команда. Шаг, ещё. Твари зелёной волной впечатались в стену щитов. Деревянные заострённые палки, ржавые мечи, дубинки, кривые пальцы с обмазанными экскрементами ногтями стучали по щитам, стараясь продавить авантюристов. Те отвечали точными выпадами, пронзая головы гобляторам.

– Гоблин слева центр, гоблин справа даль, – отчеканил Шлас. Синхронно щёлкнули две тетивы.

– Много трупов, шаг назад, – все слаженно отступили.

– Справа не попал, ещё раз. Левый по пращам.

Лучник слева чётко выпустил стрелу в гоблятора, только что раскрутившего пращу, и вылетевший камень пробил череп одному из долбившийся в щиты монстров. Правый лучник, стоило тому выглянуть из-за щитов, вскрикнул от боли. Схватившись за голову, разумный свалился в самую глубокую лужу. Его толстая меховая шапка упала рядом.

– Ксат, осмотри, – крикнул Шлас, всё время смотря на зелёную волну тел. Я опустился на колени около лучника, игнорируя зловонные лужи на полу.

– Макушку задело по касательной, но кровь сильно идёт.

– Замена на Руала!

– Я ещё могу… – лучник попытался встать, но взгляд его не фокусировался даже на моём лице.

– На Руала, немедленно!

Лучник крикнул что-то нечленораздельное, стараясь себя взбодрить, и помчался вверх по тоннелю к выходу из пещеры. Он держал глаза закрытыми, чтобы не ослепнуть от солнечного света под действием «Кошачьего зрения», и раскинул в стороны руки в поисках стен.

Скрывшись за щитами, я выставил вперёд руку и приготовился, ожидая удара. Стук сотряс щиты. Я досчитал до четырёх и выглянул. Три «Магических стрелы» попали в трёх гобляторов, когда те раскручивали пращи. Это их не убило, но помогло сбить. Два камня просто выпали, а третий со всего размаха угодил в голову стоящему рядом пращнику.

– Сзади десять метров, – за нашими спинами крикнул Руал.

Главный приказал мне и остроухому схватить оставшиеся дротики и убить пращников к чертям собачьим. Я дротики метал откровенно плохо, на что Руал сказал мне подавать их. Не обращая внимания на липкие древки, я максимально быстро передавал снаряды остроухому, а тот каждый раз убивал по гоблятору в дальнем ряду.

– Шаман! Госока, он что-то читает! Слева даль! – заорал Шлас, когда последний дротик воткнулся в голову мелкому монстру. Лучник вложил стрелу и выглянул из-за щитов. Дребезжание лопнувшей струны кнутом стегануло наши уши.

– Тетива! – остроухий лучник с ужасом смотрел на распрямившийся лук и свисавшие с рогов две плотных ниточки.

Я резко бросил руку к поясу, расщёлкивая замок на сумке. Бечёвка слетела, свиток распрямился.

Активировано «Ледяное копьё»

Белёсый магический шарик сорвался с пальца, налету удлиняясь. Со звучным треском костей копьё влетело в голову шаману. Распев заклинания прервался и труп монстра подпрыгнул как от тысячевольтного разряда.

– Шаман сдох, – радостно проорал Шлас. И тут же раздался жалобный треск дерева.

– Мой щит всё, – крикнул Ханол, стоявший вплотную к правой стене.

– Руал, ксат, давайте, – скомандовал Шлас. Мы с остроухим переглянулись. Ещё в лагере обсуждали возможные действия в тех или иных ситуациях, и сейчас одна из таких ситуация настала.

Остроухий отбежал на пару шагов, а я присел на колено и вытянул руки, крепко держа в них посох. Руал дал команду, два задних щитовика опустили щиты. Взял разбег, эльф подпрыгнул и наступил на мой посох, чтобы как с трамплина взмыть вверх. Лезвия двух мечей моргнули оранжевым, на остриях загорелись едва заметные синие точки. Остроухий с безумным криком приземлился за стеной щитов, вдавив ногами черепа гобляторов, и с остервенением принялся кромсать монстров.

Новая команда от Шласа. Четверо передних бойцов рванули вперёд, окантовки их щитов моргнули бирюзой. Они плашмя били монстров, с каждым ударом отпихивая гобляторов, пока Руал не оказался за спинами товарищей. Завершающим этапом оставшиеся два щитовика с разбега влетели в толпу, окончательно опрокинув щитами передний край монстров. Твари дрогнули. С полтора десятка гобляторов, крича и кряхтя, помчались в глубь пещер, в суматохе затоптав двух раненых монстров и одного сбив с ног. В его спину впился меч. Авантюристы не бросились следом, но медленно продвигались вперёд, добивая раненых и ударами в голову проверяя трупы.

Мы зашли за поворот, оставив в прошлом коридоре с три десятка тел гобляторови пять гоблинов. Новый коридор был пуст от монстров, и так же измазан дерьмом. На последнее мы уже не обращали внимания. Авантюристы лишь изредка сплёвывали в тряпку со специями, стараясь сильнее намочить её и усилить ароматы пряностей.

Шлас спросил про время. Лучник зачитал молитву. Зелью осталось девять минут. Все единодушно согласились с коротким замечанием Ханола, что это были самые быстрые шесть минут в нашей жизни. Шлас скомандовал Ханолу идти на замену с разбитым щитом, но вместо него пошёл его подчинённый, оставив щит барону. Авантюристы выпили по зелью, восстанавливая кто «ману», а кто «выносливость».

– Фралий, ксат, Руал, – авантюристы перегородили коридор и Шлас показал на ответвление, где в прошлый раз лежали похищенные женщины.

Мы зашли в узкий проход, идя змейкой. На середине пути из-за дальнего поворота выскочило огромное двухметровое тело с мечом в руке. Не сговариваясь, мы синхронными «Рывками» попытались разорвать дистанцию. Но Фралий, приземляясь, поскользнулся.

– Я задержу его, – я бросился на вобона. Быстрый верхний удар мечом был отведён в сторону. Кулак просвистел над моей макушкой, я едва успел пригнуться, а новый боковой взмах мечом я заблокировал посохом, уперев остриё в каменный пол.

– Его голову вверх! – позади крикнул Фралий.

Две «Магических стрелы» влетели точно в глаза монстра, заставив того зажмурится от боли. Ударом плашмя я выбил меч из рук вобона и, раскрутив посох, набалдашником зарядил твари под подбородок. Высший гоблин запрокинул голову и покачнулся. В этот же момент надо мной пролетел Руал. Явно обожая эффектные появления, остроухий воспользовался щитом Фралия как трамплином и поднялся на уровень груди вобона. В неё воткнулись оба меча, эльф ловким кувырком оказался за спиной монстра. Всё ещё удерживая мечи в руках и касаясь спины твари, эльф упёрся ботинками в поясницу вобона и со всей силы оттолкнулся, прорезав тому ключицы и отлетев дальше в проход. Перекувыркнувшись и не теряя время, Руал помчался на проверку тупиковой комнаты. А окончательно потерявший равновесие вобон с грохотом упал на спину. Подскочивший Фралий прыжком оказался на широкой груди. С размаху вдарив краем щита в шею вобона, авантюрист придавил к полу голову твари, чтобы пробрить её ударом меча.

– Пусто, – сообщил вернувшийся Руал.

– Ты, госока, как стены не задел своим дрыномахом? – ошарашенно спросил у меня Фралий, вытащив меч из головы твари.

– Я не хочу об этом говорить, – меня передёрнуло от воспоминания одной из “тренировок” с матонами. Я должен был постоянно раскручивать посох, перед собой и за спиной, круговыми размахами и прочим, иследить за его положением. В это же время восемь защитников академии своими посохами всячески старались заблокировать мой. И если у них это получалось – то мне было не очень приятно. Именно в тот самый день меня избили пуще прежнего.

Мы вернулись в основной коридор. Шестеро разумных всё так же блокировали его щитами и напряжённо всматривались в дальний конец. Там из-за угла выглядывала голова гоблятора. Руал, зайдя за спины бойцам, радостно сообщил про огромную тушу в проходе.

– Остался абон. Он точно дрочит где-то на втором ярусе, – сказал Шлас, и приказал медленно двигаться вперёд, вычищая боковые ответвления.

Когда до поворота оставалось половина коридора – Шлас приказал остановиться. Авантюристы забили мечами по щитам и нечленораздельно заорали, провоцируя зелёных засранцев. Это сработало, на нас выскочила новая орава из двух десятков гобляторов и дюжины гоблинов. Первый из них упал сразу у поворота со стрелой в голове. Потом ещё один, и ещё, и ещё.

Вновь ударили старые ржавые мечи о щиты бойцов, затрещали дубинки. Щитовики отражали удары и контратаковали, каждый раз убивая по твари. Лучник охотился за стрелками и пращниками, а мы с Руалом аккуратно вглядывались в прорехи между щитами и точными ударами убивали особо юрких гобляторов, решивших протиснуться между бойцами.

Вскоре монстры закончились, и мы сразу отправились дальше. Оставалось три минуты действия зелья и Шлас не горел желанием зажигать факела, так и не добравшись до спуска. Нас настораживала наступившая тишина, прерываемая редким далёким кряхтением

После очередного поворота мы рассчитывали на битву, но увидели пустой коридор. Лишь в самом конце рядом с обрывом стояло тройка гоблинов. От нашего появления они что-то прокряхтели, но вниз не ушли, продолжив смотреть на нас. Это настораживало. Мы поспешили к ним, не забывая поглядывать под ноги и проверять боковые отходы.

Когда до гоблинов оставались метры – двое из монстров бросились на нас. И упали с пробитыми головами. Третий заглянул за край и на своём кряхтящем наречии стал что-то пробубнил. Фралий «Рывком» оказался рядом и чётким ударом снёс монстру голову. Подоспевший Руал схватил за воротник нутона и оттянул на себя. Вовремя – на том месте, где секунду назад была голова Фралия, просвистели две стрелы, ударившись в потолок.

– Что видел? – спросил Шлас у Фралия.

– Там четыре гоблина, два из них лучники. Но там ещё проход.

– Это потом. Сначала… – главный запнулся, натянув хмурую улыбку. Пропала зелень с белков его глаз и других авантюристов, кроме Руала и ещё одного, подошедших позже после начала заварушки. Шлас, глядя в кромешную тьму, сказал им двоим отойти и отвернуться, чтобы не спалить себе глаза. Чиркнули кресала. Зажжённые факела осветили стены логова тёплым оранжевым оттенком. – С первым этапом мы уложились в склянку «Кошачьего зрения».

– Что будем делать с абоном? Он ведь у матки стоит, – обеспокоенно спросил Ханол.

– Будем спускаться, – ответил Фралий, задумчиво посмотрев в сторону обрыва. – Может, выманим.

– Попробовать стоит, – Шлас с бароном переглянулись, и кивнули друг другу.

– Эй, там, мы с факелами, – позади нас раздался голос Нары, аккуратно выглядывавшей в начале прохода.

– Ждите, не все ещё отошли от зелья. Солдаты пришли?

– Да, вместе с лекарем, уже костёр разводят. Он нашего подлатал… Ну вы и порубили этих уродцев, мы едва смоги пройти.

Авантюристы отшутились, что оставили ей немного. И порадовались, что второй этап зачистки пройдёт без проблем. Пока солдаты охраняют вход, защищая нас от возможного нападения, мы спустимся и закончим начатое. Монстров всяко осталось немного. Разумные с лёгкой надеждой посматривали в потолок, мысленно отправляясь в лагерь к кувшинчикам с настойкой, так приятно обжигавшей вчера горло.

Глава 5. Часть 2

– Вот вы грязнули, – удручённо протянула Нара, подойдя к нам со стопкой тряпок в руках. Только сейчас мы додумались осмотреть себя. Каждый был забрызган кровавыми и коричневыми каплями, и чем ниже опускался взгляд, тем больше была запачкана одежда. А штаны и сапоги и вовсе придётся выбросить.

– Мне мама всегда рассказывала, что вы, мужики, похожи на свиней. Только дай волю, так сразу в дерьме измажетесь, – продолжала издеваться эльфийка. Стоящий сбоку от девушки Фралий задумчиво посмотрел на перепачканную поверхность своего щита. И провёл по ней ладонью.

– Нара, – позвал остроухую Фралий. Девушка повернулась, чтобы тут же грязная ладонь со звучным шлепком впечаталась ей в лоб. Не останавливаясь, авантюрист потянул ладонь вниз, едва не сорвав повязку с пряностями. Ошарашенная девушка смотрела на нутона взглядом, полными боли и страданий, свет зажжённых факелов поблёскивал на свежих капельках жидкости в уголках глаз.

– Хрюкни, – Фралий аккуратно взял одну из тряпок и только хотел обтереть лицо, но остановился и посмотрел на барона. – Поухаживай за невестой, а то ночевать будете в хлеву.

Последней фразы хватило, чтобы все едва не взорвались гоготом. Чувствуя близкую опасность на втором ярусе, авантюристы лишь тихо прыснули и с улыбками посмотрели на влюблённую парочку. Девушка не могла поверить в случившееся, но беззлобно улыбалась – а Ханол, едва держа на лице беспристрастную маску, тряпкой аккуратно протирал лицо девушки. Пару раз он всё же получил кулаком под ребро за несдержанные смешки. Все сошлись на мысли, что в городе нас повесят на воротах, защищая горожан от ходячих зловонных бедствий. Фралий сказал, что на этот счёт есть план, но это потерпит до лагеря. У Руала тоже нашёлся какой-то план, но и он собирался хранить молчание.

– Передохнули? – спросил Шлас, когда мы закончили приводить себя в порядок. Главный пора спрашивал о нашей готовности ко второму этапу, а когда убедился – то скомандовал Фралию начинать. Авантюрист выудил из наплечного мешка деревянный тубус и небольшую шкатулку, а также перо и склянку с чёрно-красным содержимым. Нара из своего мешка достала крохотную железную клетку с растерянным шерстяным комочком. Он с писком заметался по клетке от света факелов. Фралий надел перчатки, резко открыл клетку и, успев схватить крыску, цокнул пальцем по её голове.

Пока грызун находился в отключке – Фралий отыскал чистый кусок пола и, развернув свиток из тубуса, принялся методично наносить печати на спину и живот крысы. Закончив, авантюрист положил грызуна на свиток и прижал сверху искусственным камнем маны. Спустя шестнадцать строчек заклинания печать на свитке загорелась красным, но спустя секунду свечение щупальцами спрута переместилось на печати грызуна. Они проплавились сквозь шкуру и крысу дёрнуло, она истошно запищала и задёргалась – но вскоре замерла, смотря на Фралия крохотными чёрными глазками-бусинками с неестественным голубым огоньком в их глубине.

Нутон закрыл левый глаз и показал на обрыв. С его левой стороны по стене шла винтовая лестница, сложенная где из толстых сучьев, а где из широких костей. Крыса юркнула к лестнице и скрылась из виду. Фралий неподвижно сидел, закрыв уже оба глаза и изредка что-то нашёптывая себе под нос, пока его не дёрнуло, заставив стиснуть зубы.

– Они крысу раздавили, – нутон помассировал виски. – А, кажется, будто мне хребет переломали.

– Чего видел там?

– Дерьмо, но стены чистые, – перевернув обратной стороной закоротивший листок с печатью, Фралий нарисовал схему второго яруса. Её авантюристы узнали после прошлого нападения гоблинов.

Там, внизу, от небольшой площадки отходил коротенький проход и, заворачивая налево практически под прямым углом, переходил в коридор длиной в добрую полсотню метров. Заканчивался он правым отводом и широченной пещерой. В первом коротком проходе пусто, а вот в длинном Фралий насчитал с десяток гоблинов и пару гобляторов. Шаманы отсутствовали, как и абон.

– Плохо, – резюмировал Шлас, – но надо спускаться. Ещё раз проверьте оружие. Смотрите, чтобы ничего не скользило.

Авантюристы закопошились, вновь осматривая себя. Меня же заботило другое. Я тогда соврал Шласу, у меня гораздо больше свитков с «Ледяным копьём». Их ещё осталось десять. Смог бы я одолеть абона, если тот у матки стоит? Если верить авантюристам, у абона «жизней» примерно под две тысячи. Мне хватит «маны» расстрелять его «Магическими стрелами», да и «Ледяных копий» достаточно. Но что делать с «Щитом магии»? Как бы ни случилось так, что абон поглотит все заклинания, а следующим ударом впечатает меня в стену, ибо он сильнее и проворней вобона. Стоит ли рисковать? Тренировки с матонами не прошли зря – но нельзя позволить гордыне вести меня на смерть.

Главный приказал тушить факела и тянуться за склянками «Кошачьего зрения». Пошёл второй и последний отсчёт в пятнадцать минут. Третья выпитая склянка с вероятностью в тридцать процентов навсегда ослепит разумного, а четвёртая и вовсе убьёт.

Первая троица аккуратно спустилась по грубо сколоченной винтовой лестнице, недоверчиво подпрыгивая на каждой ступеньке, хоть те всяко выдержали вес убитого на первом ярусе вобона. Потом спустилось все остальные. На шум нашего спуска гоблины не выбежали. Они не напали, даже когда мы выстроились в две линии и зашли за поворот. Зелёные монстры с непропорционально большими оранжевыми глазами испуганно смотрели на ощетинившуюся линию щитов. Щёлкнули луки и два гоблина упали с пробитыми черепами. Только тогда твари ринулись в атаку, чтобы трупами упасть на каменный пол.

Шлас поднял руку, приказывая замереть. Из дальнего конца коридора едва доносился протяжный и ритмичный хрип гоблинской матки, очищавшей загрязнённый воздух сквозь жабры в боках разжиревшего тела. Изредка молотом по железному тазу звучал стук капель, сорвавшихся с нароста на потолке и плюхнувшихся в небольшое озерцо. А ещё, гораздо реже стука капель, едва улавливался скребущийся звук железного шила о каменную поверхность. Больше ничего мы не слышали – именно это настораживало, а некоторых и пугало.

Шлас обвёл нас удручённым взглядом. Биться с абоном рядом с маткой никто не хотел, но разведать следовало. Мы остались на месте, а вперёд пошёл Руал. Главный предостерёг остроухого насчёт широкого валуна, будто нарочито воткнутого у стены посреди прохода. За каменной глыбой высотой чуть больше полуметра спокойно мог притаиться гоблин. Руал аккуратно ступал по очищенному от камней полу, продвигаясь к булыжнику. Остроухий присел рядом и молниеносно завёл руку с мечом за камень, в пустоту. Дальше остроухий дошёл до конца коридора и прильнул к стене, как можно аккуратней выглядывая из-за угла. Его руки крепко сжали рукояти мечей, а ноги задрожали.

– Бегите! – испуганно выдавил Руал, отскочив от стены. – Чемпион!

Эльф не успел отбежать и четырёх шагов, как из-за угла вынырнула огромная зелёная тварь, макушкой задевая потолок. Два с половиной метра бугрящихся мышц смотрели на нас как на закуску. Руки толщиной в мою голову держали красивое отполированное копьё, сорок дней назад принадлежавшее Морту. Мощные челюсти с клыками могли бы прокусить броню, а широкие плечи в два обхвата разорвут напополам любого. Бёдра, живот и грудь твари оберегало подобие брони, криво сплетённой из различных кусков толстой дублёной кожи и металлических деталей.

– Лучники, ксат! – крикнул Шлас.

Оба стрелка вырвали из колчанов по необычной стреле, украшенной волнистыми линиями, чёрным наконечником и красочным оперением. Древки луков загорелись салатовым, тетивы отлились серебром, а вложенные стрелы замерцали оранжевым. Раздался звук хлопка ладонью по воде. Гоблин-чемпион мгновенно остановился и прикрыл глаза рукой. Его кожа окрасилась медным цветом. Первая стрела попала в оголённую кожу предплечья и, лязгнув металлом, отлетела в сторону. В вторая остановилась в десяти сантиметрах у грубого кожаного нагрудника.

Активировано «Ледяное копьё»

Запечатанная магия устремилась в колено гоблина. Я надеялся, что остановлю монстра и едва добравшийся до каменного валуна Руал успеет сбежать. Но заклинание рассеялось в полуметре от медной кожи. Тварь осмотрела себя и, не найдя повреждений, зажгла в глубине глаз хищный огонёк.

– Госока, – прошептал Шлас. И набрал воздуха в грудь. – Бежи…

Из открывшегося рта гоблина брызнула слюна. Оглушающий крик разлетелся по пещере.

Внимание, заблокировано ментальное воздействие

У меня в висках легонько кольнуло, но я не успел осознать произошедшее – меня едва не сбили с ног обезумевшие авантюристы, перепуганной ланью ломанувшиеся к винтовой лестнице. Они кричали и толкались, напрочь позабыв про остроухого. Тот упал недалеко от валуна и с искорёженным от страха лицом полз в нашу сторону, что-то нечленораздельно мыча.

Гоблин-чемпион, эта здоровенная тварь посмотрела на остроухого, потом на меня. Мы пересеклись взглядом. В горизонтальных зрачках оранжевых глаз на секунду вспыхнуло смятение, сменившееся предвкушением обильного пира.

– Подавишься, – меня взбесил этот взгляд. Мало того, что тварь хотела сожрать меня, так ещё и посмела кричать. На меня!

«Рывок» оторвал мои ноги от пола, чемпион ехидно улыбнулся и пошёл вперёд, жадно смотря на остроухого. «Ледяные копья» срывались с моей правой руки, а с левой «Магические стрелы» опустошали запасы «маны». Снаряды растворялись перед тварью, она приближалась к Руалу. Когда пятое по счёту копьё бесследно исчезло, а гоблин практически добрался до валуна, и до эльфа ему оставался пяток метров – «Магическая стрела» попала монстру в живот. Взгляд твари притупился. В следующую секунду «Ледяное копьё» пробило тому колено насквозь. Гоблин зарычал от боли и запнулся, но успел дёрнуть рукой с копьём.

Активирован «Рывок»

Брошенное копьё Морта просвистело в сантиметре от моего виска, с протяжным стоном погнувшись от удара об стену. Гоблин вытянул руки, и упал на четвереньки. Я набрал в грудь воздуха. И закричал. От моего крика Руала аж выгнуло от испуга, но монстра лишь легонько дёрнуло.

Активировано «Ледяное копьё»

Гоблин потянул руку, защищая голову. Копьё влетело в раскрытую ладонь, пробило её и устремилось дальше – но потеряв энергию лишь неглубоко воткнулось в глаз. Гоблин взревел от боли. «Прыжок» подбросил меня к верхушке валуна, чтобы «Рывок» умчал вперёд к запрокинутой голове монстра. «Удар». Осн посоха влетел в слуховой канал бледно-зелёного цвета, пробив височную кость.

Я приземлился под грохот подрагивающей в конвульсиях туши.

– А нечего прикрывать глаза, защищая слабые места, – я как следует пнул тварь сапогом. Что-то внутри меня клокотало, рвалось наружу, но я всё ещё удерживал это в себе. Пока что удерживал.

Я попытался привести в чувства Руала, прижавшегося к стене и дрожавшего как сейсмограф во время землетрясения. Бедолага поначалу не реагировал, но постепенно его дрожь уменьшилась, взгляд немного сфокусировался. Вот только до адекватного состояния остроухому очень далеко.

– Руал, возьми эту бумажку. Возьми, пожри тебя скверна. Возьми, и сожми крепко, чтобы не потерять. Вставай! Эту бумагу надо отнести Шласу. Понимаешь, Шласу! Запомнил? Всё, беги. Беги, Руал, беги! – я впихнул эльфу покрытый изломанными линиями лист, бывший свитком, и Руал, не осознавая происходящего, помчался в сторону винтовой лестницы.

Я направился к главной пещере и хотел уже пройти мимо огромного трупа, но остановился, уставившись на затылок твари. Злость, ярость, ненависть, потаённый гнев – чувства вулканом клокотали внутри меня. Я ударил сапогом в бок трупа и остановился, старясь успокоиться. Ещё удар. Я чувствовал, что начинаю терять контроль над собой, что позволяю чувствам взять верх над разумом. Я понимал, что следует глубоко вдохнуть и отойти от трупа – но я не мог сделать и шаг в сторону.

Активировано умение «Пинок»

Меня всего затрясло, зубы сжались до скрежета. Ещё удар. Чувствовалось, как пружинили расслабленные мышцы гоблина. Ещё удар. Ещё удар. Что-то щёлкнуло в сознании. Ещё удар. И ещё. И ещё

– Сожрать мену удумал, урода кусок?! Меня?!

Удар, удар, удар.

– Говномес ссаный, как и эти твои мелкие твари, на кого вы полезли, а?!

Удар, удар, удар.

– Меня сожрать, да? Меня? Утырошная мразь, да ты хоть знаешь, кто я?! Я на вершине пищевой цепи, а ты, утырок, мой обед, завтрак и ужин!

Удар, удар, удар.

– Вертел твой рот наоборот, тварь! Я убью вас, всех и каждого, понял?! Я приду в ваши дома, ворвусь в ваши жилища и буду убивать!

С каждой секундой, с каждым ударом, с каждой выкрикнутой фразой весь накопившийся во мне гнев выходил наружу. Всё, что я вытерпел за эти месяцы, когда меня пытались убить, когда я мучался в камере, когда узнал о предательствах, когда познал разочарование от скверны и многое другое – всё это лавиной захлёстывало разум.

Не знаю, сколько времени я пинал труп – но остановился лишь от дискомфорта в лодыжке. Боль притупила гнев. Он сошёл с сознания вместе с адреналином, оставив пустыню на сердце. Морально опустошённый, я отошёл к стене и сполз на пол. Ничего уже не хотелось, но только бы вот так просидеть пару лет, в тишине и темноте.

– Ксат! – раздался приглушённый крик со стороны лестницы. Меня звал Шлас, но я не хотел напрягать уставшие голосовые связки.

– Господин Лик’Тулкис! – закричал Ханол, на что тут же получил упрёк от Нары. Следом ещё несколько авантюристов позвали меня.

– Да жив он, жив, боги говорят, что в нашей группе он ещё! – выпалил Руал.

– Ксат, госока, что с тобой, ответь! – крикнул Фралий.

– Да завалитесь вы нахер! – я закричал, не выдержав накала заунывных причитаний. – Обосрались в три ряда и припёрдывая громко урулили хер пойми куда, а теперь обмотались друг об дружку и визжите в мою сторону! Чего вам надо?!

– Чего с чемпионом?

– Кончился он.

– Как, кончился?

– Упал и не отжался, вдавил хлеборезку в пол, огорчился от жизни и приуныл – понятно?

– Ты что несёшь?

– Да сдох он! Пожри вас скверна, что с ним ещё может быть?

Спустя секунды тишины раздался неуверенный голос Шласа:

– Чего там с маткой?

– Да я манаю, чего с ней и зачем, – от нервов я прошептал эту фразу и закрыл лицо руками. Вот же сволочи. У меня нервный срыв и потрясение, я весь мир обмазал трёхэтажным матом, а они о каких-то матках беспокоятся. Ну вот как с ними общаться? И, вообще, я хочу к маме. Хочу подбежать к ней, обнять –и приговаривать, что злые дяди и тёти меня обижали и без разрешения трогали за крылья, лапки и хвостик. И после этого радостно наблюдать, как злые дяди и тёти превращаются в однородный фарш.

– Спускайтесь, задрали орать. Я проверю ваши матки, – крикнув в сторону лестницы, я кое-как встал и поплёлся к пещере.

В просторной пещере могли бы свободно жить с десяток разумных, будь здесь приток свежего воздуха. Стены исписаны жёлтыми символами и закорючками примитивной клинописи. В одном углу небольшое, буквально в три обхвата руками, но крайне глубокое озерцо. В другом углу гоблины устроили спальное место из свалки костей и черепов, накрыв их обрывками шкур. А напротив лежбища, как желеобразный истукан, прислонившись к стене сидит гоблинская матка – в этом дрожащем конусе из жира уже даже разведённые в стороны ноги не различались, только огромные жабры на боках и две щёлочки заплывших глаз.

– Ксат, – с прохода звал Шлас. – Послед уже вышел?

– Чего?

– Когда матка чувствует, что вот-вот сдохнет, то всегда разраждается последним гоблятором. Хрен его знает, может, думает, что он её спасёт, или где спрячется. У этой такое было?

Я покачал головой, на что главный приказал отряду внимательно всё осмотреть, пока действует «Кошачье зрение». Мелкий монстр в одиночку многое не сделает, но рисковать никто не хотел.

– Нашлась, тварь, – прошипел Фралий, скинув с лежбища шкуры и разворошив кости. Авантюрист поднял на вытянутой руке кричащее существо, размерами с мелкую дворнягу. Размахнувшись, нутон отсёк монстру голову, на что матка забилась в конвульсиях, мыча обезображенной жиром глоткой.

– Ну вот и всё. Логово зачищено, – облегчённо сказал Шлас. Всё ещё испуганные авантюристы заулыбались и моментально забыли, как несколько минут назад угорелыми свиньями носились по пещерам. Шлас продолжил: – Осталось ещё три минуты зелья. Не будем терять время, приступим к отвратной части.

– У нас не так много навыков в этом, – сказал барон.

– Вы четверо на подхвате, – по собственной задумке, Шлас собирался отправить остроухих с четырьмя другими авантюристами за инструментом и факелами. Внизу оставался Шлас, я, Фралий и Руал. – Мы начнём с чемпиона и гоблинов на втором ярусе. Сердечная жила отходит ксату, есть возражения?

– Только дурак будет против, – произнёс Фралий. Все согласно закивали.

– Тогда пошевеливайтесь! Чем быстрее закончим, тем быстрее выпьем настойки, – главный хлопнул в ладоши, и авантюристы с наёмниками заторопились на выход. Фралий начал стаскивать с костяного лежбища шкуры, расстилая их на полу, а Руал пошёл в коридор за оружием гоблинов. У парочки из них были вполне пристойные кинжалы.

– Ты сколько потратил заклинаний? – спросил у меня Шлас.

– Все, и даже больше.

– Все вы, маги, такие, – Шлас беззлобно улыбнулся. И протянул два перевязанных верёвкой свитка, во время бега выпавших из моей сумки. – Иди на поверхность, отдохни. Ты заслужил, мы тут сами справимся.

– Я хочу посмотреть, что вы будете добывать с тел. И что за сердечная жила?

– Тогда пошли, поможешь перевернуть здорового урода, – Шлас позвал с нами Фралия, как раз закончившего раскладывать на полу шкуры. Взяв самые свежие и целые, Фралий вслух прикинул сегодняшний заработок, надеясь получить трофеями хотя бы пятнадцать золотых. Руал из коридора крикнул, что рассчитывает на двадцатку. Первым делом авантюристы отрезали гоблинам уши, разложив на одной шкуре. На другой они раскладывали их яйца.

– Будем потрошить? – Руал кивнул в сторону гоблинов, закончив кастрацию чемпиона.

– А надо? – Фралий скептически посмотрел на трупы гоблинов. – Яиц и ушей и так много. Там ещё вобон лежит, и шаман.

– Потроши, – скомандовал Шлас. – Места в телегах свободного много, и мешков мы набрали даже больше нужного.

– Лишний кувшин браги я не пропущу, – весело пробурчав себе под нос, Руал филигранно засунул два пальца гоблину в глазницу.

Помимо яиц и ушей у гоблинов вырезали глаза, поджелудочные и странно гипертрофированные надпочечники. Уши клали отдельно, всё остальное отдельно. Плюс к тому, каждому отрубали коленные и локтевые суставы. Всё это небрежно откидывалось в сторону, и к моменту возвращения основной группы рядом с валуном образовалась приличного вида куча окровавленных кусков. Гобляторов никто не трогал, так как в их телах нет ничего ценного.

Основная группа ходила за бочкой с огромным кожаным мешком внутри и парой длинных жердей. Шлас отправил Фралия и остроухих заняться маткой, а остальные авантюристы ушли на второй этаж потрошить гоблинов, не трогая шамана и вобона. Главный и Руал приступили к чемпиону. К тому, что потрошили ранее, у здоровой твари забирали сердце, мозг и позвоночник. Позвоночник вытащили без проблем, как и огромное сдвоенное сердце, а вот с мозгом вышла оказия – некий морщинистый своим посохом превратил его в кашу.

– Тело-то у твари огромное, кровь качать надо сильно, – Шлас положил на отдельную шкуру сдвоенное сердце чемпиона, размером больше моей головы. – Хрен знает, как и чего у них там происходит, но даже если уничтожить переднее сердце, заднее всё равно будет работать. Да и уничтожить прямым ударом оба сердце нельзя.

Шлас аккуратно разделил сердца. Между ними проходили белые кости, покрытые связками и крупными сосудами. Центральная кость толщиной в большой палец и длиною в полторы ладони.

– Сердечная жила. Вы, маги, за такую готовы разумного убить, – на мой задумчивый взгляд Шлас добавил, что она для жезлов. Главный аккуратно вырезал жилу и повертел её в руках. – Первый раз её вижу. Повезло тебе, ксат. Хотя, сегодня оно больше не про везенье.

– Она стоит под пяток тысяч имперских золотых, – Руал подошёл и многозначительно посмотрел на меня. – Твоя, заслужил. Но никто из нас её обрабатывать не умеет. Да и ты, скорее всего, тоже, да?

– Она испортится?

– Как и матка, но из-за скверны киснет долго. Неделя у тебя ещё есть. В Магнаре, знаешь, сразу как в гильдии заявишь о добыче, дуй к алхимику местному. Здгард, кажется так его зовут. Вполне хороши алхимик, он поможет с обработкой. Не бесплатно.

– Я, возможно, уже заходил к нему. Но, всё равно, спасибо за объяснения.

– Брось, ты мне жизнь спас, – в голосе остроухого чувствовалось смятение. – Ты, вроде, ксат, а бросился на ту тварь. Спас. Это малое, чем я могу отплатить.

– Тогда будь готов, что в Настрайске будешь меня охранять. Я буду наведываться в скверные места, и мне нужен помалкивающий помощник.

– Как мы тогда с Фралием в день приезда. По пять процентов на брата, – пояснил Шлас.

– Согласен, – Руал заулыбался и протянул ладонь, перепачканную кроваво-зелёной кровью. Я на секунду замешкался. Этого хватило, чтобы остроухий осознал свою оплошность. – Ну, договорились, да?

– Договорились. Я как раз планировал… – я не успел договорить, что планировал по возвращении добыть немного миклов. Мне перебил выглянувший из-за угла Фралий.

– Мы богаты.

– Что, на зачатке? Предродильная? – на синхронный вопрос Шласа и Руала Фралий лишь алчно ухмыльнулся.

У дальней стены пещеры бесформенной кучей жира сидела уже дохлая матка с раскуроченной утробой. Недалеко от неё разумные сгрудились перед всё ещё пульсировавшим красным шариком, размером с приличную тыкву. За толстой оболочкой из плоти подыхал зародыш гоблина. Раздетый по пояс и измазанный зелёно-красной кровью Фралий ещё раз ощупал орган и сообщил, что у гоблятора всяко сформировались конечности, но это максимум.

– Золотых пятьсот, минимум, – довольно протянул Шлас, и со значением посмотрел на барона. – Можем ли мы рассчитывать на вашу порядочность? Мы-то вернёмся в Настрайск.

– Как и обговаривали ранее, мы всё сделаем строго по условиям контракта и запишем всё на ваши имена. Лик’Тулкис может присутствовать на регистрации трофеев. Он ведь тоже проследует до Магнара.

– Я не против, – сказал я. – Но при условии, что барон от своего благородного имени оплатит в гильдии авантюристов оценку сердечной жилы.

– Это не входит в контракт, – от моей неприкрытой наглости Ханол нервно засмеялся. – Хорошо. Я действительно должен отблагодарить за сегодняшний день. Страшны последствия, не будь с нами мага.

– А я вот не поняла одного, – заговорила Нара, кивнув сторону длинного коридора. – Почему у этой твари были сразу все разумения, а? Как вообще она тут появилась, и где архигоблин?

– Даже Всебоги не знают, – отрезал Фралий.

– Есть догадка, – задумчиво отозвался Руал и, попросив нас подождать, вышел в коридор. А пока авантюристы упаковали матку матки: сперва в плотный мешок, а потом в бочку. Всё это было специальными вещами, помогавшими сохранять содержимое от порчи и гниения.

Вскоре остроухий вернулся с куском брони, снятой с гоблина-чемпиона.

– Слушай, ксат, тебя твои боги сильно наградили за убийство чемпиона? Сколько «сил души» дали?

Я тяжело вздохнул и поинтересовался, о чём именно спрашивает Руал. Спустя несколько объяснений я уже шептал выдуманную молитву. Я хоть и получил с гоблина-чемпиона три тысячи «опыта», но истратил всю «ману» из объёма формы ксата, так ещё и «Ледяных копий» осталось всего лишь три свитка. Хорошая вещь, этот «Щит магии», но сейчас, к сожалению, я изучить его не смогу.

– Думаю, раньше здесь действительно был абон, – заговорил Руал. – Кучу костей в углу видите? А где же орава тварей, которую мы встретили полтора месяца назад? Эти уроды всяко поняли, что их скоро истребят, и решили абона поднять до чемпиона. А ещё у них был шаман. Может, ещё тогда был, может, недавно появился. Абоны же и другие гоблины не могут боевыми разумениями пользоваться. Так, чем случай наградил. А вот чемпион – другое дело. Думаю, у него был «Щит магии» и «Железная кожа», а «Вторую броню» ему шаман подрисовал.

Эльф протянул кусок кожаной брони, снятой с чемпиона. Её обратную сторону сплошным ковром покрывали рисунки, напоминавшие волнистые линии с кружками, гуманоидные фигуры и изображения животных. Все они похожи на причудливые иероглифы в их самый первый момент зарождения.

– Шесть или семь ударов чемпион бы точно отразил. Поубивал бы он нас. Вместо этого он сам дохлый лежит, – Шлас взял кусок брони, и брезгливо отшвырнул в груду костей. – Давай заканчивать.

Собирать трофеи гораздо приятней, чем их добывать, и вскоре мы переместились на второй этаж, где четверо авантюристов успели распотрошить многих гоблинов. Осталось парочка у входа, да шаман с вобоном. С шамана, к обычным трофеям, собирали мозг и позвоночник, а с вобона локтевую и малую берцовую кость. Последние алхимикам нужны.

Солдаты разбили лагерь в трёхстах метров от логова, скрываясь от запаха. Когда мы вышли на улицу, приятно щурясь от яркого солнца после тьмы и вони пещеры, солдаты нам аж зааплодировали. Но у нас оставалось ещё много работы. Шлас отправил резко погрустневших наёмников обратно в логово, чтобы те собрали всё оружие – лучше продадим на металлолом, чем рисковать, если сюда забредёт новое семейство монстров. Авантюристы же приступили к обработке трофеев, убирая ненужное мясо с суставов.

Вечером в лагере, потягивая разбавленную яблочную настойку и посматривая на пламя костра – я мысленно возвращался в начало дня. Вот дёрнуло меня обмотать паранаю вокруг пояса. По возвращении в лагерь она из синего цвета окрасилась коричневым. Я потратил час, чтобы оттереть её снегом, как и всю остальную одежду. В этом и заключался план Фралия – устроить зимние постирушки снегом вместо воды. Идея вполне приемлемая, но под конец у меня руки практически отваливались от холода. Когда все закончили барахтаться в снегу – Руал развёл большой костёр и накидал так много хвои, что у нас аж заслезились глаза. В один момент столб дыма пошёл в сторону дозорной вышки, и лучник на ней выругался и убежал в солдатскую часть лагеря, не выдержав такой подлости. Стоит отдать должное, оба плана сработали. Одежда стала сырой и пропахла дымом, но изначальный запах никуда не делся, и Фралий с Руалом наслушались упрёков. В остальном возвращение в лагерь прошло без эксцессов.

Уже как час авантюристы и наёмники заливали себя настойкой, травили байки о приключениях и, не стесняясь присутствия девушки, распевали похабные песни о нелёгкой судьбе уличной шлюхи и богатенького графа с неясной любовью к ножкам от стульев. Фралий, поддавшись алкоголю, пригласил на танец Нару. Та, в таком же состоянии подпития, согласилась, и позади костра два нетрезвых тела пытались что-то отплясывать, попутно давя друг другу ноги.

– Вы, ксаты, со своим посохом в обнимку спите? – ко мне подсел барон.

– Мой посох прекрасен. Ограниченные в своём познании разумные неспособны оценить его величие.

– А чего тогда такой задумчивый сидишь?

– Там, в пещере у матки, я повёл себя немного не сдержанно.

– Если ты про просьбу об оплате оценки, то брось. Я рад, что ты сразу заявил о своих желаниях. Подумать не могу, чтобы случилось, если бы… – Ханол замолк и поиграл желваками. – Узнай в королевстве, что я должен услугу кому-то из Кта’сат, то весь сегодняшний день можно измазать в гоблинском дерьме, и там в логове и оставить.

– Это как-то связано с соглашением между королевством и империей?

– Да, оно… Позволь задать один вопрос. Я всё расскажу, но хотелось бы кое-что прояснить. Осенью вы нас пленили. Там был ты, нутоны, и ещё один ксат.

– Я не отвечу, где он.

– Я о другом. Будь он сегодня с нами, то, как, по-твоему, прошла бы зачистка?

– Если бы он был с нами, то нас бы в логове не понадобилось.

– Я помню, как он появился в нашем лагере. Я тогда услышал крики, выскочил из палатки и увидел его. В десяти метрах от меня, он только что вырубил Глария. Мы встретились взглядом. Мне до сих пор в кошмарах сняться его карие глаза, с вашими вертикальными зрачками. Я только успел потянуться к мечу, как ксат пропал… а потом… я не знаю, что потом. Но, после помню, как меня нутоны хлестали по щекам, лежащего на земле без сознания и безоружного. Кто он такой?

– Хороший вопрос, но я не отвечу.

– Понимаю. Ты не слышал никаких слухов в академии этой осенью? – на мой уточняющий вопрос Ханул честно ответил, что не уверен, какие именно. – Я точно знаю, что королевство о чём-то узнало и попыталось договориться с империей. Что-то должно было произойти в академии, за это моя страна получила бы послабления и смогла бы хоть что-то заказывать в академии.

– Я вот вообще не понимаю, о чём ты говоришь, и что это вообще за послабления. Академия же вместе с городом и землёй теперь часть империи.

– Это не навсегда.

– Тогда давай с самого начала, – я поднял с земли кувшин и добавил себе и барону напитка.

По итогам войны академия с прилегающими землями отошла империи на правах абсолютной аренды на пятьдесят лет, но без права разрушения или уничтожения.

Когда на Чалой равнине тысячи солдат обратились в нежить – королевство сдаваться не собиралось, ибо ратонов в нём в два раза больше, чем нутонов в империи. Но война шла не в вакууме. Вмешалось Арнурское королевство. В последние годы войны Настрайская академия была отрезана от торговых путей и её искусственные магические кристаллы не попадали на рынок. Цены на них росли, угрожая обрушить экономики государств на южном континенте, ведь очень многое в жизни разумных завязано на магию. Да и как выразился Ханол, многозначительно посмотрев мне в глаза с вертикальными зрачками как у всех ксатов, возникшим коллапсом могли воспользоваться некоторые известные силы.

Так или иначе, но Арнурское королевство вмешалось в ход войны, предупредив обе стороны: либо они заканчивают и договариваются, либо Арнурское королевство объявит им всем войну. Даже если бы обе страны объединились, то ни империя Талкая, ни королевство Калиск не выстояли бы против настолько грозной силы, неестественно быстро набиравшей мощь последние пятнадцать лет.

В итоге, было решено заканчивать войну на том, что есть, учитывая интересы обеих сторон. Империя начала войну за подчинение Настрайской академии, а королевство могло бы ещё долго отбиваться – поэтому империя получила академию с городом и землями в аренду.

– Говорят, что это неплохой исход, – Ханол с грустью посмотрел на бледно-жёлтую жидкость в кружке. – Но пятьдесят лет – огромный срок. Многое может измениться в городе и в академии. Для моей страны это тоже серьёзное испытание, торговля магическими инструментами академии значимо пополняла казну. Я помню, ещё до войны мы несколько раз с семьёй путешествовали в Настрайск. Ночь отоспимся в гостинице, и на следующий день поедем в городок при академии, в особые здания для гостей, с красными стенами и зелёной крышей. Приезжим запрещали ходить просто так, только под надзором охранника, но там много куда можно было зайти. Очень много лавок магических тогда было, и алхимических, и раз в месяц на арене устраивали показательные выступления учеников. Но всех интересовали магические лавки. Это в городах магические инструменты создают сертифицированные мастера, а в академии этим занимались всегда ученики. Получалось не долговечным, но дешёвым. Каждый благородный, желавший процветания своим землям, выкупал инструменты и когда продавал, а когда дарил подчинённым. Граф Мялис Шалский, однажды, скупил почти половину всех инструментов в лавках. Не мне тебе рассказывать, кто сейчас распоряжается всем произведённым в академии.

– Именно в этом суть послаблений от империи? Получить хоть кроху инструментов?

– Да. Это должно было произойти ещё осенью, примерно, когда вы нас пленили. Вот я и хотел спросить, слышал ли ты что-нибудь? Может, было какое-то значимое событие.

– Ты сейчас говоришь с первым ксатом-учеником в академии. Может, речь шла обо мне?

– Ты уже выпил не первую кружку настойки, а мёртвые пить не умеют. Речь шла о смерти.

– А почему бы и не убить такого ксата? Или, может быть, говорили об одном из благородных, поступивших в академию? Тот же Касуй Миастус, отпрыск благородного дома, получившего монополию на торговлю.

– Убить благородного в академии? Нет, это… – Ханол прищурился. – Напрямую убивать его никто бы не стал. В академии много охраны, а сам Касуй защищён благородным именем. Но, я слышал, что в дуэльных поединках в академии правила своеобразны. Если я не ошибаюсь, то дуэлянты на поединок назначаются равны во всём, что не является их «разумениями», вплоть до еды и происхождения.

– На дуэль его никто не вызывал.

– Вот первый шанс послабления и был упущен. Зато сейчас всё получится.

– Будем надеяться.

Я только хотел отпить ещё настойки, как рядом с нами показалась эльфийка с щеками, горящими алкогольным румянцем. Она резко села на колени Ханола и крепко его поцеловала.

– Тебе, чёртов маг, я своего жениха не отдам!

– Нара, успокойся, никто никого не забирает.

– А всё равно не отдам! – девушка соскочила с колен барона и показал на меня пальцем. – Вы, чёртовы маги, только и знаете, что издалека убивать. Чуть что, так давай, остановите нас, испугаете, а потом, этими своими заклинаниями убьёте.

– Нара, пойдём в палатку, – барон подошёл к девушке, но та успела отскочить.

– Два года отрядом шли на… неважно. Шли по лесу, нас четверо было. И тут на нас выскочила группа таких, как собаки здоровые, ходят ещё как мы, прямо… Гноллы, вот. Так один из них как прогавкает что-то, и мы замерли. Боги нам говорят, что стоять будем ещё полминуты. А эта тварь второе гавкать начала. Что-то ещё с нами сделала, не помню. Повезло, нашего крайнего не задело, и он смог убить мага. Иначе бы убили нас, понятно. Вот убили бы меня, Ханол, и мы уже не увиделись!

– Но ведь увиделись, – Ханол приблизился к девушке и приобнял её. – Пошли, тебе надо отдохнуть.

– И тебе тоже, – Нара вместо попыток вырваться только крепче обвилась вокруг барона. Тот продолжил тащить её в палатку, отбиваясь от вездесущих поцелуев. Фралий задумчиво посмотрел вслед удаляющейся парочке.

– Наверно, после этого случая она и поступила в Ждарскую академию.

– Вы с ней в один год учились? – спросил Руал.

– В один этап, – авантюрист похлопал по щиту с рисунком, изображавшим проткнутую копьём гарпию. – Каждые три года у них считается одним периодом. Кто закончил – имеет право носить эмблему выпуска.

– Будь я поумней, то тоже бы отучился там, но я даже читать не умею, – Руал грустно улыбнулся. – Хорошее дело, вот так, как ксат или ты, свитками пользоваться, или что в дороге изготавливать. А то обратишься к какому-нибудь заезжему магу, или ремёсленичьему в городе с просьбой обучить, так он или пошлёт в скверну, или обучит, но хрен потом где докажешь свои знания. А так у ждарцев хоть какой документ выдают.

– Вступи в гильдию на полные права, там и… – Фралий думал подбодрить остроухого, но его перебил томный вздох. Разумные с ехидными улыбками посмотрели на подрагивающую ткань палатки барона. Раздался ещё один вздох и авантюристы выдавили из себя смешки, а последовавшая канонада сладострастных вскриков заставила всех собравшихся неловко прочистить горла.

– Молодо-зелено, – развёл руками Шлас.

– Солдат бы пожалели, – Фралий взглядом показал на смотровую вышку, откуда выглядывал дозорный. – Мы через пару дней в бордель завалимся, а им в форт возвращаться, и до весны пересменку ждать. Сейчас наслушаются стонов и про покой в форте забудут.

– Тогда тост. За солдатскую дружбу и их крепкие тылы! – Руал поднял кружку над головой, на что все разразились гоготом.

Глава 6

В Магнар караван прибыл несвойственно рано, едва городской колокол отмерил пятнадцать ударов. Даже в холод горожане заполняли улочки, пару раз наши телеги едва не задавили мелких бродяжек с кусками хлеба в руках, убегавших от разъярённых мужиков. В гильдии свободных торговцев мы быстро закончили все формальности, закрыли караван и отправились в гильдию авантюристов и вольных наёмников. Одни из помощников графа завёл повозку с трофеями к чёрному входу, остальные трое зашли через главный вход. При виде остроухих в зале гильдии все замолчали, а при моём появлении авантюристы начали перешёптываться. Но во всей этой толпе два нутона алчно улыбнулись.

В середине просторного зала встал разумный с переломанным несколько раз носом и выбритым правым виском и длинными чёрными волосами, густой копной свисавшими с правого плеча. Его толстый шерстяной плащ приколот серебряной заколкой. На этой фибуле огромная блямба, украшенная чёрным изображением полной луны и месяца.

– Как дальше пить, если здесь воняет медвежьим дерьмом, и даже свиным, – последнюю фразу разумный адресовал мне.

– Ну так вернись в хлев. Зачем в берлогу-то заполз? – я встал в гордую стойку, левой рукой опершись на посох, а правую положив на пояс.

– Гуската Куатая, такие…

– Лифий, заткнись, – со второго этажа прозвучал властный голос. Глава гильдии стоял, нависая над всеми собравшимися. Как и прежде, его смоляные волосы казались неестественно чёрного цвета, накрахмаленный воротник рубашки стоял колом, пуговицы сверкали серебром, а рядом с кинжалом висели чётки из двенадцати деревянных пластинок, одна из которых поблёскивала металлом.

– Глава, при всём уважении…

– Кажется, у нас с вашим отрядом достигнуты определённые договорённости. Не грубить членам гильдии и её особым гостям – одна из них. Не так ли?

Вскочивший нутон злобно зыркнул в мою сторону, но всё же сел на место.

– Господин барон Ханол Ускаский, – глава гильдии переключился на Ханола, постепенно спускаясь на первый этаж. – Мне уже доложили. Позвольте от лица всей гильдии поздравить вас. Вы совершили поистине геройский поступок.

– Благодарю вас за похвалу, господин глава Яроф Гшаргас Урастович, – барон чуть кивнул, и на секунду приложил ладонь к груди. Глава ответил симметричными действиями.

– Могу ли я осведомиться насчёт ученика-магессора Лик’Тулкиса?

– Как полноправный член группы он участвовал в зачистке логова от начала до самого конца.

– Тогда мне будет вдвойне приятней лично принять результаты вашего предприятия, – глава пригласил нас в подсобные помещения. Я мельком глянул на двух авантюристов. Те жестами показали присоединиться. Я отпросился ненадолго, и подошёл к столику, за которым сидели Нот и Галис. Никто из нас даже не успел открыть рот, как нутон с выбритым виском вновь заговорил.

– Чего ты тут забыл, а? Твоё отделение в банке ещё не открылось.

– Осадись, – Нот повернулся к выбритому. – Он «Боец» гильдии, и не тебе ему указывать.

– Вы чё, ксата защищаете?

– Да лучше уж ксата защищать, чем такого, как ты, – Галис показательно гаркнул, прочистив горло. Лифий медленно пошёл в нашу сторону. Оба авантюриста встали, кинув на меня недовольный взгляд.

– Одноухий, ты что-то имеешь против нашего брата?

– Да ты не прячься за спинами, тут только ты один чепух.

– Грозные слова мальца, кому впору только монстры. Любители гоблинов.

– Да ты не поверишь, мы всей гильдией каждый день к ним в логово ходим, в самый его конец, к этой жирной твари. Ну а где нам ещё искать твою мамашу, чтобы ей присунуть?!

– Госока!

Где-то в зале кто-то со всей силы ударил кружкой по столу: – Давай, кровь!

Вслед за ним ещё один стукнул по столу. Потом ещё один, и ещё. Вскоре уже вся гильдия стучала кружками ровным тактом, чётко под собственные выкрики: – Кровь! Кровь! Кровь! Кровь!

Под грохот и крики Лифий переглядывался с Галисом, пока медленно не поднял руку, призывая всех к тишине. После нутон с выбритым виском показал на двери в подсобные помещения.

– У нашего отряда контракт. Весной он кончится, – Лифий уставился на Нота. – Я приду за вами.

– Не заблудись, – прогнусавил Нот.

– Не переживай, – Лифий хмыкнул и направился на выход, но остановился в полуметре от меня. – Ты не спрячешься за своим договором, ксат.

– Подавишься.

– Договором? – нутон ехидно заулыбался.

– Ксатом, – я положил руку себе на промежность. Нутон оскалился, но сдержался, и с гордо поднятой головой вышел из гильдии. Все разумные в зале растерянно посмотрели на нашу троицу.

– И откуда у тебя эта способность притягивать неприятности? – Нот угрюмо посмотрел мне в глаза.

– Что-то нехорошее случилось?

– Да честные разумные драки не дождались, – Галис показал на авантюристов в гильдии.

– Ну так пусть подерутся, я-то тут при чём?

– Все видели? – Нот повернулся к залу, с наигранным удивлением показав на меня. – Ксат дерзит.

Авантюристы взорвались гоготом настолько громко, что из подсобного помещения выглянул работник гильдии. Он вопросительно посмотрел в мою сторону, но я жестом показал, что скоро вернусь.

– Чего хотел? – авантюрист со сплющенным носом кивнул мне.

– В Кратир послезавтра караван отчаливает. Помните то место? Я за вот этим, – я постучал по внутренней стороне плаща, намекая на кожу кракчата. – Тогда получилось две, но сейчас надо больше. Не меньше десяти, но лучше бы двадцать. Они для меня, но расчёт по стоимости.

– По пять на брата? – на вопрос Нота я кивнул. – За день не управишься. Надо рассчитывать на три дня минимум. Лучше четыре. И пятый, на всякий случай, – задумчиво проговорил Нот, повернувшись к Галису. – Походный лагерь, дрова нужны. Там гильдия, задания какие есть.

– Да что здесь купим, что-то там. Нужно будет нанять повозки.

– Мясо тут. У остроухого. Сани большие.

– Да рабы нужны. Двое. Костёр держать.

– Трое. Много полотен. Жратва.

– Двое. Сани будут.

Нот и Галис многозначительно переглянулись, залпом осушили кружки и сказали мне подходить к гильдии свободных торговцев к семи часам. Ну, или позже, если задержусь из-за сдачи трофеев.

Пока я весело и непринуждённо вляпывался в очередную передрягу – остроухие занесли трофеи. За время в пути они промёрзли и склеились, но части монстров всё равно будут перерабатываться. Если каждая гильдия устанавливает собственные цены на заллаи, но трофеи с монстров стоят везде одинаково, разница лишь в качестве. А так как вся наша добыча подготовлена в день добычи и заморожена, то мы рассчитывали на максимальную цену.

Нами был убит сорок один гоблин и один гоблин-шаман – пара их ушей стоила два золотых, а мозг и позвоночник шамана оценивали в пятнадцать золотых. Вобон стоил десятку плюс за кости двадцать золотых. Гоблин-чемпион, сам по себе весил пятьдесят золотых, так ещё сердцем и позвоночником принёс сверху семьдесят три золотых. В итоге получалась приличная сумма в двести сорок четыре жёлтых монеты, да ещё и матку оценили в пятьсот двадцать два золотых. Получившуюся сумму сложно поровну поделить на двенадцать – но глава чуток увеличил сумму, то ли решив польстить барону, то ли сам не хотел заморачиваться с подсчётами. В итоге на брата выходило шестьдесят пять монет. От озвученной цифры остроухие довольно заулыбались, а барон задумчиво прикинул покупку инструментов для своих деревень.

С сердечной жилой всё сложнее. В гильдии проводилась первичная и вторичная оценка, притом на второй раз обязана присутствовать администрация города, для документальной фиксации существования подобного предмета.

Поначалу глава намекал продать жилу как общий трофей, но Ханол своим благородным именем подтвердил, что только один разумный имеет право распоряжаться жилой. Глава нехотя объявил, что за единоличное убийство чемпиона я буду повышен в гильдейском ранге, как того требуют законы империи награждать всякого, отличившегося в ратных делах и невзирая на его расу – но мне в этом пользы нет, кроме небольшой наценки за продажу заллай. Что до самой жилы, то мне выдали три сертификата. Первый признавал за мной право на владение, второй подтверждал полную уплату обоих оценок. И третий, утверждавший, что во время первичной оценки обнаружено прямоточное движение магической энергии с волновыми всплесками на концах и нулевой пертуберенцией, чтобы это не значило. Третий сертификат следовало отдать алхимику, который будет обрабатывать жилу.

Из гильдии я вышел с приятной тяжестью в кошельке, остроухие довольно улыбались, а Ханол и вовсе аккуратно погладил свою грудь. Во внутреннем кармане лежал документ о полной зачистке логова.

– У нас разные гостиницы, будем прощаться, – сказал я барону, когда мы чуть отошли от гильдии.

– Совершенно верно. Мы благодарны тебе за твой неоценимый вклад.

– Хоть ты и маг, и ксат, – Нара развела руками, но поблагодарила меня за помощь. И добавила, что будет надеяться на милость Таксатона, чтобы тот не свёл нас на одном пути по разные стороны.

Я кивнул в сторону, намекая барону на разговор. Тот согласился, сказав помощникам держать ухо востро, ибо они в городе нутонов. Даже несмотря на холода, люди не стеснялись выгонять остроухих рабов на улицу выполнять тяжёлые работы. Редко когда раб носил приличную одежду, но почти всегда они тряслись от холода в рваных обносках.

– Я хотел попросить о личной услуге. Нужно найти эльфийку в деревне Аскиск, недалеко от Трайска. Тайка её зовут. У неё…

– Прошу меня простить, но эта просьба невыполнима. Моё положение всё ещё шатко и случится непоправимое, если другой благородный узнает, что я кого-то выискивал на его землях.

– Тогда, если будет возможность, передай Ранию Шалскому просьбу не отказывать в аудиенции ксату по имени Лик’Тулкис.

– Я и так собирался это сделать. В ближайшие два месяца у нас будет возможность увидеться.

Распрощавшись с бароном и эльфами – я заторопился в “Гнездо совы”. Мужчина лет сорока за стойкой сначала удивился, увидев знакомого постояльца, а потом радушно поприветствовал меня.

– Прошу меня простить, если влезаю не в своё дело, но у вас всё хорошо? – спросил Еларон, когда я заказал комнату на две ночи с оплатой стирки. – От вас неприятно пахнет. Что-то случилось в дороге?

– Я угодил в приключение с мелкими зелёными тварями.

– Приключения – это всегда волнительное событие.

– Это явно не тот случай.

Я в двух словах объяснил, что пришлось лезть в логово к гоблинам. И спросил, можно ли одолжить у Еларона одежду. Сменный наряд я с собой не взял, а запачканную одежду хотелось сдать в стирку. Спустя пять минут я направлялся в сторону банка в великоватых для меня штанах, пальто и сапогах.

В гильдию свободных торговцев я попал чуть позже семи часов, мысленно ругаясь на нервотрёпку в банке: блох на собаке и то меньше, чем разумных в очереди к стойкам. Пришлось записаться на завтра после обеда. На такое же время я записался в ратуше, ибо сегодня у них какие-то бюрократические заморочки.

– Управился в гильдии? – спросил Нот, когда я сел за стол к двум авантюристам. Я просто ответил, что всё хорошо. И спросил за будущий план. – Придётся брать рабов, это точно.

– Без этого вообще никак? – меня передёрнуло от перспективы пользоваться другим разумным как вещью, или даже инструментом.

– Да как иначе-то? – развёл руки Галис. – Нам, так-то, вот столько надо будет унести. И палатки, и ткань, и тенты, и еду, и дрова. Да мы на ткани уже сложимся пополам.

– А если возком на лыжах?

– Да там дороги всяко нет. В такие гиблые дали никто зимой не ездит.

– Ладно, давайте по порядку, – я раздражённо помассировал переносицу, предчувствуя, что в будущем мне придётся так морально измазаться в дерьме. И что недавнее приключение очень скоро мне будет казаться милыми спа-процедурами с нежным массажем с маслом из роз.

План авантюристы придумали грамотный. В Магнаре закупиться мясом, салом и сушёной морковью, ибо здесь они в разы лучше – а всё остальное купить в Кратире. Там же взять рабов и заказать провоз до места и вывоз обратно. Нот и Галис предложили провести у рощи четыре полных дня, чтобы в обед пятого двинуться обратно в Кратир. Но в этом плане три проблемы.

Первая – в караване придётся брать место для груза, а это по десятке золотых в обе стороны. Вторая – заказанная в Кратире телега обойдётся минимум в пятьдесят золотых и ещё тридцать хотя бы двум охранникам для извозчика, иначе никто из города не поедет. Так ещё нужно таскать с собой дрова и прочее, так что телег будет две. А третья проблема в деньгах – кому нужна эта поездка, тот её и оплачивает.

– Да ты не волнуйся, – засмеялся Галис. – Мы туда и обратно в караванах охранниками устроимся. Да ты сэкономишь, а мы чутка заработаем.

– Обнадёжил, – я потёр переносицу. – Что по деньгам выйдет? И не много ли это, четыре дня? Вдруг на обратный караван не успеем.

– Успеем, – Нот потряс над головой опустевшей кружкой, намекая разносчику обновить содержимое. – Караванщики поодиночке не шляются. Приедут в Кратир и дня два там будут, но не больше. Деньги надо им зарабатывать, и они разъедутся. Но сейчас-то зима. Когда караван стартует, то ратуша предупреждает город назначения. Сейчас это особенно важно, чтобы два каравана не застряли в одном месте. Как только караван поедет, в Такиле повесят, что ехать в Кратир можно только через два, или даже три дня. Как раз твои дни, чтобы всё успеть. Мы с Галисом тоже не хотим застрять в Кратире.

На закупку провизии понадобиться двадцать пять золотых, и на Кратир ещё где-то двадцатка. Сейчас зима и продукты дорого стоят, особенно мясо. А в Кратире так вообще придётся купить дров в дорогу и угля в лагерь, а это удовольствия не из дешёвых.

– Самое дорогое с рабами, ксат, – продолжал Нот. – Каждый в две сотни золотых, не меньше. У тебя места в душе есть? Или как вы называете, когда привязываете к себе душу другого разумного? У нас церковь выдаёт божественное разрешение, а потом ещё разрешение на владение рабами. Только тогда в твоей душе появится место для привязки чужой души. У нас по одному месту будет, но расходы на тебе.

– Мест в душе у меня нет. У меня оба документа, но они в академии. Их вообще можно продать?

– Если они именные, то нет. Они же церковью заверяются, в них частица твоей души, или как там у вас всё это делают, – Нот посмотрел на меня как на дурака. Я угрюмо вздохнул, согласился, чтобы Нот и Галис купили рабов, и махнул рукой, не желая дальше обсуждать эту тему.

Этот белобрысый церковник подсунул мне мерзкие разрешения, зная, что их невозможно продать. Вот почему он тогда ехидно улыбался. Но противно то, что у меня просто нет выбора: либо соглашаться и использовать другое разумное существо как инструмент, либо отказываться и терять месяц. Кожа кракчата важна даже не столько из-за учебника орочьего языка, а из-за соглашения с Кузауном.

Одно хорошо, что потраченные на рабов деньги вернутся, потому что нам нужны простые носильщики. Скорее всего, с рабами будет история как с арендованной повозкой: заплатил залог и пользуйся, а как вернёшь в целости и сохранности, так и получишь деньги обратно.

В гостинице после разговора с авантюристами я не задержался. Из-за позднего времени надо было спешить искупаться перед ужином. К тому же, хотелось переодеться в чистую пижаму, выдаваемую каждому постояльцу, а хозяин гостиницы лукаво предупредил о том, что поставил банника в известность.

– Сегодня я столкнулся с разумным, на его фибуле чёрным цветом изображена полная луна и месяц. Это какой-то отряд? – я положил на столешницу золотой. Еларон задумчиво посмотрел на монетку. Пришлось добавить ещё две.

– В нашем городе только одни разумные могут носить такие заколки для плащей. Это Чёрные Луны. Отряд наёмников, отличившийся под конец войны, но подробностей я не знаю. Слышал, что после войны многие ушли и сейчас в отряде старый костяк из двадцати разумных. Их пригласил в город дом Миастус. Чёрные Луны объявились неделю назад, внезапно. Их расквартировали за городом в военном лагере, они каждый день тренируются. Не беспокойтесь, они под надзором главы гильдии авантюристов и вольных наёмников. К сожалению, мелкие пакости им спускают с рук, но на большее они не пойдут.

– Всё равно скверно, – прошептал я, задумавшись о неприятном, и крайне скверном развитии событий. О некоторых моментах я не осведомлён, но даже ставить остатки хвоста на отсечение не стоит – и так понятно, с кем я встречусь весной.

Когда я подходил к бане – из её дверей вышел довольный собой нутон с выбритым правым виском, с розовыми щеками от горячего пара и выпирающим бугорком в штанах. Через распахнутую дверь на человека смотрел банщик, крепко сжимая кулаки, а к его широкой спине прижималась старшая дочь.

– Вот это да. Ты тоже пришёл сюда расслабиться в горяченьком? Старшая у них сочная. А какая задница, м-м-м. Да всё строит из себя недотрогу. От десятки отказалась, сука. Погоди-ка, – наёмник широко раскрыл глаза от удивления. – Она тебя ублажает, вот и отказывается от нормальных?! Конченная. Или ты к младшенькой? Тоже сочная. Я как следует её помну в следующий раз.

Нутон радостно присвистывая прошёл мимо меня.

– Стой, наёмник.

– Моё имя тебе известно, ксат

– Для тебя я – ксат. Для меня ты – наёмник. Название “Чалая равнина” тебе что-нибудь говорит?

– Ровно столько, сколько и тебе, – нутон хитро подмигнул мне и направился дальше.

Банщик, стоя в дверях, всё так же прикрывал старшую дочь. На её рабочем платье в области груди, бёдер и заднице слишком много складок.

– Я не вовремя? – спросил я у мужика.

– Ох, нет, господин, проходите. Вы, как обычно, с веничками, да?

– Думаю, сегодня с твоих дочерей веников хватит.

– Это нам решать, – старшая вышла из-за спины отца, резкими движениями отряхнув рабочее платье, будто скидывая с себя произошедшее недавно.

– Фрося, доченька, отдохни лучше.

– Да, сестрёнка, иди отдыхать, я справлюсь.

– Нам деньги нужны. А ты, Фира, уже и так весь день работала, – отрезала старшая и пригласила меня проходить внутрь. – Только, госпо… Господин и в этот раз будет голым?

– Зачем мыться в одежде? – я вложил в руку банщика золотой.

***

Утром мне было приятно получить свои вещи отстиранными. Даже сапоги, и те пахли лавандой и мятой. Но больше всего было приятно застегнуть паранаю на плечах – возможно, всему виной привычка, но без этого символа мне неуютно ходить среди разумных.

В ратуше я воспользовался услугами так называемого маяка дальней связи. Такой же кристалл, как в банке у ксатов в портовом городе, но разумных к нему не пускают. Вместо этого послание передаёт дворф в красной робе, расшитой золотыми нитками. Моё послание получилось объёмным. Из первой части письма равнинный эльф Илур узнает о новой супруге его покойного отца. Во второй части я расспрашивал о Ганзейской торговой лиге и нагло спрашивал, на какой тип сотрудничества может рассчитывать ученик-магессор Настрайской магической академии. Вопрос поставлен глупо, но ещё глупее в лоб просить об ответной услуге. Да и должен Илур догадаться о профиле моей деятельности, если не дурак.

В алхимической лаборатории, дежуривший за столом парень при моём появлении аж подскочил как ужаленный и скороговоркой выпалил приветствие. Я аж усмехнулся. В прошлый раз этот же самый парень чуть ли не носом воротил от моего вида. Похоже, алхимик задал ему хорошую взбучку.

– Я вас помню. Вы не так давно покупали у меня основу для сигнального контура, – в проёме между помещениями показался нутон лет пятидесяти в рабочей мантии, заляпанной разноцветными пятнами. Здгард, один из алхимических мастеровых города Магнар. – Из гильдии авантюристов предупредили о визите кого-то из вашей расы. Речь о вас?

– Скорее всего.

– Тогда поговорим внутри. Немного не прибрано, но место найдётся.

Внутри алхимической лаборатории перегонные кубы и колбы через хитросплетение труб и змеевиков соединялись между собой, подогреваемые где магическими печами с круглыми полосками метала, где очагами, а где связками дешёвых сальных свечей. В углу доверху набитые склянками для зелий ящики, а одну из длинных стен скрывал огромный стеллаж с оборудованием и припасами. У другой стены, рядом с широкими столами, стояли два мальчика и девочка лет двенадцати на вид. Алхимик привёл меня как раз к одному из тех столов.

– Помощники мои, младшие самые. Зима, работы не много. Старшие сейчас по домам да деревням помогают. Не голодают, и уже хорошо, – мужик растормошил волосы одному из мальчиков. – Клятвой обязаны. Молчать будут, чтобы сейчас не обсуждали. Только пусть послушают. Опыт же.

– Тогда взамен кое-что мне объяснишь, – я достал из сумки тряпичный свёрток и сертификат от гильдии.

– Да-а, – протянул алхимик, прочитав сертификат и достав из свёртка прочную белёсую палочку, похожую на кость из руки.

– Мы уже обсуждали стоимость, но хочу услышать конкретно по этому объёму, – я положил на стол небольшой мешочек с бледно-розовыми крупинками. Лицо мастера скривилось, стоило тому развязать мешочек.

– Возьми серебряные весы и взвесь всё, вместе с пылью, – мастер вложил мешок в руки девочке. Та поспешно побежала к другому столу. – Предлагаю сначала обсудить…

– Фу. Тухлыми яйцами воняет, – пожаловалась девочка, высыпав содержимое на чашу весов.

– Тухлые яйца у тебя в голове вместо глаз. Это Кваралитская масса, золотая. Этот мешок стоит дороже всех вас троих. Аккуратно работай, – мужик пригрозил девочке пальцем и повернулся ко мне. – Я предлагаю обсудить структурный раствор. Могу хоть литр его приготовить, но нет одного ингредиента. Заказ на него сделаю, но из-за зимы можно ждать долго, вплоть до лета.

Оказалось, что у алхимика нет пыли Еурской виноградной лозы скверны, она нужна конкретно для золотого раствора. Самое ближайшее её добывают под Кратиром, но зимой туда никто не сунется.

– Я бы не сказал, что не сунется. Я сделаю заказ на раствор, но…

– Сто сорок два грамма, господин, – прощебетала девочка, ладошкой показав на весы с массой на одной чаше и гирьками на другой. Мастеровой внимательно осмотрел всё и похвалил девочку за работу.

– Получится четыреста с небольшим миллилитров структурного раствора. Сертификат качества предоставлять на ваше имя, или на имя академии? – мужик пальцем показал на край моей паранаи, выглядывавший из-под плаща.

– Не надо торопиться, я про пыль ещё не услышал всё, что хотел.

Пыль Еурской виноградной лозы скверны используется в структурных растворах, это именно она обвила деревья в той роще с кракчатами, а саму пыль добывали из ягод лозы – но это всё, что алхимик знал. Зато он сразу сказал, что пыль хранить нужно в стекле, и работают с ней только серебряной ложечкой.

Алхимик достал небольшую склянку с широким горлышком и маленькой серебряной ложечкой, пальцем отмерив нужное количества пыли. Но и она не бесплатна, десять золотых. И если деньги пока что не проблема, хоть их и мало, но в другие города алхимик задание на пыль подавать не будет, а у местных алхимических мастеровых её так же нет. Единственное – можно поискать у алхимиков в других города. Но у меня другой план.

– Сколько получится за раствор, и за сердечную жилу? – спросил я, прикидывая работу в Кратире.

– Если не привезёшь пыль, то пятьсот пятьдесят золотых и пятьдесят за работу. С пылью на сто двадцать золотых дешевле. С жилой всё зависит от её обработки. Тебе на жезл? – я задумчиво кивнул в ответ. – Могу обработать под хранилище «магической энергии», носитель подходящий. Могу на запечатанные заклинания, но с последующей обработкой тебе к дворфам ехать. Можно на структурные «разумения», как многие это делают. Или, если денег много, могу подготовить жилу по методике Раймарта, как раз одного из настрайцев. После тех обработок жилу можно пустить только на конкретное дело, а после методики Раймарта на любое.

– Сколько особая методика?

– Четыре.

– Что, четыре?

– Четыре тысячи золотых.

И вот как копить деньги, если я сейчас на всё потрачу почти пять тысяч? А ведь продавать сердечную жилу глупо. Остроухий барон ещё в лагере рассказал, как однажды застал перепалку двух магов. Когда те перешли с простых ругательств на прямые угрозы – то они синхронно оттянули в сторону плащи, выставляя гримуары и жезлы. Гримуары внешне были одинаковы, но вот у первого жезл был из сердечной жилы орука, а у второго из простого магического сердечья энта. Второй маг, при виде столь внушительного рабочего агрегата у первого, моментально извинился и признал свою неправоту. И хоть спорили они о лучшей закуске к пиву, но это нисколько не умаляет ценности сердечных жил.

Я согласился на методику Раймарта. Три других способа обработки по-своему хороши, но загвоздка в скверне. Я не знаю, как она поведёт себя с теми или иными магическими предметами? И не знаю как в классе «Некромант-Призыватель» обстоят дела с заклинаниями.

Из здания алхимической лаборатории я вышел с двумя новыми строчками в лог-файле о заключённых контрактах. К вечеру принесу алхимику расписку на четыре с половиной тысячи, а за работу оплачу при получении заказов. Если достать пыль, то структурный раствор будет готов к следующим свободным дням, но сердечную жилу раньше лета ждать не стоит.

Алхимическая мастерская отличается от лаборатории тем, что в её входной комнате вообще ничего нет, кроме стола и двух стульев. Мастер удивился моему вопросу, ведь подобные ему создают вещи только на заказ. Мне посоветовали идти в другой конец города, в магазин готовых магических предметов. На удачу, в той части города есть и ателье портного. У него нашлось готовое шерстяное исподнее. Я сразу купил его и заказал ещё два на будущее, а так же купил шерстяные носки, новые перчатки и прочее, что хоть как-то защитило бы меня от холода.

– Простите, не могли бы вы повторить? – молодо выглядящий нутон опешил от моего вопроса.

– Мне нужна самая дешёвая одежда хоть с каким-то магическим следом, или с частицей души. Без разницы, что это за одежда, любая подойдёт.

– У нас редко получается создать нечто подобное и оно, поверьте, на прилавке не окажется. Оно сразу продаётся в аукционные дома. Но так получилось, что от нескольких вещей аукционные дома отказались, и я не смог продать их в гильдии.

Нутон загадочно посмотрел на дверь в подсобку, откуда вскоре вынес небольшую корзину. Самым первым на прилавке оказалось что-то приятного телесного цвета из воздушной шёлковой ткани, и не меньше метра шириной.

– Когда боги одаряют своим вниманием одежду, то всегда предупреждают об этом. Каждую такую надо оценить, но я городской портной и у меня скидка у оценщика. Сертификаты сохранились, можете с ними ознакомится.

– Что это? – я показал на вещь телесного цвета.

– Я не имею права раскрывать, кто был заказчиком. Он отказался, узнав, что вещь вышла дороже из-за взгляда богов. Не волнуйтесь, вещь не ношенная.

– Прекрасно, но, может быть, я наконец-то узнаю, что это?

– Видите ли, это… Это исподнее. Женское.

Я тяжело вздохнул. Не из-за объёмистых размеров мадам, заказавшей эти труселя, а из-за моей пришибленной фантазии. Она нарисовала, как я лёгким гусарским жестом кину на прилавок оценщику это исподнее и такой: “Хей, голубчик, оцени,какова чертовка!”

– Это самая дешёвая вещь, всего десять имперских золотых, – продолжил портной. – Следующая, намного дороже, уже шестьдесят золотых…

– Беру.

– Простите, но это…

– Всё равно беру.

– Может быть, вы всё-таки посмотрите, – нутон достал две небольших вещички из корзины.

– Детские, розовые, шерстяные, носочки?

Я попросил отложить обе вещи, потому что носочки и труселя-паруса из разных материалов.

В магазине готовых магических предметов я не задержался, попросив придержать самый дешёвый светильник и одну добротную магическую плиту. Не хотелось таскать на себе лишний груз. К тому же, мне хотелось сравнить цены в Магнаре и Кратире. Раз благородный дом вывозит всё из академии, то Магнар – их первая остановка. Логично предположить, что цену здесь завышают, чтобы маги из академии и остроухие не выкупали всё и сразу в одном месте.

В гостиницу я вернулся под самый вечер в настроении, крайне близком к скверному. А всё из-за мысли, что копить деньги я не умею. В Магнар я приехал с расписками на тридцать тысяч золотых империи, но в банке сейчас лежит меньше двадцати четырёх. Сегодня прошёл до ужаса расточительный день. Хорошо хоть оценщик промолчал, увидев детские носки и труселя – но его взгляд в тот момент говорил о многом.

Глава 7

В Кратир мы приехали под конец четвёртых суток пути, практически перед закрытием города на ночь. Из-за позднего приезда я готовился бегать по городу в поиске ночлега – но едва не выпал из телеги, когда мы проехали ворота и канал мыслеречи раскрылся, отдалив моё сознание от тела.

«Ты приехал, кровавое отродье».

«Чего тебе надо?»

«Не смей приближаться к миссии ксатов, иначе я разорву тебя. Их банк мы предупредили».

«Всё это я уже слышал вместес тем, что больше никого из вас никогда не увижу».

«Не смей дерзить. Ты выбрал смирение перед старейшинами».

«Старейшина – от слова старый маразматик, не помнящий собственных слов?»

«Не смей осквернять их имена своим грязными словами, отродье! Заткнись и слушай, я говорю с тобой от имени старейшин. Они хотят видеть тебя».

«Чего? Вы там, что, окончательно в жизни запутались?»

«Это ты, тупое отребье, не понимаешь собственной ничтожности».

«Ещё одно оскорбление, я найду тебя и убью».

«Давай, кровавое отродье, окрась себя, как и полагает быть тебе. Давай! Я с честью встану в ряд с другими жертвами и буду счастлив, когда тебе разорвут!»

«Что за чушь ты несёшь? Ты болен? Какого лешеготы вообще выходишь на связь, мудило?»

«Заткнись, отродье. Старейшины хотят видеть тебя, этим летом. Купи провоз в банке ксатов на их торговой флотилии».

«Иначе что?»

«Слова старейшин – закон. С преступниками мы не говорим».

Канал мыслеречи разорвался, вернув моё сознание обратно в тело. Меня скривило от отвращения. Я только начал забывать, что мои сородичи всё ещё существуют, как они тут же поспешили напомнить о себе.

– Суки, – прошипел я, крепко сжав рукой посох.

– Да ты чего? – шедший рядом с повозкой Галис удивился, и несколько обиделся на мои слова. – Да подумаешь, поздно приехали, бывает такое.

– Кое-что вспомнил, – я мотнул головой, подавив эмоции. – Придётся завтра город оббежать.

– Да на это у тебя времени точно будет. Сейчас что посмотрим в гильдии, и решим на завтра.

Пока я с сородичем выяснял отношения – караван проехал через весь город, добравшись до гильдии свободных торговцев. Откуда мы вышли с довольными лицами. Из-за холодов мы могли не найти извозчиков для своего плана, но на одной из досок в гильдии висел длинный список разумных, готовых арендовать себя и свою повозку любому, кто хорошо заплатит.

***

Утром следующего дня мы встретились в гильдии авантюристов. Нот и Галис ночевали в дешёвой гостинице, экономя деньги, а я и подумать не мог провести ночь в комнате без сигнального контура.

– У нас два дня, сегодня и завтра, – резюмировал Нот, когда мы создали простенькую группу. И попросил карту города. В отличие от меня, эти двое зарегистрированы в гильдии Кратира и подобные вещи получали без проблем, заодно работник гильдии показал нужные мне места. Уже через полчаса в гильдии свободных торговцев появились новые объявления. Я спихнул на Нота организацию поездки и подбор разумных – тот не возражал, но требовал уплату в пять золотых, раз я такой ленивый.

Время до четырёх часов мы коротали по-разному.

Авантюристы на рынке закупались необходимым, а так как на складе гильдии торговцев нами арендована небольшая зона, то эти двое могли тянуть туда припасы мешками. Потому что еды и дров надо не только на четыре дня в лагере, но и запас на случай метели, и для охранников с извозчиками на два раза, туда и обратно. Именно поэтому мы везли с Магнара мешок, набитый вяленым мясом и салом.

Я же пробежался по магазинам магических инструментов. Цены в сравнении с Магнаром оказались почти одинаковыми, некоторые вещи стоили чуть дешевле, некоторые дороже. И, заодно, приобрёл у местного алхимика «Зелье двойного возвышения «Чувства магии»», оно на сутки поднимало навык на два уровня. И это зелье, и купленная в Магнаре одежда поедет со мной. Я ещё подумывал купить на пробу зелий, временно повышающих «характеристики» и уровни «умений», но пожалел на это деньги.

И, всё же, хорошо, что я решил ничего не покупать в академии. Зелье, повышающее «Чувство магии» на один уровень, в академии продают за сто золотых, тогда как в городах за двадцать пять. Что не удивительно – дом Миастус поставляет академии ресурсы по завышенной цене, а маги могут продать готовые вещи только Миастусам. Казалось бы, зачем заламывать цены на сырьё, ведь выкупая конечный продукт, Миастус обязаны доплачивать сверху не меньше одного процента от суммы? На первый взгляд очень нелогично, но ведь чем дороже будут стоить конечные вещи, тем меньше шансов у академии организовать канал контрабанды. Сколько ни думаю, так и не могу придумать, каким образом маги смогли бы провернуть подобное – но, скорее всего, благородные таким образом просто решили подстраховаться.

В отделении банков лесных эльфов я пробыл недолго. Из-за каких-то внутренних трудностей в ближайшие дни они работать не будут. Как и отделение ксатов. Вышедший ко мне клерк островного народа сердечно извинился за доставленные неудобства, связанные со скорым переездом в Магнар, так что разобраться с билетами на корабль сейчас не получится, но ксат пообещал в течение нескольких дней всё вернуть в прежнее русло. Переезд связан с окончанием войны: слишком неразумно теперь держать в городе сразу иСвященную миссию, и банковское представительство.

Я вчера до поздней ночи размышлял о том разговоре с драконом. Нет у меня желания называть сородичами тех, кто оскорбляет меня просто потому, что хочет. Вчера я говорил не с сородичем, а просто с драконом. И этот дракон передал, что какие-то старейшины хотят меня видеть. Кто это? Вроде как – самые старые драконы, но мама о них ничего не говорила. И вот эти старейшины, ещё несколько налимов назад делавшие всё возможное для моего убийства – теперь хотят меня видеть. И эти смешные слова про закон. То есть сначала был один закон, а потом у какого-то придурка пятка зачесалась и появился другой закон? Откуда у меня такое ощущение, что у портовой профурсетки случайно брошенное слово стоит несравнимо больше, чем все слова старейшин когда бы то ни было сказанные?

Но на остров ксатов плыть придётся. Угрозами драконов можно воспользоваться в уборной по назначению. Но суть в моей слабости, да и летать без лап и хвоста сложно, и в передряге можно не отбиться от напавших. Мне надо плыть на остров ксатов. Правда, всё ещё не решён момент с Илуром, эльфом из Ганзейской торговой лиги. Если с ним дело не выгорит, то придётся обойти весь южный континент, оставляя в каждом государстве весточки семье. В этом случае мне всяко не хватит времени, чтобы накопить на оплату обучения, и тогда я буду бояться не драконов, а церковников с магами.

В гильдию свободных торговцев я немного опоздал. В заполненном разумными зале на меня практически никто не обратил внимания: торговцы обсуждали слух, что у длинноухих опять что-то случилось. Никто не знал, что именно, но все были уверены, что через два года высшие эльфы вновь начнут скупать Юдскую присадку. Самое то торгашам её помаленьку скупать, чтобы потом продать по завышенной цене. Не иначе как длинноухие опять сунуться в свой Тамливийский сад, но и в этот раз всё предрешено.

За просторным столом Галис с Нотом сидел в компании пятерых разумных: двух дворфов, девушкой с человеческими ушами и двух ратонов, один из которых девушка. Левый глаз эльфийки закрывала плотная кожаная повязка, а вместо брови – кривой и грубый шрам.

– Да ты вообще не торопился. Да тут тебя уже заждались, – пододвинув мне кружку с вином, Галис кивнулна остроухую с повязкой на глазу.

– Вы собираетесь в рощу кракчатов на пути к Такилу? – спросила та.

– Чего? – я уставился на двух авантюристов.

– Да не смотри ты на нас так. Ничего мы не говорили, она сама такая умная.

– Галис прав, ксат, – Нот показал на компанию разумных. – Группа эта не из тупых. Послушай их, они по твоей части.

– Что же, – я посмотрел на эльфийку. – Я с удовольствием послушаю, как вы догадались о моей поездке. Тем более, если предстоит слушать такую умную и запоминающуюся женщину.

– Ты ко мне клинья-то не подбивай, ксат. Я не извращенка.

Я сдержался и не добавил, что она ещё и не тактична. Эмоции своя я скрыл с помощью напитка, но спустя мгновение чуть не выплюнуть перебродивший кислый уксус, по недоразумению названный вином. Пришлось лезть в пояс за флягой с чаем с лёгким коньячным послевкусием. Галис был сразу предупреждён о содержимом, а то он уже жадно зыркнул в сторону фляги.

– Я вопрос задал. Как поняли, что мы к той роще едем?

– Два с половиной дня пути к Такилу, заказ двух телег, потом ещё обратно забирать. В тех местах ничего ценного нет, даже острогов или деревень. И дурак поймёт, что к чему, – девушка чуть подалась вперёд. – Вы тоже добытчики? Мы бы хотели присоединиться. Ну, и, обменяться опытом.

– Что в той роще могут добыть трое разумных?

– Так, вы же за этим позвали авантюристов в караван! Чтобы мы, – женщина обвела рукой группу и показал на меня, – вам помогли.

– Она сейчас… – я недоумённо посмотрел на Нота, пальцем показав на остроухую.

– Ничего подобного я не указывал. Только охрана нас и возниц.

– А зачем ехать в гиблое место, если не для добычи тварей? – единственным глазом эльфийка уставилась на меня, как лиса на колобка.

Нот и Галис не объяснили группе, что я в академии, якобы, отвечаю за актуализацию знаний о порождениях. Пришлось всё это коротко рассказать. И спросить у Нота о плате за охрану. За каждый день в пути с нами авантюристы хотели по пять золотых на каждого, и по два с половиной без нас. Двести двадцать пять золотых на всё. Гораздо дешевле наших предположений, потому что эта группа занимается добычей порождений и зимой им делать нечего. В принципе, из-за этого им нередко и есть нечего.

– Желай я добыть заллай, то ехал бы в тёплое время года. Но сейчас зима, и задачи мои обширны. Именно поэтому вы допустили ошибку, панибратски говоря со мной. Вам надо было начать с приветствия, – я начал отчитывать эльфийку, стараясь подготовить её к сделке, – Затем рассказать всё о своей группе и вежливо спросить, зачем ксату ехать в такое гиблое место. И тогда, возможно, мы бы сейчас…

– Да слушай, ксат, позволь я, – Галис умоляюще посмотрел мне в глаза. С момента моего прихода одноухий всё время поглядывал на одноглазую. Я откинулся на спинку стула и глотнул из фляги.

– Да вот наш заказчик, Луара, очень необычный разумный. По всяким гиблым местам таскается, смотрит, как твари себя ведут. Да вот сейчас зима, а это не лето. Да ксат начал правильно говорить, что вы бы сразу сказали, что у вас есть к нему предложение.

– Какое? – одноглазая эльфа прищурилась, готовясь к чему-то плохому.

– Да рассказать ксату, как вы добываете порождения. Да вы же сами нам рассказали про какую-то лозу. А в оплату получили бы золото, – Галис показал мне два пальца. Я молча положил на стол две больших золотых монеты.

– Этого мало, – одноглазая уже было потянулась к монетам, но я придавил их кружкой.

– Да куда больше-то, Луара? За каждую тварь ксат всегда платит по двадцатке. Да знаете такого дворфа Грараса из Магнара?

– Знаю, он с группой промышляет в гиблом месте, – отозвался один из дворфов.

– Да вот ксат наблюдал, как они охотились за той выдрой, или ондатрой, неважно. Да ещё потом задал пару вопросов, а за это они получили двадцатку. Она тварь – одна большая монета.

– Сведения о кракчате избыточны, – я продолжил мысль Галиса. – Мне интересует всё о полёвке и лозе. Об их заллаях известно многое. Но тактика убийства зависит от времени года. Это я и хочу услышать.

– Мы по кракчатам и по лозе, про полёвку мало знаем, – эльфийка мельком посмотрела на Галиса.

– Да тогда расскажите всё, что знаете. Думаю, это хватит.

– Без утайки, – я достал ещё одну большую монету. – Аванс. Остальное по нашему возвращению.

Одноглазая переглянулась со своей группой, и согласилась. Нот достал статуэтку Тона с весами и кружкой и подозвал двух возниц, с ними авантюристы договорились до моего прихода. Теперь же, заключив договор на провоз и контракт на охрану – извозчики получили аванс и в сопровождении Нота пошли на склад гильдии, перегружать вещи в телеги. Перед уходом Нот издевательски похлопал Галиса по плечу.

– С чего начать? – спросила эльфа. Меня сперва интересовала лоза. – Мы добываем не всю, с чёрными ягодами не трогаем. Не подойти к ней, даже если одноразового вперёд посылать.

Я свёл брови, не понимая контекст “одноразового”. Галис мою задумчивость понял. И объяснил.

– Вы используете рабов как приманку?

– А как ещё? – эльфийка синхронно переглянулась с искренне недоумевающими сопартийцами.

– Ладно, давай начнём с самого начала, – я отхлебнул из фляги, стараясь притупить чувство отвращения. – В роще есть лоза, она оплела группу деревьев. Ваши действия?

– Ягоды какие? И как деревья расположены?

– Об этом не я должен рассказывать, – я постучал по трём большим монетам. Эльфа обмолвилась несколькими фразами с друзьями, и начала объяснения с самого начала.

Во всех рассказах остроухой фигурировали рабы. Их засовывали в бочки и пинали в сторону лозы. Она намертво крепится к деревьям с помощью сотен красных лиан, и они же способны вытягиваться на десятки метров. Лианы оплетают бочку, а широкие зелёные листья окрашиваются коричневым и скручиваются подобием конусообразного сверла. Они вопьются в бочку и ритмичным подёргиванием просверлят дыры, в которые тут же вкатятся ягоды. И взорвутся. Сила взрыва у ягод небольшая, но листья каждый раз будут сверлить новые отверстия, забрасывая новые ягоды, постепенно расщепляя жертву на куски. Единственный шанс спастись – уложиться в три минуты. Примерно столько требуется листьям, чтобы прогрызть бочку. За это время добытчики должны приблизить к лозе, отбиваясь от красных кнутов и остерегаясь листьев, ибо человеческую плоть, в отличие от дерева, они просверлят за секунды.

На моменте рассказа про взрывы один из дворфов подвернул штанину. В его икроножной мышце глубокий рваный шрам от вырванного куска мяса с неровными обожжёнными краями, будто кусок мяса вырезали и раскалённой сталью обожгли края раны. Луара же постучала пальцем около повязки на глазу.

– На листьях какой-то пушок белый, очень острый. Если они в тебя впились, то вырвать можно только с мясом, – эльфийка показала на девушку с человеческими ушами. Та приподняла куртку и показала четыре глубоких конусообразных шрама на животе.

Прорубившись сквозь лианы и увернувшись от листьев, авантюристы должны отрубить основные стволы лианы от корня. Вот только сами стволы рубить нельзя, иначе все листья свернутся иголками и ягоды, взорвавшись, превратят их в шрапнель. Рубить нужно в землю под определённым углом, с определённого расстояния и на строгую глубину – чтобы попасть во что-то, что авантюристы никогда не видели. Там что-то тонкое и небольшое, но если правильно разрезать, то раздастся щелчок, лиана расслабится и рухнет на землю. Если ударить выше, то авантюрист умрёт утыканным иголками ёжиком, а если ниже, то после оклазии ничего не останется. Из-за этого места лозу зимой никто не добывает: пока ты бежишь, раскидываешь снег и целишься в основание, ягоды уже превратят раба внутри бочки в месиво.

У лоз с зелёными ягодами длина лиан не больше десяти метров, но, как выразилась Луара, быстрее оруки сами себя сожрут, чем после зелени что-то останется. После зелени по ценности идут лозы с тёмно-синими ягодами и двадцатью метрами в лианах и красные с тридцатью метрами. Замыкают список чёрные с полтинником метров в лианах и умением прицельно стрелять свёрнутыми в иголки листьями.

Про полёвку добытчики рассказали мало. На этом порождении специализировалась другая группа из десяти разумных, но на зиму они разъезжаются зарабатывать охраной в караванах, потому что искать тварь под снегом они не собираются. Но сказанного эльфийкой хватило, чтобыя минуту боролся с омерзением. При добыче виноградной лозой раб мог выжить, если авантюристы улежаться в три минуты, а полёвка не оставляла и шанса. Они все рабов используют как червяка на крючке, притом и даже не сожалеют если тот умрёт.

– То есть, зимой порождения ведут себя так же, как и летом? Их добывать мешает только снег? – спросил я, пытаясь выяснить самое нужное мне.

– Как сказать, – задумчиво протянула эльфийка. – Будто вялые. К ним подойти можно ближе, где-то в два раза. Вот лоза с синими ягодами лианы откидывает не на двадцать, а на десять метров.

– У меня последний вопрос. Кракчатов разных видели?

– А это уже третья монета, господин наниматель, – эльфийка хитро улыбнулась.

– А это не рассказ, а обычный вопрос, с ответом да, или нет. И если да, то насколько разных.

– Это уже два вопроса.

– Даже два вопроса – ещё не рассказ.

– Да скажи, он не обидит, – Галис подался вперёд и кивнул эльфийке.

– Видели, и не раз – сказала остроухая спустя секунды раздумий. – Не скажу, где, но они были в полтора раза больше обычных.

Последние слова я и жаждал услышать, и не хотел вовсе. Что те две ондатры отличались размерами, что у разных виноградных лоз свои особенности, что существуют разные виды древней, что вот теперь кракчаты – порождения скверны действительно развиваются. То ли со временем, то ли от количества сожранного мяса, то ли вообще от убийств. И последнее – самое скверное.

***

На следующий день я встретился с Галисом и Нотом в гильдии авантюристов, за несколько часов до похода в ратушу. О предстоящем думать не хотелось, но надо как можно быстрее закончить всё начатое, и вернуться в академию.

– Чего хмуришься, ксат? – спросил Нот, отвлекаясь от доски с заданиями. Он с Галисом уже несколько минут стоял около доски и выискивал подходящее задания.

– Поздно лёг спать, – я не врал. Вчера, после гильдии торговцев, зашёл в магазинчик магических принадлежностей и провязал ещё четыре печати. Теперь их вновь одиннадцать. – Какие задания ищете?

– Да прибыльные, какие ещё? – Галис отогнул один из листочков, чтобы рассмотреть висящий под ним.

– Навевает воспоминания, – Нот постучал пальцем по одному из потрёпанных листков с ободранными краями. Постоянное задание от городской администрации за три серебряных и семь бронзовых монет предлагало спуск в местную канализацию, для её исследования и изучения количества и качества обитающих там слизняков, осмотра каналов и поиска неустановленных лиц и монстров.

– Да было дело, было. Да я, по первой, тоже таскался на похожее, только там платили побольше.

– Все таскались, – Нот шмыгнул сплющенным носом. – Как вспомню, так сразу нос закладывает.

– Кто такие слизняки?

– Не знаешь? – Нот только повернулся ко мне, как тут же хлопнул себя по лбу. – Ну да, ты же особенный.

– Да слушай, может быть, и покажем, – Галис показал на постоянное задание на десять оболочек любых слизней, за семь серебряных каждая. Рядом висело задание на пять оболочек морозный слизней за два золотых и три серебряных. И висел запрос на внутренний студень обычных, морозных, грибных и плодовых слизней.

– Вряд ли, тащить много надо, – Нот переглянулся с Галисом и, попросив у работника гильдии карту местных земель, о чём-то долго переговаривались, постоянно донимая работника вопросами.

– Не покажем, – резюмировал Нот, вернувшись к доскам. – В тех местах давно разумных не было, а от караванщиков ничего не слышно.

– Да давай арендуем на всякий случай, – Галис кивнул в сторону стоек. – Да лишним не будет, а там уж точно пятёрку найдём.

– Если они там есть. Но давай. На слизней как вернёмся, а это сейчас, – Нот взглядом показал на очередное задание, где за шесть золотых оплачивали разведку леса и местности вокруг скверной рощи, куда мы направлялись. Неплохие деньги для тёплого времени года, когда в рюкзаке нужно нести только провиант да палатку. Сейчас же эти шесть монет казались издёвкой.

Пока Нот и Галис брали задание – я пролистнул книгу по ближайшим порождениям и убедился, как разделывать обе твари, хоть и не собирался трогать полёвку скверны. Авантюристы вместе со взятым заданием арендовали два небольших кувшина на три литра воды, с пробкой к широкому горлышку и покрытой волнистыми линиями с рунами и небольшими печатями.

– Убитые слизни на воздухе быстро гниют, – объяснил Нот. – Хранить надо в воде. Но если она превратится в лёд, то всё испортится и так. А в этих не превратится. Каждый такой кувшин по пятьдесят золотых стоит. Пожри их скверна, да на эти деньги можно бойца вооружить щитом и мечом. Дрянным щитом и мечом, но всё же.

– Да всё учебку вспоминаешь, да? – Галис игриво тюкнул товарища в бок. Нот пробубнил, что такой идиотизм он вряд ли забудет.

– Так что там со слизнями и слизняками? Это разные твари?

– Да так оно и есть, слизень выглядит как ползающий студень. Ты холодец хоть раз видел? Да представь, что он размяк и пополз.

– Куда пополз?

– Куда захотел, – Нот махнул рукой, намекая на необъятные просторы. – Но, обычно, ползёт к жратве. У каждого слизня она своя. А слизняк, он… слизняк. Обычного слизняка видел, который на траве сидит? Ну этот такой же, только больше, размером по локоть.

– Да считай, слизняки только в тёмных и влажных местах обитают, а многие виды слизней туда не загонишь. Да может, какие пещеры, но это не часто.

– Слизняков и слизней в канализациях используют, вместе, – сказал Нот.

В каждом городе есть канализация. Где-то она в несколько уровней, как в имперской столице, а где-то состоит лишь из главной клоаки и небольших подводов с каждого района города. Слизней и слизняков там используют в симбиозе. Первые жрут отходы, а вторые едят слизней и поддерживают их популяцию на приемлемом уровне, но основная работа слизняков – сигнализация о других монстров в канализации. Хотя, как сказал Нот – это лишь отговорка для новичков. Просто от слизняков не избавится в принципе, сколько бы разумные ни пытались. Вычистят всю канализацию, даже отходы уберут – а паскуды всё равно появляются. Со временем решили, что пусть они живут там и слизней жрут, а новички их проверяют за гроши. Ну а если вдруг найдут слизняка не бледно-жёлтого цвета, а какого-другого, то получат премию, а канализация закроется на какое-то время. И воздух в городах начнёт пахнуть не очень приятно.

– А со слизнями-то что делают в канализации? Они там просто живут и кормом становятся?

– Да как – просто живут? Они же это, ну, всё что там, переваривают. Да жрут и сжимают, что ли, а потом это находят и продают крестьянам как удобрение… Фу, дерьмовый разговор, да давай о чём другом.

Другой темы мы не нашли, и до гильдии торговцев шли молча. Авантюристы положили кувшины в телеги, к трём большим стеклянным банкам. После вчерашнего разговора с добытчиками я на рынке у стекольщика купил банки, с условием вернуть за три четверти цены.

В ратуше мы надолго не задержались. Так называемый аукцион рабов проходил в соседнем районе города, но именно через ратушу покупалось право на участие. За пять золотых покупателю выдавали по светло-зелёной повязке, а продавцам по повязке оранжевого цвета.

В просторном холле “Аукционного дома города Кратир” начало торгов дожидались семь разумных с оранжевыми повязками и пятнадцать с зелёными. Мы пришли за несколько минут до начала, поэтому появления новых конкурентов не опасались. А раз сегодня аукцион открытый, как сказал встречавший посетителей нутон в дорогом костюме, то мы могли ознакомится с описанием товара. К боковой стене холла длинным списком крепились листки с описанием рабов: имена, возраст, «характеристики», «умения» и прочее. Большая часть числилась за хозяевами, и причиной продажи указывалось либо покупка нового раба, либо отсутствие работы. Галис хохотнул, объяснив, что лишь каждая десятая причина такова. Ни один разумный не напишет, что купил тупого раба, и хочет от него избавится. Но на стене висели листки и другой группы рабов, принадлежавшие городу. Вместо причин продажи указана повинность перед законом.

– Наши ребята, – Нот внимательно всмотрелся в описание второй группы.

– Да вот этот неплохо стоит. Сорок три года, и торги начинаются с пятнадцати монет, – Галис показал на один из листков.

– Эти два тоже ничего, подходят, – Нот показал на другие листы. Десять и двадцать стартовых монет за тридцать три года и тридцать семь лет соответственно.

– Да подойдут, – Галис посмотрел на меня. – А ты как думаешь, ксат?

– Я никак не думаю. Я даю деньги, всё остальное делаете вы.

Я поспешил отойти от стены, чувствуя, что меня скоро вырвет. В списках были убийцы, насильник и даже оскопившая собственного маленького сына женщина, и этих всех разумных таковым словом назвать нельзя – но как можно продавать их как товар? Не проще ли убить или сослать на пожизненную каторгу? Или они таким образом заменяют наказание? Не знаю, но это мерзко, и я подобное принять не могу.

– Да это непросто выбирать их, – сказал Галис, когда они с Нотом закончили рассматривать списки. – Да ты не переживай, мы подобрали неплохие варианты. Будем их тянуть.

– Плевать. Главное, не забывайте, сколько у меня на всё денег, включая бюрократию.

Нас пригласили в обычный просторный зал с круглыми столами и широким подиумом в конце. Около него встали разумные с оранжевыми повязками, а покупатели заняли всего лишь четверть столов. На подиум зашёл встречавший гостей нутон. Он попросил зелёные повязки намотать на кулак: поднятая с ним рука повышает торги на фиксированную ставку. Объявив, что аукцион начинается – нутон обратился к одному из разумных с оранжевыми повязками. Тот зашёл за кулисы и вывел на подиум первого раба.

– Да они хоть иногда без приказов выходят сами? – прошептал Галис Ноту.

– Только если дети, или тупые, или гордые слишком.

– Да или всё вместе, – хмыкнул одноухий. – Да может ту бабу возьмём?

– Чтобы тебе, наконец, член оторвали? – усмехнулся Нот. – Но если хочешь рискнуть, то надо спрашивать у ксата.

– Мне плевать, кого вы возьмёте, – я устало прошлёпать и погрузился обратно в свои мысли.

Вторым вывели раба, присмотренного авантюристами. Худой и обессиленный, но это Нота и Галиса не смущало. Живо участвуя в торгах, они выкупив раба с человеческими ушами за девяносто пять золотых. Галис только и успел мне сказать, чтобы я вместо расписки показал монеты, как к нашему столику подошёл один из работников аукциона. И тут же ушёл обратно, увидев пять больших золотых монет в моих руках. Доказательство, что у меня есть деньги и я могу расплатится за любой купленный товар.

Женщину Нот с Галисом решили не выкупать, рассудив, что мужик больше унесёт. Цена за второго выбранного раба ушла за шесть сотен, а вот третьего авантюристы заграбастали за сто пятьдесят монет. Получилось дешевле запланированного, но сверху наложились десять процентов аукционного сбора, ещё столько же налога на имущество, ещё по десять золотых за регистрацию рабов в ратуше, и ещё по двадцать на хоть какую-то им новую одежду, а то в заплатанных обносках они далеко не пройдут.

– Говорят, у остроухих с этим попроще, – проговорил Нот, когда мы вышли из ратуши. Два раба-нутона как получили от новых хозяев приказ молчать, так и молчали, покорно передвигая ногами.

– Да тоже слышал, – Галис хмыкнул, спрятав большую монету во внутренний карман. – Да у них без всего этого происходит, просто купил, оплатил и вперёд.

– Что делать будешь, ксат? – спросил Нот. – Мы на рынок, там подешевле вещи есть. Их ещё накормить надо, а то издохнут по дороге.

Я ничего не ответил. У меня уже не было никаких моральных сил. Хотелось дойти до гостиницы, упасть в кровать и очнуться у скверной рощи. Вот только мои желания суровая реальность явно не собиралась брать в учёт, так что следующие дни предстоит мёрзнуть как скотине.

***

К месту выгрузки с повозок, в четырёх часах ходьбы от скверной рощи – мы приехали к обеду третьего дня без эксцессов, хотя утром перед отъездом едва не случился скандал.

Взбешённая появлением рабов, одноглазая эльфийка объявила меня последней тварь, что втёрся в доверие и выведал всё о виноградной лозе, а сам накупил одноразовых на промысел. Я хотел сказать, что не уподоблюсь мразям, использующим других разумных как куски мяса – но Галис объяснил одноглазой, что рабы для переноски вещей. Даже Всебоги не ведают, что именно ксат делает в скверном месте, ибо работает в одиночку и сразу останавливается, если заметит постороннего. На резонное замечание авантюрист показал бумаги, что рабы принадлежат ему и Ноту. Луара окончательно успокоилась после клятвенного заверения Галиса о том, что я еду ради исследований и пары кракчатов, если подвернётся возможность.

Я ещё перед отъездом шепнул Галису, что тот зря подкатывает к эльфе, ведь они приедут забирать нас и увидятдобычу. Одноухий спокойным голосом заметил, что кожа дешёвая и плевать на неё всем. А когда мы в день приезда отходили от каравана, то Галис на прощанье подмигнул остроухой, на что та смущённо заулыбалась.

Всё проведённое в дороге время рабы молчали, угрюмо посматривая на авантюристов. Если в день покупки в их взгляде таилась живительная искорка, то после перепалки с эльфой эти двое едва не плакали, хоть и приободрились на словах про переноску вещей и мою скрытность. Они молча сгрузили припасы с телег на импровизированные ручные сани и поплелись за нами от дороги в снежные дали

Лагерь мы решили устроить глубоко в лесу, на крохотной полянке, в часе ходьбы от скверной рощи – но добираться было тяжело, мы постоянно проваливались по пояс в метровые наносы снега. Я шёл и мечтал, как сяду около разожжённого костра, сниму промокшие из-за набившегося снега штаны да сапоги и отогрею ноги – но постепенно темнело, а зимние вечера быстро обращаются ночами. Мы бросили сани у опушки с основной частью провианта, а с собой взяли только ткань и дров на первое время, и котелок выпарить воды. Как и на стоянках караванов, ткань обтягивали между деревьев и уже через полчаса нужную поляну окружил трёхметровая изгородь, а ещё через полчаса три четверти стоянки накрыло широким тентом. Непокрытая часть осталась для разбивки очага и выхода дыма.

Пока Нот и рабы натягивали тент, мы с Галисом набрали толстых палок и сложили небольшой экран, защищая ткань от огня. Но палатки и прочее осталось в санях, а в зимней непроглядной тьме, с затянутым облаками небом и без единого источника света – мог ориентироваться только покрытый морщинами разумный. Именно он следующие четыре часа морозил эти самые морщины, два раза ходя к саням. Остальные то же не грелись у костра, а с факелами в руках помчались в лес за валежником.

К моему второму возвращению около стены уже стояли козлы, и рабы жужжали пилой по приволоченным стволам. Я приятно удивился, что авантюристы не гнобили мужиков и позволяли им греться у костра сколько те посчитают нужным. Из-за этого рабы не отлынивали. Окончательно они ободрились от порции наваристого ужина, равной нашей.

***

Утром план на день был составлен быстро. Рабы сначала притаскивают всё оставшееся с саней, а потом поочерёдно ищут валежник и утрамбовывают путь обратно к дороге: этими двумя вещами они должны заниматься до отъезда. Авантюристы отправлялись на разведку в разные части леса, собираясь вернуться к вечеру. Я же за несколько часов протоптал путь к порченой роще.

У скверных мест зимой своя особенная, завораживающая стать. Нелогичное явление всецело отдаётся логике холодов. Искривлённые деревья коченеют и замирают солевыми истуканами, их искривлённые кроны зонтом покрывает снег. В глубине защитного периметра свет источается и, кажется, что там открылись врата в иное измерение. Если вспомнить повадки порождений, то подобная аналогия уместна.

Вытоптав полянку в десяти метрах от защитного леса – я скинул с себя плащ, паранаю, рюкзак, пояс и всё ценное, что могла пожрать скверна. Но подношения я всё же ей принёс. Лог…

Труселя-парусина из нежной ткани наподобие сатина, у них «0/39 Структурной прочности», а детские розовые носки из толстой шерсти и у них «0/63 Структурной прочности» – эта разница прямо доказывает, что скорость поглощения зависит от материала предмета. Да, обе вещи с хранилищем «маны» и у носков оно больше – но погрешность нивелирует пара обычных шерстяных носочков, купленных на рынке. Их я положил рядом с искривлёнными скверной деревьями и, собственно, их скверна поглотила за пять часов. Значит – в плотной одежде можно беспрерывно находится в скверне три часа. А следить за уровнем осквернения можно по подаренному Налдасом ножику.

Весь этот первый день я изучал рощу и повадки кракчатов. Как и осенью, скверные вепри болванчиками ходили по круговым тропинкам, протоптанным в снегу аж до самой земли. Первая вытоптанная дорожка нашлась через триста метров от начала скверной рощи, вторая ещё через триста метров, и третья, и четвёртая. Дальше я не смотрел, хватит и этих четырёх. И, заодно, подметил кусты Еурской виноградной лозы скверны для добычи, и кое-как нашёл гнезда полёвки. Слишком сложно отыскать на снежном полотне небольшую ямку в полсантиметра глубиной.

– Да я смотрю, ты весь день развлекался, – усмехнулся Галис, когда я затемно вернулся в лагерь и сразу же пристроился у костра, отогревая замёрзшие руки.

– Провёл его с пользой для ума и здоровья, – меня аж всего передёрнуло от накопившегося холода.

– Выпей, не хватало ещё тебе слечь здесь, – Нот протянул мне кружку с густым зелёным отваром из трав, с навязчивым привкусом хвои и рябины. – Сегодня без добычи?

– Завтра начну. Банки в ящике не разбились?

– Да целы они, я проверил, – Галис отмахнулся. – Да ты лучше скажи, что там и как. Ну, чего вообще изучал. Да что ты вообще там делаешь, кроме убийства тварей?

– Галис, без обид, но ты же первой бабе всё разболтаешь. От моих знаний напрямую зависит моя жизнь. И если всё это разболтать, если всё это станет известно, то во мне уже не будет надобности, – я показательно провёл пальцем по горлу.

– Да это ты зря так говоришь, – насупился Галис. – Да мы и так связаны с этим твоим… дружком.

– Галис прав, ксат. У тебя есть своя правда, мы её понимаем. Но навредить тебе мы не сможем.

– Да за этих можешь вообще не переживать. Они уж точно ничего никому не расскажут, – одноухий кивнул в сторону рабов, сидящих чуть поодаль и старательно парадировавших ветошь.

Я несколько секунд думал, стоит ли вообще что-то рассказывать, а если и стоит, то что именно? В итоге, на расчищенной от снега земле, я нарисовал прямую линию и поодаль от неё понатыкал палочек.

– Рассказ Луары про виноградные лозы помните? – авантюристы кивнули. – Эта линия – путь кракчата в той роще, а палочки – это лозы. Как бы ни петлял путь, но он никогда не приблизится к лозам ближе, чем на шестьдесят метров. А теперь вспомните, что Луара говорила про лозы.

– Что? – в гнусавом голосе Нота чувствовалось непонимание, и некая степень интереса.

– Что их существует четыре типа. Из двадцати увиденных сегодня десять с зелёными ягодами, шесть с синими, три с красными и только одна с чёрными. Как они такими получаются? Они не обычные растения, как та же тыква, по мере роста меняющая свой цвет от зелёного к оранжевому. И они не монстры, растущие от убийств как те же гоблины, ведь в глубине рощи лианы никого не убивают. Так, всё же, почему появляются разные виды одной твари с нарочито улучшенными способностями?

– Да… – Галис заговорил и замолк, растеряно рыская взглядом, а Нот задумчиво посмотрел на огонь. – Да мы почём знаем, а? Да я только сейчас об этом узнал.

– А это, на минутку, моя обязанность, отвечать на подобные вопросы.

– И как, знаешь, почему такое происходит? – спросил Нот.

– Нет, не знаю. Но обязательно когда-нибудь узнаю.

***

На следующий день я первым делом забросил в рощу магические вещи и направился к дальнему пути кракчатов. План прост – убить верпя на четвёртом пути и оттащить тушу ко второму. Потом убить третьего и оттащить к первому пути. Со второго пути оттащить к началу скверной рощи, а когда убью первого – то вытащить все туши из рощи, и разделать. Благодаря опыту на свежевание каждого вепря уходило не больше пятнадцати минут, и ещё пять, чтобы вытащить из их груди небольшой красный шарик размерами с мячик для гольфа, с бледно-коричневыми прожилками. В кракчатах, как оказалось, то же есть самая дешёвая Кваралитская масса, но и она пригодится. Этим постоянным перетаскиванием я старался не превысить лимита в три часа, то есть – в восемнадцать пунктов осквернения в вещах, чтобы их не поглотила скверна и я не остался голым. Зато к вечеру у рощи лежали пять кож после оклазии, и ещё четыре готовились к процессу.

С виноградными же лозами пришлось повозиться, раскапывая снег прям под лозой, потому что рассказ добытчиков о чём-то перебитом в земленатолкнул меня на мысль. Где синие стволы лозы выходили из земли, чтобы через полметра окрасится в красный цвет – земля была мягкой и рыхлой, а не каменистой и твёрдой. На глубине в половину ладони, через перемычку длиною меньше сантиметра, шесть основных стволов отходили из одного корня едко-жёлтого.

На первый раз я разрезал эту перемычку, пока корень был в земле. Весь огромный куст с красными ягодами вздрогнул и обвалился, а корень мгновенно почернел. Я собрал в стеклянную банку ягоды, и отрезал синие участки стебля лозы, красные после оклазии ничего после себя не оставляли. Второй эксперимент я сразу обрубил корень, а медленно его вытащил. Если придерживать общее для стеблей основание и тянуть корень – то он спокойно вытащится из земли. Абсолютно гладкий и без волосков на поверхности, от соприкосновения с воздухом он из едко-жёлтого цвета окрасился красным.

С виноградной лозы с чёрными ягодами добывались ещё и росшие на самом верху куста кедровые шишки. Но они вывернуты орешками наружу, и цвет у них малахитовый с серебряным отблеском, и пахнут они как месячная настойка алое на нашатырном спирте.

Внимание, Ваше имущество поглощает скверна

Оповестила «система», когда я вышел из рощи с чёрными ягодами в стеклянной банке. В первый раз я был далеко и не успел добраться до труселей – но сейчас я видел розовые детские носочки на рыхлом белом снегу. Они завибрировали, их очертания стали неясными. Я успел вытащить их из скверны.

Внимание, предотвращено поглощение Вашего имущества

Выскочило оповещение, когда очертания носков стали прежне чёткими, а счётчик их заполненной скверной «структурной прочности» с шестидесяти трёх уменьшился на единицу. Я вернул носки в рощу. Вскоре они покрылись странной аурой вместе, и вновь выскочило предупреждение от системы. Я вновь вытащил их, и засунул обратно, но уже окончательно.

Внимание, Ваше имущество поглощает скверна

Начался отсчёт в минуту. «Система» ещё раз предупредила меня на тридцатой секунде. И ещё раз, когда до поглощения оставалось пятнадцать.

Внимание, Ваше имущество поглощено скверной

Носочки покрыла рябь, их очертания размылись и они, обратившись миллиардами атомов, исчезли как сдутые ветром. Из лог-файла пропало любое упоминание поглощённых вещей. Неужели скверна когда-то пыталась также поглотить и меня, стерев из мира, а тело, исказив, жаждала обратить в нежить?

В лагерь я вернулся хоть и чертовски замёрзший, но довольный. Банки с ягодами я оставил в ящике около леса, положив туда же корни и добытые шишки. Зато дотащил до лагеря восемь кракчатских кож. Авантюристы аж обомлели от увиденного, ошарашенно хлопая глазами.

– Да вот это ты хорошо день провёл! – Галис подскочил ко мне и помог сгрузить с плеч тяжёлый груз. – Да за эти восемь штук тебе отвалят под четыре сотни!

– Они ему нужны лично, Галис, – одёрнул приятеля Нот. – Как успехи? Не с кожей, я её и так вижу, а с твоими вопросами.

– Этот процесс не на один год, – я подсел к костру и протянул к нему замёрзшие руки. Нот передал мне тарелку густой похлёбки и здоровый кусок пресной лепёшки, выпеченной из привезённой с собой муки. Щедро сдабривая её пряными травами и солью, авантюристы добавляли воды и на дне кастрюль выпекали походный хлеб. За него после тяжёлого дня можно многое отдать.

– Нашли слизней? – я покосился на кувшины с широким горлышком.

– Да нашли, даже много, в километрах семи отсюда, – сказал Галис, закончив раскладывать рулоны свёрнутой кожи. – Да наткнулись случайно. Решили пройти к месту, где в прошлый раз на стоянку встали.

– Монету мы заработаем, ксат, за разведку и за слизней.

– Как вы их вообще находите?

– Да вот так, – Галис взял две палочки и постучал ими друг об друга.

– Или это ритм какой-то мелодии, или ты себе мозги отморозил.

– Да мы тут все от этих холодов отупели.

– По вибрации мы их находим, ксат. По её отсутствию, – Нот взял одну палочку и принялся ей водить около земли, как слепой тростью по дороге. – Если в снегу ударишь что, то почувствуешь рукой. Но если уткнёшься в слизня, то рука резко остановится, и всё.

– Да вот мы завтра монету и заработаем, – Галис кивнул в сторону кувшинов. – Да благородные, богатеи и купцы оболочку морозных слизней со льдом хранят в подвалах, продукты на них держат. Да как в мешки в неё лёд засовывают и тогда он медленней тает, и сильнее охлаждает. Говорят, с оболочкой лёд аж две зимы может пролежать. Да всё равно оболочку выкидывать потом, дряхлеет она.

– Им кувшинов мало?

– Да вот не всё в кувшинах хранить можно. Ягоды там, фрукты какие, рыбу – такое только на льду. Да и сам лёд, я слышал, благородные едят.

– То же слышал, – Нот бросил в костёр палочку, которой елозил по земле. – В столице ресторан есть. Летом там лёд крошат, поливают вареньем и продают за сто золотых за маленькую плошку.

– Да я за эти деньги шлюхой стану! Сто золотых! Да за воду! И варенье!

– А благородным не противно есть лёд, хранившийся в оболочке слизня?

– Так, кое-где и студень едят. В Кратире, кстати, есть одно место. Это от него задание на студень. Только, это, едят не всех.

– Только грибные и плодовые. И обычные с морозными, – добавил Нот.

– Да если вздумаешь взять такое задание – не тащи из канализации. Да даже смотреть не будут, что ксат. Чё там определять? Да смешал золу с мёдом и капнул немного. Если зашипит – то убьют на месте.

– Законы есть, ксат. В Кратире, Луцке и Гантаре таких идиотов разрешено убивать на месте, или в раба делать. В других городах им дарят десять лет каторги.

***

Наутро третьего дня в банках оказалось немного белого порошка и настолько мелкого, что даже крупицы не различались. Получилось добыть чуть меньше половины склянки, выданной алхимиком из Магнара. Корни после оклазии исчезли все, а от восемнадцати добытых синих оснований лоз осталось только пять, да и те скукожились вполовину. Шишки и вовсе испарились, оставив после себя россыпь небольших орешков. Если раньше они были мягкими и лопались от лёгкого нажима, то после оклазии затвердели стеклянной каплей малахитового цвета.

Орешки не разгрызались, а вкус у стебля до боли пресный и противный. Зато от щепотки белой пыли из глаз брызнули слёзы, и я тут же нырнул головой снег с открытым ртом. Казалось, сотню острейших перцев сжали до размера горошины и положили на мой язык: долгуюминуту я ногтями отскабливал остатки порошка и жевал снег, пока жжение не ушло. Но если щепотку пыли положить на что угодно, кроме стекла или серебра, то она моментально пожелтеет и сбавит остроту до приемлемого гастрономического уровня.

До обеда я добыл три виноградной лозы и восемь кракчатов. А когда приступил к изучению полёвок – убедился, что вляпался в наисквернейшую историю. Невозможно вытащить полёвку из логова, не атаковав её. Сколько бы не думал, но так и не смог придумать способа этого сделать, так ещё едва не погиб, пока изучал тварь.

Обитая в глубокой норе, с входом размером с крупный арбуз, нечто похожее на креветку и опоссума мелкими чёрными глазками смотрело сквозь меня. От входа в нору до твари не меньше метра, достать рукой невозможно. Я решил попробовать кинуть в тварь камнем с безопасного расстояния, но с семидесяти метров такое исполнить сложно. Я решил расковырять землю в двух метрах от входа в нору, практически над полёвкой. Существо в норе, похожее на обросшую креветочными панцирями крысу с десятком мелких кротовьих лапок на брюхе и без рта, но с огромным клювом попугая на подбородке – это всего лишь передняя часть твари, её голова или что-то ещё. От неёидёт сто метров хвоста из сотен прямоугольных пластин, сложенных в компактную форму и готовых разжаться пружиной, выталкивая голову из норы со скоростью пушечного ядра. Основное тело спрятано в норе, склизкая масса внутренностей, закрытых от внешнего мира плотной прозрачной оболочкой. По норе ползти до основного тела долго, но если копать яму над ним, то глубина получится не больше половины локтя.

Вот когда я прокапал до прозрачной оболочки и решил проверить её на ощупь – тварь издала резкий пшикающий звук. Участь испариться в облаке кислотного взрыва настолько страшна, что я воспользовался «Рывком» и отскочил спиной назад. Дополнительно сделал ещё несколько шагов. И упёрся во что-то высокое, пружинистое и шелестящее листвой, а пятка предательски надавила на один из основных стеблей лозы. Приложи я чуть больше силы – и всё решилось бы мгновенно.

Перед глазами возник образ сестрёнки и мамы, дыхание перехватило. Долгие секунды я боролся с оцепенением, пока не убрал ногу с лозы, отскочив и упав на мягкий снег в метре от порождения. Меня затрясло, адреналин плетью стегал по мозгу. Я долго гасил накатывающие на сознание чувства, а когда одержал над ними вверх – то оказался морально опустошён. Меня хватило лишь выйти из рощи, сесть на вытоптанном участке снега и угрюмо уставиться на ближайшее скверное дерево. Потребовался час, чтобы полностью прийти в себя, и ещё столько же, чтобы принять одну наисквернейшую мысль.

В лагерь я пришёл, принеся с собой ящик с пустыми банками и кучей орешков в них, полной склянкой пыли, девятью синими стеблями и тремя кожами кракчатов. Оставшийся после оклазии корень я выбросил обратно в рощу, потому что я бы не смог, почему его верхушка отрезана, а сам он надкусан. По вкусу он стопроцентно походил на батат, сладкий картофель.

Сбросив кожу в общую кучу – я уже было хотел сесть к костру, но вместо этого уставился на двух рабов, со вчерашнего дня смотрящих на меня почти как на бога. Я смотрел на двух сгорбившихся мужчин, с мозолями на руках и с выбитыми зубами, прижимавшихся к костру как к чему-то самому светлому в их жизни. Я не мог сдвинуться с места и лишь молча смотрел на двух рабов, называемых одноразовыми, а в моей голове роились нехорошие мысли. Я полностью осознавал всю их черноту, и всю глубину собственного падения.

– Нет, – спустя несколько минут я устало прошептал и мотнул головой. Я ещё не настолько морально разложился, чтобы прибегать к подобному. Должен найтись другой способ.

– Ксат, госока! – Нот с силой тормошил меня за плечо.– Ты, как, нормально всё?

– Да, просто устал немного.

– Немного устал? Да ты как полено стоял, таращился на рабов. Они уже закрысились к стенке, ещё бы немного, так и вовсе удрали. Чего с тобой?

– Просто устал, – я сел к костру и взмахом показал на ящик, намекая, что добыча из воздуха не берётся.

– Да что-то ты какой-то не свой, ксат, – сидевший рядом Галис настороженно посмотрел на меня. – Да тебя как будто убить пытались.

– Когда именно?

На мой вопрос Галис не ответил, лишь отвернулся и задумчиво уставился на огонь.

– Точно всё хорошо? – прогнусавил Нот.

– Просто устал. Вообще, чего-то как-то устал.

Нот подал кружку, до краёв заполненную густым отваром из трав, но пить его постным не хотелось. Я достал из рюкзака флагу с коньяком, и плеснул в кружку глоток согревающей жидкости. Галис и Нот с тяжёлым выражением на лицах смотрели на меня. Я не сдержал ухмылку, и протянул им флягу. Это развеселило нутонов, недавнее происшествие с рабами забылось. Авантюристы рассказали о сегодняшнем походе, о добытых трофеях, и что Галис по тупости чуть ногу не обморозил об слизня.

Когда я отогрелся и собрался уходить, авантюристы попытались меня остановить, мол, я устал, сам не свой, вечер уже, и всё такое, да и заллай добыл достаточно. Но я шёл не для добычи, хоть от жадности и отловил очередную партию кракчатов.

Отойдя от скверной рощи на почтительное расстояние – я полез в рюкзак за особым зельем. Оно пахло тройным одеколоном, смешанным с бананом, и вкус от запаха не отличался.

Внимание, уровень навыка «Чувство магии» временно увеличен на два уровня

Время действия: 24 часа

Внимание, уровень навыка повышен временно, выбор постоянного улучшения невозможен

Я закрыл глаза и медленно опустился на колени. Меня тошнило. Мир, бывший нормальным и чётким, заполнился рябью и чем-то непонятным. Даже закрытые веки не спасали.

От сугробов и утрамбованной дорожки, от сумки, флакона из-под зелья и самого воздуха – от всего отделялись белые нити тоньше паутины. Воздушные и лёгкие, они медленно плыли вверх, иногда прямые, а иногда колеблясь волнами. Иногда короткие с ноготь, иногда длиннее руки. Некоторые исчезали в небесах, некоторые рядом с местом своего появления. Но всегда они исчезали как мыльный пузырь, сотрясая пространство вокруг себя лёгкой рябью.

Эти нити были повсюду, сверху, спереди, позади, с боков, я чувствовал их, чувствовал, как они исчезали и сотрясали пространство, одни колыхались секунды и сходили на нет, а вторые существовали долгие минуты, смешивалась с другими и закручивалась вихрем, но всё равно пропадая в конце.

От меня тоже отходили эти белые линии, но гораздо больше. Иногда они вели себя по-другому: их могло закрутить в спираль и тогда, исчезая, они тревожили пространство шипастыми волнами, сферой расходящимися во все стороны. От посоха же, плаща и кинжала линии отделялись изломанные и искривлённые. Но от посоха и плаща отходящие линии исчезали как обычные, просто с рябью, а вот от костяного лезвия кинжала изломанные паутинки иногда закручивались и сотрясали пространство шипастыми волнами.

Я долго привыкал к этому новому чувству, прежде чем смог доковылять до скверной рощи. От каждого её создания и даже от самого воздуха внутри рощи отходили изломанные и искривлённые линии, но сотрясавшие пространство обычной рябью. Уже потом, зайдя в скверную рощу и выйдя, я смог различить, что все эти белые ниточки существовали только в радиусе пяти метров от меня.

За сто метров до лагеря, в глубине леса, за натянутым шерстяным полотном мелькнули четыре тусклых источника света, как ночью сквозь тучи пробивается свет звезды. И чем ближе я подходил к лагерю, тем отчётливей становились звёздочки. Постепенно разрастаясь, а в десяти метрах от меня они превратились в четыре тускло мерцающих овала, охватывая голову и живот разумного, с отходящими в конечности волнами. И эти самые волны, доходя до кожи, превращались в белые нити.

– Да ты никак не уймёшься? – Галис прищурился от вида ещё двух кож кракчата.

– Это всё. Завтра отдыхать буду.

– Ты уж постарайся, – Нот снял крышку с котелка. Все давно поужинали, и теперь авантюрист старательно наполнял мою тарелку густой кашей из полбы и сала. – Чего с тобой днём было?

– Уставший был, – я закрыл глаза, пытаясь успокоиться. От четырёх разумных исходило слишком много белых нитей, пространство вокруг нас гудело рябью. – Подсчитали, сколько и чего я добыл?

– Да я эти хрени зелёные задрался считать, пальцы намозолил, – Галис потряс мешочком, раздавалось звучное потрескивание орешков. – Да там сто семь штук. Это крупный улов, ксат.

Учитывая пыль Еурской виноградной лозы, то добыто примерно на полторы тысячи золотых империи. Но продавать в Кратире нельзя. Я в местной гильдии не зарегистрирован, а у Нота и Галиса уровни репутации небольшие. В Магнаре, скорее всего, при продаже я потеряю в деньгах, но получу немного уважения от главы гильдии.

***

Четвёртый день прошёл в отдыхе. Из-за нового мировосприятия с белёсыми ниточками уснуть было невозможно, чувствовал я себя крайне скверно и до обеда валялся у костра. Я хотел сходить к слизням и посмотреть, что это вообще такое и как подобные монстры источают ману из тел – но здраво рассудил, что дойти не смогу. Укачивало меня как на парусной лодочке в шторме океана.

Когда действие зелья прошло и мир вокруг стал привычным – я прогулялся до скверного леса. Я подумывал добыть ещё кракчатов, но ахринеть как удивился, когда натоптанная за многие дни тропинка привела к снежному тупику. Будто всю скверную рощу ночью вырезали из этого мира и заменили на версию до моего прихода, а в том месте, где тропинка вклинивалась в скверну – начинался не вытоптанный снег. В тридцати метрах вглубь рощи, по левую сторону тропинки, пропала Еурская виноградная лоза с зелёными ягодами, а в сорока метрах по правую сторону появился лоза с красными ягодами.

– На обновление попал, получается. Или как вы это называете? – спросил Нот, когда я в лагере коротко объяснил увиденное.

– Да обновление это, обновление, – одноухий потряс пальцем в мою сторону. – Да я вообще только раз видел, когда поганое место вот так обновляется. Да не само это обновление, но вот когда всё стало по-прежнему. Летом такое постоянно, а зимой… Да я вообще впервые слышу, чтобы зимой такое было.

– Вот и я удивился, – проговорил я тихо. А про себя отметил, что про скверну, по сути своей, я ничего не знаю.

Глава 8

В Кратир мы вернулись без происшествия, в обед пятого дня встретившись с охраной и извозчиками у дороги. Их пять и двое, нас – трое. Не знаю, почему, но я легко принял смерть рабов. Когда мы собрали лагерь и отнесли вещи в сани, то авантюристы повели мужиков в лес. Я уже тогда всё понял. Вернувшись, Нот и Галис неправильно истолковали мою задумчивость и начали объяснять, что я дурак, раз жалею убийцу и насильника, а если их продать, то новый хозяин отменит старые приказы и узнает всё за эти дни. Но мне было плевать на смерти рабов. Где-то в потаённом уголке разума я обо всём догадывался, а когда авантюристы якобы вразумляли ксата – я вообще мысленно рисовал в голове образ Аклаской полёвки скверны, вновь задаваясь тем до этого ужасным вопросом. Ставшим теперь всего лишь неприятным.

Весь первый день, по возвращению, мы провели в ратуше, где Нот и Галис доказывали, что имели право убить тех двоих. Так им ещё пришлось заплатить пошлину за преднамеренное убийство рабов по пятьдесят монет за каждого, потому что рабы в местной системе ценностей – одновременно и имущество, и создающие прибыль инструменты. Выйдя из ратуши, Нот как следует выругался и заявил, что сегодня же нажрётся в драбадан в первом же попавшемся кабаке. На его удачу, в пятидесяти метрах от нас такой был, и этим же вечером оттуда вывалилось пьянющее тело со сплющенным носом и лысой головой. Галис же задумчиво прошептал, что у него дела и до отъезда его лучше не искать.

На второй день в Кратире я снял четыреста золотых в банке у длинноухих, лесных эльфов. И отправился в банковское отделение ксатов.

– Добрый день. Рад приветствовать вас в отделении нашего банковского представительства в городе людей Кратир, – ксат с татуировкой на морщинистом лбу, в синем костюме и белой рубашке поклонился, стоило двери закрыться за моей спиной. – Чем могу вам помочь?

– Я бы хотел узнать о билетах до острова. И кое-что ещё хотел спросить.

– Конечно, какой процент комиссии вы оплачиваете?

– Думаю, это пять процентов.

Ксат насторожился, и вежливо попросил меня подтвердить свою личность. Клерк считал информацию с кристалла и низко поклонился. Приложив пальцы к татуировке глаза с вертикальным зрачком, сжимаемым зубастыми челюстями, ксат клятвенно обязал себя смертью молчать о сегодняшнем дне.

– Прошу вас, Лик’Тулкис, простить наш беспорядок, – клерк приложил палец к губам и показал на стены. – Как мы уже вам сообщали, в связи с будущим переездом у нас некоторые трудности.

Мне нужны билеты. Ксат поинтересовался, чем я хотел бы оплатить их услуги. У меня были только имперские монеты, так что билет обходился в четыре тысячи золотых. Благо, воспользоваться им можно даже спустя год.

– Летом флотилия когда прибудет?

– Смотря в какой город какого из государств разумных, и как скоро вы хотите добраться до острова. Если как можно быстрее, то торговая флотилия в конце первого летнего месяца прибудет в Нугаскиск, это портовый город королевства Калиск на северной части материка. Не могу сказать, куда флотилия отправится дальше, но на остров вы попадёте не позднее конца следующего месяца.

– Приемлемо. Я бы хотел спросить о Зелёном поветрии, или же Вихре света. Кто это?

– Не могу сказать, Лик’Тулкис, – клерк поклонился, а его голос дрожал от нервного возбуждения. Так же он ответил на вопрос о Нишар’Нудалкасе, о Налдасе. И о договоре со Всеобщей Церковью, и даже на безобидный вопрос о ближайшей Священной миссии. Ксат вёл себя вполне ожидаемо. Было бы слишком странно, если бы драконы не удосужились обязать всех и каждого в округе не оказывать мне помощь.

– На что я могу рассчитывать в отделениях банка где бы то ни было?

– Мы можем исполнить любую вашу просьбу, включая покупку вещей и их доставку, кроме рабов. Мы обеспечим покупку домов в любом государстве разумных, надёжное хранение вашего имущества и его перевоз при необходимости, и обмен магических камней на любую из валют. Предоставление места в торговой флотилии так же включено в список услуг.

– А золото в магические камни?

– Это невозможно. Но, если желаете, за отдельную плату мы можем составить список ближайших аукционов в городах разумных рас, где будут выставлены магические камни.

– Великолепно, – я не сдержался и помассировал переносицу. – А я могу что-нибудь заказать? Особые кристаллы, например, и умеющего с ними обращаться разумного.

– Не могу сказать, Лик’Тулкис.

– Понятненько… А если я захочу заказать небольшой ящик? – я показал себе на грудь. – Чтобы носить, а не для того, чтобы в него сыграть.

– Это возможно, – клерк приложил палец к губам, – но конечная цель будет зависеть от материалов, размеров и места доставки.

– Смогу ли я купить билет на флотилию в Магнаре, когда банковское отделение переедет туда?

– Это одна из вещей, ради которых мы существуем, – ксат извиняющимся, практически раскаивающимся взглядом посмотрел на меня и поклонился.

В этот же день из книжарни я вышел с тремя книгами и немного повеселевший, хоть в кошельке и осталось лишь десять золотых. Проезд в караване до Магнара уплачен, как и аренда грузового места, где уже лежали тринадцать кож кракчатов и девять спрятанных в них синих стеблей виноградных лоз. Орешки, бронзовую Кваралитскую массу и склянку с пылью я держал в рюкзаке.

Первая купленная книга предназначалась Раскае. Мне плевать на её возмущённую реакцию, я собирался идти до конца. Густах в одном из разговоров случайно обмолвился, что остроухая в своих исследованиях постоянно цепляется за траву, а ей бы посмотреть на что-то другое.

Остальные две книги предназначались мне. «Малитарское зелье, собаки и скверные земли: сроки, опыты и предложения» и «История открытия Юдской присадки и её использование» – уже по этим названиям понятно, что софистического бреда в книгах достаточно. Но даже крупицы информации полезны – ведь именно ради Юдской присадки авантюристы отрезали колени и локти гоблинам, а матка матки нужна для Малитарского концентрата, основного ингредиента Малитарского зелья, защищающего от поглощения скверной. Мне важно разобраться во всём этом, чтобы хоть немного понять своё «Осквернение».

***

В Магнар караван прибыл под конец четвёртого дня пути, удачно проскользнув за полчаса до закрытия ворот. И получилось вступить в караван до Настрайска. Самый край он прибудет к обеду тридцать девятого. Я успевал вернуться в академию, но не успевал добыть миклов фласкарцев.

В первый день в городе я стёр себе ноги от беготни по городу.

Самое просто – записаться в банк, забрать заказанную одежду у портного и в лавке писарских и магических принадлежностей закупить расходников. Чернила из акфаралита, а бумаги на пятьсот и тысячу «маны», и обычной для заметок, и пустую книгу за пятьдесят золотых. В академии лежала подаренная Налдасом, но они для разного наполнения.

Чуть посложнее у алхимика. Я добыл девяносто с небольшим грамм пыли, и хотелось взять немного для занятий с Хлар’аном. Из алхимической лаборатории я вышел с тридцатью граммами пыли, увесистым кошельком, и изрядно замученный настойчивыми просьбами зельевара продать ему всё пыль.

С покупкой самого простого магического светильника и магической плиты я долго не возился, зато оценщика пришлось ждать долго. Он, видите ли, обедать изволил, пока несчастный я изображал из себя кусок замерзающего мяса под закрытой дверью.

Тяжелее всего пришлось в ратуше. Когда в прошлый раз я отправлял сообщение Илуру – то хотел разместить своё объявление в ратушах городов и в сёлах да деревнях, но ответственный клерк отсутствовал. Сегодня он был на месте и долгий час будто зубной щёткой протирал мой мозг бюрократическими нюансами, а привычная ненависть к ксатам считывалась в насмешливом тоне его голоса и манере речи. Разместить же объявление я смогу на три полных года за две с половиной тысячи золотых. Но таких денег с собой у меня не было, так что я записался на завтра.

Заодно, в ратуше, я получил ответное письмо от Илура.

«Лик’Тулкис.

Я выражаю вам и Густаху Маштакету свою искреннюю признательность, что почтили моего батюшку. Я был извещён о его смерти в тот день, когда его душа предстала перед Вагнуртоном. От чистого сердца благодарю вас двоих, что восприняли его утрату близко к своим добрым сердцам.

Касательно второй части сообщения.

К сожалению, я не могу ответить на ваши вопросы. Мой скоропостижно скончавшийся батюшка отправил меня учиться в филиал Ганзейской торговой лиги специально. Мы не скрывали своих планов заключить сотрудничество между лигой и нашим магазином и я, после обучения, взял бы его управление в свои руки. Мой батюшка же мечтал о небольшом домике с садами томвитии в Арнурском королевстве, как в своё время мечтала моя матушка.

Думаю, Густах Маштакет рассказал вам, что мы оба – подданные королевства Калиск, и многие товары заказывали оттуда. Но наш прекрасный магазин стоит на землях империи и во всём, что касается его и законов, мы обязаны чтить законы империи. Мой покойный батюшка не видел смысла в завещании, и по этой же причине не составил его, когда несколько месяцев назад обзавёлся новой супругой. По законам империи, если завещание отсутствует, ближайшим родственником признаётся супруг. Даже в том случае, если у новоявленной супруги никого нет, кроме приобретённого от брака пасынка.

Моё положение в Ганзейской торговой лиге под огромным вопросом. Договор о нашем совместном предприятии заключался с моим батюшкой, прошлым хозяином магазина, а нынешний договор расторг, чем поставил меня в затруднительное положение, ведь оплата обучения и рабочие расходы включены в договор. Согласитесь, даже такой разумный как вы не сможет до этого лета отыскать пять тысяч имперских золотых.

Моё положение в торговой лиге шатко. К сожалению, я не могу приехать к вам навстречу или, тем более, обсудить с купцами лиги ваши, без всякого сомнения, взаимовыгодные и очень прибыльные вопросы.

Если вдруг вам, до лета, понадобится обсудить со мной что угодно – не стесняйтесь обращаться по старому адресу.

Искренне ваш, Илур Ларнарс, пока что ученик-торговец Ганзейской торговой лиги.»

Этим письмом Илур показал, что не дурак и всё понял. К счастью или к сожалению, но и я тоже.

Вечером, плотно поужинав и попросив в комнату кувшин вина – я занялся важным экспериментом. На стол поставил магический светильник из небольшой деревянной ножки и фиолетового кристалла овальной формы с торчащими углами и выпуклостями. Я подал в ножку немного маны. Она на мгновение тускло моргнула, комната наполнилась свечением с фиолетовым оттенком. Лог.

Вот и первый ответ, как работают магические светильники: непонятно, как именно. У него нет хранилища маны, значит, он её получает из воздуха. Это или те белые ниточки, или колебание пространства. Я склоняюсь ко второму. А «магическая прочность» тратится из-за включений и выключений.

Я аккуратно положил ладони на кристалл и смотрел, как осквернение просачивалось в светильник, а счётчик «структурной прочности» каждые шестьдесят секунд увеличивался на единицу. Спустя пять минут их было уже восемь. Я отложил светильник и взял в одну руку подаренный Налдасом нож, а другую положил на металлические круги магической плиты. Через полчаса ни в ноже, ни в печке, ни в светильнике «структурная прочность» не изменилась.

Следом я придвинул ладони к светильнику практически вплотную, но не касался его. Ничего не изменилось даже спустя десять минут. Потом взял в руки светильник, но с надетыми вязаными перчатками и меховыми варежками. Через пять минут структурная прочность поднялась до тринадцати. Напоследок я выключил, включил и снова выключил светильник. Эксперимент остановился на цифре шестнадцать.

Будь я чуть хамоват, то всенепременнейше сказал, что я в жопе. Но я образованный и культурный дракон, поэтому сегодня были отчётливо познаны глубины бездны анального угнетения, в которую меня закинула скверна. Я же источаю скверну как фонящий радиацией кусок обогащённого урана! Надо подумать о какой-то защите. На обычные магические и не магические предметы я никак не влияю, но вот что-то чувствительное реагирует крайне сильно.

Зато теперь понятно, что из себя представляет мана, или магия. Это явно не душа, а какие-то волны, резонирующие со структурой светильника. Или же это похоже на энергию от движения атомов, или на энергию от химического процесса в теле? Там, у рощи скверны, не зря я видел светящиеся овалы у разумных, где центральная нервная система и жизненно важные органы – большая часть процессов в организме происходит именно там. Но как тогда мана появляется в неживых вещах? На этот вопрос даст подсказку «Чувство магии», поднятое до двадцать пятого уровня. Это ещё одна причина смотаться на материк скверны.

***

На второй день в Магнаре я сразу пошёл в гильдию свободных торговцев – но заказ на алхимический набор ещё не был исполнен. Неприятно, но не критично. В банк и ратушу запись на вторую половину дня, так что я направился на рынок за обещанным Уле подарком для Каира. Что пригодится невольнику, после выпуска из академии столкнувшемуся с жестоким миром, но обязанному выжить и защищать сестрёнку? Деньги, оружие, броня, одежда. Всё это нужно авантюристу, коим хочет стать Каир, но вряд ли это можно передать невольнику, да и шибко дорогой подарок выйдет.

На одном из прилавков одежды мой взгляд зацепился за ремень из толстой кожи, широкий и прочный, с клеймом на пряжке и коже в виде изогнутого кинжала. Такой ремень будет не только хорошо смотреться с любой одеждой, но и легко удержит сразу нож, кинжал, меч и сумку с зельями. Прекрасный подарок, да и стоит всего тридцать семь золотых. Но это для меня тридцать семь золотых – что воды попить. Многие разумные на эти деньги два месяца жить могут.

В назначенной харчевне, в углу обеденного зала, меня ждали Нот и Галис. Они уже успели заказать еды, но к главному разговору приступили не сразу. Одной из тем отстранённых бесед стал Лифий, наёмник с бритым виском. Его никто не видел в городе со дня нашей перепалки. Поговаривают, что нутон безвылазно тренируется вместе со своим отрядом.

– Был у алхимика? – прогнусавил Нот, когда с едой и праздными разговорами было покончено.

– Был. Он за всю пыль предлагал пятьсот шестьдесят, но я кое-что оставил себе.

– Это уже тебе решать. Нам, главное, свои проценты получить.

– Да и мы в гильдии уже были, кое-что узнали, – заговорил Галис. – Да глава сказал, чтобы в этот раз ты продавал всё в открытую. Поднял уровень в гильдии, так изволь его доказать. Да ещё цены узнали на кожу. Тебе за каждую сорок бы дали.

– И за эту массу твою, ква-какую-то, – Нот попытался вспомнить название, да махнул рукой. – За неё золотой за грамм и серебряный сверху.

– Значит, за тринадцать кож пятьсот двадцать и двести пятьдесят за Кваралитскую массу.

– Это уже тысяча триста и тридцать, – жадно улыбнулся Нот.

– Тебя не учили, что чужие деньги считать нехорошо?

– Да ты не волнуйся, мы и свои посчитаем. Да мы уже прикинули, на что можно их потратить.

– Я могу посоветовать интересный вариант? – я осушил свою кружку и, незаметно для окружающих, положил в неё пять больших золотых и пододвинул к авантюристам.

– Да смотря что именно, нам нужно не так много, – Галис ловким движением сбросил монеты в одну руку, а второй налил напитка и пододвинул кружку обратно.

– Я в прошлый раз заходил в “магазинчик экзотических товаров на седьмой улице”. Узнаете его сразу, там “равнинная эльфийка с пышными формами”. Вам бы сходить, “посмотреть” на ассортимент товаров. Там много интересного. Вам сходить туда и “всё разузнать”, может, выберете что для себя.

– Предложение хорошее, – Нот нарочито вальяжно почесал подбородок пальцем снизу вверх. – Но у нас карманы не бездонные, на экзотику не хватит.

– Хватит, там есть и недорогие товары, – я едва заметно кивнул, подтверждая увеличение суммы. – Сходите, потом расскажите, что присмотрели. Я же всё равно через сорок дней приеду.

– Тогда мы воспользуемся твоим советом, – Нот переглянулся с Галисом, на что тот кивнул.

В гильдии авантюристов каждый стебель виноградной лозы оценивался по пятьдесят шесть золотых и ещё три за уровень моей репутации, а каждый орешек – по тринадцать золотых и ещё один за репутацию. Стеблей я продал шесть из девяти, а из ста семи тридцать орехов забирал в академию. Работника гильдии насторожило, что я продаю эти части в Магнаре, ведь подобные твари в округе не обитают – но в Кратире у меня просто не было шанса зайти в гильдию, иначе остроухая по имени Луара всяко бы стала моим врагом.

Продал я заллай на сумму меньше полутора тысяч, но пять дней в роще скверны я их добыл на три тысячи и триста золотых империи. Слишком много труда для такого мизерного результата. Да и в других гильдиях я не зарегистрирован, там наценки за репутацию не будет и, кто знает, когда меня попытаются ограбить. Ходить по городам и в ближайших скверных местах добывать заллаи – не только рискованно, но и времени не хватит отыскать двести тысяч на оплату обучения и размещение сообщений к семье.

Авантюристы с алчными ухмылками сгребли обещанные деньги. Нот хотел новый меч, а Галис планировал заказать новый комплект кожаной брони. Они живо обсуждали будущие покупки, но, когда мы втроём вышли из подсобных помещений в зал гильдии – со второго этажа раздался властный голос. Глава гильдии сказал подниматься к нему.

– Что-то случилось? – спросил я, зайдя в кабинет главы. Тот ждал меня около дверей.

– Я позвал тебя предупредить. Или попросить. О разумном по имени Лифий. Мне доложили о вашей недавнишней соре. Я, как глава гильдии, для города делаю многое. И для разумных тоже, и неважны их уши, рост и цвет кожи. Ксатов защищают ксаты, но в городе никого из ваших нет, а ваше банковское представительство занимается другими вещами.

– Глава, при всём уважении, за последние дни я неимоверно устал и суть не улавливаю.

Глава перебрал чётки на поясе. Одна из деревянных пластинок неестественно блеснула металлом.

– Я помогал многим разумным, и имел продуктивные дела с наёмниками – но у Чёрных Лун долгая история, и влиятельный покровитель. У меня свои счёты с Лунами, но, услышь меня. Даже с условием, что ты – член гильдии Магнара и «Боец» второго уровня, я всё равно не смогу тебе помочь. Постарайся уладить ситуацию с Лифием. Он очень опытный воин.

– Это совет не доводить до дуэли?

– Если ты так уверен в своей победе, то после дуэли я своим благородным именем объявлю о твоей защите. Даже если ты один из Кта’сат, или часть Настрайской магической академии, но мой титул выше.

– Заманчиво. Всё дело в этих морщинистых руках, способных принести гильдии некую прибыль?

– Если бы они продавали все добытые заллаи, а не растаскивали их по лавкам или увозили в академию, то прибыли было бы гораздо больше. Но все они принадлежат только тебе, а мы говорили о другом, – глава показал на дверь. – Подумай о моих словах.

Арка одиннадцатая. Туман

Арка одиннадцатая

Туман

Глава 1

Настойчивый стук в дверь детских кулачков кувалдой бил по голове, а писклявый голос скрипачом-недоучкой резал слух. Прекрасная пытка для того, кто проснулся с первым ударом и боролся с желанием повесится на ближайшей вешалке.

– С добрым утром, господин Ликус! – прощебетала девочка, когда моё обессиленное тело показалось в дверном проёме.

– Если это доброе утро, то какое тогда плохое?

– Когда к благородным отправляют работать, – Ула грустно вздохнула, опустив взгляд. Её на прошедшие сорок дней отправляли на работы в барак к благородным. Девочка выполняла только общие поручения на кухне и в залах барака, но от сильной усталости несколько раз переворачивала вёдра с водой, за что получала розгами по спине.

– Можешь отдыхать теперь, – я легонько ткнул девочку пальцем в лоб, недалеко от обширного шрама. Малышка широко улыбнулась.

– Вы проходите умываться, – Ула показала на приготовленный тазик с водой. – Я уже всё… Ой, а что это у вас на лице?

Я тронул выскочившую шишку рядом с левой скулой и поморщился от боли. Вчерашнее занятие шестеро матонов посвятили ударам в голову. Вот только практиковались матоны, а я был вынужден парировать и уклоняться. Один крайне быстрый удар деревянным мечом я пропустил.

– Заживёт, – я отмахнулся и направился к тазику. – Каир что-нибудь передавал?

– Да, – Ула вымуштрованным солдатом встала рядом и протянула полотенец. – Он говорит, что через два налима что-то случится. Соседний склад проверяет палатки и походные телеги. А, ещё заказанный металл забрали.

– Понятно… Ты сегодня после обеда никуда не уходи, хорошо? Меня дождись.

– Хорошо, господин, – поклонилась девочка. И тут же округлила глаза. – Ой, совсем забыла, там опять этот человек появился.

– Который? – в сердце кольнуло чувство дежавю.

– Который в прошлый раз приходил. С веснушками ещё. Раб души.

Я одной рукой упёрся на стену, а другой устало помассировал переносицу. Я только позавчера вернулся в академию, добытая кожа кракчатов лежит в задней комнате, а белобрысая тварь опять за своё. Ну, хотя бы прояснится нуррасия Антанской макиры. Вот интересно, почему этому скверному месту дали такое имя, ведь проще взять от названия Чалой равнины?

Помимо встречи с церковником, вечером меня ожидал учебник Нуаской школы и три заклинания. И кое-что ещё. В прошлом налиме я не придал этому значения, но вчера вечером знатно удивился, сравнив выданную мне книгу по порождениям, книги по магическим школам, и купленные в Кратире книги по Юдской присадке и Малитарскому зелью.

Как и восемьдесят дней назад, во входной зоне барака столпились ученики, молча и угрюмо наблюдая за парнем с веснушками и рыжими волосами. Как и в прошлый раз, Валдис Намат поднимал плечи, стараясь скрыть татуировку на шее. И, как и в прошлый раз, при моём появлении все ученики расступились, смотря на меня как на плесень.

– Просили передать точно в руки, – Носок протянул два запечатанных конверта. Один с символом Всеобщей Церкви, а на другом были нарисованы восемь квадратов, красные и зелёные. Я не успел ничего спросить, нутон с веснушками поспешил уйти.

– Животное, – из толпы учеников раздался горделивый голосок. Я сделал вид, что не узнал эту остроухую.

– Кто второй на рабство души? – я взглядом прошёл по толпе. Каждая собравшаяся в холле разумная тварь дёрнулась, но открыть рот не посмела. Все они расступились, когда я медленно и вальяжно направился в столовую.

Хубар настоятельно рекомендовал явиться в церковь сегодня, после обеденной службы. Второе письмо было приглашением на сегодняшний обед от Касуя Миастуса, организованный по его просьбе в здании всеобщей церкви. Эти сообщения я читал в трапезном зале, сидя в одиночестве за столом. От первого письма мне стало тошно, второе отбило аппетит. Из-за Хубара мне придётся зайти в церковь.

К Густаху я попал не сразу. Дежуривших матонов удивила огромная связка кож кракчатов. Охранники потребовали развернуть каждую, и только после этого послали одного из стражей в архив. А когда я зашёл в пристройку, то наставник аж обомлел, но вскоре бросился проверять кожу, попутно благодаря меня за помощь академии, архиву и ему лично. А когда всё проверил, то десять штук спрятал под дальний стол. Оставшиеся три он собирался сегодня же принести в одну из академических мастерских.

– Начнём сегодня? – наставник кивнул на один из столов со всем необходимым для создания книг.

– Хотелось бы, но меня вызвали в церковь.

– Значит, начнём послезавтра. Работы на целый день, Ликус, даже на обед не сможешь уйти. А учебник я тебе уже приготовил, – на полке одного из стеллажей лежала толстая кипа листов, связанная верёвками. – Дам совет, лучше сначала полностью восстанови его, а потом изучай. Удобней же в комнате будет, да? – на последней фразе наставник подмигнул мне, что для него крайне несвойственно.

– Случилось что-то хорошее?

– Меня в магистрат несколько раз вызывали. В основном интересовались этой розовой… глиной. Никто так и не смог понять, что это.

– Эксперимент прошёл удачно?

– Пройдёт в этом налиме, когда ученики на клаш уедут. В магистрате говорили и о тебе. Магистор Кузаун имел некоторые сомнения в твоём успехе, но даже он надеялся на лучший исход, – Густах перевёл взгляд на добытую кожу и закивал головой. – Это исход великолепный.

– Я так счастлив, что смогу удовлетворить магистрат, – я не скрывал сарказма в голосе.

– Зря ты так, Ликус. Тебе не стать частью академии, это верно, но академия договорённости исполняет. Ведь магистор Кузаун дал тебе знания смыслов заклинаний?

– Это потому, что будущий магос может умереть раньше, чем хоть что-то исследует.

– Но ведь ты хотел изучить заклинания. Ты об этом интересовался, когда нас представили.

– Логично, – я немного подумал, но так и не нашёл что ответить. – Так из-за чего магистрат тебя вызывал?

– Мы говорили о твоём будущем, – Густах достал с полки всё необходимое для чаепития и зажёг нескольких свечей. – Ты выполнил задание магистрата на желчный мешок ондатры, добыл заллаю для матонов, сделал правильный выбор. А этой кожи хватит на сорок книг, или тринадцать больших. Магистрат надеялся на что-то подобное и предусмотрел это. Теперь никто не усомнится, что ты сможешь принести обработанную пластину Аклаской полёвки скверны. А раз так, то тебе пора думать о жезле. Архимагистор сказал, что твой посох обычен. Это правда?

Я перевёл взгляд на посох. Сидя на стуле, я по привычке поставил его между ног и опёр на левое плечо. Это очень удобно, да и посох всегда под рукой.

– Он необычен и важен для меня, но магического в нём мало.

– Именно об этом со мной говорили в магистрате. Магистор Кузаун продолжит обучать тебя и поможет выработать личный узор. Насчёт Хлар’ана не мне тебе рассказывать. Я же возьмусь помочь и объяснить тебе всё, что касается магических жезлов. Ты ведь уедешь на два года, так ведь?

– И в эти два года мне нужно найти всё необходимое для жезла?

– И для посоха, если это тебе нужно.

Я ненадолго задержал взгляд на посохе, размышляя, что утяжеляющие полоски и острое основание с набалдашником на свободном от скверны материке так просто не сделать.

– Да, это всё нужно, но у меня есть вопрос: что такое пертуберенция?

– Пертуберенция магической энергии? – переспросил Густах. Долгие секунды наставник смотрел мне в глаза, живым пронзительным взглядом будто выискивая во мне ответы на замысловатые вопросы. – Когда я объяснял тебе циркуляцию энергии в печатях, то назвал три принципа их построения.

– Энергия всегда должна течь от начала фразы рун в её конец; с какой скоростью энергия вышла из сигила, с такой скоростью она должна войти в следующий; и энергия должна свободно проходить через все круги и группы рун, то есть не делать замыкающих и концевых сигилов.

– Это всё касается только печатей на листах магической бумаги.

Густах на листе бумаги нарисовал геометрически выверенное скопление кругов, овалов и соединяющих их волнистых линий. Его личный магический узор.

– Бумага плоская, и магическая энергия перетекает в чернилах, с помощью рун и сигилов обретая форму заклинания. Энергия в бумаге всегда течёт в одной плоскости, но с обычными вещами всё гораздо сложнее, – Густах свернул лист в трубку так, что магический узор оказался снаружи. – Это твой будущий жезл. Внутри него много каналов для тока магической энергии, но расположение каналов можно узнать только при магической оценке. Они могут идти вдоль жезла, тогда течение энергии будет прямоточным. Могут располагаться поперёк или под углом, тогда течение будет вихревым. Если же структура каналов неоднородна, то энергия будет течь прерывистыми волнами, накапливаясь у неоднородного участка и выплёскиваясь гейзером. Это всё я сейчас объяснял о собственных каналах жезла, но прибавится внешнее течение энергии от твоего личного магического узора. Как в них будет течь энергия – зависит от тебя, но размещать их придётся в строгом соответствии с каналами жезла. И ты должен будешь учитывать возвратное смещение энергии. Пертуберенцию. Представь поток воды, но в его центре вдруг появляется песок как отдельный внутренний поток. В середине пути он закручивается в сложный узел, выворачивается наизнанку, расширяется, обволакивает водный путь и как кожа идёт обратно, забирая с собой воду. А потом вновь разворачивается и идёт обратно, проходит дальше узла, сужается и всё возвращается в норму. Песок – это твоя магическая энергия, а вода – каналы. Но пертуберенцию вызывает вода.

– И это всё нужно учитывать, создавая жезлы?

– Не только жезлы, а вообще любое магическое изделие. Или же наргодат, это дворфийский.

Путь, магия, рука – подумал я, сразу распознав значение сказанного Густахом слова. Это меня несколько удивило, и обнадёжило, что хотя бы один язык не придётся учить заново.

– Путь, магия, руки. Управляя магией руками, примерно такой смысл у этого слова. Дворфы величайшие в магическом ремесле.

– Я уже слышал, что за запечатанными заклинаниями следует обращаться именно к ним.

– Ты, – Густах на секунду перевёл взгляд на связку кожи. – Ты ведь не просто так спросил про пертуберенцию магической энергии. Ты уже что-то успел достать? – я в ответ неуверенно кивнул. – Не удивительно, после всего добытого. Я угадаю, это кусок нижней ветки сребролиста?

– Что это вообще такое?

– Один из доступных материалов для рукоятей жезлов и других наргодат. У него хорошее соотношение цены к проводимости энергии. Но если не сребролист, то что?

– Я участвовал в авантюре, из которой вынес сердечную жилу гоблина-чемпиона.

Густах ничего не ответил, его полный скепсиса взгляд говорил о многом. Но наставник искренне поздравил меня с приобретением, о подобной основе для жезла мечтает каждый маг, даже у Густаха она попроще будет. Наставник сразу же поинтересовался о дальнейшей судьбе жилы. Я рассказал об алхимике в Магнаре и про выбранную обработку по технологии Раймарта, заодно спросив о разных типах жезлах.

– Если алхимик рассказал про обработку, то я ничего нового не добавлю. В зависимости от материалов рукояти и украшений, свой жезл ты сможешь применить для разного. Многие боевые маги в жезл вписывают структурные заклинания, «Мощный удар» или «Молот воздуха», или даже «Щит воды».

– А разве последнее…

– Многие заклинания зависят места их применения. Если под взором богов создашь наргодат без внутренних энергий для заклинаний, но с общим вместилищем магической энергии – то сможешь применить и «Шипы огня», хоть затраты на это непомерны. Многие ограничиваются «Мощным ударом», «Крушителем щита» и «Бронебойным ударом».

– То есть, жезл превращается в оружие ближнего боя?

– А как иначе, Ликус? Занятия с матонами не многие выдержат, но ещё немногие удостоятся чести к ним попасть. Любой маг в ближнем бою рискует сильно, и боевые жезлы риск сводят на нет.

– Можно ещё хранилище магической энергии сделать, и запечатанные заклинания в жезл вложить, но это к дворфам.

– Многие благородные поколениями стоят в очереди только ради возможности попросить изготовить им наргодат. Не знаю, как с этим обстоят дела у вас.

Я отмахнулся, что примерно так же, а сам задумался: нужно ли мне вообще превращать жезл в оружие? Когда-нибудь я смогу заменить тело посоха на подготовленную заллаю и вписать боевых умений. Если достать подходящую рукоять для кинжала, то он превратится в грозное оружие. А гримуар так вообще будет забит заклинаниями. И в такой конструкции ещё одно оружие, оно зачем, чтобы просто было?

– Понимаю тебя, Ликус, каждый думал о судьбе своего жезла, – Густах улыбнулся, будто поняв мои мысли. – Позволь дать совет. Хлар’ан был вместе со мной в магистрате. Впиши в жезл одно или два боевых разумения, но в остальном используй как хранилище энергии для плит и прочего. Возможно, это поможет с твоей проблемой, – Густах показал мне на грудь, явно намекая на скверну в моей мане. Это предложение казалось хорошим, но сейчас меня интересовало кое-что другое.

– Можно ли создать одежду, хоть те же перчатки, полностью блокирующие выход магической энергии из тела?

– Это сложный вопрос, – наставник с намёком посмотрел на связанную кипу листов книги по орочьему языку. – Такое сделать можно, и даже делали. Сам я не могу, но советую приготовиться. Ответ тебе не понравятся.

Мне не понравился холодный тон наставника, но выбора нет – нужно понять, можно ли хоть как-то заблокировать скверну. И хоть подобные перчатки не очень подходят на роль лекарства, но всяко будут полезны хотя бы для исследований.

На мой следующий вопрос о судьбе Раскаи Густах ответил, что магистрат поставил их в известность о зарядке печатей, и девушка была очень рада. Я полез в рюкзак за книгой.

– Передай и скажи, что я попрошу ответную услугу. Небольшую, её она не обременит.

– Где ты её нашёл? – удивился Густах, прочитав на обложке название «Справочное руководство по пашням и их магической обработке». – Написана в Ждарской академии, чего-то такого Раская точно не читала. Ей эта книга будет полезна. Что за услуга?

– Немного личное. Я попрошу передать послание её семье. Она рассказала о своей ситуации, а во время поездки я встретился с одним ратоном. Хотел через Раскаю передать послание об этом остроухом.

Густах моё объяснение принял и обещал при первой возможности передать эльфе книгу. Когда я собрался и успел выйти из подсобки, наставник остановил меня и показал на мерцающие кристаллики на высоких стеллажах.

– Это то, о чём мы говорили. Внутренние направляющие ведут магический поток к полу, затем он поднимается по внешним направляющим. Это уберегает книги от внезапных смешиваний потоков энергии. С каналами стоит быть аккуратным, но можешь потрогать сами кристаллы. Ты почувствуешь пульсацию, бьющую в ритм свечению.

Я в ответ похлопал себя по верхней части груди, намекая, что это не лучшая идея.

В церковь идти не хотелось, но всё же я пришёл к каменному зданию с причудливой амбарной крышей. Старому церковнику было наплевать, что результат процедуры дознания известен заранее: он с упоением задавал привычные три вопроса и будто молился, чтобы в этот раз результаты оказались другими. Когда же я отлепил ладонь от неизменившегося кристалла, то старик негодующе дёрнул головой, взлохматив жиденькую козлиную бородку.

Меня отвели в конец череды подсобных помещений подвала, где у церковников располагалась обеденная зона. Небольшой стол сервирован на трёх персон, рядом с ним стоял Хубар и Касуй. При моём появлении церковник наигранно развёл руками, будто собираясь заключить меня в объятья.

– Ликус, ты вовремя. Мы как раз обсуждали, может ли заинтересовать ксатов проповедь о любви к слабым, защите обездоленных и воздержании от насилия.

– Отношение к насилию и есть та черта, отделяющая высших разумных от низших, – отпрыск благородного дома с зализанными русыми волосами приложил руку к груди и кивнул мне. – Благодарю, что принял моё приглашение.

Я посмотрел за спину на длинный коридор. В самом его конце спасительная лестница вела наверх, наружу, подальше от этого циркового идиотизма.

– Не хочу быть неправильно понятым, но у меня до безобразия много работы. Вам всем приятного аппетита, а я хочу получить нужные документы и объяснения, и уйти работать.

– Ликус, но ты же пришёл! И мы собрались не для праздных бесед, ведь так? – Хубар посмотрел на благородного, на что тот достал из внутреннего кармана лист бумаги с печатями и вензелями.

– Конечно. Нам следует обсудить предстоящее совместное дело. Я, Касуй Миастус, назначен представителем и командующим отрядом Чёрных Лун. Они, вместе со мной, отправятся к скверному месту, дабы помочь Всеобщей Церкви в её нелёгком деле борьбы с мировой напастью.

– Подобные скверные места опасны, – я со скепсисом посмотрел на бумагу в руках благородного. – Что, в академии не хватает острых ощущений?

– Я отдаю себе отчёт о риске. Но только так я докажу, что достоин своего благородного имени.

Хубар встал между нами, прерывая нарастающую перепалку. На столе успел появиться кувшин и тарелка нарезанного сыра, а горячее обещали подать в ближайшее время. Я тихонько выругался. Мало того, что придётся сидеть за одним столом с этими не самыми приятными разумными, так ещё на нуррасию макира попрётся Касуй вместе с теми наёмниками. Дай мне хоть кто-нибудь выбор, то я бы прямо сейчас отправился к скверному месту.

– Скажи, Ликус, как на твоём острове относятся к личному оружию? – спросил Хубар, разливая по кружкам напиток. – Сегодняшняя проповедь была о том, что каждый наделён правом защищаться, но право отбирать жизни есть только у Всебогов. Каждый разумный может иметь оружие. И вы, ксаты, по восьмому пункту договора между вами и Всеобщей церковью, имеете право на кинжалы, ножи и посохи, как и ваши защитники из числа рабов.

– А разве это не ограничение?

– Нет, о чём ты? – Хубар искренне удивился. – Редко когда один разумный способен иметь десяток рабов, если мы не говорим о магических мастеровых. Но каждая из ваших миссий в рабах не ограничена. Даже пятьдесят рабов с посохами способны на многое.

– Я бы больше опасался двадцати разумных с щитами и мечами, – я посмотрел на Касуя.

– Вынужден согласится, это довольно грозная сила, – благородный злорадно ухмыльнулся. – Но что есть сила, если её невозможно содержать? Деньги подчас решают любую проблему быстрее, чем самый свирепый и сильный отряд. Особенно, если проблема возникает там, где деньги скоро потекут рекой.

Касуй недобро посмотрел на Хубара, тот ответил тем же. Я же понимал, что вся эта словесная пикировка связана с ядрами хитца. Второй мыслью стало осознание, что у меня нет желания участвовать в этом представлении. Я взял кружку с напитком, по запаху напоминавшим сидр, и брезгливо оставил в сторону.

– И, всё же, у меня достаточно работы. Когда пойдём к скверне?

– Ликус, подожди, ты обязан попробовать…

– Не обязан, Хубар. Ничего из церковной кухни, как и другой тоже. Когда идём к скверне, и где нужные мне инструкции?

– Раз ты настолько занят, то я не смею тебя задерживать. Касуй? – Хубар вопросительно посмотрел на благородного.

– Я не смею задерживать будущего магоса и нынешнюю надежду академии. Ещё увидимся, ксат, – Касуй поднял над головой кружку. – Эти два налима мы все готовимся к предстоящему. Мы будем готовы.

– Буду надеяться, что вы меня не разочаруете.

– Ни в коем случае, – в голубых глазах Касуя вспыхнул плотоядный огонёк. Благородный злобно улыбнулся и нарочито громко отпил сидра из кружки.

Хубар повёл меня в кабинет, где мы сидели в прошлый раз, и достал из комода деревянный тубус.

– Все документы и правила проведения нынешней нуррасии макира, Ликус.

– Отлично, Хубар. Какой год на них ставить?

– О чём ты?

– Тысяча семьсот шестьдесят третий или тысяча триста двадцать первый?

– Нет, Ликус, это… Это тебе лучше не заполнять. Что касается времени и дат, то я сам всё исполню.

– Что означают эти две цифры?

– Тысяча семьсот лет назад, на северном материке был учреждён соборный съезд высшего духовенства Всеобщей Церкви. А другая, это… Именно столько лет прошло с повторного учреждения соборного съезда на южном материке, после того как собор был… – Хубар запнулся, его взгляд пропитался отвращением ко мне. – После того, как многие века южный континент пребывал во тьме без чистого пути и объяснения слов Всебогов.

– По этим датам можно понять, на каком материке была написана книга?

– Ты прав, – Хубар резко показал на дверь. – Если тебе нужна будет помощь с документами, или какое разъяснение, то спрашивай меня в церкви до обеденной службы. В будущем я сам буду занят.

– Только при крайней нужде, Хубар.

Во входной части барака на стене с расписаниями бань появились изменения, касавшиеся одного морщинистого разумного. Мои купания совместились с фаронами – но только на следующие двадцать дней, дальше расписание не составлено. Неприятно, что придётся с кем-то другим мыться в одном помещении, но ходить грязным несколько недель намного хуже.

Ула дожидалась меня в первой комнате. Сидя на диванчике, она с нескрываемым удовольствием медленно подгрызала кусочек сыра из корзинки с припасами, выдаваемой после занятий с матонами. При моём появлении девочка быстро проглотила сыр, подскочила с дивана и низко поклонилась.

– Здравствуйте ещё раз, господин Ликус. Спасибо, за угощение.

– На здоровье, – я взял с письменного стола связку из трёх тонких свечей. – Сходи, зажги на кухне.

– Ой, да, конечно, господин Ликус, – Ула моментально подбежала ко мне и взяла в руки свечки. – Конечно, отдыхайте, я всё сделаю.

– Что значит “отдыхайте”?

– Но ведь… – девочка захлопала зелёными глазками и растерянно перевела взгляд на свечи. – Ведь вы всегда сами ходили зажигать свечи. Сегодня в первый раз меня отправили.

– Нет, я… Я не устал, у меня просто много работы, – я подтолкнул Улу, чтобы та быстрее выполнила поручение, и направился во вторую комнату за подарками.

Ула сдержанно поблагодарила меня за небольшой мешочек с орехами и сухофруктами, купленный для неё, но практически сломала спину в низком поклоне за ремень для её брата. Широкой улыбкой девочки можно было вместо фонаря освещать угольные шахты. Запрятав подарки под робу, Ула стала похожа на запасливого хомячка. Свёрнутый кожаный ремень, мешочек вкусняшек и кусок вяленного мяса из корзинки – всё это бугром выпирало на её животе. Но девочка решила всенепременнейше унести вещи одним заходом и поспешила в барак невольников, узнав, что на сегодня работы больше нет.

В переданных документах по нуррасии макира было очень много необычного. Десять листков из дорогой плотной бумаги, восемь из которых кристально чисты. На девятом издёвкой значилась короткая инструкция, что передать все результаты исследования следует только на этих чистых листках. На десятом листке ёмкими цитатами описывалось, что нужно сделать и что осмотреть. Исследование проводилось впервые, мне дозволялась некая степень вольности в способах донесения информации.

Такое впечатление, что церковь не предполагает какой-то осмысленный результат. Думаю, это объясняется первым проведением нуррасии макиры в том месте и церковь просто не знает, как поведёт себя здешняя нежить, словно та каждую весну меняет поведение. А это маловероятно, если я правильно помню её поведение на скверном материке.

***

На двенадцатый день налима я из барака не вышел, а чуть ли не выпорхнул, игнорируя обжигающую боль в ногах после тренировки с матонами. Именно в этот день на занятии с Хлар’аном я должен получить магический класс. В окнах специальной магической мастерской номер девять горел свет, а из трубы шёл дымок. Сам тёмный эльф стоял около алхимического стола, задумчиво пялясь на белую дощечку с прожжённым контуром печати. Ту самую, использованную в день моего тестирования.

– Здравствуй, Ликус, – голос эльфа звенел тревогой, а мельтешащий взгляд неестественно застыл. – Ты купил плиту и алхимический набор?

– Заказал, но торговцы его не привезли. Обещали к следующим свободным дням.

– Плиту?

– Купил, она у меня в рюкзаке. Что-то случилось?

Тёмный перевёл взгляд на дощечку.

– Я размышлял о результатах твоего теста.

– Какие-то проблемы с обучением? Ты сам сказал, что они чуть выше среднего. Надо было сразу тогда сказать, что…

– Я сказал, что они лишь выше среднего. Неужели ты думаешь, что я мог сказать магистору, что его ученик в обряде гашкар наш’ер показал результат, недоступный любому из Сет’ах?

Я молча, с крайне недобрым вопросом во взгляде посмотрел на эльфа. Его и без того красные глаза, казалось, ещё больше покраснели, а тёмно-фиолетовая кожа сравнялась с оттенком смоли.

– Лучшие ученики всех наших школ тратят жизни, чтобы достичь высот в познании практик нагихер. Обряд гашкар наш’ер – это один из многих на их пути. Отличным результатом для нас считается, если три четверти печати нанесётся на поверхность ларе нэ гша’та. На подготовленную дощечку лунного дерева. Но это, – тёмный взял в руку дощечку и просунул палец в одно из мест, где дерево прожгло на сквозь. – Это… Меня сочтут сумасшедшим, если я скажу хоть кому-то, что один из Кта’сат достиг большего, чем все великие последователи вместе взятые.

– Так может, никому об этом не говорить, кроме меня, – я аккуратно схватил дощечку.

– Это образно, – в привычной ускоренной манере выпалил Хлар’ан, выхватил дощечку и поставил её к стене. – Я не позволю хоть одному разумному узнать, кого мне улыбнулось обучать. Только не ответишь? – тёмный показал на дощечку, два моих отращённых пальца на правой руке, и на мою грудь. – Это может быть связано с твоим состоянием?

– Хочешь сказать, что класс «Некромант-Призыватель» связан со скверной? Что все тёмные эльфы тоже связаны с ней?

– О, нет. Мы с ней не связаны, но… Но мы её изучаем, это верно. Несколько не так, как сулины или магосы. По-своему, но изучаем.

– Это многое объясняет, – на самом деле, я вообще ничего не понял, но чувствовал, что сейчас мне нельзя молчать. – Вот об изучении я и хотел спросить. Раз результат теста такой необычный, стоит ли мне дальше учить школу рун Нуаска, или ты обучишь меня более подходящей школе?

На мгновение взгляд тёмного острым шилом пронзил меня насквозь. А после алхимик засмеялся.

– Пусть сначала церковники допустят тебя до своих таинств, потом фуаларал приведут тебя в свои первозданные сады, орки расскажут секреты своих воинов-наездников, дворфы объяснят значения рун – и только тогда, может быть, кто-то из нас подумает о самой мысли рассказать секреты наших школ. У тебя есть свои секреты, Ликус, но не отказывай нам вправе иметь собственные тайны. Никто в здравом уме, орки, дворфы или кто другой – никто никого к своим секретам не допустит.

– Я ничего не понял из сказанного. Это всё означает – нет?

– Это означает – не нужно. Если соберёшься воплотить заклинания в печати, то школа Нуаска станет отличным выбором. В пути фурта аш аксар всё решают сигилы.

– Но мне ещё нужно будет их изучить, эти заклинания.

– Магистор предупредил меня, что сейчас ты стеснён в своих возможностях. Это мы оставим на следующий этап твоего обучения. Сейчас мы ограничимся вступлением на путь и рассказами о заклинаниях и призывах. И то, без твоего личного узора мы дальше разговора не продвинемся.

Тёмный объяснил, что я должен иметь к следующему этапу обучению. Заодно добавил, что желательно иметь пять свободных мест для новых умений. Именно настолько с ним договорился магистрат. Исходя из всего сказанного Хлар’аном, мне следовало поднять все характеристики. Так-то важны «Воля», «Интеллект» и «Магия», но на всякий случай лучше поднять все. И не мешало бы иметь три очка навыков, или два и обладать «Знанием магии». Оставшиеся очки тоже пойдут на навыки, но тёмный о них пока что умолчал.

Всё это дополнительной гирей падало на чашу весов полёта на скверный континент. Поднять уровни настолько быстро можно только убивая нежить, но на свободном континенте этого не сделать – здесь разумных как блох на собаке, да и с добычей заллай проблемы возникнут.

– Ты уверен, что успеешь к началу нового этапа обучения? – спросил тёмный, закончив объяснения.

– А у меня есть выбор?

– Тогда я буду готовиться к полному курсу, а сейчас… приступим к нашему делу? – эльф с алчным огоньком глянул на мой пояс.

– Да, только сначала узнаю один момент, – я показал на пояс алхимика, где висел жезл из кости. – Это то, о чём я думаю?

Переведя взгляд с пояса, Хлар’ан хищно прищурился, постепенно напрягая каждую мышцу в теле и медленно протягивая правую руку к гримуару, а левую к жезлу.

– Успокойся, – я встал гордую стойку, положил правую руку на пояс, опёрся на посох, и едва удержал в себе нервный смешок. – Меня не волнует, что ты используешь подобное. Мне интересно знать, где ты это достал, как обработал и какие материалы использовал. Мне это всё очень скоро понадобиться, только заниматься я буду сердечной жилой гоблина-чемпиона.

– Все материалы, включая и его, я купил законным путём.

– Это часть… древнейшего, так?

– Что, если так?

– Как я и сказал – ничего. Мне только нужно знать, где можно достать подобное. Или что-то другое, подходящее для жезлов. Необязательно от тел древнейших.

– Я не понимаю тебя, Ликус. Чего ты добиваешься? Вы, ксаты, готовы набросится на любого, если о чём-то подобном узнаете. И ты мне хочешь сказать, что ты – исключение?

– Я первый ксат, обучающийся в академии и заслуживший титул сулина Всеобщей Церкви. Я уже исключение из всех возможных исключений.

– Возможно, так и есть… – тёмный задумчиво уставился на мой посох. – Ты сказал, сердечная жила? Какой методикой обработал?

– Методом Раймарта, но её ещё обрабатывают.

– Ты ещё не решил, как его использовать?

– Этот вопрос я обсуждал с наставником. Пока что думаю.

– Многие вещи не купить на рынке или в гильдии свободных торговцев, торговых лигах или домах. Их можно найти на закрытых аукционах, или в сокровищницах благородных и богатеев. В последние ты не попадёшь, а в первое тебя так просто не впустят.

– Должен быть выход. Если я захочу использовать жезл как хранилище магической энергии, то мне потребуется много качественных компонентов.

– Один из пунктов моего обучения, на который ты сам согласился, как раз и заключается в структурной магии. Я научу тебя работать с драгоценными камнями и прочим.

– Но это случится тогда, когда мне уже нужен готовый жезл. Где проводятся аукционы и как на них попасть?

– Ты представляешь, что… – тёмный запнулся и вновь посмотрел на мой пояс. – Что с моим предложением?

– Оно в силе.

– Стало быть, мне ставить брата в известность, чтобы он подал задание в гильдию авантюристов? – я кивнул, на что тёмный мимолётно улыбнулся. – Ближайший крупный аукционный дом находится на землях королевства, во Фраскиске. Ему подать задание туда?

Я подумывал о Магнаре, но там может быть много посторонних глаз, а в Трайск можно не успеть из-за погоды. Фраскиск выглядел оптимальным вариантом.

– Тогда задание будет ждать тебя там. Если ты так хочешь, то я постараюсь узнать об аукционном доме, но на многое не рассчитывай. И это не бесплатно.

Я кивнул, на что тёмный хлопнул в ладоши и поставил на стол склянку с ничтожно малым количеством бледно-розовых крупиц.

– Приступим к обучению. Ближайшие дни мы посвятим структурным растворам. Это, как ты, наверно, догадался, бронзовая Кваралитская масса. Эти десять грамм магистрат выдал специально для твоего обучения. Из них получится чуть меньше пятидесяти миллилитров раствора. Ты сможешь взять его с собой, это тоже выделено магистратом для твоего обучения. Покажи, какую плиту ты приобрёл.

Скептически повертев склянку в руках, я усмехнулся, и вытащил плиту. Как и мамина в пещере, она с тремя нагревающимися кругами. Каждый круг потребляет по единице маны в минуту нагрева, а внутренней ёмкости пятьсот с хвостиком. Магическая прочность плиты тратилась и от зарядки, и от включения, как и структурная – но я уже мысленно смирился с тем, что в моих руках все вещи недолговечны.

– Я так понимаю, в академии достаточно компонентов для структурного раствора первой ступени, так? – на мой вопрос Хлар’ан недоумённо что-то промычал, но всё же согласно закивал. Я вытащил из сумки небольшой мешочек. – У тебя найдётся объёмная тара?

Тёмный развязал мешочек и скривил лицо от запаха тухлых яиц, хотя для меня эти кристаллики практически ничем не пахли. Так, едва уловимые нотки душистого перца.

Не дожидаясь, пока тёмный обмозгует итоговый объём раствора, я вытащил на стол другие заллаи: синие основания Еурской виноградной лозы, её пыль и орешки. Это всё окончательно добило Хлар’ана. Он минуту истуканом пялился на трофеи, пока не удосужился взять зеленоватый орешек и повертеть его в пальцах то ли с удручённым, то ли с удивлённым видом.

– Я не обижусь, если крысы или мыши случайно сожрут какую-то часть этих заллай.

– Гадкие создания, эти крысы, – тёмный даже не подумал сдержать смешок, тряся зелёным орешком. – Я думал структурную магию оставить на следующий этап, ведь они важны при обработке драгоценных камней. Но, на следующих занятиях, через двадцать дней, мы поговорим об этом.

Глава 2

– Получилось хорошо, – сказал Густах, закончив вертеть в руках готовую книгу, обитую коричневой кожей. – Как и договаривались, ты…

Дверь в пристройку архива распахнулась резко, едва не слетев с петель. Вбежал равнинный эльф в тёмно-жёлтой мантии с гримуаром и жезлом на поясе. На его груди качнулась небольшая подвеска с круглой эмблемой академии.

– Вы оба здесь, замечательно, – гневно прошипел ратон.

– Господин архивариус, что случилось? – Густах аж побледнел от неожиданности.

– Что значит, “что случилось”? Ты, кажется, совсем забыл этикет академии.

– При всём моём уважении, господин архивариус, но мы в процессе восстановления книги и стабилизирующие контуры на стеллажах…

– Думаешь, ответственный за всё здание архива не знает, что всё это чувствительно к резким колебаниям воздуха? Ты меня держишь за идиота, Густах?

– Никак нет, господин архивариус. Но раз вы сами нарушили это правило, значит, случилось что-то серьёзное.

– Да, – эльф посмотрел на меня, – случился ты. Это ты передал Густаху эту… глину.

– Предположим, господин архивариус, – последние слова я протянул с надменным придыханием.

– Что это?

– Что?

– Не прикидывайся! Я спрашиваю тебя об этой розовой глине. Что это, откуда оно у тебя?

– Я не скажу, что это такое.

– Ты обязан сказать! Ты ученик академии, а я её архивариус.

– Всё так, как вы и сказали, господин архивариус, – я старался говорить как можно спокойней и ровнее, иногда чуть играя интонацией. – Вашей мудрости и познаниям нет предела, господин архивариус. Смею вас дополнить, господин архивариус, что я не только…

– Не смей мне дерзить, ксат!

– Вот именно. В этом помещении стоят нутон, ратон и ксат. И последний имел полное право как угодно распоряжаться тем, что привёз с далёкого острова посреди океана. И он распорядился этим так, как посчитал нужным. Если господину архивариусу необходимы разъяснения, то сперва он должен послать весточку на далёкий остров посреди океана.

– Задание твоего наставника ещё не исполнено. Я должен знать, что это такое.

– При всём уважении, господин архивариус, задание моего наставника звучало несколько иначе.

– Ты, жалкое создание, – ратон едва не набросился на Густаха. – Ты не имел права ему говорить. Ты нарушил правила твоего испытания!

– Вы правы, господин архивариус. Но, как и сказал Лик’Тулкис, магистратом мне было поручено наставничество над разумным, не побоюсь этой цитаты, интересным, необычным и подающим огромные надежды, – Густах взял небольшую паузу. – Так назвал моего подопечного сам господин архимагистор. И я рассказал подопечному о своём задании, руководствуясь необходимостью посвятить его в правила и этикет академии. Мне было разрешено это сделать своим наставничеством.

Эльф грозно пялился на Густаха, скрежетал зубами, тяжело пыхтел, но ничего так и не сказал, лишь резко развернулся и поспешил прочь из архива. Дождавшись, когда злобное тело закончит подниматься на балкончик, переобуется и выйдет вон – Густах аккуратно прикрыл дверь и устало опустился на стул, закрыв лицо руками.

– Круса Куатая нуарая, пушмара пура ратон, – едва слышно прошептал Густах. Я подал ему чашку чая, налитого буквально за минуту до прихода остроухого. Наставник принял чай с благодарностью.

– Спасибо, Ликус, – заговорил нутон спустя минуту молчания, полностью успокоившись. – Не будь тебя здесь и я, наверно, сорвался бы.

– Подобное часто случается?

– Весь этот налим через каждый день, а как три дня назад я закончил испытание, так и… – Густах устало махнул рукой, посылая всё произошедшее в скверну. – Как я и говорил ранее, книгу ты сделал хорошо. Но надо бы попрактиковаться с ещё одной. Тебе пригодится.

– Возможно, я не смогу добыть кожу в этот раз.

– Даже без неё надо потренироваться. Ты же хотел узнать о блокирующих предметах?

– Да, ради этого я готов ещё десяток кожи достать.

На моё замечание Густах усмехнулся и попросил не перетруждаться. Восстановленный сегодня учебник я заберу с собой, но обязан вернуть до отъезда на свободные дни. То есть, через десять дней.

Тридцать дней пролетели быстро, что не удивительно. Раз через день меня избивали матоны, а в другие дни я варил зелья в мастерской тёмного эльфа, то подшивал листы и клеил обложки в подсобке архива. Лишь один день выдался не таким, как другие. Это был восемнадцатый день, когда я встретился с Раскаей, и сходил на занятия к Кузауну.

С магистором занятие прошло крайне продуктивно. Сначала остроухий проверил свитки с новыми заклинаниями и признал их годными, потом ответил на мои вопросы. А дальше он приступил к объяснению структуры магических потоков в вещах, и к теории изобретения и начертания собственного магического узора, посвятив этому весь урок. Информации оказалось настолько много, что под конец я ловил себя на нестерпимом желании вскрыть собственную черепную коробку, поставить мозг на подоконник и позволить ему чуток подышать воздухом.

По крайней мере, я узнал многое. Знания, которые обычные разумные постигают несколько лет в подмастерьях, мне обошлись в четыре часа выжимки сухих фактов и с десяток исписанных листов заметками. Зато я полностью понял не только как наносить собственный магический узор на заллаи, но и как его составить. Этим я и занимался вечерами перед сном, пытаясь составить подходящий и легко рисуемый узор личного рисунка. Он всяко должен быть готов к предстоящему занятию с Хлар’аном.

С Раскаей же мы хоть и увиделись для записи пути магоса, но разговор не сложился. Ведя себя сдержанно, даже несколько холодно и отстранённо, эльфийка скупо поблагодарила меня за книгу и сразу предложила приступить к летописи. А когда мы закончили, эльфа так и вовсе сорвалась как ужаленная, сообщив, что у неё дела, надо бежать, и, вообще, у соседки по комнате удав хомячка рожает, а ей нужно свечку держать. Бред про удава девушка не говорила, но она так быстро вытолкала меня за дверь, что складывалось впечатление не об удаве и хомячке, а о крокодиле и слоне.

– Магистрат запрашивал, в какой город подать объявление о подготовленной пластине полёвки? – спросил Густах, закончив объяснять ситуацию с книгой по орочьему языку. Вопрос меня удивил, но до войны я бы принёс заллаю в магистрат, но сейчас всё по-другому.

– Весна, может быть, и близится, но рисковать не хочу. Подавать во Фраскиск, а в дороге влететь в метель и застрять в пути? Нет, такого мне не надо. Лучше в Магнар.

– Я передам в магистрат. Через дней десять оно появится там. Эти книги тоже передам магистору, – Густах показал на два учебника по рунам. – Ты уверен, что остановишься на школе Нуаск?

– Она подходит к моему будущему классу, осталось личный узор выработать. Да и зачем распылять силы на три школы сразу, лучше выучить одну. Я…

Я замолчал, покосившись на учебники. Я многого ещё не знал, но прошлый разговор с тёмным привёл меня к одной мысли.

– Я хотел узнать. Какая школа рун была самой первой?

– Школа Этаск. Она зародилась до того, как Всеобщая Церковь учредила первый из своих соборов.

– И… За эти непостижимые тысяча восемьсот лет, сколько истинных значений рун смогли разгадать маги всего мира?

– Последний съезд представителей школ был десять лет назад, на северном материке. Большинство утверждало, что разгадано значение рун до и шас. Меньшинство заявляло только о до, а шас они называли нестабильной и не до конца изученной. Представитель школы Этаск заявил, что ничего ещё не разгадано.

– И это результат почти двух тысяч лет поисков значений в ста пятидесяти трёх рунах? Неплохой результат.

Мои слова не были сарказмом. Существует непостижимое количество взаимодействий между рунами, и на это ещё влияет материал бумаги, чернил и прочего. Этот шифр маги отгадывают наугад, втягивая в предметы наборы рун и надеясь не взорваться. С момента моего возвращения из Кратира ещё одна мастерская разметала себя по округе, вместе с тремя мастеровыми и семью учениками. Зато теперь предельно ясно, что одно хитрое желание можно выбросить на помойку. Если уж дворфы столько лет хранят секреты рун, то ксата они тем паче отправят прогуляться далеко и надолго. И подготовленной заллаей, даже ядром хитца, я вряд ли добьюсь чего-то большего, чем создание наргодат вне очереди.

Дальше мы с наставником обсудили компоненты моего будущего жезла. Я уже знал, как буду его использовать, но оставалось подобрать умения. К обширному академическому списку умений имели доступ только магистрат и матоны. Списки поменьше имеются в каждой крупной гильдии авантюристов, как в Магнаре или Фраскиске, а мастера оценки в городах занимаются не только оценкой предметов, но и выдают лиаратию души тех или иных умений.

Как объяснил Густах, лиаратия души – это поведение сути слов и потоков маны, вызванные умениями в разных материалах. Именно по лиаратии станет понятно, какие материалы стоит использовать для жезла. «Огненное лезвие», например, обладает хорошей совместимостью со сталью и железом, но на серебро и медь оно реагирует крайне плохо, вплоть до разрушения металла. Как получу лиаратуию – у ближайшего мага куплю духовный смысл умения, либо вернуться и купить в академии. Густах недвусмысленно намекнул, что первый вариант дешевле.

Ну а по возвращению в академию мне следует приступать к подготовке к сбору компонентов жезла. Сердечье есть, нужна рукоять и элементы для заклинаний. Скорее всего, это будут драгоценные камни, но, может быть, пластины из благородных металлов, или даже заллаи, но в последних выбор ограничен. И, конечно же, способ крепления к жезлу, но на этот счёт у меня был один вариант.

В барак я вернулся поздно, ведь после разговора с Густахом приступил к восстановлению книги со странным названием: «Циркуляция чуждой магической энергии в оригинальных источниках». Прикончив ужин из, кажется, овощного рагу, густого супа из сушёной рыбы и горсти орехов на десерт – я сразу же направился в комнату. Ула к тому времени ушла, не пришлось её выгонять из комнаты. Всё предстоящее для меня было очень и очень личным.

Я долго шерудил страницы первой части учебника по орочьему языку, обозначенной как фонетический словарь. Это оказалось бесполезным, так как смысл фразы “Даже тонкий настил стоит потраченной шерсти” строился от основного слова. Его я смог найти во второй части учебника. С точки зрения логики речь во фразе идёт про “настил” или “шерсть”, но в кошачьем наречии основным словом будет “стоимость”.

Стоило только на листочке записать фразу, как в воспоминаниях ярко зажёгся момент, когда Кагата заговорила в ответ на мой рассказ о трудностях в период взросления. Я горько улыбнулся – казалось, будто бы ещё вчера я обездвиженный сидел в орочьем шатре, но прошло уже двадцать семь лет. Вслед за этим осознанием вновь вспыхнули образа мамы и сестрёнки, но сейчас у меня не было времени на рефлексию.

К прочтению фразы я подготовился быстро, вытащив из пояса содержимое: ядро хитца, немного золотых монет и одиннадцать бодрящих зёрен, привезённых с материка скверны. Чёрное шерстяное полотно не протёрлось, не потускнели золотые нити рисунка, изображавшего дракона, своим израненным крылом защищающего маленького котёнка от хищных птиц.

– Шка́ас дроо́су ну дуу́кта уу́та штуу́кат, – проговорил я, держа перед лицом полотно и попутно пытаясь впихнуть в него хоть каплю маны. Ни-че-го. Я повторил. Опять ничего. Я вновь повторил. И задумался о бренности бытия.

Я вновь полез в учебник и отстранился от него, только когда чуть не свихнул челюсть себе от зевоты. Ничего не получалось, как бы я не менял интонацию. Но только я решил закончить на сегодня, и со свежей головой продолжить завтра – как пришла гениальная, но крайне тупая идея. Да, я произнёс эту фразу, но не уточнил, кто сказал это.

– Кагата даа́р Гусара раша́а руу́кта думкаа́д ну Руссу́ут, ду шу́ас ну даксаа́т ду шка́ас дроо́су ну дуу́кта уу́та штуу́кат.

Внимание, вы пытаетесь привязать себе предмет, обладающий духовной связью

Раа́су аку́уша ну шасаа́ дуа́са ду шраа́ду

Желаете привязать к себе предмет?

Я с нескрываемым удовольствием подтвердил привязку, хоть и побаивался эту духовную связь.

Внимание, предыдущая оценка предмета не действительна

Последнее было вполне ожидаемо. Не с моей удачей надеяться, что всё пройдёт довольно гладко, но… Подёргай судьба меня за хвост, как же приятно поставить точку в одной своих из задач.

***

Получение «класса» было назначено на тридцать шестой день налима. С каждым днём всё отчётливей чувствовалось приближение весны. Я же, сидя в специальной алхимической мастерской за широким столом, от нервного возбуждения чувствовал зуд в пятках. Передо мной стояло две пол-литровых банки и одна в четверть литра, до краёв заполненных раствором цвета циана, по густоте напоминавшим слегка жидковатый кисель. Прошёл уже час, ёмкости никто не трогал, и теперь жидкость расчерчивали бронзовые коржи как слоёный торт. Сейчас слои тонкие, но спустя час они перельются друг в друга, а через сутки нижняя треть банок окрасится бронзой.

– У алхимика, у которого заказал структурный раствор, размешаешь и подождёшь, – сказал Хлар’ан, когда начали проявляться слои, и показал на ёмкости. – Первые две ты приготовил, используя выданные ингредиенты из общих запасов академии. А для малой тары я дал из своих личных запасов. Пересчитай прожилки.

Я сделал, как и просил алхимик. И обломай мне скверна роговые отростки, количество прожилок отличалось: в пол-литровых банках бронзовых линий было четырнадцать, а в маленькой двадцать три.

– Чем больше фракций, тем качественней ингредиенты. Высота ёмкости неважна, даже если банка будет широкой как таз и высотой с палец, – тёмный легонько стукнул по одной из больших банок, от вибрации бронзовые полосы исчезли. – Когда придёшь забирать, убедись, что их не меньше восемнадцати. Если всё же меньше, то к этому алхимику лучше не ходить.

– Собственно, это и есть – фрастализация?

– Да, это степень удерживания структурного материала в основном растворе. Если фрастализация нарушена или слишком сильна, то раствор даже через сутки не разделится на фракции.

– А от количества прожилок зависит качество раствора и его эффект?

– Именно, – Хлар’ан показал на синие стебли от виноградной лозы. – Шанс оклазии у таких приближается к одной пятой. И… Нет, лучше о чём-то другом, их покрывать структурным раствором бессмысленно. Кожа Кракчатского терракотового вепря скверны, поговорим о ней, – тёмный эльф хитро мне подмигнул. – Шанс получить кожу приближается к трём из десяти, и это в лучшем случае. Но, как ты думаешь, насколько структурный раствор уменьшит шанс получить долгожданный трофей?

– Примерно двадцать процентов у бронзового, пятнадцать и десять у серебряного и золотого, а у лазурного и изумрудного что-то около семи и трёх процентов.

– Да, всё так. Качественные ингредиенты в структурном растворе не увеличат шанс на срабатывание раствора, но улучшат качество самой заллаи, если та всё же останется.

– Например?

– Это мы обсудим, сначала я кое-что подготовлю, – алхимик показал на маленькую склянку со структурным раствором. – Это тебе от крыс.

Исходя из моего опыта, шанс на успешную оклазию другой. У кожи кракчатов он не к трём из десяти, а к четырём или даже к пяти. Но даже бронзовый структурный раствор сведёт этот шанс к восьми из ста, а что уж говорить про пластины полёвки, по словам из справочников остающиеся одна из сорока.

Если я хочу быстро заработать, то нужно раздобыть бочку структурного раствора и не вылазить из какого-нибудь скверного места. Вот только меня убьют у первой же гильдии, в которую я принесу заллаи. На эльфа из торговой лиги рассчитывать рано, да и не стоит вот так с ходу незнакомцу предлагать столь внушительную сделку. Остаётся лететь на материк скверны, и отдать предпочтения только дорогим и редким заллаям. На заказанном алхимическом наборе можно изготовить любой структурный раствор, но с основными ингредиентами на скверном материке возникнут проблемы. Можно воспользоваться услугами ксатов и заказать основные, а остальные добывать из порождений. Вполне грамотный план, но сколько на это потребуется денег? Да и стоит ли этим запариваться, если всё равно заллаи продавать через гильдии?

Пока я обдумывал услышанное – на столе появился зелёный орешек Еурской виноградной лозы скверны, конусообразная колба с горелкой, блямба из серебра размером с ноготь и химические реагенты.

На прошлых занятиях мы договорились обсудить структурную магию. Тёмный эльф в своей импульсивно быстрой манере растолок в ступе в пыль малахитовый орешек. После, ссыпав на тонкую бумажку, алхимик взвесил её и в колбу капнул три капли едко пахнущей жидкости. Туда же влил немного воды и всыпал парочку порошков вместе пылью от орешка. Вода от размешивания моментально окрасилась марганцовым цветом. А поставленная на огонь, чем ближе жидкость подбиралась к кипению, тем отчётливей меняла цвет на бирюзовый.

Хлар’ан достал чернильницу, заполненную белым тягучим клейстером. Он с шипением прикипал к поверхности серебряной блямбы, когда алхимик обмазал блямбу двумя кольцеобразными движениями, образовав на широких краях кресты. Дальше тёмный перелил бирюзовый раствор в стеклянную чеплашку, с узким дном и очень широкими краями, и вкинул туда блямбу. Раствор испарился за секунду, без дыма или пара, а блямба стала очень горячей. Когда же кусок серебра остыл, тёмный поставил рядом кружку воды и зажал в пальцах блямбу, не касаясь начерченных белым клейстером полос. Они вспыхнули оранжевым и с шипением коснулись воды. На полосах появились появляться пузырьки, и появлялись они с десяток минут, пока всё не закончилось.

Тёмный отпил из кружки и предложил её мне. Вода была горячей. Я молча посмотрел на Хлар’ана взглядом, требующим немедленных объяснений.

Многие предметы не содержат магического следа. Чтобы преобразовать их материал в магический, сначала надо на предмет нанести структурный клейстер, через который в структуру материала войдёт магия из окружающего пространства. Самый лучший вариант для всасывания – использовать особые растворы. Они при нагревании поглощают ману из воздуха, в наивысшей точке кипения сами превращаясь в некое подобие маны, хоть этот пример очень груб. Во время всасывании маны в материал раствор испаряется, но есть и многоразовые растворы, готовить кои крайне сложно и дорого.

Что-то похожее происходит во время оклазии, но с той разницей, что остатки порождений и так несут в себе частицы маны, хоть в основном и заполненные скверной. Структурный раствор как бы пытается удержать нормальную ману в заллае, ведь во время оклазии скверна из предмета выходит, как бы испаряясь вместе с порченой маной. По словам Хлар’ана, именно это причина малого шанса получить заллаю. И чем больше будет нормальной маны в части порождения, тем больше шанс на успешную оклазию. Именно для этого и нужны структурные растворы. Чем выше его качество, тем лучше он удерживает ману, но хуже всасывает её из окружающего пространства.

Все эти объяснения тёмный эльф перемежал с религиозными сравнениями о том, что структурный раствор как якорь взора Всебогов, дыхание души внедряется рукой наносящего раствор, магическая энергия связана нитями судьбы и всякое подобное – но я этот религиозный бред фильтровал на автомате. Лишь сделал себе зарубку: в Магнаре или во Фраскиске купить пару зелий повышения «Чувства магии» и увидеть всё наглядно.

– Теперь её только переплавить, уничтожив под взором Всебогов предмет, и создать новый, – тёмный эльф положил использованный кусок серебра на ладонь. – Магическая энергия была внедрена в предмет быстро и грубо. Единственное, я воспользовался раствором Нафлара-Кнарса. Самый базовый раствор для придания огненных свойств магической энергии внутри предмета. Видел нагреватели в магических магазинах? Принцип создания одинаков. Незаменимая вещь в походе.

– Никогда такой не пользовался, даже не замечал подобного.

– Как? – от удивления эльф аж выронил кусок серебра. – Путешествовать и всё время вручную разводить костёр? – я кивнул. – С каждым днём ты подносишь что-то новое. Присмотрись к этому инструменту. Под взором твоих богов вдохнёшь в него магическую энергию и спустя минуты вода в твоём котелке закипит, и даже кашу можешь сварить.

Меня удивляло не существование переносного водонагревателя, а что эту серебряную блямбу теперь надо переплавить. То есть – разрушить связи между атомами вещества, чтобы те соединились вновь. Обнулить в веществе тот факт, что оно подвергалось воздействию маны. Это очередное доказательство того, что магия – лишь форма взаимодействия элементарных частиц. Это меня одновременно потрясало и пугало, потому что в прошлом мире могло быть нечто подобное.

Пока я размышлял – тёмный навёл порядок на столе и приготовился ответить на недавний вопрос, о качестве структурных растворов. Используемые ингредиенты и способ его нанесения, личным узором или общим – всё это влияет на каналы маны в заллае, наличие пертуберенции и прочего. Но это всё из области настолько искусной магии, в которой даже Хлар’ан смыслил немного. Подобным занимаются особые маги наргастаринцы, но сейчас они существуют только в Арнурской академии и ещё в одной на северном материке. Вряд ли мне что-то подобное может когда-нибудь понадобиться.

Я, конечно, возразил, что те же пластинки полёвки используют в гримуарах и разнонаправленные потоки маны негативно скажутся на заклинаниях – но тёмный меня поправил, что пластинки и прочее используются только как хранилище магической энергии, если такое вообще необходимо в гримуаре. А подводят энергию к печатям совсем другие элементы.

Дальше мы приступили к обретению класса «Некромант-Призыватель». Сначала нужно создать два наргодат. Цилиндрический я принесу Кузауну на проверку, кубическим мы воспользуемся сегодня. Вот тут-то и нужен личный узор, который я разрабатывал весь этот налим, хотя обычно подмастерья тратят на это несколько лет.

У узора должно быть несколько основных и крайне важных свойств: в нём с первого взгляда должно угадываться направление магической энергии, он должен свободно масштабироваться и зацикливаться сам на себя. Существовало ещё одно правило, но это лучше назвать советом – использовать минимум ломаных линий и углов. Как объяснил Кузаун, да и Густах подтвердил: сама суть природы, как и магии, не любит острых граней и всегда стремиться к чему-то плавному. Те белёсые линии от навыка «Чувства магии» это подтверждают, но от скверны они отходили изломанными, а от меня линии тревожили пространство шипастыми сферами. Значит – ко мне и к скверне этот совет применим по касательной.

Именно поэтому мой личный узор начинался с четырёхконечной звезды. Через отступ от луча рисовалось две линии, соединявшиеся под прямым углом – в зависимости от внутренних каналов предмета, линии могут быть волнистыми. Потом рисовался треугольник с вогнутым основанием, и очередная четырёхконечная звезда, но повёрнутая к треугольнику вогнутой частью. Получалось строгое направление энергии. Этот паттерн можно масштабировать в любую из сторон, и направлять магическую энергию в обход мест сильной пертуберенции и прочего, благодаря разному направлению звёзд.

Рисунки на оба наргодат я нанёс быстро, не потребовалось и получаса. Мана в цилиндре должна перетекать в обе стороны, а в кубе только в одну. Взяв последний, Хлар’ан положил его входной гранью на лист с заранее подготовленной магической печатью. Сверху легла ещё одна печать.

Этот неказистый бутерброд я зажал между ладонями и напряг мышцы рук, приготовился выпить особую настойку и произнести заклинание. По словам тёмного, обычно разумные получают класс через специальный кристалл обучения или спустя череду определённых действий – но Хлар’ан и академия ограничены в средствах, и на кристалл рассчитывать не стоит, а определённую череду действий ни один Сет’ах чужаку не расскажет. Именно поэтому я приобретал «класс» эрзац способом.

Алхимик одной рукой держал листок со строчками заклинания на языке его расы, а второй рукой прислонил к моим губам склянку. Горькая жидкость обожгла горло, стеклянной крошкой упав в желудок. Меня перекосило, хотелось всё выплюнуть обратно – но время действия зелья ограничено минутой.

– Грасо шга’но нэ уло нарс, фаро есун’аур ту лугэт, – читая первую строчку, я одновременно подавал крохотные порции маны в первую магическую печать. Она вспыхнула жёлтым, следом вспыхнули рисунки на кубе, потом зажглась вторая печать. Мои руки будто обдало кипятком. На какую-то секунду захотелось одёрнуться, но заранее напряжённые мышцы спасли меня от участи сгореть живьём.

Я прочитал вторую строчку, и мои ладони стеганула тысяча кнутов. Третья строчка отозвалась электрическим шоком, а после четвёртой я и вовсе застонал от боли. Магический узор на кубе потух, чтобы спустя секунду моргнуть иссиня-чёрным цветом.

Внимание, выполненное особое условие на получение класса «Некромант-Призыватель»

Желаете получить?

Я подтвердил. В лог-листе отобразился только что полученный класс – но одну волнительную деталь тёмный обещался объяснить только после завершения ритуала.

Хлар’ан притянул к себе мои ладони и всмотрелся в их гладкую кожу. Они должны были покрыться кровоточащими волдырями, я готовился следующие дни ходить с перебинтованными руками – но в этот раз удача мне благоволила.

– Ты первый, кто остался невредим, но это и не удивительно, – тёмный от волнения тараторил сильнее обычного.

– Хорошо, что так получилось. Но почему я не стал учеником?

– Путь фурта аш аксар отличается от других классов. Там ты должен тренировать себя, возвышать свои величия, разумения и свершения, чтобы перейти на следующую ступень. Я когда-то был «Учеником магии воды» и потратил неимоверные силы, чтобы стать адептом стихии. И в сотни раз больше я приложил усилий для достижения титула мага. Опустошать свою душу, постоянно колдуя заклинания, начиная от самых простых, лелеять каждый пункт величия, жаждать скорейшего возвышения свершения «Чувства магии» – всё это на протяжении многих лет, чтобы иметь возможность с меньшим трудом сотворить заклинания. Но путь фурта аш аксар не таков. В нём практически всё, что есть, доступно сразу, лишь познай нужное тебе заклинание или разумение. И сила этого зависит от самого мага, – Хлар’ан показал на мою грудь, где кожу морковно-серого цвета покрывали иссиня-чёрные шрамы. – Сравни это с даром богов к физической силе. Одним, чтобы поднять буйвола, нужно всю жизнь тренироваться, а другие это сделают во младенчестве. Но это не значит, что неодарённый разумный не может ускорить своё развитие.

– И тёмные эльфы в своих школах нашли способ ускорить развитие на пути фурта аш аксар?

В ответ Хлар’ан хищно прищурился и ухмыльнулся, сказав, что ответ на этот вопрос я вряд ли получу. По крайней мере, от представителей его расы уж точно. Услышанное мне не понравилось. В прошлый раз эльф сказал, что именно его раса изобрела класс «Некроманта-Призывателя», и класс этот всяко связан со скверной.

– В пути фурта аш аксар есть несколько ветвей призывов, так и некоторые боевые разумения, – заговорил тёмный, быстро убирая со стола всё лишнее. – О них мы будем говорить потом, когда ты обзаведёшься лишним величием. О продвинутых и высших призывах ты узнаешь на следующем этапе обучения. Сейчас мы будем говорить о базовых призывах. Я говорю о призыве духов гончей, сервала, вола и коршуна. Призыв гончей учит каждый из вступивших на путь фурта аш аксар, но призвать коршуна дано не всем. И помни, что только вставшие на этот путь могут пользоваться призывами и разумениями.

– То есть, если в обычных призывах разумный может воспользоваться чужой печать, в классе «Некромант-Призыватель» посторонний вообще никак не может совершить призыв?

– Ты полностью прав. Без бахвальства созданный нашей расой путь можно назвать уникальным. Но ты… – тёмный прервался, на секунду глянул на белую табличку с моего тестирования и хитрым, практически корыстным взглядом посмотрел на меня. – Подобно младенцу, ты всё ещё не погружён в наш путь, но уже поднял буйвола.

Алхимик положил на стол четыре листа, по одному на каждый призыв. Распев заклинания и его внутренняя структура, для создания печати. Для школ Миаска и Этаска структура призыва гончей состояла из восьми фраз и четырёх сигилов, на сервала отводилось девять и три, вол обходился в десять фраз и пять сигилов, а призыв коршуна вообще требовалось пятнадцать фраз и шесть сигилов. И если на печать для гончей и сервала хватало обычного листа, то на вола и коршуна бумага нужна увеличенного размера.

– Так, – я отстранился от листков и всмотрелся в красные глаза алхимика. – Давай расставим точки над всеми нужными буквами и цифрами. Я буду задавать вопросы, а ты, будь так любезен, ответь на них.

– И какой же вопрос будет первым?

– Почему в базовых призывах собака, кошка, копытное и птица? Точнее, почему они соотносятся с типами призывов обычных духов?

– Потому что первооткрыватели пути взяли за основу самые базовые призывы. Орки, как и все остальные, хранят свои секреты, но их базовые школы призыва изучены давно.

– Ты знаешь, что случится, если я решусь воспользоваться любым заклинанием, – я показал два пальца, в прошлом налиме разорванные «Ледяным копьём». – Откуда уверенность, что заклинания из «Некроманта-Призывателя» сработают как надо?

– Тестирование дало исчерпывающий ответ, – тёмный показал на белую дощечку, нарочито поставленную на самое видное место.

– Ты сказал, что на пути фурта аш аксар нужно как-то себя усиливать, чтобы лучше владеть заклинаниями. Правильно ли я понял, что…

– Я знаю, к чему ты ведёшь, но оставь этот вопрос на тот момент, когда у тебя появится лишнее величие. Я твой учитель на этом пути, и дать тебе всё необходимое обязывает контракт с академией и… личная любознательность. Но не волнуйся, – тёмный беззлобно улыбнулся. – Я лишь говорю, что подобного тебе я никогда не встречал. И, скорее всего, не только я. Но никто не узнает о твоей силе, даже моя школа.

– Ты им сообщил?

– Я лишь сказал, что академия воспользовалась одним из пунктов нашего контракта и попросила меня предоставить одному из её учеников обучение нашему пути. Это всё. Больше я сообщить никому и никогда не смогу, контракт между моей школой и академией многогранен и гораздо сложнее, чем ты можешь представить. И суть его секретна.

– Тогда вернёмся к заклинаниям. Почему на листках не указана требуемая сила души и количество магической энергии?

– Потому что я их тебе ещё не объяснил. Как и не объяснил твою задачу.

Тёмный показал на четыре листка и принялся подробно объяснять, что, зачем и куда. Только под конец я понял, что от меня требуется.

Со структурой заклинаний всё просто – до конца этого учебного года мне нужно предоставить тёмному готовые печати всех четырёх призывов, а также наизусть выучить распев заклинаний. А к следующему учебному году мне кровь из носа требуется обзавестись тысячей пунктов «маны» и столько же «жизней».

В отличие от призыва духов в «Призывателе» или «Некромантии», в совмещённом классе не требуется наносить печати на животных, нужен лишь телесный контакт. Призыв гончей обходится как раз в тысячу «маны», а «жизни» нужны на так называемое поддержание призыва. За сам призыв нужно заплатить сто жизней, и по сто за каждые пять минут. По словам тёмного, даже пяти минут хватить, чтобы выиграть многие битвы. Призыв сервала требовал полторы тысячи маны и сто пятьдесят жизней, вол две тысячи и двести, и две с половиной тысячи и двести пятьдесят жизней на коршуна.

Ещё тёмный добавил, что именно об этих четырёх заклинаниях он говорил, когда просил меня заиметь пять свободных очков характеристик. За пятое очко я должен буду выбрать боевое умение.

– Если ты захочешь, если у тебя будет достаточно величия, если ты оплатишь дополнительный кристалл обучения – то я обучу тебя всем возможным заклинаниям и разумениям. Подготовь пять тысяч на кристалл, и двадцать три величия. Но если ты действительно этого хочешь, то подай заявку на кристалл в магистрат в ближайшие дни. К новому этапу обучения он будет готов.

– А Инте… А лишнюю Разумность где взять?

– Это зависит от тебя. Но, честно, ты же собрался свободные года отдать добыче заллай?

– Было бы гораздо проще, знай я своё будущее, – я ненадолго задумался, что многое зависит от старых маразматиков на острове ксатов. – Я подам заявку в магистрат. И к следующим занятиям подготовлю печати. Что-то ещё сегодня изучаем?

– Всё остальное ты узнаешь в следующем налиме. А сейчас я тебе кое-что передам, ты будешь слушать меня внимательно и сделаешь всё точь-в-точь как я скажу.

Тёмный положил на стол прямоугольную карточку из плотной твёрдой бумаги, украшенной на боках бирюзовыми узорами. Золотыми буквами было написано лишь три слова “Благое свершение богов”.

– Во Фраскиске, в ближайшие двадцать пять дней пройдёт подпольный аукцион. Разумный по имени Фларс Намар уже зарегистрировался. Я не знаю, когда и где именно пройдёт аукцион, но местному магу, продавцу заклинаний, передашь эту карточку и скажешь, что “выбор возможен лишь единожды”. Он даст маску и всё объяснит, – тёмный подался вперёд, выражение его лица заострилось. – Купи одежду на один раз и выкинь её после аукциона. Надень перчатки, чтобы скрыть свои руки, а посох и всё запоминающееся оставь в гостинице. Маску надень заранее и не смей её снимать, пока не отойдёшь достаточно далеко от здания, где проходил аукцион. Надеюсь, мне не надо объяснять, почему никто не должен узнать о твоей истинной личине?

– Потому что любого из Кта’сат убьют с превеликим удовольствием?

– О чём ты? – тёмного ошеломил мой вопрос. – Каждый из вас желанный гость в подобных местах.

– А разве нет наказания за участие в подобном?

– Есть, но только для организатора. Пришедшие купить и продать товар не наказываются.

– Тогда о чём ты?

– Ты – сулин Всеобщей Церкви и будущий магос академии. У церкви, а следом и у тебя, возникнут проблемы, узнай, что сулин посещает подобное. А про академию и так говорить не следует, ведь ей придётся отказать тебе в титуле.

– В титуле магоса?

– В титуле барона. Хоть ты и ксат, и первым пунктом вашего договора со Всеобщей Церковью каждый из вас признаётся благородным в титуле баронета, но личный, ненаследуемый титул барона даруется каждому магу, ставшему частью академии. И магос всегда им будет.

Признание ксатов благородными могло бы многое объяснить, но, покусай меня судьба за остатки хвоста, там ведь всяко есть дополнительные условия. Понятное дело, что новый факт о благородстве никак не изменит мою жизнь, но с каждым новым открытием у меня под хвостом зудит от желания ознакомится с договором.

Что до благородного титула, так я это уже слышал, когда Густах объяснял правила академии. Ещё тогда, в первые учебные дни, наставник подчеркнул, что мне этот титул не получить. У меня с академией равноценный обмен, обучение на что-то, явно связанное с титулом магоса. И у меня смутное подозрение насчёт завершающего обучение экзамена: ещё не определено, что я буду на нём делать и как.

Да, титул барона от академии пригодился бы, когда я найду семью и мы решим осесть в городе, где множество лавок уж точно удовлетворят гастрономические предпочтения сестрёнки. Личный благородный титул существенно бы облегчил жизнь.

Но зачем он алхимикам и магическим мастеровым? Академия и так выдаёт им сертификаты и прочие разрешения на работу, когда их кто-то нанимает. Тем, кто закончил обучение по контракту, как Раская и прочие – тем никакого титула не выдают, но всеми возможными грамотами и сертификатами подтверждают их знания. Титул выдаётся экзаменщикам, прошедшим через огромные испытания. Тем самым разумным, кому повезло пройти отборочный этап и на протяжении многих лет претерпевать лишения, рискую собственной жизнью в мастерских. Вот они-то навсегда станут частью академии, и она сама решит их дальнейшую судьбу. От города, гильдии или благородного поступает запрос на алхимика, мастерового, мастера по печатям и прочее – и тогда академия из своих рядов выбирает разумного, наделяет того титулом и отправляет работать в указанный город. И работать в том городе разумный будет либо до окончания контракта, либо до смерти. Разумные, отучившиеся через рабочее приглашение, остаются без титулов, но с сертификатами, так как после обучения могут уехать прочь – но обычно приносят клятву верности академии и уравниваются с экзаменщиками.

– Боюсь, всё немного не так, – я улыбнулся. – Магистрат дал чётко понять, что частью академии я никогда не стану.

– Это ты так думаешь.

– Не понял?

– Академия не подарит тебе и крупицу своих сокровенных знаний, это да. Но академия сделает всё, чтобы уберечь одно из ценных приобретений, даже если оно сейчас ещё… формируется.

– Если честно, то ты говоришь чушь. Академия это “ценнейшее” приобретение хотела убить.

– Но когда это было? Не кажется ли тебе, что за прошедшие налимы ты доказал магистрату, что стоишь гораздо большего?

– Магистрат уже пошёл мне навстречу, дав дополнительные заклинания. Но титул я никогда не получу. В моём контракте на обучение прямо сказано, что я не стану частью академии.

– Даже так… – тёмный задумчиво посмотрел на карточку с золотыми буквами. – Но всё равно остаётся Всеобщая Церковь. Она подобное не одобрит.

Вечером того же дня, когда в моём лог-листе появился класс «Некромант-Призыватель» – я сидел в первой комнате над купленными в Кратире книгами и пытался обдумать одну крайне смелую мысль.

Ещё за ужином, в одиночестве поглощая долгожданный ужин и привычно игнорируя ненавистные взгляды – я краем уха услышал разговор контрактников за соседним столом, обсуждавших перспективы работать в каком-то дворфийском царстве. Один из учеников мог бы договориться с держателем его контракта, и выбрать место работы. Вот он и советовался с остальными, насколько велики шансы устроится на работу структурным магом к дворфам. Спустя пять минут размышлений ученики пришли к выводу, что ксата в рабство выкупить и то проще. Фразу про ксата они произнесли нарочито громко, специально, чтобы я услышал – но мне было наплевать, в тот момент меня увлекла интересная мысль.

А что, если податься в школу к тёмным эльфам? Не сейчас, а когда встречусь с мамой и сестрёнкой, и удостоверюсь, что они в порядке.

Сегодня, когда мои ладони остались невредимы, тёмный подвёл черту. Во мне слишком много скверны, но и Сет’ах в своих школах что-то делают со ней, изучают и, если мне не показалась, используют при получении класса «Некромант-Призыватель». Тёмные эльфы явно знают о скверне гораздо больше моего. Вдруг моё «Осквернение» обратимо?

Всё же, даже не учитывая тёмных эльфов, для разумных скверна означает многое. Структурная магия, использующая заллаи в качестве реагентов; строительство, где сами стены укрепляются частями порождений; даже при создании обычных зелий лечения и магии, и там используют миклы древня. И это только то, что я знаю наверняка, а в выданной магистратом книге по порождениям так вообще сотни и сотни различных способов применения заллай только в алхимии.

Но самое главное и нелогичное в том, что скверну используют для оберегов и зелий защиты от неё же самой. Содержащую в себе концентрированную скверну, матку матки гоблинов перерабатывают в эмульсию, потом выпаривают вполовину и смешивают с четырьмя порошками, один из которых всегда заллая – и получают Малитарский концентрат, основа для одноимённого зелья. Если его выпить, то скверна не окажет влияния на живой организм и не попытается его пожрать. Юдскую присадку, главный компонент защитных оберегов, в том числе добывают из хрящей монстров. Именно поэтому гильдии выкупают уши гоблинов: они мало занимают места и уж точно понятно, кого убил авантюрист. С готовым оберегом, если я правильно понял из книги, можно зайти в скверну не опасаясь быть замеченным порождениями.

И вот главный вопрос: насколько высока концентрация скверны в этих зельях и оберегах, что эффектами они сравнимы с моим «Осквернением»?

Глава 3

Темноволосая эльфийка отложила перо в сторону, кинув усталый взгляд на исписанную стопку листов. Вскоре они будут переписаны без помарок, а сейчас Раская спрятала руки под стол. Девушка робко попыталась перевести взгляд на меня, но не смогла. Она приоткрыла тоненький ротик, но промолчала.

Я смотрел на эльфийку и мысленно делал ставки, когда же та наберётся смелости: до того, как рак на горе засвистит, или уже после того, как его сварят? Но, так или иначе, я не собирался говорить первым.

– Книга, спасибо, – наконец-то сказала эльфа, всё так же пряча взгляд. – Очень помогла, спасибо. Я, кажется, теперь понимаю, что означает моё провидение. Оно совсем немагическое, но… Оно очень поможет Шадоту, и Ранию.

– Значит, тебе осталось выпуститься, минуя все возможные проблемы.

– Их не будет. Мой контракт уплачен старым графом. Я… Что ты хочешь от меня, что ещё за послание? – эльфа наконец-то посмотрела на меня. На фоне синих кругов от недосыпа радужка её карих глаз блестела медью.

– Послание Ранию, как я и передавал через Густаха.

– Я помню, но… Что за послание?

– Простое послание…

– Ликус, я… – Раская глубоко вздохнула. – Зачем?

– Затем, что недавно я встретил одного равнинного эльфа, бывшего под началом Мялиса Шалского в отряде Бронзовых Перстней. Я хочу рассказать об этом Ранию. И, заодно, о встрече с самим графом.

– Ты видел графа Мялиса? Он жив?

– В тот момент времени – да, определённо был жив. Я могу долго убеждать тебя, что видел его, но есть фраза, доказывающая всё. “Иногда чёрное вовсе не чёрное, и свет луны блестит не там, где должен.” Это фраза его семьи, не так ли?

– Это не она.

– То есть, не она? Она же… Мы же об одном графе говорим? Мялис Шалский, у него была супруга Нала и два ребёнка, сын Раний и дочь Кани. Последняя погибла, оставив Шадота, а у Рания не так давно родился сын Данот. А земли графа, ещё до войны, были известны своими яблоневыми садами.

– Да, это всё семья графа, но фраза не их, – Раская не меньше моего растерянно хлопала глазами. – Их семейная присказка про яблоневые сады.

– После которых осенью праздник?

– Нет. Поля пшеницы кормят, а сады яблонь насыщают.

Несколько долгих секунд я недоумённо переглядывался с Раскаей, прежде чем задумчиво перевести взгляд на посох и вызвать лог-файл, вкладку с запечатлённым письмом графа. К чему была сказана эта заковыристая фраза, и даже вписана в письмо огромным росчерком? Передай я это письмо Ранию, то меня бы вышвырнули вон вместе с якобы фальшивкой. Но я помню тот день, когда Мялис Шалский показал, что томвитию лучше запивать вином из этой же ягоды. И я прекрасно помню, что граф будто пытался заколдовать меня, произнося фразу про тёмное и луну.

Я недовольно вздохнул и потёр переносицу. Если бы недавно Хлар’ан не обмолвился, что каждого из ксатов признают баронетом, низшим благородным званием – то я бы ничего не понял. Почему меня постоянно забрасывает в какие-то неприятности, притом без моего ведома? Драконы пытались меня убить, в академии я стал объектом интриг сразу трёх сил, потом вляпался в передрягу с этой нуррасией макира от Всеобщей Церкви. А теперь ещё интрига старого графа.

Если я правильно помню, то по седьмому пункту договора между церковью и ксатами последние могут ходить везде, где им вздумается. Скорее всего, искушённый жизнью граф предполагал пропажу письма и подстраховался, воспользовавшись крайне доверчивым на тот момент ксатом. Остроухий явно рассчитывал, что когда-нибудь я окажусь в Трайске и встречусь с его сыном.

– Похоже, теперь у меня на несколько больше причин увидится с Ранием, – я тяжело вздохнул, и не менее тяжело посмотрел на эльфийку. – Возможно, граф что-то запрятал в смыслах сказанного.

– Что?

– А я знаю? – от моего “неожиданного” вопроса Раская стушевалась и чуть насупилась.

– Ты ещё тогда, в Луцке, когда помог мне с книгой…

– А вот тут попрошу на меня не наговаривать. Тогда в Луцке я не знал о тебе ничего, и помог незнакомой девушке, попавшей в беду.

– Печати?

– То же мимо. У нас был разговор с магистором, и лишь в последний момент я догадался прибегнуть к твоей помощи, иначе остаться мне с низкосортными заклинаниями.

– Но книга…

– А вот с книгой ты права. Её я купил для тебя специально, чтобы… назовём это “снискать благосклонность”. Даже если ксат обмажется клятвами о благих намереньях, его всё равно не подпустят к графу. Но шансы на встречу повысятся, если я приду с посланием от тебя.

– Зачем тебе это? – взгляд Раская переполняло смятение и непонимание.

Действительно, зачем? После встречи с Ханолом больше нет смысла идти к графу через Раскаю, но дело не в алчности или прагматичном расчёте на встречную услугу, хотя я рассчитываю на это. Всё дело в гордости. Именно она толкает меня вперёд, заставляя довести дело до конца. А ещё именно гордость, помноженная на осторожность, требует аккуратно подвести Раскаю к нужному мне результату.

– Я хочу отплатить графу Мялису за наш вполне приятный разговор. Но, ещё, я рассчитываю на ответную услугу от Рания. Ты же в курсе, насколько сложно запросить у дворфов изготовления наргодат. Очередь не сдвинется и на миллиметр, даже если ты из ксатов. Но вдруг я смогу через Рания оставить заказ? Не мне тебе объяснять, насколько тяжело по крупицам что-то собирать. Для меня – это моя особенность, а у тебя всё дело в провидение. Кстати, ты так и не сказала, что смогла выяснить из книги.

– А, я… Да, я… – эльфа робко пожала плечами и грустно улыбнулась. – Оно… Оно как провидение богов у Шадота.

– Он что-то с хлебом может делать, если я не ошибаюсь.

– Откуда ты…

– Я разговаривал с Мялисом.

– Он даже такое рассказал? – я в ответ молча кивнул. – Зерно, посаженное Шатодом лично, оно засуху переживёт, и ливень, и град, и урожай даст в два раза больше. А моё… Я ещё до конца не поняла, но тоже что-то делать руками с полем.

– Разбрасывать удобрения? – Раская испуганно уставилась на меня. – У тебя же что-то связанное с побуждением малой жизни к добрым свершениям. Это может быть связано с червями в земле, или мышами. Первые будут лучше ворошить землю, перерабатывать удобрения и насыщать землю, а вторые не будут уничтожать урожай.

– Да, оно может быть и так, – дрожащим голосом произнесла эльфа, на её глазах проступили слёзы.

– Как правителю, Ранию повезло иметь в родственниках тебя и Шадота. Вы же работать на полях будете не больше трёх недель в году, а урожай получите чуть ли не в четыре раза больше обычного. Да, за полем следить надо, но есть же крестьяне. Четверть урожая отдаёте им, четверть налогом и Ранию, а оставшаяся четверть идёт вам двоим. То есть за три недели труда вы будете получать столько же, сколько обычные хлеборобы получают за год усердной работы. Три недели поработали на полях и вольны заниматься своими делами. Деньги у вас будут от продажи урожая, и тратить их ты сможешь на магические исследования. В прошлый раз ты сказала, что стесняешься своего немагического провидения – но именно оно может исполнить мечту любого мага.

Раская слушала меня, чуть приоткрыв рот от удивления, а под конец даже ахнула, осознав, что именно получила в свои руки. Я же постарался добродушно улыбнуться. Эльфийка успокоена и задобрена, остался последний штрих. Не факт, что у меня получится, но мне больше нечего сказать.

– Закончим на сегодня, – я медленно встал и поправил плащ с паранаей. – У меня после обеда занятия с магистором, надо подготовиться. Если вдруг надумаешь передать весточку Ранию, то… Я через два дня уезжаю, а послезавтра собираюсь зайти к Густаху. Можешь передать сообщение через него.

– А, да, я… Я подумаю о сообщении, – Раская хотела протянуть мне обе руки, но резко прижала их к груди. – Спасибо, Ликус. Я не думала о своём провидении с такой стороны.

– Было бы за что, – я невольно ухмыльнулся.

В бараке я застал Улу, пародирующую летнее солнце. Намывая пол в первой комнате, подскочив при моём появлении и поклонившись с мокрой тряпкой в руках – девочка продолжала лучезарно улыбаться. На уголках её глаз нет-нет да показывалась крохотная капелька, а голос немного гнусавил из-за заложенного носа.

– Случилось что-то хорошее? – спросил я.

– Не знаю. Ой, то есть, знаю, просто не знаю когда, – с широкой улыбкой ответила Ула. Я жестом показал развивать мысль дальше. – Меня братик из академии заберёт.

– Когда он сам получит вольную, то ты поедешь вместе с ним?

– Не сразу, – обиженно пошептала девочка. – Он получит вольную через два налима и сначала уедет, потом вернётся за мной. Братик станет авантюристом, а я буду жить где-то в городе. Братик сказал, что сам мало знает, но обязательно всё выяснит.

– Через два налима и я поеду из академии, так что у Каира будет компания, – я положил руку на голову девочки и легонько потеребил волосы. – Ну ведь хорошо, что ты всё время будешь с братиком?

– Да! – Ула довольно прищурилась и чуть не порвала рот в улыбке. А после опомнилась и спросила, нужно ли ей идти на кухню и зажигать свечи.

На письменном столе меня поджидала гора работы, следовало подготовить свитки с печатями, и продолжить изучать книги по оберегам и зельям защиты от скверны – но это всё вечером. Сейчас же мне хотелось набраться сил перед занятием с Кузауном. Но к еде за обедом я притронулся не сразу. Я минут пять неподвижно сидел за обеденным столом, заворожённо смотря на кусок хлеба. Вспомнился разговор с Раскаей о её достижении. Только сейчас я понял огромную разницу между прошлым и нынешним мирами.

В прошлом мире достижения – они именно что были своеобразным списком достигнутого. Перешёл из детского сада в школу – вот достижение «Первоклашка» и одно очко характеристик в подарок. Закончил девятый или одиннадцатый класс – вот достижение «Выпускник школы», а в награду очки характеристик и даже навыков, если выпустился с золотой медалью или другими грамотами. На окончание бакалавриата и магистратуры своё достижение и свои награды, и даже если впервые нашёл работу или уволился, всё равно будет достижение и очки в подарок.

В нынешнем мире достижение – одно на всю жизнь, получаемое сразу после рождения. Да, у меня их было немного больше, и у сестры их два, но одно связано с воплощением в форму ксата. Я теряюсь в догадках насчёт третьего достижения, которое было изначально, но сейчас их у меня вообще четыре, притом два закрыты. Но даже если забыть обо мне как об аномалии, то всё равно у разумных всегда только одно достижение. И оно влияет на окружающие вещи и материю. Жених Раскаи фактом собственноручного засевания поля увеличивает всхожесть зерна. Это нонсенс – но что-то подобное явно объясняется магией. Возможно, мана в телах обладает каким-то индивидуальным зарядом, воздействуя им на материю. Если бы я только мог заказать у ксатов особый кристалл оценки и изучил ману и магию в моём лог-листе – то многое бы прояснилось. Но, увы, из-за драконов придётся собирать информацию по крупицам.

На занятии с Кузауном магистор первым делом проверил наргодат, изготовленный в лаборатории тёмного эльфа. Узор на цилиндре направлял ману в обе стороны и вполне логично проверить их обе, но Кузаун раскрутил цилиндр и наугад выбрал направление для одностороннего теста. Магистор прислонил к сторонам магические печати и подал во входную сторону порцию маны: печать моргнула синим, после энергия перешла на рисунок и волной умчалась ко второй печати.

Осмотрев свитки и одобрительно кивнув, Кузаун потребовал объяснений о моём личном узоре, содержащем излишне много ломанных линий и углов. Пришлось не поскупиться на объяснения, и магистор завалил меня дополнительными вопросами как студента на экзамене. Разговор с личного узора перешёл на распределение магической энергии в материи и её потоки; а закончили мы возможными комбинациями заклинаний в жезлах и их структурах.

– За эти налимы ты достиг того, чему обычные подмастерья учатся многие годы. Твои знания поверхностны, но за стенами академии ты не ограничен в источниках знаний, – Кузаун сложил руки в замок и пристально всмотрелся мне в глаза. – Обучающий кристалл выдержит двадцать пять периодов обучения. Хлар’ан поставил меня в известность. За одно лето столько величия не накопить, Лик’Тулкис. И мест в душе для заклинаний столько не освоить.

– За два лета это тоже проблемно исполнить, господин магистор.

– Стало быть, ты решил воспользоваться правом прервать обучение на два года?

– Другого варианта мне не дано. И не факт, что я вообще смогу накопить даже десять величия, не говоря уже про места в душе для заклинаний.

– Тогда зачем тратить пять тысяч имперских золотых на кристалл, если не уверен, что сможешь им воспользоваться?

– Мне нужно накопить двести тысяч на оплату обучения. Пятью тысячами больше, пятью тысячами меньше – какая разница?

– Ты не допускаешь мысли, что не успеешь их накопить?

– Другого варианта мне не дано.

– Что же даёт тебе такую уверенность? Золотая Кваралитская масса, которую ты получил в день праздника поступления, или литр структурного раствора, приготовленный с Хлар’аном? В магистрате слепцов нет, всё происходящее в стенах академии нам известно, мы с пониманием отнеслись к пропаже некоторого количества ингредиентов. Магистрат и лично господин архимагистор надеются, что, исполняя свой экзамен, ты воспользуешься трофеем с Нашласарского манула скверны.

– Если магистор говорит о структурном растворе из золотой Кваралитской массы, то он заказан у алхимика в Магнаре. Но он может быть не готов. Надеюсь, магистрат с пониманием отнесётся к тому, что я не хочу терять и без того ограниченное время.

– Конечно, Лик’Тулкис. Магистрат понимает твоё положение.

– А магистрат поймёт, если я закажу искусственный кристалл магической…

– Все кристаллы подотчётны, – резко отрезал Кузаун и ухмыльнулся, поняв, что кристалл я хотел заказать якобы для зарядки печатей. – Ты сам выбрал такие заклинания, тебе и находить способ их использовать. Сколько печатей наполнила Раская?

– Три «Паутины» и столько же «Цепей притяжения».

– Завтра на тренировку с фаронами, возьми по одному свитку. Магистрат хочет быть уверен, что ты запомнил слова заклинаний.

На следующем занятии магистор углубит знания о воздействии структурного раствора на заллаи и принципов создания наргодат. К концу следующего налима мною будет создан личный замыкатель сигнального контура, тот самый подсвечник. Сейчас же я возвращался в барак с нехорошим предчувствием, ведь слова заклинаний я не учил.

Мне до сих пор не совсем понятно, как работают заклинания и умения у других разумных, но одно я знаю точно – в использовании магических печатей есть подводные камни. Суммируя всё услышанное от Кузауна и Густаха, и утрируя до невозможности, то заклинания можно условно поделить на три группы по чистым затратам «маны»: до четверти тысячи, до половины тысячи, и всё что выше.

Если первую группу вписать в магическую печать, то свитком воспользуется любой разумный без распева заклинания. Во второй группе свитком без распева воспользуется только тот, чьей маной заполнена печать, а всем остальным придётся напрягать голосовые связки. При использовании свитков с последней группой заклинаний всем без исключения придётся распевать слова, но для запитавшего печать мага будет меньше строк. Но заклинания перескакивают из одной группы в другую, из-за магической бумаги, чернил или разной трактовки рун в школах магии. Школа Нуаска, например, «Ледяное копьё» переместила из первой группы во вторую.

«Паутина» и «Цепь притяжения» всё ещё во второй группе, но три печати заряжены маной Раскаи. Я вообще не хотел ими пользоваться и даже пометил бумагу, чтобы не спутать свитки. Конечно, я собирался проверить кое-какую идею перед добычей полёвки, но Кузаун спутал мне планы.

***

Следующим утром, когда Ула разбудила меня и помогла умыться – я попросил её дождаться меня после завтрака. Перед уходом на тренировку я собрался кое-что сделать.

Девочка округлила зелёные глазки, увидев большую золотую монету.

– Господин? – робко произнесла Ула, дрогнув под моим тяжёлым взглядом.

– Я хочу попросить тебя о помощи, – я аккуратно взял её ладошки и вложил в них золотой. – Мне нужно… Я хочу…

Я не смог продолжить, в горле будто встал ком, лишь молча взял со стола свиток с «Паутиной», в нижних углах которого ногтем выдавлены небольшие чёрточки. Со свитком я вернулся к девочке, мелко дрожащей и ошарашенно поглядывающей то на монетку, то на меня. Я встал перед Улой. И не смог открыть рта.

Смотря в испуганные зелёные глаза, я поймал себя на мысли, что ещё не настолько морально пал, чтобы испытывать заклинания на неповинном ребёнке. Да, неплохо бы узнать, могу ли я использовать свитки с чужой маной без распева, ведь драконам в истинной форме произносить слова заклинаний не нужно – но ради этого знания не обязательно использовать невинное дитя как лабораторную крысу. Я ведь маме в глаза посмотреть не смогу, ибо нет отличия в беззащитных детях, будь то люди, эльфы, драконы или орки.

Тяжело вздохнув, я ненадолго закрыл глаза и помассировал переносицу. Было такое чувство, будто от сердца отрезали кусок, и какая-то пустота теперь клубком иголок царапалась в груди.

– Мне нужно, чтобы ты передала эту монетку братику.

Я заставил себя улыбнуться и девочке, от накатившего ужаса готовой расплакаться. От моей улыбки её всю передёрнуло, а когда я положил руку ей на макушку, то девочка инстинктивно вжала голову в плечи.

– Каир ведь скоро поедет в город и станет авантюристом. Я хочу, чтобы эту монетку он потратил на качественное снаряжение и был готов, что мы с ним окажемся в одной группе.

– Вы хотите помочь братику? – робко спросила Ула.

– Не совсем. Я хочу нанимать его как авантюриста. Было бы проще объяснить ему напрямую, но…

– У вас ведь сегодня баня, господин? Братик сегодня в вашей бане отвечает за доставку угля и дров. Вы сможете встретиться там.

– Тогда передай Каиру, что я подойду после ужина. Не сразу, но подойду.

– Хорошо, – девочка поклонилась и ненадолго задержала взгляд на свитке в моей руке. – Господин хотел с ним что-то сделать?

– Он мне нужен на тренировке. Тебя он не касается.

На тренировочное поле я практически опоздал. Матон с вертикальным шрамом на губах успел построить в линию фаронов и готовился начать тренировку. С каждым днём они становились сложнее. На физические тренировки теперь мы вешали себе на грудь и спину утяжелители по двадцать килограмм. Неделю назад именно они стали причиной, по которой один из фаронов неправильно сгруппировался при приземлении и сломал себе позвоночник. Как мешок с песком матоны оттащили кричащего от боли разумного за пределы тренировочного поля, и количество фаров стало двадцать два. Второй же причиной непосильно возросшей нагрузки была приходящая весна. В последние дни яркое солнце могло подтопить верхний слой снега, а ночные холода превращали его в ледяную корку, на которой мы частенько поскальзывались. Позавчера одна из девушек оступилась и сломала себе ногу, и количество новобранцев приблизилось к значению фарасара в шестнадцать бойцов.

После разминки Клаус отправил фаронов заниматься фехтованием, и вызвал на поле семь матонов. У каждого в руках был широкий круглый щит, взятый специально для меня. На первой тренировке я должен минуту не подпускать к себе матонов, и считался мёртвым, если меня коснутся ладонью.

Сначала против меня вышел один матон. Отведённую минуту продержаться было нетрудно. Я вымерял и анализировал стойку матона, кочки льда под его ногами, качание щита в такт дыханию – и в нужный момент бил в край щита. Он отклонялся в сторону, и защитник академии отступал. С двумя матонами продержаться тоже не составило труда: держа каждого по правое и левое плечо, я успешно подгадывал время для удара. Против трёх матонов было уже сложнее, приходилось всё время поворачиваться и крутится, но и это испытание я выдержал.

Против четверых противников я продержался только благодаря удаче, покинувшей меня на следующем раунде. Я едва поспевал отслеживать перемещения пяти врагов, и меня постоянно хлопали ладонью по спине. Когда же на поле вышли все восемь матонов, Клаус разрешил им бить меня щитом. Только плашмя, конечно, но и этого хватало, чтобы спустя десяток секунд после начала раунда один морщинистый разумный падал на землю. И каждый раз ближайший матон показательно заносил щит и резко опускал, останавливая в сантиметре от моих глаз. В реальном бою подобный удар проломил бы череп.

Спустя несколько часов подобного спарринга началось следующее упражнение. Матоны отсыпали землёй круги, один в другом с уменьшением в два метра. Вначале матоны встали на границе двадцатиметрового круга и, собираясь делать по шагу каждые тридцать секунд, поставили мне задачу в течение десяти минут не подпускать их к следующему кругу. С этим проблем у меня не возникло. На следующем испытании диаметр кругов сузился, а потом ещё, и ещё – вскоре я перестал справляться из-за накопившейся усталости и постоянного бега от матона к матону.

Следующим испытанием было преодоление стены щитов. Потом опять спарринг, потом вновь стена щитов. Каждый раз, когда я проигрывал или допускал ошибку – Клаус доходчиво объяснял, что именно я сделал не так. Эти короткие промежутки дарили секунды отдыха, но, всё равно, на обеде в академической харчевне я едва удерживал ложку двумя руками. Они дрожали, пальцы едва сгибались, а в кистях, локтях и плечах болело как у старика-артрозника из-за постоянных ударов посохом о щиты.

После обеда начался второй этап особой тренировки, повторявший первый, но теперь матоны могли пользоваться любыми умениями. И они ими пользовались, теми же «Рывками» и «Ударом щита». Для меня же умения были под запретом, как и всегда до этого. В этом второй смысл особых тренировок, когда как первый – в кратчайший срок “нарастить” мне мышечную память и реакцию.

Ещё на первой такой тренировке Клаус сказал, что моя жизнь зависит от того, смогу ли я без умений выстоять против ничем не ограниченного противника. Это не значит, что в настоящем бою я должен обходиться без умений, но я должен экономить свои силы. Битву ведь можно выиграть двумя способами – продержаться дольше врага, или убить его быстрее, чем он убьёт тебя. Ну а раз ксатам по договором со Всеобщей Церковью разрешено владеть только посохом и кинжалом, то путь к победе выглядит очевидным. Ещё тренировки помогут мне подгадать время, когда противник соберётся использовать умения, и вобьют в мою голову правило убивать врага сразу, не дожидаясь раскрытия его потенциала.

В конце сегодняшней тренировки, когда матоны с щитами ушли в башню, а я едва удерживал посох в руках – Клаус подозвал двух фаронов с самым низким показателем Воли, чтобы те стали манекенами для отработки печатей.

Наверно, от усталости я не почувствовал угрызений совести, когда зачитал строки «Паутины» и молочного цвета шарик попал в грудь фарона. Его ноги белёсыми нитями привязались к земле, а система оповестила, что заклинание будет действовать десять секунд. Во второй раз «Цепь притяжения» сорвалась с моей руки шариком цвета старой ржавчины, под ногами фарона вспыхнула печать сходная свитку. Фарон как огромным «Рывком» преодолел семь метров, врезавшись в меня и сбив с ног.

Вот только от усталости я не почувствовал и как сработали печати, заряженные Раскаей. Я просто не понял момента, когда подал ману в печати и заклинания активировались.

– Мы извещены о предстоящем в следующем налиме, – сказал Клаус, отпустив фаронов. Они безмолвной покачивающейся линией побрели в башню. – Магистрат поставил меня возглавить твоё сопровождение, вместе с другими матонами. Нам приказано не допустить происшествий. Дам совет, – Клаус взял покрытый изломанными линиями листок, оставшийся после высвобождения заклинаний. – В бою нет времени перебирать свитки разных печатей. Их нужно пометить, чтобы различать на ощупь.

Баня, к которой приписан мой барак, как и многие здания в академическом городке была квадратной. На её углу вход с длинным коридором за ним, поделённым на две секции – в первой оставляли уличную одежду, а во второй оставшееся бельё складывали в небольшие корзинки на полках. Я до этого мылся либо в одиночестве, что мне несказанно нравилось, либо в компании с фаронами и не боялся, что мои вещи украдут. Да и вообще никто не боялся из-за дежурящего у входа матона, при случае готового провести доскональное расследование.

В конце второй секции узкий коридор, уходящий в огромную парилку, занимавшую с три четверти всей площади здания. Кроме массивной печи и запаса дров с углями, половину парильной зоны занимали полки и сиденья, четверть отводилась под помывочную, а в ещё одну четверть я стремился попасть как можно скорее. Там стояли деревянные купальни, эдакие одноместные ванные.

С Каиром я встретился во второй секции. Я только успел снять паранаю, как брат Улы вышел из двери, ведущей в парилку. Остроухий парень на автомате поклонился, прежде чем поздороваться.

– Спасибо, господин, что присматриваете за Улой. И за ваш подарок тоже спасибо. Мне сестра передала за обедом. Что вы хотели что-то мне предложить?

– Ула сказала, что ты заберёшь её из академии. Ты же хотел стать авантюристом? – парень кивнул, в его левой мочке уха блеснула изумрудная серёжка. – Для начинающих авантюристов оплата заданий невысока, ты не обеспечишь себя и сестру крышей и сносным пропитанием. Что ты собрался делать?

– Да, вы совершенно правы, господин, – Каир посмотрел на свои ладони, от каждодневного труда покрытые загрубевшими мозолями. – Я не смогу снять в Магнаре комнату в доходном доме, на деньги с самых первых заданий.

– Почему именно Магнар, а не Настрайск, или другой имперский город? Или даже королевство?

– Далеко ехать, господин, в Настрайске работы мало, он же тупиковый. А в Магнаре… Я ещё не знаю точно, только слышал от возчиков магических инструментов, что в Магнаре уже как с несколько месяцев приют при церкви оживает.

– Решил забрать сестру из академии и отдать в приют? Ты считаешь это нормальным?

– Это лучше, господин, чем здесь. Ула мне сказала, что летом вы уедите. А её потом вернут в барак к благородным и тогда, – парень замолчал и поморщился. – Нет, мы её с собой заберём. Не сразу, но заберём, и приюту немного денег пожертвуем. Говорят, тогда Улу даже читать и писать обучат.

– Мы? Ты выпускаешься с другими невольниками?

Каир посмотрел на меня вроде бы без эмоций во взгляде, но в глубине его карих глаз скрывался огонёк недоверия. Но я каждые десять дней платил ему с сестрой по золотому, и моё хорошее отношение к Уле заставило парня рассказать о своих планах.

Этой весной, в начале седьмого учебного налима, в академии пройдёт так называемый ритуал взросления. До войны он проходил в Настрайске, но сейчас достигшие шестнадцати лет невольники пойдут в церковь при академии. Суть ритуала проста – здешний нралий, отвечающий за работу с кристаллом оценки церковник, проанализирует достижение у каждого невольника. И после этого они будут считаться взрослыми, знающими сокрытое в голосе богов. С ребят снимут невольничее обязательство, выплатят сто имперских золотых, дадут сносную одежду и пинка за ворота.

В этом году девять невольников покинут академию, из них четверо решились стать авантюристами: Каир, Алик, Гастар и Утара. Все четверо подружились в тот день, когда Каир с сестрой оказался в академии. Эти четверо твёрдо намерились зарегистрироваться в Магнаре, создать группу да по первой возможности забрать Улу из академии и передать в приют. Заодно будут подкидывать приюту золотые монеты, так что жить малышка будет если не припеваючи, то уж точно сносно.

– Ближе к вашему выпуску поговорим. Может, в Магнар поедем вместе, – я задумчиво проговорил, обдумывая одну интересную мысль. – Сейчас есть что рассказать из слухов?

– Нет, господин, – парень поклонился. – Баня готова, печь растоплена, дрова и уголь запасные уложены. Только вас не затруднит с невольниками купаться? Сегодня к этой бане приписали наш барак. Только не знаю, какая группа пойдёт. После обеда должны были решить, но я уже на работу ушёл.

Мне было как-то без разницы, займут ли баню невольники или фароны. Последние так вообще мылись все сразу, и парни, и девушки, но после выматывающих тренировок на внешние половые признаки они внимания не обращали. Каир заверил, что невольники будут вести себя всяко скромно и тихо из-за ученика академии, притом контрактника.

Каир ушёл заканчивать рабочий день на один из складов. Я направился в парную, где не отказал себе в удовольствии занять одну из купален, насладившись горячей водой. Лог.

Время до повторного использования достижения «Двуединый»

92:13:02:44

Счётчик обнулится в первых днях лета, а дорога к портовому городу займёт многие дни.

Если всё пройдёт гладко, то через два налима я закончу учебный год и отправлюсь к северному побережью королевства эльфов. Да, мне придётся явиться на остров ксатов и узнать, чего там хотят старые драконы – но стоит ли терять время на корабль, когда можно воплотиться в истинную форму и полететь?

На дорогу в караванах уйдёт не меньше месяца. Я всяко успею на корабль, но и до острова плыть почти месяц, и от острова до континента скверны лететь недели две, а ещё сколько-то дней я потеряю на самом острове – в итоге к той укромной пещере я прилечу уже осенью. И на подготовку к зиме останется от силы шестьдесят дней. А вдруг ручеёк в том небольшом лесу иссяк? Тогда я окажусь на грани крайне щепетильной ситуации.

Вот только замысел воплотиться в истинную форму здесь, на южном материке, таит в себе огромную проблему. Голод.

Когда после года выживания раз я воплотился, то чуть не загнулся от боли в животе. Меня спасли несколько языков Нашласарского манула скверны и гора миклов – но сейчас я не на материке скверны. С каравана невозможно уйти посреди пути, если только это не обговорено заранее, а разговор на подобную тему привлечёт ко мне внимание; по открытию города уйти утром глупо, ведь за мной могут проследить; а чтобы наесться нужно тащить с собой не меньше десяти миклов, а рюкзак вместит себя максимум шесть, то есть, придётся избавиться вообще от всех нужных инструментов и пожитков. Можно купить свинью или корову. Приди за животным обычный разумный, то все вопросы решил бы тугой кошель монет – вот только ксат, даже откупившись двумя кошельками, в лес вместе с животным поведёт отряд головорезов, идущих следом. Одним словом – передо мной дилемма, которую надо решить всенепременнейше в ближайшие дни.

За размышлениями незаметно для меня вода в купальне остыла, а за стеной раздевалка наполнилась гамом и топотом. Невольники – не самая плохая компания, но вряд ли они будут мыться молча, да и отдохнул я достаточно.

Стоило мне положить ладони на края купальни, чтобы встать, как за дверью в коридоре вместе с шагами раздался пронзительно писклявый голос. Я неосознанно замер, и прислушался. Прозвучал новый голос, уже не писклявый, но больно мягкий, несвойственный мальчишечьему горлу. Шаги в коридоре раздавались всё громче, мягких и писклявых голосов становились всё больше. Дверь в парилку открылась.

– Ой, – пискнула маленькая девочка с распущенными золотистыми волосами и с полотенчиком в руках как единственной одеждой.

– Фариса, что случилось? – спросила девушка-ратон в костюме Евы с коротко стриженными чёрными волосами. Она посмотрела на девочку, и заглянула внутрь бани. От ужаса и смущения девушка широко раскрыла глаза, молниеносно схватила малышку за плечи и силой утащила за стену.

– Там ксат!

После этих слов в коридоре начался сущий ад из писка и визга, охов и вздохов, причитаний и возмущений. И продолжалось всё это долго, пока голоса не начали постепенно смолкать.

– Стой, ты куда? – раздалось из коридора. Потом ещё кто-то задал такой же вопрос, потом ещё и ещё, восклицания подбирались к двери, пока в проёме не показалась девочка со рваным шрамом на лбу.

– Здравствуйте, господин Ликус, – малышка лучезарно улыбнулась и поспешила поклониться, будто позабыв всякий стыд и не обращая внимания на свою наготу. – Это вы с нами будете мыться, да?

– Ула, стой. Ты куда собралась? – голова эльфийки с короткострижеными чёрными волосами показалась из-за двери. Девушка попыталась схватить Улу, но та игривым котёнком перепрыгнула через порог.

– Утара, это господин Ликус. Это я у него прислуживаю. Он хороший.

– Хороший, плохой, какая разница? Ты чего удумала? – всё ещё выглядывая из-за двери, Утара тянула руку к Уле.

– Господин Ликус, вам помочь? Я могу горячей воды добавить, или спину вам потереть? – девочка смотрела на меня самым добродушным взглядом изумрудных глаз. И только в этот момент до меня дошло понимание, в какую же наисквернейшую историю я вляпался.

Всё это время я сидел в остывшей купальне и смотрел на Улу, слегка приоткрыв рот от изумления. Я перевёл взгляд на девушку, всё так же выглядывающую в дверном проёме, а из коридора доносились озадаченные перешёптывания. Дальше я посмотрел себе на промежность. И удручённо вздохнул.

Если я сейчас встану и, нагло игнорируя невольниц, попробую уйти – то, как минимум, лишусь слуха от визга испуганных глоток, орущих что-то про насилие и скорую смерть, и явную разницу в размерах между возвратно-поступательным штифтом и втулкой. В наихудшем же случае на крик девчонок прибежит матон со входа. И вряд ли получится объяснить, что ничего такого с невольницами я делать не собирался и меня таким просто мама родила.

Я медленно потянулся к небольшому стульчику около купальни, так же медленно взял с него полотенце и прикрыл свою наготу.

– Долей воды горячей, хорошо?

– Конечно, господин! – радостно улыбнувшись, Ула побежала к большой печи с котлом на ней.

– Ты… Простите, господин, вы будете ещё мыться? – неуверенно спросила Утара, всё так же выглядывая из-за двери. Я ответил коротко, но утвердительно. – Простите, возможно, произошло недоразумение, но мы девочки. Нас двадцать шесть разных возрастов.

– И?

– Вы ксат, но вы ведь мужчина!

– Понял. Ты хочешь сказать, что я насмотрюсь на ваши голые тела и, весело распевая похабные песенки, начну вас насиловать?

– Нет, я не это хотела…

– Скажи, хоть кто-то из вас прошёл ритуал взросления?

– Нет.

– Вот и мой ответ такой же. Просто игнорируйте меня.

Юная эльфа что-то хотела возразить, но в этот момент Ула подтащила ведро с горячей водой и вылила его в купальню.

– Что-то ещё, господин?

– Нет, всё, иди мойся.

– Давайте я вам ещё помогу, господин! Вы братику сильно помогаете, а я помогу вам! Ну пожалуйста!

Ула опёрлась на край купальни и посмотрела мне в глаза жалобным умоляющим взглядом. Я сопротивлялся несколько секунд, подумывая отпихнуть девочку, но оказался не в силах противится щенячьей жалости.

– Хорошо, но только ещё один раз, а потом пойдёшь мыться.

– Да, конечно! – радостно взвизгнула девочка и, чуть пригнувшись приготовилась внимательно слушать мою просьбу. Я же, не найдя ничего лучше, провёл рукой по голове, пересчитав три ряда роговых отростков. Они не росли, в отличии от волос. За прошедшие полгода они отрасли до состояния колючей щетины и мыть там особо нечего, но как ещё избавится от Улы?

– Они не болят? – робко спросила девочка, посмотрев на роговые отростки.

– Нет, только не бей по ним.

Я откинулся на борт купальни и постарался расслабиться. Утара, прикрываясь полотенцем, осторожно зашла в баню. Вслед за ней неуверенно заходили другие невольницы, опасливо поглядывая в мою сторону. Уже спустя несколько минут девочки начнут робко перешёптываться; потом они заговорят без стеснений, и баня наполнится привычным гамом толпы; а под конец несколько невольниц займут оставшиеся купальни. Я всё происходящее игнорировал, как и неумелые попытки Улы помыть мне голову: девочка иногда шкрябала ногтями по роговым отросткам и это визгом болгарки отдавалось в мозг. Я вообще всё игнорировал, зарывшись в свои мысли.

В ближайшие сорок свободных дней предстоит совершить два поступка, которые язык не повернётся назвать нормальными. Но где эта самая нормальность, а где моя скверная жизнь?

Глава 4

В тот момент, когда телеги пересекли ворота Магнара, моим настроением можно было травить крыс.

Из академии я выехал вполне бодрым и весёлым, но к следующему вечеру был готов плеваться токсичным ядом. Даже добыча четырёх миклов, один из которых избавил меня от боли в руках – всё это нисколько не исправляло ситуации. Я неправильно рассчитал время. К графу в Трайск можно успеть, если отказаться от добычи полёвки.

На следующий вечер в Настрайске, вернувшись от скверного леса и отдав на хранение в гильдию торговцев миклы – я помчался в ратушу за посланием от барона Ханола. Размещение моего сообщения на землях королевства обошлось в двадцать одну тысячу и шестьсот золотых монет королевства Калиск, при обменном курсе одни к двум и семи десятым. В ответном послании я обещал расплатиться при встрече, заодно объяснил ситуацию со временем и спросил, можем ли мы с графом встретится во Фраскиске. Там намечались гуляния. Купцы в гильдии воодушевлённо переговаривались о торговых выгодах, обычно предшествующие празднику Новой Жизни. Это же название упоминала и Кагата в орочьем лагере – но ставлю свой бедный хвостик на отсечение, что на основное действо мне вход закроют.

По прибытии в Магнар я хоть и находился в подавленном состоянии, но в гильдии свободных торговцев приободрился. И даже удивился. Караван во Фраскиск уходил не через два дня, как это обычно бывает, а через день. Начальник каравана и главный по охране решили воспользоваться неким Гравским трактом, планируя прибыть во Фраскиск к концу восьмого дня пути, или к утру девятого.

За тридцать пять золотых я вступил пассажиром в караван. Но его правильней назвать великой торговой флотилией из более чем шестидесяти телег и повозок, не считая фуражиров. Даже девять звонких ударов колокола не разогнали толпу торговцев и авантюристов, занявшую широких зал гильдии. От гама и выкриков закладывало уши, разносчицы питья и закусок едва могли протолкнуться, но зато разумные не обращали внимания на ксата. Это помогло вступить в караван без особых проблем, и разузнать о заказанном алхимическом наборе. Его привезли, оставалось дополнить сто имперских золотых. Я договорился забрать его по возвращении из Фраскиска, заодно навёл справки о заказах в далёкий портовый город ратонов Нугаскиск – их можно сделать, но лучше заниматься этим на землях королевства.

***

На следующий день уже в самую рань по городу сновали озадаченные работой нутоны, готовясь к чему-то грандиозному. Даже к банку выстроилась очередь из нетерпеливых разумных, я успел записаться на послеобеденное время и к длинноухим, и к ксатам. За это время никто из драконов не связался со мной, и это странно – хоть один да должен был прибыть в Магнар вместе с банковским представительством.

Около банка я ненадолго задумался. Мысли крутились вокруг нормальной одежды, инструментов и прочих расходников, всяко нужных на материке скверны. Если я удумаю воплотиться в свою истинную форму на южном материке, то вряд ли всё утащу в остатках своих лап, а импровизированный тюк для переноски так просто не сделать. Можно обойтись без всего этого, но те же вёдра ой как скрасили бы мне жизнь. И это не учитывая наборы шиться или алхимии, или нормальную повседневную одежду.

В гильдии авантюристов и вольных наёмников народу толпилось хоть и поменьше, чем вчера у торгашей, но даже так я не с первого раза заметил два знакомых лица. Они с хитрым прищуром косились на меня. Мы обменялись кивками. Нот взглядом показал на доску с заданиями и выудил из кармана монету. Я покачал головой. Авантюристы удивлённо переглянулись. Галис жестами показал, как скачет на лошади, тыкает что-то посохом и тащит мешок на плечах. Я вновь покачал головой. Авантюристы опять переглянулись. Нот уже собрался что-то опять показать, но эта пантомима мне порядком надоела. Я жестом показал им подойти к доскам с заданиями.

– Да чего это ты, решил никуда не ехать? – спросил Галис, протиснувшись сквозь толпу. Освободившийся стол моментально заняли другие разумные, на что одноухий недовольно цокнул языком.

– Вы решили вместе со мной поехать в королевство?

– К остроухим на праздник собрался? – скептически прогнусавил Нот.

– Нет. Я как обычно. Вы едите?

– Да в этот раз ты один, – Галис кивнул на доску с заданиями. – Глава гильдии нас настойчиво попросил взять пару заданий на патруль местности. Да снег уж днём тает нормально, через недели две одна грязь останется.

– Мы из группы выйти уже не сможем, – Нот нервными хлопками отряхнул куртку на груди. – У тебя же там проблем никаких не будет?

– Нет, всё у меня будет хорошо. В магазинчик ходили?

– Да ходили, твой совет нам пригодился, спасибо.

– Не за что. Вы как смотрите на то, чтобы взять себе под опеку начинающих авантюристов?

– Это чего, ещё с ксатами нянчится?

– С ратонами, юными. Я всё объясню. Только позже, сейчас у меня дела в гильдии. Предлагаю вместе пообедать.

При упоминании остроухих авантюристы невольно скривились, но не так сильно, как полгода назад. Последствия войны чуть сгладились. Теперь, как и прежде, оставались вопросы богов.

– Да если они юные, но не тупые… – Галис задумчиво посмотрел на свои ботинки. Нот это заметил и по-дружески усмехнулся.

– Есть одно место. Дорогое, но стоит того.

Нот вкратце объяснил, как дойти до ресторана, и авантюристы ушли. Разумные в зале не обратили на нас троих внимания. Лишь троица молодых нутонов с едва скрываемым отвращением попросила меня отодвинутся от досок с заданиями. Листов там было многовато. В основном требовалась разведка вокруг города, осмотр определённых мест да ближайшие деревни подыскивали охрану на тёплые дни и осень. На доске с необычными заданиями висело объявление от Настрайской академии. Молодняк его заметил, раскрыл рты и с придыханием вообразил восемь тысяч имперских золотых, и то, что на них можно купить.

У работника гильдии я запросил книгу с умениями, и вначале аж присвистнул от разделов в оглавлении, посвящённых различным оружиям. Для многих умения пересекались: «Острое лезвие» можно использовать со всем, у чего есть лезвие; а «Рубящий удар» подходит и для топоров, и для мечей, и для алебард. Но меня больше интересовали разделы с древковым оружием и палицами.

Как и везде, работа умений описывалась религиозно-софистическим бредом, но и этого было достаточно. Я присмотрел для посоха целый список умений, который не побоялся выписать на отдельный листочек: «Пронзающий удар» для острого основания, «Костелом» и «Крушитель шита» для набалдашника, «Лёгкость», «Шок молнии» и «Удар воздуха» для древка. Если «Лёгкость» на время делала оружие невесомым, а «Удар воздуха» мог откинуть врага назад, то вот «Шок молнии» поражал противника лёгким электрическим разрядом, если успешно заблокировать посохом удар. Для жезла же я решил выбрать «Бронебойный удар» и «Крушитель щита», и «Ком земли» или «Малый шар огня» или любое другое малое заклинание. Теперь всё упёрлось в материалы для жезла и посоха, ведь от их качества многое зависит.

Но был ещё один момент, из-за которого я мысленно поблагодарил Клауса и других матонов за тренировки.

Умения, если я всё правильно понял из текста, могут друг друга блокировать. Результат удара деревянного молота по стальному щиту предсказуем. Если с деревянным молотом воспользоваться «Крушителем щита», то деревянный щит разлетится в щепки вместе с держащей его рукой, а стальной щит прогнётся. Но если в момент удара щитовик воспользуется «Укреплением щита», то результат сравняется с первым случаем.

Физическое умение сведёт на нет противопоставленное ему другое физическое умение, либо же его заблокирует «Вторая броня», но она доступна немногим.

С магией и структурными умениями всё сложнее. «Щит магии» уж тем более не каждый способен выучить, особенно если он не маг. Но от того же «Шара огня» или «Огненного лезвия» защититься надо, поэтому существует «Щит огня». От воды защитит вода, от земли земля, а «Щит воздуха» защитит сразу и от заклинаний воздуха, так и от разных молний. И мало того, что эти защитные умения надо знать и вовремя пользоваться, так ещё их подбор равен игре в рулетку. Сложно угадать, что у противника и правильно ли подобран щит. Меня же на тренировках учат обходиться без умений, приберегая «ману» и «выносливость».

После гильдии авантюристов оставшегося времени хватило, чтобы зайти к алхимику и забрать золотой структурный раствор. Прошёл долгий час ожидания, пока в стеклянной банке циановую жидкость расчертили двадцать золотых полос. Когда они начали появляться – из рабочей зоны вышел алхимик с довольной улыбкой. Хоть какой-то заказ он сможет отдать мне в этом году, ибо с ингредиентами для жезла возникла заминка. Готов он будет не раньше осени. Мы условились готовую основу хранить в банке или гильдии свободных торговцев, а я потом компенсирую алхимику затраты.

В указанном ресторане авантюристы ждали меня в компании графина вина, обрамлённого золотой каёмкой, таких же по оформлению бокалов, и с жадными улыбками на наглых лицах. На белой скатерти в резном подсвечнике горели восковые свечи, стены ресторана украшали узорчатые ковры, а при входе меня даже попросили оставить в гардеробе верхнюю одежду. Между двумя рядами столов, коих в небольшом зале посчитать по пальцам двух рук, стояли толстые деревянные ширмы, перекрывая зал от пола до потолка. Сами столы были как бы притоплены в стену и до прохода несколько метров.

– Да ты не торопился, – усмехнулся Галис, наливая вино в третий бокал.

– Кто в ресторан пригласил, тот счёт и оплачивает, – я положил перед авантюристами стопку в пять больших золотых монет. – Сейчас я стеснён в средствах.

– Поделим, мы ж не изверги, – Нот понимающе пожал плечами и сгрёб монеты. – А я думал, что ты первым делом попрёшься в банк. И к длинноухим, и к своим.

– Да вы, ксаты, вообще хоть что-то умеете делать скромно? – я с вопросом посмотрел на Галиса. – Да не прикидывайся, ваше же банковское переезжало недавно. Да мы все вначале подумали, что сам император решил завалиться в Магнар.

Моё желание уточнить услышанное прервал гарсон. Выбор блюд я оставил авантюристам, а сам пригубил вина. Это был не скисший уксус, подаваемый в гильдиях или харчевнях, и не обычное вино с обжигающим алкогольным свойством. Вино в этом ресторане напоминало сладкий виноградный компот.

– Было много шума? – спросил я, когда официант ушёл.

– Да это ещё надвое сказано.

– За две недели, до вашего приезда, кто-то выкупил все номера в трёх самых дорогих гостиницах, – прогнусавил Нот. – Ты как раз в одной из них всегда останавливаешься.

– Хозяин болеет, за него был помощник и ничего я не слышал. Что случилось с переездом?

– Да завалились ваши в один из дней таким длинным караваном, что дорогу пришлось перекрывать, – Галис развёл руки в стороны, пытаясь изобразить длину каравана. – Да повозок сорок было, не меньше.

– Ваших ехало с десяток, зато рабов вы притащили больше сотни. Гильдию подняли на уши вместе со стражниками, думали, вы захватывать город приехали. А вы толпой поехали к банку и весь день носили вещи из повозок куда-то за банк. Вам, ксатам, что, у всех длинноухих отводят места?

– Не знаю, мне подобного не рассказывали, – я отпил вина, а про себя отметил, что авантюристы задали вполне интересный вопрос. – Ну так какие проблемы с переездом? Приехали, выгрузили вещи, переночевали и уехали?

– Да, – слаженно ответили авантюристы.

– А так в чём проблема с переездом?

– Да нет никаких проблем. Да ваших в гостиницах отказывались от еды, посылали рабов на рынки и сами всё готовили.

– Обычная предосторожность.

– Может, и обычная, но поступать так всё равно неправильно, – задумчиво изрёк Нот.

– Да правильно, неправильно, чего мы вообще об этом говорим? – Галис посмотрел сначала на Нота, потом уставился на меня. – Ты чего там про обучение говорил?

– У нас есть ещё одна тема для разговора.

– Пускай сначала еду принесут, и мы пообедаем. Тема-то серьёзная, – Нот покачал ладонью, как бы призывая меня не спешить. – Чего там с обучением?

– Через два налима… Тьфу. Через восемьдесят дней я вернусь в Магнар, но со мной приедут с десяток юнцов с академии.

– Магов обучать, что ли?

– Нет, просто обычные разумные. Невольники.

– Да это те сироты, которых академия держит вместо церкви? – я в ответ кивнул Галису. – Слышал, что они у вас как рабы, пока и их не выпрут. Да деньги хоть дадут на дорогу, уже твоей этой академии спасибо. Но десять рыл в обучение мы не возьмём. Да сложно это, и какой нам прок?

– Не десять, а четверо. В академии их всех приучили к послушанию. Проблем они не доставят, а вы получите хорошее подспорье на заданиях.

– Да они все остроухие?

– Двое из них точно.

– Да если всё как ты говоришь, то… – Галис замолк и задумчиво уставился на красную жидкость в бокале. Мне эта задумчивость показалась странной. Нот будто прочитал мои мысли и пояснил.

– Пока тебя не было, мы ещё раз ездили Кратир. Встречались там с группой добытчиков… этих, кустов порченых.

– Виноградных лоз?

– Вот с той группой и говорили. Они предложили на лето дельце одно, и помощники пригодятся. Да и Галис чёт постоянно в сторону Кратира посматривает, да? – Нот толкнул приятеля ломтём.

– Да пошёл ты, – одноухий беззлобно процедил сквозь зубы и приложился к бокалу с вином.

– Ну так что, возьмёте их?

– А тебе-то какой прок?

– Один из них мне сильно помог в академии. Хочу отплатить добром за добро.

– Да что ты… – Нот явно собирался меня подколоть, что перед ним должен сидеть ксат добра не знающий, но к столу официант прикатил тележку, заполненную тарелками и бутылками. – Тащи их, там уже решим, – Нот махнул рукой, жадно наблюдая, как ароматные блюда перемещались на стол.

Принесённая еда оказалась настолько вкусной, что мы не проронили и слова, набивая животы. И только когда последний кусочек свиного окорока в сливках с кедровыми орешками и соусом из можжевельника скрылся в моей утробе, а со стола исчезли бутербродики из свежего белого хлеба с обжаренным козьим сыром на конопляном масле – только тогда я понял, что за последние месяцы впервые наслаждался едой. После инцидента с кристаллом маны еда хоть и обладала своим вкусом, но удовольствия никакого не доставляла. Зато теперь, откинувшись на спинку стула и пододвинув к себе бокал с вином, я позволил себе сыто вздохнуть. Авантюристы были довольны едой не меньше моего.

– Сейчас бы спать завалиться, – мечтательно прогнусавил Нот, холёным взглядом смотря в потолок.

– Послеобеденный сон вреден для почек, – отрезал я.

– Да зато хорош для настроения, – парировал одноухий.

– Плевать, что высмотрели в магазине?

Нот переглянулся с Галисом и тот юрко выглянул в зал. Столики рядом с нами были не заняты. Нот цокнул языком и прочистил горло.

– Узнали мы про эту Фануру Ларнас. Странная история, ксат. С ней и этим магазинчиком. Даже не знаю, с чего начать.

– Давай с самого начала.

– Так сначала-то, что? Ты же знаешь, кому сейчас принадлежит половина доходных домов города? Вот эти, которые красно-зелёные и зелёно-красные.

– Слышал, что один благородный дом получил их во владение в прошлом году.

– Да то верно. Это Миастусы были. Они чего-то на прошедшей войне сделали и приглянулись императору, а прошлый благородный дом впал в такую немилость, что его вырезали под корень.

– И как связаны эти дома и магазин?

– Да напрямую никак, но там своя закавыка, – Галис, вставив замечание, уже было хотел продолжить, но сладко зевнул и махнул рукой.

– Галис прав, ксат. Не торопись. Эта остроухая, Фанура, она не местная. Мы тут разузнали, а потом в Кратир же ездили, и там тоже поспрашивали. Она последние два года жила у какого-то купца. Работала нянькой для егонной дочки. В начале прошедшего лета дочка совершеннолетней стала и её замуж успешно сбагрили, а остроухую попросили на выход. Вот она и приехала сюда. Встретилась с прошлым владельцем магазина, а в конце лета они уже свадьбу отметили. Даже к церковникам зашли, всё сделать по высшим правилам. А потом муженёк её, того, предстал перед Всебогами.

– Ну а при чём здесь благородный дом?

– Всё дело в приюте. Прошлые благородные содержали его, но эти Миастус, как прошлой весной пришли, так сиротам и медяка не дали. Приют к лету загнулся и сирот не держал, так, несколько раз в неделю обедом накормят, но здание пустовало. К этому лету его хотели сделать пансионатом для детей благородных, чтобы они там учились и всё такое. Но осенью кто-то опять начал платить приюту. Меньше, чем до этого, но этого хватило. Теперь там для сирот ночлежку сделали. С едой проблемы, но крыша над головой есть.

– Дай угадаю, – я грустно вздохнул и потёр переносицу, прогоняя из груди наиотвратнейшее чувство. – Приюту жертвует остроухая?

– Она самая. Бизнес у неё хорошо идёт, даже лучше, чем у прошлого владельца.

– А церковь, она же должна сиротами заниматься.

– Так церковь это и делает, но город большой, и война недавно была. Церкви на всех не хватает.

Нот дополнил рассказ обычным расписанием дня эльфийки и тем, что живёт она недалеко от магазина и на обед не уходит. Вроде как готовит дома и ест в магазине. Ещё с ней всегда ходит её охранник, вполне неплохой боевой раб. Ветеран войны, да убил по пьяни офицера городской стражи. Хотя Галис посчитал его чмошником деланным и крысой тыловой: в магазине с узкими рядами между полок он, с возможными грабителями, собрался сражаться длинным мечом, когда как для таких помещений подходит короткий меч или кинжал, ну и малюсенький щит. Ещё за эльфийкой ухаживали из местных, но она каждого слала в скверну, соблюдая годичный траур по супругу. Как предположил Нот, основные покупатели у остроухой благородные и прочие богатеи, потому что днём в магазин к ней практически никто не заходит.

– Где этот приют находится?

– В юго-восточной части города, недалеко от стен, – сказал Нот и сдвинул брови. – Слушай, это всё твои разборки и нам как-то плевать на происходящее, но зачем она тебе?

– Да там одно дело у меня к ней есть, важное, – я окинул авантюристов угрюмым взглядом. – Дней через двадцать вы будете в городе? Одно мелкое задание есть, буквально на пять минут. Всё будет хорошо, никакой опасности нет.

– Если всё так, как говоришь, то… – авантюристы переглянулись. – Уезжать пока не думали. Там и поговорим. Ты на праздник к остроухим заглянешь? Ты же завтра выезжаешь, значит, аккурат за несколько дней приедешь.

– Не знаю, получится ли. Сувениров привезти?

Авантюристы в ответ посмеялись. На этом мы разошлись. Напоследок, разделив счёт пополам и оставив на столе по две больших золотых монеты, я аккуратно спросил о местах, где обучают умениям для рукопашного боя. С этим следовало обращаться в гильдию авантюристов и просить отдельную книгу, либо в казармы к солдатам или на тренировочные поля. Или в боевые школы, но таковых в Магнаре не было.

В просторном зале банка, забитом разумными несвойственно обеденному часу, в дальней стене располагалась дверь в недавно открытое отделение ксатов. Сидящие рядом двое охранников с кожаными ошейниками, в начищенной до блеска стальной броне и с мечами, при моём приближении резко встали и молча поклонились. Странно, ведь Хубар обмолвился, что у ксатов рабы могут использовать только посохи – но передо мной открыло дверь живое нарушение договора. Или насчёт банков у ксатов отдельный договор с длинноухими?

Делами финансовыми я занимался долго, практически уничтожив настроение и долгие два часа. Но причина моего скверного настроения крылась в другом. Не в драконах, успевших предупредить местных клерков, отчего они на каждый мой существенный вопрос извиняющие кланялись.

Суть в деньгах. Вот как их копить, если сегодня утром у меня на счёте было почти двадцать две тысячи, а сейчас их чуть больше девяти?

Два билета по четыре тысячи на корабль к острову и обратно. По моей задумке, после материка скверны, я воспользуюсь островом как перевалочной базой, а сам полечу на южный или северный материк. Но всё равно, когда подойдёт время – на южный материк возвращаться в форме ксата. Потому что скверный континент я покину не с пустыми лапами.

На остальные четыре тысячи на остров было заказано много чего. Вёдра и коромысла, чтобы подстраховаться, если источник рядом с пещерой иссяк и придётся ходить к дальнему лесу. Из кожи кракчатов и псехвотрубок фласкарцев можно сделать подобие бочки, но в пещеру поднимать воду лучше вёдрами. Также понадобятся разные верёвки и инструмент, включая для работы с кожей и шитьём, и ткани прочной несколько рулонов, и базовых ингредиентов для структурных растворов со стеклянными банками для их хранения. И, конечно же, солидных размеров ящик с завязками. Он мог бы обойтись в тысячу, но ещё за столько же его как следует обработают, чтобы он не пропускал воду. В этот ящик я и сложу все свои вещи, когда приплыву на остров. И в него же я сложу все добытые заллаи, когда полечу обратно.

Единственная проблема в том, что до острова мне тащить очень много вещей: два алхимических набора, заказанную у портного одежду, магическую плиту. Придётся в каждом из караванов арендовать грузовое место. Хорошо хоть в каюту корабля всё это можно занести без дополнительной платы.

Следующей остановкой после банка была ратуша. Работники администрации скрививились от вида моего морщинистого лица.

Устало облокотившись на стойку, я наблюдал, как клерки лихо решали вопросы горожан. Они не задерживались и уходили довольные спустя минуту-другую, стоило им только сказать о своей просьбе. Но падла, которой выпало работать со мной, решила окончательно испоганить мне день и на битый час пропала в подсобных помещениях. А я ведь всего лишь попросил выяснить, пришла ли на моё имя весточка. Как оказалась, пришла. Короткая, в две строчки: “Город Фраскиск. Отель Монж-Телер”.

Весточку ученику-торговцу в далёкий город я отправил несравнимо быстрее. Теперь Илур озадачен двумя прямыми полупросьбами-полунамёками. Первая: может ли Ганзейская торговая лига от своего имени разместить моё объявление на двух свободных от скверны материках? Вторая: может ли Ганзейская лига помочь будущему магессору избавляться от результатов исследований порождений? Ответы следовало всенепременнейше отправить во Фраскиск в ближайшие десять дней.

Оставалось последнее дело. Пред дверью отдельного кабинета я нерешительно замер, прислушиваясь к сердцу. Оно билось ровно и чётко, но его звук будто стал каким-то глухим. А спустя десять минут, когда я вышел из кабинета и горько вздохнул – звук ударов ещё более поблёк. Из-за новой строчки в лог-файле.

Ещё в Настрайске, когда мы с Руалом поехали к скверному лесу, я аккуратно выведал у остроухого о рабстве, и как вообще разумные себе рабов заводят. Ну не как котят же, на улице облезлого доходягу находят и такие: “Теперь ты мой. Я буду каждый день тебя бить, унижать и заставлю работать, пока ты не сдохнешь”. А доходяга в этот момент так радостно, со слезами счастья на глазах: “Хозяин!” Нет, реальность выглядит иначе.

Руал поначалу не хотел отвечать, но спасённая жизнь в логове гоблинов и награда за поездку к скверне смягчили его настрой. Последней гирей на чаше весов стало моё признание, что рабов у меня никогда не было – но сейчас очень надо.

Если нужен раб, но мест в душе нет, то разумный сначала идёт в городскую ратушу. Там он доказывает, что у него есть своё жильё и раб не будет по ночам валяться в проулках, или достаточно денег, чтобы снять для последнего хотя бы стойло в конюшне. После разумный покупает в ратуше разрешение на владение рабами, от одного до десяти включительно. На бумагу ставятся печати, заполненные маной клерка ратуши и разумного. Потом – церковь с похожей процедурой, с прикладыванием ладоней к кристаллам и внушительными тратами на пошлины и налоги. В церкви разумный получит разрешение на разрешение владение рабами, заверенное церковными печатями. Потом обратно в ратушу, где в отдельном кабинете один из главных администраторов города подтвердит подлинность собранных разрешений и подведёт разумного к массивному кристаллу. Последует приложение ладоней вместе с документами, короткое оглашение контракта и разумный может идти за покупками.

Одно странно: Хубар, Руал и Нот с Галисом говорили про место в душе. Но мало того, что оно появляется не в церкви, а в ратуше на последнем кристалле – так ещё у меня никакой души не проявилось. Хотя, последнее очень даже хорошо: я не горю желанием связываться с этим религиозным бредом. Лог.

Рабы – это личное имущество. И подобное отображается в моём лог-листе. Если это не дно морального падения, то где оно? И могу ли я лелеять робкую надежду не удариться об это дно? Особенно, учитывая недалёкое будущее.

В банке и ратуше я провёл слишком много времени, местный оценщик с магами успели закрыться. Пришлось возвращаться в гостиницу. В «Гнезде совы» за стойкой клиентов ожидало довольное лицо Еларона. Взгляд хозяина источал мягкость, а улыбка была дружелюбной.

– Добрый вечер. Рад, что смог застать вас до вашего отъезда. Ваши сородичи некоторое время назад арендовали у меня все комнаты и не поскупились на оплату. Хотел ещё раз за это поблагодарить.

– Попусту, мы не пересечёмся, – я подошёл к стойке и протянул Еларону опустевшую флягу.

– Как обычно, одна восьмая коньяка?

– Одна шестая, – я угрюмо цокнул языком, и положил на стойку пяток золотых. – Объявлялись ли Чёрные Луны в городе, и есть ли какие слухи о кузнях и партии металла?

– Видеть-то видели, они ж вольные разумные. Что на рынке купить, где горло промочить. Но сильно не дебоширили, даже всё без стражи обходилось.

– А металл?

– А вот с ним они и связаны. Месяц назад в магические кузни что-то привезли, они в юго-восточной части города, недалече от приюта. Поговаривают о семи телегах прямиком из Настрайской магической академии. Это был металл магический, да?

– Скорее всего. Это все слухи?

– Было кое-что ещё, – Еларон недвусмысленно погладил двумя пальцами по гладкой поверхности стойки. Спустя секунду этими же пальцами он ловко спрятал две золотых монеты. – Все эти дни кузни дымят так, что иной раз неба не видно, и гремели на всю округу. А вот уже как пять дней всё прекратилось. Поговаривают, что прошлым днём на тренировочное поле к Чёрным Лунам несколько телег заехало.

Зачем заказывать магический металл в академии, а обрабатывать его в другом городе? Только потому, что право на торговлю с академией принадлежит одному благородному дому, вместе с этими самыми кузнями. Всё это Миастус получили по итогам войны. А теперь они подготавливают пасынков войны к чему-то крайне важному, где должен заявить о себе один из младших сынов рода Миастус.

За ужином меня не покидало скверное чувство, что я вляпался в передрягу со всей этой нуррасией макира и участием в ней наёмников. В груди колючим клубком извивалось нехорошее предчувствие от никогда не подводящей паранойи. Я настолько отдался в омут размышлений, что незаметно для самого себя оказался около бани.

Моё скверное настроение отражалось на лице, которое банщик понял за секунду. Не задавая лишних вопросов, он принял золотую монету и сразу же позвал младшую дочь за свежим веником. Та даже не пискнула, когда увидела меня голым, даже не стала просить прикрыться и прочее – только её розовощёкое лицо цветом приблизилось к лепесткам мака, пока она усиленно обхаживала меня вениками. Интересно, её поведение связано с моим скверным настроением, чуть подправившимся после хорошего пара, или они с сестрой перестали бояться меня и попросту привыкли?

Глава 5

Дорога, названная Гравским трактом, по которой ехала длиннющая вереница телег в направлении Фраскиска – лишь фактом своего существования порождала десятки безумных вопросов. Я старался придумать на них ответы, но каждый оказывался на порядок безумнее самого вопроса.

За полгода я побывал лишь в нескольких городах, но в каждом улочки замощены камнем. Где-то, как в Луцке и Кратире, это обычный жёлтый и серый камень небольших размеров, хорошо подогнанный друг к другу – а вот в Магнаре это огромные прямые каменные блоки, длиной нередко под метр, будто от множества старых фундаментов. За городской же стеной мощёная дорога, обычно, через триста метров переходит в грунтовку. Только в Магнаре путь замощён аж на три километра в каждую из двух сторон, к Настрайску и Кратиру. В сторону последнего, через километр от городских стен, дорога разделялась, вторым отростком направляясь строго на запад к королевству равнинных эльфов.

По этому широкому ответвлению караван ехал уже четвёртые сутки. Четвёртые сутки колёса телег и ступни разумных давили гладкий обтёсанный камень.

Почему, когда во всей империи между городами грунтовые дороги, Гравский тракт выглядит как нечто инородное, будто несвойственное эпохе? Широкий, в нём могли спокойно разъехаться сразу четыре телеги, а само полотно обтёсанных камней сделано под едва заметным уклоном от центра к краям.

Почему тракт шёл между холмами, но ближайшие начинались чётко за два километра от краёв полотна? И хоть земля скрыта под истончавшимся снежным покровом, шедшие рядом разумные в своих восхищённых рассказах не единожды упоминали, что земля там идёт с небольшим уклоном к холмам.

Почему частенько от тракта ответвлялись такие же мощёные дороги, уходя на север и пропадая в густых лесах? Этими дорогами наш караван пользовался каждую ночь. Вечерами телеги съезжали на такую дорогу и заезжали в лес, где мы и ночевали.

Почему вот эти отходящие дороги, шириной в две телеги, углублялись в лес настолько, что их конца не видно? Почему и они с небольшим уклоном?.. Многие вопросы “почему” рождались в моей голове. Но хотя бы на один подобный вопрос я получил ответ в тот день, когда караван выехал из Магнара.

Почему разумные вслух молили своих богов о защите, а охраны в караване хватило бы разорить небольшой город? Ответ в расположении тракта.

Так-то из Магнара к королевству остроухих проложено две дороги, огибавшие огромную территорию холмов. Северный Гравский тракт и южная грунтовая дорога, отходящая от тракта буквально в месте его появления.

На дорогу по тракту нужно ровно восемь день, или чуть больше зимой – но с южной дорогой всё иначе. Снег сейчас тает, и грунтовку колёса разобьют, увеличив путь на многие дни – да и в сухую погоду потребуется не меньше десяти дней. Но если тракт идёт по открытой местности, то грунтовка всегда касается опушек лесов. В них запрятаны форты и остроги, тянущие сложною, но волную лямку. Те огромные леса ни империя, ни королевство не признают своими, и в них со всех земель стекаются разумные в поисках лучшей доли. Эти форты да остроги именно что живут ночной охраной караванов и торговлей припасами, привезёнными из Магнара или Фраскиска. Если ехать по южной дороге, то припасов с собой брать много не надо – как минимум зерно для лошадей купится в остроге по сходной цене.

Сейчас же, в скользящем по каменному тракту караване, в каждой из шестидесяти повозок четвёртая часть кузова отводилась под провиант. А ещё, через каждые десять повозок, караван перемежали две телеги с фуражом для почти сто пятидесяти лошадей, включая четырёх всадников из наёмников для разведки. Охраны же на каждую телегу было по два авантюриста, притом в этой ораве были не только ратоны и нутоны, но и дворфы, и где-то мелькали широкие спины орков.

Пассажиров же было немного, перед отправкой из Магнара начальник каравана огласил цифру: тридцать четыре. Сразу после была сказана ещё одна цифра – двести четырнадцать. Именно столько разумных попросились примкнуть к каравану и просто идти рядом. Они или платили за что-то определённое, либо вовсе ничего не платили и еду несли с собой, сами добывали воду и заботились о ночлеге, и в случае нападения на караван обязаны были отбежать от телег. Иначе будут убиты охраной как возможные лазутчики, даже если это младенец на руках матери. Пассажиров, караванщиков и оплативших охрану от других разумных отличали небольшие белые платки, повязанные на запястьях и плечах.

Вот и получалось, что тракт хоть и короче, но грунтовой дорогой ехать проще и безопасней. Мы частенько проезжали в километрах от скверных мест, а днём слышали дикий рёв из дальних лесов, куда уходили мощёные дороги. Но разумные в караване боялись не скверны, монстров, бандитов или зверья. Они боялись чего-то другого.

В своей телеге я оказался единственным пассажиром. На свете мало желающих ютится с ксатом, и новость об одиночестве воспринял положительно. Тем более, что ехал я в закрытом полукруглым тентом кузове, и восседал на мягкой перьевой подушке, выданной караванщиком. Не стесняясь компании ящиков да мешков, я с удовольствием заворачивался в плащ, превращался в кожаный кокон и наслаждался теплом. С каждым днём весна забирала права у зимы, я уже не так сильно мёрз, и куртка с подогревом спасала, но старался лишний раз не рисковать.

Но из-за одиночества я никого не мог расспросить об этой тайной опасности, а на привалах и ночлегах в устоявшуюся компанию пассажиров ксата не впустят. Приходилось довольствоваться разговорами шедших рядом разумных, примкнувших к каравану. Благо они все считали, что в кузове никого нет и много о чём говорили – но главного я так и не услышал ни от них, ни от конного разъезда. Они каждый вечер скакали по каравану, предупреждая о скором повороте на ведущую в лес дорогу.

И сегодня, когда вечернее солнце накренилось к горизонту – рядом с колонной телег в очередной раз проскакал наёмник.

– Боги милостивы к нам, – конник говорил громко, стараясь быть наверняка услышанным. – Мы добрались. Головная телега свернёт на путь с минуту на минуту.

– Как там, внутри? – робко спросил караванщик.

– Ничего и никого. Была чья-то ночлежка, но не меньше десятины дней назад.

– Великий Вагнуртон, хвала тебе! – восторженно прошептал караванщик, а затем отогнул полог тента и радостно посмотрел на меня. – Скоро приедем. Уж сегодня точно ночевать в тепле будем.

– Где именно ночевать?

– Через час увидишь.

Отогнув тент, я перелез через бортик и сел рядом с возницей. Караванщик поначалу сопротивлялся, да и места для второго разумного не было, но махнул рукой и продолжил следить за лошадью. Я же вздрогнул от воздуха, наполненного сыростью тающего снега. Идущие рядом с повозкой попутчики не заметили моего появления, радостно переговариваясь о пройденной половине пути и скором ночлеге.

Среди примкнувших было много семей с детьми всех возрастов. Рядом с нами шла семья нутонов с мальчиком лет пяти, за день сильно уставшим и нашедшим пристанище на плечах отца. На словах о скором ночлеге мальчик оживился и принялась донимать папу стандартными детскими вопросами: а как скоро мы придём, а долго ещё идти, а что там такое будет, а чего мы в том городе будем делать. Отец тащил за спиной солидного размера сумку, в каждой руке по котомке и ребёнка на плечах, был страшно уставшим и едва переставлял ноги – но спокойно отвечал сыну. Односложно, ничего нового я так и не узнал.

Вскоре караван съехал с тракта на дополнительную дорогу, всё так же укрытую среди холмов. Но очень скоро дорога начала медленно углубляться в землю, по сантиметру каждые несколько метров, а уклон полотна изменился во внутреннюю сторону. Когда дорога спустилась примерно на метра два – караван въехал в огромную арку, выложенную жёлтым кирпичом в ближайшем холме. Высота арки достаточна для трёх телег, поставленных друг на друга, а шириной и все четыре разъехались бы без проблем.

Тоннель медленно уходил под землю, воздух полнился сыростью, но лёгкий ветерок дул в лицо. Зажглись фонари и факела, осветившие для простых разумных то, что я и так видел. Стыки между кирпичами везде одинаковы, на всём протяжении туннеля, а в месте перехода каменной кладки дороги в кирпичную стену – там не было даже куцей травинки и клочка мха, будто им не за что зацепиться.

Караван спускался не меньше десяти минут, уйдя под землю на метра четыре, пока повозки не въехали в зал, разделённый на две равных части. От дороги отходили две дорожки в разные стороны, а сама дорога через два десятка метров от входа превращалась в сточный канал, уходящий далеко в темноту для простых разумных, и в ещё одну широкую арку для меня. Сам же зал, шириной в десятки метров, высотой в три повозки и поделённый надвое каналом – с правой стороны закрывался стеной из серых камней с проходом в середине зала, где через канал проложен мост из кирпичей всё того же жёлтого цвета.

Телеги по вполне широкому мосту аккуратно проехали в правую часть зала, кем-то умным приспособленную под временную стоянку. За мостом нашу повозку остановил мужчина нутон плотного телосложения, с густыми бакенбардами и широким топором на поясе. Начальник охраны назвал цифру и жестом показал извозчику в нужную сторону. Жёлтые стены были исписаны номерами. Караванщики расставили телеги по местам и начали ухаживать за лошадьми. В это время авантюристы подхватывали некоторых разумных из примкнувших попутчиков, всучивали им в руки вёдра и вели к самой дальней стене зала. Оттуда разумные возвращались с вёдрами, полными воды, разнося её сначала основным участникам каравана и лошадям, а затем давая напиться и другим попутчикам.

Вскоре на полу, где были чёрные закопчённые отметины, уже горели костры, а в кастрюлях варилось кашло. Дым от костров поднимался к потолку, уходя сквозь небольшие отверстия в новодельной стене из грубого камня. К сырости в воздухе примешались ароматы сливок и мяса с дымком. Кажется, такого же вкуса было и кашло, но я пытался осознать происходящее и вкуса не заметил.

Всё это место сверху выглядело как две параллельные прямые, левый и правый зал, соединённые посередине. Шириной залы с десяток метров, а длиною в четыре полёта «Магической стрелы». Сводчатый потолок поддерживали квадратные колонны, стоящие рядом с водосточным каналом. С нашей стороны всё пространство между колоннами было заложено серым камнем, с воздуховодными отверстиями в самом верху и отверстиями у пола. В последние утром водой моют всю грязь после разумных и лошадей.

В дальнем конце зала толстенная стена с проходом вглубь катакомб, куда отправляли разумных за водой. Ещё когда караванщики только приступили готовить ужин – я направился к той стене. Там стоял нутон с бакенбардами и инструктировал четыре группы авантюристов, должных посменно патрулировать окрестности за стеной.

Меня начальник в катакомбы не пропустил, ссылаясь на контракт на мою охрану, как пассажира. А на вопрос об этом месте нутон скривился и едва не плюнул мне в лицо. Он лишь коротко процедил:

– Канализация.

Одно-единственное слово крутилось у меня в голове и пока я ел ужин, и когда пил отвар из трав, и когда укладывался ко сну. Забравшись в верный спальник из меха Нашласарского манула скверны, я только успел сделать мысленную пометку всенепременнейше разузнать об этой канализации – как заговорил один из авантюристов, оставленных следить за кострами.

– Ей, ей, вы чувствуете? – он расставил руки в стороны, будто пытаясь сохранить равновесие.

– Ты себе мозги вконец отморозил, а? – спросил один из караванщиков, засидевшийся около костра.

– Почувствуйте, пол, пол, – авантюрист нагнулся и приложил ладонь к полу. За ним повторили все, и кто ещё не спал, и кто только что проснулся. Волна шороха прокатилась по всему залу, из дальнего конца в нашу сторону направилась плотная фигура с бакенбардами и недовольным лицом. Все трогали пол и ворчали на авантюриста, что тот совсем дурак.

– Вибрация? – спросил я, почувствовав неясные размеренные удары будто от колонны марширующих солдат. Они раздавались где-то далеко в стороне Гварского тракта, но гораздо дальше.

– Тоже чувствуешь? – в голосе авантюриста не было радости, он дрожал. Разумные вокруг нас испуганно зашептались и продолжили яростно трогать пол.

– Мама, оно там! – по направлению к источнику вибрации показал рукой мальчонка, сегодняшний вечер поведший на плечах отца.

– Тихо ты, – женщина одёрнула сына и, сев по-турецки, придвинула мальчика к себе в объятья.

Начальник охраны в этот момент уже стоял около моста и раздавал указания группе авантюристов, умчавшейся наружу. Потянулись долгие минуты, костры догорали и гасли, зал медленно погружался во мрак.

Спустя томительные полчаса ожидания – за каменной стеной пробежал кто-то очень быстрый, промчавшись по левому залу и мосту. Посланный на разведку авантюрист запнулся и кубарем влетел в помещение. Лёжа на спине и ловя воздух ртом, он едва смог что-то прошептать нутону с бакенбардами. Мужчина сжал кулаки, глубоко задышал, уставился в одну точку. Несколько секунд ему потребовалось, чтобы прийти в себя, после чего он быстрым шагом вышел на середину зала и сложил ладони рупором.

– Всем подъём. Оставаться на своих местах.

Все разумные и так давно проснулись, а от крика вовсе взбодрились. Некоторые аккуратно набрали воды в кружки, промочить горло, или забивали табаком трубку, понимая, что сон уж точно отменяется.

– Всем молчать. Слушать меня внимательно. Всем незанятым на дежурствах авантюристам пройти к мосту. Караванщикам приготовится исполнить команду, – начальник замолк, позволяя разумным осознать услышанное. – Разорители. Зимовник.

Где-то с глухим ударом кружка упала на пол. Сидящий рядом караванщик с застывшим стеклянным взглядом как начал затягиваться курительной трубкой, так на автомате и продолжал втягивать горький дым. От боли вскрикнул мальчик, сдавленный объятиями матери.

– Соблюдать тишину!

Окрик начальника охраны вовремя зарубил на корню поднимавшийся гам. Все вновь замерли, кроме караванщиков. Они подошли к своим лошадям и принялись их успокаивать да гладить по загривку. Заодно закрыли им глаза плотной тканью и проверили остроту своих кинжалов.

Я вылез из спальника, подобрал посох, накинул на себя паранаю с плащом и подгоняемый любопытством направился к мосту. В свете высоко поднятого факела, начальник охраны вместе с приближёнными обсуждали дежурство на одном из холмов, недалеко от тракта.

– Глава, – в мою сторону показал двухметровый орк, державший над головой факел. Начальник охраны стоял ко мне спиной и резко повернулся. Чтобы от испуга аж подпрыгнуть.

– Какого рожна ты вылез из темноты, подстилка дракона? – злобно процедил нутон, чтобы спустя мгновение рассерженно сплюнуть. – Я приношу свои извинения за мои слова, но впредь прошу так внезапно не появляться. И вернуться на место, мы заняты своей работой.

– Я сейчас не пассажир, а «Боец» второго уровня в гильдии авантюристов и наёмников города Магнар, – я медленно показал пальцем себе в глаз. – У вас не хватит зелий «Кошачьего зрения», если они вообще у вас есть. Могу взять вахту, но мне нужна тёплая накидка.

Выражение лица главного с недоверия сменилось на непонимание, а потом узкие поросячьи глазки широко распахнулись.

– Если возьмёшь три часа, то это будет неоценимой услугой. В ответ получишь лучшее мясо с котелка и Барка в охрану, он будет идти рядом с твоей телегой, – нутон показал за спину. Державший факел орк молча приложил раскрытую ладонь к животу. Из-под нижней губы у него торчали клыки, на левой скуле набиты орочьи татуировки, одна из них с головой собаки, кожа насыщенного зелёного цвета, а плечи широченны. Орк явно провёл не меньше двух ритуалов преображения и стал отличным охранником, держащим за спиной древко лука выше его самого и толщиной в руку человека, а стрелы в колчане и вовсе напоминали снаряды для баллисты.

Уже через минуту я шёл в сторону тракта с овчинной буркой на плечах, и в компании начальника охраны. Он, освещая себе факелом дорогу, зачем-то нёс два широких ведра. Корка подмёрзшего снега задорно хрустела под ногами, когда мы молча сошли с тракта и поднялись на один из холмов.

– Ну что, видишь? – спросил нутон, вглядываясь в моё освещённое факелом морщинистое лицо.

– Что из этого? – спросил я с придыханием, от потрясения.

Не меньше чем в десяти километрах от нас снежное покрывало заканчивалось. Огромной блямбой на многие километры виднелись серо-жёлтые массивные камни, шедшие в уровень к земле. Семь огромных стёсанных холмов сплошь замощены камнями, притом холмы находились на разных уровнях. Между ними ступеньки лестниц и пологие подъёмы, а где отвесная стена ограничивала высоты – но в этом всём чётко прослеживался путь от нижнего яруса к самому высокому холму. По нему шла колонна нечто того, что я сразу разобрать не смог.

– Вижу крупы лошадей и там, где должна быть шея с головой, тело как у человека, но четыре руки и голова лошади. И такие же есть овцы… и коровы?

– Я знаю, как выглядят минотавры, – отмахнулся нутон, но заметил мой вопросительный взгляд. – Минотавры, или миносы, или как вы их там называете. Плевать, куда зимовник идёт?

– Зимовник?

– Ты тупой? – мужик рукой показал во тьму. – Госока, орава миносов, на зиму сбивающаяся в табун.

– Осадись, я твоих минотавров впервые вижу.

– Да плевать. Куда они идут?

Я на секунду задумался, осмотрел ближайшую округу и начертил на снегу линию тракта, каменную блямбу и направление зимовника, шедшего на юго-восток. Не в нашу сторону.

– Хвала Всебогам, – нервно прошептал нутон. – Это лучшая новость, которую я слышал за зиму.

– Что это за каменные холмы?

– Не прикидывайся, ксат. Не тебе об этом не знать, – раздражённо процедил мужик. Поставив на снег вёдра, он показал вниз холма на дорогу, где четверо авантюристов разжигали костёр. – Как и договаривались, три часа твои. Встань ногами в вёдра, а то в снегу отморозишь их. Там внизу твоя охрана. Если зимовник изменит курс – кричи. Через три часа тебя сменят.

Начальник охраны спустился к дороге и перекинулся с авантюристами парой фраз, махнув в мою сторону. Когда главный ушёл – разумные озадаченно посмотрели в мою сторону, хотя меня они вряд ли могли видеть, ведь густые облака скрывали луну и звёзды. Так же они не видели, как все три часа я балансировал на вёдрах, используя посох как дополнительную точку опоры.

Даже отчасти передавшееся от истинной формы прекрасное зрение не могло справиться с десятком километров. Но и увиденного оказалось более чем достаточно.

Минотавры внешность взяли не только от лошадей, коров или овец, но и от коз, и даже буйволов или бизонов с их огромной грудной клеткой и спиной основного тела. Второе тело, заканчивавшееся звериной головой и начинавшееся из плечевого пояса передней пары ног, смутно напоминало человеческий торс. По крайней мере, две пары рук располагались ровно там, где и руки обычного разумного. Был ещё один факт, подтверждавший догадку о человеческом торсе.

Самым первым миносом зимовника шла здоровенная самка высотой не меньше трёх ростов среднего разумного, с огромной грудной клеткой и спиной основного тела, и не менее внушительным бюстом торса человеческого. Даже на расстоянии в десяток километров я прекрасно видел, что в её основном теле нет вымени, но человеческая грудь огромными шарами свисала до пупка. К этой самке каждый час подбегало по два маленьких жеребёнка. Поднимая каждого в подмышку и придерживая нижней парой рук, верхней она вставляла грудь жеребятам в пасть и доила себя. Да и не только первая самка таким образом кормила жеребят, но и все остальные.

Ещё главная самка регулировала марш зимовника, отбивавшего чёткий строевой шаг. Представляя собой вытянутый овал, снаружи его стояли высокие и крепкие миносы, пряча внутри слабых, стариков и молодняк. Каждая спина основного тела была навьючена мешками, а на спине человеческой висел рюкзак и прочая поклажа. Наверно, именно из-за этих грузов овал зимовника иногда растягивался сильнее обычного, и главная самка останавливалась, поднимая все четыре руки. Когда зимовник сомкнётся, та оставляла поднятой одну правую и одну левую руку, и именно с них все миносы начинали свой чёткий шаг.

Спустя три часа дежурства со стороны дороги раздался тихий свист. На холм поднимались два авантюриста, один с факелом, другой сжимал склянку с зельем. Передав сменщику овчинную бурку и коротко объяснив, что и как – я спустился на дорогу к костру. Над ним висел небольшой котелок, из которого мне налили горячего отвара.

– Слушай, а это правда? – спросил один из авантюристов, когда я пересказал увиденное.

– Что?

– Что миносов в первый раз видишь? – я в ответ кивнул. – У вас там на острове такого нет? Даже в лесах?

– Они, что, ещё и в лесу обитают?

– Так разные же есть, – усмехнулся авантюрист, задумчиво почесав затылок. – Ну, вот эти всяко равнинные. Ну, они только на зиму вот так собираются, а по теплу коровы отдельно, овцы отдельно.

– Есть лесные, ага, ещё горные и степные, – добавил второй авантюрист. – Ну, первые там всякие олени и лоси, горные это бараны и… эти, меховые такие…

– Альпаки это.

– Вот. Ну а степные это тоже эти альпаки, и всякие верблюды и косули. Знаешь, как они выглядят? – свой вопрос авантюрист задал с усмешкой в голосе.

– Всех этих обычных животных я видел. Но почему ваш начальник назвал их разорителями?

– Потому и назвал, что разорители они, – заговорил один авантюрист, но помрачнели все. – Эти равнинные миносы деревни разумных, ну, стараются обходить. Подходят иногда близко, с полукилометра, но ближе не сунутся. Вроде сами не хотят рисковать, боятся огрести. Но если увидят или даже почуют такое же животное, какие и они… Ну, лошадь увидит живую лошадь, или там овца почует живую овцу – так обезумят и снесут деревню вместе с разумными. Мою родную деревню три года назад так разорили. Всё разрушили, все поля вытоптали, всходы пожрали… и деревенских то же.

– С горными и степными так же. А лесные, говорят, звереют от вида лука или копья, или если найдут взведённый капкан или волчью яму, – добавил другой авантюрист.

– Повезло, что зимовник идёт не к нам, – подытожил третий авантюрист. – Прирезали бы караванщики лошадей, и в повозки нас всех запрягали бы по очереди.