Скуф. Маг на отдыхе

Глава 1

Тах-тах-тах!

Вертушка медленно молотила лопастями воздух, зависнув над мёртвым лесом. В прямом смысле слова «мёртвом». Потому как ничего живого в окрестностях не осталось, только мрак, нежить и трое кадетов Русского Императорского корпуса, готовых сейчас принять свою гибель.

Менталист Костя Гринёв, со своим бесполезным против нежити даром. «Физик» Володя … и «огневик» Стёпа Державин с выбранными до донышка магическими резервами.

Пустые.

Хрррр! Справа от них покосилось засохшее дерево, и из-под него с фырканьем и треском стал откапываться кадавр. Уже четвёртый по счёту из тех что их окружали. Что к перспективе их скорой и героической смерти уже ничего не прибавляло и не убавляло.

Гнездо нежити, в котором Лич выращивал свои ударные силы, кадеты отыскали. Задачу выполнили. А вот подмога опаздывала. Та самая эвакуационная вертушка, которую они сейчас гипнотизировали взглядами безнадёжно не успевала.

Бабах! Корпус вертолёта разлетелся на две части, а потом полыхнул огнём. Невесть откуда взявшийся костяной дракон с рёвом трепал вертушку, словно тряпичную куклу.

Теперь жопа, в которой оказались курсанты стала полной и окончательной.

— Ну, Воло-о-одь! — с улыбкой протянул Степан Викторович Державин, снял с гвоздя берёзовый веник и окунул его в ведёрко. — Какой, нахрен, рёв? Дракон-то костяной. Чем ему реветь?

— Ну, — задумался министр обороны, Владимир Александрович …. — Ну ладно тебе, не докапывайся.

— Молчу-молчу! Кость, ложись…

Константин Васильевич Гринёв, глава Тайной Канцелярии, послушно растянулся на скамейке и подставил Степану Викторовичу спину.

— Только не сильно, — буркнул он. — Володь, рассказывай давай, не отвлекайся.

— Ну да! — согласился Владимир Александрович. — Вертушка, значит, взрывается, и тут прямо передо мной из-под земли начинает выкапываться кадавр…

— А кадавр — это что? — уточнил Сеня, племяш Владимира Александровича.

На посиделках с друзьями дяди он присутствовал не впервые, так сказать, нарабатывал полезные связи с младых ногтей, но попасть сюда, в святую святых для всего государственного аппарата Российской Империи, удостоился чести впервые.

— Кадавр — это хренатовина такая огромная, — пояснил министр. — Из трупов сшитая. Вроде как танк от мира нежити. Сильный, падла, здоровенный, так ещё и с защитой от магии. Лич ими наши укрепления штурмовал.

— Понял, — кивнул Сеня и решил ещё раз попытать счастья: — А можно мне тоже пива?

— Да с хера ли?!

— Володь, да разреши ты парню выпить! — лицом в скамейку крикнул Константин Васильевич. — И рассказывай дальше!

— Ну ладно, — нахмурился министр. — Так… на чём я остановился?

— Кадавр, Володя! Кадавр!

— Ах, да. Кадавр. Так вот, вырывается прямо передо мной из-под земли кадавр. А я смотрю, ну не обычный он ни разу. Глаза зелёным светятся, вместо правой руки ковш экскаваторный, и сам весь как будто бы бронёй обшит…

— Ого, — отхлебнув из кружки, решил изобразить участие Сеня. — И что же дальше?

— Дальше ещё один появился, чуть левее, — продолжил Владимир Александрович. — А там и ещё один, уже со стороны болот. И четвёртый сзади подобрался. В общем, так и поняли мы, что нам тогда крышка.

На какое-то время в парилке воцарилась тишина. Лишь Степан Викторович легонько пошлёпывал веником Константина Васильевича.

— А как выбрались-то? — наконец-то подал голос Сеня. — Что случилось-то?

— Скуф случился, — ухмыльнулся министр.

— То есть?

— То и есть. Он на той самой взорвавшейся вертушке летел, нас вызволять. Дракону пасть разломал, упал неподалёку и к нам двинул.

— И-и-и? — не понял Сеня.

— И угандошил кадавров, чего не ясного-то?

И снова тишина.

— А как?

— Обыкновенно, — пожали плечами остальные. — Это же Скуф.

— Не понимаю, — Сеня почесал в затылке. — Раз этот ваш Скуф настолько крут, почему не он тогда министр обороны? Или… главнокомандующий какой? Или вообще канцлер?

Константин Васильевич хрюкнул в скамейку, а Степан Викторович не сдержался и заржал в голос.

— Ха, — по-доброму улыбнулся Владимир Александрович и потрепал племянника по мокрым волосам. — Да потому что, Сень. Я вот минобороны, да? И как думаешь, часто я могу вот так вот в бане посидеть, попариться? Не по делам чтобы, без выгоды, с душой?

— Ну…

— Нечасто, Сень, совсем нечасто, — тяжко вздохнул министр. — Только вот когда к Скуфу выбираюсь. А он, зараза, так каждый день живёт.

— Говнюк, — подытожил Степан Викторович, не скрывая зависти.

— И кому из нас, по-твоему, лучше?

В этот момент дверь в парилку распахнулась, и на пороге возник герой недавнего рассказа, Василий Иванович Скуфидонский собственной персоной.

— Так, пацаны, хорош языками чесать, давайте уже на выход, — тоном, не терпящим возражений, сказал Скуф. — Мясо готово. Мне Кузьмич мозг чайной ложкой съест, если остынет…

***

Итак…

Зовут меня Василий Иванович. Фамилия моя Скуфидонский. А позывной мой, стало быть, «Скуф». Для краткости и благозвучия. Фамилия моя настолько древняя, что страшно становится, и начало своё берёт аж с древней Руси. Предки мои ещё первым князьям послужить успели.

И царям.

И императорам.

И даже парочке императриц.

Короче говоря, всю дорогу Скуфидонские служили русским самодержцам, ну вот и я семейную традицию продолжаю.

Служу.

Возможно, кого-то такое положение вещей могло бы не устроить, а вот для нас лучшей участи нет. И дед мой с этим согласен был, и отец. Я ведь ещё, помнится по молодости, задавался вопросом: «Почему?»

И вот до чего додумался:

Во-первых, это всяким бедолагам слабосильным нужны чины и громкие звания, чтобы кому-то что-то доказать, а нам того не надо. Мы, если что, можем просто рожу сломать.

Ну а, во-вторых, командовать людьми это очень… просто невозможно утомительно!

Серьёзно!

Есть у меня один слуга или… как он там сам себя называет? Камердинером, кажется. Кузьмич. Вильгельм Куртович Зеехофер, если быть точным. Язык сломаешь, пока произнесёшь.

Австрияк.

Как так получилось, расскажу позже, сейчас не об этом. Сейчас о том, что Кузьмич меня в одну каску задолбать сумел. Всю жизнь его прогоняю, говорю: «Иди, Кузьмич! Живи своим умом! Беги, доходяга, ты свободен!»

А он мне, мол, нет да нет. Вы без меня, мол, барин, пропадёте. И не уходит. Я ему, помнится, даже денег предлагал, а он всё равно ни в какую.

А как-то раз его раз на вертолёте в тайгу отвёз за четыреста километров, но он ведь смышлёный, сука. Пока едет, дорогу запоминает. Как кошак.

А прицепился ко мне Кузьмич ещё во время войны.

Мы тогда с союзниками Вену от нежити зачищали, и я его от толпы зомбарей спас. Как именно спас, уже не помню; там ведь каждую минуту вокруг мясо происходило. Ну… вот Кузьмич на почве острых ощущений умишком-то и тронулся. Решил, что обязан мне жизнью, и поклялся служить вечно. По какому-то там своему благородному кодексу. Джентльмен типа.

Паскуда такая.

Ну…

Ладно уж, брюзжу.

Мужик он на самом деле в хозяйстве полезный. Русский освоил, как родной, и даже в менталитет нашинский с головой занырнул. Тощий разве что и бледный, как нежить. И бородка его эта… назову «козлиной», так ни за что, ни про что козлов обижу.

Опять же в этикетах разбирается.

— Ваше Благородие, — Кузьмич открыл перед Володей дверь автомобиля. — Удачной вам дороги.

Ну а я сейчас стоял на крыльце и махал товарищам рукой. Херово, конечно, что на ночь не остались, ну да ничего. Дела у них всё, заботы. Пашут как мерины в борозде.

Погода на дворе роскошная. Ранние августовские сумерки, первые звёзды и последние сверчки. В теле прямо-таки невесомость. И ещё чувство алкогольной недосказанности, так что спать я точно не пойду. Пойду лучше зайду к Лёхе, проведаю, как там дружище.

Кортеж богатых чёрных машин с мигалками и государственными номерами выехал за ворота, а я ещё чуток позалипал в небо и двинулся в путь.

Удалёнка не спала.

В окнах домов горел свет. Жители садового товарищества «Пересвет» разделяли мою светлую грусть и отдыхали в беседках и на крылечках, попивая кто пивко, а кто и что покрепче.

— Василий Иваныч! — крикнул сосед и воздел в небеса крепко сжатый кулак, мол, всё ништяк.

Я согласно кивнул и двинулся дальше.

По сухой раскатанной двухколейке, через шлагбаум и прямо в лес.

В Удалёнке я живу вот уже десять лет. С тех самых пор, как закончилась война и мне дали выбор — заниматься хрен пойми чем и продолжать выслуживать медальки в мирное время или же демобилизоваться в запас. Естественно, я выбрал второе.

Войны же ведь больше нет?

Нет.

Так что лучшее, чем я могу быть сейчас полезен своему Отечеству, так это быть довольным и отдохнувшим. Ведь… вдруг снова начнётся? А я как раз в тонусе и отличном настроении, готов приступить к скоростной поломке вражьих рож.

Ну а персональной императорской пенсии, которую я получал, хватало на все мои хотелки.

Дом — мечта.

Два этажа, гостиная с панорамными окнами на садик, гараж на две тачки, баня. Вместо парников и сраных грядок — аккуратный стриженый газон. Беседка с мангалом. Сад камней… ну… это приколюха Кузьмича; он там периодически медитирует и мычит на пустоту.

Плазма на всю стену, приставка, джакузи, стол для пинг-понга, барная стойка и даже винный погреб. Вина в нём, правда, особо нет, в основном закрутки под закусь.

М-м-м… что ещё?

Личная пасека в километре от СНТ.

Мотоцикл. Что характерно без коляски. «Харлам Давыдов» между прочим, а не говно ордынское. Снегоход для зимы, внедорожник для межсезонья, а для лета моя кабриолетовая ласточка цвета свежей ссадины.

Несколько сисястых соседок, не обременённых мыслями о замужестве, и старый друг в лесу.

К слову, о старом друге в лесу.

Мы с Лёхой Чего прошли вместе всю войну и вместе ушли на покой, и вместе переехали в Удалёнку. Вот только он, будучи одним из сильнейших друидов Российской Империи, не смог жить в четырёх стенах и отправился на природу.

Сказал, мол, не может без практики. Профдеформация, все дела. Да и соседи шугались его ручного мишку, если уж начистоту.

Кляузы председателю писали.

Вот и хожу я теперь к нему в землянку периодически. Выпить и заодно проверить, не сожрала ли его какая-нибудь гигантская мухоловка — результат его друидских экспериментов.

— Здарова!

— Ох, ёптвою! — подскочил Лёха Чего с бревна.

Своё прозвище он получил неспроста. Не такой уж и старый, сорок пять; мой ровесник, и вовсе не дряхлый, но на ухо Лёха был туговат.

— Как дела?

— Чего?

— Дела как?!

— А, — кивнул Лёха. — Нормально.

— Генералы заезжали.

— Чего?

— Генералы, говорю, заезжали! Привет тебе передавали!

— А, — и снова кивок. — И им того же.

— Выпьем по маленькой?

— Чего?

— Выпьем?!

— Ой не-не-не, — загадочно улыбнулся Лёха. — Мне уже на сегодня хорош.

Употреблял спиртное Лёха исключительно за компанию. Так у него были свои средства — друидские. Можно сказать, вся сила природы. Травки, ягодки, грибочки. Зимой настойки, да притом такие, каких ни у кого больше не сыщешь.

А один раз я спалил, как Чего лизал жабу.

От предложения долизать я отказался, но от Лёхиного прихода остался под сильным впечатлением.

Помнится, нам ещё соплякам в Академии говорили: «Что друиду здорово, другим магам — смерть».

Короче говоря, Чего, как и я, жил в своё удовольствие, без оглядки на кого бы то ни было. Интересно только, что он делает со своей пенсией? И получает ли он её вообще? Может ведь статься так, что лесной отшельник у нас богатей с миллионами на счетах?

— Уэ-э-э! — вылез из землянки Миша и помахал мне когтистой лапой.

Отлично!

Вот кто со мной выпьет!

Слушая звуки ночного леса и сопение поддатого медведя, я посидел у Лёхи полчасика, а затем попрощался и двинулся обратно, до дому.

День прошёл легко и вольно. С пацанами в кои-то веки повидался… ну… если, конечно, можно назвать «пацанами» — минобороны, Главу Канцелярии и ректора Академии Одарённых Российской Империи. А хотя…, а кто ж они есть-то, как не пацаны?

Господа, что ли?

Это они у себя там господа, в городе, а тут…

— Подите прочь! — внезапно услышал я со стороны своего участка.

Орал Кузьмич…

***

Гости.

На ночь глядя.

Вот только незваные и какие-то уж больно наглые; совсем без понятий о том, как должны вести себя нормальные, добропорядочные гости.

Первым, кого я увидел, был безразличного вида мужичок в майке, штанах с оттянутыми коленями и сланцах. Он стоял и курил, облокотившись на эвакуатор. Какого хрена эвакуатор делает прямо рядом с воротами на мой участок, вопрос, конечно, животрепещущий.

— Ой, не-не-не! — заорал мужичок, как только понял, что я направляюсь в его сторону… ну и ещё, возможно, уловил мой боевой настрой. — Я просто водила!

Ладно, допустим…

Отмазался…

Останавливаться и беседовать с ним о погоде я не стал, а потому сразу же прошёл на участок и увидел диво дивное. Трое каких-то хмырей ковыряли мой гараж! Один, самый хилый и похожий на кабинетную крысу, стоял чуть поодаль от остальных и держал подмышкой какую-то пухлую папочку.

Второй, сука, не прощу! пытался без ключа поднять гаражные рольставни. Ломал, то есть.

Ну а третий очень грубо удерживал Кузьмича. Камердинер брыкался, выворачивался и, что есть выдумки, ругался на смеси могучего русского мата с родными ему шайсами и швайнами.

— Какого хера? — спросил я первое, что пришло в голову.

— Василий Иваныч! — тут Кузьмич понял, что помощь подоспела. — Ах-ха-ха! Убивайте их, Василий Иваныч! Убивайте! Они посягнули на вашу частную собственность! Они задели вашу честь! Это требуется смывать кровью!

Догадываюсь, что у себя на родине мой камердинер получил… скажем так: классическое образование. Аристократическое. А потому частенько подначивал меня убить кого-нибудь за косой взгляд или лихое слово.

Но я предпочитаю людям давать шанс. Вдруг они, скажем, воротами ошиблись? Их же не оживишь потом.

— Василий Иванович Скуфидонский? — тем временем обратилась ко мне кабинетная крыса.

Нет, похоже, не ошиблись.

— Ага, — подтвердил я и шмыгнул носом. — Кузьмича отпустите.

— Так-то! — заорал камердинер, вырвавшись из лап бугая. — Сейчас вас будут убивать!

— Василий Иванович, мы представляем службу имперских приставов и прибыли с тем, чтобы арестовать ваше имущество. Сегодня мы вывезем мотоцикл марки «Харлам Давыдов» седьмого года выпуска и джип марки…

— Стоять! — рявкнул я. — С чего бы вдруг?

Поломать им рожи я всегда успею. Но сейчас мне было крайне интересно узнать, из каких-таких соображений приставы, если они, конечно, действительно приставы, решили обобрать бедного несчастного пенсионера, то бишь меня.

— Согласно постановлению правительства Российской Империи, порядок получения пенсии отставными военными был изменён. Впервые мы проинформировали вас об этом в начале мая, и с тех пор…

Тут крыса сверилась с каким-то данными из папочки.

— С тех пор направляли вам ещё пятнадцать уведомлений, каждое из которых вы проигнорировали.

— Первый раз об этом слышу, — нахмурился я. — Ничего не получал.

— Э-э-э… Вообще-то, — вклинился Кузьмич. — Вообще-то получали. Всю корреспонденцию я оставляю на столе в вашем рабочем кабинете.

— У меня есть рабочий кабинет?! — неподдельно удивился я.

— Э-э-э… да. И тот ножичек, который я подарил вам на день рождения и которым вы на рыбалке распарываете пескарям пузо, он на самом деле для вскрытия конвертов.

— Не суть важно! — крикнула крыса. — Время для полюбовного урегулирования истекло, и теперь мы пришли с тем, чтобы арестовать ваше имущество. Вот, — говнюк достал из папочки ещё одну бумагу. — Ознакомьтесь с постановлением.

— Ага, — кивнул я, закатывая рукава. — Сейчас ознакомлюсь…

Глава 2

За день до. Отдел имперской службы судебных приставов СВАО г. Москвы.

На цокольном этаже, в кабинете с видом на ноги прохожих трое молодых авантюристов замышляли гадость.

Впрочем, один из них действительно здесь работал. Григорий — тот самый юноша, которого Василий Иванович Скуфидонский очень метко сравнил с крысой, вот уже год как имел свой собственный кабинет, корочку и доступ к общей базе задолженностей.

Попал он сюда совершенно обыкновенно — по блату. Его пристроил отец; крупный подмосковный барон по фамилии Малёваный. Пристроил с прицелом на то, что сын самостоятельно построит себе головокружительную карьеру, выбьется в люди и таки выйдет из отвратительного круга «золотой молодёжи».

К слову, за тем же самым отец отобрал у Малёваного-Младшего все банковские карты, привязанные к родовым счетам.

Случилось это, конечно же, неспроста, а после очередных неприятностей, которые Гриша по пьяной лавочке подкинул своему драгоценному родителю. Благо, ещё не убил никого, а так, по мелочи накосячил.

Никаких талантов, в том числе и магических, младший отпрыск барона не проявлял. Такое случалось в семьях с не слишком сильным даром. На некоторых детях природа отдыхала.

Так что, не имея перспектив в магических сферах, Гришу ждала скучная, но хлебная жизнь имперского чиновника, что в текущий момент его категорически не устраивало.

Двое других участников этого собрания — братья Бубновы, тоже входили в круг аристократии. Вот только в отличие от цветущей фамилии Малёваных, их род еле-еле сводил концы с концами, и дружба с Гришей до недавних пор была их пропуском в красивую жизнь с неоновыми огоньками, кальянным рэпом и Б-52.

Но карты заблокировались, и ловить с Малёваным стало нечего.

Вплоть до сегодняшнего дня.

Крепко привыкший к тому, что братья Бубновы, на минуточку, маги! смотрят ему в рот, Гриша взял, да и придумал, как поднять бабла.

— Не томи, Гриш, — попросил один из братьев.

— Давай уже к делу, — поддакнул второй.

— Сейчас-сейчас, — улыбался Малёваный, яростно клацая мышкой и поднимая свои закладки.

На днях от скуки копаясь в базе, он случайно нашёл данные некоего проблемного гражданина Скуфидонского. И судя по этим самым данным, старый козёл вот уже десять с лихой лет получал такую пенсию, что Малёваному даже в качестве зарплаты не снилась.

Всё в белую и всё официально.

Помимо кучи жирнющих транспортных средств, за Скуфидонским числилась недвижка в Москве и области. Несколько квартир в хорошем ЖК, парковочные места там же и дом охренительной квадратуры в СНТ «Пересвет».

А проблемным он был по той причине, что игнорировал постановления суда, в которых его извещали об изменении условий получения пенсии. Пятнадцать, между прочим, раз проигнорировал.

Что за условия, Малёваному было совершенно не интересно. Главное, что за их несоблюдение кормушка Скуфидонского должна была закрыться. А ещё в его личном деле красным курсивом была сделана пометка из зубодробительной аббревиатуры, которую Малёваный не знал, однако свято уверился в том, что это просто у администратора базы данных кошка по клавиатуре пробежала.

Итак…

Постановление есть.

Несоблюдение постановления есть.

Значит, быть изъятию!

— А мы-то здесь причём? — не уловил ход мыслей товарища старший Бубнов. — Изъятие ведь в пользу Империи происходит, разве не?

— Подделаем доки, — улыбнулся Малёваный. — Делов-то. Помашем у старпёра перед лицом липовой корочкой, покажем липовое постановление, а потом заберём кабриолет с мотоциклом.

— А дальше?

— А дальше уже вы, ребят, — сказал Гриша. — Я добыл, а вы сбывайте.

Бубновы переглянулись.

— Ну-у-у-у, — протянул младший. — Технически, конечно, возможно. У нас дядька тачки болгаркой напополам распиливает и через границу как запчасти провозит. А потом уже там, в Орде, обратно сваривает.

— Вариант-вариант, — закивал башкой старший Бубнов, но тут вдруг осёкся. — Слушай… А если он тебя потом узнает?

— Ну узнает, и что? Кто ему поверит-то? Я ж барон, а не хрен с горы.

На «барона», каковым при наличии старших наследников Грише и в будущем стать не светило, Бубновы промолчали. Их интересовали технические детали.

— А если сопротивление окажет?

— Кто?! — Малёваный еле сдержался от хохота. — Этот старый придурок?!

— Ну ветеран всё-таки, мало ли.

— Ребят, ну вы же маги, — пристыдил своих подельников Гриша. — Справитесь как-нибудь…

***

— Без обид же?

— Да-да, без обид.

— Ты же просто водила, верно?

— Да-да, я просто водила, — неловко улыбнулся мужик в трениках, фиксируя ремнями три бесчувственных тела на площадке эвакуатора.

Я похлопал машину по пассажирской двери, крикнул: «В добрый путь!» — и эвакуатор покатил прочь по двухколейке, шебурша гравием.

— Итак, Кузьмич, — сказал я, провожая машину взглядом. — И где же находится мой рабочий кабинет?

— Так на втором этаже, Василий Иванович. Пойдёмте, я покажу…

Вот ведь чёрт!

И правда…

Всегда думал, что здесь кладовка или подсобное помещение с бойлерами, щитками и всяким таким. Ан-нет. Удобное кожаное кресло, письменный стол и золотая ручка на подставке, прям как у министров. И флаг имперский на половину стены. И портрет государя.

— Постановление, значит, — пробубнил я и плюхнулся в кресло. — Посмотрим…

Грубым образом вскрыв самый верхний конверт, нож Кузьмича лежал в коробке со снастями, и бегать за ним сейчас было недосуг, я достал бумагу и принялся читать.

Итак:

«Согласно постановлению бла-бла-бла, от такого-то числа такого-то года, для того, чтобы сохранить за собой императорскую пенсию, а также все причитающиеся материальные блага, Василию Ивановичу Скуфидонскому такого-то года рождения надлежит встать на учёт бла-бла-бла и принять на практику группу студентов…»

— Чего?! — крикнул я так, что Кузьмич аж поморщился.

«Программа разработана университетом АОРИ совместно с министерством обороны Российской Империи и внедрена в законодательство с целью обмена опытом ветеранов Великой Войны с молодыми специалистами в области магических искусств».

Вот ведь…

Вот ведь твою-то мать!

Это же Стёпкин институт! И Володькино министерство! А они ведь буквально пару часов назад здесь были! Хлестали моё пиво, жрали мою воблу, а об этом ни словом не обмолвились! Вот ведь крысюки подколодные!

— Ласточка заправлена? — спросил я у Кузьмича.

— Да, Василий Иванович.

— Бак полный?

— Да, Василий Иванович.

— Отлично. Поеду прокачусь до Москвы, побеседую со старыми друзьями. А то тут не договорили…

***

Если уж начистоту, то Степан Викторович Державин, ректор АОРИ, сегодня мог и не уезжать из Удалёнки. Это министру с Главой Канцелярии завтра нужно было быть ни свет, ни заря на совещании правительства, а вот Державин был совершенно свободен.

Во всяком случае дома он сказал, что пробудет у Скуфа до завтрашнего утра.

И жена, вроде бы, поверила.

Да-да-да…

Бес бил Державина по рёбрам что есть мочи. Тайком от благоверной он уже давно разыгрывал среди абитуриенток бюджетные места, и сейчас как раз настал сезон охоты на свежую девчатину.

Рыжая, высокая, кровь с молоком, буквально пышущая здоровьем и молодостью девушка Дарья сидела напротив Степана Викторовича, потягивала шампанское и ждала. И явно что скучала. Дело в том, что она договорилась с ректором на один… э-э-э… один устный экзамен и два классических и искренне надеялась, что на том они и разойдутся.

На весь этот романтический антураж: свечи, фрукты и игристое — уговора не было, но-о-о…

Ладно уж.

Она и так зашла слишком далеко. Если ректор хочет поиграть в свидание, пускай поиграет, потешится.

Дело было в личном кабинете Степана Викторовича, на третьем этаже АОРИ. Массивные настенные часы с маятником пробили ровно десять часов вечера.

— Включу что-нибудь на фон, — улыбнулся Державин, встал с дивана и направился к своему рабочему столу. — Какую музыку предпочитаешь?

— Ты всё равно такую не знаешь, — еле слышно пробубнила себе под нос Даша и, пока ректор отвернулся, одним рывком стащила с себя платье. Под платьем загодя не было ничего. «Быстрей начнём, — подумала она, — быстрей закончим».

Вот только…

— Степан Викторович! — раздался хриплый голос из динамика на столе. — Степан Викторович! К вам посетитель!

Державин хотел было проигнорировать охранника, а то и вовсе выключить говорилку, мало ли какой псих может ломиться к нему в такое время, но тут вдруг услышал голос этого самого психа:

— Стёпа! — проревел голос. — Лучше сам пусти!

— Скуф? — нажал он на кнопочку ответа. — Это ты?

— Это я!

— Что-то случилось?

— Что-то случилось!

— А-а-а… А что случилось? — спросил Державин.

— А что случилось, так это ты мне сейчас расскажешь! — ответил Скуфидонский, а затем добавил ещё: — Говна ты кусок! Что ещё за программа по обмену опытом?!

— Что-о-о?!

Степан Викторович аж побледнел. Побледнел, а затем судорожно схватился за мышку, разблокировал компьютер и принялся искать заветный файл.

— Погоди секунду!

— Стёпа, ёптвою мать! Я с тобой в игрульки что ли играюсь?!

— Секундочку!

Двойной клик по нужной папке, двойной клик по текстовому документу, строка «поиск», буквы «С» и «К», окей, искать.

— Какой ужас, — внутри у Державина аж всё оборвалось.

Имя Скуфидонского действительно присутствовало в списке, хотя они с Владимиром Санычем перепроверили всё десять раз.

Более того, они сами составляли этот список, но даже в безудержном припадке озорства не рискнули бы добавить в него Скуфа.

Мистика, не иначе.

— Стёпа! — прохрипел динамик. — Я поднимаюсь!

— Одевайся! — крикнул Державин на Дашу, заметив, что та ни к месту заголила прелести. — Нужно бежать!

— Куда?

— Да хоть куда!

***

Вот знает же Стёпка, что я ненавижу лишний раз напрягаться, и всё равно заставил меня зазря подниматься на третий этаж. Как я и ожидал, из своего кабинета он оперативно свалил.

Куда?

Это мне и предстояло выяснить. А потому я снял дедушку-охранника с люстры и попросил провести меня в комнату службы безопасности.

— У вас же там камеры есть?

— Есть, — закивал головой дедулька. — Обязательно есть, куда ж без них.

И примерно в это же время началась цветомузыка. Зажглись аварийные лампы красного света, загудела сирена, и приятный женский голос сообщил о том, что крыло хирургического отделения института будет законсервировано через пять, четыре, три, две…

— О-хо-хо, — вздохнул я. — Ну веди уже.

Благо, что хоть здесь долго ходить не пришлось. Пошарив глазами по мониторам, я-таки нашёл своего доброго друга Степана. Вместе с какой-то рыжей девчонкой он забаррикадировался в операционной.

Слыхал я про эту их защиту инновационную; последний раз вот буквально сегодня в парилке и слыхал.

Стёпка по её поводу сильно радовался и хвастал, что не прошибить её никак.

Невозможно это якобы.

Вообще.

Они ведь тут у себя монстров содержат и препарируют, и изучают. И если вдруг какая тварюка решит драпануть, то всё крыло моментально отрезается от внешнего мира. Бронированные двери, бронированные стены, магические щиты, охранные артефакты и даже автономная система вентиляции на всякий случай… мало ли монстрюга заразная какая. Ну или попросту вонючая.

— Ну что ты как маленький? — не без помощи дедушки-охранника я сумел вывести свой голос в комнату к Стёпке. — Ты нахрена туда залез?

— Скуф! Это совсем не то, что ты думаешь!

— А что же тогда?

— Почему ты просто не позвонил?!

— Потому и не позвонил! — предельно честно ответил я. — Чтоб ты не свалил раньше времени! Это если бы я тебя предупредил о визите заранее, то где бы мне потом тебя искать?!

— Повторяю: всё не так, как кажется!

Заладил одно и то же…

— Стёп, не вводи в искушение, прошу тебя! Я ведь уже давно хочу силушкой с этой вашей охранной системой померяться, да только повода не было! Давай лучше сам выходи!

— Скуф, это ошибка!

— Какая ж тут ошибка?! Ко мне какие-то молокососы на участок завалились! Газон потоптали, мотоцикл хотели забрать! Кузьмича мне, опять-таки, на ночь глядя раззадорили! Он ведь теперь спать не будет! У него и без того тревожность повышена!

— Скуф, это ошибка! Мы вместе с Володей…. Кххх-пхххх, — и тут начались помехи.

— Чего?!

— Мы с Володей… кхх-пххх… несколько раз!

— Батюшки, — вырвалось у меня.

— Перепроверяли… кххх-пххх… твоего имени… кххх-пххх… не должно было быть в списках!

— Стёп! Не слышно нихрена! Ты никуда не уходи, ладно?! Я к тебе сейчас сам спущусь!

— Не на… кхх-хпххх… жалуйста, Скуф, не надо!

— Жди!

Отвернувшись, я понял, что дедок-охранник воспользовался случаем и куда-то свалил. Наверняка, ведь сейчас будет ментам названивать. Вот и делай людям добро! Я его, главное, с люстры снял, а он мне нож в спину.

Ладно…

С неприятностями будем разбираться по мере их поступления.

Ну а сейчас — вперёд и вниз! Погляжу хоть, на что бюджет оборонки уходит, глядишь, и подскажу что путное… Держава потом спасибо скажет.

Наверное.

***

— Э-э-э-эть!

— Бах! — ещё чуть-чуть и вмятина в бронированой стене должна была прорваться.

— Э-э-э-эть!

— Бах!

Вот чем хренов мой дар, так это тем, что мне оружие противопоказано. Молоты гнутся, топоры мнутся, булавы вообще напополам разваливаются. Про мечи и прочие ковырялки и говорить нечего.

Короче говоря, приходится работать голыми руками.

Либо чистой энергией, но это уже по площадям тогда. А тут пространства узкие, не разгуляешься особо.

— Э-э-э-эть!

— Бах!

Ну наконец-то!

Магические щиты слетели первыми, видать, не выдержали нагрузки. Артефакты тоже довольно быстро разрядились в труху, и остался я один на один с полуметром козырных сплавов. А полметра — это что? Это даже не крыжовенный куст.

— Э-э-э-эы-ы-ы-ыкх, — я ухватился за края прорехи и начал раздвигать.

Ещё чуть-чуть, и я бы наконец-то встретился со Стёпкой лицом к лицу, но в этот же самый момент сверху и с улицы донеслось верещание сирен. Впрочем, было оно недолгим, потому как почти сразу же подключился матюгальник:

— Выходить с поднятыми руками! — заистерил голос. — В случае сопротивления бьём на…. ааа…

— Скуф?! — голос сверху резко поменялся.

— Володя?! — крикнул я в ответ, как-то сразу не подумавши, что он меня из этих катакомб не услышит.

— Скуф, пожалуйста, не делай глупостей! — продолжил минобороны. — Прошу тебя, выходи, давай поговорим!

Вот ведь чудак-человек. А я на кой-ляд всё это затеял?! Чтобы с охранной системой повоевать?! Ну… ну да, и это тоже. Но ведь изначально именно поговорить и хотел!

— Вз-з-з, — тут рядышком открылись двери в операционный блок.

Не то чтобы я не замечал их раньше. Просто решил, что это фора. Там же стыки и крепления, да и тонко небось… Неспортивно, другими словами…

Из дверного проёма высунулся Стёпка, неловко улыбнулся и сказал, что сейчас мне всё объяснит, только для этого ему нужно воссоединиться с Володей. Мол, так и так, у министра информации побольше, а его ректорская хата с краю.

— Ну, пойдём, — пожал я плечами.

И мы пошли.

Стоило нам со Стёпкой появиться на крыльце института, как к нему тут же ломанулась бригада скорой помощи, а на меня уставилась дюжина… да хотя какая там дюжина? Стволов пятьдесят, да все поди заряженные.

— Не стрелять! — заорал в матюгальник Володя. — Не стрелять! Кто курок тронет, будет медведей за полярным кругом пасти!

Ну ладно, вот это сейчас приятно было. Вон, как человек обо мне заботится.

— Скуф! Давай поговорим!

— Да давай уже, давай! — крикнул я.

Затем взял Стёпку под мышку, пока его эти коновалы до смерти не залечили, и спустился по ступенькам вниз.

— Всё не так, как кажется, — начал Володя, как только мы оказались наедине в его машине. — Да, действительно, есть такая программа. И да, действительно, мы со Стёпой лично её разрабатывали, но с какого чёрта твоё имя фигурирует в списках, совершенно непонятно.

— Ошибка какая-то! — поддакнул Стёпа. — А я ведь так сразу и сказал!

— Не кипятись, Скуф.

— Айтишники попутали, — решил начать стрелометание Степан Викторович. — По-любому это они! Напутали там что-то, натыкали, а мне потом бумажку на подпись дали, вот я и подмахнул, не глядя.

— Ну ты сам подумай, Скуф, — министр попытался очаровать меня своей улыбкой. — Ну нам на кой-чёрт с тобой отношения портить? Ты же сам знаешь, что мы к тебе со всей душой.

— Да-да!

— Завтра по утру первым же делом к Его Величеству пойдём, будем ходатайствовать, чтобы ошибку эту досадную в документах переиграли.

— Я тоже пойду! — заявил Стёпа.

— Лично батюшке-императору в ноги кинемся!

Что ж…

— Обещаете? — спросил я.

— Обещаем!

— Не врёте?

— Не врём, Скуф! Не врём!

— Хм-м-м…

Ну… Что сказать? Всё-таки Стёпа с Володей — это Стёпа с Володей. Они свои. А если своим не верить, то на кой-они нужны тогда вообще, эти свои?

— Ладно, — сказал я. — Хер с вами. Всё равно в город собирался, сестре закрутки завезти.

— Привет передавай!

— Ага, — кивнул я. — Ребят… вы это… Ничего, что я вам там стену помял? Без обид?

— Ничего-ничего, Скуф, — уверил меня министр обороны. — Раз помял, значит, плохо сработано было. Поставим новую, покрепче, проведём как краш-тест, освоим средства…

— Если испытать надо будет, вы зовите.

— Обязательно позовём, Скуф. Обязательно…

Признаться, к утру я уже и думать обо всём этом позабыл.

Пацаны пообещали, а значит, сделают. И значит, не нужно мне об этом думать; у меня и без того забот хватает.

У меня мёд не собран, и плотва косяками ходит, страдает без отлова. И первые августовские дожди позавчера прошли, а я у Лёхи насчёт лисичек спросить забыл. Лисичек ведь что? Личисек много не бывает! Что с жарёхой не съедим, то засолим. Кузьмич уже к закруткам приступить готов, банками и крышками на тех выходных затарился по самое небалуй.

Давно уже заприметил, что есть в нём что-то такое… от бабки. От злющей такой, агрессивной, австрийской бабки.

И кстати, ещё о делах.

У меня ведь ещё Лёхин участок!

Который год всё планирую его разгрести. От зарослей расчистить и посмотреть, в каком там состоянии дом сохранился. Под что-нибудь, да использую. Мне вот, например, бильярд у себя воткнуть катастрофически некуда.

А бильярд хочется.

Так что вот…

Все эти досадные недоразумения и ошибки айтишников сразу же остались где-то в прошлом, стоило мне переступить через ворота участка.

Проснулся я в прекрасном расположении духа. Сполоснул рожу, улыбнулся себе в зеркало, позавтракал деревенскими яичками с жареной докторской и было дело уже начал собираться в поход на пасеку, как вдруг вчерашние события снова дали о себе знать.

Глава 3

— Василий Иванович, к вам там гости, — ворвался в дом Кузьмич.

— Опять, что ли?

— Нет-нет, — поспешил успокоить меня Кузьмич. — Другие. Говорят, из службы безопасности Императора.

Не соврали, значит, пацаны. Добрались-таки до монарха. Правда, результат получился неожиданным.

— Ядрёна мать! — улыбнулся я.

И тепло так на душе сразу стало. Ну неужели Величество наконец-то сподобился выбраться?! Зовёшь его, зовёшь, хрен дозовёшься. Занятой больно, всё государственными делами управляет. А тут вдруг сам заявился да без предупреждения.

Ну вот и хорошо!

— Василий Иванович? — вслед за Кузьмичом в дом заглянул мужик в строгом костюме и с проводком, торчащим из уха.

Вроде как связь у них теперь на ментальном уровне осуществляется, безо всяких технических средств. Но императорская охрана всё равно проводки таскает. Дублирует для надёжности.

А мужика я этого хорошо помню.

Лет, не соврать, пять при Высочестве служит. Я его про себя Пингвином называю, а имя всё никак запомнить не могу. Что-то замороченное, на иностранный манер… то ли Рафаэль, то ли Габриэль. Что-то с элем связанное, короче говоря.

— В доме есть кто-то ещё? — спросил Пингвин. — Родственники, гости, прислуга?

Стандартная проверка. Так они, разумеется, все помещения лично обшарить должны. Но мне на слово верят, так уж у нас с императорскими безопасниками издавна повелось.

— Нету никого, — ответил я. — Только мы с Кузьмичом.

— Отлично, — тепло улыбнулся СБшник и пропал.

Пошёл обратно за Величеством. Сейчас участок по периметру оцепят, систему ПВО настроят, площадку посадочную под императорский винтокрыл выкосят и доставят в лучшем виде.

— Накрыть на стол? — спросил мой камердинер.

— Ну, Кузьмич, — пожурил его. — Ну утро же.

— Я имел в виду чай.

— Ах, чай… Чай можно.

— Василий Ива-а-а-аныч! — появилась в дверях наглая монаршая рожа.

— Пётр Николаа-а-а-аич!

Ну а дальше свершилось ритуальное приветствие. Мы крепко обнялись, я ущипнул Величество за пузо и сказал, что он поднабрал, а Величество в отместку подивился моей седине. К слову, благородной, серебристой и не такой уж частой.

— Садись, Величество, — пригласил я к столу. — Кузьмич сейчас чай подаст.

— Не-не-не, спасибо, — отказался Император и тяжко вздохнул. — Мне чай нельзя. Ты знал вообще, что там кофеина больше, чем в кофе? А нервная система, знаешь, и без того расшатана.

Тут я чуть повнимательней рассмотрел Величество.

Хм-м-м…

Что-то он и впрямь начал сдавать, а ведь всего-то на пару лет старше меня. Хотя… это не возрастное. Это именно что нервишки шалят. Взгляд тусклый, под глазами мешки, сам весь бледный. И рожа как будто бы… заострилась, что ли?

Плохо выглядел самодержец Российский, очень плохо.

Ему бы в Удалёнку на пару месяцев, да чтобы без телефона и почты. А лучше с Лёхой переговорить, у того нужные настоечки найдутся, враз монарх взбодрится.

— Василий Иванович, я к тебе по делу, — и вновь тяжкий вздох.

— Так, — кивнул я.

Панибратство панибратством, а когда государь о делах говорит, надо слушать.

— Про вчерашнее с тобой поговорить хочу.

И в пору бы мне оправдаться, мол, охранную систему на прочность проверял, но… повторюсь, сейчас слушать надо. Из-за одной системы, даже самой передовой и дорогущей, сам Российский самодержец ко мне бы не стал прилетать.

— Та ошибка в документах, про которую тебе сказали Державин и Владим-Саныч, это не ошибка. Но погоди! — вскинул Величество брови. — Погоди! На них не греши, они ни в чём не виноваты. Это моей рукой твоё имя было в программу вписано.

— Угу.

— Надо было, конечно, тебя лично в известность поставить. Ну так, кто ж знал, что эти остолопы всё, не глядя, подписывают, — хмыкнул Император. — Говорят, недоразумение у тебя по этому поводу случилось, — продолжил он, — так не сомневаюсь, что ты с ним разобрался.

— Угу.

Сказать что-то в ответ мне пока что было категорически нечего. Переварить всё это надо.

— Слушай, Скуф, — тут Величество назвал мой позывной, что, как мне кажется, в данном конкретном случае для меня ничем хорошим закончиться не могло. — Время сейчас мирное. Войны нет, да и ты не на службе. Приказывать я тебе в этом деле не могу и, если уж честно, не хочу. Род Скуфидонских…

Эх, любит он всё-таки долгие вступления.

— …род Скуфидонских во все времена самодержцам Российским служил и институт государственности поддерживал. Причём по совести служил, не по указке. Да и ты, Василий Иванович, как никто другой отличился. По сути, ты же в Великой Войне мне Империю сохранил…

— Было дело, — скромно улыбнулся я.

— Ну вот видишь.

— Что вижу? — осторожно уточнил я, уже понимая, к чему всё клонится.

— Всё видишь. Прошу я тебя, Скуф, как родного. Покажи пример остальным и выполни мою волю.

— Это мне, то есть, нужно со студентами повозиться?

— Со студентами повозиться, — кивнул Величество. — Воспитанием молодёжи заняться, будущего империи. К тебе ведь не абы кого пошлют… Лучших из лучших. У кого ж им ещё опыт перенимать, как не у тебя? Нас-то самих вспомни?

Вспомнил я и заулыбался даже.

Ещё со службы в потешном полку под Переславлем, что в младшем школьном возрасте Высочество очень любил строить замки из сена и перед штурмом коровьими лепёхами перебрасываться.

Сразу мысль пришла и сегодня соорудить чего-нибудь этакое. Всплакнём заодно, да понастальгируем по голожопым детским временам. Опять же самодержцу от забот государственных какая-никакая отдушина.

Вот только говном кидаться не будем.

Не по статусу оно теперь.

Величество мою улыбку увидел и продолжил настойчивее.

— Очень мне нужна группа толковых магов, и чтобы именно тобой была воспитана. Прямо вот очень нужна. Аж зубы сводит как, — слабо улыбнулся Величество. — Уважь меня.

И тут добил окончательно:

— Пожалуйста.

Думается мне, мало кто из ныне живущих слышал: «Пожалуйста», — из уст Петра Пятого. Не тот это человек, чтобы такими словами разбрасываться; ему и гордость не позволит, и заслуги. Да и хороший он мужик всё-таки, если разобраться, душевный.

И правитель толковый.

Так что есть у меня к нему уважение.

Не зря он всё-таки державой управляет, совсем не зря.

Да и общее прошлое, опять-таки. Те же замки из сена. Тот же навоз градом. Те же лодочки с парусами на Плещеевом и походные костры, и песни гусар, и девки сисястые хихикающие. Так что соглашаться или не соглашаться вопрос у меня уже не стоял.

Тут я для приличия чуть поломался, изобразил бурную мозговую деятельность, а после протянул Величеству руку.

— Договорились, Пётр Николаевич. Чем смогу — помогу. Привози мне своих студентиков. А что делать-то надо?

— Да ничего особенного. В плане военной подготовки чистая формальность. Погоняй их тут хорошенько да про свою героическую историю расскажи.

— Погонять, говоришь?

— Погоняй-погоняй, — кивнул Император. — И давай-ка не стесняйся. Если надо, они тебе и крышу поправят и с сорняками разберутся. Кузьмич-то у тебя не железный, ему поди тоже отдых нужен.

— Ваше Величество, — манерно кивнул австрияка.

— Ну, хорошо, — сказал я. — Когда ждать-то их?

— Скоро, Скуф, — Величество зачем-то посмотрел на часы и как-то вдруг очень сильно приуныл. — Уже совсем скоро…

***

Мой поход на пасеку отменился…

Да шучу я! Хера с два я своих пчёлок брошу и так не появлялся больше недели. Пчеловодство вообще сейчас под большой угрозой. Говорят, что ордынские шершни скоро и до Подмосковья доберутся. И что тогда делать, не знаю.

Ведь шершень — он же не человек. Ему лицо не сломаешь.

Ладно… не будем о грустном.

На пасеку я сходил, но в остальном планы на день пришлось переиграть. Автобус с одарёнными курсантами в количестве шести штук должен был приехать ближе к вечеру, а потому время поджимало.

Мы с Кузьмичом рассудили так:

Курсант должен страдать. Это закаляет характер, положительно сказывается на успеваемости и очень забавно смотрится со стороны. А потому особых удобств, которые обернулись бы неудобствами для нас, уважаемые студенты не получат.

Поначалу…

Поначалу пускай поживут где попало. Три койки мы оборудовали прямо в парилке, две в гараже, а один студентик, самый отчаянный, временно будет расквартирован на заднем дворе. Гамак есть, бочка с дождевой водой есть, продуктами, так и быть, обеспечу. А большего и не надо.

Так вот. Повторюсь, что это только поначалу.

Ну а потом студентики своим собственным трудом продолбят себе путь к лучшей жизни. Сперва оборудуют казарму в заброшенном коровнике, с председателем я уже договорился, ну а потом, если сдюжат, так вообще в лухари условия заедут.

Для этого им нужно будет расчистить Лёхин участок и подлатать дом. Звучит просто, но не всё так просто, что звучит просто. И особенно не всё так просто, как кажется, если оно вдруг кажется простым. Ведь борьба с сорняками на заброшенном участке друида — это не из области ландшафтного дизайна. Это война! Это борьба не на жизнь, а на смерть; суровая и отчаянная.

Сорнякам ведь отступать некуда, они на своей земле. И тут вообще не факт, кто кого первым выполет.

С Лёхой я уже на этот счёт переговорил, и он совсем не против.

— А ещё бильярд поставим.

— Чего?

— Бильярд, поставим, говорю!

— А, — кивнул друид. — Это дело хорошее.

Ближе к вечеру мы с Кузьмичом озаботились ужином. Молодняк ведь вечно голодный, а особенно служивый молодняк. Вот только:

— Куда попёр?! — в самый последний момент я успел поймать Кузьмича за руку.

Этот придурок по привычке решил нажарить мяса. Замариновал целый тазик шашлыка и уже потащил его в сторону мангала.

— А что не так, Василий Иванович?

— Жирно им будет.

— Но ведь Элеонора пропадает!

Элеонора — это свинья деда Макара. Он мне её буквально пару дней назад подогнал, прямо перед приездом министров. Само собой, уже в разобранном состоянии. И само собой, за деньги.

Некогда дед держал в Удалёнке целый свинарник, но вот теперь решил перепрофилироваться. Всё-таки до Москвы два шага, и возможности открываются чуть шире, чем тупо торговать салом. Вот и Макар, шагая в ногу с трендами, отошёл от свиней и занялся декоративными козлами.

Ох и чудные скотинки. Маленькие, бородатенькие и характером говнистые. Прям как Кузьмич, только с рожками.

Так вот:

— Элеонора пропадает!

— Не пропадёт, — возразил я. — Успеется, — и объяснил до кучи: — Я ведь, Кузьмич, не от жадности, а сугубо в воспитательных целях. Пускай не думают, что на курорт приехали.

— Как скажете, Василий Иваныч, — кивнул австрияка. — А что ж тогда готовить?

— Сейчас придумаем, — сказал я. — Давай-ка для начала в погреб слазим. Посмотрим, что у нас из стратегического запаса имеется.

Перловка!

Целый мешок на двенадцать килограмм.

Признаться, давненько я её не жрал. Кузьмич хоть и очень старается познакомиться с русской кухней, но не всё у него получается. Рассольник в его исполнении был похож на помои с томатным соком, и больше мы к нему не возвращались.

Ну а теперь, получается, настал её звёздный час.

— Тащи казан, — приказал я. — И две банки тушёнки. Нет… три! Сегодня можно.

— Будет сделано, Василий Иванович.

— А Элеонора пускай промаринуется до завтра.

— Как скажете, Василий Иванович.

Солнце потихоньку покатилось к закату.

Я расположился на крыльце в кресле-качалке и раскурил одну из сигар. Сигары были толстые, размером с палку сырокопчёной колбасы. Это мне министры вчера привезли. Костя Васильевич, глава Тайной, недавно в командировку на Кубу летал, вот и припёр с собой гостинцев.

— Хорошо, — сказал я вслух, а про себя подумал, что моему спокойному размеренному быту на какое-то время пришёл конец.

Величество не сказал, как долго мне предстоит управляться со студентами, но если рассудить логически, то до выпускных экзаменов. А сдачу выпускных экзаменов в Академии Одарённых вполне себе можно форсировать.

Поднатаскаю ребят на подвиги, закроем ТРЕЩИНУ, да и дело с концом. Насколько мне известно, это и есть конечная точка обучения любого мага.

— Как настроение, Василий Иванович? — вылез из дома Кузьмич.

— Да ничего, — буркнул я. — Сигару хочешь?

— Если позволите, Василий Иванович.

— Да позволю, чего уж там, — сказал я. — Ты, главное, не в затяг. Ты ж малохольный, откачивать тебя потом.

— Хорошо, Василий Иванович.

Кузьмич раскурился, и следующий час, а, может быть, и дольше, мы провели в благословенном спокойствии.

Где-то вдалеке, так что почти не слышно, неслись по трассе большегрузы. Через два дома вверх по улице тихонечко играло радио, а со стороны Лёхиной делянки стучал дятел. Комары почти не докучали, их этим летом вообще мало уродилось.

Можно было бы от них и вовсе куполом силовым магическим закрыться, но тогда и прохлады не будет, а без неё уже не то совсем. Так что и хрен с ними, не загрызут.

С соседского участка нестерпимо сильно пахло скошенной травой.

В крыжовенных кустах прошуршал ёжик.

По всей Удалёнке зажглись фонарики, да ещё и прохлада эта вечерняя, которая буквально шепчет на ухо: «Займи, но выпей».

И никаких неотложных дел. Никакого городского нервяка и суеты, и злости, и шелухи, и бумаг этих сраных… да, особенно меня радовало отсутствие бумаг, до отказа наполненных пустыми бюрократическими значениями.

Мой мир был прост и прекрасен.

— Да-а-а-а, — периодически вслух говорил я, и, судя по довольной улыбке Кузьмича, он, кажется, понимал о чём речь.

— Василий Иванович, — ухо австрияка первым уловило тарахтение мотора. — Кажется, едут.

И впрямь, слышится.

Уже через минуту из-за угла показались жёлтые фары микроавтобуса.

Мы с Кузьмичом спустились с крыльца и пошли встречать дорогих гостей. Не хлебом-солью, конечно, но всё равно. Начинать знакомство нужно с мажорной ноты; ну а особенно с теми, кто собирается ко мне на постой на неопределённый срок.

Да и к тому же…

Раз уж за эту группу вписался сам Его Величество, то мало ли кто из этих ребят вырастет. Будут потом в верховных кабинетах друг другу пересказывать, как их старик Скуф уму-разуму учил.

Можно сказать, путёвку в жизнь дал.

Эх… Историю творю, ядрёна мать!

— Сюда! — крикнул я, раздвигая ворота, и махнул водиле. — Сюда! Заворачивай!

Чёрный автобус с госномерами зарулил ко мне на участок, остановился и заглушил мотор. Кузьмич ломанулся закрывать ворота, ну а я двинулся встречать.

— Добро пожаловать, мужики! — крикнул я и улыбнулся что есть мочи.

И сердце в груди забилось от внезапного восторга. Казалось, что я стал свидетелем начала чего-то такого хорошего, большого и интересного.

Как буду я курсантикам у костра рассказывать о своих подвигах, как в ночь к затону на сома сходим, как они мне крышу перекроют, наконец…

А потом…

Потом дверь открылась, и я увидел студентов.

— Ёпт, — вырвалось само собой.

Добро пожаловать, мужики, да? Так я, кажется, говорил? Так вот… ещё никогда в жизни я так сильно не ошибался.

Одна за другой, из автобуса начали вылезать девчонки. Тощие, хрупкие, совсем-совсем молодые. Не подростки, конечно, но и до женщин им ещё, как до Сарай-Бату раком. Чемоданы свои еле пёрли.

— А-а-а, — протянул я, заглядывая в автобус; мало ли это группа сопровождения, а настоящие маги потерялись где-то внутри.

— Василий Иванович, — улыбнулась мне одна из девок, — это Вы?

Рыжая такая, смешная. И вся в веснушках, будто перед ней на стол пирог с повидлом положили, а после по этому самому пирогу кирпичом бабах!

— Василий Иванович, — подтвердил я, всё ещё не до конца веря в происходящее. — Это я.

— Очень приятно, — рыжая протянула мне руку. — Группа «Альта» для прохождения обязательной летней практики прибыла в ваше распоряжение…

Глава 4

— Так уж и быть, я переночую в гамаке, — сказала Стекловата.

Коротковолосая подтянутая блондиночка в армейских штанах и массивных ботинках, что в народе зовут говнодавами, она озорно осмотрела своих товарок. Уж кого-кого, а вот конкретно её вся ситуация явно веселила.

— Не благодарите, неженки! Вот только вещи у вас оставлю…

С этими словами Стекловата, а если без позывных, то Стеклова Татьяна Витальевна, с размаху закинула в парилку спортивную сумку. По сравнению с остальными, конкретно она в Удалёнку приехала налегке.

Её внешность и повадки объяснялись просто. Барон Стеклов, имперский ловчий в отставке, очень хотел мальчика. В детстве Таня играла не в кукол, а в различный «холодняк» и лёгкое стрелковое оружие, а в юности больше разбиралась в артефактной броне, чем в платьях.

— Располагайтесь, девочки! — хохотнула Таня, уперев руки в боки.

— Располагайтесь, — повторила за ней Фонвизина. — Где располагайтесь-то? — зашла внутрь, брезгливо осмотрела расстеленные на скамейках матрасы и вышла обратно. — Фу.

— Глушь, — поддакнула ей Дольче и воздела телефон к небесам. — Интересно, здесь хотя бы интернет ловит?

Первая — та самая девчушка, которая вроде как решила взять на себя роль лидера и первой поприветствовала Василия Ивановича. Действительно очень рыжая. Действительно очень конопатая. И очень-очень ухоженная, что сразу же выдавало в девушке аристократку.

— Фу.

Вторая же — негласный секс-символ группы «Альта». Возможно, всей Академии и окрестностей.

Черноглазая и черноволосая кармен с узкой талией, широкими бёдрами и грудью, ради которой правителям древности не западло было бы и войну развязать. Дольче прекрасно знала себе цену и свои прелести всячески подчёркивала.

Даже сейчас её форменная рубашка была завязана узлом и пушапила без того аппетитные груди, а штаны были спущены по самое ай-ай-ай, так, что видно ярко-розовые трусишки. Опять-таки, макияж.

Да непростой, а с налепленными стразами. Дольче никак не производила впечатление человека, который приехал на постой в Подмосковное СНТ.

— А мне нравится, — подала голос Ромашка, сдувая непослушную каштановую прядку с глаз.

Самая младшая и, к слову, самая высокая девушка из группы «Альта» уже успела поймать на ладошку первого вечернего светлячка и изо всех сил ему умилялась.

— Смотрите какой, — улыбнулась она и пощекотала светляка пальчиком с ярко-салатовым маникюром.

— Хоть убейте, не понимаю, в чём высокий замысел службы в этой деревне, — вздохнула Фонвизина.

— Скуф, — тут же объяснила ей Стекловата.

— Ну и что?

— Ну и всё.

— Дядька, как дядька, — пожала плечами Дольче. — Здоровый, правда, как бычара. Впервые вижу человека выше Ромашки… Видали, девки, какая у него мышца? По мне в академии, считай, вся футбольная команда сохла, так они по сравнению с ним задохлики.

— Хороо-о-о-оший, — протянула Ромашка и проследила за улетающим в небо светлячком.

— Да, Юль, тебе тут точно понравится, — прокомментировала Фонвизина. — Там в бане целая куча пауков.

— Правда?

— Правда, — опять вздохнула рыжая. — Фу, блин. Фу, фу, фу! Нет, девчонки, я так не смогу. Надо посмотреть, есть ли поблизости отели.

— Пятизвёздочные, ага, — хохотнула Таня. — Привыкайте к условиям, Ваше Сиятельство!

— Да не переживайте вы, — махнула рукой Дольче. — Завтра всё разрулим и переедем в дом. Скуфидонский ведь кто? Мужик. А с мужиками я договариваться умею.

— Кать, — обратилась Фонвизина к подруге по имени. — Ты серьёзно?

— Нет! — Дольче сделала жест, мол, тормозите. — Спать я с ним не собираюсь! Это моветон! Но вы сами подумайте, девчат. Одинокий мужик за сорок, живёт чёрт знает где, ни с кем не видится, нигде не бывает. С таким чуть пококетничать, похихикать над его анекдотами да трусы случайно засветить, он сразу же и растает.

— Ну… попробуй, что ли.

— И попробую, — кивнула Дольче. — Завтра же выбью нам нормальные условия проживания, вот увидите. А там, глядишь, и зачёт экстерном. Потусуемся на свежем воздухе, позагораем и домой.

— Ладно, девки, — хлопнула в ладоши Стекловата. — Обживайтесь, а я пойду, проведаю, как там наши в гараже.

А в гараже тем временем:

— У-у-у-ух! — пока подруга переодевалась в пижаму и чистила зубы, Шаму за уши было не оттащить от кабриолета. — Знала бы я раньше, что в деревенских гаражах могут такие экземпляры водиться, то я бы только по деревням и гастролировала бы!

— Ша-а-а-ам…

— А мотоцикл?! Ну ты погляди!

Шаманка вскочила на сиденье.

Загорелая, с короткими розовыми волосами, выбритым виском и наглухо забитыми рукавами, девушка выглядела настоящей байкершей. Да ещё и сочная задница верхом на мотоцикле сейчас была соблазнительней обычного; ну прямо два фундучка, обтянутые чёрной кожей.

— Ша-а-ам, — протянула сквозь зубную щётку Смерть и с укоризной посмотрела на подругу.

— А чего я не так говорю? Выхлопотать такой мотоцикл, и всё, можно несколько лет не работать.

Смерть прополоскала рот, сплюнула в стаканчик и сказала:

— Тебе и так работать не надо.

— Ну теперь-то да.

— И вообще, Шам! Прекрати! Вдруг Василий Иванович услышит и подумает о нас что-то не то!

Смерть и впрямь выглядела настороженно и даже испугано.

Впрочем, как обычно…

Бледная, худенькая и невозможно глазастая, про таких принято говорить «девочка Вэнсдей», Смерть умела видеть опасность в самых обыденных вещах, как-то соседская левретка, открытый люк или, о ужас! новая родинка на теле.

— Он ведь нас впервые в жизни видит! — продолжила Смерть. — А ты тут строишь планы о том, как его ограбить и…

— Классная пижама, кстати, — решила сменить тему шаманка и соскочила с мотоцикла.

— Правда? — Смерть мгновенно растаяла, покрутилась вокруг своей оси, а потом вдруг резко остановилась и натянула пижаму так, чтобы та стала в обтяжку. — Слушай, а тебе не кажется, что-о-о-о…

— Нет, — безапелляционно ответила Шама. — Не выросли.

— Совсем-совсем?

— Совсем-совсем. И уже не вырастут. Смирись.

— Эх…

— Да не переживай ты так! Ты и без того красотка!

— Правда?

— Правда.

— Ты действительно так считаешь?

— Я действительно так считаю, — кивнула Шама. — Успокойся.

— Легко тебе говорить с такими дойками… ой! — Смерть опять сделала круглые глаза и даже прикрыла рот ладошкой. — Прости, я не хотела тебя обидеть…

— Ну что вы тут?! — это крикнула Стекловата, заглянув в гараж с улицы. — Уже посраться успели?!

— Нет-нет! — поспешила оправдаться Смерть. — Это не то, что ты подумала, я просто…

— Да мне плевать, если честно. Как устроились?

— Устроились, Тань, устроились, — сказала Шама. — Но могло бы быть и получше. А тебе, собственно говоря, чего?

— Да я так, проведать соратниц зашла. Спокойной ночи пожелать. И кстати! Вы, если что, завтра не удивляйтесь. Дольче сказала, что попытается Василия Ивановича охмурить и перебраться в дом.

— Ха, — криво ухмыльнулась Шама. — В своём репертуаре. Ну что ж… интересно будет понаблюдать за этим шоу…

***

Удружил Величество, конечно. Обещал прислать элиту элит и будущее Империи, а в итоге подогнал толпу пигалиц. Элитных и боевых, но всё-таки пигалиц. И вот что мне теперь с ними делать-то?

Строить — скучно, да и не по-мужски как-то.

Воспитывать — так это вообще не ко мне.

Тренировать? Сами справятся, чай не маленькие уже. Да и к тому же, на них ведь даже наорать в случае чего… не то, чтобы нельзя. Неудобно как-то. Да и себе дороже, потому что начнутся сразу же все эти слёзы-сопли. Бабы всё-таки.

Короче…

Поначалу я решил учить девок самостоятельности. Ведь самостоятельность в нашем случае — это главный залог добрых взаимоотношений и комфортного сосуществования со мной. Пускай делают, чего хотят, лишь бы пореже в поле зрения попадали.

А там, глядишь, и практика закончится. Ну а второй раз я на это дело не подпишусь. Лучше на войну.

Теперь у меня был план, а план — это план. Когда есть план, то и переживать нечего, и потому уснул я крепко и глубоко. Тревожностью не мучился; в будущее смотрел с оптимизмом.

Вплоть до самого утра…

— Василий Иванович? Уже проснулись? — услышал я девичий голосок, лишь спустившись на кухню.

Я-то шёл себе взлохмаченный, чесал в срамных местах и ожидал увидеть свой обычный завтрак в исполнении Кузьмича. Яичницу, несколько кругляшей жареной колбаски, стрелку лука с соседского огорода, а вместо этого…

— Я вам тут покушать готовлю.

Вместо этого на кухне уже крутилась одна из альтушек… ну… группа «Альта», альтушки, всё логично.

Короче.

Одна из них уже была тут.

Та, которая чернявая и сисястенькая, с позывным «Дольче». Катя, если память не изменяет. Чертанова. Огневичка. Или нет… Или да… Личные дела девок я на ночь глядя просмотрел, но ясен хрен, что с наскока всё не запомнил.

— Круас-с-санчики, — пропела Катя и с какого-то хрена мне подмигнула.

На кухне тем временем царил настоящий бардак. Весь стол в муке, кругом скорлупки яичные и фантики всякие. А эта стоит в фартуке на голое тело и тесто месит обеими руками.

— Побоялась форму заляпать, — прокомментировала Дольче, поймав мой взгляд.

— Кузьмич?

Тут я увидел, что мой камердинер сидит в углу на высоком барном стуле. Щекой на кулак облокотился и наблюдает за альтушкой, не отводя глаз. И с нежностью такой смотрит, как на детскую поделку из любви и шишек.

— А? — встрепенулся он. — Василий Иванович? Доброе утро.

— Доброе-доброе. А что происходит-то?

— Фройляйн предложила приготовить завтрак.

— Это я вижу. А происходит-то что?

— Вот дурёха! — крикнула Дольче. — Забыла добавить молочка!

А затем схватила со стола стеклянную бутылку. Открыла, значит, а потом вместо того, чтобы добавить в тесто, как давай из горла хлестать. Облилась вся.

— Ой, — улыбнулась и давай рукой по сиськам размазывать. — Какая же я растяпа. Вы уж не наказывайте сильно, Василий Иванович. Фартук я постираю. Хотите, прямо сейчас сниму и закину?

— Ы-ы-ы-ыкх, — выдохнул в углу Кузьмич и закинул ногу на ногу.

Не!

Я же всё-таки не кастрат! И подобные виды меня вдохновляют. И даже будоражат, я бы сказал. Но всё-таки мои вкусы касаемо женщин, они немного другие. Да и потом, она же моей сестре ровесница, а Иринке я как будто бы совсем недавно памперосы менял и с ложечки кормил. Так что…

Эстетически оно, конечно, приятно. Глаз порадовался, спасибо. Но чтобы слюни пускать, как Кузьмич — тут уж извольте.

Да и круассаны в конечном итоге получились — говно.

— Вам нравятся мои булочки? — спрашивала Дольче.

— Нравятся, — врал я.

— Пышные?

— Ага.

— Мягкие?

— Очень.

— Василий Иванович, а можно мы с девочками сегодня переночуем в доме?

— С хера ли?

— Чтобы быть поближе к вам. Рядом с таким мужчиной всяко чувствуешь себя безопасней.

— Тут везде безопасно, — ответил я и вколотил себе в глотку остатки круассана, чтобы этот хлебобулочный недоделок поскорее исчез.

Слава тебе яйца, завтрак закончился, а с ним и все эти сомнительные действия Чертановой. А ко мне в душу уже закрались сомнения насчёт… да насчёт всего. Если и остальные альтушки будут докучать мне с тем же рвением, то это беда.

Это так мой налаженный быт станет разналаженным.

А это плохо.

— Бойцы, — сказал я, собрав всех во дворе. — Пока что свободное время. Походите, осмотритесь вокруг.

— Так точно, Василий Иванович! — прокричала блондинистая, развернулась на сто восемьдесят и пошла исполнять. Осматриваться, стало быть.

Вот от кого не стоит ждать проблем и вот с кем мы точно уживёмся, так это с ней. Её, кажется, Таней зовут. Друидка с богатым военным прошлым. Аббревиатуру её подразделения я сейчас не вспомню, но по факту она служила в специальном отряде для подавления возможных бунтов других специальных отрядов. Типа… охотница на спецназовцев. С соответствующей подготовкой.

Потом обязательно её с Лёхой познакомлю; для обмена опытом. Главное, чтобы он её на свои грибочки не подсадил. А то друид друида видит издалека…

— Я по делам. Кузьмич за старшего, — добавил я и пошёл прочь с участка.

И, к слову, не соврал ни разу. За аренду коровника я обещал председателю СНТ снопы сена к краю поля стащить. А впрочем, я этим каждый год занимаюсь. Мне не сложно, — делов на полчаса, — а экономия на сельхозтехнике внушительная.

— Василий Иванович?! — услышал я, выйдя за ворота.

Опять Чертанова!

— Василий Иванович, погодите! — чернявая бежала за мной так, будто пыталась оторвать груди.

Ей бы лиф хоть какой-то придумать. А то ведь, пока молодо, держится, конечно, но потом-то аукнется, да ещё как. Провиснет так, что хоть в рулон сворачивай.

— Чего тебе?

— Василий Иванович, а вы куда?

— На сеновал.

— Сенова-а-а-ал, — протянула Дольче и улыбнулась. — Хочу с вами на сеновал.

— И что ты там собираешься делать?

— Я вам… я вам помогу, — и волосики поправляет, стоит.

Вот ведь… Ну не посылать же её в задницу, верно? За что? Она ведь участие вроде как проявила.

— Ладно, пошли.

— Спасибо, Василий Иванович!

Какое-то время и впрямь шли тихо. Молча. За это я даже начал проникаться к Чертановой, но тут вдруг:

— Василий Иванович, а тут змеи водятся? — спросила Дольче.

— Водятся, — честно признался я.

— А ядовитые?

Вопрос, конечно, интересный. До появления в местных лесах Лёхи, здесь в основном обитали ужи, гадюки и медянки. Формально, из этого списка можно назвать ядовитой лишь гадюку, но бояться её укуса, будучи одарённым, — это смешно. Другой момент, что Лёха здесь всё-таки поселился, и теперь кого только среди местной фауны не встретишь.

— Некоторые ядовитые, — сказал я. — Тех, что яркого цвета лучше не трогать. Трёхглазых, двухголовых, летающих и говорящих тоже.

— Ой! — воскликнула Чертанова, дескать испугалась. — А что делать, если всё-таки укусят?

— Врубить регенерацию и отсосать яд.

— А если не дотягиваешься, чтобы отсосать?

— Ну тогда попроси кого-нибудь другого.

— Поняла, — кивнула Дольче. — Если вдруг понадобится, Василий Иванович, то я вам обязательно отсосу. Только попросите.

— Так, — я резко остановился, развернулся и пошёл обратно к дому. — Сеновал отменяется. Сейчас вам задание придумывать буду.

А чего его, собственно говоря, придумывать?

Минуя этап с заброшенным коровником, поселю девок сразу же в доме Чего. Так они будут подальше от меня, а я подальше от них, и воцарятся между нами гармония и понимание, и вообще. Плюс ко всему какая-никакая боевая практика, да и местные перестанут зарослей шугаться.

А то из-за них сосед уже трёх коз недосчитался. Те же — создания тупые. Видят кустики и лезут щипать. А то, что кустики сами их схарчат за милую душу, не догадываются.

— Бойцы! — крикнул я, вновь собрав всех во дворе. — Как видите, моё скромное жилище не рассчитано на то, чтобы вас всех здесь квартировать. А потому ваше первое задание — найти себе базу. А если точнее, то отбить её у врага. Наш враг…

Расхаживая вдоль строя, я объяснил альтушкам, с чем им придётся столкнуться на заброшенном участке Лёхи.

— Тем более среди вас есть друид, — закончил я. — Так что выполняйте.

— Так точно, Василий Иванович!

***

В это же самое время.

Подмосковье, усадьба барона Малёваного

— Спасибо, что приехал, — барон Малёваный пожал руку Бубнову-Старшему.

— Да как тут не приехать? Нихрена себе!

Дело в том, что не только дети этих двух семей были знакомы между собой. Так уж вышло, что, будучи не слишком одарённым аристо, Сергей Викторович Малёваный частенько пользовался услугами безымянного ЧОПа, принадлежавшего Анатолию Бубнову по кличке «Берсерк».

Кличку эту Анатолий получил уже давно и случайно. Когда во время колки дров вогнал топор себе в ногу. Но! В отрыве от этой истории погоняло звучало внушительно, да к тому же прилипло намертво, и потому Анатолий был не против.

Правда вот, в своём изначальном варианте его прозвище звучало как «Берсерк Херов», но об этом можно и умолчать.

— Ну как сын? — спросил Берсерк, присаживаясь на садовый стул.

— Хреново, — вздохнул в ответ Сергей Викторович. — Людей боится, заикается, ссытся… На работу идти не хочет. А твои как?

— Лёшка вроде бы отошёл, вот только глазом постоянно дёргает и херню какую-то несёт про мотоцикл. А Саню из реанимации пока что не отпускают.

— Ну охренеть, конечно, — выругался Малёваный. — И что делать будем?

— Да понятно, что, — Берсерк прохрустел костяшки пальцев. — Закопаем ублюдка.

— Пробил информацию на его счёт?

— Пробил, — кивнул Бубнов.

— Аристократ?

— Вроде бы аристократ, но… чушь какая-то, Серёж. Я первый раз такой титул вижу. «Столп Империи».

— Это в официальных бумагах так прописано?

— Ага.

— Ерунда какая-то.

Сергей Викторович замолчал и на какое-то время задумался.

— И что означает этот «Столп Империи»?

— Да хрен его знает, Серёж, — пожал плечами Берсерк. — Но такого титула больше ни у кого нет, я проверял. А сам его род всего из двух человек состоит. Из него и младшей сестры Ирины Ивановны Скуфидонской.

— Младшей, говоришь?

— Младшей, — кивнул Бубнов. — У них разница двадцать с гаком лет. Молоденькая совсем.

— Ну вот и отлично! — Малёваный аж на ноги вскочил. — Зуб за зуб, Толя! Глаз за глаз! Если этот ублюдок решил нашу молодёжь калечить, так, значит, мы его через сестру достанем! Пускай хлебнёт сполна! Где сестра живёт?!

— В Столице, Серёж. Отсюда час езды.

— Прекрасно! Твои ребята готовы?

— Ещё со вчера готовы, Серёж…

***

— Кузьмич, твою мать! Где сапог?!

— Несу, Василий Иванович!

На радостях я решил перенести уборку сена на завтра, а сегодня отдохнуть. Набил самовар щепой, разжёг, а раздуть как всегда нечем.

— Вот, Василий Иванович, держите.

— Ага, спасибо.

Признаться, не так я люблю чай, как сам процесс чаепития. Запах дыма, треск щепы, блики самовара на солнышке. А в чай, если что, можно и подлить чего-нибудь, чтобы повеселее шло, но это ближе к вечеру…

Слишком уж альтушки меня из душевного равновесия выбили. Не успели приехать, а уже. Талантливые девки, ничего не скажешь. Особенно Чертанова.

— Ну как тебе наши бойцы? — решил я узнать мнение Кузьмича на счёт происходящего.

— Очень приятные барышни, — сказал австрияка, задумался и добавил: — Но шебутные. Из-за молодецкой дурости и городского ритма жизни, к которому они привыкли, девушки пока что не в состоянии проникнуться вашим степенным существованием и по достоинству его оценить. Происходит рассинхронизация.

— Точно! — похлопал я камердинера по плечу. — Я бы лучше не сказал!

И тут, будто бы в подтверждение слов Кузьмича:

— Василий Иванович! — раздался крик по ту сторону ворот.

Ворота распахнулись, и на участок забежала Стеклова. Растрёпанная, запыханная, так ещё и с ног до головы в кровище. Хм-м-м… вот уж не ожидал, судя по личным делам, что у альтушек могут возникнуть проблемы с сорняками.

— Василий Иванович, беда!

— Что случилось? — улыбнулся я. — Не вывезли Лёхиных питомцев?

— Нет-нет, Василий Иванович! Другая беда! Ромашка… Ромашка, — девушка упёрла руки в колени и попыталась отдышаться. — Ромашка убежала!

— В смысле?

— В смысле она свой дар не контролирует!

Так… Ромашка — это у нас Юлия Юрьевна Ромашкина, самая молодая, самая высокая и без опыта службы. Блаженная такая немножечко. Помнится, вчера, как приехала, так сразу с крыжовенным кустом обниматься начала. А по дару она у нас… зверомаг. Эдакий друид с ограниченным функционалом, со зверушками болтает и всякое такое. По мелочи.

Так…

— И-и-и-и… Что? Что теперь-то, что она свой дар не контролирует?

— Обернулась и убежала! — отдышавшись, ещё раз крикнула Стекловата.

— Куда обернулась? — не сразу понял я.

— В оборотня обернулась!

— В какого ещё оборотня?

— В большого такого! — Таня жестами, как могла, показала мне масштаб проблемы. — Оборотня!

— Погоди-погоди, — сказал я. — Она разве не зверомаг?

— Нет!

— Так…

Я, конечно, когда читал сонный был, но ни о каких оборотнях в делах девочек не шло и речи.

— И что? — уточнил я. — Она совсем это не контролирует?

— Совсем, Василий Иванович! Как бы чего плохого не случилось! Она ведь кровавую баню устроить может! Звериные инстинкты, голод, все дела!

— А в какую сторону она побежала?

— Туда, — махнула Стеклова; и в её навыках ориентирования на местности я не сомневался ни разу. — Туда, Василий Иванович.

— Твою-то мать, — прошептал я.

Кажется, моя подопечная оборотнесса направилась в город…

Глава 5

Из личного дела Юлии Юрьевны Ромашкиной под грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО»:

«…район был оперативно оцеплен. Записи с видеокамер помещены в архив. С врачей и пострадавших взята подписка о неразглашении. Моральный и материальный вред возмещён за счёт казны. Ждём дальнейших указаний…»

«…для чистоты эксперимента объект был помещён под наблюдение под видом отдыха в оздоровительном санатории. Весь персонал, а также отдыхающие были заменены на сотрудников Канцелярии.

За время наблюдения сотрудниками были подготовлены несколько провокаций с целью вызвать у объекта очередной эпизод ликантропии. Таким образом мы подтвердили догадку о том, что наличие стрессовой ситуации служит для объекта катализатором. Однако из пяти разыгранных сценариев эпизод случился лишь в двух случаях.

Видеоматериалы прилагаются…»

«…очередной эпизод ликантропии произошёл у объекта совершенно спонтанно. Никаких предпосылок как-то конфликт, опасность или угроза для жизни не было. Отсюда мы делаем вывод, что объект всё-таки не проклят, а обладает магическими способностями…»

«…эпизоды становятся всё чаще. Вместе с тем увеличивается физическая сила объекта, а также воспроизводимые объектом силовые поля. Если так пойдёт и дальше, вскоре нам потребуются дополнительные человеческие ресурсы в лице гвардии Его Величества.

Рекомендации: Изоляция. Постоянное наблюдение. В случае усугубления ситуации и потери контроля физическое устранение определить Юлию Юрьевну Ромашкину в отряд «Альта».

***

Есть у меня такое неприятное чувство, что меня обманули. А мучиться догадками и молчать — оно дело бабье. Вместо того, чтобы накручивать себя, можно накрутить кого-нибудь другого. Так что:

— Стёпа! — прорычал я в трубку, хотя ни одного рычащего звука в имени «Стёпа» и близко нет.

Сейчас я широким шагом направлялся на участок Лёхи, где должны были быть остальные альтушки. И по пути решил набрать дружочку, чтобы прояснить ситуацию.

— Молчишь, с-с-с-сука?! — я на всякий случай проверил, что звонок идёт. — Стёпа, твою мать!

— Д-д-д-да, Скуф.

— У меня тут проблемы!

— У тебя? — Державин заискивающе хохотнул. — Проблемы? Да быть такого не может…

— Слышь! Ты мне там не это! Понял?!

— Понял, Скуф.

— То, что вы мне девок прислали, это ладно! Девка тоже человек! — я мельком глянул на семенящую следом Стекловату. — Но то, что вы мне липовые досье подсунули, — это что такое?!

— Что… такое? — повторил за мной Державин.

— Оборотня мне привезли, а я даже не в курсе!

— Э-э-э… ты о чём?

— Стёпа!

— Ладно-ладно, понял! — на своё счастье сдался Державин. — Скуф, тут такое дело. Настоящие дела девочек помечены грифом «совершенно секретно», и мне ни в коем случае нельзя их даже выносить из университета.

— Тебе нельзя, значит, я вынесу! — тонко намекнул я. — Охранную систему успели обновить?!

— Я понял, Скуф, понял! Попробую что-нибудь придумать…

— Отксерь ты их, херли тут думать?! Чтобы к вечеру у меня были!

На том я сбросил вызов и зашёл на участок Лёхи. Через калитку зашёл, что характерно. Через открытую. А ведь она уже три года как заросла и стала частью живой изгороди, и это значит, что прогресс в зачистке у альтушек всё-таки есть.

— Что случилось?! — рявкнул я, глядя на явно скучающих девок.

Вместо того, чтобы пробиваться дальше к дому, они сейчас сгрудились возле колодца.

— Это всё репейник! — нахмурилась на меня рыжая.

— Ты давай-ка на меня не хмурься! — сказал ей. — Что репейник-то?! Какой репейник?!

— Вот этот, — махнула куда-то в сторону неформалка с позывным «Шама». Остальные: Дольче и бледная — стояли будто в рот воды набравши.

Ага…

Среди зарослей травы действительно выделялась какая-то примятость. И там действительно лежал репейник. Здоровый такой, метра три в высоту. Почти антропоморфный, только без головы. Ноги-корни, толстый стебель-туловище и хренова гора отростков с гроздьями колючек, типа руки. И зная Лёхины творения, уверен, что эти колючки наверняка способны вскрыть танковую броню.

Способны были бы…

Раньше.

Теперь-то бобик сдох. Ствол разодран в труху и разодран явно что когтями. Ещё и сочится чем-то; наверняка, маслами репейными. Надо бы потом набрать баночку. Для профилактики облысения, так сказать.

Его-то я и принял за кровищу на форме Стекловаты. Цвет прямо один в один.

— Это его ваша подружайка так отделала? — спросил я, подойдя чуть поближе и рассматривая раны.

— Да, — ответила Шама. — Он на неё накинулся исподтишка, а она испугалась и вот…

— Ага, — кивнул я. — И часто с ней такое?

— Частенько.

— Понятно, — я осмотрелся и увидел дыру в заборе. — Туда побежала?

— Туда.

— Татьяна! — крикнул я.

— Да, Василий Иванович?!

— Ты же друид? Или с тобой тоже что-то не так?

— Друид, Василий Иванович.

— Следы читать умеешь?

— Умею, Василий Иванович.

— Тогда за мной, — скомандовал я. — А вы продолжайте! Или снова в бане спать будете!

Признаться, с оборотнями я до сих пор не встречался. Но если рассудить логически, то преследовать мохнатое чудище на своих двоих — идея так себе. Я же на двоих, а она на четырёх, да и фора уже хрен пойми какая. Так что нечестно это.

А потому преследовать Ромашку было решено на мотоцикле.

— Ну чего стоишь? — спросил я у Стекловаты. — Люльки нету, залезай назад…

***

Долго ли, коротко ли, а мы почти нагнали Ромашку. И честно говоря, друидское «чтение следов» оказалось вообще ни к чему. Они же ведь как? По веточкам сломанным идут, по запаху, по травинкам примятым.

А тут не веточки были сломаны.

Тут, блин, целый шлейф из разрушений протянулся.

Сперва мы проехали мимо разломанного шлагбаума на въезде в Удалёнку. Затем мимо седого тракториста. Не знаю, был ли он таким до встречи с Ромашкой или нет, но факт остаётся фактом. Железный конь тракториста лежал на боку, а сам он ходил вокруг него, нервно курил и вслух повторял матершинные аффирмации.

Далее по трассе мы пронаблюдали вырванные с корнем дорожные знаки. Прямо вот вместе с кусками асфальта, что особенно доставляет. Стало быть, на совесть дорожники делают. И стало быть, в стране порядок.

Ну да ладно…

Затем был развал с арбузами.

Два загорелых мужика сидели на капоте барбухайки с краснодарскими номерами и молча смотрели на розовое месиво, которое осталось от их товара после того, как здесь побывал оборотень.

И ведь…

По сути, ничего такого ужасного Ромашка не натворила. Да, народищу она перепугала уже целую кучу, но до сих пор никого не убила и не покалечила. Складывалось такое впечатление, что она просто хулиганит.

«САКРАМЕНТО 2 КМ» прочитал я указатель и понял, что мои худшие опасения подтверждаются. Ромашка рванула в город и, наверняка, уже там.

— Сакраменто?! — вслух прокричала Таня.

Ах, ну да… Они же его по пути сюда не проезжали, вот и удивляется девка. Я сам лет пять подряд без улыбки не мог смотреть на это название. Круче может быть только Сакраменто-На-Дону, да только Дон от нас далековато.

А дело тут в том, что город наш совсем-совсем новый. И разросся он, как нетрудно догадаться, из элитного ЖК с одноимённым названием. Вот как-то так… Не… Ну а чо бы и не разрастись? Природа — сказка. Лес, грибы, охота. А если в Москву по делам надо, то на шоссе выскочил и через полтора часа уже там; и это я с учётом пробок говорю.

Короче…

К одному ЖК прилип второй, ко второму — третий, потом торговый центр забабахали, железнодорожную ветку протянули, и всё. Зацвёл Сакраменто буйным цветом, хрен остановишь теперь; недавно вон цирк на окраине появился. А название так и оставили. Шутки ради или из лени — это мне уже неведомо.

— Стоять! — стоило лишь свернуть с шоссе на съезд, как впереди возник солдатик с автоматом; а за его спиной так вообще военные джипы дорогу перегородили. — Разворачивай!

— Что случилось-то, уважаемый?

— В городе военное положение!

— Ага, — кивнул я. — А случилось-то что?

— Распространять информацию не велено!

Однако!

Быстро они среагировали. Молодцы, хвалю.

— Пропусти, — сказал я солдатику. — Мне ваше военное положение изловить надо, пока не пострадал никто.

— Пропускать никого не велено, что непонятного?! Разворачивай!

Дать бы ему подзатыльник, да с мотоцикла впадлу слезать. Так… корочек у меня с собой никаких нет, медалей с орденами тоже. Да и совместное фото с Императором я как-то с собой взять не догадался.

Зато у меня есть телефон!

— Владим-Саныч, — набрал я министру обороны. — Ну ты уже в курсе, да?

— Да-да, Скуф, в курсе. Стёпа уже звонил. К вечеру будут тебе досье на всех девочек, я дипломатической почтой вышлю.

— Да я не об этом! Тебя там в пузыре держат, что ли?! Ты министр вообще или где?!

— А что такое?

— В Сакраменто военное положение! А твои бойцы меня в город не пускают! Стою вот, думаю, то ли по обочине газануть, то ли машины их раскидать к херам собачьим.

— А, — сказал Владимир Александрович и тут же добавил: — О.

Потом помолчал о чём-то, судя по звуку, яростно клацая мышкой, и каким-то уж больно суровым тоном сказал, что сейчас всё исправит.

Я убрал телефон и пока суть да дело обернулся на Танюху.

— Ну ты как? Не укачало?

— Нет, Василий Иванович! Всё в порядке, Василий Иванович!

Ай ты ж моя умница.

Не знаю, кто у них в отряде сейчас главный, но я один хрен главней. И, пожалуй, назначу командиром именно Стекловату. Человек, видно, дисциплинирован. И её физическая форма это лишний раз подтверждает. Хотя на мой вкус, конечно, мышц у барышни чуть с перебором. Точнее… не так. На мой вкус их вообще быть не должно. Я что помягче люблю.

Тут рация на поясе солдатика что-то прохрипела, после чего он сперва вытаращил на меня глаза, а затем обернулся к своим и начал махать руками, мол, освободите проезд.

— Куда ехать-то хоть?! — крикнул я, проезжая мимо.

— В цирк! — слава тебе яйцам, солдатик сразу понял, о чём я, и сохранил нам всем хоть немного времени.

— Спасибо!

В цирк, стало быть.

Это она, что же, на запах пошла? Хм… Будем разбираться…

***

— Как бы чего плохого не вышло, — сказала Фонвизина. — Ай! Аккуратней!

— Я стараюсь! — ответила Дольче. — Не дёргайся! — и продолжила аккуратно выпутывать колючки репейника из рыжей копны подруги.

В общем и целом, сейчас они были похожи на двух обезьянок во время ритуального вычёсывания блох. Такие же милые и такие же сосредоточенные.

Тем временем Шама, — она же Ксюша Шестакова, если без позывных, — хмурилась и нервно расхаживала туда-сюда вдоль колодца. Расхаживала-расхаживала и тут вдруг остановилась:

— Надо действовать, — сказала она. — Причём срочно.

— Если Скуф действительно настолько крут, как говорила Таня, — парировала Фонвизина. — Значит, справится сам.

— Справиться-то он справится, а Ромашка? О ней ты подумала? Вдруг она пострадает? Она же монстр, с его точки зрения!

— И что ты предлагаешь?

— Спасать.

— Как?

— Угоним у него машину и поедем следом.

— Шама! — воскликнула до сих пор молчавшая в тряпочку Смерть.

— Чего?

— Не надо!

— Отчаянные времена требуют отчаянных действий! — крикнула шаманка. — Соберитесь! Нужно выручать Ромашку! Она одна из нас!

А затем прогнала эмоциональный диалог о том де, что все они оказались вдали от дома и должны теперь держаться друг друга. А закончился он так:

— Я! — орала Шама. — Здесь! За группу «Альта» стою! Девки мне всё, и я всё девкам! Кто меня знает, тот в курсе!

— Шам, — Смерть робко подняла руку. — Мне кажется, ты просто хочешь угнать машину.

— И это тоже! — не стала врать Шаманка. — Но это лишь приятный бонус! А Ромашку и правда надо выручать! Кто со мной?!

— Убедила, Шам, — кивнула Фонвизина. — Мы с тобой.

— Да!

— Тогда пойдёмте уже скорей! Только время тратим! — с тем Шаманка уверенно зашагала прочь с Лёхиного участка.

Толпа заряженных девок последовала за ней. Вскрывать гараж не понадобилось, он и так был открыт для группы «Альта»; в углу до сих пор покоились два аккуратно сложенных комплекта белья с матрасами. На стене пульт с двумя кнопками — зелёная, чтобы поднять рольставни, красная, чтобы опустить.

Всё просто.

Ворота с участка тоже не сказать, чтобы были препятствием. Внутри Удалёнки закрывать двери считалось не то чтобы моветоном, но глупостью. За все десять лет, что здесь проживал Василий Иванович Скуфидонский, краж в посёлке не случалось ни разу. Лишь единожды Скуф реквизировал у деда Макара трёхсотлитровую бочку для дождевой воды, но то было сугубо с целью тушения пожара.

Ну и, наконец, в том, чтобы завести машину тоже не было никаких проблем. Ключи висели на гвоздиках прямо в гараже. Бери — не хочу.

Ни паролей, ни лазерных сигнализаций, ни даже сканеров сетчатки.

Загвоздка состояла лишь в том, чтобы выбрать между джипом и кабриолетом.

— Шам, он двухместный.

— Ну значит сядьте друг другу на коленки. Или… в багажник, может?

— Шама, нет, — Фонвизина сняла с гвоздя ключ от джипа и протянула подруге. — Мы поедем на этом.

— Ну ладно…

Ну и ещё — нужно было как-то избавиться от Кузьмича. После того, как хозяин с криками негодования укатил куда-то на мотоцикле, камердинер и без того был настороже. Ходил неприкаянный и всё никак не мог взяться за домашние дела.

Тут выручила Дольче, и все её гипнотические ложбинки.

— Прошу прощения, дорогой Кузьмич, — девушка с ходу вторглась в личное пространство мужичка и положила ему на плечо ладошку. — Вас же так зовут, верно?

— Вообще-то, — первые секунды силился сопротивляться камердинер. — Вильгельм Куртович. Но для вас, девочки, да… Кузьмич.

— Ой как интересно! — засмеялась Дольче, хотя смеяться было откровенно не над чем; зато так можно было вызвать дрожь грудей и окончательно похоронить волю Кузьмича. — Вы такой забавный, Вильгельм Куртович!

— Э-э-э… Да…

— А может, растопим баньку? — Дольче похлопала ресничками. — Я вчера в парилке веники видела. Отшлёпаете меня?

— Ы-ы-ы-кх, — простонал Кузьмич. — Отшлёпаю всенепременно.

— Вам нужна какая-то помощь? Дров принести или…

— Нет-нет! Я сам! — крикнул Кузьмич и помчался в сторону бани. — Всё сам!

— Спасибо, Вильгельм Куртович!

Дольче довольно посмотрела ему вслед, а затем пошла отпирать ворота. И уже спустя секунду к ней, нервно дёргаясь, подкатил чёрный военный джип с массивным кенгурятником. Нервно дёргаясь — это потому, что Шестакова была знакома с ручной коробкой передач лишь в теории.

— Запрыгивай, красавица! — улыбнулась Шама, Дольче залезла на заднее сиденье, и джип покинул участок Скуфа.

Итак…

Дольче и Смерть позади, Шама за рулём, а Фонвизина на пассажирском. При этом рыжая аристократка сразу же начала вести себя по-хозяйски: настроила под себя сиденье, опустила зеркальце, а теперь вот, копалась в бардачке.

— Старьё какое-то, — прокомментировала она, разглядывая коллекцию дисков Скуфа.

— Не старьё, а классика, — спалила находку Шама. — Поставь что-нибудь.

— Да я не знаю ничего из этого. Вот это пойдёт? — Фонвизина показала компакт-диск с обложкой, на которой волк с гранатомётом и голая девушка с двумя обоюдоострыми топорами сидели верхом на мотоцикле, а где-то в небе над ними сражались два дракона.

— Да-да, в самый раз!

Проигрыватель проглотил диск, и вся дальнейшая дорога проходила под чарующие ритмы хэви-металл. Сперва группа «Альта» проехала разломанный шлагбаум, затем миновала седого тракториста и дальше-дальше-дальше, по следам из выкорчеванных дорожных знаков.

Ну а потом возникли проблемки.

Впереди показался развал с арбузами. Краснодарские мужички к этому времени уже дождались наряд полиции. Вот только приехал наряд на патрульной машине ДПС, наверняка, за этим стоит какая-нибудь интересная история, и чтобы не терять времени зря, пока его товарищи выписывали пострадавшим штраф за несанкционированную торговлю, инспектор дорожной службы решил помахать палочкой и выборочно проверить несколько машин.

— Божечки-божечки-божечки! — в панике заметалась на заднем сидении Смерть, когда ДПС-ник жестом попросил машину остановиться. — И что мы ему скажем?!

— Ничего мы ему не скажем! — хохотнула Шама. — Не ссы!

— Ты что, не остановишься?!

— Нет.

— Ты шутишь?!

— Рит, — обернулась к подруге Фонвизина. — Мы — элитный отряд магов, заточенный на закрытие аномальных трещин. Нам закон если и писан, то явно не ими.

— Во! — крикнула шаманка. — Её Светлость дело говорит! — и прибавила газу.

— Ах ты ж! — воскликнул инспектор, когда джип на полной скорости пронёсся мимо и чуть не отдавил ему ногу.

Он тут же бросился к патрульной машине, врубил мигалку и начал погоню.

— Чёрный внедорожник с номерами «СКУ001», немедленно прижмитесь к обочине! — орал матюгальник где-то позади.

— Ага, — Шама посмотрела в зеркало заднего вида и криво ухмыльнулась. — Щас.

— «Сакраменто», — задумчиво прочитала дорожный знак Фонвизина. — Кажется, нам сюда. Видишь, столбы поломаны?

— Уверена?

— Да-да! — крикнула рыжая. — Вон, гляди, военные на дороге стоят! Точно сюда!

— Поняла, — кивнула Шестакова. — Сделаем. Девки, вы там сзади пристёгнуты?!

— Пристёгнуты, — ответила Дольче. — А что?

— Сейчас потрясёт маленько.

С тем шаманка резко свернула с шоссе на дорогу в Сакраменто, втопила ещё сильнее и понеслась прямо на военных.

— Ты что, на таран идёшь?!

— Да не ссы ты, говорю! — крикнула она и в самый последний момент вывернула руль.

Гравий вперемежку с обочечной пылью полетел в лица перепуганных военных, а внедорожник Скуфа внезапно оказался вне дороги. Буквально созданный для езды по пересечённой местности джип даже не заметил, что покинул асфальт. И трясло, к слову, не так уж и сильно.

— У-у-у-у! — Шама довольно погладила руль. — Зверь-машина!

Крики из матюгальника остались где-то позади, а группа «Альта» неслась в Сакраменто по незасеянному полю разнотравья.

— Смерть, а слабо на ходу букет цветов собрать?!

— Отстань! Мне всё это не нравится!

— Кхм-кхм, — прокашлялась Фонвизина. — Да, Шам. Может, вернёшься на дорогу?

— Да бросьте вы, девки! Хорошо идём!

— Там впереди лес.

— Не лес, а посадки! Нам с таким кенгурятником молодняк не страшен! Ах-ха-ха-ха!

***

По левую руку от нас появились жилые многоэтажные массивы Сакраменто, а по правую всё так же шёл лес. Минута езды, и вдалеке наконец-то показался красно-белый натяжной купол. Милые антуражные фургончики, палатки с тиром и сладкой ватой, а чуть позади пятиэтажное здание администрации.

Всё-таки цирк стационарный, а не кочевой. Совсем недавно построились, а уже всяких национальных наград и премий нахватали на всю жизнь вперёд.

Вот…

Ну да сейчас не о цирке.

Сейчас о солдатиках, которые этот цирк взяли в оцепление. Некоторые сомнения на их счёт я начал испытывать ещё издалека. Форма у них была не простая; чёрные кителя с красной грудкой и сапожищи по колено. То ли военные, то ли отряд по борьбе с трещинами, а то ли ещё кто…

Вдруг какие-нибудь специальные цирковые войска появились, а я и не в курсе?

Так-то после войны уже три реформы было. И силовиков могли уже трижды переодеть, а я за этим не следил. Я в последнее время всё как-то больше за пчёлами наблюдаю. Зато со мной прямо сейчас был человек, который, наверняка, шарит во всех этих различиях.

— Татьяна! — крикнул я, заворачивая к цирку. — Это кто?!

— Егеря Его Императорского Величества! — крикнула в ответ Стекловата.

А вот это плохо…

Эти ребята Владим-Санычу не подчиняются, у них своё руководство. И как мне помнится со времён войны, руководство заносчивое и… да чего уж там? Охреневшее.

— Всё в порядке, ребята! — крикнул я, заглушив мотор. — Я приехал. Ну и где оборотень?

— Посторонним вход воспрещён!

Опять двадцать пять.

Вот только звонить Величеству — совсем не вариант. У него и телефона-то нет. К нему надо через Костю, главу Тайной, пробиваться. А там пока звонок согласуют десять тысяч раз, пока линию без прослушки организуют, пока то, пока сё…

Так что не.

Тут не связями надо пробиваться, а сугубо личным обаянием и харизмой.

— Василий Иванович Скуфидонский, — представился я. — Столп Империи, — и на всякий случай надавил на солдатика аурой, да так, что даже Стекловата поморщилась. Пускай с порога понимает, с кем имеет дело. А он ведь одарённый; он поймёт.

— Столп? — перебарывая головокружение уточнил гвардеец. — Это как?

— Это ты у старших своих спросишь, — сказал я и ослабил хватку. — Вот только потом. А сейчас давай-ка, проводи нас к этим самым старшим.

— А барышня? — паренёк кивнул на Стекловату.

— А барышня тебе не барышня, а боец из группы «Альта». Времени не теряй! — прикрикнул я на егеря, отчего тот сразу же взбодрил конечности и повёл нас к цирку.

Судя по тому, куда были направлены стволы егерей, Ромашка бесновалась где-то под основным куполом. Не исключаю, что пошла на запах лошадей. У нас ведь в округе фермерских хозяйств нет. Ранчо карликовых коз деда Макара да кое-кто по одной голове держит; коровку там или свинюшку. Ну а соваться в Лёхин лес и злоумышлять против местной животины чревато; это и браконьеру понятно, и оборотню.

Вот, наверное, Ромашка и побежала на запах навоза.

— Виталий Евгеньевич! — гвардеец вытянулся по струнке перед рябым мужиком с погонами; примерно моим ровесником. — Виталий Евгеньевич, это к вам!

— Скуфидонский, — я сразу же протянул руку. — Василий Иванович.

И, что характерно, Виталий Евгеньевич руку пожал; вот только, не глядя, пялился сейчас во все глаза на план пожарной эвакуации, расстеленный на стойке тира.

— Свободен, — сказал он своему бойцу.

Ну а я краем глаза осмотрелся.

Финансируют Императорских егерей, конечно, от души — в технике, огнестреле и всяких взрывающихся штуках ребята неограниченны. Да и магией прямо фонит в воздухе. У каждого егеря, должно быть, по нескольку артефактов.

Ну а ещё бы! Всё-таки ребята особые поручения выполняют и внутренних врагов Империи изничтожают.

Обычно. С какого хера они вдруг сейчас здесь оказались, не совсем понимаю. Это либо Сам приказ отдал, либо звёзды сошлись и отряд оказался неподалёку, либо ещё что-то…

— Так, — Виталий Евгеньевич наконец-то оторвался от плана. — Наслышан о вас. И что же вы хотели, Скуфидонский?

— Я хотел бы зайти в цирк и забрать свою подопечную, — честно ответил я. — А в идеале так, чтобы мне не чинили препятствий.

Виталий Евгеньевич улыбнулся мне, я улыбнулся Виталию Евгеньевичу, и на какой-то момент мне показалось, что, всё, конец истории. Зашли и вышли. Однако всё оказалось не так просто.

— «Подопечная» — это монстр, что ли? — спросил Виталя и резко перестал улыбаться. — Об этом не может быть и речи.

— Почему?

— Потому что приказ о физическом устранении твари уже отдан.

— Кем отдан?

— Мной.

Ага…

Бычит, стало быть.

— Группа войдёт в здание через несколько минут, — тут Виталя посмотрел на свои богатые командирские часы. — И всё. Чем меньше монстров, тем легче дышится, уж кому, как ни вам, об этом знать, Скуфидонский?

Глава 6

Ага…

Тут личное что-то, стало быть. Вот и бычит. Но! Я же не знахарь душ человеческих, мне на чужие психотравмы и мотивации, мягко говоря, насрать. Я здесь вообще не за этим.

— Повторюсь, — пока ещё дружелюбно сказал я. — Это не монстр, а член группы «Альта». Моя подопечная.

— Не имеет значения.

— Ага, — сказал я и обернулся на Стекловату, которая от злости аж побагровела. — С кем имею честь?

— Граф Виталий Евгеньевич Чичканов, командир Третьего отделения Егерей Его Императорского Величества, — как следует представился рябой.

— Граф, — последний раз попытался я. — Отзови людей.

— Приказ уже отдан и не обсуждается! — и тут Чичканов начал истерить. — Скуфидонский, вы мешаете мне работать! Хотите вы того или нет, а эта мерзкая тварь всё равно будет уничтожена!

Что ж. Когда все просьбы озвучены, а доводы приведены, но меж собеседниками так и не возникло взаимопонимания, именно тогда-то можно и нужно начинать ломать лицо. Но я всё-таки не разбойник какой-то, а потому предупредил:

— Ты осознаёшь мои полномочия, граф? Знаешь, с кем разговариваешь?

— Это не имеет значения! На момент операции…

— Сейчас ударю.

— Чего?

Бах!

Выучка у главного егеря оказала на высоте.

В последний момент граф буквально на автомате успел натянуть свои дряблые барьеры и тем самым чуть было сам себя не угробил.

Мне же надо как-то силу рассчитывать! А всякие магические препоны мешают это делать! Чуть больше в кулак волью и, всё, могу и за мозг схватить нечаянно!

— М-м-м, — пробормотал граф, схватившись за расквашенный нос, сделал неуверенный шаг в сторону и обмяк.

Впрочем, не упал. Стекловата уже была тут как тут; подхватила Чичканова под мышки и сразу же поволокла прятать тело за стойку. Умница. В ситуации сориентировалась мгновенно. И во многом благодаря ей никто из егерей не заметил потери командира.

— Приказ отменяется, — взял я со стойки рацию. — Внутрь не заходить, держать оцепление, — затем чуть подумал и добавил: — Пропустить в цирк парламентёров.

В ответ понеслись задрюченные: «Так точно!» — и всё такое прочее.

— Ну пошли выручать твою подругу, что ли? — улыбнулся я Стекловате.

— Спасибо, Василий Иванович…

***

— …Василий Иванович нас убьёт!

— Ква-а-а-а-а-а! — как будто бы соглашаясь со словами Смерти проквакала жирная августовская лягуха, сидя на лобовом стекле.

Да действительно приваренный к морде джипа стальной кенгурятник косил молодые деревья, всё равно что опасная бритва жидкие подростковые усы. Но за посадками внезапно начиналась топь.

И тут уж ничего не поделаешь.

В одно мгновение морда машины нырнула вниз и намертво увязла. Шама тут же попыталась сдать назад, но без толку — передние колёса уже вовсю месили болото, а задние торчали высоко над землёй.

— Шама, — нахмурилась Фонвизина, переварив первый шок. — У меня дверь не открывается.

— Так понятное дело!

«Бу-ульк!» — тут болото пошло пузырями, и машина стремительно двинулась ко дну.

— Назад! Все назад! — закричала Шаманка. — Выпрыгивайте через багажник!

— О-о-о-ой-ой-ой-ой, — запричитала Смерть и полезла на выход через заднее сиденье…

***

Не помню, когда последний раз был в цирке. Ну вот не увлекаюсь как-то; не прёт. Особенно бесят клоуны… этот их неуёмный беспричинный оптимизм да ещё привычка вытаскивать на арену людей, которые максимально не хотят, чтобы их вытаскивали. И ладно, со взрослыми. Но насколько же нужно быть лишённым эмпатии психопатом, чтобы проворачивать такое с дошколятами? Так бы и ломал эти наглые разукрашенные рожи.

А вот, кстати, и они:

— Там! — пробежали мимо нас два мужика со смазанным гримом. — Там!

— Благодарю, — кивнул им вслед.

Пускай снаружи цирк и казался шатром, внутри всё было сделано цивильно и по уму. Сперва кассы, потом зона ожидания с торговыми лотками и только потом сама арена. И вот ко входу на неё мы с Танюхой сейчас как раз и подходили.

Судя по вою и грохоту, где-то за этими дверями лютовала Ромашка.

— Слушай, а как же вы её раньше успокаивали? — спросил я у Стекловаты.

— Как правило снотворным внутримышечно, — ответила альтушка. — У меня шприц с собой, если что.

— Не надо шприцов.

— А-а-а-ааа! — тут двери резко распахнулись, и в меня буквально врезался какой-то доходяга в лосинах, цилиндре и с хлыстом в руках; должно быть, дрессировщик.

Во!

Удачно, своевременно, да и вообще ништяк!

— Дай-ка, — попросил я у дрессировщика, а тот только и рад был расстаться с хлыстом; дальше побежал налегке.

Аккуратно вырубить Ромашку, конечно, можно. Но это решит проблему лишь до следующего приступа, верно? Зверюга вернётся и будет уверена в своей правоте, а потому опять побег, опять погоня, опять вырубалово. Опять эти никому не нужные нервы.

Так что тут нужно по-другому действовать.

Оборотень ведь у нас кто? Оборотень — это почти что волк. А волк — это почти что собака.

А собаку бить — только затравливать. Такие методы не для нас. Это только для живодёров типа Чичканова подходит. А мы сейчас Ромаху воспитаем и подвергнем дрессуре. А то она ведь сейчас как оборзевший щенок, который силу хозяйской руки никогда не чувствовал.

Потому-то и барагозит, скорее всего. Границы дозволенного проверяет. И не видит их раз за разом.

— Готова? — спросил я на всякий случай у Танюхи и для пробы щёлкнул хлыстом.

— Готова, — кивнула альтушка.

— Ну пошли.

Итак…

С порога стало понятно, что зрительному залу потребуется капитальный ремонт. Все сиденья разодраны в труху, так ещё и какая-то металлоконструкция на ряды свалилась, надеюсь только, что не несущая.

По манежу раскиданы остатки качелей и клоунского смарт-кара, а прямо в центре она. Ромашка в своём зверином амплуа. Припала мордой к земле и ноздрями играет, вынюхивает что-то.

И к слову!

Хм-м-м…

А ведь хороша, чертовка. В том плане, что выглядит внушительно. Не каждая тварь, что из другого мира через трещину вылезла, может похвастаться таким же грозным видом. Когти — во! Зубы — во! Серая шерсть дыбом, ноги мускулистые, и грудная клетка вздымается, как кузнечные меха. А глаза прямо адским пламенем горят.

И это, кстати, не метафора.

Реально красным светятся.

Ярко, блин.

Что до размеров, то тут пока что затрудняюсь что-то сказать. Но вес и объём оборотня явно отличались от веса и объёма обычной Ромашки. Та хоть и высокая, но худенькая; воздушная вся такая, лёгкая. А тут масса килограмм, не соврать, на триста. И почти всё мышцами.

Тварь нас пока что не заметила, зато я заметил среди разгромленных рядов какой-то пульт. На диджейский чем-то похож, только без крутилок.

— Тань, — шепнул я. — Иди и посмотри, что это за агрегат. Если получится, выруби весь свет, кроме прожекторов, которые на арену светят.

— Есть, — Стекловата кинулась исполнять.

И даже не спросила зачем… даже обидно как-то. А размышлял я сейчас так: если оборотень больше зверюга, чем человек, то, как олень попадёт в свет фар и в кромешную темноту не сдрыснет. Тут-то я её и воспитаю.

— У-у-у-у! — провыла Ромашка, задрав морду к небу, а затем начала озираться. Не затравлено, а вот вообще наоборот… с эдаким охотничьим азартом.

Ну ладно, чо?

Мой выход.

— Ромашкина! — рявкнул я, назидательно щёлкнул хлыстом и начал спускаться по ступеням на арену. — Ромашкина, хорош дурковать! Ну-ка оборачивайся обратно!

Ага…

Хрен там плавал.

Оборотень среагировал на меня как на красную тряпку и тут же рванул в атаку. На четырёх костях Ромашкина перемахнула через край манежа и прыгнула, зубами выцеливая горло. Поймал её на руку, как те бедолаги в дутом войлочном костюме, на которых кинологи собак спецом натравливают.

Поймал и вот о чём подумал: это ж какая сильная зараза!

Не то чтобы она была в состоянии прожать мой барьер, но я прям… я прям напрягся даже как будто бы. Для восемнадцатилетней звиздючки мощна; очень мощна, вообще базару нет.

Ещё бы научилась свой дар контролировать, и можно будет тогда Ромашкой забугорью грозить, как ядерным запасом или такой-то матерью.

— Э-э-эть! — бить я её не стал; вместо этого откинул подальше, а сам-таки спустился на арену.

Ромашка перекувырнулась пару раз, эффектно затормозила когтями и сразу же рванула атаковать повторно. И в этот же самый момент…

— Пам-пам-па-ра-ра-ра-ра-пам-парам! — заиграла на весь цирк музыка. Ну… Такая… Под которую жонглируют.

— Простите, Василий Иванович! — крикнула Стекловата. — Ищу нужную кнопку!

И тут же:

— Пх-х-х-х-х! — сработала пиротехника, и по краю манежа заискрили фонтаны искр. Ну зашибись, конечно.

— Извините!

— Р-Р-РРА-ААА!!!

То ли я отвлёкся на салют, а то ли Ромашкина изволила лютовать, но вторая её атака была куда сильнее. И вместо того, чтобы кусать, она со всей дури бортанула меня всем телом. Пролетел я… сколько в метрах не знаю, но собрал спиной четыре ряда. Там теперь след среди кресел, как от метеорита.

— У-у-у-у-у! — завыла Ромашкина, и в этот же момент свет в зале погас.

— Нашла!

— Спасибо! — крикнул я, поднялся, отряхнулся, вновь щёлкнул хлыстом и вновь вышел на арену.

— Ромашка! — крикнул. — Не дури!

А Ромашка к этому моменту совсем в себя поверила. Зарычала и побежала на меня по-человечьи; на задних лапах то бишь. Решила сокрушать меня могучими ударами, ага.

— Ромашка, хватит! — щелчок хлыста. — Ромашка, фу!

Но Ромашке на все мои команды было насрать. Что ж… бить её нельзя, слов человеческих она не понимает, стало быть, пора поговорить языком силы. Поднырнув под когтистую лапу в замахе, я оказался сзади и схватил оборотня за шкирку.

Ясен хрен, что Ромашка тут же начала брыкаться, но я прижал её к земле.

— Рр-р-р-р-рааар-р-р-р, — оборотнесса огрызалась, клацала зубами и пыталась вывернуться, да только куда там.

— Ромашка, — строго сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Ромашка, прекрати.

— Р-р-р-рр…

В свете прожекторов я героически удерживал оборотня. Просто удерживал, и всё. Была бы это какая-нибудь тварь из трещины, уже давно бы череп проломил, но задача ведь в другом. Задача сугубо воспитательная.

— Р-р-р-р, — постепенно Ромашка начала слабеть. И глаза её… хм-м-м… глаза её начали меняться. Раскалённые красные угли постепенно тухли, и за кровавой пеленой проступили обычные, ничем не примечательные карие девичьи глазюки.

Тут я заметил, что Стекловата тоже спустилась на манеж. Тусуется где-то там, в сторонке, и совсем не понимает куда себя подевать.

— Таня! — крикнул я. — Тащи обруч!

— Да, Василий Иванович!

Ну а пока Танюха побежала искать инвентарь, я чуть ослабил хватку, а затем и вовсе отпустил оборотня. Да, Ромашка продолжала скалиться, но вела себя уже не так борзо. Не бросалась, как минимум. А как максимум, щёлк! — вздрогнула от очередного замаха хлыста.

— Нашла, Василий Иванович!

— Отлично! Теперь держи!

— Щёлк! — Ромашка чуть попятилась, но упёрлась в край манежа.

— Щёлк! — а теперь перестала рычать и лишь облизывала ощеренные зубы.

— Щёлк! — я знаю, что ты знаешь, чего я от тебя хочу! — Щёлк!

— Ромашка, твою мать!

Оборотень проскулил что-то очень жалостливое, чихнул, тряхнул башкой и посеменил в сторону Стекловаты. И-и-и-и…

— Щёлк! — прыгнул в обруч. Не проскочил, конечно же, и сразу же застрял в плечах. Но всё же!

— Ну-ка поди-ка сюда! — рявкнул я на неё.

Всем своим видом показывая, как ей не хочется, серая мохнатая махина подбежала поближе и села у моих ног, дескать, одолжение сделала. Я взял Ромашку за морду, притянул к себе поближе и пристально вгляделся ей в глаза.

Хмм-м-м…

Нет. Прогресс на лицо, но красная пелена ещё на месте. Это пока ещё не Ромашкина. Это пока ещё кто-то другой. Ну да ладно, для первого раза сойдёт.

— Стеклова!

— Да, Василий Иванович?!

— Держи хлыст!

— Я?!

— Ну не я же! Твоя подруга, вот ты её и дрессируй!

***

Стоило лишь выйти из цирка, как все стволы уставились на нас. А егерь, что стоял возле дверей, так вообще отпрыгнул назад, будто кошак от огурца. Как только не зашипел, не знаю.

— Всё нормально! — крикнул я и улыбнулся лучезарно, как умею.

А чтобы продемонстрировать, что всё действительно нормально, потрепал Ромашку по гигантской мохнатой голове. Та перед гвардейцами стелиться и на задние лапки вставать не собиралась, однако вела себя сдержанно. Тупо смотрела вперёд себя и капала слюной на землю.

— Иди сюда, — подманил я солдатика.

Боязливо и настороженно, но он всё-таки приблизился к оборотню.

— Мне ехать надо, — сказал я и тут же про себя вдруг вспомнил, что у меня вообще-то дома самовар зазря прогорел. — Дела срочные. Так что Виталия Евгеньевича вашего я ждать не буду, ты уж не обессудь. Он у вас совсем потерялся где-то. Сбежал, может? Ну да не суть.

— Д-д-да, — кивнул егерь. — Н-н-не суть.

— Так вот. Ты Виталию Евгеньевичу передай, чтобы счёт за разрушения выставил Институту Одарённых. Державину Виктору Степановичу. Понял?

— П-п-п-понял.

— Кому надо счёт выставить? — проверил я на всякий случай.

— Д-д-державину.

— Во-о-о-от, — в качестве похвалы я похлопал егеря по плечу. — Потому что косяк за Державиным, а что да почему, это они там сами разберутся. Понял?

— Д-д-д-да.

— Ну вот и хорошо.

И то, что Ромашка не спешила оборачиваться обратно, тоже хорошо. Уродовать Харлама Давыдова люлькой у меня рука не поднимается. Ни раньше не поднималась, ни теперь не поднимется. А мест на мотоцикле всего два.

Так что пускай следом бежит; дури в ней достаточно.

— Спасибо вам большое, Василий Иванович! — прокричала Стеклова, как только мы выехали с территории цирка. — От всей души благодарю!

— Да брось ты, — кинул я, но момент пережил. Приятно всё-таки, блин. Доброе слово, оно ведь и Скуфу приятно.

Кое-как и еле-еле, на скорости двадцати километров в час, быстрее Ромашка бежать попросту не могла, мы выехали из городской черты Сакраменто и направились в сторону трассы. Время всё ещё было раннее, солнышко грело, птички пели, и впереди меня ждал какой-нибудь приятный досуг.

Какой именно ещё не знаю, но придумаю. Может, до соседки схожу напряжение скинуть. А то давненько я не это самое, так ведь и руки распустить можно.

Короче говоря, вечер представлялся мне приятным. Но тут…

— Ромашка! — послышался крик сзади. — Ромашка, ты куда?!

Воспользовавшись тем, что меня убаюкала дорога и всякие приятные мысли, оборотнесса взяла, да и срулила куда-то в сторону.

— Василий Иванович, убегает!

Я тут же тормознул, обернулся и глянул вслед удаляющейся зверюге.

— Да нет, вроде, — сказал я и почесал в затылке. — Не особенно-то она и убегает.

Припав носом к земле, Ромашка не спеша чесала куда-то в сторону посадок. Помню, там раньше на сколько глаз хватает топь была, унылая такая, с торчащими из болота корягами. Но это раньше. А теперь вот, стало быть, молодняк растёт. Это мэрия Сакраменто недавно приняла решение такое. Инновационное, ага. Чтобы не оскорблять взор жителей элитных ЖК, скрыть топь к херам собачьим за деревьями.

— Унюхала что-то, — сказал я.

— Ну… Ну да, — успокоившись согласилась Стекловата. — Унюхала.

Тут оборотнесса застыла на месте и обернулась на нас. И взгляд у неё такой был осмысленный. И посыл, мол, ну вы идёте?

— Посмотрим, что там? — спросил я у альтушки.

— Посмотрим…

***

— Раз-два, взяли! Раз-два, взяли!

— Фонвизина! — крикнула Дольче, сдувая со лба потную прядку. — Может, тоже поучаствуешь как-то, помимо того, чтобы командовать?!

— Мне не по статусу.

— А мне, рот-тот-наоборот, по статусу?! — Дольче сбросила с плеча трос и упёрла руки в боки.

Внедорожник Василия Ивановича Скуфидонского торчал над болотом кверху задом, будто тревожный страус. Хорошая новость заключалась в том, что на такой случай в комплектации джипа была предусмотрена лебёдка. Плохая — в том, что зацепиться вокруг было не за что.

За молодые деревья крюк цеплялся без проблем, но в итоге вырывал их с корнем, так что не вариант.

Сперва в порыве генерации бреда подруги решили вытащить джип при помощи дара Смерти. Смерть — она же Маргарита Викторовна Смертина, — была потомственной некроманткой да притом весьма продвинутой для своего возраста. Стоит уточнить: «Весьма продвинутой, помимо своего желания», но об этом чуть позже…

Сейчас о том, как группа «Альта» изначально собиралась вытащить джип.

Так вот.

Подруги решили поискать в окрестностях трупики зверушек, поднять их, согнать в стаю и заставить тянуть лебёдку.

— Мышка за кошку, кошку за Жучку? — недоумевала Смерть. — Вы это так себе представляете?

В итоге сошлись на том, что идея и впрямь бредовая, так что тянуть девушкам пришлось самостоятельно. Ручками-ручками.

— Раз-два, взяли! — продолжила Фонвизина, напрочь игнорируя то, что одна из её подруг уже распряглась. — Раз-два…

И тут будто гром среди ясного неба:

— Вы совсем охр-р-ренели?! — раздался крик Василия Ивановича Скуфидонского.

Сперва из посадок вынырнула необычайно спокойная для своего звериного обличия Ромашка, а затем и сам Скуф. Следом за ними, мотая головой в фейспалме, вылезла и Таня Стеклова.

— Ой-ой-ой, — не дожидаясь разноса, Смерть поспешила спрятаться за спинами товарок; а вот Шама наоборот вышла вперёд:

— Василий Иванович, это моя вина. Мы поехали следом за вами и хотели помочь, но…

— Так! — рявкнул Скуф. — Давайте вы сейчас вообще ничего говорить не будете, ладно?! Прямо вот совсем ничего!

С тем Василий Иванович закрыл глаза, чуть подышал по-правильному, а затем уверенно зашагал в сторону джипа.

— Только бы диски не залило, — еле слышно пробубнил он, имея в виду свою драгоценную коллекцию хэви-метал.

И дело тут вовсе не в деньгах. Купить новые не проблема. Просто всеми этими дисками Скуф обзавёлся ещё в молодости. И помимо того, что все они были лицензионными, пиратам Скуф как правило ломал лица, часть из них была подписана членами групп.

— Они же ведь все уже, — снова пробормотал Василий Иванович, думая о том, что члены его любимых коллективов не то что больше концертов не дают, но и твёрдую пищу не до конца усваивают. — Я же ведь, блин… Так… Ладно.

С тем Скуф остановился на берегу болота.

— Ай, блин, — поморщилась будто от мигрени Дольче.

— Нихерасе, — совсем не по-аристократически выразилась Фонвизина.

— Ага, — кивнула Стекловата с понтом дела, что уже видала подобное.

На десятки метров вокруг разлилась необычайной силы магическая аура, а джип, слегка поёрзав в трясине, сам собой начал вылезать из болота.

Топь сыто чмокнула, отпуская внедорожник, который завис в воздухе, роняя ошмётки грязи…

***

— Василий Иванович, это неправильно, — сказала Стеклова. — Таким образом вы разобщаете коллектив.

— Ну… Ну ладно, — ответил я и закинул в рот ещё один кусочек Элеоноры. — Как знаешь.

С другой стороны, она права. Как бы там кто не провинился, но выделять из группы кого-то одного и насильно кормить его шашлыком, пока остальные пашут, непедагогично. Пускай лучше все слюной захлёбываются, глядя на нас с Кузьмичом. Оно их, наверняка, сблизит.

— Ты тогда потренируйся с Ромашкой, — придумал я занятие для Танюхи. — Хлыст у тебя уже есть. А вы давайте-ка там! — прикрикнул я на остальных альтушек. — Трите тщательней!

— Да, Василий Иванович! — ответил мне хор усталых голосов.

Джип и мотоцикл они мне уже отмыли, теперь на очереди кабриолет. А ведь могли бы уже сегодня к Лёхе перебраться. Эх… Молодо. Зелено. Туповато…

***

— Оп! — лысый мужчина быдловатой наружности в самый последний момент успел подставить ногу, так чтобы подъездная дверь не захлопнулась. — Благодарю! — улыбнулся он бабульке, которая от этих его действий застыла и теперь подозрительно оглядывала всю компанию.

— А вы к кому, мальчики? — спросила она, уже нащупывая в кармане перцовый баллончик.

— А мы в семьдесят пятую, — всё так же улыбался один из «мальчиков».

— Это к Скуфидонской, что ли?

— Да-да, к Ирине Ивановне, — мордоворот Бубнова решил назвать имя-отчество, чтобы не складывалось впечатление, что он просто повторил услышанную фамилию.

— А зачем? — глаза бабульки сузились до двух недоверчивых щёлочек.

— Так мы — ремонтники. Ирина Ивановна решила стены звукоизоляцией обшить.

— А-а-а-а! — протянула бабулька, как только пазл в голове сложился. — Ну наконец-то! Сподобилася!

С тем она гостеприимно поманила всю бригаду рукой, мол, заходите скорее.

— Наконец-то от неё шуму станет меньше!

По правде говоря, шум из квартиры Скуфидонской не доносился никогда, потому как квартира была изолирована ещё на этапе черновой отделки. Но почему бы не побухтеть лишний раз, если уж подвернулся случай? Ну а тем более, что:

— Это всё ёйный хахаль шумит, — уверенно сказала бабулька, и в глазах её зажглись костры революции. — Он ведь знаете, кто?

— Кто? — уточнил мордоворот, потому как никакой информации о сожителях Ирины Ивановны у него не было.

— Он этот, — бабулька перешла на шёпот. — Ордынец, — а потом сразу же на крик: — Представляете?! Ни стыда у девки, ни совести!

— И не говорите, — кивнул чоповец, переглядываясь со своими. — А этаж не подскажете?

— Так подскажу, милки. Пятый у неё этаж. Вот только мы все в лифт не влезем.

— Да не переживайте, — махнул рукой мордоворот. — Мы пешочком, — и толпа вооружённых магов хлынула в подъезд…

Глава 7

Соседи знали, что Ирина Ивановна Скуфидонская живёт в 75-й квартире. А вот кто живёт в 76-й, 77-й и 78-й было загадкой. Никто из жильцов ни разу не видел, как открывались эти двери, обитые скучным типовым дерматином и расположенные на одной лестничной клетке.

Более того, если бы кто-то по злому умыслу попытался в них проникнуть и вскрыл бы эти двери отмычкой или иным воровским инструментом, то обнаружил бы за ними сплошную кирпичную кладку.

А всё оттого, что семье Скуфидонских принадлежал весь этаж.

Понятное дело, что одному человеку столько жилого пространства не нужно. Ни одному, ни двум, ни даже трём. И дело тут не в том, что Ирина Ивановна сдавала комнаты или предпочитала держать свои накопления в недвижке. О нет! Ей все эти метры были необходимы под мастерскую и лабораторию.

Пускай её дар был не таким могучим и, мягко говоря, прямолинейным, как у брата, но насыщенная магией кровь Скуфидонских текла в её жилах. Ирина Ивановна была талантливым артефактором; возможно, даже что лучшим в Империи или в мире.

По понятным причинам соревнований среди артефакторов никто не проводил, а сами государства подобных людей хранили как Стратегический Магический Запас.

Другими словами, хорошо.

Так что 78-я — самая дальняя от «входа» через 75-ю квартира — была оборудована похлеще, чем лучшая лаборатория Института Одарённых. И прямо сейчас в ней происходил довольно серьёзный разговор.

В мерцании мониторов двое сидели друг напротив друга в игровых компьютерных креслах.

— Плохая затея, — сказала Ирина и отъехала на стуле обратно, к своему компьютеру. — Очень плохая.

— Рано или поздно всё равно придётся, — ответил ей собеседник, аккуратно поправил очки и, перебирая ногами, поехал следом.

Собеседником Ирины был молодой человек по имени Тамерлан. Специалист в сфере ай-ти-технологий, приехавший из Орды на стажировку несколько лет тому назад и накрепко осевший в Москве.

Однако не потому, что ему так понравилось в этой холодной стране. И даже не потому, что ордынские айтишники были востребованы по всему миру и вдали от дома получали гораздо больше.

Нет.

Всё из-за Ирины.

Белокурая двадцатилетняя красотка вскружила Тамерлану голову, а затем и окончательно приручила его.

Время шло, и пара вот уже полгода как съехалась. Экзамен бытовухой был сдан с отличием. Душа в душу, как говорят в народе; глаза в глаза, щекой к щеке. Единственная загвоздка заключалась в том, что Ирина никак не хотела представлять своего избранника брату.

— Ты что, стесняешься меня?

— Не говори глупостей, — нахмурилась Ира, бесцельно щёлкая мышью, как это принято, когда хочешь уйти от разговора. Открыл папочку, закрыл папочку. Открыл браузер, закрыл браузер.

— Всё потому, что я — ордынец?

— Ти-и-и-м, — с укоризной протянула Скуфидонская, не отрываясь от экрана. — Ты это брось. Ты за кого моего брата держишь? Он прекрасно относится к иностранцам. У него дома даже настоящий австриец живёт.

— В качестве прислуги, — недовольно добавил Тамерлан.

— Неправда, Кузьмич служит, потому что долг чести и всё такое. А так он — полноправный член семьи.

— Но почему тогда?!

— Голос не повышай.

— Но почему тогда?

— Потому что…

Ирина не договорила, потому как внезапно в 75-й квартире сработала сигнализация. Девушка быстро вывела картинки с камер, одну из подъезда, а другую из прихожей, и промурчала себе под нос:

— Интересненько.

Толпа вооружённых мужиков с ручным тараном как раз выбивала дверной замок.

— Ир, это кто? — заинтересовался Тамерлан.

— Да какая разница? — в глазах Скуфидонской вспыхнул азарт. — Мне Васин друг из минобороны заказал артефакт для охраны государственной границы. Вот-вот серийное производство наладят, а пробный образец я в прихожей установила. Наконец-то хоть посмотрю, как оно работает!

— Ирин, — Тамерлан тем временем был как никогда серьёзен. — Я знаю, как ты относишься к своей работе, но поменять тему у тебя всё равно не получится.

— Тему? — Ира на секунду отвлеклась от мониторов и сделала глазками кокетливый хлоп-хлоп. — Какую тему?

— Твой брат. Почему я прячусь всякий раз, когда он приезжает? Да вот… вчера, например. Приехал на ночь глядя со своими огурцами и без предупреждения. Ира, а это кто? Вася, а это сантехник. А я в душе не чаю, как смесители чинить. А особенно те, которые чинить не нужно. Почему так получается-то, Ир? — Тамерлан снова, пользуясь моментом, повысил тон, но слова его прозвучали скорее жалобно.

— Потому что, Тим, — Ира вздохнула и повернулась к возлюбленному. — Потому что между мной и Васей огромная разница в возрасте, понимаешь? У нас не совсем братско-сестринские отношения. Он же меня вместо отца воспитывал и в какой-то мере считает дочерью.

— Та-а-ак, — кивнул Тамерлан. — И что дальше?

— Дальше то, что он как любой другой тесть будет тебя под микроскопом рассматривать. Ещё и в посольстве дело запросит. И на тебя, и на всю твою семью вплоть до пятого колена…

— Бах! — люди Бубнова таки сумели вынести дверь и с криками ворвались внутрь.

— Смотри-смотри, — улыбнулась Ира. — Сейчас начнётся.

— А-АА-АААЙ-ЫЙ-ТВОЮ-МА-АААААА!!!

— Хы-хы, — девушка пальчиком тыкнула в монитор. — Глянь, как его корячит.

— Ирин, — Тамерлан был твёрд. — Пускай твой брат проверяет всё, что хочет. Я не против.

— Поверь, тебе не понравится.

— Но мне нечего скрывать!

— Это ты так думаешь. А Вася найдёт.

— Так…

Тамерлан хлопнул в ладоши и встал с кресла. Настало время применить всю ту мужиковатую мужественность, что он копил вот уже долгое время.

— Ирина, — твёрдо сказал он. — У меня на твой счёт самые серьёзные намерения. Я не боюсь ни ответственности, ни обязательств. Я хочу спокойный счастливый быт, и так чтобы без утайки. Детей хочу, собаку лохматую, дачу и минивэн.

— А-аа-аААА-ААА!!!

На мониторах один из людей Бубнова в духе старых чёрно-белых комедий играл в догонялки с шаровой молнией. И, кажется, проигрывал.

— Познакомь меня с ним.

— Тим, — Ира взяла любимого за руку и усадила обратно в кресло. — Я прекрасно знаю, что ты ничего не боишься. И про намерения твои тоже знаю. Ты у меня самый хороший, правда…

От таких слов Тамерлан просто не мог не растаять.

— …но сам подумай, Тим. Даже если Вася тебя не убьёт и примет в семью. И даже если будет нормально относиться. Но… Ирина Батхуяг?

— Ирина Батхуяг-Скуфидонская! Оставь двойную!

— Тим.

— Ну чего?! — Тамерлан одёрнул руку. — Может, на нашем языке ваша фамилия тоже звучит не очень-то благозвучно!

— А это так?

— Нет.

— Ну вот и…

— ПОМОГИИИ-ИИИ-ТЕЕЕЕ!!!

— Во-во-во! — Скуфидонская вновь погрузилась в просмотр. — Это моё личное изобретение. Со стороны может показаться, что его расчленило лазером, но на самом деле… Тим? Ты не смотришь? Тим?!

— М?

— Тим, ну ты обиделся, что ли?

— Нет.

— АААААЙ-ЫЫЫЙ-Я-ХА-ХАЙ-ЛЯЯ!!!

— Ну, Тим, ну хорош, — Скуфидонская встала с кресла и полезла обниматься. — Ну ты чего?

— Да ничего.

— Хорошо, — сказала Ирина, отпрянув. — Твоя взяла. Я подумаю, как организовать вашу встречу.

— БОО-О-О-О-ЛЬ! КАК ЖЕ БО-ОО-ОЛЬНОА-АА-А-А-А!!!

— Обещаешь?

— ДОБЕЙТЕ! ДОБЕЙТЕ МЕНЯ, МОЛЮ-Ю-УУУ-УУУ!!!

— Обещаю…

***

Солнце ещё высоко.

А спать в бане неудобно.

Поэтому альтушки, закончив с мытьём моего автопарка, сами напросились обратно в бой. Так сказать, прогрызать себе путь к безбедному будущему.

Ну а я…

Я таки решил присмотреться к барышням повнимательней. Личные дела — это хорошо, но не лишним будет посмотреть на каждую из них своими глазами.

Да, наверняка, они сейчас думают, что я — сволочь. Дескать, вытащил шезлонг на Лёхин участок и валяется в стороне от битвы, пиво пьёт. Издевается, дескать. Вот только думать — это не по их профилю, а я вообще-то работаю тут на пределе возможностей.

Наблюдаю за действиями вверенного мне подразделения и мотаю на ус. Кто как себя ведёт, кто чего умеет…

— Стеклова, сзади!

— РР-А-АА! — Ромашка среагировала на опережение, повалила сторожевой лопух на землю и теперь буксовала у него на лице задними лапами.

— Спасибо, Василий Иванович! — крикнула Танюха.

Ага…

У этих двоих, стало быть, крепкая спайка получается. Друид и оборотень. Оборотень и друид. Лёхе расскажу, не поверит.

Смертина у нас поднимает мертвячину. Дольче — посредственная огневичка, и как её только в элитный отряд занесло? А Шама при помощи усилений превращается в очень годный юнит ближнего боя.

Татуировки светятся, руны на кастетах светятся… всё мерцает и полыхает, и духи какие-то вокруг неё вьются бесплотные. Хрен проссышь, короче говоря. Не знаю, как этот чёртов шаманизм работает и знать не хочу. Точнее, хочу, разумеется, вот посмотрю её дело, и станет всё понятнее.

Что до Фонвизиной, то я так и не понял, что у неё за дар. А хотя…

— Ай! — зубастый куст наловчился пробить щиты шаманки и оставил ей на лице довольно глубокую рану.

— Вижу! — в тот же момент крикнула Фонвизина, махнула рукой, и рана тут же затянулась.

Херасе! Дистанционное исцеление! А девка-то, оказывается, уник из уников. Такого лекаря в любом отряде с руками оторвут. Удобно же! Прямо не отходя от станка лечиться можно. Рубишь себе и рубишь, рубишь и рубишь…

— Кузьмич, — я позвонил камердинеру по телефону. — Не в службу, а в дружбу, принеси-ка пивка, ладно? Сам не могу. Занят шибко, — сказал я и поёрзал в шезлонге.

— Да, Василий Иванович.

Примерно так, за стратегическими размышлениями, прошли несколько послеобеденных часов. Наступал вечер. Взмыленные альтушки устало сидели на крыльце Лёхиного дома. Свободного, на минуточку, Лёхиного дома.

А все монстры и охранные растения теперь валялись кучками компоста по участку.

Что ж… смотреть здесь больше не на что.

— Девки! — крикнул я. — Молодцы! Дверь только не ломайте, ключ под камушком лежит! Да-да, под вот этим! Как войдёте, слева небольшая подсобка, там счётчики стоят и вентили водоснабжения! Добро пожаловать!

А затем с чувством выполненного долга отправился на досуг.

Кузьмич как раз собрал мне с собой свежую партию шашлыка; ещё горяченького. Как и полагается, завернул его с луком в тонкий лаваш. Чтобы соком напитался.

— Вы к фрау Анфисе? — не без улыбки уточнил камердинер.

— К ней, — кивнул я.

— На ночь не ждать?

— А это как пойдёт.

***

С тем я вышел с участка на дорогу и зашагал к одной своей приятной знакомой. Анфиса, стало быть, Юдина. Вдова, баронесса, а, с моей точки зрения, так ещё и женщина-мечта.

Высокая, статная, местами даже величественная, хотя в нужные моменты игривая, как котёнок.

Куда там всяким моделям, кинозвёздам и прочим измождённым жизнью вешалкам.

Фигурой Анфиса более всего напоминала гитару. С тонкой талией и приятными округлостями выше и ниже. Грудь — уверенная четвёрка, на попе также никаких излишеств, одни роскошества.

А как это всё в кружевном белье смотрится, словами не описать, лишь мычать от восторга остаётся.

Острые хищные черты лица, как у лисички, и завсегда ярко-красные губы. Но не вульгарно, баронесса всё-таки, а вот прямо как надо.

Хороша, короче говоря. Пышная, но при этом утончённая шатеночка.

— Вася? — баронесса встретила меня пороге.

И даже бровку подняла удивлённо, вроде как не ожидала. Хотя слегка легкомысленный для вечернего времени халатик предполагал, что она не на променанд собралась, а вовсе даже меня в окно высмотрела.

Однако не в духе. Но ничего, сейчас мы это исправим:

— Привет! — я помахал запотевшим пакетом. — А я тебе шашлычка принёс!

Байка о том, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, — она байка и есть. На самом деле через желудок лежит путь к любому сердцу. Однако…

— Спасибо, — баронесса остановила меня на пороге, — не стоило утруждаться, я на диете.

— С чего бы это? — изумился я. — Этакое великолепие диетами портить?

Комплимент Анфиса приняла, но едва мелькнувшую улыбку тут же погасила, сурово приподняв носик.

— Это у тебя спрашивать надо, что случилось.

— Фись, давай по существу.

— Не называй меня так!

— А как же мне тебя тогда ласково называть? — улыбнулся я и провёл ей по волосам. — Фисюлька? Фисец? Или Фискальный Регистратор?

— Ха-ха, — баронесса попыталась закрыть дверь. — Иди шути со своими малолетками.

Во-о-о-от оно что! Как это я сразу не подумал? Удалёнка-то маленькая, слухи разлетаются моментально. С одного края чихнул, на другом уже здоровья желают.

— Ревнуешь, что ли? — я нахрапом распахнул дверь и притянул Анфису за талию, так что между нами остались лишь моя рубашка, её халат и пятьсот грамм обжигающей жареной свинины.

— Никого я не ревную. Иди давай и…

— Анфиса, — иногда баронессу стоит перебивать; а хотя даже не иногда, а довольно часто, — эти девушки — элитные маги из группы «Альта». Приехали из Института Одарённых перенимать мой богатый опыт.

Анфиса задумалась.

— Правда?

— Ну а кто? Сама подумай?

— Я не зна-а-ю, — на чело Анфисы набежало облачко размышлений. Видимо, для себя она иных объяснений, кроме того, что Скуф решил обзавестись в одночасье малолетним гаремом, не приготовила.

— А я тебе когда-нибудь врал?

— Нет, но-о-о…

— Фись, там девки возрастом, как моя Иринка. Ну куда?

— Хм, — баронесса вернулась в своё обычное расположение духа, расслабилась и томно полуприкрыла глаза. — Ну, заходи.

А я и зашёл.

— Элитные маги, говоришь? — сказала Анфиса, бросив пакет на барную стойку, и потянулась за бутылочкой вина. — А вы что же, получается, вместе будете трещины закрывать?

— Когда-нибудь обязательно будем…

Я махнул рукой и влил немного энергии в винную пробку, так что та отскочила в сторону.

Анфиса игриво хихикнула. Фокус этот ей всегда нравился.

— Но до этого им ещё учиться и учиться. А что такое?

— Волнуюсь за тебя, вот что.

— Ай ты ж моя хорошая, — улыбнулся я. — Волнуется она.

И игриво притянул её к себе поближе.

— Ваа-а-а-ась, — протянула баронесса и игриво пошлёпала меня по рукам. — Ну прекрати!

— Не прекращу, — твёрдо заявил я.

Вечер обещал быть приятным…

***

— В Сакраменто, штат Калифорния, произошло непредвиденное ЧП, — сообщила дикторша новостного канала. — В самом центре города посреди дня объявился оборотень. Монстр решил учинить погром в местном цирке…

Сюжет представлял собой нарезку из кадров разрушений: сперва залитый солнцем дорожный знак «SACRAMENTO», а затем сразу же раскуроченный зрительный зал и ошмётки клоунского реквизита.

— …на данный момент никакой информации о пострадавших нет, власти США пока что не дают никаких комментариев. Сам монстр попал в объектив камеры наблюдения. Вашему вниманию представляются эти шокирующие кадры.

Далее — очень низкого качества запись, на которой по коридору цирка бежит перепуганная труппа, а спустя несколько секунд появляется мохнатая серая тварь.

— Пока что у нас нет информации, был ли инцидент связан с открытием неподалёку аномальной трещины. Свидетели, — кадр с активно жестикулирующей бабушкой, — также отказываются сотрудничать со съёмочной группой и давать какие-либо коммен…

— Стоять, — сказал мужчина и тыкнул на кнопку «стоп». Затем перемотал назад на кадры из цирка, увеличил картинку, выкрутил детализацию на максимум, а скорость воспроизведения на минимум. — И-и-и-и. Погнали…

Зачем-то он решил повнимательней рассмотреть лица убегающих артистов.

— Гхым, — ухмыльнулся он в усы. — А давно ли у нас американские циркачи так искусно матерятся по-русски?

Вопрос был задан в пустоту.

Помимо мужчины, в комнате не было никого. Лишь головы монстров, развешанные по стенам в качестве немых зрителей, а в остальном — уютная полутьма, треск камина и шум леса за окном.

— И здесь ещё прокололись, — сказал мужчина, перемотав на бабушку-свидетельницу, а затем увеличил лукошко, которым она махала в камеру. — Как-то я не уверен, что в солнечной Калифорнии растут лисички.

И вновь тишина. Мужчина крепко задумался.

— Оборотень, значит, — сказал он, хлопнул в ладоши и поднялся из-за компьютера. — В Сакраменто. Посмотрим-посмотрим…

Затем он пересёк всю комнату, достал из кармана ключ и принялся отпирать высокий бронированный сейф, похожий на шкафчик из школьной раздевалки, вот только… бронированный.

В свете огня блеснуло серебро. Но нет! То были не фамильные драгоценности. То было бритвенно-острое лезвие двуручного меча, расточительно свёрстанное из благородного металла.

— Оборотень, значит оборотень, — сказал мужчина.

А звали этого мужчину Иван.

Иван Хельсин…

Глава 8

Робкий стук в дверь, и в кабинет Бубнова-старшего зашла секретарша Вика. Девушка ещё со вчерашнего вечера уяснила, что начальник не в духе, а потому старалась притворяться ветошью и не отсвечивать. Однако должностные инструкции никто не отменял.

— Анатолий Алексеевич, Сергей Викторович, — натужно улыбнулась она. — Кофе?

— Да какой ещё, нахер, кофе? — нахмурился Берсерк, а вот барон Малёваный не отказался.

Он никогда не отказывался от халявы, даже в мелочах. Такой вот последовательный жизненный принцип.

— М-м-м, — протянул он от наслаждения, едва пригубив напиток и при этом плотоядно разглядывая девушку. — Чувствуется рука мастера. Дайте угадаю, милое создание: 20 процентов робусты и 80 арабики? Всё по классике?

— Э-э-э, — протянула Вика и попыталась найти поддержку в глазах начальника, однако тот тоже не понимал, о чём идёт речь. — Это растворимый…

— Гхм.

Барон Малёваный поставил кружку обратно на стол, однако одухотворённую мину знатока кофе так с лица и не убрал.

— Хотите я посмотрю, как называется? — спросила Вика. — Там, в тумбочке лежит…

— Спасибо, не нужно, — сказал Малёваный. — Голубушка, нам бы с Сергеем Викторовичем поговорить наедине.

— Конечно-конечно!

А поговорить мужчинам действительно было о чём.

Итак…

Лучшие люди Берсерка не вернулись с задания. Телефоны молчат, а спутниковые маячки как будто в кислоте растворились, к слову, отчасти так оно и было.

Жизнь рушилась буквально на глазах. Сначала удар по детям, потом удар по бизнесу. На секунду Берсерка вдруг постигло озарение, и он понял, что удары ему никто не наносил… это он сам колотил голыми кулаками по кирпичной стене и искренне удивлялся: «А чо так больно-то?!»

И, в целом, нужно тормознуть прямо сейчас.

ЧОП пока ещё жив. Автопарк не пострадал совсем, минивэн, на котором отряд отправился на задание до сих пор так и припаркован рядом с домом Скуфидонской, помещение с арсеналом и спортзалом находится в собственности. Лицензия тоже в порядке.

Так что, если проглотить обиду и набрать новых людей, Бубнов сможет продолжить свой счастливый быт. Будучи человеком неродовитым, но деятельным, он и так достиг очень многого. Дом, машина, сыновья, заначка на пенсию.

Опять-таки секретарша Вика.

Сиротка с периферии, ей осталось доучиться три курса, и до окончания университета она буквально ест у Бубнова с рук, так что он ещё успеет вдоволь натрахаться. А там, глядишь, и новую найдёт.

Второкурсницу.

Короче говоря, всё хорошо.

Но!

Озарение было секундным, а Малёваный очень убедителен. Истерика барона заряжала, а некоторые его слова буквально подначивали к действию. Казалось, Малёваный вот-вот окончательно позабудет своё дворянское происхождение и перейдёт на фразы типа: «А тебе слабо?» или «Ты ссыкло, что ли? Терпила?!»

— Да что ты мне рассказываешь?! — орал барон. — Какие ещё профессионалы?!

— Лучшие из тех, что у меня были, — насупился Бубнов.

— И они не смогли справиться с двадцатилетней звиздючкой?!

— Я так и не понял, что там произошло.

— Я так и нипонил, што там праизошло, — Малёваный передразнил своего компаньона. — Ты послал на дело косоруких придурков, которым только сельские магазины сторожить, вот что произошло. Серёжа, ты если не можешь справиться с ситуацией самостоятельно, то сразу так и говори! Не строй из себя мужика и не трать моё время попусту!

— Фу-у-у-ух, — выдохнул Берсерк, из последних сил удерживая самообладание.

— Что?! Я что-то не так говорю?!

— Лучше промолчать, — решил Бубнов. Он и так уже трижды объяснил, что на дело и впрямь выехали его лучшие люди. Много людей. Одарённых. С оружием.

Перейти на эмоции и вправду хотелось. Но, во-первых, Бубнов относился к дворянству беститульному. Вроде как и выпороть уже по закону нельзя, но и привилегий особых нет.

Малёваный же был целым бароном. Это в Кремле барон — мелкая сошка, а за Московской Кольцевой вполне себе величина. Во-вторых, Бубнова с собеседником связывала целая сеть договоров, обязательств и замуток, которые исправно пополняли банковский счёт ЧОПа.

Бубнов выдохнул и продолжил слушать.

— Короче, — продолжил барон. — Есть идея обратиться к людям, с которыми я работаю по одному направлению. Люди серьёзные, графский род, помогают как юридически, так и силовыми методами. Ну… если это понадобится. Минус в том, что им придётся занести денег. Плюс в том, что они сработают наверняка.

— Угу, — кивнул Бубнов, а сам подумал про свои сбережения, которые прямо сейчас разумней было бы пустить на восстановление ЧОПа.

— Чего «угу»?! — взвился Малёваный. — Ты со мной или нет?! Или ты хочешь всё так и оставить?! Тебе сыновей измордовали, а ты будешь делать вид, что ничего не произошло?! Может, сразу поедешь к Скуфидонскому и в жопу его поцелуешь, а?!

— Нет, — с трудом выговорил Бубнов. — Конечно нет. Я в деле.

Тут барон откинулся в кресле, шумно отхлебнул кофе и улыбнулся; будто ясно-солнышко из-за туч вышло.

— Да не переживай ты насчёт денег, — сказал он. — Всё окупится. Как только сестра Скуфидонского окажется в наших руках, мы сперва выбьем компенсацию и стрясём моральный ущерб. А вот потом уже и до кровной мести дело дойдёт. Скуфидонский ещё пожалеет, что с нами связался…

***

— Мо-о-о-оой остров в океане-ане-ане! — пропел я. — Омывают тысячи рь-рь-рек!

— Хорошее настроение, Василий Иванович? — улыбнулся Кузьмич и поставил передо мной яичницу с жареной колбасой и зелёным горошком.

— Просто прекрасное! — подтвердил я.

Ну а ещё бы ему не быть прекрасным!

После всех треволнений вчерашнего дня жаркая ночь с баронессой откатила мой гормональный фон к заводским настройкам, так что сейчас я чувствовал себя сытым довольным львом. Сытым не в плане еды, а… ну понятно, короче.

Да плюс ещё девчонки порадовали.

Проявили, так сказать, самостоятельность.

К моменту моего возвращения домой отряд «Альта» полным составом уже смылся на Лёхин участок. Со слов Кузьмича, девки прихватили с собой газонокосилку, тачку и ещё кой-чего из садового инвентаря. А это значит что? А это значит, благоустраиваются. Вчера победили армию сорняков, а сегодня вот, значит, марафет наводят.

— И никъ-то не знает, что это та-ко-о-ое! — продолжил я, проглотив первый кусочек. — Кузьмич, подпевай!

— Эээ… я не знаю слов, Василий Иванович.

— Э-э-эх, — махнул я на него рукой.

— Кстати, Василий Иванович, — камердинер поспешил перевести тему. — Вам вчера дипломатической почтой пришёл пакет документов.

— О! От Державина?

— Да, Василий Иванович. Нести?

— Неси, конечно!

Вот и личные дела подъехали. Сейчас позавтракаю, а потом полежу на солнышке, почитаю. Общее представление об альтушках я получил ещё вчера, однако не лишним будет копнуть глубже. Чтобы дальше уж точно без сюрпризов.

Кузьмич уже почти направился за пакетом наверх, а я двинулся к холодильнику за бутылкой минералки, что-то вдруг захотелось по утру кислотно-щелочной баланс в организме поправить, но тут вдруг дверь в кухню отворилась.

Пускай от холодильника я не видел незваного гостя, а незваный гость не видел меня, я вычислил его по голосу.

Сразу же вычислил; это несложно.

Опять эта чёртова Чертанова!

— Кузьми-и-ич, — томно протянула чернявая, и, судя по тону, я прямо увидел, как она начала накручивать локон на палец, играть с лямкой от трусов или что-то в этом роде. — Приветики.

— Доб… рое утро, — сперва потерялся камердинер.

— Как спалось?

— Хорошо спалось.

— А я вот всю ночь о тебе думала, — Дольче протяжно вздохнула так, будто её попросили дублировать какой-нибудь порнофильм. — Думала, как бы так тебя попросить о ма-а-а-аленьком одолжении? Понимаешь, мы же с девочками в сантехнике совсем не разбираемся, а вот ты… Сразу видно, что ты — настоящий мужчина. Ты хорош во всём.

— Ы-ы-ыкх, — с таким вот звуком отключилась воля моего камердинера. — А в чём дело-то? Чем помочь?

— У нас в доме от ванной какие-то ржавые ошмётки остались. Туда зайти-то страшно, я уж не говорю про то, чтобы раздеться…

— Угу.

— Короче говоря, Кузьмич…

— …помоги нам привести сантехнику в порядок, — предположил я. — Ну или купи химии, чтобы вывести ржавчину, а дальше мы сами. Да только хрен там плавал! Альтушки решили оборзеть прямо с порога.

— …не мог бы ты заказать нам душевую кабину? — спросила Дольче.

И затихла так подозрительно.

А я, признаться, чуть не подавился и осторожно выглянул из-за холодильника.

— И ещё кое-чего по мелочи, — Чертанова всего лишь достала из заднего кармана бумажку. — Мы тут с девчонками список набросали.

А затем развернула бумажку раз. И развернула бумажку два. Короче говоря, это был исписанный с обеих сторон листок А4.

— Конечно, — поплыл камердинер и потянулся за листочком.

Уверен, что думал он сейчас не о его содержании, а о том, что бумага до сих пор хранит тепло девичьей задницы. Вот ведь… «конечно» говорит. А на что он собрался покупать душевую кабину-то?

Нет…

Я, конечно же, что-то ему плачу. Вроде бы… ну да не суть! Суть в том, что у него не пачку жвачки попросили, в конце-то концов! Нехрен такие щедрые жесты делать в адрес моих подчинённых! Разбалуются ведь к херам!

— Кхым-кхым! — прокашлялся я как можно громче.

— Ой! — воскликнула Дольче. — Василий Иванович?! Вы тоже здесь?!

— Здесь-здесь, — я прошёл обратно к столу. — Кузьмич, ну-ка записку на базу.

Камердинер чуть помялся, но бумажку всё же передал. А Дольче тем временем нахмурилась и теперь смотрела на меня, как на врага народа. В целом, это даже отрадно. Стало быть, барышня бросила затею приручить меня при помощи сисек, а потому плюсик ей за смекалку и чтение причинно-следственных…

Так…

Что у нас здесь?

Душевая кабина, раковина, унитаз, все дела… это я понять могу. Но дальше — больше. Кондиционер, умная колонка, холодильник с лёдогенератором, игровая приставка, плазма диагональю от шестидесяти пяти дюймов, губа не дура, да, роутер, шесть ноутбуков, шесть пар наушников марки «Сенхайзов и Сын», тостер, индукционная плита и дальше-дальше-дальше…

А особенно мне доставил удовольствие блендер.

В скобочках к нему была приписка: «Только не бери дешёвый, нужно, чтобы лёд молол. Фонвизина любит смузи».

— Так, — я аккуратно сложил листочек до изначального состояния, а потом весьма неаккуратно смял его и выкинул. — Кузьмич, за мной.

— Да, Василий Иванович.

— У нас в сарае, помнится, бочка старая была. Не выкинул ещё?

— Не выкинул, Василий Иванович. Подумал, вдруг пригодится.

— Ну так вот считай, что пригодилась…

Выходка Дольче навела меня на одну очень интересную мысль. Её, правда, нужно было ещё немножечко обкатать и додумать, но времени для этого было предостаточно.

За следующий час я вытащил из сарая бочку и перенёс её на участок Лёхи. Там, при помощи Кузьмича, молотка и такой-то матери, мы сколотили нехитрую деревянную конструкцию из останков поверженных монстров.

Затем пришлось водрузить бочку наверх и чуть поколдовать над гвоздями и старой давилкой для картофеля. Причём, поколдовать в прямом смысле этого слова. Огненные техники мне не особенно-то даются, там контроль ювелирный нужен, а я так, больше по площадям работаю.

Но приварить железяку к железяке можно и при помощи чистой энергии, а её-то у меня хоть жопой жуй.

Итак.

Последний штрих — протянуть шланг от трубы в бочку, пустить воду и чудесный летний душ готов!

— Вверх вот так вот делаете…

Я поднял ручку давилки, так чтобы шляпки гвоздей больше не затыкали дырки и…

— …о чудо! Льётся вода! — я перекрыл воду и отряхнул мокрую руку. — Физика! Шторку какую-нибудь потом сами себе придумаете.

Судя по перекошенным лицам девок, я понял, что они буквально в восторге от моих инноваций. А потому поспешил озвучить мысль, ту самую, что гонял всё это время.

— Кадеты! Ну-ка постройтесь. Итак, — я подождал, пока альтушки выстроятся в шеренгу. — Кстати, Ромашкина! Рад видеть тебя в человеческом облике!

— Спасибо, Василий Иванович, — засмущалась оборотнесса. — Я прошу прощения за вчерашний инцидент и постараюсь так больше не…

— Делать! — перебил её. — Ещё как делать! Только под моим личным присмотром. Поверь мне, пара недель постоянных тренировок, и мы вышибем из тебя всю эту животную дурь. Будешь сама управлять оборотнем, в чистом уме и твёрдой памяти.

— Надеюсь, — вздохнула Ромашка.

А я, кажется, отвлёкся.

— Кадеты! — ещё раз повторил я. — Я просмотрел список ваших хотелок, который мне сегодня любезно предоставила курсант Дольче. Сразу хочу сказать, что ничего сверхъественного я в нём не увидел…

И технически, купить всё это можно хоть сейчас. Императорская пенсия продолжает капать, и никаких финансовых затруднений я не испытываю. И даже наоборот, не успеваю всё тратить, так что приходится Иринке часть переводить, чтобы инвестировала куда надо.

— Раз вы попали в группу «Альта», — продолжил я. — Значит, вы лучшие в своём роде. И потому вполне ожидаемо хотите для себя лучшие условия. Это понятно, приемлемо и даже справедливо. Но!

Я обвёл девок суровым взглядом.

— Его Величество попросил меня взять вас на поруки не за тем, чтобы устраивать вам здесь курорт. Вы находитесь здесь для того, чтобы учиться. А потому все ваши бытовые удобства и прочие ништяки будут расти по мере образовательных успехов.

— Василий Иванович, — подняла руку курсант Шама. — А каким образом будут измеряться наши образовательные успехи?

— Хороший вопрос, Шестакова! — похвалил я девушку. — Своего не упустишь, да?

— Да, Василий Иванович, — с эдакой наглецой улыбнулась розововолосая.

— Чтобы всё было честно, на досуге мы с Кузьмичом разработаем систему баллов и придумаем, по какому курсу эти самые баллы будут конвертироваться в рубли. Баллы вы будете получать за задания.

— Прямо как в игре? — улыбнулась Ромашка.

— Прямо как в игре, — кивнул я. — Считайте, что за зачистку участка Алексея Михалыча вы получили три балла…

Девки оживились и начали переглядываться.

— Но за угон моего джипа вы их тут же потеряли, потому как это совсем охренеть надо было, чтобы додуматься такое провернуть. Так что ваш баланс на текущий момент равен нулю, и сегодня вы начинаете жизнь с чистого листа. Так что вперёд! Дерзайте, превозмогайте и всё такое прочее! Ваш комфорт в ваших же руках. Честно? — спросил я и сам же ответил: — Честно.

— Василий Иванович! — и снова Шестакова. — А когда мы получим первое задание?

Так…

А вот это я не продумал. Чем бы их занять таким полезным? Не заставлять же листву красить… хм-м-м… Ромашка сказала, что это похоже на игру. А что делают в играх на самых первых уровнях? «Принесите пять жёлтых цветочков и две шкуры волка», — вот как-то так примерно.

Только цветочки мне, мягко говоря, не всрались, ни жёлтые, ни даже красные, а за истязательство местных волков мне потом перед Лёхой краснеть.

Итак…

Что бы им такого придумать?

— Иваныч! — вдруг раздался спасительный крик за забором. — Иваныч, ты тут?!

Кричал дед Макар. Тот самый местный предприниматель, шашлык из свиньи которого давеча растопил сердце баронессы.

— Тут! — крикнул я. — Заходи, не бойся!

— Ага…

Макар Матвеевич осторожно приоткрыл калитку и заглянул на участок.

Выглядел он именно так, как и подобает выглядеть кондовому деревенскому деду. Худой, морщинистый и чуть сгорбленный. Густая седая бородища, шапка ушанка, резиновые сапоги и эргономичная одежда невнятной расцветки. Из коллекции под названием «не жалко угандошить»; какие-то штаны с оттянутыми коленями и кофта на вырост.

Но! Непреодолимая, почти что воронья страсть к золоту выдавала в Макаре вполне себе успешного дельца.

Бизнес на карликовых козлах пёр в гору, и дед жадно тратил на себя. А потому: массивные золотые часы, по перстню на каждом пальце и охренительных размеров кулон на цепи толщиной с мой палец. Кулон, как нетрудно догадаться, изображал гарцующего козлика.

Короче говоря, не всякая заморская нигга, которая пошла по тернистому пути речитатива про гетто, копов, сучек и задницы, могла позволить себе такой обвес, как у деда Макара.

— Ох, — выдохнул сосед и обвёл взглядом свежепостриженный участок. — А вы чего это здесь? У Лёшки наконец-то порядок навели?

— Так точно, Макар Матвеевич, — ответил я. — Стараемся. А ты зачем меня искал?

— Так беда же! — вспомнил дед и просочился на участок целиком. — Беда, Иваныч, выручай!

— Что случилось?

— Беда! — на всякий случай ещё раз повторил Макар и собрался с мыслями. — Не помню, рассказывал или нет… Я же себе, представляешь, козла камерунского прикупил. Ну… Чтобы кровь разбавить, а то мои-то козлищи уже всех по нескольку раз покрыли, куда ж дальше-то? Короче, приехал красавец два дня тому назад, прямиком из Камерунии, представляешь?

Дед хохотнул.

— Самолётом летел! Ох и страху, наверное, натерпелся, нагадил им там поди с три короба. Короче! Хороший такой козёл прилетел. Молодой, спортивный, с родословной и вооо-о-т такими яйцами, — дед изобразил жест, как будто дыньку в руках повертел.

В рядах альтушек послышались шепотки и неуставное хихиканье.

— И дорогой, паскуда, как чугунный мост, — продолжил дед. — А тут вдруг, представляешь, пропал?!

Так…

Отставить сбор цветов и живодёрню! «Поиски камерунского козла» — прекрасная миссия для первых уровней нашей с альтушками игры.

— Не переживай, дед Макар, — я похлопал старика по плечу. — Найдём. Где он, говоришь, пропал?

***

— Курсанты! — крикнул я, потом подумал и добавил. — Кадеты? Бойцы? Как вас лучше называть-то?

— Как хотите, Василий Иванович!

— Спасибо, Стеклова. Итак, кадеты, перед вами отправная точка нашего удивительного приключения.

С тем я обвёл рукой вытоптанное поле неподалёку от Удалёнки, на котором ещё час назад паслось стадо деда Макара. Пока барышни будут расследовать это чрезвычайной важности дело и зарабатывать себе на хороший блендер, я решил потратить время с пользой. Так что взял с собой термос с чаем и папку с личными делами.

— Как вы все уже знаете, пропал очень ценный козёл! — продолжил я. — Макар Матвеевич любезно предоставил нам ошейник, в котором этот козёл… жил. Итак, кадеты, вопрос: что будем делать?

— Искать следы? — предположила шаманка Шестакова и покосилась на подругу-друида.

— Отставить! — рявкнул я. — Это слишком просто! А перед нами меж тем стоит задача воспитать ту зверюгу, которая живёт в кадете Ромашкиной. Кадет Ромашкина?

— Да?

— Обращайся!

— Ой, — Ромашка сделала круглые глаза. — Василий Иванович, так я же не умею специально.

— Придётся научиться, — твёрдо сказал я. — Времени у тебя сколько угодно. Попробуй вспомнить что-нибудь грустное или разозлиться.

— Василий Иванович, но… я так не могу.

— Не могу, не умею, — тут я призадумался. — Хм-м…

И как же нам выманить оборотня наружу? По идее, нужно всего лишь разок превратиться осознанно, так чтобы Ромашка запомнила механизм. А дальше-то оно само пойдёт.

Что ж…

Идея есть. И пусть она слегка грубовата и лишена изящества, но оборотнесса потом мне ещё «спасибо» скажет.

— Так! Ромашкина, твоя задача сейчас запоминать всё, что с тобой происходит. Прочувствуй каждый миг и каждую эмоцию. Кадет Стеклова!

— Да!

— Обзывай кадета Ромашкину всякими нехорошими словами! Кадет Шама! Ты тоже! Фонвизина, Дольче, Смерть! Давайте-давайте, девочки, обижаем кадета Ромашкину всей толпой! Вы что, в школе никогда не учились?!

***

Охотник взял след.

Опять.

По крошечке, по капельке, по самому незаметному и нечитабельному следу Иван Хельсин смог продвинуться в своём расследовании уже очень далеко. Да, для этого пришлось изрядно потратиться и даже побеседовать по душам с одним из егерей Его Императорского Величества, но дело того стоило.

Дела Хельсина вообще всегда стоили того. Они были правыми и правильными. Они были угодными для всего человечества; в этом он даже не сомневался. В его деле не было полутонов; всё очень и очень просто. Монстры, они и есть монстры, тут не о чем размышлять. Монстры подлежат уничтожению.

Так было, так есть и так будет всегда.

Постепенно след привёл Хельсина в СНТ «Пересвет», оно же Удалёнка, как называли деревню сами местные.

Тварь затаилась где-то здесь.

Понятное дело, что ходить по домам и спрашивать: «А не у вас ли тут, случайно, живёт оборотень?» — занятие пустое. И потому Иван Хельсин решил сперва обойти окрестности Удалёнки и поискать что-то типа логова.

У твари обязательно должно быть логово, в которое она тащит своих жертв. Например, нора, сплошь усеянная человеческими костями.

— Она туда пошла! — внезапно услышал Иван девичий крик.

— Нет, туда!

А затем:

— Вон она! Ромашка, стой! Фу, Ромашка!

Кажется, местные девчонки решили прогуляться в глухом лесу. Это они, что же, сами идут в лапы твари? Или они даже не знают о тех лихих делах, которые творятся прямо у них под носом? Или же вообще в чём-то замешаны?

В любом случае расспросить их будет не лишним.

— Дура ты мохнатая, веди нас!

— Нюхай, Ромашка, нюхай!

Покрепче сжав чехол от гитары, в котором покоился серебряный меч, Хельсин устремился на голоса…

Глава 9

— Да куда ж ты прёшь?! — крикнула Фонвизина, едва успев отскочить с пути оборотнессы.

Плюс-минус спокойная всё это время Ромашка методично шла по следу камерунского козла, но тут вдруг начала вести себя странно. Будто испугавшись чего-то, она припала к земле, жалобно заскулила, а потом что было мочи ломанулась в кусты малины.

И в этот же самый момент с противоположной стороны из леса на девочек вышел мужчина.

— Здрас-сьте, — протянула Шама, недоверчиво оглядывая пришельца с ног до головы.

Молодой, ему явно ещё не было тридцати, но при этом седой насквозь. Глаза яркие и голубые, однако взгляд при этом холодный, будто бы волчий. Белые бакенбарды переходят в аккуратные усы и бородку, но всё равно видно, что где-то там, под ними, на лице мужчины протянулся рваный шрам от скулы до самого подбородка.

Чёрный плащ. Чёрная широкополая шляпа. Чёрные сапоги с высоким голенищем. И внезапно! — чёрный чехол от гитары в руках.

— Бард, что ли? — шепнула Шама на ухо Смертиной, отчего та ударила её по плечу.

— Прекрати…

— Девушки! — мужчина галантно наклонил голову и тронул шляпу. — Добрый день. Гуляете?

— Мы ищем козлика, — по простоте душевной с ходу вывалила Смерть. — Вы не встречали случайно? Маленький такой… Карликовый…

К слову, будучи некромантом, Маргарита Смертина была абсолютно уверена в том, что козёл жив. Хотя бы потому, что на километр не чувствовала в лесу никакой мертвечины крупнее белки.

— Не видел, — опять улыбнулся мужчина. — А давно он пропал?

— Пару часов назад.

— Хм-м, — седовласый огляделся по сторонам. — Это нехорошо. В лесу может быть опасно. Кстати, а вы во время поисков не встречали чего-нибудь необычного?

Тут Стеклова неосознанно шагнула вперёд, закрывая собой других девчонок, и спросила:

— Что в вашем понимании «необычное»?

— Не знаю, — ответил мужчина и пожал плечами. — Каких-нибудь зверей. Волков, например?

— Нет, — тут уже и Шама напряглась. — Не видели. А вы сами-то что здесь делаете?

— Гуляю.

— С гитарой?

Судя по спокойной расслабленной мине, незнакомец хотел сейчас как-то отшутиться, но тут кусты зашуршали вновь. Те самые кусты, через которые несколько мгновений назад ретировалась оборотнесса.

Седовласый мгновенно изменился в лице и перехватил чехол, крепко сжав его обеими руками.

Вот-вот должно было случиться что-то непоправимое, однако:

— В малиннике его нет! — крикнула Ромашка, продираясь сквозь кусты, заметила мужчину и сказала: — Ой…

— Кхм…

Мужчина попытался изобразить прежнюю невозмутимость. Однако поздно. Ситуация уже накалилась до предела; никто не понимал, почему и во что всё это должно вылиться, но воздух буквально завибрировал от напряжения.

И тут…

Тут сработал предохранитель альтушек. Предохранитель, он же секретное оружие психологического воздействия, он же кадет Дольче.

— Классная шляпа! — покачивая бёдрами, Чертанова подошла к мужику, бесцеремонно сняла с него головной убор и примерила на себя. — Мне идёт?

— Э-эээ, — мужик на долю секунды потерялся, но тут же вернул самообладание и улыбнулся. — Очень.

— А как тебя зовут?

— Иван.

— А меня Катя, — Дольче кокетливо протянула руку. — Ты местный?

— Не совсем. Точнее… да-да, местный. Просто переехал совсем недавно. Хожу вот, знакомлюсь с окрестностями.

— Понятно, — Дольче вернула Ивану шляпу и шутливо тронула пальцем его нос. — Пум! Ну ты заходи как-нибудь вечером, сосед, — а затем подмигнула и как ни в чём не бывало пошла прочь вдоль по тропинке. — Девчонки, пойдёмте уже!

Альтушки всей толпой двинулись следом, и вскоре загадочный седой бард со шрамом остался позади. И как только он совсем скрылся из глаз:

— Девчонки, — Ромашкина остановила своих товарок. — Там на полянке запах изменился.

— То есть?

— То есть… Ммм, — девушка задумалась. — Вы только не смейтесь, ладно? Такое ощущение, что козлик перестал идти по земле.

— А почему мы должны смеяться? — уточнила Фонвизина.

— Не знаю. Короче, на той полянке он как будто бы взял и полетел. Либо его понесли. Понимаете, там к его запаху примешивается какой-то другой…

— Животный?

— Вроде бы да, а вроде бы и нет, — Ромашка пожала плечами. — Я не поняла. Но он очень противный и… Я бы даже сказала мерзкий.

— Ой-ой! — вклинилась Смерть. — Нужно вернуться и рассказать об этом Василию Ивановичу!

— Отставить панику! — а это уже Шама. — Никуда мы не пойдём и никому ничего не расскажем. Сама-то себя слышишь?

— А что?

— Ашто?! — передразнила шаманка некромантку. — Василий Иванович, так и так, разрешите доложить: группа «Альта» в составе шести магов «бронзового» уровня не смогла найти в подмосковном перелеске декоративного козла, потому как кадет Ромашка учуяла неприятный запах, а кадет Смерть навалила в штаны…

— Эй!

— Возможно, первое как-то связано со вторым, но мы до конца не уверены.

— Шама, блин!

— Хрен нам после такого, а не нормальный душ, — подвела итог Шестакова, а все остальные дружно закивали. — Мы ещё за джип-то толком не реабилитировались. Так что пошли, сами разберёмся, что там и как. Ромашка, веди…

***

Отправив девок на поиски козла, я добрался до ближайшего снопа сена, забрался на него и лёг отдыхать. Прихлёбывал чай из термоса и смотрел на облака. Облака, кстати, сегодня уродились на редкость интересные.

Вот это похоже на черепаху, то на ежа, а вон та продолговатая штуковина ну один в один молодой Державин.

Лежал я, значит, смотрел, и так меня на солнышке разморило, что я уснул. До личных дел группы «Альта» так и не добрался, каюсь. Всё-таки бессонная ночь с ненасытной баронессой дала о себе знать; такие марафоны не проходят бесследно. Ну а проснулся я от того, что мне на рожу начал накрапывать дождь.

Облачный Державин уплыл в неизвестном направлении, а всё небо затянуло серым.

— Так, — я глянул на наручные часы и понял, что разморило меня аж на целый час.

Тогда я поднялся на локтях и осмотрел поле. Альтушек нигде не видать. Смекнув о том, что они уже, наверняка, нашли козла, вернулись, не заметили меня и ушли, я слез с сена и двинулся в сторону дома.

И каково же было моё удивление, когда девки не обнаружились ни на моём участке, ни на своём.

— Кузьмич!

— Да, Василий Иванович.

— Альтушки заходили?

— Нет, Василий Иванович!

— А ты чего делаешь? — тут я немножечко напрягся, потому как никогда не видел Кузьмича за физкультурой.

— Отжимаюсь, Василий Иванович!

— А… Ну… Молодец! — крикнул я. — Пупок не надорви с непривычки! — и рванул в сторону леса, к Лёхе.

С тревожностью, равно как и с выстраиванием логических цепочек у меня проблем не было, я первым же делом подумал, что девки просто заплутали в чаще, однако на мгновение мне всё равно стало не по себе.

Как минимум потому, что в отряде «альтушек» есть Стекловата, а она должна на раз-два читать любую местность.

Так что же случилось?

— Лёха!

Друид опять сидел на бревне возле входа в свою землянку. В ногах у него стояло лукошко, к которому выстроилась организованная очередь из белок, зайцев и прочих милых пушных зверьков. Зверьки подходили к лукошку, скидывали в него охапку лисичек и спешно улепётывали по своим делам.

Лёха меланхолично улыбался им и чуть ли не каждого трепал по мохнатой голове. Обычное для него явление. Чем ближе осень, тем глубже мой дружище погружается в подобное настроение. Следующая стадия — декламация стихов в красном шарфе.

Но это попозже, когда листва пожелтеет.

— Лёха!

— Чего?

— Привет, говорю!

— Здарова, — мановением руки Лёха разогнал всю эту лесную братию и встал с бревна. — Как дела?

— Так себе.

— Чего?

— Хреново, говорю! У меня девки в лесу пропали! Те самые, которых Величество прислал! Помоги найти!

— Так это можно, — пожал плечами друид и ушёл в землянку.

Вернулся он уже спустя несколько секунд. В руках у друида был початый флакон какой-то мутной жижи и две стопки.

— Это для ритуала, — пояснил Лёха.

— Алкоголь?

— Чего?

— Алкоголь, спрашиваю?!

— Да ну какой же это алкоголь? — Лёха улыбнулся, озорно прихрюкнул и потряс бутылкой. — Это же волшебный эликсир. А алкоголь и его распитие мы осуждаем. Не так ли, Василий Иванович?

— Всенепременно осуждаем, Алексей Михалыч, — кивнул я и принял протянутую стопку.

Это у нас такая традиция завелась для своих ещё со времён войны.

Короче…

Не знаю, что за бурду налил мне Лёха, но хуже мне от неё точно не станет. Всё-таки Чего лучший в Империи и знает, что делает. Да и доверяю я ему, как родному.

— Так, — друид снова присел на бревно.

Затем он огляделся вокруг и свистнул через два пальца. Где-то невдалеке дерево зашуршало кроной, и прямо на плечо Чего спикировала лупоглазая сова с белой моськой.

— Сипуха, — прокомментировал Лёха и почесал ей пальцем под крылом. — Какие-то живодёры её в Москву мимо нас везли. На Арбат, фотографироваться. Ну я и перехватил, — улыбнулся друид. — Теперь вот, ко мне прибилась. У-ти хорр-р-рошка моя.

— А живодёры где?

— Чего?

— Живодёры, говорю, где теперь?!

— А, — Лёха махнул рукой, мол, неважно. — Давай начинать. Будем!

Мы с друидом чокнулись и опрокинули в себя эликсир. Я слегонца поморщился, а Лёха занюхал сипухой.

— Ну… Поехали…

С тем друид закрыл глаза и вошёл в транс. Почти сразу же я ощутил на себе сильнейшее магическое воздействие, и тут… тут было самое сложное. Сейчас мне нужно было расслабиться и разрешить наложить на себя чары, а не рефлекторно шлёпнуть чужую ауру по рукам.

У меня ведь противодействие всяким разным дебаффам до автоматизма доведено. А мы тут сейчас, получается, в поддавки играем.

— Всё, — сказал Лёха, резко открыв глаза и-и-и…

Вжух! — оба наших сознания юркнули в голову птицы. Лёха с его опытом подобных путешествий за руль, а я, получается, на пассажирское сиденье. Как зритель.

— У-ху! — прокричал Лёха, и мы полетели…

***

— Ёптвою мать! — первым делом заорал я, врезавшись обратно в своё тело.

— Да-а-а-а, — протянул Лёха и полез в карман за какой-то вкусняшкой для птицы. — Дело плохо.

— Конечно, блин, плохо!

— Ну извини, Иваныч, — сипуха схватила награду и улетела прочь. — Мой косяк, не доглядел. Я той частью леса не интересуюсь, скучная она.

— Да уже неважно чей косяк, — я вскочил на ноги. — Лёх! А где Мишаня?!

— Чего?

— Миша где, глухая ты тетеря?!

— Миша дома, — ответил друид и налил себе вторую стопку эликсира. — А тебе зачем?

— Одолжи, а?! Я на мотоцикле по чаще не поеду, а поспешить надо!

— Понял, — Лёха опрокинул второй стопарик и заорал: — МИ-И-ИИ-Ш!

Из землянки донеслось недовольное: «Уэ-э-э-э!» — и медведь высунул наружу помятую сонную морду.

— Мишаня, — скомандовал Чего. — Под седло.

— Уэ-э-э-э, — будто бы расстроился медведь, но всё равно вылез из землянки целиком и подставил мне спину…

***

Вот ведь жопа-то, а?!

У альтушек просто талант находить приключения! И везение какое-то прямо катастрофическое! Это ж насколько должны были звёзды сойтись, чтобы всё так произошло?!

Короче…

Объясняю:

Несколько лет тому назад неподалёку от Удалёнки действительно появилась трещина. Худшего места для прорыва иномирные твари даже придумать себе не могли, но не в этом суть… Мы с Лёхой тряхнули стариной — каждый своей — и пошли дубасить монстров до прибытия группы егерей с блокатором.

Своего-то у меня нет.

Я хоть и герой войны, а всё равно не положено. Всё-таки это артефакт стратегического значения, и разбрасываться такими штуками негоже. Вот я его и сдал сразу же после победы над Личем вместе с формой и корочками.

Так вот… В чём суть-то?

А суть в том, что прибывшие в тот день егеря рассыпались в лести и чуть ли в жопу нас не расцеловали. Спасибо, мол, большое, Василий Иванович. И вам спасибо, Алексей Михалыч, вы нас очень выручили, а теперь идите отдыхать, а дальше мы сами.

С усами, ядрёна мать.

Одна членистоногая хренатовина, выползшая из трещины, вместо драки решила свалить от греха подальше в лес. Свалила, выжила, подросла, а теперь вот ещё и плодиться начала.

Паучиха.

И не обычная, само собой, а гигантская, ядовитая и бронированная — это почти стандартное описание любой зверушки, которая испытала на себе влияние перехода.

Так вот.

Чего каким-то образом не засёк появление у себя в лесах монстра, наверное потому, что монстр вёл себя тихо и лёхобоязненно, ну а теперь уже было поздно. Сегодня кладка вылупилась, и голодные после рождения детишки направились на поиски еды.

Один из них и умыкнул у деда Макара козла. И ведь как знал, говно такое! Выбирал как будто бы! Не кого-нибудь утащил, а непременно его камерунского осеменителя.

И что же получается?

Получается, что альтушки прямо сейчас направлялись в логово монстров. А может быть, уже были там, ведь когда мы с Лёхой в образе сипухи выследили их, то до места им оставалась буквально пара шагов.

И пускай в способностях своих учениц я уверен, я как-то ни разу не уверен в способностях монстров. Мало ли, что за хтонь там уродилась?! Может, мне и самому против них попотеть придётся?!

Зачищая Лёхин участок от сорняков, девки постоянно находились под моим присмотром, и потому я даже не переживал.

А вот сейчас…

— Уэ-э-э-э!!!

— Скачи, Мишаня! — крикнул я и несильно пришпорил медведя пятками. — Скачи, мой хороший!

— Уэ-э-э-э!!!

***

Барышни сразу начали что-то подозревать. В конце концов, когда лес вокруг очень резко становится тёмным и мрачным, вся растительность буквально опутана паутиной, и по толщине своей эта паутина стремится к шпагатной нитке, очень сложно не начать что-то подозревать. Практически нереально.

Так что подсознательно группа «Альта» уже была готова к бою.

Однако…

Всё началось слишком быстро. Пауки появились из ниоткуда, и было их с перебором много. При этом монстры свободно перемещались в любом направлении трёхмерного пространства — частая сеть паутины им в помощь — а вот альтушки нет. И кабы жалкие двуногие млекопитающие не были при всех своих недостатках одарёнными магами, то бой закончился бы уже через несколько секунд.

Новорождённые пауки были не так уж и велики по меркам созданий трещины — весом не более пятидесяти кило и ростом с прикроватную тумбу — но так ведь на то они и новорождённые. И совсем другое дело их родительница:

В логове, на кладке яиц сидела гигантская холёная паучиха размером с микроавтобус. Инфернальные красные глаза, сочащиеся ядом жвала и лапы, способные играючи вскрыть бронированный сейф.

— Отходим! Отходим!

Нападая толпой, монстры теснили альтушек в чащу. Целенаправленно вели к гнезду, прямо в лапы своей матушки.

Плохая новость — у них получилось. Хорошая — по пути кадет Смертина увидела кокон, из которого торчала рогатая бородатая голова и улучила момент, чтобы спасти камерунца.

— Смерть, прикрой!

— Я пытаюсь! — крикнула Рита и перехватила козла поудобней. — Я не могу сосредоточиться! Он постоянно дрыгается!

— Бееее-ее!

— Стеклова! Осторожно!

Рёв и крики, судорожная паника и неразбериха. Брызги крови и сполохи магических техник; самая мякушка битвы не на жизнь, а на смерть.

Более остальных отличилась Ромашка. Наконец-таки совладав со своим внутренним зверем и перехватив управление, оборотнесса впала в ярость и косила пауков буквально пачками. Рвала, драла, кусала, прыгала по трупам, но…

У её режима берсерка была и обратная сторона медали.

А заключалась она в том, что Ромашка сагрила на себя свою собственную толпу, по численности почти такую же, с какой боролись все остальные альтушки, и потому раз за разом пропускала ядовитые укусы. Так что всё внимание и все силы целительницы Фонвизиной сейчас были сосредоточены на ней.

Кое-как справляясь с брыкающимся козлом, Смертина умудрялась поддерживать альтернативную жизнь сразу аж в двух паучатах, которые примкнули к девушкам и теперь держались в авангарде.

Усиленная духами Шама работала кастетами за двоих, а вот от Стекловой напротив толку было мало. Казалось бы, друид на природе должен показать себя на отлично, ан-нет. Мёртвый, придушенный лес угнетал её силу и не давал раскрыться.

Ну а Дольче…

Дольче среди сухостоя и паутины вообще была бомбой замедленного действия.

— Ёпт! — крикнула девушка, когда очередной залп огня на эмоциях вышел более обильным, чем ей бы того хотелось. — Девчонки, дело плохо!

Дорожка огня пробежала по паутине, будто по газону с тополиным пухом. Слабый обезвоженный подлесок занялся моментально. У пожара не было очага, он начался сразу и везде; а едкий дым от павшей листвы тут же защипал глаза.

— А-а-а-ай! Твою мать!

То ли от внезапного жара, а то ли потому, что подошло время, последняя часть паучьей кладки начала стремительно вылупляться. Монстры получили подкрепление.

Не прошло и минуты, как новая волна пауков взяла группу «Альта» в плотное кольцо. Ну а Ромашка так вообще рухнула без сил и оказалась погребена под копошащимися телами членистоногих. В живых она оставалась сугубо благодаря помощи рыжей целительницы.

— Сходили за козликом! — прорычала Шама, делая очередной шаг назад.

— Девки! — сквозь удушающий кашель крикнула Стекловата. — Для меня было честью…

— Заткнись!

— …было честью служить с вами…

— Отойди! — крикнула Дольче, и буквально за шкирку отбросила Таню с передовой. — Закройте глаза!

А затем шарахнула по площади, вложив все свои силы в один мощный, жаркий, но — увы! — последний залп огня. Осторожничать больше ни к чему. Сгорел сарай, гори и хата; пожар и так уже везде.

— Оля, что нам делать?! — по бледному лицу Смерти покатились слёзы. — Оля, я боюсь!

И тут…

— УЭЭ-ЭЭЭ-ЭЭЭЭ!!!

Казалось, этого рёва испугался даже сам огонь, и язычки пламени решили, что надо бы вести себя чуть сдержанней.

Ещё пара секунд, и — БАХ! — будто ударная волна от взрыва по лесу прокатилась чудовищная доза чистейшей, сырой энергии. Огонь потух, дым сдуло, а вся популяция монстров попадала на землю; кто просто упал набок, а кого и на спину перевернуло.

Что характерно, альтушек волна не задела никак.

Затем ещё раз:

— УЭЭ-ЭЭ-ЭЭЭЭЭ!!! — и из чащи появился Василий Иванович.

Суровый, сосредоточенный и почему-то верхом на медведе.

— Уэ-э-э-э!!! — Миша со всей дури врезался в толпу пауков, которая прикопала под собой Ромашку, и принялся наотмашь орудовать когтистыми лапами.

Василий Иванович тем временем спрыгнул, схватил первого попавшегося монстра и…

— Дичь какая, — выдохнула Фонвизина.

…похрустывая хитином, сформовал паука в идеальный шар. Затем под завязку накачал его энергией — тварь аж светиться начала — размахнулся на манер игрока в боулинг и запустил монстра в направлении матери.

— Ах-ха-ха! — наконец-то откашлявшись, расхохоталась Стекловата. — Спаслись!

— Он… он что? — задумчиво глядя на Скуфа, спросила Фонвизина. — Он с сырой магией работает, что ли?!

Василий Иванович тем временем пошёл на разгон. Широким шагом — будто вот-вот собирается прыгнуть в длину — он нёсся в направлении паучихи.

Всякая тварь, что посмела прыгнуть ему наперерез, тут же отлетала в сторону, будто от разряда током. Техника, которую сейчас применял Василий Иванович, была мягко говоря… расточительной. Да и не техникой вовсе; это было просто какое-то издевательство над всеми правилами и канонами магии.

— Э-э-э-эээх! — крикнул Скуф, хорошенечко размахнулся и прыгнул на паучиху.

Всё закончилось уже спустя минуту.

— Уэ-э-э? — Миша уже который раз тщательно обнюхивал Ромашку и всё никак не мог понять, что это за зверь такой. — Уэ?

Девки молча стояли среди паучьих трупов и следили за тем, как Скуф направлялся в их сторону. Страх? Стыд? Замешательство? По правде говоря, всего по чуть-чуть. Закалённая дисциплиной Стекловата и неврастеничка Смерть — все уже понимали, что выговора им не избежать.

Однако:

— Умнички! — расплылся в улыбке Василий Иванович и рукавом утёр кровь с лица. — Горжусь! — а потом подошёл к Смертиной и потрепал козла за бороду.

— Бе-е-е-е! — скотина недовольно отдёрнула морду.

— Погнали! — сказал Скуф и зашагал по тропе в сторону дома. — Как вернёмся, попрошу Кузьмича заказать вам душевую кабину! Не обещаю, что привезут сегодня, но вдруг?!

***

В тени акации, так, чтобы его не высветил оранжевый свет фонарей, Иван Хельсин стоял прямо напротив бывшего участка Алексея Чего.

Сквозь забор он наблюдал за тем, как шесть молодых звонких девчонок накрывают на стол в беседке и беззаботно ржут о чём-то своём. Наблюдал и думал.

Кто?

Кто из них? За чьей милой мордашкой скрывается зубастая морда чудовища?

В том, что монстром был кто-то из них, Хельсин не сомневался. Зачарованный серебряный меч не мог ошибаться; он просто не умеет врать. И там, на поляне, во время встречи с девушками, Иван отчётливо почувствовал его дрожь. Пускай оружие и лежало в чехле от гитары, но в тот момент оно вибрировало, как сумасшедшее.

А это значит то, что значит.

Догадаться совсем несложно.

Почему он не начал действовать прямо тогда? Всё просто. Принципы. Твёрдые убеждения. Кодекс поведения, если хотите. Если бы Иван Хельсин спровоцировал оборотня сразу, и кто-нибудь из невинных при этом погиб, он бы не смог простить себя за это.

Да и его работодатель, серьёзный фармацевтический клан Иванов-Нобель, не погладил бы своего охотника по головке за ненужные жертвы.

«Что за беспринципная тварь — оборотень! — со злостью подумал Иван. — Самое худшее из возможных зол! Скрывается под видом обычного человека, маскируется, водит за нос… и всё для чего? Для того, чтобы в подходящий момент показать своё истинное лицо и убить их всех».

— Бедные девочки, — еле слышно прошептал Ваня. — Но ничего, мои хорошие. Не бойтесь. Я вас спасу…

Глава 10

Граф Антон Борисович Кочетков был очень неоднозначной личностью. Кто-то скажет «эксцентричный», а другой поспорит и, скорей, назовёт его «мерзким ублюдком».

Дуальность как она есть. Никаких полутонов, ничего «средненького».

А дело тут в том, что граф завсегда делил людей на два типа: просителей и тех, у кого просит он сам. И никогда не забывал, с кем имеет дело в данный момент. Так что на встрече с нужными людьми Кочетков был само обаяние, остроумие и этикет; являлся вовремя и был опрятен. Гладковыбритый, пахучий, так ещё и с бутоньеркой полевых цветов.

А вот с просителями…

Утрировано, конечно, но просителя граф мог принять, сидя на унитазе, и не увидел бы в этом ничего зазорного. «Кому действительно надо, тот и не такое стерпит», — считал он.

Так что Малёваному и Бубнову ещё повезло. На встрече с ними граф просто ел. Ел и подчёркнуто не делился.

Дело было в рабочем кабинете Кочеткова: тёмные обои с вензелями, свежий деревянный паркет, книги в богатых кожаных переплётах на стеллажах и, конечно же, портрет Императора. Всё же Антон был не только граф, но и чиновник, а чиновнику положено.

Перед Кочетковым стояла здоровенная тарелища со свиными рёбрышками. Руки графа были уделаны в соусе, а губы блестели от жира. Плюс к этому он периодически жестикулировал обглоданными костями.

— А мне-то? — вот и сейчас он указал косточкой на себя. — Мне-то какая выгода в том, чтобы вам помогать?

Ах, да! Ещё немного описательства. Даром что маг, выглядел граф Кочетков не очень. Различить его и ожиревшего шимпанзе можно было лишь экспериментальным путём, и то не всегда.

— Я думаю, такой человек, как вы, Антон Борисович, свою выгоду найдёт везде…

Малёваный о замашках своего покровителя знал очень хорошо и потому пресмыкался изо всех сил. А вот Бубнову всё это было в новинку. Так что Толя Берсерк сейчас просто молчал, слушал и переводил взгляд с барона на графа, с графа на барона и обратно. Смотрел при этом, как выдра, которая в один прекрасный день пришла на родное озеро и обнаружила, что оно пересохло.

— …и ещё я думаю, — продолжил Малёваный, — что мы, несмотря ни на что, сможем что-нибудь придумать.

— Придумываю тут я, — граф кинул кость в тарелку и взялся за новое ребро.

Укусил.

Пожевал.

Подумал.

— Короче, — сказал он. — Мои люди уже чуть покопали в вашем направлении. И уже кое-что выяснили.

— Правда?

— Правда, — кивнул Кочетков. — С сестрой его вы знатно облажались, но теперь хотя бы понятно почему. Её женишок работает на министерство обороны. Фрилансер, конечно, но всё равно на хорошем счету. Вот он-то её по всей видимости и прикрыл.

— Минобороны, — с сожалением повторил барон Малёваный. — Значит, ничего не получится?

— Ну ты не спеши расстраиваться, Сергей Виктрыч, — граф снова вгрызся в ребро и продолжил с набитым ртом. — Министерство, оно ведь за своих только впрягается, верно? На посторонних ему плевать, а Скуфидонский для министерства как раз-таки посторонний и есть. Какое-то время послужил непонятно где и непонятно кем, а сейчас уволен в запас. Обычный пенсионер, хоть и зажиточный…

Информация, которую накопали шпионы графа, была, мягко говоря, не точной, а если не скрываться за канцелярщиной, полным фуфлом. Но дело было не в их профессиональных способностях, тут-то всё в порядке.

Ничего иного они и не смогли бы найти, потому как личность Василия Ивановича Скуфидонского была засекречена по самое не балуй.

Точнее, даже не так… часть сведений о человеке с позывным «Скуф» была засекречена, а часть просто не существовала. Передавалась она из уст в уста, как частушка, и только среди тех, кому это было действительно надо.

Так что для тех, кто не в теме, Василий Иванович числился самым обыкновенным отставным военным. Бывший егерь, бывший военный, ветеран боевых действий, а ныне просто пенсионер. Ничего интересного для вражеских спецслужб.

Да и потом…

После окончания войны у Его Величества со Скуфом случился разговор. Величество уточнил, хочет ли Василий Иванович во всеуслышанье провозгласить себя тем, кто в одиночку пробился в крепость Лича и в одиночку же помножил эту всемирную гадость на ноль. Василий Иванович решил, что не хочет.

Причина такого решения проста и понятна, как хлебушек. Скуф не хотел вокруг себя шумихи. Фанаты, журналисты, репортёры. А ещё только-только народившееся племя блогеров. «А сколько ты зарабатываешь? А тешишься ли ты рукой? А что скажешь Его Величеству, когда перед ним окажешься?»

«Да ну его в жопу», — решил Скуфидонский.

— Что такое «Столп Империи», мы, правда, так и не выяснили, — сказал Кочетков. — Но это, наверное, что-то шутейное. Знаешь ведь, как на западе во всяких уездных городишках в мэры котов избирают… ну вот и здесь что-то типа того же.

— А-а-а, — протянул Малёваный и толкнул локтем Бубнова. — Вот оно что.

— Да, — граф догрыз очередное ребро. — А ещё мои люди выяснили, что прямо сейчас у него в поместье живёт аж целых шесть молодых девок.

— Гарем, что ли?! — от зависти голос Малёваного дал петуха.

— Да кто его, извращенца, знает? — пожал плечами Кочетков. — Может, и гарем. Но как бы оно там ни было, при таких раскладах он вряд ли станет устраивать у себя дома боевые действия. Как пить дать попробует откупиться.

Барон Малёваный заметно повеселел. Кажется, дело шло к предложению.

— Значит так, — Кочетков наконец-то отодвинул от себя тарелку. — Мои условия такие. Семьдесят процентов имущества Скуфидонского мои, двадцать — ваши.

— А ещё десять?

— А ещё десять тоже мои, — нагло улыбнулся граф.

Казалось бы, грабёж…

Но!

От таких вестей даже Бубнов воспрянул духом. До этого самого момента он был свято уверен в том, что ему вот-вот придётся выложить все свои последние сбережения, но предложение графа явно подразумевало постоплату. Хотя… даже не постоплату. Долю. Пускай и бОльшую, но всё же.

— Вы двое предъявляете Скуфидонскому официальную претензию за свою поруганную дворянскую честь и требуете сатисфакции, мой род берёт на себя роль протектора. И как только с бумагами улажено, я сразу же посылаю своих боевиков. Схема не нова и обкатана. Итак, — Кочетков вытер руки о салфетку. — Вы согласны?

***

Не устаю дивиться силе Рубля Животворящего.

Душевую кабину доставили сегодня. Спустя пару часов после заказа и чуть ли не на ночь глядя, но всё же доставили. А всего-то надо было выбрать изделие из линейки люксовых и подписать в комментариях, что доплатишь за срочность.

— Чудеса, — сказал я, наблюдая за выгрузкой.

Да, понятное дело, что я был в состоянии самостоятельно затащить кабину в дом. Это было бы и легче, и быстрее, однако таким образом я несправедливо отнял бы работу у простых грузчиков, которые таким образом зарабатывают деньги. Да и потом… не барское это дело — сантехнику таскать.

А потому я ещё немножечко постоял на участке Лёхи и двинулся до дома. Чтобы и у грузчиков над душой не стоять, и девок не смущать. Да и вообще… Подумать надо одну думу.

***

А девки тем временем уже вовсю обсуждали новинку.

Дольче забила написанное на коробке название в поисковик и уже выяснила все характеристики:

— Короче, девки, это не душевая кабина, а душевой бокс, — сказала она. — Первый раз о таком слышу.

— А в чём разница?

— Да чёрт его знает. Читаю! Кхм-кхм, — Чертанова прокашлялась. — Закалённое стекло, гидромассаж, вентиляция, встроенная колонка с радио и блютус-гарнитурой, сенсорный пульт управления, тропический верхний душ и… чиво? — нахмурилась Дольче. — Парогенератор?

— Банька-парилка! — пропела Стеклова. — Давайте лучше думать, куда ставить будем.

С тем часть девок вместе с грузчиками проследовала в дом, а часть осталась на улице ждать сантехника.

Появился он уже спустя пять минут и сразу же — прямо с порога — очень заинтересовал Ромашку.

— Это он, — шепнула она на ухо Стекловой.

— Кто?

— Тот мужчина из леса, помнишь? Я его по запаху узнала…

— По запаху?

— Ну да, — замялась Ромашка. — Сама знаешь, какая у меня чувствительность. В человечьем облике, конечно, сильно меньше. Но тут ошибиться невозможно, просто поверь.

— Хм-м-м…

И впрямь. Теперь, когда Юля озвучила это вслух, в сантехнике действительно угадывался незнакомец из леса. Правда, сейчас он был одет не в свои чёрные одежды, а в обычный синий комбинезон. Волосы спрятал под бандану, так ещё и респиратор на лицо натянул.

Грузчики уехали, таинственный лесной музыкант принялся за установку, а во дворе тем временем собрался совет племени.

— Это странно, — насторожилась Стеклова.

— Танечка, да что тут может быть странного? — улыбнулась Дольче. — Молодой мужик нарвался в лесу на такой вот цветник, — девушка обвела взглядом всех альтушек. — И теперь ищет повод познакомиться поближе.

— Ой, как романти-и-и-ично, — протянула Ромашка. — Прямо как в фильме каком-то!

— А как думаете, — хриплым неуверенным голосом вмешалась в разговор Смерть. — А на кого именно он… ну… это самое…

— Запал?

— Да.

— Ах-ха-ха! — отсмеялась шаманка. — Маргарита Викторовна, голубушка, уж не надумали ли вы наконец-то устроить свою личную жизнь?!

— Шама, блин!

— Да я чего? Я ничего. Я только «за» буду, если ему вдруг нравятся бледные черноволосые некромантки.

— Главное, чтобы не по мою душу, — нахмурилась Фонвизина. — Мне и дома ухажёров хватало.

— Передать не могу, как же мне жаль Ваше Сиятельство! — закатила глаза Шама. — Бедняжка, вся измучилась, наверное. А вот я бы с таким замутила, по правде говоря. Я ещё в лесу заметила, что есть в нём какая-то самцовость. Такой и на гитаре что-нибудь сыграет, и волосы на кулак намотает. Так что я бы не прочь…

Тут Шама заметила, как у Смерти забегали глазки.

— Так! Не-не-не! Рит, если он к тебе, я же вообще не претендую!

— Да давайте уже узнаем, к кому он! — крикнула Дольче, поправила грудь и зашагала в сторону дома…

***

Вот ведь как всё в мире интересно взаимосвязано, да?

Поиски козла обернулись эпичным махачем, а эпичный махач в свою очередь навёл меня на размышления.

Девки ещё сильнее, чем я предполагал. Воевать с Лёхиными сорняками — это одно. Во-первых, сорняки хоть и магические создания, но всё-таки свои, понятные, из этого мира. Ну а, во-вторых, тот бой был ни разу не стрессовым, потому как проходил под моим присмотром и на кону ничего не стояло.

И совсем другое дело — угодить в засаду тварей, которые порождены трещинами. Тут и внезапность, и численный перевес, да и вообще… еле успел. Однако мне всё равно понравилось то, что я увидел.

Любой другой отряд на месте альтушек не продержался бы и минуты, а эти тащили минимум полчаса, пока я до них верхом на медведе добирался.

Так вот…

К чему я веду?

К тому, что чем быстрее я подготовлю группу «Альта» к зачёту, тем быстрее закончится их практика. А как же их лучше всего готовить? Правильно! Закрывая трещины. Практика показала, что они на такое уже способны. Ну а если что, то так и я в помощь…

Осталось только оформить их в качестве егерей, чтобы им блокатор выдали и разрешили инженерные группы нанимать по рынку, а не за бешеные бабки, ведь если всё делается официально, то Империя часть расходов на себя берёт. Это ведь, по сути, Империи больше всех и нужно.

Итого:

Устроим весёлый тур по трещинам. По городам покатаемся, людей посмотрим, себя покажем, а заодно и альтушек натренируем до «серебряного» уровня.

Так что на завтрашнее утро я задумал себе увлекательное мероприятие. Посетить ближайший отдел егерской службы и потолковать с главным. И либо мне зарегистрируют мой собственный отряд для закрытия трещин, либо же… зарегистрируют мне мой собственный отряд для закрытия трещин.

А третьего как бы не дано…

***

— Привет, Ванечка, — улыбнулась Чертанова, облокотившись на дверной косяк. — Даже не поздоровался, блин.

Мужчина в этот момент ковырялся с трубами в углу и так и застыл в позе раком.

— А… Э… Я не, — он начал было оправдываться, однако быстро смекнул, что это ни к чему не приведёт. А потому покачал головой, поднялся во весь рост и стянул респиратор с лица.

— Узнала всё-таки? — улыбнулся он в ответ.

— Конечно, узнала. А ты чего тут? Решил инкогнито к нам в дом пробраться?

— Сдаюсь! — Иван поднял руки вверх. — Ты меня раскусила! Я — опасный преступник! Медвежатник и вор-рецидивист!

— Быть может, ещё и насильник?!

— Ээээ…

— Ну вот, — в шутку расстроилась Дольче, но почти тут же посерьёзнела. — Ну а на самом деле?

— Ну а на самом деле, — Иван опустил руки и утёр нос рукавом. — На самом деле я — сантехник. Просто не хотел, чтобы вы узнали.

— Почему?

— Ну потому что профессия хоть и денежная, но, согласись, специфическая. Трубы, сливы, канализация…

— Да нормальная у тебя профессия.

— Нормальная, — кивнул Иван. — Просто при знакомстве с красивыми девушками я предпочитаю сказываться музыкантом, который томно бродит по лесу и ищет вдохновения. На мой взгляд, это более притягательный образ…

— Для пятнадцатилетних писюшек, — улыбнулась Дольче. — А красивые девушки постарше предпочитают мужчин, которые занимаются делом.

— Короче! — Ваня вытер руки о комбинезон. — Виноват! Надо было и впрямь поздороваться.

— Да ничего страшного, бывает, — согласилась Чертанова. — Слушай, ну раз ты побывал у нас дома, то, может, завтра вечером мы с девчонками заглянем к тебе? Посидим, выпьем чуть-чуть. Послушаем, как ты играешь?

— Завтра? — Иван нахмурился, вспоминая о том, что же у него такого важного запланировано на завтра. — Да в целом… можно. Почему бы и нет?

***

Первым делом поутру, сразу после завтрака, я выехал в сторону Москвы.

И вот какой приятный сюрприз меня ждал: как оказалось, в канцелярии у егерей сидел мой старый знакомый… хотя… как сказать «знакомый»? Наставник мой самый первый. Можно даже сказать, «учитель».

Андрей Никитич Валигура — фамилия такая — под началом которого я ходил на закрытие своих первых трещин, ещё задолго до войны и уж тем более до отставки.

Ну и вот.

Дослужился мужик из рядового вояки в высокого начальника. Сидит вот теперь, важный весь из себя, решения принимает. А спалил я эту информацию легко и просто — по именной табличке на двери. И сперва даже стратегию переговоров переиграть решил.

— Андрей Никитич? — заглянул я в кабинет и улыбнулся. — Ну здорова, что ли!

— Васька?! — сперва не поверил тот. — Скуфидонский?!

— Ага.

— Привет, Вась! Заходи скорее, заходи!

Мы с моим наставником тепло поздоровались, пожали руки, по плечам друг друга нахлопали, ну и, конечно же, с порога высказали друг другу о том, что время никого не щадит. Постарел Валигура. Реально постарел. И плечи поуже стали, и волос поменьше, и рожа морщинистая теперь, как у мопса.

— Та-а-ак, — протянул Валигура, присаживаясь. — Ну и какими судьбами? Зачем ты к нам пожаловал?

— Да ерунда, Андрей Никитич. Мне тут Величество бойцов подкинул на воспитание. А где же мне лучше всего их воспитывать? В бою, вестимо. Так что зарегистрируй-ка на меня, пожалуйста, егерский отряд.

— Ага, — Валигура как-то вдруг резко перестал улыбаться. — Вась, ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Слушай… Ты меня, извини, пожалуйста, за откровенность, но ты совсем сдурел, что ли?

— Почему?

— Так вот ты мне и ответь почему. Тебе скучно что ли на пенсии стало?

— Наоборот. Вот я и пытаюсь…

— Нечего мне тут воду мутить! Я тебя знаю, Вась, и методы твои! Устроишь мне тут чёрти что, а я потом разгребай.

— Андрей Никитич…

— У нас теперь правила, как в лицензионке, будь они неладны, — Валигура аж сплюнул со злости. — Если там кто-то кому-то ствол выдал, а из этого ствола потом кого-нибудь постреляют, то в тюрьму оба поедут: и стрелок, и лицензионщик. Вот и с меня теперь спрос за все отряды, которые я зарегистрировал. Так что извини, Вася, я на такое не подпишусь.

— Гхым, — признаться, такого я не ожидал.

И внешне Валигура уже не тот и по духу просел.

— Андрей Никитич, ты мне злого учителя не врубай сейчас, — сказал я, раз уж мы внезапно на конфликт попёрли. — Я свои права знаю. И у тебя нету ни единой причины мне отказать.

— Ох, Вася-Вася, — вздохнул Валигура. — Ты пойми. Отказать-то я тебе права не имею, но и оформить тебя егерем выше первого уровня тоже не могу. А это ж стыдоба какая с твоими-то навыками.

— Да нормально, Андрей Никитич.

— Ничего не нормально. Я тебя знаю. Сейчас выбьешь себе блокатор и полезешь без разрешения на высокоуровневые трещины, а мне потом…

— Не полезу, — перебил я старого егеря. — Ты не понял, Андрей Никитич. Мне именно с первого уровня и надо начать.

— Вась, — Валигура устало посмотрел на меня. — Не делай мозги, ладно? У меня на участке в кои-то веки всё в порядке; тишь да гладь. Дай уже дослужить спокойно.

— Так…

Ладно.

Не хотел, когда родную рожу увидел, но, видимо, придётся.

Я встал из-за стола, приоткрыл дверь и затащил в кабинет чёрный мусорный пакет. Здоровый, плотный, на двести с лихой литров.

— Говоришь, всё у тебя на участке в порядке? — спросил я и вытряхнул прямо на стол Валигуры голову гигантской паучихи. — А это что за говно такое, скажи на милость? Это как же так твои бойцы умудрились просохатить в подмосковном лесочке такую тварь?

— Вась… Так а… А как так-то?

— Вот с тебя и спросят «как так-то»? По старой дружбе официальное расследование запрашивать не стану, но всё равно намекну кому следует. Я эту херню чуть ли не рядом с домом поймал, понимаешь? А что, если бы она гражданских жрать начала?

— Так а…

Валигура аж побледнел. Затем резко покраснел и обратно.

— Понял, Вась, — наконец, сказал он. — Получается, не всё так гладко на местах, как мне докладывают. Ладно. Будет тебе отряд… Как вас в реестре записать?

Хм-м-м… Вопрос, конечно, интересный. Нам ведь и впрямь нужно какое-то название…

Глава 11

Чёрт бы побрал этих бюрократов! Никакой свободы для творчества не оставляют!

Я-то хотел максимально близко передать саму нашу суть и честно назваться «Скуф и Барышни-Магички», однако реестр допускал в названии лишь девять символов. Так уж решили наверху после очередной реформы. Чтобы егеря не баловались словоблудием — это, во-первых. А, во-вторых, чтобы название группы звучало ёмко и кратко.

Как выстрел.

Вот, кстати, да… «Выстрел»!

«Комета», «торпеда», «смерч», «буря» и так далее.

И все подобные названия были заняты.

И ладно!

Хрен бы с ним!

То, что нам название обрезали, — это полбеды. Но ведь вдобавок ко всему старик опечатался, и с его лёгкой руки я стал лидером отряда «Скуф имба».

— Андрей Никитич, — сказал я, глядя на официальный бланк с гербом. — Ну это какое-то прям такое… приятно, конечно, но очень нескромно. У тебя с головой-то как вообще? Порядок?

— А что не так? — Валигура нашарил на столе очки, нацепил их на нос, вчитался и хохотнул. — Ой.

— Вот тебе и ой. Давай заново.

— Так, а как же заново-то, Вась? У меня бланки номерные, да и твои данные я уже в реестр занёс. Повторно программа не даст зарегистрироваться.

— Ну тогда переименуй!

— Переименовать — это да, — кивнул Андрей Никитич. — Переименовать это можно, — а затем несколько раз поклацал мышкой, и принтер выплюнул очередную форму. — Вот, заполни. Сегодня же отправлю, и через месяц изменения должны внести в базу…

Через месяц альтушки должны уже закрыть как минимум десяток трещин и уехать восвояси! А-а-ай, чёрт.

— Спасибо, — буркнул я и принялся писать. — Блокатор-то мне теперь полагается?

— Полагается, конечно. В арсенале возьмёшь. И кстати! — тут Валигура принялся распечатывать ещё что-то. — Я тебе сейчас координаты ближайших трещин дам. Тех, что для начинающих…

— Допустим, — сказал я, изучая распечатки Андрея Никитича и прихлёбывая чай.

Действительно, совсем неподалёку от нас находилась подходящая для тренировки трещина. На берегу Рабиновского озера.

Если верить карте, то это пара часов езды на северо-восток, а потом ещё чуток пешком. Наверное. На распечатке никаких дорог не указано, но как-то ведь туда сторожа добираются, верно? Раз трещина задокументирована, стало быть, она под контролем у егерей. И стало быть, округу периодически мониторят на наличие монстров.

Так что, наверняка, уже прокатали грунтовку.

И кстати, да. Тут передо мной встал интересный вопрос…

— О чём задумались, Василий Иванович? — спросил Кузьмич, намыливая посуду.

За годы жизни под одной крышей мы с австрийцем уже успели ментально синхронизироваться, так что он частенько улавливал моё настроение.

— Да вот же, — ответил я. — Думаю, как наших барышень к месту боевых действий лучше транспортировать. Не на такси же, верно?

— А разве вы испытываете недостаток в транспорте? — удивился австриец.

Не испытываю, конечно.

Четверых во внедорожник, двоих в кабриолет, меня на мотоцикл — всего-то и делов. Да только хрен я кого из альтушек теперь до управления своими ласточками допущу. Кредит доверия исчерпан. Остался только дебет, и там известно кто ночевал.

— Если вы не хотите пускать девушек за руль, — сказал мой камердинер. — То я могу помочь вам в качестве водителя.

Вот ведь! Иногда складывается такое чувство, что он мысли читать умеет! Но тем не менее:

— Нет, Кузьмич, — сказал я. — Спасибо, конечно, но группе надо бы свой собственный транспорт заиметь.

— Не смею спорить, — камердинер закончил с посудой, вытер руки и двинулся прочь с кухни.

Посудомойка у нас, кстати также имелась. Но Кузьмич любил по хозяйству управляться вручную. Говорил, успокаивает его это. А последние дни он весь как на иголках, бедняга.

— Кузьмич, сбегай, пожалуйста, до Лёхиного участка и пригласи ко мне Стеклову.

— Конечно, Василий Иванович.

Что-то мне подсказывает, что Танюха с её спецназерским прошлым должна уметь водить всё, что только водится, и чинить даже то, что не чинится. Так что с ней тоже будет не лишним посоветоваться. Ну а я пока поразмышляю…

Так…

Ну и что? В автосалон теперь ехать, что ли? В принципе можно, но, по правде говоря, не сильно-то хочется.

И дело не столько в деньгах, как в том, что это неспортивно. Я стажёркам для чего трудности создаю? Чтоб их немедленно решать? Такая себе практика.

— Алло?

Я так глубоко занырнул в собственные мысли, что даже не заметил, как машинально ответил на входящий звонок.

— Василий Иванович? — голос председателя в ухе вернул меня в явь. — Ты тут?

— Да-да, Геннадий Яковлевич, — ответил я. — Тут. Как сам?

— Сам — прекрасно, — ответил председатель. — А вот моя любимая мамочка…

Словом «мамочка», произнесённым в определённой страдальческой интонации, Геннадий Яковлевич завсегда обозначал свою тёщу. И думается мне, что-то, какие между ними были отношения, можно не объяснять.

— …моя любимая мамочка пронюхала о том, что к тебе на обучение прислали магичек.

«Да об этом вся Удалёнка уже пронюхала, — подумал я. — Великий секрет как будто», — а вслух протянул:

— Таа-а-а-ак.

— И внезапно захворала, представляешь? Слегла, бедняжка, ноги отказали. И требует теперь, чтобы я узнал у тебя, нет ли в твоём отряде лекарей, потому как традиционная медицина здесь бессильна.

— Так есть ведь у меня лекари, Геннадий Яковлевич!

Внезапно мой мозг заработал на предельных оборотах. План нарисовался сам собой.

— А у тебя ещё осталась твоя барбухайка старая? Ну, помнишь…

— Ржавая которая?

— Ржавая.

Тут надобно пояснить. Яковлевич — мужик старой закалки. И в гараже у него стоял старинный отечественный седан, на котором он учил своих детей и детей их детей вождению в сельской местности.

Другого применения этой машине не было и быть не могло. Ну… Поскольку «старинный» в её случае означало не раритетный, а трухлявый. Корпус прогнил настолько, что там уже не седан, а какой-то самопальный багги. Но зато…

— Она у тебя на ходу? — спросил я.

— На ходу, — ответил Яковлевич. — А что?

— Давай так: ты мне барбухайку, а я к тебе целительницу отправлю?

— Ну-у-у, — протянул председатель.

— Ой, да брось ты! — я изысканно подтолкнул Яковлевича к правильному решению. — Твои все выросли уже, кого тебе на ней катать-то?

— Десять тыщ сверху.

— Э-э-э! Ты там мне не это, ага?! — пришлось пожурить Яковлевича. — Ты к целителю уровня моей Фонвизиной в очереди лет пять стоять будешь! И не факт вообще, что денег хватит!

Председатель для проформы чуть помялся, но доводы мои принял. И стоило мне только закончить один разговор, как телефон зазвонил повторно.

— Здорова, Макар Матвеевич! А я как раз сам хотел тебе набрать!

— Да? — насторожился дед. — А с фига ли?

Что характерно, звонил дед сам, но от моего радушия мигом насторожился.

— Помнишь, у тебя за амбаром колёса тракторные лежали?

— Ага.

— Лежат ещё?

— Лежат.

— Отдашь?

— Отдам, — моментально согласился дед, но любопытства избежать всё равно не смог: — А тебе нахрена?

— А тебе?

— А мне и нахрен не надо, — согласился Макар. — Забирай, но… Слушай! Я тебе чего звоню-то, Иваныч?! Беда! Опять беда, представляешь?! Бурёнка моя померла…

Тут дед ненадолго замолчал и пару раз всхлипнул в трубку. Ну а оно и понятно. Бурёнка для деда Макара была настоящим членом семьи. Столько лет бок о бок, в богатстве и бедности. Когда я только-только в СНТ перебрался, Бурёнка уже была почтенной матроной. Так что лет ей… даже боюсь представить сколько.

— Мои соболезнования, Макар Матвеевич.

— Спасибо, Вась, — дед шмыгнул носом и худо-бедно успокоился. — Так вот, похоронить её хочу прям в полюшке, где она гулять любила. Так ты б помог дотащить мне её? Да и попрощаться бы заодно зашёл… она ведь тебя, знаешь, как любила?

— Зайду, Макар Матвеевич, — пообещал я. — Обязательно зайду, вот только чуть позже. А к тебе своих девок отправлю.

— Девок? — удивился дед. — А они справятся?

— Конечно, справятся…

Ну а тем более, что среди них есть одна некромантка. Так что Бурёнка на место тризны не грудой мяса доберётся, а своим ходом дойдёт. Гордо и с высоко поднятой головой.

— Ну всё, Макар Матвеевич! Договорились! — сказал я и сбросил вызов.

Ну вот и чудно!

Фонвизину к председателю, Смерть к Макару — как бы жутко это не прозвучало — а сам я к Анфисе наведаюсь. Приметил я у неё во дворе дешёвенький ордынский минивэн, от супруга покойного оставшийся.

Баронесса на нём, понятное дело, не ездит. То ли брезгует, а то ли воспоминания какие-то нехорошие…

А вот мне пригодится.

— Василий Иванович? — это на кухню вошла Стеклова. — Вызывали?

— Вызывал, Татьяна. Присаживайся.

Альтушка кивнула и послушно заняла стул напротив.

— Поговорить с тобой хотел. У тебя как с вождением? Умеешь?

— Умею, — кивнула Стеклова. — Все категории, кроме трамвая и троллейбуса, открыты, плюс лётные права, плюс права на управление водным транспортом. Ну и на танке тоже смогу, если посадите. Вот только наводчик из меня так себе.

— Ага, — от такого я немножечко охренел, но виду не подал. — Молодец, Стеклова. А с механикой у тебя как? Если вдруг что, поломку исправить сумеешь?

Таня в ответ тяжело вздохнула.

— Вот с этим плохо, Василий Иванович. Не даётся мне, хоть убейте…

Не успел я даже подумать о том, что, мол, плохо, как Стеклова добавила:

— А что такое? У нас же Шама есть.

— Шама? — не понял я. — А что Шама-то?

— Так она же… Василий Иванович… вы наши личные дела изучали?

Вот ведь твою-то мать! Конечно же, я не успел! Со всеми этими оборотнями, козликами и пауками поди найди время на почитать. Но перед подчинённым сетовать как-то неприлично, а потому я сохранил спокойную морду лица и как ни в чём не бывало ответил:

— Изучал, конечно. Просто тебя проверить хотел на смекалку и на знание способностей боевых товарищей. Ну-ка, Стеклова! Всё что знаешь о Шаманке! Рапорт!

— Ксения Константиновна Шестакова! — прокричала Стекловата, глядя куда-то мимо меня. — Двадцать один год отроду! Рост средний, телосложение среднее! Отличительные черты внешности — волосы розового цвета и татуировки по всему телу! Уникальный случай мультиклассовости! Сочетает в себе способности техномага и шамана!

«Прекрасно! — подумал я. — Раз всё так, то мне даже участвовать не придётся. Скину Шестаковой два тарантаса и колёса от трактора, а дальше пускай сама при помощи магии чего-нибудь соберёт».

— Ранее судима, — тем временем продолжила Стекловата, — по статье за череду краж в особо крупных размерах! Срок в колонии не отбывала! Из следственного изолятора была сразу же амнистирована при условии прохождения службы в специальном отряде «Альта»!

О как…

— Характер твёрдый, но вспыльчивый! Увлекается тяжёлой музыкой, раскрашиванием картин по номерам и…

— Хватит-хватит, — остановил я Стеклову. — Молодец. Тест прошла.

— Спасибо, Василий Иванович!

Короче.

План у нас есть. Осталось только раздать альтушкам задания, а самому пойти договариваться с баронессой. Точки соприкосновения у нас с ней есть, боли и потребности мне известны… придётся, правда, попотеть немного, но что не сделаешь ради дела, верно?

— Ладно, — я хлопнул в ладоши. — Погнали!

***

— Летняя, — Фонвизина указала на табличку с названием улицы. — Нам сюда.

— Летняя? — уточнила Дольче. — Оль, ты уверена? Не Лесная?

Целительница задумалась, но лишь на секунду. Мысль о том, что в СНТ на двести домов могут одновременно существовать и Летняя, и Лесная улицы, показалась ей абсурдной. Она чётко помнила приказ Скуфидонского.

Ну а тем более, что он был восхитительно коротким и ёмким:

Идти на Летнюю двенадцать и вылечить всех, кого скажут вылечить.

— Уверена, — сказала Фонвизина и повернула за угол.

Вместе с Дольче они прошли чуть ли не всю улицу и остановились у участка, огороженного трёхметровыми листами профнастила.

— Дом двенадцать, — сказала целительница, мол, всё сходится, и постучала в дверь.

Открыл девушкам тот самый старичок-козловладелец, с которым они познакомились ещё вчера. Вот только сегодня Макар Матвеевич почему-то снял с себя всё золото и нарядился в строгий чёрный костюм.

— Ох, девоньки, — сказал дед вместо «здрасьте». — Ох-хо-хох, — и жестом поманил альтушек на участок.

— Он что? — шепнула Дольче на ухо подруге. — Плакал?

— Да не, — отмахнулась та. — У стариков всегда глаза слезятся. Как его, кстати, зовут? Не помнишь?

— Э-э-э, — задумалась Чертанова. — Макар Матвеевич!

— Да, дочки?

— А нам куда?

— Так вон туда, — дед махнул рукой в сторону амбара. — Вы уж меня простите, девоньки, но я с вами не пойду. Не могу я на это смотреть, сердце кровью обливается.

«Ну не может, так не может, — решила княгиня Фонвизина и уверенным шагом пошла туда, куда её послали».

— Фу, — сказала она, стоило ей перешагнуть порог амбара. — Тут как будто сдох кто-то. Так… И кого мне здесь лечить?

— Оль! — крикнула Дольче, перегнувшись через деревянное ограждение. — Я, кажется, нашла кого!

Сморщив нос и осторожно ступая по навозу, целительница подошла к подруге и поняла о чём та говорит.

— Корова?! — возмутилась она. — Я вам что, ветеринар?!

— Оль, ну, Скуф сказал надо, — постаралась смягчить ситуацию Дольче. — Значит надо.

— Уъуъуъуъу!

Княжна нахмурилась, оскалилась и принялась сучить кулачками. Однако, как бы она ни злилась, реальность оставалась всё той же. Увы и ах, девушке пришлось пройти все стадии принятия экстерном; другого выбора у неё просто не было.

— Ладно, — сказала она. — Хорошо хоть, что я дистанционно умею. Кхм… Итак…

Целительница закрыла глаза и приступила к работе. Действительно, с Бурёнкой дело было плохо. Очень плохо. Очень-очень-очень плохо, и без магии здесь никак не обойтись. Самый гениальный врач с самым лучшим оборудованием, и тот не смог бы вытянуть животинку с того света.

«Пульс еле-еле пробивается, как она вообще до сих пор дышит? — удивилась Фонвизина. — Сильная скотина. Волевая. Странно, что дед вообще диагностировал ей кому вместо того, чтобы принять за мёртвую».

— У-ууууф, — протянула Ольга, сморщившись от напряжения.

— Тяжело идёт?

— Не то слово, — сквозь зубы процедила Фонвизина, а затем вдруг хохотнула. — Ещё пара минут, и пришлось бы вместо меня Ритку вызывать…

***

Тем временем на улице Лесной, дом двенадцать:

— Здравствуйте, — робко улыбнулась Маргарита Смертина. — Ну и где ваша дохлая корова?

Председатель СНТ сперва уронил челюсть и хотел было возмутиться. Мол, это вообще-то мать моей любимой женщины и бабушка моих детей, но…

— Мы правильно пришли? — испугано похлопав глазами, уточнила Смерть. — Мы от Василия Ивановича, он нас послал и…

— Да я уж понял, — хмыкнул председатель.

А про себя подумал, что Скуф в своём репертуаре. Бывший военный не упустил возможности разыграть новобранцев. Геннадий Яковлевич пускай и не служил, но по молодости успел поработать поваром, так что подобные приколы были ему не в новинку.

Вот, например, приходит к тебе официантик-стажёр и просит приготовить рыбу на пару. А ты ему тогда торжественно вручаешь пустую кастрюлю и отправляешь в бар за паром. Бармен наполняет кастрюлю паром, резко захлопывает крышку и говорит скорее бежать обратно. Но как бы быстро ты не бежал, пар всё равно осядет и тебя отправят по новой.

И это ещё лайтовый вариант. Могут ведь и в магазин за бутылочкой клиторного масла послать. И стой потом, доказывай голодной до мужчин тётечке-кассирше, что ты к ней не подкатывал.

— Н-да, — сказал председатель и тут:

— Гау-гау! — из своей будки на девушек вырвался пёс.

Московская сторожевая. Семьдесят с лихой килограмм шерсти, слюней, верности и бездумной протекции.

— Гау-гау!

Геннадий Яковлевич хотел уж было закричать «Фу! Свои!», но тут:

— Ути ша-баааа-ка! — протянула вторая, до сих пор молчавшая девушка и кинулась псу навстречу.

Пёс внезапно умерил свой боевой пыл, затормозил всеми конечностями, припал к земле и заскулил. А после и вовсе начал пятиться обратно в будку.

— Шабака какая шладкая! — но Юленька Ромашкина уже всерьёз настроилась тискаться. — Кто у меня такая шабака шладкая?

— Гау-гау? — сторожевая на всякий случай оглянулась.

— Ну, канешна, это ты у меня такая шабака шладкая! — крикнула Ромашка и в следующее мгновение стиснула слюнявую морду в объятия.

— Во как…

От такого Геннадий Яковлевич окончательно позабыл шутку Скуфа про «дохлую корову».

— Ну пойдём, — сказал он и поманил Смерть за собой. — Пойдём.

— Гена?! — раздался мучительный стон из глубины дома. — Гена, это ты?!

— Это я, мамочка!

— Ох, Гена! Кажется, мне всё хуже и хуже!

— Надеюсь, что тебе не кажется, — буркнул себе под нос председатель, а потом обратился к Смертиной: — Проходи, пожалуйста, не стесняйся, внутри твоя корова. Тебя дожидается.

Бедная больная тёща — она же Валентина Ивановна — без сил распласталась по креслу. Мокрая повязка на лбу, отказавшие ноги обёрнуты в плед, охи, ахи, всхлипы и причитания. Неподалёку от кресла находился камин — тёмный и холодный по причине лета — а прямо перед камином лежала медвежья шкура.

— Вот, — махнул Геннадий Яковлевич в сторону больной.

Больная же закатила глаза и была не в состоянии поприветствовать альтушку.

— Простите, — неловко улыбнулась Смерть, глядя в стеклянные глаза медведя. — Что «вот»?

— Вот, — ещё раз повторил председатель. — Василий Иванович сказал, что вы можете сделать так, чтобы она снова ходила.

— Ох, — от стыда Рите сейчас хотелось сквозь землю провалиться. — Знаете… боюсь, что это невозможно.

— Отчего же? — заинтересовался председатель.

— Опору сформировать не из чего, — со знанием дела объяснила Смертина, кивая на шкуру и на тёщу, которая находилась в том же направлении, — ноги держать не будут, разве что ползти получится.

— Ты слышал, Гена?! — подала голос Валентина Ивановна. — А я ведь говорила, что мой случай безнадёжен! О горе мне! О горе!

— И что, вы даже не пытаетесь?

— Эээ… Нууу… Попытаться, — кивнула Смерть. — Попытаться, конечно, можно. Так, — некромантка принялась разогревать ладони.

В комнате сгустилась тьма. Стало прохладнее. А после медвежья шкура чуть пошевелилась и заскребла по полу когтями

-Девочка, ты что делаешь? — напряглась Валентина Ивановна и таки сумела приоткрыть один глаз.

— Насыщаю объект некротической энергией, — честно ответила Смерть.

— Некротическая?! — у Валентины Ивановны распахнулись оба глаза. — Что значит «некротическая»? Девочка, ты что? Некромант?

— Ну да…

— Гена?!

Случилось чудо! Валентина Ивановна вскочила на ноги живая и здоровая и с резвостью только что покакавшего кота метнулась за кресло.

— Гена, ты кого ко мне привёл?! Ты смерти моей хочешь?!

— Ага! — в свою очередь заорал председатель и указал на тёщу пальцем. — Старая симулянтка! Я так и знал!

— Гена, да я же…

— Хер вам теперь, Валентина Ивановна, а не путёвка в санаторий!

— Гена, да что ты такое говоришь?!

— Кхм-кхм, — робко прокашлялась Смерть. — Я так понимаю, что я вам здесь больше не нужна, да? Можно мне тогда…

Догадавшись, что от неё ждали чего-то другого, она вернула медведю посмертный покой и попятилась к выходу.

— Держи! — Геннадий Яковлевич швырнул в некромантку ключами от автомобиля. — Забирай! И передай Василию Ивановичу большое спасибо! Скажи, что вечером зайду!

— Угу, — кивнула Смертина и бегом покинула дом…

***

Не знаю, что у них там произошло и знать особо не хочу. Но и Макар Матвеевич, и председатель от моих девчонок остались в полном восторге. Ну и я тоже не оплошал, договорился с баронессой. По-своему и несколько раз кряду.

Так что план сработал, как швейцарские часы.

Итого у нас с альтушками теперь было:

Ордынский драндулет не на ходу, отечественная ржавая барбухайка на ходу и комплект колёс от трактора, — самое то для бездорожья. А главное, что у нас был техномаг.

— Ну что, кадет Шестакова? — спросил я. — Получится у тебя из этого что-нибудь?

— Пу-пу-пуууу, — протянула Шама, со знанием дела оглядывая всё это богатство. — Ну… бывало и хуже. Попробую.

Ну а дальше началось волшебство.

Опять вспышки, опять полыхающие разноцветные руны, опять бесплотные духи, вьющиеся вокруг шаманки. Татуировки Шестаковой начали светиться и даже шевелиться; ползать прямо по коже. И выглядела она в этот момент…

Чёрт…

Да эффектно она в этот момент выглядела! Внушительно, мать её так! Охрененно! Первый раз вижу такой мультикласс и не могу исключать, что Шестакова вообще на весь мир одна такая.

Вот и одной загадкой меньше, кстати.

Её дело теперь можно не читать.

— Ксюша? — спросил я девушку спустя пятнадцать минут непрерывного каста. — А ты потом закрытие трещины осилишь?

— Осилю, Василий Иванович! — крикнула она.

— Силиваныч-иваныч-ваныч, — завторили ей духи.

— Ну ладно, — кивнул я и отошёл подальше, чтобы не отвлекать.

Прямо на наших глазах машины сперва рассыпались на составные компоненты, а затем из них шаг за шагом начало собираться что-то поистине прекрасное. Внешне — минивэн на тракторных колёсах. Внутри — доработанный магией суровый отечественный автопром. А ещё…

— Какая же милотаа-а-а-а, — протянула Ромашка и погладила машину по корпусу. — Цветоо-о-о-очки.

Да.

Цветочки.

Происхождение цветочков на фургоне мне Анфиса так и не объяснила. Только хихикнула кокетливо. Полагаю, в юности она была весьма романтичной особой. Для отряда егерей, конечно, не совсем подходит, ну да ничего. Перекрасим потом в чёрный, языки пламени добавим, хромом всё это дело обошьём.

Жаль только, что не все разделяли мнение моё и Ромашки.

— Фу, — сказала Фонвизина, оглядывая фургончик.

— Это как посмотреть, — похлопала подругу по плечу Дольче. — Кому-то «фу» на глаголы рифмовать, а кому-то «фу» отрывать пятки от земли, когда на кортах сидишь. Поменяйте призму восприятия, Ваше Сиятельство, и будет вам счастье.

Ух, Чертанова!

Когда хернёй не мается, оказывается, умная ведь баба. Я бы и сам лучше не сказал.

— Ну что, бойцы?! — крикнул я. — Все готовы к первому выезду?!

***

Кортеж из восьми бронированных внедорожников с глухой тонировкой выехал из Москвы. Лучшие бойцы рода Кочетковых направлялись в областную Удалёнку, чтобы устроить сюрприз отставному пенсионеру Скуфидонскому.

Во главе кортежа ехал сам Кирилл Кочетков, родной брат патриарха и по совместительству глава Службы Безопасности рода.

Рядом с ним Гриша Малёваный.

Тот самый молодой человек крысоватой наружности, с необдуманных поступков которого и началась вся эта заваруха. К этому времени Гриша наконец-то отошёл от стресса, перестал шугаться людей и довольно быстро сориентировался в ситуации.

Сердце Малёваного-младшего наполнялось мрачной радостью при мысли о том, что он-таки отомстит. Пускай не своими руками, да… Но всё равно! Да и потом! Отдельное удовольствие Грише доставляло то, какие люди за него впряглись.

А значит он, Гриша, всё-таки величина, с которой нужно считаться.

Впрочем, что бы он там себе не надумал, роду Кочетковых он нужен был исключительно в качестве обвинителя.

За рулём первой машины кортежа сидел сильнейший физик Кочетковых, пускай и не обременённый особым интеллектом, зато мощный и безотказный мужик по прозвищу Ай-Ай.

— Глядите, Кирилл Борисович! — вдруг заорал Ай-Ай и тыкнул пальцем куда-то вдаль. — Глядите, какая колымага! — и заржал.

Действительно забавная поделка, — подумал СБшник, но по-настоящему его внимание привлекло другое. По встречной полосе прямо перед потешной машиной на огромных колёсах ехал мотоцикл марки «Харлам Давыдов». Как раз такой же, каким владел тот самый пенсионер, к которому они ехали на разборки. Да ещё и Гриша вдруг как-то внезапно побледнел.

— Вжж-ж-жжж! — байк стремительно промчался мимо.

— Это он? — спросил Кирилл Кочетков.

— Д-д-д-д-да, — мотнул головой Малёваный.

— Ай-Ай, твою мать! Разворачивай! Разворачивай скорее!

Глава 12

— …и в гостиной при свечах! — орал я во весь голос. — Он танцевал, как бо-о-о-ог! — а тут ведь хоть ори, хоть не ори.

— Но зато менялся на глазах! — акустическая система у «Харлама Давыдова» такая, что не переорёшь. — Только вспомнит шум доро-о-о-ог! — хоть фестиваль вокруг него собирай.

Но не!

Я не из этих эгоистичных недобропорядочных граждан, которые своим поведением взрывают пердаки у всей округи, я бы таким лично лица ломал. Но на пустой дороге и вдали от населённых пунктов, почему бы и не навалить звука?

Да и альтушки пускай хоть нормальную музыку послушают.

Ну да ладно…

Итак. Благодаря слаженным действиям группы «Альта» и удивительному дару Ксении Шестаковой, мы обзавелись единицей бронетехники под рабочим названием «барбухайка». Как ставить её на учёт — и стоит ли вообще это делать — подумаю потом. Ну а сейчас главное то, что она едет и вмещает в себя всех шестерых девушек.

Перед выездом я ещё раз набрал Валигуре.

Во-первых, забронировал нам трещину, а то мало ли что. Ну а, во-вторых, справился насчёт толковой инженерной группы. В ответ Андрей Никитич скинул мне номер своего племянника, который как раз возглавлял подходящую.

Судя по словам Валигуры, парнишка родился неодарённым, но так сильно заболел егерской романтикой, что, несмотря ни на что, решил стать лучшим из лучших. И вроде как даже стал. Пускай и в качестве поддержки, но всё равно.

— Да, Василий Иванович, — сказал суровый мужской голос…

Ну да. Это для своего дяди Ярослав Валигура всё ещё был «парнишкой», а так-то ему уже, наверняка, глубоко за тридцать.

— Выезжаем прямо сейчас, — пообещал он. — К вашему приезду постараемся всё подготовить.

Ну вот и хорошо. Получается, что егерская группа «Скуф имба» целиком и полностью готова к закрытию своей первой трещины. Транспорт есть, оружие есть, блокатор есть, инженеры есть, настроение вообще просто сказочное.

— Всё, что имел, тут же трати-и-иил! — со спокойной душой продолжил я петь. — И за порог сделав ша-а-а-а-аг! — но тут вдруг в чарующих звуках музыки наметился какой-то диссонанс. Как будто бы что-то лишнее появилось.

Гудки!

Ну точно же!

Обернувшись, я увидел, как за барбухайкой группы «Альта» выстроилась целая вереница джипов. Больших, чёрных, тонированных. То ли у чинуш шабаш тут какой-то неподалёку, а то ли местные аристо всей семьёй по грибы выехали, но люди едут явно непростые.

Вот только…

— В жопу себе погуди, — вслух выругался я и сделал музыку потише.

Чего они хотят, я понимаю.

Мы-то с альтушками движемся с максимально-разрешённой, а эти козлодои привыкли летать быстрей скоростного режима. Да только встречка-то свободная, бери и обгоняй.

Ладно…

Будь я один и не занят, мы бы с ними ещё погонялись. Ну или остановились и морды друг другу набили по старой доброй русской традиции.

Но!

Я тут вообще-то детишек на экскурсию везу. И пускай детишки у меня великовозрастные, а экскурсия подразумевает массовое убийство монстров — всё равно. Величество просил подойти к делу ответственно, подводить нельзя.

Так что я решил последовать неписанному закону: «Дай дорогу дураку». Обернулся назад и махнул рукой Стекловой, мол, прижмись.

Правое колесо барбухайки вылезло на обочину, сам я подвинулся как можно правее, и джипы пошли на обгон.

Но вот ведь какая незадача… Как только головная машина кортежа обогнала меня, джип резко затормозил, преграждая дорогу. Другие выстроились по встречке, а замыкающий отрезал путь назад. Ребята заперли нас в коробочку, так что для манёвра была свободна лишь обочина.

Всё-таки решили домотаться.

Опрометчиво.

Легкомысленно.

Но вот как есть.

— Какого хрена?! — крикнул я, заглушив мотор.

Дипломатичность, значит, проявил.

Задняя дверь головной машины открылась, и на дорогу вышел он.

— Скуфидонский! — раздался крик не мальчика, но и не мужа нихрена ни разу, вот вообще. — Согласно кодексу чести и от имени рода Малёваных, я требую сатисфакции! Документы на добровольную передачу всего твоего имущества уже готовы!

Так…

Я внимательно вгляделся в лицо говорливого доходяги, который вылез из машины. С трудом, но всё-таки я его узнал. Это же крысёныш! Тот самый, который несколько дней назад арестовывать мотоцикл приходил! Вот ведь… да что ж ему моё имущество всё никак покоя не даёт?!

— Просто поставь свою подпись, и я обещаю, что никто не пострадает!

— Ты совсем дурной? — уточнил я на всякий случай.

— Василий Иванович! — а это буйная Стеклова уже бросила руль и рванула на выход с намерением вписаться в разборку. — Мы сейчас!

— Куда?! — заорал ей в ответ. — Сидеть в машине!

Альтушка подчинилась, но насупилась.

— Итак, — я вновь обернулся к крысёнышу. — Продолжаем. Давай разберёмся с главным. Ты кто такой и с какого такого…

— Скуфидонский, лучше сдайся! — не внял крысюк. — Иначе будешь смотреть, как я лично вырежу по очереди всех твоих шлюшек!

А вот это он зря.

Пускай и не было у меня никаких шлюшек, но я на мгновение представил, что они у меня есть. И мысль о том, что моих шлюшек кто-то вырезает, показалась мне очень, прямо-таки нестерпимо обидной.

А тут ещё и:

— Э-э-ээ! — услышал я возмущённый крик Шестаковой, обернулся и увидел, как парочка мордоворотов уже раззявила дверь минивэна.

Никто не пострадает, говоришь?

Вот ведь…

— Бах! — недолго думая послал в них заряд сырой магии.

Аккуратно и целенаправленно, в планах не было повредить только-только появившуюся в хозяйстве барбухайку. Ублюдки полетели вдоль дороги. Не полетели даже, а попрыгали, как камушки по водной глади. Ломая себе при этом все кости и оставляя на асфальте кровавый след.

Следом я тут же накрыл барбухайку силовым куполом. На всякий случай односторонним — наружу можно, внутрь нельзя — чтобы девки случайно не повредились.

Вдруг саданут чем-нибудь магическим из окошка от волнения. А оно и срикошетит.

Ну и всё, собственно говоря. Пути назад уже не было.

— Слышь ты! — рядом с крышёнем выросли угрюмые личности. — Ты чё с пацанами сделал, а?! Да я тебя!

Дипломатия не сработала. Вот никогда она не срабатывает в подобных ситуациях.

«А долбись ты, провались», — подумал я и следующим же действием расплющил стеной энергии джип за спиной крысёныша, будто молотом по наковальне.

Словно консервную банку гидравлическим прессом. Оно даже звучало похоже.

Тут и понеслась…

***

— Ой-ой-ой-ой-ой! — причитала Смерть и на скорость грызла ногти.

— Надо помочь, — сказала Шама и вновь дёрнулась в сторону двери.

— Нет! — остановила её Стеклова. — Василий Иванович приказал сидеть в машине, значит, мы будем сидеть в машине!

— Тань?! Мать твою тык-мык! Ты… Ты видишь вообще, что происходит?!

А происходило примерно следующее:

Через лобовое стекло барбухайки альтушки видели, как-то самое место, на котором только что стоял Василий Иванович Скуфидонский, превратилось в мишень для магических техник. Он пропал в мерцании всевозможных разрядов, взрывов и спеллов всех мастей и оттенков.

Скуфа буквально не было видно за всем этим фейерверком. Асфальт под его ногами уже расплавился, а бандиты всё продолжали поливать его огнём.

— Не чувствую у него повреждений, — задумчиво произнесла Оля Фонвизина. — Хотя… да я его, блин, вообще не чувствую. Не подпускает как будто бы.

— Вот видите! Значит, ещё не поздно! — крикнула шаманка и открыла дверь. — Вы как хотите, а я пошла!

— Я прикрою, — тут же снялась с места Фонвизина.

— А-а-а-ай, ч-ч-чёрт, — выругалась Стекловата и тоже полезла на выход…

***

— Мой друг давал команду братьям, — тихонечко напевал я себе под нос. — Вверх поднимая кула-а-а-ак…

Так!

Ситуация почти под контролем. Загвоздка в том, что противников очень много и они рассредоточены, так что закончить всё одним хорошим шлепком по площади не получится. Девок зашибу, барбухайку помну, а то и вовсе дорожное полотно потом перестилать придётся.

А лупить точечно… всё равно что прыщи давить.

Долго, блин, и неудобно.

Вот оно — проклятье Скуфидонских!

У нас у всех по мужской линии одна и та же история. Казалось бы, радуйся, Вася. Тебе доступны все магические классы разом, так что даже выбирать не надо — кстати, это государственная тайна, если что. То есть я и подлечить, если что, могу, и покалечить, и костёр касанием зажечь, и пару кубиков льда для коктейля по-шустрому соорудить.

Но вот, чтобы развиться в какой-то специализации, так хрен там плавал.

Зато энергии у Скуфидонских традиционно хоть сколько; вычерпать практически нереально. Вот и приходится нам то на то компенсировать и шарашить сырой магией, что, на посторонний взгляд, может показаться какой-то глупостью и дикостью.

Ведь…

Сырая магия она хоть и мощна, но энергию жрёт за обе щёки. То есть та же Стеклова, например, каким бы сильным друидом ни была, а от простейшего заклинания сырой магии разрядится вдрызг. И это ещё хорошо, если просто разрядится, а не…

Так… мысль потерял… о чём я сейчас вообще?

Ах, да! О том, что постоянно приходится сдерживаться и осторожничать. Вот как сейчас.

Ладно.

Побухтел чутка и хватит. Пора начинать раскидывать этих ублюдков, кем бы они ни были.

В два прыжка я оказался возле ближайшей машины, элегантным движением локтя упросил стоявших рядом с ней магов полежать, а после присел и схватился за днище джипа. Поднял его и хотел было уже кинуть на соседний, как вдруг…

— Шестакова?! — возмущению моему не было предела. — Ты херли тут делаешь?!

— Василий Иванович, я…

Бах! Шаманка не договорила, потому как ей прямо в голову прилетел файербол. За мгновение до этого охранные татуировки девушки засветились, из них вылетел глазастый дух, принял форму мультяшного щита и принял удар на себя, но… убить-то её, конечно, не убило, но отбросило знатно. Ладони точно об асфальт свезла.

— Ассс-ссс-ука, — зашипела Шама, злобно оглядываясь назад.

Тут я заметил, что на всём протяжении колонны уже вовсю идёт бой.

Ромашка обернулась в зверюгу, Дольче поливает ублюдков огнём, Смерть уже подыскала себе подходящий для озомбаривания труп… короче, не скучают девки.

— Группа «Альта»! — заорал я. — Минус три балла! — положил машину на место и принялся месить врагов по старинке. Кулаками.

Закончили минут через пять.

Прохаживаясь среди тел, я пытался опознать хоть кого-нибудь, но не мог. Единственным моим знакомцем в этой компании был молодой крысомордый пристав, который, судя по страшным рваным ранам, попал под горячую руку оборотнессы.

Так…

Как он там сказал? В соответствии с кодексом чести и от имени рода… Лёваных? Блёваных? Бубнил, сука, себе под нос, ничего непонятно!

Ну да ладно. Прямо передо мной аж восемь автомобилей, которые на кого-то, да зарегистрированы.

— Алло, Костя? — набрал я главе Тайной Канцелярии.

— Да-да, Скуф, привет.

— Слушай, Кость, мне тут номерок одной машины пробить нужно.

— Ах-ха-ха! — хохотнул тайник, внезапно чему-то развеселившись. — Вась, при всём уважении, но я тебе не мент постовой, что ли, чтобы номера пробивать. У меня тут…

— Костя, — поднажал я. — Если мне мент постовой начнёт номера пробивать, то его очень скоро ждут головокружительная карьера и хлебное место. Может быть, даже твоё.

— Кхм… Обидно…

— Гринёв, скажи мне, ты там совсем головушкой захворал? Думаешь, я стал бы тебя дёргать из-за того, что меня на дороге подрезали? Тут вообще-то по твоему профилю дело намечается. У тебя в Подмосковье война родов на носу, а ты даже и не в курсе.

— Война родов?

— Ну то есть… война рода и меня. Не суть важно. Пиши номер, диктую…

Гринёв пообещал перезвонить через пять минут, которых мне вполне хватило на то, чтобы вставить альтушкам за излишнюю самостоятельность.

— Обгорелые трупы, обезглавленные трупы, трупы с выпущенными кишками и трупы, разорванные пополам! Трупы-трупы-трупы! А я ведь хотел хоть кого-нибудь оставить для допроса!

— Кхм-кхм, — робко прокашлялась Смерть. — Василий Иванович, вообще-то есть возможность с ними пообщаться.

— Какая ещё возможность?

— Ммм…

Некромантка обернулась к подругам за поддержкой, а те молча покивали ей в ответ, мол, давай-давай.

— Ну, — сказала Рита. — Дело в том, что я могу это устроить.

Минус папочка с личным делом. Смертина у нас, получается, умеет человека с того света на допрос вытащить. Вот ведь… охренеть можно! Это ведь оружие стратегического характера! И как её только в группу «Альта» отпустили, а не сразу же к Гринёву отправили, шпионов дохлых раскалывать?

— Устрой, — кивнул я. — Будь добра. Можно поговорить вот с тем? — я указал на крысёныша.

— Боюсь, что нет, Василий Иванович, — Смерть стыдливо потупила взор. — Покойный должен сохранять хотя бы некоторую целостность организма… Ну хотя бы частично…

— Хмм…

Я оглядел дорогу и выискал среди мордоворотов одного, почти не тронутого.

— Ну тогда вот к нему пошли.

— Хорошо, Василий Иванович.

Ох и сильна, чертовка! Как только зрачки Риты расширились аж на всё глазное яблоко, и она взялась за волшбу, то даже у меня холодок по спине пробежал. Последний раз такую некротическую силищу я ощущал лет десять тому назад, во время схватки с Личем.

Ну…

Ладно, почти такую. Но всё равно!

— А?! — мужик вдруг распахнул глаза. — Что происходит?!

По всей видимости, кроме как голову, бедолага сейчас ничего не контролировал. Не знаю, сколько времени выиграла для меня Смерть — этот вопрос мы как-то забыли обсудить — но я на всякий случай поторопился начать:

— Ты кто такой?

— Ай-Ай, — установился на меня труп. — Имя такое.

— Какое дурацкое у тебя имя, Ай-Ай, — не смог не отметить я. — Ну и на кого ты работаешь?

— На графа Кочеткова, — труп тщетно попытался оглянуться. — А где он, кстати?

— Что ты и твой граф собирались со мной сделать?

— А ты кто? — нахмурился Ай-Ай, будто вспоминая. — Ты — Скуфидонский, да?

— Да.

— Так ничего мы не собирались с тобой делать, — честно выпалил Ай-Ай. — Мы ехали, чтобы твой гарем похитить. И удерживать девок до тех пор, пока ты бумагу не подпишешь. А потом Кирилл Борисович увидел тебя на дороге и начал кричать, мол, разворачивай. А потом…, а что потом? Что случилось-то?

— Повтори-ка ещё разок, как зовут твоего графа, — попросил я.

— Кочетков, — простодушно вывалил Ай-Ай. — Кирилл Борисович. А что?

— Рита, отрубай его.

— Кого отрубай?! Куда отрубай?! Зачем от…

— Всё, — Смерть проморгалась, и эти её жуткие чёрные глазищи исчезли.

Итак…

Понятно, что нихрена не понятно. Что за граф? Откуда? Зачем? Почему? Ещё ведь гарем какой-то придумали. Это они про альтушек, что ли?

— Алло! — тем временем Гринёв сподобился перезвонить. — Пробил я твою машинку. Значит, слушай, Скуф. Принадлежит она графу…

— Кочеткову, ага, — сказал я. — Давай сразу же перейдём к адресу. Скажи-ка, пожалуйста, где эта паскуда живёт?

Тайник продиктовал мне всю нужную информацию. А я — каюсь — испортил асфальт. За неимением письменных принадлежностей, пришлось выжечь адрес усадьбы Кочетковых пальцем прямо на дороге.

— Спасибо, Кость, — сказал я. — И ты это… извини, если резко. Просто ситуация. Сам понимаешь, наверное.

— Понимаю, Скуф, понимаю. Но всё равно хочу тебя попросить по старой дружбе, — сказал Гринёв. — Может быть, ты дождёшься официального следствия, а? Выдвинешь обвинение, как полагается?

— Обязательно выдвину, — ответил я. — Только чуть попозже.

— Понятно, — вздохнул в трубку Гринёв.

— И ещё. Ты в ближайшие пару часов туда своих ребят не отправляй, — сказал я. — А то мало ли что. Попадут ещё под горячую руку…

На том разговор и закончился.

Что ж…

Такие дела не терпят отлагательств. Нужно ехать прямо сейчас, пока уважаемый граф не заметил пропажу своих боевиков и не затеял новую гадость. Или не смылся куда-нибудь. Очень уж мне интересно с ним поболтать будет.

— Стеклова, — сказал я. — Разворачивайтесь и валите обратно до дома. Трещина на сегодня отменяется, мне срочно нужно кое-куда съездить…

— Василий Иванович, мы с вами.

Внезапно за всех решила высказаться Фонвизина. Остальные девчонки молча покивали её словам.

— Это теперь и наше дело тоже, — закончила мысль целительница.

Я хотел было сказать, что это опасно и что там, возможно, придётся убивать людей, но… судя по тому месиву, которое альтушки не без моей помощи учинили на дороге, их это нисколько не смущает.

Элитный отряд, ети их мать. Вдобавок ещё и дворянки, все, кроме Шамы, так что и впрямь должны защищать свою честь. Их так-то шлюхами обозвали. И да, люди графа их бы не пожалели, так с чего же им жалеть людей графа?

Так что:

— Ладно, — сдался я. — Поедете следом. Но чтобы на сей раз без самодеятельности! Мои приказы исполнять строго!

— Да, Василий Иванович! — хором ответила группа «Альта».

И мы поехали.

Глава 13

Граф Кочетков не видел ничего дурного в том, чтобы дымить в лицо людям. Дети, беременные, астматики — всё равно. Ну а на людей, которые находятся в подчинении или зависимости от него, можно не просто дымить; им так-то можно и бычок в ладошку затушить, если провинились.

Да и на то, что вся усадьба провоняет табаком и его домашним это может не понравиться, граф плевать хотел. Да и домашних в его особняке никаких не было, кроме слуг, секретарей и прочих подчинённых.

Бывшая супруга проживала в столице, потомки вниманием графа не жаловали, поскольку курение было самой невинной из его дурных привычек.

Другое дело, что среди аристократии было круто оборудовать сигарную комнату. И раз уж у московских князей принято обкашливать вопросики в специально-оборудованной курильне, значит, и у него тоже должна быть такая.

— Это вы где? — спросил Малёваный, указывая на фотографию в рамочке.

На ней Кочетков в летнем костюме песочного цвета стоял с ружьём и улыбался, а у его ног лежало бездыханное тело носорога.

— В Ярославском зоопарке, — не думая ни секунды, выпалил граф, поймал на себе ошалелый взгляд и добавил: — Ну не ехать же мне в Африку, чтобы поохотиться? Что там делать-то? Жара, малярия и никакого сервиса.

— М-м-м, — вроде как понимающе кивнул Малёваный.

И вновь пошли томительные минуты ожидания.

Граф развалился в кресле, курил уже третью сигару и даже не думал делиться. Барон Малёваный в предвкушении чуда расхаживал по комнате и разглядывал её убранство; в основном книги и фотографии. А вот Толя Берсерк просто-напросто забился в угол. Ему кресло не предложили, а потому пришлось сидеть на пуфе.

И ещё.

Его, в отличие от остальных, одолевало дурное предчувствие. Нервишки владельца ЧОПа до того расшалились, что нога дёргалась так, будто бы он наигрывал какое-то замысловатое драм-соло с рваным ритмом.

«Неспроста, — думал Бубнов. — Ой, неспроста».

И тут…

— Антон Борисович! — горничная посмела без стука ворваться в сигарную. — Антон Борисович, телефон!

Слово «телефон», произнесённое в доме Кочетковых таким тоном, означало не абы какой телефон, а специальный кнопочный кирпичик, в котором был записан всего лишь один номер и номер которого знала всего лишь парочка человек.

— Я прибиралась у вас кабинете, услышала и подумала, что…

— Дай сюда! — рявкнул Кочетков, не вставая с кресла, а затем почти сразу же: — Пошла вон!

— И вы тоже! — а это было обращено к Малёваному и Бубнову.

Барон вместе с Берсерком вышли в коридор, как провинившиеся ученики, а Кочетков нажал на кнопку и принял вызов.

— Антон Борисович, — безо всяких приветствий произнёс грубый покровительственный голос. — Слышал, что ты искал информацию о Скуфидонском.

— Искал, — так же, не расшаркиваясь, ответил граф.

— Зачем?

— Так ведь… эээ…, а что такое?

— Надеюсь, у тебя хватило мозгов не связываться с этим человеком?

Тут уж и Кочеткова кольнуло эдакое неприятное чувство. Где-то в груди заворочалась растревоженная чуйка.

— А что такое-то? — повторил он свой вопрос.

— Понятно, — голос в трубке хмыкнул. — Значит, всё-таки не хватило. Тогда вот тебе мой совет, Антон Борисович: бросай всё. Жён, любовниц, счета, золото… хватай только то, что сможешь взять с собой и беги…

— Погодите…, но как…

— Беги и прячься как можно дальше. На мою поддержку впредь можешь не рассчитывать, дальше ты сам по себе…

— Тууу-тууу-тууу, — раздались в трубке длинные гудки.

В следующий же момент граф почувствовал, как телефон в его руке теплеет. И даже не то, что теплеет, а раскаляется с каждой секундой всё жарче и жарче.

— Твою ж мать! — Кочеткову хватило реакции, чтобы в самый последний момент отбросить его в другой конец комнаты.

— Пуф! — взрыв был рассчитан не на то, чтобы оставить абонента без головы, а на то, чтобы уничтожить средство связи. Кочетков как-то раз слышал о подобном заклинании, но легкомысленно счёл, что всё это байки.

— Так, — сказал он и проглотил большой комок в горле.

Хоть мысли и путались, но одна сейчас была гораздо чётче других — нужно остановить Кирюху, пока они не добрались до Скуфидонского. Граф выхватил из кармана свой обычный, повседневный смартфон и набрал брату.

— Пу-пи-пу, — ответили в трубке. — Абонент временно недоступен или находится…

— Ай, чёрт! — тогда Кочетков метнулся к двери.

— Ну как? — заискивающе улыбнулся Малёваный. — Всё удачно?

Этот натужный оптимизм показался Кочеткову столь неуместным, что тот не преминул тут же влепить барону звонкую сутенёрскую пощёчину. Наотмашь, тыльной стороной ладони, всё как полагается.

— Во что вы меня втравили, идиоты?! — заорал граф.

Впрочем, ответ его уже особо не интересовал. Кочетков схватил вазу, которая в его руке тут же преобразовалась в некое подобие керамического ножа — умелый маг земли, он мог работать почти с любым твёрдым материалом — и кинулся на гостей.

Сперва прирезал Бубнова, потому как тот показался ему более крепким. Ну а затем метнул нож в спину Малёваному, который припустил вдоль по коридору в попытке скрыться.

Покончив столь радикальным образом со свидетелями их преступного сговора, он на минуту перевёл дух. Свидетельствовать против него теперь некому.

— Бросай всё, — вслух повторил Кочетков и рысью понёсся вверх, к своему кабинету.

Вот и пригодилась наконец-то спортивная сумка! Кочетков понимал, что врёт сам себе, когда собирался заняться теннисом, но весь инвентарь всё-таки купил.

— Отлично, — прошептал он, вытряхивая на пол шорты, тенниски и уже просроченные протеиновые батончики.

Затем открыл сейф и принялся по-быстрому перегружать в сумку наличку и драгоценности. По идее, этого добра должно хватить на новую жизнь. Пускай не в Москве и не в Питере, но… мало ли хорошим мест, где рады людям при деньгах?

Быть может, Владивосток? Или вообще Аляска?

Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, Кочетков принялся проецировать мысли приятные. Новый дом, новые бабы, какой-никакой, а отдых от дел на первое время.

Однако тут…

— Антон Борисович! — закричал динамик на рабочем столе.

А раз кто-то пробился в этот динамик без спроса, значит, сигнал идёт с поста охраны.

— Антон Борисович, тут… пх-х-кххх, — пошли помехи.

И вместе с тем вдалеке прогремел мощный взрыв…

***

И вот, значит, стена огня передо мною. А я такой сквозь неё на мотоцикле проезжаю как ни в чём не бывало и боком торможу. А потом ещё кричу такой грозно, мол:

— Не ждали, с-суки?!

И в этот момент позади появляется барбухайка со своей цветочной аэрографией и на корню губит весь эпик момента.

Ладно…

Хрен с ним.

Там впереди ещё одна линия обороны. Это мы только-только в графские владения въехали, а сама усадьба с придомовым участком впереди. И стены там повыше, и ворота покрепче, и даже вышка есть.

И вот какое у меня на этот счёт имеется наблюдение… основанное на многолетнем опыте принуждения к справедливости, само собой. Так вот: чем лучше укреплено жилище, тем более гнусная сволочь в этот самом жилище обитает. Как будто бы опасается ответа за свои пакости.

О безопасности заботится, ага.

Ладно… это всё лирика.

Погнали, что ли?

— Смотрите, чтобы никто не смылся! — крикнул я, обернувшись на машину с девками. — Баб, детей и стариков не трогать! Одарённых баб, магически-развитых детей и могучих стариков трогать ещё как! Если кто захочет сдаться без боя — хрен с ним, пусть сдаётся! Всем всё понятно?!

— Да, Василий Иванович!

С тем мы понеслись по дороге в направлении усадьбы.

В зеркало заднего вида я углядел, как боковая дверца барбухайки открылась, а из неё прямо на ходу выскочила Ромашка. Выскочила Ромашка, а на землю приземлилась уже огромная мохнатая тварь.

Оборотнесса жутко взвыла, тряхнула головой и почесала куда-то в сторону.

Ага…

Приказ про то, чтобы «никто не смылся», альтушки восприняли буквально. Оставили снаружи часового со звериным обонянием.

Ну и хорошо.

Думают, стало быть. Анализируют.

— Бах! — отлетели в сторону вторые ворота. Одна и створок закрутилась вокруг своей оси и будто сюрикен вонзилась в стену усадьбы. И опять, блин, взрыв! А я ведь просто-напросто волной энергии постучался.

То ли люди графа минируют въезды, а то ли это девки мне подвякивают из машины. Для эффектности

Почти в тот же момент с вышки застрекотал пулемёт. Я на всякий прикрыл себя и барбухайку щитами, но стрельба оказалась недолгой. Декоративная лоза со стены дотянулась до стрелка, обвила ему шею и принялась душить.

На секунду обернувшись, я увидел, что Стеклова передала руль шаманке, а сама сидит теперь рядом и делает мудрёные пасы руками. Кастует, короче говоря.

Секунда, две, три… стрелок перестал биться в агонии и погас. Но тут же поднялся как ни в чём не бывало, взялся за пулемёт и развернул его в сторону дома.

— Ты что творишь?! — раздался крик по ту сторону стены, но тут же утонул в грохоте выстрелов.

А значит, в бой включилась и некромантка.

— Стрелять на поражение! — заорал кто-то, и мы вновь пролетели сквозь стену огня.

Взрывы, пальба, жужжание магических техник, стоны, крики и великое множество вариаций применения могучего русского мата.

Народищу у графа Кочеткова, конечно, было дохрена. Да и военная техника какая-никакая. Боюсь даже представить, чем он занимается, но боевые действия явно что ведёт исправно — иначе нахрена оно нужно всё вот-это-вот содержать и обслуживать?

Я пока что не сориентировался и всё так же прикрывал нас щитами из сырой магии, а группа «Альта» тем временем уже десантировалась из барбухайки.

— Василий Иванович! — Стеклова чуть не врезалась в меня с разбегу.

Глаза у девушки блестели, да и, в целом, выглядела она очень возбуждённо. В приличном значении этого слова. Как щенок перед прогулкой, короче говоря.

— Василий Иванович, смотрите! — альтушка указала на правое крыло, а там…

— Батюшки, — улыбнулся я. — Ну иди-иди. По дороге прикрою.

— Спасибо, Василий Иванович!

А дело было в том, что из правого крыла дома Кочеткова торчал стеклянный купол. Зимний сад, сиречь оранжерея. Там-то друидке действительно будет где разгуляться.

Лёха, блин! Нужно срочно свести её с Лёхой!

Оглушительно взревел мотор, и с другой стороны, прямо по фигурно-стриженным клумбам в форме фламинго, на нас помчался какой-то броневик… или не броневик. Хрен поймёшь. На вооружении у армейских я такую штуковину не видел, так что это либо забугорная игрушка, либо вообще самодельная.

Но по виду вполне себе мощная.

Я уж хотел было ей заняться — уже и кулак запитал, и размахнулся, чтобы послать заряд — но тут меня вдруг остановила Шестакова.

— Василий Иванович, стойте! — крикнула шаманка. — Затрофеим!

Затем татуировки на её руках вспыхнули, и девушка помчалась навстречу бронированному монстру. В крайний момент подпрыгнула, приземлилась прямо на капот и наложила руки на броню. В следующее же мгновение мотор заглох, а колёса броневика позорно отвалились.

— Я потом починю! — крикнула Шама.

«Н-да… Кажется, я им тут не особенно-то и нужен», — подумалось мне.

А потому я решил оставить альтушек давить гадину на улице, а сам поспешил в дом…

***

— Как знал ведь, — кряхтел Кочетков, гусиным шагом пробираясь по тоннелю с тяжеленной сумкой наперевес. — Как чувствовал.

Чёрный ход выкопали буквально недавно. По весне, как только почва достаточно отмёрзла. Раз уж на то пошло, граф вообще любил копать. Приличная часть его усадьбы находилась под землёй и скрывала в себе очень, очень много интересного.

И к слову.

Возможно, это всё паранойя, но часть работы граф выполнял сам — всё ж маг земли — а рабочих по окончанию проекта утилизировал. Благо, что если у тебя во владении находится несколько гектаров, то трупы прятать несложно.

— Отлично, — сказал Кочетков, наконец-то заприметив свет в конце тоннеля. — Ну вот и всё.

Он вылез далеко за стеной из ничем неприкрытой дырки в земле. Вокруг был перелесок. Неблагоустроенная глушь, в которой никто и никогда не бывал — местные грибнички прекрасно знали о том, что во владениях Кочеткова довольно просто пропасть с концами.

— Так-так-так, — граф прищурился и огляделся.

Где-то здесь, неподалёку от выхода должна стоять машина, прикрытая брезентом. Полный бак, документы на новое имя и приличная сумма наличности вдобавок к тому, что он утащил из дома. Сам себя Кочетков гадом, конечно же, не считал, но в глубине души чувствовал, что когда-нибудь ему это всё может понадобиться.

— Вот ты где, — Кочетков наконец-то разглядел в пейзаже слишком уж подозрительный холм и двинулся в его сторону.

Вот только тут:

— РррРрр-рр-р-р, — за спиной у него раздалось утробное урчание…

***

Ушёл! Вот ведь, сука такая, ушёл!

— Где твой хозяин? — в который раз повторил я вопрос одному из сдавшихся магов и даванул аурой так, что у того носом кровь брызнула.

— Я не знаю! — заверещал он. — Не знаю!

— Понятно, — вздохнул я и оставил бедолагу в покое.

Вместе с альтушками мы облазали уже всю усадьбу, но графа так и не нашли. Ни графа, ни кого бы то ни было другого с фамилией Кочетков. Зря я девкам наказ давал, потому как ни детей, ни женщин в доме так и не обнаружилось.

Не усадьба, а военный форт какой-то.

Сплошь боевики и обслуживающий персонал.

— Фу, — сказала Фонвизина, оглядывая дорого-богатую гостиную Кочеткова. — Какая безвкусица. Всё-таки потомственный граф мог бы быть воспитан получше…

— А мне тут нравится, — сказала Шама, лихо разбила локтём выставочную витрину и сгребла в ладошку горсть коллекционных монет. Однако тут поймала мой взгляд, ойкнула и официально запросила разрешение на мародёрство.

— Оставь как есть, — приказал я. — Дождёмся канцелярских, а там и ясно станет. Может быть, оно и так уже всё наше.

— Как скажете, Василий Иванович, — вздохнула Шестакова и ссыпала монеты обратно. — Но осмотреться-то можно?

— Осмотреться можно.

— Спасибо!

С тем Шаманка прогулочным шагом двинулась к камину, взялась за позолоченный подсвечник — то ли взвесить хотела, а то ли пробу зубами снять — и тут…

— Кхх-х-х! — камин вдруг начал отъезжать в сторону.

— Ээээ, — протянула Шаманка и почесала в затылке. — Я так и планировала!

— Василий Иванович, — тут же нахмурилась Фонвизина и зашагала в сторону потайного хода. — Там кто-то есть. Я чувствую там людей.

— Раненых?

— Да, — сперва сказала целительница, но тут же одёрнула себя. — То есть нет. Они не раненные, они скорее измождённые. Замученные как будто бы.

— Так, — я чуть помог механизму открытия и оттолкнул камин в сторону.

И тут же выругался. Вниз вели ступени… немного. Всего, наверное, штук десять или пятнадцать. Но засада заключалась в том, что заканчивались они массивной железной дверью с кодовым замком и аж тремя замочными скважинами. Вынести — вынесу. А вот не зашибу ли кого?

— Фонвизина! — крикнул я. — А ты чувствуешь, где именно находятся люди?

— Нет, Василий Иванович. Простите, но не настолько я умею…

— Понятно, — оборвал я её мысль. — Шестакова?!

— Я!

— Сможешь аккуратно замок вскрыть?

— Легко, — не раздумывая ни секунды ляпнула Шама.

По правде говоря, я спросил это так… ради того, чтобы что-то спросить, пока мозги заняты поиском какого-то другого решения. Но тут вдруг прозрел. Замок — это же механизм, верно? А все механизмы как раз по профилю техномага.

— Ох и дел мы с тобой наворотим, — улыбнулся я Шестаковой. — Классная у тебя всё-таки магия.

— Магия? — нахмурилась та, вытаскивая заколку из волос Фонвизиной. — Какая магия?

— Сволочь, — обливалась слезами Смерть. — Какая же сволочь.

Впервые слышу, чтобы некромантка ругалась. Не матом, конечно, но всё равно — на неё это совсем непохоже. Хотя ситуация тут и впрямь… пакостная…

Оказалось, что граф у нас затейник. В духе чёрных помещиков из чёрных веков, Кочетков искренне считал, что крестьянские девки — его собственность. Но поскольку крестьянского сословия уже давным-давно нет, и девки легко могут заявить за домогательства куда надо, их приходилось держать в заточении.

Тут вам и темница с цепями. Тут вам и траходром с игрушками, которые мне теперь в скверных снах сниться будут… ну не для удовольствия они ни разу. Для садизма. Расписывать не буду, потому как тошно аж от одной мысли становится.

И тут же — вот, пожалуйста! — настоящая пыточная.

— Какая же сволочь, — никак не могла успокоиться Смерть, дрожащими руками отстёгивая очередную девушку.

Бледные, тощие и, как правильно сказала Фонвизина, измождённые. Поначалу они шугались нас и просили уйти. Видимо, не верили своему счастью и сперва думали, что это граф их так разводит. Сейчас отпустит, а потом снова поймает. Отпустит — поймает. Отпустит — поймает.

Игра такая.

Весёлая…

— Скуф?! — раздался крик сверху. — Ты там?!

О как!

Константин Васильевич Гринёв аж лично соизволил приехать посмотреть, что тут, да как. Вот я ему сейчас и покажу.

— Здесь! — крикнул я. — Спускайся, не боись!

Раздался неторопливый топот подошв по ступеням, и тайник вошёл в пыточную.

— Какого?! — от увиденного Гринёв аж скривился.

— Глянь-ка, Кость, как у тебя тут аристократы развлекаются. А до Столицы-то сколько? Километров сто будет или нет?

— Какой ужас! Так! — засуетился глава Канцелярии. — С нами есть парочка целителей.

— Не надо, — сказал я. — У нас свой.

Слово за слово, твёрдым по столу, при поддержке Канцелярии мы уладили все первоочередные дела. Гринёв для галочки опросил нас с альтушками о том, как мы видим произошедшее и вроде бы даже что-то записал. Ну а потом поручил своим людям начать переоформление имущества Кочеткова.

Я так-то тоже дворянин.

Так что это не в одну калитку работает. На мою честь покусились. Огребли. Будьте любезны теперь следовать дуэльному кодексу и положению о межродовых войнах.

Загвоздка заключалась лишь в том, что самого ублюдка мы упустили. И хрен бы с ним, я теперь эту тварину где угодно достану, но одна из спасённых девушек при даче показаний обмолвилась о том, что у Кочеткова таких вот игровых площадок несколько. Её, дескать, недавно перевели в усадьбу за хорошее поведение.

И значит, что где-то ещё есть пленницы, которые в отсутствие своего мучителя довольно скоро умрут от голода.

— Поможешь с поисками? — спросил Гринёв, когда мы вышли на крыльцо.

— Помогу, конечно.

— Из недвижимости у графа только эта усадьба, — вздохнул тайник, закурил и начал размышлять вслух. — А та девушка сказала, что её несколько часов везли на машине. И получается, что? Правильно, получается, что география получается просто охеревшая. Знать бы хоть приблизительно, где искать. Попробуем сперва пробить по…

Тут я отключился от бубнежа Гринёва и внимательно всмотрелся вдаль.

— Погоди, — сказал я. — Сейчас ты сам у него всё спросишь.

— У кого?

— У него.

Из-за кустов вразвалочку выбежала Ромашка. Оборотнесса увидела меня, радостно повиляла хвостом, а затем сунула голову обратно в заросли и вытащила за ногу обрюзгшее тело графа Кочеткова.

— Так он же мёртв, — нахмурился тайник.

— Разберёмся, — ухмыльнулся я. — Рита! Ты где?! Работа есть…

Глава 14

Да, мы с альтушками провели под одной крышей сколько? Дня три? Или уже четвёртый пошёл?

Не суть!

Суть в том, что во время допроса мёртвого Кочеткова я внезапно испытал гордость. Гринёв искренне охреневал от происходящего, хотя, казалось бы, глава Тайной Канцелярии должен знать обо всём, что происходит в Империи, ну а я стоял себе и тихонечко гордился.

Ромашкой — за то, что при всей своей звериной мощи умудрилась осторожно придушить сволочугу. Так, чтобы Смерти было с чем работать.

Смертью — за то, что эта заикающаяся от неловкости при нашей первой встрече девчонка так достойно повела себя в стрессовой ситуации.

Всеми остальными — за то, что без моей помощи раскатали людей Кочеткова на улице.

Молодцы, короче говоря. Сработали как надо.

Дохлый граф даже после того, как жизнь закончилась и терять теперь было откровенно нечего, продолжал отнекиваться. И оправдываться. Мол, не мы такие, жизнь такая. Тогда Рита Смертина продемонстрировала ещё один перк — «посмертную исповедь».

Не знаю как, но Смерть заставила его рыдать крокодиловыми слезами, пока граф взахлёб пересказывал все свои злодеяния.

Всё было задокументировано, и оперативники Канцелярии выехали вызволять пленниц из других увеселительных заведений Кочеткова, ну а я в двух словах узнал, что это вообще было и почему. Как оказалось, со мной закусился не один род, а целых три. И всё из-за чего? Из-за жадности.

Но виновные уже остыли до комнатной температуры, и воевать мне теперь больше не с кем.

Пара-пара-пам.

ВСЁ!

Время получать ништяки.

Предусмотрительный Гринёв прихватил с собой нотариуса. Оказывается, в Тайной канцелярии и такие в штате водились.

Удобно, блин. Не надо никого ждать, никуда ходить и собирать кучу бумажек. Канцелярия всё-таки на то и Канцелярия, чтобы решать вопросы оперативно.

Так вот.

Сама того не зная, Юлия Юрьевна Ромашкина прервала род Кочетковых. С женой граф находился в разводе, а старший сын взял фамилию матери и уже давно отказался от претензий на наследство. Либо под давлением, либо просто потому, что батя у него оказался тем ещё ублюдком и иметь ничего общего с ним не хотелось.

Но думается мне, что тут скорее второе.

Хотя бы потому, что сын Кочеткова поступил на службу в армию и уже успел выслужить себе личное дворянство. Так что парень явно с головой. Принципиальный и с пониманием того, что такое честь и совесть. Мстить вряд ли станет, да и претендовать на усадьбу задним числом тоже.

Признаться, она и мне-то не нужна.

После того, как в подвале обнаружили пыточную и все эти… игрушки… Короче, забирать её стало как-то брезгливо. А потому:

— Константин Васильевич, — обратился я к тайнику. — Не в службу, а в дружбу, раз у тебя и нотариус свой, можешь пригнать оценщиков, чтобы всё это дело в казну выкупили?

— Без проблем, Скуф.

Выкуп в казну усадеб и прочего имущества, вдруг оставшегося без хозяев, был обычной процедурой. Ведь Батюшка Император достаточно регулярно жалует усадьбами тех, кто дослужился до потомственного дворянства и получил за свои заслуги титул.

Так что достанется эта усадьба какому-нибудь хорошему человеку. А мне исключительно наличность.

— Вырученные средства перевести на ваш счёт? — уточнил нотариус. — Или барышни тоже претендуют на долю?

— Нам ничего не нужно, — тут же отозвалась Фонвизина.

Остальные поддакнули. Правда, вот не так уверено, как Ольга. Шаманка так та вообще со слезами на глазах.

Судя по тому, что в разговорах альтушек по отношению к Фонвизиной частенько в шутку проскакивало: «Ваше Сиятельство», то барышня у нас княжеских кровей, не меньше. И ей-то действительно ничего не надо.

А вот остальных поощрить стоит.

— Мы действовали в составе егерской группы, — сказал я, умолчав при этом про название. — А у каждой подобной группы по умолчанию создаётся депозит, согласно долевому участию и личному вкладу. То есть я как руководитель получаю половину, а вторая половина делится на шесть частей. Вот туда доход и отправьте.

— Понял, — кивнул нотариус, — никаких проблем.

— Когда практика закончится, получите свои капиталы на руки, — я обернулся к девкам. — Ну а пока, группа «Альта», вы заработали десять баллов на благоустройство жилища.

— А десять баллов — это сколько?

— Все вопросы к Кузьмичу. Так! — я хлопнул в ладоши. — Ну а пока не стартовала перепись имущества, предлагаю вам затрофеить то, что очень хочется…

Тут я услышал радостное поскуливание. Сперва мне подумалось, что это Ромашка опять обратилась, ан-нет. Скулила Шестакова.

— В пределах разумного, — добавил я.

— Дольче, — покачала головой Фонвизина. — Ну фу же… Ну вот прямо фу-фу-фу…

— «Фу-фу-фу», это если бы я ношеное забрала! — парировала Чертанова. — А так смотри! В заводской упаковке, ни разу не надёваное!

Кто бы мог сомневаться? Кадет Дольче в качестве трофея прихватила из подземелья несколько комплектов БДСМ-одежды. Ремни, заклёпки, латекс, кожа, «горничные», «монахини» — все дела. И вырезы ровно на тех местах, которые обычно как раз-таки стараются прикрыть.

— А настоящее «фу» — это то, что выбрала Таня!

Ну…

Тут я был полностью согласен.

Стеклова решила залутать себе штуковину как раз по своему профилю. Из оранжереи. Здоровый такой кактус с цветками в виде фиолетовой пятиконечной звезды. И всё бы ничего — хорошая друидка обязана развиваться в своей теме — если бы этот кактус не благоухал, как прогнившая сельдь.

— Вы ничего не понимаете. Вы не представляете, насколько это редкое и ценное растение. Это же…

— Да плевать, что это такое! — крикнула Шаманка. — С нами в одной машине оно всё равно не поедет!

— Но почему?!

— Оно воняет!

— Правда?

— Правда!

Стекловата почесала в затылке, махнула рукой, и цветы схлопнулись. Противный запах тут же исчез.

— Всё равно! — не успокоилась Шестакова. — Я это в машину не пущу! Я сейчас… Я сейчас, — тут она нахмурилась и начала оглядываться. — Я ему сейчас какой-нибудь прицеп придумаю! Василий Иванович, поможете оторвать воо-о-о-он ту хренатовину?

К слову, о Шестаковой.

Боюсь даже представить, какие баталии развернулись внутри этой розововолосой головы и какого труда ей стоило победить свою алчность, но факт есть факт. Вместо золотых канделябров и коллекционных монет, Шама выбрала себе броневик.

Тот самый, который остановила на ходу.

Но поскольку в плане комфорта военная машина очень сильно уступала ордынскому минивэну, броневик было решено распотрошить на запчасти.

И пока остальные девки слонялись по усадьбе и раздумывали, что бы такого залутать, мы с Шамой модернизировали барбухайку. Обшили машину бронёй и кой-чего в начинке подшаманили. Восторгу Шестаковой не было предела, да и я порадовался.

Почему?

Ну потому, что листы композитного металла скрыли эти позорные цветочки. Барбухайка больше не выглядела потешно; она выглядела угрожающе. Так и вижу сполохи огня из глушителей и патлатого гитариста, прикованного к капоту.

Что до остальных девок, то их добыча была поскучнее.

Фонвизина покопалась в библиотеке и чисто для галочки выбрала себе несколько коллекционных томиков из графской библиотеки. Рита Смертина восприняла слово «трофей» буквально и взяла себе разбитые оковы одной из пленных девушек.

Как символ, ага.

А ещё, по её словам, предмет схватил достаточно боли и ужаса, чтобы стать неплохим артефактом. В точности по её профилю.

Ну а Ромашка до последнего не знала, чего же ей хочется. Девушка была согласна и на цветочек аленький, так что подруги подбили её взять плазму из кабинета Кочеткова.

Всё в дом, как говорится, всё в дом.

Ясен хрен, что закрытие трещины на сегодня отменилось. Я позвонил Ярику Валигуре и предупредил, что у нас случилось ЧП, так что появимся мы только завтра.

— Отлично, Василий Иванович! — обрадовался инженер.

— Что? Не успеваете?

— Не-не-не, не в этом дело. Я тут как раз хотел одну штуку попробовать, а раз вы задерживаетесь, то мы с мужиками как раз ночью поработаем и сделаем. Потом сами увидите.

— Ну хорошо, — улыбнулся я. — Доверяю. Можете вылезти из бюджета, если потребуется.

Приятно, когда человек горит своим делом. Не знаю, что там Валигура придумал, но есть у меня такое чувство, что мы с его инженерной группой ещё много всякого наворотим.

Итак…

Формальности соблюдены, злодеи повержены, угнетённые спасены. Канцелярия целым табуном копошится на участке, Гринёв выслужил себе очередную медальку, а нам здесь делать больше нечего.

— По машинам! — крикнул я альтушкам и залез на мотоцикл. — Едем отмечать!

Ну да.

Отмечать.

Во-первых, это полезно. Девки сражались на пределе возможностей, и теперь их организмам обязательно нужен выплеск эмоций. И будет он выражен в истериках и самокопании или в веселье и заздравных тостах — две большие разницы.

Ну а, во-вторых, это нужно, чтобы закрепить в их головах правду. А правда в следующем: вместо того, чтобы терзаться тем, что мы тут кучу человеков покрошили, нужно похвалить себя за то, что очистили родную землю от такой гнили, как Кочетков и те, кто согласился работать на такую падаль. Уверен, что многим после кончины графа станет полегче дышать.

И предки, которые каждый бой завершали пиром, делали это неспроста. Тоже кой-чего понимали в психологической реабилитации.

— Поехали! — крикнул я и развернулся на сто восемьдесят, взрывая задним колесом землю.

Не зря всё-таки тренировался…

— «У Алёшина»? — скривившись, прочитала название Фонвизина.

— Ну да, Ваше Сиятельство, — хохотнула Дольче. — Не «Метрополь».

— Это, кстати, уже после ребрендинга, — объяснил я. — А раньше оно вообще называлось «Тополёк», так что сейчас ещё ничего. Но! — я назидательно поднял палец вверх. — Не суди книгу по обложке. Пойдём-пойдём…

Все десять лет, что я живу в Удалёнке, в пяти километрах от неё действует это чудесное придорожное кафе. Да, неказистое. Да, во многом отставшее от времени. И да, на банкетах здесь до сих пор печёному поросёнку рисуют майонезом спиральку на щеках.

Но чёрт…

Как же здесь вкусно!

И всё благодаря шефу. Сан Борисыч Алёшин — приятный лысый мужичок, лицом неуловимо напоминающий рыбу дорадо. Властелин кулинарии, маэстро вкусов, и лучший друг моего желудка.

При этом человек с необычайно тяжёлой судьбой.

Дело в том, что пусть талант к кулинарии Сан Борисыча был неоспорим, душа его лежала к совершенно другому.

К чему?

Да он, по ходу, и сам не знал. Но увольняться пытался только на моей памяти раз двадцать. То в таксисты подавался, то в риэлторы, то косметикой торговал, а то заделывался покерным профи. То ещё что-то; занятий его не счесть.

Короче говоря, на Алёшина накатывало что-то такое сезонное, из-за чего он традиционно громил посуду, орал о том, что вертел всех вокруг своей оси, хлопал дверью и уходил.

— Ненавижу, Иваныч, — несколько раз плакался мне Сан Борисыч. — Ненавижу всё это. Кастрюльки-сковородочки. Вся моя жизнь — это жир, масло и чешуя. А знаешь, сколько мне платят?! Да вот практически ни…

…чего.

И, пользуясь этим досадным фактом, я даже пару раз пытался его переманить к себе в Удалёнку. Обещал и жалованье, и условия, но Алёшин стабильно возвращался в своё кафе. Как утка на гнездовье.

— Василий Ива-а-а-аныч! — судя по радостному крику, сейчас Алёшин пребывал в маниакальной стадии. А стало быть, сейчас он как никогда одержим готовкой, и нас с альтушками ожидает что-то поистине волшебное.

— Сан Бории-и-исыч! — двинулся я навстречу и крепко обнял лысого.

— Каким судьбами?!

— Да вот, зашёл своих девчонок твоей стряпнёй побаловать.

— Дочери, что ли? — вытаращил глаза повар.

— Не-не-не, это бойцы специального отряда «Альта». Так что ты сегодня, Борисыч, элиту Империи кормишь. Сделаешь красиво, ладно?

— А то!

С тем Алёшин потопал на кухню, а мы с альтушками проследовали в зал. Жду не дождусь, когда их недовольные моськи вытянутся в удивлении.

Они-то думают, что Скуф — чудак. Привёл их в какую-то забегаловку с клеёнчатыми скатертями и железными стульями и радуется. Ну-ну. Посмотрим.

— А меню? — уточнила Ромашкина, оглядываясь. — Здесь где-то есть меню? Я просто не ем мясо и…

— Не волнуйся, — сказал я. — Всё будет хорошо.

И всё, блин, было хорошо!

Сперва на стол полетели закуски — самое то для оборотня-вегетарианца. Баклажановые рулетики, жульен, стручковая фасоль с копчёной паприкой, порционная «шуба», выполненная в виде японских ролов, и гордость Сан Борисыча — соленья, которыми он мог заткнуть за пояс любую бабушку.

Дальше — больше.

Пироги с лисичками, пироги с яйцом и капустой и пироги с почками. Рецепт последних Сан Борисыч подсмотрел у жителей туманного Альбиона, вот только вместо ленивого запекания в форме, он стал лепить именно что настоящие русские пирожки. Да ещё и рецептуру докрутил, так что прям:

— Аа-а-а-аа! — Шама откинулась на стуле и расстегнула верхнюю пуговицу на штанах. — Я больше не могу! Но хочу! Но не могу! Но, блин, буду!

— Василий Иванович, не приводите меня сюда больше, — с набитым ртом взмолилась Дольче. — Я ведь разжирею, меня замуж не возьмут.

— Весьма недурно, — отозвалась о еде Оля Фонвизина, хотя по глазам было видно: если бы не её высокое происхождение, она была бы сейчас не прочь поорать от восторга.

Медовая утка, шашлык из корейки, бараньи язычки под соусом из белых грибов. Картошка, опять-таки, жареная. Опять-таки, овощи на гриле, изгвазданные в каком-то чудо-соусе из тысячи ингредиентов, так что вычленить хотя бы один не представляется возможным…

Периодически дверь на кухню открывалась, и довольная лысая рожа смотрела на то, как мы с альтушками на скорость истребляем все эти харчи.

— Пельмени ставить?! — в один из подходов крикнул Сан Борисыч через весь стол.

— А можно с собой?! — чуть ли не в один голос отозвались альтушки…

***

За неполные двое суток группа «Альта» разжилась домом, плазмой и душевой кабиной. Причин покидать жилище при таких данных становилось всё меньше и меньше. К тому же на полный желудок и после целого дня беготни.

Однако:

— Ну как, девки? — спросила Дольче, спустившись со второго этажа в латексном костюме.

— Твою-то мать!

— Прикройся, пожалуйста!

— И пузо подбери!

— Нет у меня никакого пуза! — возмутилась Чертанова, но пузо всё-таки втянула. — Это всё пельмени!

— Кать, ты бы так не разгуливала, — сказала Фонвизина. — За нами слежку установили.

Говоря про слежку, княжна имела в виду Кузьмича, который по приказу Василия Ивановича периодически прикладывался к биноклю и палил ситуацию на участке группы «Альта».

Исключительно в интересах дела, что не отменяло с его стороны служебного рвения.

— Да и хрен с ним, — отмахнулась Дольче. — Ну так что? Мы идём сегодня?

— Куда? — жалобно простонала Смерть. Самая тощая из всех, она сейчас походила на проглотившего добычу питона.

— Как куда? К музыканту! Он нас там ждёт, вообще-то! Надеется!

— Где «там»?

— Да где-то недалеко, — Дольче легкомысленно махнула рукой, мол, разберёмся. — Девки, ну вы чего? Серьёзно хотите его продинамить?

Какое-то время в комнате стояла тишина. Каждая из девушек перебирала все свои «за» и «против». Однако время было раннее. Пускай они и объелись, но после нехилой адреналиновой встряски, уснуть альтушкам было не суждено.

— Неужели вам не интересно, на кого он всё-таки запал? — подначивала Чертанова.

Так ещё и ранние августовские сумерки за окном буквально нашёптывали на ухо о том-де, что сегодня, вероятно, последняя возможность в этом году погулять ночью по хорошей погоде. Скоро-скоро настанет осень. Если повезёт, тёплая и приятная. А если не повезёт, то серая мокрая хлябь по колено. Всё как в рулетке: либо-либо.

— Не, — первой отозвалась Шама. — Ну…

— Ну можно, — кивнула Стеклова. — После такого обжиралова обязательно нужно пройтись.

— Ладно, я тоже за, — кивнула Фонвизина. — Вот только… Кать, ты же не собираешься идти вот в этом?

— А что такого? Под плащ спрячу.

— Ты — эксгибиционистка, что ли?

— При чём здесь эксгибиционизм? Вдруг по назначению пригодится?

Полчаса сборов и споров, чуть ли не насильственное переодевание Кати Чертановой, затем слежка за Кузьмичом и вот, группа «Альта» полным составом покинула дом через окно и отправилась навстречу вечеру. Вечеру, костру, песням под гитару да ещё приключениям на собственную жопу…

А именно, на поиски загадочного сантехника Вани Хельсина.

Глава 15

Снять дом в Удалёнке оказалось несложно. Пускай цену заломили немалую, но Хельсин на оперативных расходах не экономил. Мог себе позволить.

Объявления о сдаче находились в свободном доступе. Всё-таки локация для отдыха прекрасная – ехать из Москвы недолго, все блага цивилизации под рукой, воздух свеж, природа роскошна, так ещё и заняться есть чем.

В качестве досуга гостям Удалёнки всегда была доступна экскурсия на ранчо карликовых коз. Потискать чудных маленьких зверушек и поумиляться тому, как потешно они пытаются на тебя напасть – это ли не есть терапия от городского стресса?

Правда, в объявлении настоятельно рекомендовалось не уходить далеко в лес и сильно не шуметь. Причины оставлялись за скобками, но если коротко, то в лес не стоило соваться из-за живущего в лесу и склонного к экспериментам друида, а шуметь из-за Василия Ивановича Скфидонского.

Отставной вояка на дух не переносил компании пьяных малолеток. А золотую молодёжь, так ту в особенности. И если вдруг его безмятежному вечеру мешали новомодные ритмы вкупе с криками пубертатных самцов человека, то самое малое, что он мог сделать – испортить аудиотехнику и одарить негодяев Взглядом.

Да-да, именно так. С большой буквы. Магии в этом Взгляде не было ни капли, однако эффект он всё равно производил внушительный.

Так вот…

Снять дом, будучи одиноким мужиком около тридцати, было несложно. Короткий созвон, перевод денег и будьте любезны, можете въезжать. Гораздо сложнее было придать этому самому дому обжитой вид.

Так что часть дня Хельсин убил на походы по магазинам. Нужно было хоть как-то затарить холодильник, закупить простейшие мыльно-рыльные принадлежности и сменную одежду.

Путешествовал он налегке, и всё его имущество на новом месте было, скажем так, одноразовым. Чтобы никаким образом не привести к владельцу.

Благо, времени хватило с головой, и к моменту прихода альтушек всё было готово.

Сперва Хельсину прилетело сообщение с номера Чертановой. Девушка просила скинуть точный адрес и вовсю распылялась в смайликах. А уже через пять минут:

- Ваня!? – раздался крик из-за забора, а за ним хихиканье. – Ваня, мы пришли!

- Всем привет! – весь из себя гостеприимство, Хельсин пустил девушек на участок. – Надеюсь, вы проголодались.

- Ой не, - при мысли о еде Дольче аж замутило. – Спасибо, конечно, но мы воздержимся.

- Сладкого? У меня торт есть.

- Не-не-не-не…

- Выпить?

- Тоже не стоит.

- Чай?

- Чай, - кивнули альтушки.

С шутками и прибаутками, Ваня разместил девушек вокруг стилизованной костровой чаши, развёл огонь и заварил что-то чёрное и крупнолистовое, оставшееся то ли от хозяйки, а то ли от прошлых постояльцев.

Тут Хельсин тайком поругал себя за то, что не додумался взять с собой хотя бы минимальный набор снадобий. Будь у него подходящая отрава, можно было бы просто вырубить девок, методом перебора вычислить оборотня, сделать дело и тихо исчезнуть.

Однако… увы.

Константин Оскарович очень редко ругал своего самого результативного охотника на монстров, но если и ругал, то как раз за страсть решать всё силовыми методами.

- В то время как в монстрах подлости сколько хочешь, - говорил Константин Оскарович, - в тебе её ни на грош.

- Ва-а-а-ань, - забравшись с ногами на висячее кресло, протянула Чертанова. – А когда ты нам сыграешь?

- Сыграю?

- На гитаре, - объяснила Дольче. – Мы же пришли послушать, как ты поёшь.

И снова промашка.

Вместо музыкальной школы, маленький Ваня Хельсин посещал другое учебное заведение, и никаких творческих дисциплин там отродясь не было. Ну… если только не расценивать фехтование, как искусство.

Так что ни гитары, ни вокальных данных у Ивана Хельсина отродясь не было. Технически, он мог бы попытаться, но результат был непредсказуем. В лучшем случае Хельсин просто опозорился бы. В худшем – ручная сипуха Лёхи Чего вполне могла бы отреагировать на его песнопения как на брачный зов самца, прилететь, расстроиться, и с досады начать клеваться.

И кому оно надо?

Правильно.

Никому.

Так что:

- Тут такое дело, - сказал Хельсин. – Я так хотел произвести на вас впечатление, что упражнялся несколько часов кряду и порвал струны. Запасных, к сожалению, нет. Приедут только послезавтра.

- Ну во-о-о-от, - надула губки Дольче. – И как же ты будешь нас развлекать?

- Развлекать? – Хельсин чуть призадумался. – Есть одна идея…

***

- «Назад» наоборот!

- Вперёд! – ответила Ромашка.

- Правильно! – рявкнула Стеклова и откинула карточку в сторону. – В ухе блестит, золотая такая!

- Серёжка!

В арендованном доме нашлась довольно большая коллекция настольных игр. Как откровенно задротских, - с фигурками, картами, кучей разномастных дайсов и увесистым томиком правил, - так и вот таких. Лёгоньких и на большую компанию.

На улице как раз стоял большой стол, а уличный прожектор освещал весь участок, как днём. Освещал, а заодно оттягивал от девушек внимание ночных насекомых. Самбо белого мотылька танцуется соло, ну а то что сейчас происходило возле прожектора больше напоминало слэм.

- Розовое животное! – крикнула Стеклова.

- Фламинго?

- Нет!

- Слон?

- Ты гонишь что ли!?

- Актиния?

- Какая ещё актиния!? Что такое актиния!?

- Это такой коралловый полип розового цвета.

- Розовое животное, Юля! ЖИВОТНОЕ!

- М-м-м-м, - Юля задумалась. – Это Шама?

- Э-э-э! – Шестакова чуть чаем не поперхнулась. - Ромашка, ты совсем охренела что ли!?

- Ну у тебя же волосы розовые, и чисто технически человек тоже животное, вот я и подумала, что…

- Время! – крикнула Фонвизина.

- Это свинья, - вздохнула Стеклова и бросила карты на стол. – Розовое животное - это свинья.

- Танечка, не хочу показаться занудой, - тут же оправдалась Ромашка, - но свиньи бывают розовыми только в мультиках.

- А в жизни?

- А в жизни они либо серые, либо ближе к оттенку жемчужного румянца.

- Ну охренеть теперь…

- Наша очередь! - Шама перевернула маленькие песочные часики, схватила со стола стопку карт, внимательно вчиталась в первую и почти тут же её отбросила. А затем отбросила вторую. И третью. И четвёртую.

- Ну какого хера, а!? – крикнула она. – Какого хера у них «серёжка», «назад» и «свинья», а у нас «эмульсия», «цепная реакция» и «контурные карты»!?

- Шестакова, соберись! – в паре с шаманкой оказалась Фонвизина, и княгиня явно что не собиралась проигрывать. – Ты сможешь! Давай же, время идёт!

- Ну ладно, - Шама вчиталась в очередную карточку. – Бабка упала с лестницы и сломала себе…

- Тазобедренный сустав!

- Хорро-о-о-ош! – вскинув брови, протянула Шестакова, и взялась за следующую. – Вшивая ярмарка!

- Блошиный рынок!

- Да! – от азарта шаманка аж с места вскочила и затянула. – А-а-а-аа! – а потом: - Э-э-э-э! – и: - О-о-о-о!

- Гласный звук!

- Умница!

В какой-то момент, - в какой именно Хельсин и сам не понял, - веселье захлестнуло его с головой. Сложилось такое чувство, что он знал девушек всю жизнь. И да, мысли о работе и монстрах отошли куда-то на второй план.

Плюс ко всему, - вот этого он точно от себя не ожидал, - у вечного одиночки Ивана Хельсина вдруг зародилась симпатия. Причём не к секс-бомбе Дольче, которая буквально заставила его быть с собой в паре во время игры в угадайку и оказывала недвусмысленные знаки внимания, а к другой девушке.

К чудной, странной, немножечко несуразной, но от того ещё более милой Юле Ромашкиной. Внешне она понравилась ему сразу. Высокая, стройная и… натуральная. Ни грамма косметики на лице, ни тона в сторону от натурального цвета волос, ни татуировок, ни пирсинга, ни хоть каких-либо следов истязательства над собственным телом.

Простая.

Романтичная.

Так ещё и в вечной гармонии с самой собой, из которой её просто невозможно было вывести.

Возможно, сыграло роль то, что Ваня провёл всю свою юность в изоляции от сверстниц, тренируя тело и постигая тонкости охоты на монстров, и до сих пор у него в жизни не было эдакой подростковой влюблённости, но факт есть факт.

Хельсин заинтересовался Ромашкиной чуть больше, чем следовало бы.

И потому в тот момент, когда в игре был объявлен перерыв, а Юля углядела телескоп, выглядывающий в окно со второго этажа, он просто не смог устоять соблазну хоть ненадолго остаться с ней наедине.

- Пойдём, я покажу, - поманил он её за собой в дом.

- Правда!? – обрадовалась девушка. – Можно!?

- Ну конечно можно.

- Ну почему-у-у-у!? - протянула им вслед Чертанова. – Почему она, а не я!? Он ведь, блин, и на гитаре играет, и на звёзды любуется, и зарабатывает вроде неплохо! А видели, какой зад!? Видели!? Я бы на таком заде, как на подушке спала!

- Катя, зависть плохое чувство.

- Ну почему-у-у-у-у? – продолжила ныть Дольче. – Почему-у-у-уу?

Признаться, Хельсин не умел пользоваться телескопом. То, что он наверняка знал о его работе – так это то, что с линзы стоит снять заглушку. На этом всё. Тут его познания заканчивались, но к счастью, Ромашке посторонняя помощь и не требовалась.

Девушка сама знала, что и как делается.

Не прошло и минуты, как она настроила эту непонятную штуковину, нашарила на ночном небе интересующее созвездие и теперь акустически обозначала своё восхищением космосом.

И тут…

Тут бы Ване продолжать умиляться, восхищаться и потихонечку влюбляться, но вот ведь какая незадача: в этой самой комнате на втором этаже, подальше от посторонних взглядов хранился чехол от гитары. И даже не притрагиваясь к нему, было понятно, что меч в нём сейчас буквально бьётся в припадке. Серебряный обоюдоострый друг никогда не ошибался.

А это значит, что охота Хельсина подошла к последней, финальной стадии.

Он вычислил оборотня, и оборотнем была Юля Ромашкина.

- Хочешь посмотреть? – спросила девушка, не отлипая от микроскопа.

Никогда ещё добыча Хельсина так удобно не подставляла шею под удар…

***

- Вы чо!? – от внешнего вида девок я вознегодовал. – Совсем что ли!?

Взлохмаченные, сонные, одетые в пижамы и кое-как, а некоторые до сих пор с зубной щёткой во рту. И всё это при том, что время уже восемь! Этак они мне режим собьют ко всем херам!

- А где Ромашкина!?

- Доброе утро, Василий Иванович, - отозвался бесформенный комок из-под пледа. – Я тут.

- Ромашкина, подъём!

- Да, Василий Иванович, - оборотнесса вылезла из гнезда и босыми пятками потопала к раковине умываться.

- Ещё раз не будете готовы ко времени, я вам на плазме родительский контроль подключу! И плевать мне, что она трофейная!

- Простите, Василий Иванович, - ответил мне хор унылых голосов.

- Уъуъуъу! – погрозил им кулаком и вышел на улицу.

Честно говоря, у меня в тот момент промелькнула мысль о том, что закрытие трещины стоит перенести на день, а то и на два. Может ведь статься так, что девки после двух битв подряд вымотались в чепуху и теперь действительно нуждаются в восстановлении.

Однако.

Спустя пятнадцать минут группа «Альта» высыпала во двор полным составом. Девки были бодры, веселы и полны сил для новых свершений. Даже перешучивались о чём-то своём.

- В машину! – гаркнул я, чтобы чуть угомонить веселье, ибо нехрен. – Поехали!

Ну мы и поехали.

Предварительно я закинул в барбухайку блокатор, так до сих пор непрочитанные дела девок и походные принадлежности. Раскладной стул с подстаканником, раскладной стол, сборный мангал, трёхлитровую пачку угля и удочки. Есть у меня пара блёсен на щуку, которые всё никак не доводилось попробовать.

Ну вот и попробую заодно.

Трещина-то новичковая, так что должно обойтись без моего участия. Главное, чтобы инженеры Валигуры не напортачили, и волна монстров вдруг не повернула на меня. Спугнут рыбу – хрен им, а не благодарность сверху.

Итак…

Само Рабиновское озеро оказалось приятным местом. Хотя… любое место, до которого не добирается толпа отдыхающих уже априори приятно. А тут, получается, два в одном. Удалённость от трассы – это раз. Забор с колючей проволокой и предупреждающие об аномальной трещине знаки – это два.

Вполне себе живописное озеро посередь живописного леса. Берег заросший, но не настолько, чтобы нельзя было удобно подступиться. Короче говоря – красота. А ещё я тут же заприметил помост. Старый, ветхий, он был свёрстан из говна и паутинки, так что аж смотреть страшно. Однако же он протягивался над поверхностью озера метров плюс-минус на десять, и это всяко лучше, чем путать снасти в траве.

Тут-то я, значит, спиннинг и покидаю.

Как и ожидалось, к месту уже была проложена просёлочная дорога, ну а грузовики Валигуры за ночь раскатали её так, что мне на мотоцикле даже скорость особо сбрасывать не пришлось. И да, инженеры уже закончили свою работу.

- Василий Иванович, здравствуйте!

На встречу мне вышел крепкий мужик в клетчатой рубашке и с пудовыми кулачищами. Ну прямо молодая копия моего первого наставника, вот только с забитыми руками и шеей. Примерно так я себе Ярослава и представлял.

- Добрый, - я пожал главному инженеру руку. – Ну давай, показывай, что вы тут напридумывали.

- Пойдёмте! – глаза у Ярослава аж блестели. И впрямь фанат своего дела.

Итак.

Сама трещина располагалась на берегу, так что инженеры не преминули этим воспользоваться.

- Вот о чём я говорил вчера! – крикнул он. - Гляньте-ка на эту прелесть! Чуть экскаватор не утопили, но оно того стоило!

И впрямь. Ребята Валигуры раскопали берег так, что выбегающие монстры первым делом будут наворачиваться в воду, а потом ещё и вязнуть в грязи. А в идеале – вылетать друг другу на головы и ломаться прямо с порога.

- Это хорошо, - покивал я со знанием дела. – Это правильно.

Сама трещина выглядела вполне себе обычно. Полупрозрачная хренатовина со рваным контуром; десять метров в длину и порядка трёх в высоту. Яркость чуть ли не на нуле, и впрямь новичковая.

Те, что я закрывал на пике карьеры, аж светились переливами, а тут… насыщенность такая, как будто в лужу пару капель бензина пролили. Или мыльный шар надули, во! Так даже ближе к действительности.

- Очень-очень хорошо, - повторил я ещё раз. – Показывай дальше.

А дальше начинался коридор. По сути, самое главное сооружение, применяемое при закрытии трещин. Армированные бетонные блоки высотой в два с половиной метра и на ещё один метр вкопанные в землю. Усиленные при помощи магии и при помощи неё же облегчённые.

От трещины и до самого блокатора, эти блоки образовывали две стены протяжённостью пять сотен метров. И если всё сделано правильно, то как раз между двумя этими стенами и бежала волна монстров.

Короче…

Если тебе удалось каким-то чудом наскрести на это чудо артефакторной мысли, - ну или взять на неё кредит, - то половина дела уже сделана. Можешь смело открывать свою контору и браться за заказы от егерей.

Корона на таких вещах не экономила никогда, и выплачивала инженерам свою часть гонорара чуть ли не день в день. Сметы проверялись задним числом, но стоимость возведения конструкции уже была плюс-минус известна и незначительные колебания в сторону от рыночной стоимости прощались.

Потому что трещины.

Потому что монстры.

Потому что если подпустить к этому телу душных чинуш, казнокрадов, папкиных сыночков и прочих долбодятлов, то очень скоро по центру Москвы будет разгуливать всякая хтонь, и тут уже не егерями… тут уже всем миром справляться надо будет.

- В первой секции рвы и колья, - увлечённо рассказывал Валигура, увлекая меня за собой вдоль наружной стены. – А вот тут первый опорник. Жалко, что пришлось малинник вырубить, но место максимально удобное…

Спустя каждые сорок метров в стене коридора была расположена бронированная дверь. По задумке группа егерей, - в нашем случае альтушки, - заходили через эту дверь на специально оборудованную площадку и поливали огнём бегущих на них монстров. Затем, когда волна докатывалась до опорника, они либо держались сколько могли, - если магическая классификация позволяла вести ближний бой, - либо же через дверь выходили из коридора, и пока монстры карабкались через очередную полосу препятствий, отходили к следующему опорнику.

Собственно говоря, вот и вся стратегия.

Ну а дальше зависит лишь от сложности трещины, выдумки инженеров и бюджета. Ядовитые шипы, рвы, турели, огнемёты, натянутые струны с алмазным напылением и частокол из бензопил… короче говоря всё, что угодно, лишь бы это «что-то» усложняло монстрам жизнь.

Потому как если волна докатится до блокатора, то всё можно начинать по новой.

Но!

Артефакторика не стоит на месте!

Если во времена моей беззаботной молодости у нас были блокаторы с полукилометровым радиусом действия, - собственно говоря, такой мне и выдал Валигура-старший, - то теперь, как говорят, изобрели даже километровые. Стоят они хрен знает сколько, да и вообще на перечёт. Вроде как их использование нужно согласовывать чуть ли не за полгода… не знаю… потом разберусь, если потребуется.

За следующие пятнадцать минут Ярослав провёл меня вдоль всего маршрута.

Сказать, что я остался доволен – ничего не сказать. Образцовый коридор для гона слабеньких монстров, лучшего и не придумаешь.

- Слушай, Ярик…

- Да, Василий Иванович?

- Как, по-твоему, что такое трещина?

- А хрен его знает, Василий Иванович.

Я одобрительно кивнул.

Ответ правильный.

Ведь по-настоящему хороший инженер должен в первую очередь думать о своём деле, а не о мироустройстве и всяких высоких материях. К тому же современная наука придерживается точно такого же мнения, как и Валигура.

«Хрен его знает».

Если законспектировать все труды на эту тему, а потом ещё и этот конспект законспектировать, то примерно так оно и получится.

Ну а если спросить меня, то мне думается, что трещины – это порталы в другие миры. А вот эта разноцветная плёнка работает как предохранитель, чтобы одни разумные не шастали к другим разумным и не вытворяли там всякое неразумное.

Почему я так думаю?

Ну…

Потому что я довольно часто бухаю с Державиным и в курсе засекреченных экспериментов. А именно: я в курсе того, что если человека запихнуть в трещину, а потом вытянуть обратно верёвкой, то мы получим обезображенное и озлобленное чучело, которое будет кидаться на всех подряд без разбора.

Так что да.

Наверное, всё так.

Трещина с нашей стороны, трещина с их стороны. Бежало что-то очень доброе и пушистое мимо, сунулось в эту херню, а на выходе озвиздоумело и шипами обросло. Вот тебе и монстр получился.

Что же до вопроса о том, почему монстры так сильно агрятся на блокатор, то тут мои полномочия всё.

Не знаю.

Ни я, ни Державин, ни наука.

- А что такое тре-щи-на? – вслух пропел я. – Большой-большой секрет. Так, ладно… Группа «Альта»!

Девки уже давно вылезли из барбухайки и следовали за нами с Яриком по пятам. При этом перешёптывались, как это у них заведено, и хихикали. Хотели мне инженера смутить, по всей видимости, да вот только нихрена у них не вышло!

Валигура женат на работе, такого не смутишь.

Матёрый.

- Группа «Альта»! – я дождался, когда девки построятся. – Итак. Заранее поздравлять с закрытием первой трещины не буду, потому как примета хреновая. Но всё равно очень рад, что все мы здесь сегодня собрались.

С тем я заложил руки за спину и двинулся вдоль ряда.

- Кадета Стекловату назначаю командиром сегодняшней операции. Маршрут продвижения монстров вы уже видели, что как работает понимаете, чай не маленькие. Стратегию составите сами. Ну и с монстрами справитесь, в общем-то говоря, сами. Если вдруг что, то со мной связь по рации. Но! – я назидательно поднял палец вверх. - Если при закрытии трещины вы умудритесь справиться без моей помощи, вашему отряду будет начислено десять бонусных баллов…

- Василий Иванович! – обратилась кадет Шама.

- Слушаю.

- У нас ведь уже есть десять баллов, верно?

- Верно.

- А что мы можем себе на них позволить? – спросила Шестакова.

- Да, - ответил я и до кучи утвердительно кивнул. – Ну а теперь по местам!

Послышались какие-то неуставные вздохи, и альтушки двинулись по направлению к двери в первый опорник. Ну а я вернулся к барбухайке, достал из багажника блокатор и пошёл устанавливать его на место, в самый конец коридора.

Выглядел артефакт, мягко говоря, неказисто. Так сразу и не скажешь, что волшебный. Обычный себе чёрный чемоданчик с выпуклой красной кнопкой и ручкой для переноски.

Что там за начинка не знаю, - как-то вот не доводилось разбирать, - но Иринка рассказывала, что там, вроде, ничего особенного внутри нет. И кстати! Надо бы её при случае запрячь сделать мне мой собственный. Сеструха у меня головастая, так что наверняка придумает как эту хреновину модернизировать.

Итак.

Блокатор был установлен на место, - не мудрствуя лукаво Валигура приспособил под это дело обычный пенёк, - я тыкнул на кнопку и отправился обратно.

За те пятнадцать минут, пока артефакт будет накапливать необходимую для начала работы энергию, я уже доберусь до помоста, разложу снасти и приступлю к ловле. Так что день обещает быть приятным.

Или же…

Нет!

Нет-нет-нет, сперва личные дела. Иначе я так до них никогда не доберусь.

- Посмотрим, что у нас тут, - сказал я вслух и рухнул в походное кресло. Под правую руку загодя поставил термос с чаем, и принялся перебирать дела.

Ромашка.

Неинтересно.

Её дело после недавних событий уже впору переписывать. Надо бы потом звякнуть Державину и рассказать про её прогресс. Ну да ладно, едем дальше.

Фонвизина, Шестакова, Смертина… С этими тоже всё понятно. Дистанционное лечение, мультикласс и допросы мёртвых соответственно.

Подробности наверняка найдутся, но к ним я могу обратиться и позже.

На минуточку я задержался на деле Стекловой. Полистал и пробежался по диагонали, но ничего интересного в плане магических способностей не нашёл. Просто друид. Просто хороший. Просто самый молодой из тех, кто добрался до “бронзового” уровня.

Короче говоря, Стеклова место в группе «Альта» выбила благодаря исправной службе, дисциплине и боевому характеру.

И остаётся у меня, получается… Чертанова, она же кадет Дольче.

- Так-так-так, - заинтересовался я.

Затем открыл дело огневички, начал читать и… признаться, от первых же строк мои брови отлетели куда-то в небеса.

- Ох-ре-неть, - по слогам выругался я и положил дело на колени. – Ну Державин, ну с-с-с-сука…

От избытка чувств я аж погрозил кулаком в неизвестном направлении.

- Ну погоди!

Глава 16

Из личного дела Екатерины Дмитриевны Чертановой под грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО»:

«…после первого же обряда экзорцизма стало понятно, что мы имеем дело не с обычной одержимостью. И сущность, которая сидит в теле Ангелины Чертановой, на порядок выше всего того, с чем мы сталкивались раньше. Требуется помощь со стороны более квалифицированных магов света…»

«…сомнений в том, что мы столкнулись с высшим демоном, больше нет. Сущность открыто идёт на контакт и издевается над всеми нашими потугами. При этом физических проявлений одержимости как не было, так и нет. Демон не причиняет вреда ни реципиенту, ни окружающим. На все наши вопросы о том почему так происходит и о его намерениях, демон обещает нас удивить…»

«…вне зависимости от слов родителей Ангелины, мы всё равно провели экспертизу. Целители АОРИ и эксперты-медики подтвердили наличие у девушки девственной плевы. По этом у наблюдаемой фиксируются все физиологические признаки беременности…»

«…Ангелина Чертанова была переведена под надзор Института Одарённых лишь спустя два месяца после первой неудачной попытки экзорцизма. Учитывая исключительную уникальность случая, это может быть расценено только как халатность со стороны руководства.

Рекомендации: освободить действующего ректора АОРИ с занимаемой должности и назначить на его место Державина Виктора Степановича…»

«…диагноз: Беременность 40 недель. Головное предлежание. Кровотечение. Решено родоразрешить женщину путём операции кесарева сечения в экстренном порядке в связи с соответствующими рисками…»

«…были установлены признаки биологической смерти пациентки Чертановой А.А. Реанимационные мероприятия без результата.

Причина смерти: кардиогенный шок на фоне кровопотери.

Состояние ребёнка: удовлетворительное…»

«…девочку назвали Екатериной, в честь бабушки. Родной брат погибшей уже оформил на себя опеку.

Ректор АОРИ Державин В.С. рекомендует не рассказывать ребёнку о её настоящей родительнице и держать всё в тайне. »

«…школьные психологи описывают Катю Чертанову, как всесторонне развитого, любознательного, очень ласкового и озорного ребёнка. Никаких отклонений, никаких патологий, никаких склонностей к насилию или психопатии.

Девочка растёт в полной семье, получает начальное образование наравне со сверстниками, увлекается модой, косметикой, а также фильмами и книгами с романтическими сюжетами. Продолжаем наблюдение…»

«…наши шпионы в Орде узнали о засекреченном прецеденте, точь-в-точь похожем на историю Екатерины Чертановой.

Из добытых нами материалов следует, что после совершеннолетия у «ордынской Чертановой» проявился дар контроля и подчинения неразумных, который вследствие длительных тренировок развился и начал действовать на людей.

Гринёв Константин Васильевич настаивает на том, что в случае повторения этой истории, Чертанова в перспективе может стать чуть ли не самым ценным сотрудником Тайной Канцелярии и настоятельно рекомендует определить её в специальный отряд «Альта» для форсированного развития магического дара…»

***

- Фу-у-у-ух, - я аж глаза потёр.

Вот ведь бюрократы сратые. МогУт, как говорится. Умеют. Уместили несколько человеческих жизней от и до на паре страниц печатного текста. И оставили за скобками самое главное. Дольче сама-то знает свою историю или нет!? Не понимаю!

Надо Державину звонить.

Или Гринёву?

Вот ведь… паскуды министерские! Сговорились, значит!? Как в бане тишина наступает, так сразу же: «Скуф, давай-ка расскажи чо-нибудь про пасеку или про урожай кабачков, дюже нам интересно как они в этом году уродились», - а у самих при этом такие истории в загашнике хранятся!

Н-да.

Всё это, конечно, очень познавательно…

- Екатерина Дмитриевна, - вслух сказал я. – Димоновна, стало быть. Демоновна.

Мысли о рыбалке как ветром сдуло.

У меня тут, оказывается, личинка менталиста под боком вызревает, вот-вот вылупится. Вот ведь… Чертанова и сейчас при помощи одних лишь сисек людьми вертит, как хочет, а что же дальше-то будет!?

- Ох ты ж! – раздался крик со стороны коридора. – Осторожно!

- Да как так-то!?

А затем почти сразу же:

- Отступаем! – закричала Стеклова. – Группа «Альта», всем покинуть опорную площадку!

- Ну вот, - вздохнул я и поднялся со своего кресла. – Опять что-то не по плану…

***

А не по плану было примерно всё и с самого начала.

Задумка инженеров была хороша и при других условиях сработала бы на отлично. Ключевое слово здесь «бы». Однако никаких грибов ни у кого из присутствующих во рту не наблюдалось и всё получилось так, как получилось.

Как только блокатор набрал силу и мощнейший поток невидимой энергии промчался по коридору, ударив девушкам в спины, - с непривычки у альтушек аж дыхание перехватило, - из трещины сразу же попёрла первая волна монстров.

Да, они были слабенькие.

Если браться описывать их внешний вид, то за основу нужно будет взять жабу. Здоровенную такую, жирную, упитанную жабу цвета грязи и грязи. Размером либо с очень крупного телёнка, либо с очень маленького бычка.

На вес плюс-минус килограммов 150-200.

Вот только вместо наглой земноводной морды у этих жаб был эдакий мясной бутон. Заострённое и вытянутое щачло, которое при атаке распахивалось аж на пять зубастых слюнявых частей-лепестков, - внешне это очень сильно напоминало цветок кактуса, который Стеклова накануне затрофеила из усадьбы Кочеткова.

Огнём жабы не плевались. Летать не могли. Не прилипали друг к другу, составляя из собственных тел одну ультимативную мега-жабу. Да и в целом помимо того, что были большими и хищными, ничего такого жуткого не делали.

И технически, чтобы завалить такую зверюгу не надо было быть одарённым. Достаточно одного злого мужика с вилами, чтобы затыкать эту мерзость до смерти.

Другой момент, что жаб было много.

Прямо вот очень много.

И при всём при этом назвать их безмозглыми не поворачивался язык. Самое первое препятствие Валигуры-младшего для жаб не было препятствием вовсе. Выскакивая из трещины, они скользили на брюхе по мокрой хляби и сразу же, безо всяких задержек, попадали в коридор.

Один прыжок и жаба, так остервенело стремящаяся добраться до блокатора, оказывалась нанизана на частокол из заострённых кольев и арматур. Но вот в чём дело. Следующая за ней не повторяла эту ошибку, а вместо этого прыгала прямо на тело своего павшего товарища-монстра, отталкивалась и продвигалась дальше.

Таким образом волна жаб за первую же минуту после начала закрытия сумела добраться до первого опорного пункта, где их уже поджидали альтушки.

- Начали!

Огонь Чертановой обжигал на подходе, а дальше дело для жаб становилось ещё хуже. Тут их поджидали усиленные неведомыми техниками кастеты шаманки, озверевшая оборотнесса и непосредственно сам сегодняшний командир группы «Альта» - Татьяна Витальевна Стеклова.

Помимо того, что друидка сама по себе была усилена близостью к природе, она ещё и накидывала жабам новых препятствий в виде плюща, который цеплялся за лапы.

Рита Смертина и княгиня Фонвизина работали чуть поодаль. Одна уже получила заграбастала себе в подчинение несколько жаб-зомби, - толку от них, правда, было не много, - а вторая лечила несерьёзные раны соратниц.

Казалось бы – боевая идиллия.

Но что же в таком случае пошло не так?

Альтушек задавили числом. При этом жабы не собирались задерживаться, чтобы сразиться с ними, - о, нет! – они просто пёрли дальше, как ни в чём не бывало.

- Да как так-то!? – с досадой в голосе заорала Дольче, когда очередной монстр перепрыгнул через неё, не дожидаясь залпа огня в рожу.

- Отступаем! – закричала Стеклова. – Группа «Альта», всем покинуть опорную площадку! Бежим на следующую! Блокатор похерим и нам всем конец!

***

- Бог в помощь! – крикнул я, глядя как альтушки бегом несутся ко второй опорной площадке.

- Спасибо, Василий Иванович! – ответила Стеклова.

Остальные лишь злобно позыркали в мою сторону.

Не, ну а чо?

Кто сказал, что должно быть легко? Любая трещина вне зависимости от уровня и насыщенности цвета – это сознательный риск, и готовым нужно быть ко всему. В том числе и к бегу наперегонки с зубастыми жабами.

Итого: первую волну монстров группа «Альта» добила лишь на третьей опорной площадке.

Понеслась вторая.

Я к этому времени уже сходил на помост за стульчиком и устроился в тени раскидистой ели, так чтобы мне было видно почти весь коридор. Рыбалка никуда не денется, а посмотреть, как зашиваются твои подчинённые – оно ведь бесценно.

Вторую волну остановили…

- …на шестом опорнике! – проорал я, когда взмыленные девки трусцой бежали назад, к началу коридора. – Плохо, кадеты! Очень плохо!

- Мы стараемся, Василий Иванович!

- Не вижу!

Да нет… вижу на самом деле. Но что ж мне теперь, сюсюкаться с ними?

Ладно…

Что-то мне подсказывает, что третья волна монстров может докатиться до самого конца и плакал наш казённый блокатор. А это ведь надо будет ехать в Москву, слушать вопли Валигуры-старшего, неустойку платить, а того и глядишь бумажки всякие-разные заполнять.

Оно мне надо?

Оно мне не надо.

Так что как бы мне не было неохота, я снялся со своего походного кресла и прогулочным шагом направился к концу коридора. И если дело будет совсем хреново, то я вмешаюсь и всех спасу, потому что тот ещё спасатель.

- Давайте, девки! – услышал я крик Стекловой позади. – Соберитесь!

Из трещины пошла третья, финальная перед боссом волна…

***

Уж в чём, в чём, а в самооценке Кати Чертановой сомневаться не приходилось. Уверенная, спокойная, самодостаточная и острая на язык – это всё про неё.

Однако… не сейчас…

Сейчас и здесь, на поле боя, среди подруг, которые уничтожали жаб на скорость и целыми пачками, она опять чувствовала себя пятым колесом. Точно так же, как тогда, в лесу рядом с паучьей кладкой. И точно так же, как на лужайке перед домом Кочеткова.

Внешне кадет Дольче ничего такого не показывала, но внутри… внутри она очень сильно переживала.

Переживала и раз за разом накручивала себя всё сильней.

Виток за витком, виток за витком.

А что, если где-то на верхах произошла ошибка и на самом деле она не должна служить в группе «Альта»? И что, если эта ошибка рано или поздно обнаружится? Или вообще… что, если ошибка уже обнаружилась, но институтские теперь не могут просто так турнуть её без уважительной причины? И что, если основной задачей Василия Ивановича Скуфидонского является вывести её, подлую обманщицу, на чистую воду?

Например, вот, сегодня!

Прекрасный повод, не так ли!?

Первая же трещина, а они с девками просрут к чертям собачьим дорогущий артефакт закрытия. И всё это случится из-за неё. Ну… объективно ведь из-за неё! Не из-за Шамы же, в конце-то концов, которая своими кастетами уложила уже больше сотни монстров!? И не из-за Стекловой, которая пусть и бесит в роли командира, но делает всё чётко и правильно!?

Жопа, - думала про себя Катя. – Жопа-жопа-жопа.

И тем глубже была эта самая метафорическая жопа, чем ближе грёбаные жабы пробивались к блокатору.

Девятый опорник.

Последний.

Битва уже почти проиграна, - подумала Чертанова и вложилась в свой последний перед полным истощением удар по площади. Несколько жаб сдохли сразу же и несколько лишь чутка занялись пламенем, но этого всё равно было мало.

- Мало, мало, мало, мало, - от бессилия упав на колени, начала шептать Дольче. – Мало, мало, мало…

Несколько жаб уже перемахнули через их головы и вот-вот доберутся до блокатора. Всё. Конец. Финита ля комедия, Дольче.

На глаза девушки навернулись слёзы. Вот она, жалкая и беспомощная, ревёт посреди девятого опорника, наблюдает за приближающимся поражением и ничего, ничегошеньки не может с этим поделать.

И тут…

Тут зарождающаяся жалость к себе внезапно сдохла в зародыше и сменилась каким-то другим, доселе неведомым чувством. Гнев? Да. Злость? Ещё какая! Ярость? Да-да-да, это она, родимая! А ещё… ещё вдобавок ко всему внезапная внутренняя сила и уверенность в том, что именно она, - кадет Чертанова, - сможет переломить ход этого боя.

Оскалив зубы и сжав кулаки, Дольче поднялась с колен.

Вся эта непередаваемая смесь эмоций усиливалась, крепла и будто бы заварное тесто, подогреваемое даром огневика, становилось всё гуще. Всё гуще, и гуще, и гуще, пока в какой-то момент не вырвалось изо рта первобытным криком:

- А НУ-КА, СУКА, СТОЯ-Я-Я-ЯТЬ!

И жабы остановились…

***

Князь, граф, барон, дворянин… а сколько ещё всяких-разных западных герцогов, эрцгерцогов, маркизов и шевалье? Сколько халифов, шахов, ярлов и дожей?

Везде и во все времена аристократам жилось значительно лучше, чем простым смертным. И не всегда все вопросы можно было решить одними лишь деньгами; некоторые жизненные опции открывались лишь тем, в чьих жилах текла голубая кровь, и этот факт был официально заверен монаршей печатью.

Однако со временем, - когда именно это произошло доподлинно неизвестно, - в мире начала набирать обороты новая сила.

Речь о международных торговых корпорациях.

Например, вот… Нобели.

Никак не привязанные к географии и свободные от обязательств перед шведским королём, - потому как всю дорогу старательно избегали титулов и присяги, - Нобели были свободны брать в свою семью тех, кого хотели, а хотели они людей умных, предприимчивых и полезных.

К последним, кстати, относились и аристократы.

Так что если в какой-то стране вдруг появлялся новый род с двойной фамилией, - «открывался филиал», как любил шутить Патриарх Нобель, - то всем вокруг сразу же становилось ясно – за этими ребятами стоит сила, с которой лучше не шутить.

В Российской Империи таким «филиалом» стали Ивановы-Нобели.

И без того сильный род, едва не выслуживший княжеский титул, они породнились с корпорацией Нобелей вот уже двести лет назад. С тех пор корона, конечно же, охладела к ним, но деньги, власть, мировое влияние, грамотный маркетинг, да и просто-напросто польза от сотрудничества просто не позволяли объявить их врагами народа.

Ну а тем более, что репутация у Ивановых-Нобелей была просто безупречна.

Российский «филиал» корпорации занимался фармацевтикой и изо всех сил приносил человечеству пользу. За свои деньги Ивановы-Нобели проводили исследования, разрабатывали лекарства и усмиряли болезни. Благодаря им лютая хворь, которая всего-то несколько десятков лет назад могла вызвать эпидемию, теперь была не опасней простуды.

А сколько денег было вбухано в благотворительность?

А сколько в поддержание репутации?

Однако за нарядным фасадом, как это обычно и бывает, у Ивановых-Нобелей скрывались мрачные тайны.

И одна из этих тайн была напрямую связана с закрытой школой для сироток. Школой, в которую часто наведывался двоюродный брат патриарха Ивановых-Нобелей, некто Константин Оскарович. Наведывался, отбирал лучших, а после всю сознательную жизнь курировал каждый их шаг.

Именно в такой школе вырос и возмужал Иван Хельсин.

- Ваня? – Константин Оскарович снял трубку. – Ну как там успехи?

Звонок раздался не очень к месту, но для своего лучшего агента, у Иванова-Нобеля всегда было время. А потому он согнал с подлокотника кресла своего любимого лысого кота и жестом прогнал рыжую конопатую девчулю, которая до сих пор пристально рассматривала пупок Константина Оскаровича.

Рассматривала, да ещё причмокивала между делом.

- Я вычислил оборотня, - как-то уж больно неуверенно рапортовал Хельсин. – Однако убить не смог. До сих пор не получалось выбрать удачный случай. Монстр очень… социализированный. Им оказалась молодая девушка, живущая в компании соседок. Так что жертв среди мирного населения избежать невозможно.

- Хм-м-м…

Константин Оскарович запахнул халат, встал с кресла и прошёл к окну.

Лучший-то Ваня лучший, - подумалось ему, - да только в последнее время слишком уж странно себя ведёт. То, на что у него раньше уходил свободный вечерок, в этот раз он не может выполнить вот уже третий день подряд.

С другой стороны, раз уж оборотнем оказалась молодая девушка, то такой расклад даже к лучшему!

- Ничего страшного, Иван, - произнёс Константин Оскарович. – Это даже хорошо, что ты не стал спешить как обычно. Планы меняются. Приведи мне её живой. Сможешь?

Секундная заминка, но… чёрт! Какая же она странная!

- Смогу, - как будто бы через силу выдавил из себя Хельсин.

Заминка странная и сам он очень-очень странный. Нет ничего хуже нестабильности и непредсказуемости, - подумал про себя Иванов-Нобель, а вслух спросил:

- Ты ничего не хочешь мне сказать?

- Нет.

А на сей раз Хельсин ответил неестественно быстро.

Что ж…

- Я не знаю, что у тебя там случилось, - сказал Константин Оскарович, - но чувствую, что что-то не так. Скажи мне, Ваня, ты случайно не забыл о своём долге перед человечеством?

- Нет, Константин Оскарович. Я всегда о нём помню.

А вот теперь это был его Ванечка. Знакомые интонации, привычное построение фраз, и никаких двойных смыслов. Что бы там не взбрело ему в голову, сейчас его это, кажется, отпустило.

- Отлично, - сказал Иванов-Нобель. – Когда мне ждать тебя с оборотнем?

- Завтра, - пообещал Хельсин. – Я привезу её к вам завтра…