Скучная жизнь и весёлые сны Нади Белых

Глава 1. Обухом по голове

Когда-нибудь я научусь принимать февраль как нечто неизбежное. Когда-нибудь, но точно не в этом году. Подъем по будильнику полседьмого в темноту и прохладу: нашарить ногой тапки, не наступить при этом на кота, не заплакать от желания упасть навзничь в теплую постель – это первые три задачи на сегодня. Выполнила, считай молодец.

Когда-нибудь я приду к успеху и куплю себе кофемашину с капучинатором. Так и вижу себя на первой полосе новостных лент: «Женщина, которая состоялась как личность!». И я там счастливо улыбаюсь, держа кружку ароматного свежесваренного кофе со сливочной пенкой и корицей.

Когда-нибудь я равномерно распределю время и не просижу первые двадцать минут своего утра, пялясь в бестолковые новости в соцсетях, чтобы потом во вторые двадцать - чуть менее судорожно пить кофе, краситься, одеваться, гладить юбку, причесываться, искать ключи от квартиры, которые всегда лежат в кармане не той куртки.

Когда-нибудь я научусь испытывать удовольствие от каждого момента своей жизни, а не жить в ожидании того, как разбогатею, встречу идеального человека, который сделает меня счастливой или того лучше «волшебника в голубом вертолете». Человеку-то небось нужно тоже в ответ дарить свою любовь и делать какие-то встречные шаги, совершать поступки.

То ли дело волшебник! Он приземлится на крыше дома, постучит в мою квартиру и скажет: «Эх, Надька, хорошая ты девчонка, таких нету более, да только счастье в глазах твоих не светится. И чтоб исправить эту вселенскую несправедливость, я дарю тебе много-много счастья. На, держи. Ты ничего мне не должна за это». И с этими словами он забежит в свой магический вертолет и улетит причинять счастье какому-то другому хорошему человеку.

А пока что я смотрю в зеркало и говорю себе: «Эх, Надька, хорошая ты девчонка, таких нету более. Только опаздываешь постоянно и всякую чушь сочиняешь, лишь бы на работу из дома вовремя не выходить».

«Уиу-уиу-уиу». Февраль меня тоже не любит. Знает, что я его терпеть не могу, поэтому сегодня приготовил подлянку и зашел с козырей: ударил ночным тридцатиградусным морозом. «Уиу-уиу-уиу» - сказала моя маленькая старая машинка укоризненно и добавила: «Что ж ты, Надька, на прогрев меня накануне не поставила? А еще хорошим человеком себя считаешь после этого. Чай, не в Москве живешь, в Сибири, глупая, ты курица. Иди теперь на автобус».

Три минуты зайти домой, чтобы утеплиться: сменить юбку и колготки на дуэт из некрасивых брюк и подштанников. Плюс минут пять добежать до остановки, плюс от двух минут до бесконечности простоять в ожидании забитого «пазика» с уникальной возможностью ехать минут двадцать в открытых дверях с развевающимся на морозе шерстяным шарфиком. Добавим к этому еще пять минут на бег от остановки до здания Краевого управления статистики, и получим в итоге жирное и бессовестное опоздание.

На работу я зашла, когда минутная стрелка уже перевалила за половину девятого.

– Доброе утро! – я подошла к охраннику расписаться в журнале. – Наш пришел?

– Викторыч? – охранник почесал подбородок. – Нет, не было еще.

– Странно. – Я на всякий случай проверила фамилию начальника в столбце с расписавшимися и заполнила: Белых Н.А. Время: 7.59. Подпись. В колонке до меня уже тянулось с десяток фамилий, указавших 7.59.

Охранник заулыбался:

– Ох, бессовестные, а. И как не стыдно.

– Очень стыдно, – приложила я руку к груди. – Очень. Но таковы обстоятельства.

В кабинете уже шустро стучала клавиатурой наша новенькая специалистка Машуня, а за соседним столом пристально смотрела в монитор, спустив на нос очки, немолодая, но весьма уважаемая в кругах статистики Тамара Егоровна. Периодически она говорила сама себе «ага» и торжественно кликала мышкой. Проходя к шкафу с верхней одеждой, я, естественно, заглянула в оба монитора: у одной бурлит активная переписка в мессенджере – с компьютера же удобнее, у второй – неизменная косынка. Значит, начальника точно не было.

Поздоровавшись со всеми, я торопливо включила компьютер, уселась на свой стул и стала усиленно греть щеки руками, чтобы они приобрели нормальный цвет, который и положен человеку, уже сорок минут находящемуся на рабочем месте. От подштанников можно было позже избавиться в туалете.

Но ни в ближайший час, ни в следующие два, Александра Викторовича на работе не возникло. Мы восприняли это как знак свыше, говоривший нам прямо: «Девочки, отдохните. Всех цифр не пересчитаешь». Поэтому дважды попили чай, Машуня зачитала по очереди всем гороскоп сначала на день, затем на год, затем мы изучали характеристики своих личностей по восточному и даже зороастрийскому учению.

Оказалось, что я по какому-то из гороскопов Медведь, по другому Липа, а по третьему вообще Химера. Тамара Егоровна была Вереском по гороскопу цветов, что привело ее в большой восторг, а Машуня расстроилась, что она как Кентавр не может существовать в одном энергетическом поле со своим молодым человеком, которого определила как Медузу Горгону.

– Я так и знала, – говорила она, разворачивая конфетку. – Он и есть эта медуза. Никакой конкретики, второй год живем уже: то люблю, то женюсь, то не готов, то он там в себе разбирается. Одно слово – медуза беспозвонковая.

– Беспозвоночная, – поправила ее Тамара Егоровна. – Слушайте, ну пора уже заявки оформлять на транспорт, если мы как в прошлый раз за него распишемся, эти опять разорутся, – она кивнула в стену, отделявшую наш кабинет от приемной.

Тут же в дверь заглянула делопроизводитель Лена:

– А где ваша заявка на машину? Никуда на неделе документы не повезете? А ваш где? – кивнула она на пустующее кресло начальника отдела. – А это что за конфетка? «Бешеная пчелка»? Я такие не люблю, спасибо, – она поморщилась, когда Маша протянула ей конфетку.

Мы дружно пожали плечами.

– Сами не знаем, Лен, – объяснила я. – У нас заявка есть, давай я за него подпишу. А потом заменим, когда появится.

– Звоните, согласуйте при мне, – недовольно заворчала Лена. – А то потом опять до разборок дойдет, я не готова опять перед руководителем стоять объясняться, почему вам нельзя машину выделить срочно, «прямвотсейчас».

– Да погоди ты, – устало урезонила ее Тамара, – угомонись. Сейчас Надежда позвонит.

Я набрала начальника, выслушала звуковой сигнал и голос робота в трубке.

– Абонент – не абонент.

– Хоть бы не помер, – пискнула Машуня со своего места, не отрываясь от интересных дел в телефоне.

– Да ну тебя! Что такое несешь, – дружно замахали мы все на девчонку.

– Ай, ладно, подписывайте скорее. Мне уже нести папку директору.

Мы подсуетились, выкатили заявку, и я замечательно похоже расписалась за Викторыча.

–Талант! – Лена забрала листок и ушла собирать свою документально-заявочную дань с других отделов.

– И когда это она из-за нас оправдывалась, скажите пожалуйста? – возмутилась Тамара Егоровна. Мы с Машуней согласно поддакнули.

Наступило время обеда, во время которого мы проделали эволюционный путь от гороскопов до глубин соционики, и занимались тем, что сосредоточенно определяли свои типы личности, отвечая на бесконечные вопросы теста.

– Всем здравствуйте! – в кабинет зашел руководитель службы, что само по себе было необычным явлением. – Это что за труженицы у нас работают? Даже во время обеда от компьютеров не отрываются. В общем, я по поводу Александра Викторовича. Звонила супруга его, он в больнице в тяжелом состоянии. Инсульт ночью случился. Вот такие нерадостные новости, – он печально вздохнул и выждал паузу, пока мы чуть переварим эту информацию и перестанем вздыхать и охать, а затем продолжил.

– Так что в ближайшее время на работе его не ждём точно. Не раскисаем, команда у вас хорошая, вы со всеми задачами справитесь. – И добавил уже в мою сторону:

– После обеда, Надежда, ко мне будьте добры зайти.

Я кивнула:

– Конечно.

Не успел обед закончиться, как дверь нашего кабинета снова открылась и опять на пороге возникла Лена, но на этот раз с нехарактерным для нее растерянным выражением лица:

– Девочки, все. Позвонили. Умер Александр Викторович.

Так, мой рабочий день сумбурно начался, легко продолжился, а в завершение ударил по голове, словно обухом. Наш «Викторыч», который, конечно, был уже немолод, но как мы всегда думали, не настолько, чтобы внезапно умирать, и который неизменно прикрывал наш скромный женский коллектив своей мужской грудью от придирок руководства, каверз соседних отделов и вообще всех трудностей бюрократической жизни, покинул нас насовсем.

Вместе с этим жизнь усложнилась тем, что именно моя кандидатура была выбрана в качестве «и.о.» начальника отдела, что сулило крошечную прибавку к заработной плате, несоразмерную с новым уровнем ответственности и количеством хлопот. При этом Викторыч мог себе позволить перетекать с планерки на планерку, заседать на комиссиях и ездить по ведомствам, потому что у него была рабочая лошадка по имени Надежда Белых. А у меня такой роскоши не было. Все мое кадровое богатство составляли Тамара Егоровна, которая больше трех отчетов в квартал не делала в силу тотального отрицания технического прогресса, и Машуня, которая пришла к нам в отдел «по знакомству» – для наработки опыта в трудовую, и дальнейшего перехода на высочайшие места бюджетной сферы. При этом она хоть и быстро все схватывала, но по неопытности проверять и переделывать за ней приходилось много и всем вместе.

– Это, Слава богу, у вас детей нет! – ободряюще сказал мне руководитель службы, подписывая приказ о назначении. – Сможете полностью погрузиться в работу.

Домой я ехала, размазанная по салону автобуса, с частичным прилеганием лица к замороженному окну.

И это «Слава богу» на репите теперь крутилось в моей голове.

Действительно, слава Богу. И действительно ли? Мой короткий брак изжил себя за три года, не оставив толком даже ярких воспоминаний, не то, что детей.

Когда нас с Алексеем познакомили общие друзья, мне было двадцать четыре. К тому моменту я думала, что точно знаю, какой мужчина мне нужен. Мы оба были молоды и симпатичны, работали, имели похожие взгляды на жизнь. И тогда я, возомнившая себя мудрой женщиной, узрела в Алексее ту самую перспективу. Я уже знала из советов женщин постарше, от подруг, статей психологов в журналах, что любовь – это всего лишь яркая вспышка, замешанная на феромонах, быстро проходящей страсти, ловушках психологии и тому подобном. Полагаться на это сомнительное чувство, конечно же, удел слабовольных дурочек. Мудрые же женщины при взгляде на мужчин всегда должны оценивать «перспективу». Не знаю, уж чем руководствовался Алексей, когда делал предложение, но мы очень быстро расписались и продолжили жить свои обычные жизни. Вели общий быт в одной квартире, спали в одной постели, ходили на свои работы, иногда вместе проводили выходные.

Со стороны выглядели мы вполне благополучно и даже временами идиллически. На кухне у нас висел плакат с правилами семьи, в прихожей – ключница «Наш дом», на полке с посудой стояли кружки с сердечками. У меня до сих пор где-то в шкафу валялось несколько распечатанных снимков с постановочной новогодней фотосессии, где мы в красных свитерах с оленями совместно как бы наряжаем уже наряженную елку в студии и старательно улыбаемся в объектив.

Спустя три года такой замечательной и пустой жизни, Алексей поставил меня перед фактом, что любит другую и уходит к ней незамедлительно.

Я отпустила его не без обиды, но в целом легко, в некоторых моментах даже ловя себя на смутном чувстве благодарности за то, что он взял на себя роль подлеца, разрушителя семьи и предателя.

Конечно, как велит ритуал всякой брошенной женщины, мне пришлось сутки плакать о своей несложившейся женской доле, заедая горе сладостями, и запивая белым полусухим.

Отдельная история – безумные встречи с подругами, когда мы часами изучали фото разлучницы в социальных сетях, и удивлялись, как это возможно: променять такую красавицу, умницу, прелесть какую замечательную жену на неказистое целлюлитное чудовище с обвисшей грудью и редкими волосенками! Мы всматривались в каждый изъян этой несчастной и раздували его до вселенских масштабов. А некоторые из моих утешительниц даже порывались написать ей гадкое сообщение помойного содержания. Сейчас у меня такое поведение вызывает только стыд, потому что, между нами говоря, девушка на самом деле была вполне симпатичной, живут они с Алексеем по сей день вместе и ждут уже второго ребенка.

С каким же облегчением я радовалась в тот момент, что мы так и не решились на детей: ведь это все бы очень усложнило. А так, просто и мирно разошлись, оставшись каждый при своем.

Мысли мои из воспоминаний переместились в размытое русло «а что бы было, будь у меня сейчас ребенок», из-за чего я чуть не пропустила свою остановку. Свет уличных фонарей на остановке, толпа выходящих людей и крепкий мороз выдернули меня из сослагательного «было бы» в настоящее. Впереди маячил продуктовый магазин, дома ждал вечно голодный кот и всего-то пара-тройка часов настоящей жизни, что называется, для себя. А потом спать, и так по кругу. И как люди в такую жизнь еще и детей помещают? Самому-то жить некогда.

Глава 2. Две встречи и одни похороны

Я стою на невысоком пригорке. Утоптанная тропинка ведет вниз, к берегу речки с быстрым течением. Справа и слева от меня – две незнакомые женщины среднего возраста в длинных платьях. Я смотрю на свои ноги: они также скрыты подолом длинной юбки. Рядом криво воткнутый в землю дощатый указатель с полустертой, но читаемой надписью: «Ведьмина деревня». Спускаемся вниз, к реке. На бережке, поросшем гусиной лапкой, стоит ветхий домишка. Скрип двери, вслед за которым в темном проеме возникает сморщенная старуха со спутанными седыми волосами. На ней испачканный льняной передник, на шее – ожерелье из мелких костей, а на поясе висят сушеные птичьи лапы. Я уже знаю, что это очень сильная, очень древняя ведьма. Она пристально вглядывается в меня белыми слепыми глазами, как будто на самом деле что-то видит. От жуткого взгляда старухи по спине бегут мурашки. Она утвердительно кивает женщинам, сопровождающим меня и говорит:

– Наша. Пусть не боится.

Просыпаюсь в тревоге.

В моем личном соннике «ведьмы» входят в топ три рейтинга снов с трактовкой «не жди от грядущего дня ничего хорошего», хуже них – только полчища насекомых и грязная вода.

Собственно, не ожидать от дня ничего хорошего можно было и без сонника. Сегодня третий день со смерти Викторыча, и его семья пригласила всех коллег на прощание в ритуальном зале и похороны.

Конечно, всех руководство не отпустило, разумно опасаясь, что краевая статистика в этот день даст сбой, но нас с Тамарой Егоровной, как самых приближенных к усопшему, делегировали выразить соболезнования от лица всей организации. Машуню мы оставили караулить телефон, посчитав ее, к тому же, слишком молодой и жизнерадостной для таких мрачных мероприятий.

По такому случаю нам выделили служебный автомобиль, на котором мы с Егоровной заехали за венком с золотой надписью на черной ленте «От коллег» и цветами.

Накануне я жутко волновалась, что мой светлый пуховик будет выглядеть вызывающим пятном и дурным тоном среди траурной процессии, но ничего черного или хоть сколько-нибудь темного в гардеробе не нашлось, благо хоть на голову изыскался старомодный черно-зеленый шерстяной платок. Утром мне пришлось потратить немало драгоценных минут, прилаживая его к своей голове и так, и эдак, но все одно: выглядела я подобно Марфушке со своим истинно русским курносым и веснушчатым лицом. Тамара Егоровна же, наоборот, прицепила к своему норковому берету черную сетчатую вуаль и весьма смахивала на вдову итальянского мафиози из какого-то фильма, особенно если смотреть в профиль. Выглядело антуражно, но я не могла отделаться от ощущения, что это уже перебор, хотя высказать свои соображения постеснялась.

– Ну, Надюшка, речь подготовила? – спросила она меня уже в машине.

– Тамарочка Егоровна, давайте вы с речью выступите, у вас лучше получается.

– Ну знаешь ли, кто теперь начальник, тот и должен речи говорить! – не удержалась она от упрека. Ленка еще вчера мне доверительным шепотом сообщила в коридоре, что Егоровна будет злиться из-за злополучной должности «и.о.», но я пропустила это мимо ушей. В моей голове просто не укладывалось, что кто-то может грезить на полном серьезе о такой обузе.

Я хотела сначала как-то оправдаться или объяснить ей возможные мотивы моего назначения, но в итоге решила промолчать, потому что знала, что Егоровне лучше не позволять ловить себя на чувстве вины: свесит на меня свои последние три отчета и не покраснеет. Я сделала печальный вид и сказала:

– А жаль, что не хотите сказать речь. Александр Викторович вас очень уважал и всегда делегировал самые серьезные дела. А вот еще помните, как вы с ним выступали на корпоративе дуэтом? У вас так голоса сочетались прекрасно, все аплодировали стоя.

Глаза Тамары Егоровны увлажнились, она помолчала с проникновенным видом, а потом запела грудным голосом:

– «Две звезды, две светлых повести»... Эх, ну до чего же прекрасный человек был, Викторович. Ну нету таких больше, нету. – Она достала из сумочки пачку бумажных платков и вытерла глаза. - Ладно, скажу я пару слов от лица коллектива, скажу.

Зал для прощания располагался практически за городом, недалеко от кладбища. Народу было много, я обратила внимание, что люди в общем-то оделись кто во что горазд: пуховики и пальто всех возможных цветов, а шапки так и подавно – полосатые, цветастые, с помпонами и без. И с чего вдруг я так по-дурацки заморочилась с этим платком?

Тамара Егоровна тоже была впечатлена количеством пришедших и все трогала меня за рукав и говорила:

– Надь, ну ты посмотри сколько пришло. Вот так и нужно жить, чтобы столько людей пришло с тобой попрощаться.

У меня мелькнуло в голове, что в моем случае, не считая близких родственников, пришло бы от силы человек пять.

К нам стали подходить какие-то люди, жать Егоровне руки и выражать соболезнования. Она всем согласно кивала головой, жала руки в ответ, печально вздыхая, говорила общие фразы. Внезапно меня осенило, что не все знают, как выглядит Валентина, супруга Александра Викторовича, и поэтому принимают за нее Егоровну, благодаря драматичному виду. Сама же Валентина скромно сидела в углу с заплаканными глазами, окруженная подругами и родственницами.

Мы возложили венок и цветы, в почтительном молчании постояли возле открытого гроба, в который я старалась не смотреть, а затем подошли к Валентине. Тамара Егоровна сказала пару соболезнующих слов, какие положено говорить в подобных случаях, я ей неловко поддакивала. Валентина кивнула и поблагодарила нас, хотя было понятно, что мысли ее далеко не здесь. Все это производило на меня невероятно давящее впечатление, и хоть окна в зале были приоткрыты, все равно отчаянно хотелось выбежать на свежий воздух.

Я огляделась по сторонам и обнаружила, что есть второй выход и, оставив Егоровну одну, тихонько стала продвигаться к двери с зеленой табличкой «EXIT». За дверью был узкий коридор, ведущий с одной стороны в служебные помещения, а с другой – на улицу, что мне и было необходимо. Я толкнула дверь и сделала глубокий вдох. «Бедная Валентина, – думалось мне. – Каково ей сейчас. Как она это все выдерживает?» Во внутреннем дворике было пусто, за исключением курящего у перил мужчины неопределенного возраста. Я посмотрела ему в спину, затем, чтобы чем-то занять себя, развернулась и стала рассматривать лежащие неаккуратной стопкой на полке возле двери объявления, визитки и буклеты: «лучшие места на кладбище. Недорого», «траурная флористика, живые цветы», «фото на памятники» и тому подобное.

– Бабуля, позвольте пройти! – раздался сзади голос мужчины, который вероятно уже докурил.

Я удивленно оглянулась, задаваясь вопросом, как во двор мимо меня могла прокрасться какая-то старушка? Но на всякий случай отошла от двери.

Мужчина посмотрел на меня и, заходя в дверь, коротко бросил:

– Извините.

И тут до меня дошло, к какой бабуле он обращался. Дурацкий платок, и утепленные шерстяные штаны, да еще и неказистые угги – я не знала, сколько придется находиться на улице и подготовилась наверняка! Да ну все равно, неужели меня можно было принять за старушку, пусть даже со спины? С неприятным осадком я вернулась в зал, высматривая своего оскорбителя, но так и не обнаружила его, возможно, потому что толком и не разглядела.

– Где ты ходишь, Надя, сейчас уже будет вынос тела и пойдем на кладбище! – зашептала недовольно Тамара Егоровна. – Сейчас бы ушли все без тебя. Я уж подумала, что домой сбежала!

– Да пойдемте, никуда я не делась. – «А жаль», – уныло продолжила я в своих мыслях.

Был тот редкий февральский день, когда мороз с удивительной жестокостью сочетался с ветром. Пуховик не спасал совершенно, и я отчаянно завидовала огромной шали Егоровны, в которую та куталась, но тоже ворчала на погоду. Как это ни цинично звучало, но на всех красноносых и краснощеких лицах читалось желание поскорее закончить со всем этим делом и вернуться в тепло.

Навсегда попрощавшись с Викторычем, народ одним потоком отправился в столовую. Мы с Тамарой Егоровной шли и тихонько рассуждали о том, как в сфере ритуальных услуг все стало продумано. Вот тебе зал для прощания с усопшим, вот тебе тут же кладбище, и здесь же можно заказать поминальную трапезу. Все в одном месте.

Столовая была весьма приличной, чистой и обставленной новой мебелью, но главное – теплой. На длинных столах уже стояли тарелки с блинами и киселем, овощными и сырно-колбасными нарезками, призванными служить закуской к горячительным напиткам в стеклянных графинах. Кто-то в другом конце зала уже начал громко вспоминать истории из жизни Александра Викторовича. Я села недалеко от выхода, с краю, налила себе морса и положила в тарелку аппетитный масляный блин.

Стул рядом со мной пустовал, он то отодвигался от стола, то придвигался к нему. Люди ставили на него сумки, складывали вещи, а затем, находя место поудобнее, снова оставляли пустым.

Спустя несколько минут он снова со скрежетом отодвинулся и рядом, распространяя невыносимый табачный запах, уселся тот самый, встреченный мною недавно, «бабулевед-курильщик». Я посмотрела на него со всей возможной неприязнью, на которую была способна. Не обратив на это ни малейшего внимания, он стал шлепать себе в тарелку блины один за другим.

«Повезло же мне опять!» – подумала я, наблюдая, как этот человек за два-три укуса расправляется с одним блином и принимается за другой.

– Надежда! – нарочито громко сказала Егоровна, с которой нас разделяла пара человек. – Ну ты чего на угол-то села, замуж же не выйдешь! – она как раз села в самую серединку, вела оживленные беседы с двумя дальними родственницами Викторыча.

Я не ожидала такого подвоха и сказала что-то стандартное, вроде «Да я там уже была, поэтому особо не стремлюсь».

– А у нас Юрец вообще-то тоже не женат! – ляпнула одна из родственниц, обращаясь к моему малоприятному соседу. – Юрец, ты что сидишь, налей девушке!

– Водку будете? – спросил Юрец, с сожалением отрываясь от блина.

– Спасибо, я не пью водку.

– А, – сказал Юрец. На этом наше общение закончилось для нас, но не для крикливой родственницы.

– А ты ей вина предложи! – снова заорала она через стол. – Что ты, как деревянный?

«Женщина, успокойтесь уже», – хотелось мне сказать ей, но ругаться на похоронах Викторыча было как-то совсем неприлично.

– Вино будете? – Юрец посмотрел на меня совсем уж уныло.

– Нет. А вы чего сами не пьете? – поинтересовалась я из вежливости.

– А мне нельзя, я за рулем. Мне их всех еще развозить по домам, – вздохнул он, и вернулся к блинам.

– А вот Надежда у нас вообще девчонка видная, – донесся до меня голос Егоровны.

«Нет, нет, нет... Только не это».

– ... вот, теперь вместо нашего Александра, дорогого, Викторыча начальницей будет...

Я вышла в коридор и набрала водителя: «Роман Геннадьевич, вы где? Что? Егоровна отпустила на пару часиков? Это что за дела?»

Эта женщина меня сегодня добьет. Я представила, как еще два часа сижу с блином на тарелке, и слушаю, как Егоровна меня сватает за всех подряд, вперемешку с рассказами из рабочей жизни Викторыча.

– Тамара Егоровна, – зашептала я громко и недовольно. – Вы зачем водителя на два часа отпустили?

– Так Наденька, надо помянуть человека уж как положено, что ты нервничаешь. Столько времени бок о бок провели, в одном кабинете. Не последние знакомые. А что Роме ждать нас? Ему все равно не выпить. Человечнее нужно быть, тебе как руководителю это понимать нужно.

– Они сейчас молодые, все такие. Каньеристки! – поддакивала ей родственница. – Феминистки! Только права свои знают.

– Ой, Тонь, да это все от безмужичья.

Я набрала в приложении такси свой адрес, предварительная цена на другой конец города перевалила за тысячу рублей. «Высокий спрос». Да ладно! Попробовала другие агрегаторы, там все тоже было глухо.

Руки безумно зачесались подойти и дать достопочтенной Егоровне ложкой по лбу.

Та уже рассказывала историю о том, как они с Викторычем пели на корпоративе дуэтом.

На моменте, когда она затянула «Две звезды, две светлых повести», я подошла к Валентине, поблагодарила за все, и, сославшись на головную боль, откланялась.

Так, кладбище – место общественное. Тут наверняка должна быть рядом остановка. Посмотрела по карте – семьсот метров. Ну что я, не сибирячка, что ли? Надела пуховик, намотала ненавистный платок, вышла.

В лицо сразу ударил ледяной ветер. За пару минут не только щеки, но и все лицо стало краснющим, глаза слезились. Я обогнула здание кафе, по узкой дорожке вышла к дороге, которая вела из города на трассу, огляделась: вдалеке виднелась автобусная остановка.

Через две минуты забега вдоль дороги, мне подумалось, что я, конечно, сибирячка, но не то, чтобы коренная.

Рядом притормозила машина:

– Женщина, давайте доброшу до остановки!

Я приготовилась отказываться, потому что в машины к незнакомцам нельзя садиться даже в случае апокалипсиса, а легкое обморожение вообще не является аргументом, как вдруг разглядела в водителе знакомые черты.

– Надя? Надя Зеленцова? Ты что ли? – спросил он, также вглядываясь в мое лицо.

– Серёжка! – Узнала я в нем Сережку Синцова, на третьем-четвертом курсе университета у нас была общая компания. И да, действительно, моя девичья фамилия была схожа с Сережкиной последней частью «-нцов», на основе чего у меня даже возникали романтические размышления о неслучайности нашего знакомства. Правда, он уже тогда встречался с моей одногруппницей Настей, и мне ничего не светило. И сейчас Сергей, казалось, почти не изменился: чуть поправился, огрубел, но в целом, это ему даже шло и придавало флёр мужественности.

– Серёж, как ты вовремя! Я уж думала, в сосульку превращусь. Ветер, ужас!

– Садись давай скорее. Домой? Давай доброшу. А я уж было подумал, что какая-то бабулька, ты прости меня, с кладбища тащится.

Тут я представила, как, должно быть, выгляжу со стороны, и стало ужасно досадно. Мне для полноты картины разве только авоськи с картошкой не доставало. Вот, наверное, подумает теперь, что я несчастная какая-то и жизнь не сложилась.

– Да ты меня на остановке высади, мне все равно далеко, на Монтажников. Сам-то откуда едешь?

– Да прекращай, до Монтажников на машине вообще ерунда, что ты будешь по холоду мотаться. Я с посёлка еду, родители в санаторий поехали, я там печку у них топил, собаку кормил. А что, у тебя, умер кто? Как сама, как муж?

– Да начальник умер внезапно, знаешь, вот вообще никто не ожидал.. А муж..

В общем, слово за слово, но разговорились мы так, что не заметили, как добрались до моего района.

Интересно, что Сергей с Настей были самой красивой парой на потоке, и даже поженились, но долгой и счастливой семейной жизни у них так и не сложилось. Сергей стал воскресным папой для их общего сына Антошки, а Настя – увлеченно строить свою личную жизнь с мужчинами, которые казались ей более успешными, чем бывший муж.

Почти у самого дома, пока я решалась пригласить Сергея на чай, ему позвонил товарищ по работе и попросил подъехать «на объект» – они вместе занимались строительством загородной недвижимости. Серёжа остановил авто и галантно открыл мне дверь. Мужчин, которые не ленятся встать и открыть женщине дверь автомобиля, в моем окружении можно было по пальцам пересчитать: с учетом Сергея – всего один. Я сердечно поблагодарила его, мы обменялись номерами, и я побежала к двери подъезда.

В родной квартире хорошо пахло любимыми аромасвечами, было чисто и уютно. Я наконец-то сбросила верхнюю одежду и села на пуфик. Конфуций встречал мурлыканьем и настырно терся о ноги.

– Вот так, Конфуций, никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. – я потрепала кота по пушистой шубе.

Из зеркала в сумеречном коридорном освещении на меня глянула уставшая тетенька с растрепанными волосами и оплывшим макияжем. Отражение расстроило.

«Господи, и это в 33 года? Когда ж ты так на себя наплевала, Надя? В какой момент тебе стало неважно, как ты выглядишь и что носишь, когда перестала мечтать, увлекаться, флиртовать? Не жизнь, а сплошной февраль!».

Кровать, застеленная плюшевым покрывалом, отчаянно манила.

Надежда, это плохая идея! – сказала я себе, зная, что дневной сон в моем случае чреват неприятными видениями. – Не провоцируй. А, впрочем, полежать с полчасика же можно. Новости почитать, соцсети проверить.

Я накрылась пледом и прикрыла глаза.

Глава 3. Надькины трансформации

Открываю глаза. Комната плывет и кружится. Это не мой линолеум, совершенно точно не мой. Чужой линолеум проплывает перед глазами, стена качается. А кровать моя. Комната наконец-то прекращает свои сумасшедшие движения, я окончательно просыпаюсь.

Дверь на балкон приоткрыта и меня приятно обдувает теплый весенний ветерок. Дождалась настоящей весны! Вдруг в комнате резко темнеет, я смотрю в сторону балкона: тучи птиц проносятся мимо и бьются крыльями в стеклопакеты. Их так много, что не видно неба. Похоже, что птицы хищные: орлы или вроде того. Теплый ветер усиливается. Вдруг с резким хлопком открывается одна створка, и ко мне на кровать мягко планирует белая ослепительно красивая сова.

Окончательно просыпаюсь: за окном по-прежнему февраль, совы в квартире нет, линолеум старый. Сон оставил двойственные впечатления. Набираю в поисковике «сонник сова». Ничего хорошего: эпидемии, войны, смерть сновидца – брр, дедушка Фрейд предрекает болезни мочеполовой сферы. Глаз цепляется за строчку: «исключением является сова белого цвета, которая знаменует сновидцу серьезные внутренние трансформации».

Вот! Трансформации – это то, что мне сейчас очень нужно. И не только внутренние.

Я пошла на кухню шуметь чайником, готовить холостяцкие бутерброды, включила телек. Надо бы с машиной разобраться, вызвать таксиста с проводами или просить кого-то из соседей помочь. Разбираться с машиной совсем не хотелось, хотелось топать ножкой, и чтобы оно как-то само по себе из хаоса превращалось в порядок и систему. Настроение непродуктивное. В кои-то веки решила себя не ругать за это, отложила вопрос на потом, о чем точно пожалею завтрашним утром.

Пока чайник закипал, опять подошла к зеркалу, покрутилась, ущипнула себя за бочок, оценив степень мягкотелости. Убрала волосы в высокий пучок, затем распустила, попробовала уложить на другой пробор. Все было не то. Достала косметичку, покопалась в поисках красной помады. Накрасилась. Стерла ватным диском. Опять все не то и не так.

– Надя, ты ничего не понимаешь во внутренних трансформациях! – через полчаса выговаривала мне по телефону подруга Ирина, которую в узких кругах именовали исключительно Ириской. Не потому что она была приставучей и липла к пломбам, а с легкого посыла ее племянника Максимки, который ласково называл ее "Иришкой", но "Ш" не выговаривал толком. Ириска была большим профессионалом в сфере внутренних и внешних трансформаций. Всех тренингов личностного роста, раскрытия внутреннего потенциала, осознания и принятия своей женственности, которые она успешно прошла, было и не сосчитать.

– Надя, – говорила она мне назидательно. – Дело не в прическе и в макияже, а в при-ня-ти-и себя, понимаешь! Полном принятии своей сущности! Прими себя такой, какой тебя задумала природа.

– Ага, – говорила я. – Ты права. Я все понимаю.

– Вот я себя приняла, и Вселенная сразу ко мне стала благоволить, сразу. Я это чувствую и благодарно принимаю. И ты почаще благодари.

Некоторое возражение шевельнулось в моей голове по поводу Ирискиного принятия себя: еще в прошлом году я забирала ее из клиники пластической хирургии после комплексной операции по подтяжке груди и коррекции живота. Надо сказать, что спонсор Ирискиных трансформаций, Андрей, в это время находился в запланированном запое.

В общем, Ириска была крупнейшим специалистом не только в сфере внутренних, но и внешних трансформаций. Почему теперь подруга с таким жаром давила на тему принятия себя, мне было неясно. Наверное, с подтянутой грудью себя принимать было проще, чем с неподтянутой.

– Тебе для начала нужно пробудить в себе женственность. То самое женское начало, которое в тебе дремлет! Из штанов же не вылезаешь. Нужно было еще пять лет назад идти со мной воронки крутить. – Ириска зашла на любимую тему. – Ну и про благодарность не забывать. Запросы во Вселенную, в общем формулировать правильно и посылать. Но для этого, конечно, лучше начать с кармического очищения.

Далее последовала такая лавина информации, что меня накрыло с головой. Я на секунду отвела телефон от уха, чтобы ненароком не получить дозу излишнего облучения этой просветленностью.

Ладно, кое-как свернув разговор, я отключилась от Ириски и решила пойти проторенной дорогой: записалась на субботу на стрижку и окрашивание в салон. Как ни крути, а каре и новый оттенок в трансформациях лишним не будет.

Тренькнуло сообщение: «Чем занимаешься?». От Синцова. Мама дорогая. Чем же я занимаюсь? В голове судорожно закрутилось: «Ем» – подумает, что обжора, «Смотрю телек» – слишком глупо, «Лежу в ванне» – пошловато...

«Читаю книгу», – отправила.

«Уу, все умничаешь? Какую?»

Господи, какую?!

Порывшись на книжной полке, я изыскала томик Мопассана и сфотографировала обложку: «Милый друг» Ги де Мопассан. Отправила фото Синцову.

«Зеленцова, ты не меняешься!»

«Белых, Серёжа, Белых»

«А зря! Зеленцова мне больше нравилась! Фамилия в смысле»

И затем, не дожидаясь моего ответа:

«В воскресенье встретимся?»

Сердечко у меня на этом так и ёкнуло. Вот, Надька, вот твоя трансформация! Твоя белая сова! На тебе, получи и распишись! Флиртуй, будь красивой, будь легкой!

Так, пусть не думает, что я только его тут и жду. Пишу:

«В вскр были кое-какие планы. А во сколько?»

Кое-какие планы – это на языке Надьки Белых означает «ни одного», но Синцов об этом, к счастью, не знает.

«В 4?».

«К 4 постараюсь освободиться»

«Ок. Заеду. Спокойной ночи!»

Спать я легла, наполненная роем бессвязных мыслей, которые не давали голове отдохнуть перед работой:

«Поблагодарить Вселенную! Спасибо, спасибо, спасибо, Вселенная. Да за что? Еще ж ничего нет. Хоть бы подстригли нормально в субботу, а то приду, как овечка. Купи корм Конфуцию. Синцов! Как он мне тогда нравился! Интересно, как сейчас выглядит Настя, его бывшая жена? Спи, не смей лезть в телефон. А ну не сметь! Спать! Может, на эпиляцию записаться еще? Нет, рано. Еще как бабка в этом платке была. А мужик этот с блинами. Ужас! Спи давай»

Первый час ночи. Ищу в сетях Анастасию Синцову. В университетские годы мне до нее было ой как далеко. Да, неужели это она? Подурнела, подурнела, конечно. Жалко-то как. Вот она с сыном Антошкой. Симпатичный, на папку похож. Вот с букетом роз «от любимого». Синцов не лайкнул. Значит, букет не от него?

«Надежда, спите!»

Убираю телефон на тумбочку. Спустя минуту беру телефон снова в руки, набираю в поисковике: «эпиляция свердловский район». Шлепаю себя по тыльной стороне ладони, убираю телефон, поворачиваюсь на бок: спать.

Не эпиляция, а депиляция, Надя!

***

– Надежда! – Тамара Егоровна разворачивается ко мне и сдвигает очки на кончик носа. – А что ты на автобусе до сих пор катаешься?

– Да вот как-то не доходят руки, – Обтекаемо отвечаю, размышляя к чему клонит эта, ставшая мне за вчерашний день почти вражеской, личность?

– Ой, да это все от безмуж..

– Безмужичья. – Договариваю я вместе с ней. – Даже не начинайте эту тему.

– Ну а что! Был бы мужчина, ты бы об этих аккумуляторах даже и не думала. Выходила бы во двор с утра: а у тебя машинка обслужена, заправлена, а то и от снега почищена.

– Не скажите, – вставила свои пять копеек Машуня, отрываясь от телефона. – Такие мужики бывают, что там не то что аккумулятор зарядишь сама, еще и двигатель переберешь. Форсунки поменяешь… – грустно добавила она, видимо, из личного опыта.

– Вот. Золотой ты наш человек, Мария. Дело говоришь, – торжественно сказала я и вручила Машуне конфетку.

– А мне? – спросила Егоровна.

– А вам нет, – сказала я с наигранно злым видом, но, конечно же, и Егоровне дала конфетку.

– Ну таких экземпляров, с которыми форсунки меняешь, – уперто гнула свою линию Егоровна, – мы и гордо именовать мужиками не будем. Это мужчинки. А я к чему начала. Мне тут дали визитку по отогреву авто вчера. Ты набери, скажи, что меня знаешь. Сделают за символическую плату. У них там рядом с тобой гараж.

Она шлепнула мне на стол простецкую белую визитку с черной надписью: «Грузовое такси 3т и 5т. Трезвые грузчики. Микроавтобус». При этом явно рукой Егоровны приписано «отогрев авто». И номер телефона.

– Ничего себе Тамара Егоровна, вы решала! Делами ворочаете. Спасибо. Сказать: «я от Тамары Егоровны»? – пошутила я, но визитку в сумку убрала.

– А то! Скажи: «от Тамары с похорон»! – гордо сказала женщина и вернулась к монитору. – Что ты убежала-то вчера с мероприятия?

Я не стала отвечать, раздраженно бросила:

– Давайте уже работать.

Тамара недовольно подняла брови, но водрузила очки на место, и вернулась к работе.

***

Вечером позвонила мама. Уже с первых слов мне стало ясно, что настроение у нее самое меланхоличное. На словах: «Я сегодня была у Любы в гостях, она с внуками нянчилась. Слушай, такой пацан у них смышлёный, все соображает, что ему ни скажешь, даром что от горшка два вершка» - я уже поняла, что добром разговор не кончится и внутренне приготовилась к обороне.

– А Любаня мне говорит... – продолжала мама. – Слушай, Маш, говорит, он же ни к кому кроме меня и невестки не идет. А к тебе сразу ручонки потянул, понравилась ты ему! Ко мне детки всегда тянутся..

– Мам, – прервала я этот монолог, цель которого мы прекрасно понимали обе. – Пожалуйста, ну неинтересно мне слушать про чужих детей. – Получилось грубовато, отчего сразу где-то внутри подняло голову и заканючило чувство вины.

– Ну, я бы рада про чужих не рассказывать, да как-то про своих не могу пока, – голос на том конце воображаемого провода зазвучал обиженно и недовольно.

– Мам!

– Да все, все.

– Теть Любе передавай привет.

Спасибо тебе, Вселенная, за все: за недовольство собой, за чувство вины перед мамой и за Егоровну в моем кабинете. За Егоровну особенно благодарю.

Брякнуло сообщение. Не от Сергея, а от Ириски, что меня слегка разочаровало: «18 февраля. МВДЦ Сибирь! Тренинг по раскрытию женственности от гуру тантропсихологии и нейропроецирования Шивы Татаки. Беру на тебя билет?»

Задаю лишь один вопрос: «Сколько?»

Ответ прилетает мгновенно: «5000»

– «ШТО?!»

– «Это дешево. С личной консультацией 10 000»

– «Нет, я не готова», – ну потому что я не готова платить такие деньги за очередную унылую лекцию про юбки и послушание!

– «Надя, если хочешь трансформации, дешево не получится! Инвестируй в себя!»

– «Нет. Точно нет»

– «Инвестируй!!!»

– «Нет!!!»

– «Если не пойдешь, я обижусь»

– «Ладно, пойдем».

Потом отправляю еще вдогонку: «Пойдем, но если это будет очередная хрень... А это будет очередная хрень. Я удаляю тебя из друзей».

– «Это крутая тетка! Гарантия просветления 1000%»

Ну, ну.

Отправляю смайлик в форме кучки... сами понимаете чего.

Убрала за собой посуду, выщипала брови, сделала увлажняющую маску под любимый сериал. Заметила, как давно не делала никаких домашних процедур, а зря. Возрождаю в себе Надежду.

Глава 4. Юрец

Юрец стоял и курил во внутреннем дворике ритуального зала. Настроение было паршивое: мало того, что похороны у дядьки, так еще и у дочки сегодня день рождения.

Наталья, бывшая жена, отправила Полинку вместе со своими родителями в санаторий на Алтае на две недели. Конечно, Юрца она об этом уведомила заранее, чтобы стребовать с него деньги на оздоровление ребенка, а судя по сумме: на оздоровление ребенка, своих родителей, ну и себя, наверняка, тоже не забыла оздоровить чем-то приятным в виде новой сумки или другого модного барахла. Наталья еще намекала, что надо бы в подарок вложиться, но он сообщил, что со своим подарком ребёнку разберется сам.

Он закурил еще одну. Потребительское поведение бывшей злило особенно тем, что оно стало передаваться и Полинке, которая теперь если и звонила, то начинала со слов: «У Миланки есть это и то, пап, а у меня нету», «А я видела в магазине огромного плюшевого корги, вот бы мне такого». И Юрец не мог ей отказать, и покупал, и привозил это все, или переводил Наталье на карту нужную сумму: лишь бы его дочь не чувствовала себя обделенной – все-таки в неполной семье растет.

От прошлых чувств к жене теперь осталась только бесконечная обида и злость, распространявшаяся в моменты подобных мрачных раздумий, на всех окружавших его женщин. Полинке сегодня исполнялось семь, и в сентябре ей следовало идти в школу, что открывало Наталье новые бесконечные горизонты для манипуляций и вытягивания денег.

Бывшая жила с родителями, иногда подрабатывала администратором в салоне красоты, изредка фотографировала в студии у знакомых. Наталья вообще всегда была продвинутой, красиво одетой, современной женщиной, в общем, не чета Юрцу, которого она, будучи с ним в браке за глаза, а бывало, и в лицо называла «колхозником». И действительно, за собой он не следил, носил одну и ту же одежду, с утра до глубокой ночи работал, не различал суши и роллы и мог «жрать» целыми днями одну картошку. В общем, Юрец был из тех, кто «лук» ассоциирует исключительно с едой, одним словом – колхозник.

В садик, на танцы, по врачам Полинку водили Натальины родители, себя же она ранними подъемами не утруждала. Ну потому что создана она была для большой любви и красивой жизни.

Тьфу. Юрец мысленно ругнулся и отогнал от себя эти размышления.

Он развернулся, чтобы зайти в зал. Возле входной двери топталась женщина.

Из невольного желания выместить своё дурное настроение, он неудачно пошутил про «бабулю», но сам себя тут же и осёк, потому что понял, насколько отвратительно это было: женщина никакого отношения к его несчастьям не имела.

После, за обедом, умудрился усесться рядом с ней: нет, никакая не бабуля, и даже не тетка, так, больше даже девчонка, с веснушчатым, вполне милым лицом, и уставшими глазами. Надежда – понял он из разговора за столом. Надежда! Хорошее имя – русское, простое, человечное что ли.

Надежда была раздраженной, чего-то нервничала, быстро засобиралась домой. Юрец хотел было предложить ее подбросить до остановки хотя бы, но пока размышлял, той уже и след простыл.

Благо, блины радовали. К ним Юрец питал ностальгическую привязанность: пока жива была бабушка, каждый раз, когда внучата гостили у нее, она ставила на стол огромное блюдо со стопкой теплых блинов, миску с растопленным маслом и тарелку со сгущенкой. Маленький Юра с постоянно сопливым братом Никиткой ели, облизывая липкие пальцы, а бабушка гладила их по головам жесткими руками и приговаривала: «Ешьте, мои хорошие, вкуснее бабушкиных блинов нету ничего!».

Как бы Юрец ни напрягал память, но действительно, вкуснее этих блинов он в жизни ничего не пробовал. Наверное, потому что все самое вкусное в мире остается там, в детстве. А детство у Юрца закончилось рано. Мать всегда имела слабое здоровье, и толком нигде не могла работать, да и бытовые дела вела кое-как. Отец был уже возрастным, когда у него появились дети, к заработку не стремился: сторожил где-то за небольшие деньги, которые тратил на свои же дешевые сигареты, приходил домой со смены, включал телевизор и ложился на диван. Юрка с Никиткой крутились сами по себе, иногда бегали поесть к бабушке. Уже подростком Юрец, который всегда был крупным мальчишкой, подрабатывал помогая разгружать машины у продуктовых магазинов. Когда к Юрцовым восемнадцати годам спина стала болеть так, что обезболивающие не спасали, он уже не мог работать грузчиком, но успел накопить на первую старенькую машину.

Так Юрец негласно стал главой семьи. Шли годы. Сначала они похоронили бабушку, затем мать. Никитка, ставший двадцатилетним здоровяком-студентом, привел в квартиру беременную невесту. Юрец молча тащил на себе всех, как бессмертный пони, успевая оплачивать Никиткину учебу, подкидывать деньги на памперсы, а иногда еще и нянчиться с крошечной племяшкой. Он вставал раньше всех, приходил домой затемно, что-то ел. Иногда возился с приятелями в гараже. На тот момент у него уже обозначилось нечто вроде своей артели, занимающейся перевозками грузов по городу, и жизнь встала на понятные для него рельсы.

Понятные до того момента, пока он не встретил её, Наталью. С тех редких уроков литературы, которые Юрец все же успел посетить в школе, в его голове остались какие-то отголоски фраз про «чудное мгновенье» и «мимолетное виденье». И во время случайной встречи на улице один его приятель гордо познакомил Юрца со своей новой девушкой, последний вдруг ясно осознал все и про «мгновенье», и про «виденье» и даже про «гения чистой красоты». Жизнь Юрца в этой точке безвозвратно перевернулась.

Да, Юрец был неказист, полноват, быть может, грубоват, но у него были свои козыри: сумасшедшая твердолобость, упрямство и совершенное неумение сдаваться перед любыми, пусть даже невозможными, задачами.

Он стал для Натальи самым лучшим другом, самым удобным вариантом, выдавил, выжил всех других «френдзонщиков», и, в тот момент, когда ее очередная большая любовь потерпела крушение, Юрец оказался для нее спасательным кругом.

Когда Наталья сообщила ему, что беременна он плакал от счастья. Когда Наталья сказала, что хочет свадьбу в нормальном ресторане, а не в «зачуханной столовке», он почти выпрыгнул из штанов, но сделал. Когда Наталья наморщила носик и сказала, что русский юг для свадебного путешествия – это позор, и нужен «хотя бы Тай», он продал одну машину, подзанял денег – и купил ей две недели Пхукета.

По возвращении из путешествия, Юрец жил в иллюзии счастливой семейной жизни почти год. Он хранил в бумажнике фото красавицы-жены с трехмесячной дочкой на руках, и работал на износ, занимаясь вообще всем: своей грузовой артелью, перепродажей машин из Японии, бывало, что и таксовал ночами. Весь его заработок, невложенный в дело, утекал одним потоком в Натальины руки, и расходился там без остатка. Иногда Юрец забегал домой перекусить, и его встречали недовольное лицо жены, отсутствие приготовленной еды и упреки в том, как ей тяжело сидеть с ребенком дома. И тогда он жалел Наталью, брал у нее из рук тоже всем недовольную и пищащую Полинку, и пел своим немузыкальным голосом «про выйду ночью в поле с конем» или про «есаул, есаул, что ж ты бросил коня». Полинку это веселило, и она крепко хватала его палец в кулачок и хохотала или успокаивалась и крепко засыпала на мощной папкиной груди.

Наталье тяжело давались роли жены и матери, она привыкла быть эффектной, популярной, производить впечатление на мужчин, а не сидеть в очередях детской поликлиники. Во время четырехдневной поездки с напарником за японскими авто, Юрец получил смс от Натальи: «Мы уехали жить к родителям. В пн. подам на развод, нужно будет твое согласие».

Самое сложное было для него понять в этой ситуации, что он сделал не так. Он ездил к Натальиным родителям, звонил ей, пытался говорить. При встрече за что-то извинялся, сам не понимая за что, и убеждал, что он изменится и станет таким, каким нужно. Но он ей не был нужен никаким. Затем он следил за ней, думая, что она встречается с другим. Но и это не подтвердилось.

Лишь через пару лет он окончательно принял, что причиной всему было то, что его никогда не любили, да и семьи никакой не было. Наталья всего лишь наигралась в жену, забрала дочь, свесила ее на родителей, и вернулась к своему привычному образу жизни. Для него в этой жизни места не было. За их общую квартиру он выплатил ипотеку, и оформил ее на Полинку, Наталья ее сдавала.

Сам Юрец вернулся в родительскую квартирку, но за то время, пока он занимался своей семейной жизнью, прежние его домочадцы вдруг научились прекрасно обходиться своими силами. Никита, наконец-то, поднялся на ноги и стал самостоятельно содержать свою семью, тем более, что племяшка подросла и пошла в садик, и невестка тоже устроилась на работу и доучивалась заочно. Отец все также лежал на диване с пультом в руках и много курил на балконе.

... Юрец взял еще один блин.

Тетки за столом почему-то пели про «Две звезды, две светлых повести», интересно, с чего вдруг? Одна из женщин, знакомая Надежды, подсела к нему и стала выяснять, чем он занимается и какие у него планы на жизнь. Юрец слегка опешил, потому что дама для него была мягко говоря возрастной, но визитку все же дал. Женщина поглядела на нее и заговорщицким тоном спросила:

– А если машина замерзла, отогреть можете?

– Услуги такой нет, но, если недалеко, я вам так подъеду отогрею, – сказал Юрец, а сам стал судорожно размышлять, нет ли в словосочетании «отогреть машину» какого-то скрытого смысла, уж очень напористая женщина.

– Мужик, – одобрительно сказала та, надевая берет с темной вуалью. – Уважаю. Да это не мне, это вон, Надежде. Понимаешь, в разводе человек, все мается с этой машиной, некому помочь. Я ей передам, – она помахала визиткой.

– Да пожалуйста.

Вторую половину дня он занимался развозом народа с похорон что за ним было закреплено по умолчанию, как за единственным владельцем микроавтобуса в семье.

Когда Юрец зашел в квартиру, вся Никиткина семья была за столом. Взрослые ужинали, мелкая как всегда канючила конфеты вместо котлет.

– О, Юрец! – сказал брат, которого не отпустили с работы на похороны, потому что дядя не считался близким родственником. – Как все прошло?

Юрец коротко рассказал, а сам подумал, что пришла пора ему искать себе отдельное жилье: в этой семье он лишний. А может, и батю перевезти – тому вообще нет разницы, в какой квартире смотреть телек.

Он лег на диван и впервые за долгое время в его голове стали крутиться какие-то отдаленные мысли о том, что жизнь его устроена не совсем правильно. Что нужно что-то в себе менять, в своей жизни. Дядькины похороны произвели на него бо'льшее впечатление, чем он думал. А что если вот он, Юрец, помрет завтра, а так для себя и не жил? Все кого-то тащил, работал, заслуживал чью-то любовь. Дом что ли построить, за городом, с баней, с яблонями? Не для кого. Или мотоцикл купить? Квартиру в ипотеку взять? В горы уйти? В тайгу?

Перед глазами плыли яблони, гробы, снег, курносый веснушчатый нос. С ощущением полной бессмысленности прожитой жизни пришло и что-то новое: маленькая искорка надежды на перемены к лучшему.

Глава 5. Ахиллес, ты ли это?

Передо мной богато накрытый стол. Я сижу на высоком стуле с мягкой темно-красной обивкой. Вокруг вижу каменные стены, украшенные гобеленами, куполообразный свод потолка. Средневековый замок – живой, действующий, настоящий. В огромном зале немноголюдно, если быть точнее, то кроме меня здесь всего один человек. Он сидит напротив и с улыбкой смотрит на меня. Мне очень хочется есть, но я опасаюсь сделать лишнее движение: непривычно богатая обстановка заставляет быть настороже. Мужчина хорош собой: у него кудрявые темные волосы до плеч, выразительные глаза под широкими бровями, удлиненное лицо и классический волевой подбородок. Облик дополняет богатая одежда, что-то вроде мягкого бархатного плаща, схваченного на талии поясом и расшитого серебряными нитями. Его взгляд выражает участие и неподдельный интерес. Он подходит ко мне, склоняется и говорит:

- Позволь, я налью тебе вина. – И не дожидаясь разрешения, льет из кувшина алую жидкость в мой кубок. На долю секунды мне мерещится, что это льется артериальная кровь из рубленой раны, и я с ужасом смахиваю кубок. Разлитое вино пропитывает юбку моего платья, стекает по краю стула на пол прерывающейся струйкой.

Мужчина делает пасс рукой, и напиток, словно по молекулам, собирается в единую красную лужу, поднимается в воздух и легким щелчком длинных пальцев отправляется назад в кубок. «Маг» - доходит до меня наконец-то. Незнакомец снова обаятельно улыбается. Интуиция говорит: «беги».

«Ну вот, Надежда, в кои-то веки нормальный сон себе наснила. Красивый мужчина, романтический ужин, чудеса». При этом настроение после того, как открыла глаза, все равно было слегка тревожным. Но солнце светило в окно уже вполне благодушно и даже по-весеннему, поэтому тревога исчезла вместе с выпитым кофе.

На субботу у меня было громадьё трансформационных планов: от салона красоты до обновления гардероба. При этом свободных денег не было, но Надежда Белых не пасовала перед подобными трудностями, и поэтому решила залезть в сумму, копившуюся на ремонт и замену кое-какой устаревшей мебели.

- Я все отдам, Надь, честное слово! С зарплаты. – сказала я сама себе, переводя деньги на свой же счет из копилки. Конфуций смотрел с осуждением.

- А ты тоже там, не мявкай. Ты от природы красивый, лапой морду помусолил, и уже хорош. А я больше ни минуточки, ни секундочки не готова жить серой мышью.

Судя по тому, что Конфуций не свел осуждающего взгляда, я в виде большой серой мыши его вполне бы устроила.

Парикмахерская, гордо именовавшая себя студией красоты «Дивайн», находилась неподалеку, что было мне, безлошадной, очень на руку. Но поскольку я ничего не делала с волосами уже больше двух лет, то своего мастера у меня не было, и пришлось записаться наудачу, просто к свободному. Сначала мне это показалось хорошей идеей, а теперь подступили сомнения.

Возле двери «Дивайна», непосредственно под вывеской, курила худощавая немолодая женщина с сумасшедшей прической: ультракоротко выстриженная челка, волосы, уложенные на манер попугайского хохолка, местами выжженные белоснежные пряди. «Только бы не она!» - пронеслось в голове. Женщина молча посторонилась, чтобы я зашла в салон. Приятная девушка за стойкой поздоровалась со мной:

- Добрый день! Раздевайтесь вот здесь и присаживайтесь, ваш мастер Ирина сейчас подойдет.

Конечно, по священному закону, который действовал во всей моей жизни, подошедшим мастером Ириной оказалась «хохолок». Помимо пугающей для своей сферы внешности, она была еще и на редкость неразговорчива, из-за чего выглядела недружелюбно.

- Окрашивание и стрижка? – хрипловато спросила она.

Я кивнула.

- Как красить будем?

Я показала на телефоне заготовленную фотографию модели с переливающимся насыщенно-карамельным цветом волос на удлиненном бобе.

- Хм.

Хмыкнула Ирина и стала перебирать мои волосы пальцами, пахнущими сигаретами, иногда просматривая некоторые пряди на свет.

После нескольких уточняющих вопросов о том, как давно и чем я красила волосы раньше, она опять несколько раз хмыкнула, что не давало мне понять, хорошо это или плохо, и, наконец-то приступила к работе.

Никогда еще время не тянулось так невыносимо долго. Весь мой опыт в подобных делах заключался лишь в том, что обычно я покупала тюбик с красивой картинкой в магазине, дома смешивала все по инструкции, размазывала по волосам и ждала с полчаса. А потом, в зависимости от результата, настроение мое либо улучшалось, либо становилось из ряда вон отвратительным.

В юности когда-то мне еще делали мелирование «через шапочку». Дородная женщина из парикмахерской «Фея» надевала мне на голову резиновую шапку типа купальной, и через множество дырочек в ней вытаскивала мелкие пряди волос крючком наружу, а затем выловленную массу осветляла. Ерундой вроде тонирования осветленных волос в то время не занимались, поэтому в старших классах некоторое время я ходила модным мелко-полосатым бурундуком. Эта, как я считала, одна из самых долгих бьюти-процедур в моей жизни, теперь мне казалась очень короткой.

Ирина перевоплотилась в профессора зельеварения и молча мешала краску в разных мисочках, затем наносила на мои волосы. Иногда подходила и вглядывалась, размазывая прядь по перчатке, как я поняла, проверяла³: не отваливаются ли концы. На всё про всё ушло не менее трех часов, а то и больше, причем после первого смывания, я с ужасом увидела в зеркале отражение женщины с ярко-оранжевыми волосами. Ирина выдала впервые за все время улыбку и сказала:

– Все под контролем. Мы еще не тонировались.

И продолжились мои трансформационные страдания. Надо сказать, что я вообще не могу долго сидеть на одном месте. Да, при этом у меня откровенно сидячая работа, но это факт. На рабочем месте я каждый час делаю разминочные променады по коридору и между этажами, одно время с Егоровной у нас даже были минутки офисной гимнастики, жаль, что потом мы их забросили.

– Смываемся, – скомандовала Ирина. – И на стрижку.

Стрижку и укладку она делала, отвернув мое кресло от зеркала, как в шоу по преображениям некрасивых женщин в красивых.

Я, памятуя оранжевую тетеньку в отражении, уже была в состоянии, близком к коматозному, сердце стучало, как барабан, под ноги и на защитный пеньюар ровными срезами ложились пряди моих волос. «Почему так много? У меня не такие длинные волосы. Что там останется?»

Мне ж на работу послезавтра. Мне ж завтра на свидание. Бог с ним, с Сережкой! Откажусь. Но на работу как?

Фен зажужжал и слегка обжег шею. Это значило следующее: что бы там ни было, оно уже свершилось. Назад не нарастишь.

Луна-то, луна-то растущая? Я не посмотрела, так записалась. Точно не отрастут.

Фен умолк. По моим волосам прошлись каким-то приятно пахнущим средством. Ирина посмотрела куда-то сквозь меня, поправляя волосы у лица. Потом сказала свое любимое «хм». Сняла с меня пеньюар с горками волос, и развернула кресло к зеркалу.

Я открыла глаза и посмотрела прямо перед собой. На меня удивленно глядела ухоженная молодая женщина с гладкими блестящими волосами цвета теплой карамели чем-то похожая на знакомую мне ранее Надюху Белых. Пока я вглядывалась в нее, она пристально смотрела на меня. Я повернула голову, и она синхронно сделала то же самое. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы признать, что это все же я.

Ирина взяла в руки зеркало в раме и снова развернула меня, чтобы показать вид сзади. Стрижка была выполнена филигранно: удлиненные передние пряди чуть касались ключиц, со стороны затылка длина плавно уменьшалась, наиболее короткой она была у основания шеи. В целом волосы выглядели аккуратными и объемными одновременно.

– По-моему, неплохо вышло, – лаконично оценила Ирина.

Я посмотрела на нее совсем другими глазами. Передо мной сейчас стояла не прокуренная тетя с забавным хохолком на голове, а Богиня, Повелительница Красоты, Фея-Крестная.

– Неплохо? Это просто потрясающе!

Ей-богу, я чувствовала себя настолько красивой и так разволновалась, что еле сдержала слезинку, прорывавшуюся на волю от избытка чувств.

– Ну да. Еще бы персиковые румянки и помаду подобрать.

– Точно! – ответила я, продолжая восхищенно смотреть в зеркало

Второе предынфарктное состояние настигло меня у администратора, когда мне озвучили сумму к оплате.

«Ничего, Надюха, - сказала я себе. – Как говорит, Ириска, это инвестиции в себя. На такую красоту не жалко».

Я приложила карточку к терминалу с видом «легко могу себе позволить», и вышла в февраль, как королева, не надевая шапки.

Через пару метров все же набросила на голову капюшон.

Следующим субботним пунктом был торговый центр, и тут я пожалела, что поленилась решить вопрос с машиной накануне. Зайдя домой, я первым делом накрутилась у зеркала вдоволь, оценивая свой обновленный вид со всех сторон, а затем порылась в сумке. Визитка от Егоровны не сразу, но нашлась.

– Алло! – неожиданно резко ответил мужской голос.

– Алло, здравствуйте. Сколько стоит прикурить авто?

– Что? – Человек почему-то не понял вопроса, и я решила пойти ва-банк и, понизив голос, почти прошептала:

– Я от Тамары Егоровны с похорон.

– Надежда? - осведомился мужчина.

– Да.

– Где стоит машина? Сейчас подъеду.

Когда разговор был уже завершен, я поняла, что стоимость мне так и не сообщили.

Когда телефон зазвонил, Юрец занимался тем, что раскладывал свои немногочисленные вещи по местам в опрятной однушке с нехитрым ремонтом, которую он снял в старом панельном доме.

На следующий день после дядькиных похорон он за пару часов нашел себе удобный и недорогой вариант, и внес залог и оплату за месяц, с перспективой заехать уже в субботу.

Домочадцы с удивлением смотрели, как он скидывает в две спортивные сумки все свои пожитки.

– Может, обидели чем? – тихо спросила Никитку жена.

– Да хорошо все вроде было. Юрец, а ты куда собрался-то? – крикнул он старшему брату.

Тот ответил коротко:

– Снял квартиру, переезжаю. Давно собирался.

– Так это, обиделся что ли? Это из-за того, что я на похороны не поехал?

–Да нет. Просто решил, что вам своей семьей лучше будет, а мне собой заниматься нужно.

– Юр, да ты чего! - стали отговаривать его и невестка, и брат, но оба понимали, что давно хотят пожить своей семьей.

– Дядь Юр, ты куда? - из комнаты выбежала племяшка и обняла его за ноги.

Но Юрец уже все решил.

– Батя, ты тоже собирайся! Со мной жить будешь.

Отец пробурчал с дивана что-то явно неодобрительное.

– Этого только с диваном и телеком погрузчиком вывозить, – пошутил Никита. – Да и куда ему, он тут уже корнями прирос.

– Ну пусть подумает,– сказал Юрец.

Пользоваться услугами собственного ИП ему не пришлось – вещей оказалось настолько мало, что он сам запросто справился с переездом.

В квартире он снова осмотрелся, уже на правах хозяина: чисто, опрятно, мебели немного, но тем лучше. Из одежды у него было две куртки на все случаи жизни, стопка футболок, трусы и носки, пара джинсов, и пара же кроссовок, делившихся по сезону на летние и зимние. Ну и конечно, парадная синяя рубашка. Кружку с изображением знака зодиака «Телец» (хотя сам был стрельцом), он поставил на полку с другими разношёрстными кружками, бритвенный прибор и шампунь-гель для душа забросил в ванную. Все. Живи да радуйся.

В кармане затренькал телефон: женский голос, и явная ошибка номером. Он уже хотел бросить «мы такие услуги не оказываем», как услышал пояснение про Тамару и похороны. Надежда!

Он поменял футболку. Взял ключи и обулся. В дверях остановился и задумался, посмотрел на себя в зеркало старомодного трюмо, втянул живот, потрогал щетину. Разулся, вернул куртку на крючок, зашел в ванную. Побрился, слегка оцарапав кожу на подбородке, обкапавшись пеной и водой. Снова переодел футболку. Наконец, вышел из квартиры.

Дом, в котором он теперь жил располагался не на улице, а в переулке. Юрцу слово «переулок» нравилось больше, чем «улица»: звучало уютнее. Двор ему тоже определенно был по душе, хоть и компактный, но парковку всегда можно найти. И даже детские крики с площадки сейчас не раздражали, а скорее умиляли и вызывали ностальгию.

Он сел в свою рабочую верную «хонду» и нажал на педаль газа, чувствуя себя то ли чип-и-дэйлом, то ли рыцарем, спешащим на помощь прекрасной даме. По дороге поймал себя на чувстве легкого волнения, будто перед первым свиданием, и чтобы не ляпнуть чего лишнего, продумывал заранее, что и как скажет.

В указанном месте стоял маленький темно-синий «витц», а Надежды не было. Вернее, была какая-то девушка, но на ту Надежду с похорон дядь Саши похожая мало. Увидев его, вытаскивающего из багажника провода, девушка встрепенулась и помахала ему рукой.

– Надежда? – на всякий случай уточнил он. Потому как на похоронах Надя показалась ему старше, больше что ли, крупнее. Сейчас она стояла в светлом пуховичке и голубых джинсах, симпатичная, улыбчивая, в капюшоне, наброшенном на пышные рыжие волосы.

– Да! Ой, а вы же Юрий, да? – спросила она. – Вы же мне водку предлагали?

– Предлагал. – согласился Юрец. – Но не то, чтобы от всей души. А больше из приличия. Давайте я подъеду к вашей поближе.

Задача с аккумулятором была для него ерундовой, а вот сам акб у «витца» оказался совсем слабеньким, но все-таки послушно заурчал со второй попытки.

– Вам бы по-хорошему вообще его заменить. Он полумертвый. Масло в двигателе давно смотрели? – И потянулся к щупу.

Судя по возникшей паузе, и растерянному взгляду, про масло Надежда вообще не вспоминала.

– Понятно.

– Ну я заменю, потом, – оправдалась она. – Я как раз собиралась. А вы не сказали по телефону стоимость.

- Так я же от Тамары. С похорон. Бесплатно.

- Да ну бросьте, – застеснялась Надя. – Это же время своё личное в субботу тратить на малознакомого человека. Но Юрец никаких денег и переводов не принял.

И тогда она предложила:

– Ну пойдемте тогда я вас чаем хотя бы напою.

На чай подмерзший Юрец согласился.

В Надиной квартире хорошо пахло, было уютно и очень по-девичьи: какие-то статуэтки, маленькие книжки на полках, напольная ваза с неясной Юрцу композицией из длинных перьев и колосьев.

– А это мне подарили! Говорят, чтобы деньги водились, нужно павлиньи перья в квартире держать. Проходите на кухню за стол, не стесняйтесь.

- А я-то, дурак, работаю, чтобы деньги водились, а надо было перо купить, – неловко пошутил он, размышляя попутно о том, согласен ли павлин с такими приметами. И еще о том, как половчее перейти на «ты».

– Ну вот, я тоже работаю. Перо, бракованное что ли, не включается. Бедные павлины вообще, наверное, в шоке будут, если узнают, зачем им люди хвосты выщипывают, – засмеялась Надя, доставая кружки и щелкая кнопкой чайника. – И кстати, можно на «ты»? Ко мне, если что, можно, – и заулыбалась, скрывая смущение.

«Мысли мои читает что ли», - подумалось Юрцу.

– Можно, – сказал он и не придумал, как продолжить дальше. Повисло неловкое молчание, Юрец сидел за столом, нервно подергивая ногой. Вдруг на ногу навалилось что-то мягкое, и резкая боль в пятке заставила его подскочить с криком «аой».

– Конфуций!!! – заорала Надежда, отчего Юрец и вовсе чуть не испачкал штаны. – Изыди!

Дымчатое пушистое нечто выскочило из-под кухонного уголка и метнулось из кухни в коридор.

– Извини, он в последнее время нервный какой-то стал. Авитаминоз что ли, или март чует.

Надя выставила чашки с чаем, печенье и маленькие конфетки на стол. Разговор все еще не клеился, придуманные заранее темы из головы Юрца улетучились, и он сосредоточился на маленькой чашке чая в своих руках, которая, казалось только делала акцент на его неуклюжести. На чашке были изображены желтые утята с голубыми ленточками на шеях. Что-то слишком милое для его понимания.

– Ой, я совсем забыла, у меня же еще чизкейк есть! В холодильнике. Я тут попробовала приготовить впервые. А есть особо некому, вот уже четвертый день доедаю. Но ты не волнуйся, - заверила она Юрца, подумав, что он испугается четырехдневного чизкейка, - он только вкуснее становится в холодильнике.

В жизни Юрца было немного вещей, которых он мог испугаться, и чизкейк точно в их число не входил. Но само слово звучало как-то не совсем добро, как будто пришло сюда, на эту маленькую славную кухню, из жизни его бывшей жены Натальи: у той все были какие-то нью-йорки, месседжи, пасты и ланчи, чизкейк явно был из той же оперы. Надя достала обычный с виду тортик, положила кусочек на тарелку и подала вилку.

Юрец помотрел на таинственный чизкейк, как на тигра, которого нужно подчинить своей воле, то есть желудку. «Хоть бы съедобно было», - пронеслось в голове. Надя глядела на него пристально, не оставляя шанса скрыть реакцию.

Юрец аккуратно отломил кусочек мягкой белой субстанции, похожей на творожную запеканку, стал медленно подносить его ко рту. Надежда смотрела, слегка прищурившись.

Когда чизкейк был на расстоянии пары-тройки сантиметров ото рта, Юрцу почему-то стало жутко. Но он переборол желание зажмуриться, что облегчило бы задачу, как в детстве, когда на спор ешь червяка, и мужественно положил в рот кусок десерта.

– Ну как? – спросила Надя.

– Ошень вкуфно. – сказал он с набитым ртом. Штука, действительно, оказалась потрясающе вкусной. – Сама пекла?

– Да! – гордо сказала Надежда. – Еще кусочек?

Надину квартиру Юрец покидал, сраженный наповал тремя кусками чизкейка, уютом, обаянием хозяйки, и с отвратительно саднящей пяткой.

***

Я закрыла за Юрием дверь и пошла убирать чашки и еду со стола. Какое счастье, что с чизкейком покончено одним махом, и мне теперь можно с чистой совестью садиться на правильное питание. А правильное питание в трансформационных вопросах – это половина дела. Поправила павлинье перо в вазе.

– Ну, Конфуций, ну злодей! – напустилась я на кота. – Что ж ты меня так позоришь перед людьми? Ууу, дикошарина!

Конфуций, задравший заднюю лапу для наведения лоска, посмотрел на меня равнодушно: мол, одной человеческой пяткой больше, одной меньше. Что это значит в масштабах Вселенной?

Когда я увидела, что после звонка по номеру с визитки ко мне на помощь приехал тот самый Юрий, с которым меня пытались свести на похоронах Викторыча, в голове моей тут же сложилась полная картина коварства Егоровны. Какой еще кинжал за пазухой держит эта невыносимая женщина?

Повезло, что Юрец, как его называли родственники, оказался вполне адекватным, видимо, сам не в восторге от сводничества. Мое негативное отношение к нему, вызванное неудачной первой встречей, в корне изменилось. И машинку прикурил, и с маслом обещал помочь, но там уже чизкейком не отделаешься, нужно будет все-таки деньги предложить понастойчивее, итак неловко вышло.

Наспех наведя порядок на кухне, я отправилась выполнять остальные пункты субботнего плана. Пока шла к машине, в кармане пиликнуло сообщение:

«Привет, Надя! Могу завтра в 4 заехать. Немного погуляем, потом зайдем куда-нить кофейку попьем. Нормально?»

Ага, это Сергей. Выждала несколько минут, чтобы не думал, что я только и делаю, что караулю сообщения, и ответила:

«Привет, договорились. Адрес помнишь?»

«Помню» и смайлик прилетели в ответ.

Я поехала в ближайший небольшой торговый центр, где отвела душеньку по полной программе. Выбрала новую куртку модного силуэта, к ней долго и мучительно подбирала шапку и шарф, которые к тому же выгодно бы смотрелись с моей новой прической и позволяли не испортить укладку. После примерки целого вороха шапок остановила свой выбор на зеленом вязаном капоре, который служил и шапкой, и шарфом одновременно. Всё в комплекте выглядело весьма эффектно.

Денежки на карте таяли, как прошлогодний снег, где-то в глубине души сидела маленькая Надюха в очках и с калькулятором и укоризненно качала головой. Но я затолкала вредную колючку поглубже за пазуху и совершила налёт один из самых известных магазинов косметики. Там, помня заветы своей утренней Феи-Крестной выбрала себе румяна нежного персикового оттенка и две новых помады: одну нейтральную нюдово-коричневую, вторую насыщенного ягодно-красного цвета – на случай покорения мира.

На полках со средствами по уходу за телом бросилась в глаза ярко-оранжевая банка, на этикетке которой было изображено стройное женское тело и написано «Stop-целлюлит. Сила кайенского перца!». Я подобными обертываниями когда-то пользовалась, хоть и жгли они кожу неприятно, но в комплексе с диетой и спортом, можно было заметить эффект. Хапуга-Надька и эту банку сгребла в свою бездонную корзину.

Хотела выбрать еще духи, но ни один аромат не зацепил. А к совсем дорогим а-ля «нишевая парфюмерия» я все-таки опасалась подходить ближе, чем на полтора метра: потратить полдивана на одну позицию даже для обновленной Надежды было чересчур.

Потом «ботинки и вовсе понесли Митю» по отделам с джинсами, платьями, кофтами, сумками, очнулась я где-то в цокольном этаже, примеряя новые кожаные сапоги. Там уже взяла себя и все пакеты с накупленным в руки и счастливо уставшая потащилась на парковку. До дома добралась без происшествий, блаженно разобрала покупки, и с мыслями о том, почему нельзя вот так вот проводить каждый день, смыла трудовые подвиги в душе и завалилась в постель с Конфуцием и «Милым другом» Ги де Мопассана.

Свои новые правила сформулировала и записала в заметках телефона:

1. Флиртуй, будь красивой, будь легкой!

2. Будь легче в прямом смысле: следи за тем, что ешь!

3. Жалей себя, а не на себя.

4. Благодари Вселенную (даже за Егоровну)

5. Читай классику, Надя!

6. -

Пункт 6 пока не придумала и решила записать позднее.

Открыла Мопассана, стала читать:

«Получив у кассирши сдачу с пяти франков, Жорж Дюруа вышел из ресторана...»

Мысли никак не могли зацепиться за книгу и то и дело отвлекали меня. Если мы будем гулять, то нужно обуться удобно. Или в сапогах идти?

«Получив у кассирши сдачу с пяти франков, Жорж Дюруа вышел из ресторана. Хорошо сложенный от природы, сохранивший еще военную выправку, он выставил грудь вперед, привычным молодцеватым жестом закрутил усы…» Усы. Зря я на депиляцию не записалась, а то мало ли. Какие мало ли, Надя? Блюди девичью честь смолоду! Хотя смолоду уже не получится. Читай, давай.

«Получив у кассирши сдачу с пяти франков, Жорж Дюруа вышел из ресторана. Хорошо сложенный от природы, сохранивший еще военную выправку, он выставил грудь вперед, привычным молодцеватым жестом закрутил усы и окинул запоздалых посетителей быстрым и зорким взглядом…»

Книга выскользнула из рук, глаза закрылись сами по себе. Конфуций приятной тяжестью грел ноги.

Глава 6. Козырь в рукаве

Я накрываю на стол. Ставлю белоснежную фарфоровую супницу посередине, расставляю вокруг тарелки. Тянусь к выдвижному ящику за ложками. Сергей сидит за столом и читает газету. Здесь же, с нетерпением стуча ногами о кухонный уголок, сидят наши дети – два сорванца Мишка и Пашка, одетые в одинаковые светлые футболочки и темные шортики. Сергей, отрываясь от газеты, ворчит на них, чтобы не шумели. Поворачиваюсь к нему с улыбкой, привычным молодцеватым жестом закручивая усы.. Что? В недоумении ощупываю лицо и бросаюсь в прихожую к зеркалу. Истошный крик вырывается из моей груди.

Проснулась в холодном поту и принялась трогать свое лицо. Слава Богу, приснилось. Нет, Надька, не надо тебе классику читать, не надо. Пункт 5 вычеркиваем. Благодарю тебя, Вселенная, за то, что это всего лишь сон. На часах уже перевалило за девять. Столько спать не каждый может, неудивительно, что ерунда снится.

Итак, трансформационный день икс, на который у меня уже есть план: фитнес, легкий завтрак, небольшая уборка, душ и приведение себя в порядок. Времени полно!

Даешь легким женщинам легкие завтраки! Но сначала решила полежать немного в кровати, почитать, что там в мире происходит, полистать соцсети. За окном с крыши вниз спикировала сосулька. Похоже, оттепель. Дело идет к весне, но я-то знаю, что февраль просто отводит мне глаза, а сам ждет, когда Надька начнет радоваться теплу, и тут же покажет фигушку в виде пары десятков градусов ниже ноля или лютого ветра.

Алиса, включи «Уходи, февраль» Fleur! Уже много лет, каждый февраль в моей голове крутится эта песня и не отпускает, пока я не прослушаю ее от начала и до конца. Колонка не сразу нашла нужное, но вскоре заиграла переливами фортепьяно и флейты.

«Теплым ветром дышит ночная даль,

Здесь тебя не ждут, уходи, февраль.

Уходи, февраль, ты не нужен здесь,

Бурями не хмурь синь моих небес..»

Взяла в руки телефон. Спустя час созерцания чужих идеальных жизней я сползла с кровати, и пошла варить кофе. Мой легкий завтрак тоже был уже спланирован: яйцо всмятку, тост с творожным сыром и половинка авокадо. Все выглядело красиво, но съелось очень быстро.

Потом я навела порядок под бодрую музычку и решила приступать к физической активности. Расстелила коврик для фитнеса, включила на телевизоре ютуб-ролик с тренировкой, и легла. Лежать было хорошо. Пришел Конфуций и завалился мне на живот. Кота сгонять – плохая примета, решила я, и мы с Конфуцием продолжили лежать. Стройная девушка из видео в сексуально облегающем тело фитнес-комплекте делала высокие прыжки, энергично хлопая над головой в ладоши.

– Во дает! – думали мы с Конфуцием. – Какая талия! Какие бёдра! Молодец, человек, трудится над своим телом, работает. Ей, наверняка, не стыдно на пляже до купальника раздеваться.

Левая лопатка у меня затекла от лежания на твердом, и я все же аккуратно подпихнула кота, чтобы он сам плавно сполз на пол. Поэтому завершающую растяжку со всей отдачей делала вместе со своим ютуб-тренером. «Ну, когда потеплеет, буду ходить на пробежки в парк», - пообещала я себе. – «А пока холодно и скользко, к сожалению, никак. Буду вставать пораньше, до работы, в пять утра! И бегать. А потом душ, легкий завтрак...». Февраль во всем виноват, не дает мне бегать по утрам.

Но у меня оставался еще козырь в рукаве: я достала из шкафчика в ванной оранжевую банку «Stop-целлюлита». Открутила крышку, сняла защитную перепонку, понюхала: приятно пахло цитрусовыми. Задрала футболку и слегка намазала живот, выждала пару секунд: никакого эффекта. Тогда зачерпнула побольше и жирным слоем нанесла на живот, бока и бедра. Потом замотала это все добро пищевой пленкой, для лучшего прогрева, и включила случайный сериал по телеку.

Первыми стали гореть бедра. Ноги от колена и выше покрылись мурашками.

– Все под контролем, Надюха. Так и должно быть, – сказала я себе.

Но ничего не было под контролем. Кожа на животе горела так, будто ее до одури лупили крапивой.

- Терпи, казак, атаманом будешь! Еще минут двадцать нужно так ходить!

Кожа под пищевой пленкой стала покрываться красными пятнами. С телом происходило что-то непонятное, места со «стоп-целлюлитом» горели, а все остальное ужасно мерзло, меня стало кидать то в жар, то в холод. Я выпила полстакана воды. Жжение стало таким сильным, что достигло пределов моего терпения, я плюнула на стройность, и рванула в душ смывать эту адскую смесь, на ходу срывая пленку. Почему-то прохладная вода не приносила облегчения, а только усугубляла ощущения. Неужели аллергия? Я выскочила из душа и стала аккуратно промакивать несчастное тело полотенцем - даже слабое прикосновение доставляло жуткую боль.

Позвонила Ириска. Я схватила телефон и заорала в него¹:

– Ирисочка, милая, что делать? У меня жопа в огне!

– Не поняла... – Ириска вообще всегда долго вникала в суть дела.

– Горит все, намазала антицеллюлитным гелем под плёнку! Уже скорую готова вызывать.

– Ааа! – до Ириски дошло. – У меня было такое. «Фенистил» есть? Который гель. На крайняк, выпей антигистаминное. Но лучше намазать «фенистилом» или чем-то вроде него.

Не кладя трубки, я стала шарить на полке с лекарствами, пока не нашла нужный тюбик, который купила еще летом после поездки на озёра, мазать места укусов после мошки. Стала наносить на пострадавшие участки кожи (а выглядело это все как натуральные ожоги), чуть отпустило.

– Ну что, полегчало? А что у тебя за обертывание? Я тоже такое хочу, наверное, эффективное, – спросила Ириска.

– Чуть отпустило. Я тебе подарю, с кайенским перцем.

– Так ты неправильно пользовалась. Воду пила, пока сидела намазанная?

– Пила..

– Ну даешь. Это ж все знают, если собираешься мазаться антицеллюлем, воду нельзя пить хотя бы за час, и в процессе тоже нельзя. Усилит жжение. И снять надо было сначала аккуратно салфеткой, а потом сполоснуть. Ну ты, чудо в перьях. Как первый раз замужем!

– А ты чего звонила?

– А ты не хочешь сегодня сходить куда? А то я свободна. Андрюха уехал до вечера.

– А у меня сегодня планы. Я кое-с кем встречаюсь, – загадочно ответила я, дуя на ярко-красную кожу.

– Тададааам, – протянула подруга в трубку. – И с кем же? – вкрадчиво спросила она.

– А ты не помнишь его, ты тогда в другой компании крутилась. С Серёжкой Синцовым. Я еще с универа с ним знакома, только он на курс старше был.

– С Синцовым? В смысле, я не помню. Конечно, помню. Это ж тот, который весь из себя красавчик такой был? Он еще с девчонкой встречался такой эффектной, с волосами длинными, ну фигуристой, да? Она всегда на каблуках ходила высоких еще.

– Да, Настей.

– Я в шоке. Как вы вообще друг друга нашли. Интересно, куда Настя делась?

Эта информация вызвала у Ириски такой интерес, что она помимо того, что забросала меня воспоминаниями и вопросами, тут же полезла искать всех в соцсетях.

– Смотри-ка, у них сын, похоже. Если, это его, конечно.

– Ага.

– Ну выглядит она уже не так...

–Ир, мы все выглядим уже не так.

– Конечно, я к примеру, выгляжу гораздо лучше, чем раньше. – Ириска и правда, с университетских времен вообще стала другим человеком. Когда-то она была невзрачной зубрилкой, с которой мы изредка сидели вместе на парах, а потом не на шутку увлеклась своей внешностью: вылечила кожу, исправила прикус, стала тщательно следить за собой, ходить на тренировки, в солярий, на разные уходовые процедуры. Ну и без кое-каких серьезных вмешательств, как вы уже знаете, тоже не обошлось.

Где-то с полчаса еще Ириска занимала эфир, все время которого я стояла посреди комнаты с широко расставленными ногами, ибо малейшее трение ног друг о друга доставляло пыточную боль. В принципе, если не садиться обожженной попой, и не соприкасаться ни с чем пораженными частями тела, то было терпимо. Я хотела еще сделать маску для лица, потянула дверцу шкафчика, но отдернула руку, подумав, что накануне свидания рисков уже итак достаточно. И выпила обезболивающее.

После пережитого стресса, страсть как хотелось перекусить чем-то посерьезнее, чем половинка авокадо. Сейчас я бы и от чизкейка не отказалась. Но чизкейка не было, сварганила пару бутербродов с остатками колбасы и майонезом. В конце концов, фитнес же у меня был. Калории уже потрачены. По телевизору русская мелодрама сменилась старым сериалом про Скарлетт с Тимоти Далтоном, который я каждый раз смотрела, как в первый. Интересно, скольких бы сюжетов мы лишились, если бы герои садились друг напротив друга для открытого разговора и честно сообщали кто кого любит, и чей это ребенок у главной героини? Наверное, львиная доля романов заканчивалась бы на первой серии.

Дальше меня ждал еще один неприятный сюрприз. Оказывается, когда твои волосы укладывают в салоне, это одно дело. А когда ты сам с феном и расческой изгаляешься над собой у зеркала, то совсем другое. Волосы не ложились гладкой и объемной массой, они пушились и завивались в неположенных для этого местах. Я бросила фен и достала утюжок для волос, стала выпрямлять им. Теперь они легли неестественно ровно и потеряли объем. В общем, я дважды вымыла голову, чтобы добиться эффекта, более или менее близкого ко вчерашнему.

С макияжем решила не мудрить, и сделать все как обычно, но помадой все же накраситься яркой, из новоприобретенных вчера. Вышло красиво.

В животе опять урчало и хотелось есть. Что ж ты за монстр, Надька? Как тут быть легкой, когда вместо желудка черная дыра? Сергей заехать должен был через полчаса. И я решила мужественно терпеть голод. Колготки натягивать было больно. Но я знала, что это была трансформационная боль, и чувствовала себя по меньшей мере Жанной Д'Арк, сожженной на антицеллюлитном костре во имя великой цели. Кстати, краснота с живота и бёдер так и не сошла.

Сергей приехал точно к четырем. Красивый, в пальто, как я мечтала, на идеально чистой машине и в идеально же начищенных ботинках. Я тоже не ударила в грязь лицом. И по его реакции тут же поняла, что мои старания даром не прошли.

– Надя, ты выглядишь потрясающе! Я даже не ожидал, если честно, что такую красавицу позвал погулять.

– Ой, спасибо, конечно. Да у меня, честно сказать, столько дел сегодня было, наспех собралась, даже волосы вот не успела толком уложить, – брякнула я кокетливо.

– Мне кажется, ты на себя наговариваешь, – сказал Сергей, галантно открывая мне дверь авто.

Естественно, естественно, я на себя наговаривала. Мне отчаянно хотелось выдать себя за идеальную женщину, чтобы понравиться, произвести впечатление, утвердиться в своей женской состоятельности. Сергей сел на водительское, достал с заднего сиденья букет из темно-розовых роз, подбитых белыми гипсофилами, в шуршащей полупрозрачной обёртке, и протянул мне. Было приятно, и хоть я по удивительному совпадению, терпеть не могу сочетание розы и гипсофил: оно мне кажется скучным, избитым и формальным, что ли. Но красивый жест все-таки оценила, да и что там говорить, последний раз цветы я получала на день рождения от коллег. Он просто еще пока не знает, какие мои любимые цветы. Но в то же время, это был сигнал к тому, что у него на меня как минимум романтические, а не дружеские виды.

За весёлым разговором мы приехали в центр города. Светило солнце, но особенного тепла не ощущалось из-за порывистого ветра. Мы немного погуляли по обновленным и причесанным улицам. Дело омрачалось тем, что мне приходилось идти слегка «крабиком», чтобы не дай Бог не шоркнуть одной ногой другую, и при этом сохранять непринужденный вид. В какой-то момент Сергей почуял неладное и спросил:

– Надь, ты какая-то напряженная, у тебя все в порядке?

– Всё прекрасно, – ответила я, ощущая, что действие обезболивающего стало стремительно терять эффект. – Может, зайдем куда-нибудь? А то ветер.

– Да, конечно.

Мы присмотрели небольшой винный ресторанчик и зашли. Внутри было уютно и немноголюдно. Приятная девушка проводила нас к столику у окна и подала меню. На высокий стул, к счастью с мягким сиденьем, я села без опаски, а зря, тут же пришлось переместить центр тяжести с левой ягодицы, на правую – менее пострадавшую. К тому моменту мой желудок уже вовсю требовал еды. Я раскрыла меню и испытала серьезные затруднения. Половины наименований я не понимала совсем, в остальной половине случаев знала только часть ингредиентов. Цены напротив непонятных наименований и вовсе выглядели запредельными. Больше тысячи рублей за порцию непонятно чего? А если Сергей придерживается современных взглядов и не захочет оскорбить даму оплатой общего счета? Ей Богу, лучше бы в шаурмячную зашли. Там хотя бы все понятно.

– Надя, я угощаю, выбирай, что пожелаешь, – сказал Сергей, отрывая глаза от своего меню. Я из приличия поотнекивалась, но достаточно быстро согласилась. И в итоге выбрала себя что-то мясное, судя по картинке, и салат. Хотя бы предполагаю, как это есть. Сергей озвучил наш заказ официанту, добавив к нему еще бокал красного вина для меня.

Дальше моя «горящая жопа» стала напоминать о себе слишком интенсивно, и мне очень хотелось поскорее отправиться домой и обезболиться. Сергей потрясающе шутил, тянул на себе весь разговор, за что я была ему очень благодарна. Еду готовили сверхдолго. Я хотела есть, пить и плакать.

В итоге официант торжественно поставил передо мной тарелку с салатом, состоящим на 90% из зеленой ботвы и на 10% из каких-то мелких кусочков ветчины и томатов черри, присыпанных кедровыми орешками и пармезаном. Желудок разочарованно заворчал. Вся надежда у Надежды (потрясающий каламбур!) оставалась на горячее блюдо.

Но и эта надежда разбилась о резиновый комок неизвестного происхождения, который с трудом пилился ножом и невыносимо долго жевался.

–Ну как? – спросил Сергей, когда я домучивала первый кусочек.

– Неплохо, неплохо, – с видом знатока я закивала головой. – Интересное сочетание вкусов. Нестандартное такое.

– Так это заведение хорошего уровня, я так понял.

«Хорошего уровня цен» – чуть не ответила, но не хотелось показаться занудой.

От десерта я отказалась, он тоже не стал заказывать. Мы посидели еще какое-то время, и к моему облегчению, поехали домой. У моего дома Сергей выждал паузу, видимо, ожидая от меня каких-то предложений. Затем спросил:

– Надь, ну кофе бы выпить. Мы ж так и не взяли в ресторане десерт. У меня тут и коробочка конфет есть, пригласишь?

Ей богу, я прекрасно понимала, к чему это все идет, и возможно, в другой день, я бы не отказала, но только не сегодня, когда половина моего тела горела адовым огнем и была помидорно-красного цвета. Не так должны были начаться идеальные отношения обновленной Надюхи.

Поэтому я подгребла свои цветочки, обняла Сергея, поблагодарила за прекрасно проведенное время, и ссылаясь на то, что мне к завтрашнему дню нужно еще дома доделать отчет по работе, откланялась и убежала, не дожидаясь церемонии с открыванием дверей. Тот явно не ожидал такого поворота и смотрел на меня с выражением полного недоумения. Ну что ж, иногда и первым красавцам отказывают женщины. Пусть даже из-за «Stop-целлюлита».

Глава 7. Не кричите на Надежду

Спала я плохо, пораженная кожа болела, как после солнечных ожогов. Ближе к утру полегчало и покраснение спало. На работе мое помятое после недосыпа лицо также не произвело фурора, да и волосы я не успела уложить и собрала в короткий хвостик.

Машуня и Егоровна уже были на своих местах, а я всегда приходила на грани фола: к самому началу рабочего дня.

– О, Надь, привет, джинсы новые? – спросила Маша.

– Ага, – пробормотала я, включая компьютер.

– Ну что, Надежда, с машиной разобралась? Аль пешком опять? – подала голос Егоровна.

– Вашими молитвами, Тамарочка Егоровна. Спасибо за визитку.

– Сколько взял с тебя Юрий?

– Нисколько не взял, сказал, что раз я от Тамары с похорон, то бесплатно, – ответила я. Вот сейчас она одобрительно скажет: «мужик».

Егоровна подняла указательный палец и важно произнесла:

– Вот. А все, потому что мужик. Ну я надеюсь, ты его хоть чаем напоила? Познакомились, разговорились?

– Дорогая Тамара Егоровна, у меня большая к вам просьба. Займитесь, пожалуйста, своей личной жизнью. А лучше работой. Больше пользы будет, – вышло грубовато, но, по моему мнению, заслуженно.

На это Егоровна недовольно пробормотала:

– Мне то что, хотите остаться старыми одинокими тётками, да пожалуйста. Хороший мужик, в разводе, что ей не нравится? Таскаются за какими-то хлыщами, да мамкиными сынками в подвернутых штанах, потом плачутся, что мужиков нет нормальных. Пщ, – она осуждающе поджала губы.

– Я ни за какими хлыщами не таскаюсь, если что. И давайте закончим это мусолить.

– Я тоже не таскаюсь, – хихикнула Машуня.

– Ты с таким живешь, – досталось и ей от Егоровны. – Надежду пристроим, возьмусь за тебя.

– Пожалуйста, не надо, – совершенно серьезно попросила Маша.

Кстати, о хлыщах. После вчерашнего провального свидания Сергей мне не написал ни слова, что, вероятно, означает крах моих надежд на возрождение личной жизни.

Дверь распахнулась.

– Надя!

В кабинет заглянула Ленка-делопроизводитель.

– А?

– Срочно, к нему, – Ленка мотнула головой в сторону кабинета руководителя. – Альберт вызывает прямо сейчас. Злой, как тысяча чертей.

Тут сердчишко у меня ёкнуло не на шутку. Я взяла блокнот и ручку, и пошла к руководителю службы в кабинет. Робко постучала в дверь.

– Да! Заходите! – гаркнули из-за двери.

Я вошла. За большим столом сидел Альберт. Высокий, он не терялся за этим внушительным столом, а сливался с ним в единое гигантское бюрократическое целое. Положив одну руку на столешницу, второй он делал пометки в вычитываемом документе. Оторвав глаза от документа, он медленно начал говорить:

– Надежда. Я сделал вам одолжение, когда назначил вас исполняющим обязанности начальника отдела. Я надеялся, что вы оцените этот аванс и отнесетесь со всей серьезностью к оказанному ВАМ доверию.

Это заявление возмутило меня до глубины души: моего мнения по этому поводу вообще не спрашивали.

Тем временем Альберт стал разгоняться, повышая голос все сильнее.

– Но вы, как я понимаю, – продолжал он, – отнеслись халатно к своей должности и моему доверию.

Да в чем уже дело-то? Крутился в голове тревожный вопрос.

– Вы в пятницу отчеты давали на сверку ведомствам? Давали. Так объясните мне теперь, - последнее он уже практически кричал мне в лицо, тряся какими-то подвернувшимися под руку бумажками. – Объясните мне, почему в форме 037-г у минздрава такая цифра, у минсоца такая же, а у нас – вот такая?! Где еще 12 человек?!

Твою мать. До меня дошел ужас произошедшего: я так увлеклась своими трансформациями, что не проверила толком за Машуней форму, и отдала распечатанные и подписанные Альбертом отчеты для утверждения в краевую администрацию.

– Почему? – орал на меня Альберт, преимущественно красный, но со вздувшейся голубой веной на лбу. – Почему они мне сейчас звонят, и я как мальчик перед ними тут оправдываюсь? Что у нас, статистика считать не умеет? У нас тут одни пэтэушники работают? Позорище! Что вы на это скажете?

– Я... мы все исправим, пересчитаем, – я стыдно заблеяла не своим голосом, в шоке от того, что на меня так кричат.

– У вас полчаса. И сразу ко мне с докладом, почему так вышло и кто виноват.

Белая, как мел, я вышла из кабинета Альберта. От внешней стороны двери отскочила, словно ошпаренная, Ленка.

– Ухо не повредила? – резко спросила я ее и пулей унеслась по коридору. Дверь в наш кабинет распахнула с таким грохотом, что коллеги подскочили от внезапности.

– Маша, живо показывай тридцать седьмую! Тамара Егоровна, поднимайте все пятничные документы, выверяйте, не дай бог еще косяки всплывут.

Атмосфера в кабинете из вялой и сонной мгновенно сменилась на тревожно-рабочую.

Я чувствовала себя несправедливо обиженной, оскорбленной, при этом получившей по заслугам. Мы были людьми, и несмотря на то, что собирали информацию по большей части из автоматизированных систем отчетности, человеческого фактора никто не отменял. Ошибки всегда вкрадывались, бывало и при Викторыче, нам влетало не на шутку. Но тот даже если и ворчал или выговаривал за промахи, то никогда не делал это зло, да и ругался больше для виду, уж очень был человечным. С Альбертом он умел ладить, к тому же уж точно не принимал близко к сердцу подобные ситуации.

Наша пятничная ошибка была совершенно некритичной и легко исправлялась, ни в какие дальнейшие документы она еще не успела попасть. Единственное, что делало ее ужасной – задетое чувство собственного величия руководителя Краевой службы статистики.

– Ну а ты как хотела, Надь? – приговаривала Егоровна. – Быть начальником, это не только за большим компьютером сидеть. Теперь на всех планерках будет тебя чихвостить.

– Да что заладили-то все! Не хотела я быть никаким начальником. И не буду. Пусть ищет другого. – Очень не хотелось плакать при коллегах, но слезы уже стояли в глазах. Пришлось сходить в туалет и умыться. Я злилась на себя за халатность, на Машуню за невнимательность, на Егоровну я злилась в последнее время итак, по умолчанию.

Спустя полчаса я доложила Альберту, что мы все исправили. Тот уже пришел в благодушное настроение и даже сказал что-то ободряющее, мол, со всеми бывает. Но у меня осталась серьезная и злая обида за утренний инцидент.

Домой ехала в полуистеричном состоянии, чуть не поцеловав на перекрёстке белую «ниву», водитель которой забыл показать поворотник. Матерясь как сапожник, запарковалась за тридевять земель от дома, и уныло потащилась в супермаркет.

Во мне не осталось и следа от трансформационной энергии.

«Нужно благодарить Вселенную, нужно быть ресурсной, нужно быть легкой, нужно то, нужно это. Ничего никому не нужно! Всё это лохотрон для дурочек, все эти трансформации и прочее».

Не хотелось ни авокадо, ни зеленых яблок, перед глазами плыли чипсы, пицца, ведро мороженого и шоколадка. Набрав полную корзину вредностей, я оценила очередь на основной кассе как бесперспективную, и пошла на кассу самообслуживания. Пакетов не было. Пришлось раздраженно просить продавца подать пакет и опять возвращаться на свою кассу, на которой уже стояла моя корзинка.

На соседней кассе самообслуживался высокий мужчина в шапочке с крошечным помпоном. Пока я «пикала» шоколадки, мужчина что-то говорил себе под нос. Я мельком глянула на него: показалось, что он говорит со мной:

– Не знаете, как эти зубочистки пробиваются?

Я пожала плечами и продолжила заниматься своими покупками.

– Странно, не получается почему-то.

Он пытался сканировать свою единственную покупку – зубочистки, что очень плохо у него получалось.

– Как это вообще делается? Не пикает.

– Слушайте, - накопившееся во мне раздражение решило, что это самый подходящий повод выйти из берегов. – А почему вы у меня это спрашиваете? У меня тут вот написано «специалист министерства самообслуживания»? – я стала стучать себе рукой по куртке в районе груди и надвигаться на него.

Мужчина, опешив, сделал шаг назад.

– Давайте сюда свои зубочистки! – рявкнула я.

Он крепко сжимал в руке пластиковую коробочку, и потихоньку пятился. Но я все-таки вырвала их и истерично стала водить перед сканером штрихкодов. Наконец, мне удалось выбрать нужный угол, и касса сказала «пик». Под ошалевшим взглядом «помпончика» я поставила с размаху злополучные зубочистки на место для корзины, и вернулась к своим покупкам.

На выходе из магазина мужчина с помпончиком укоризненно произнес:

– Вот вы вроде симпатичная девушка, но нервишки бы подлечить не помешало.

Я молча прошла мимо.

«Да, Надежда, флиртуешь ты еще лучше, чем ходишь на свидания! Легкость, обаяние и женственность так и прут!».

Следующий день был знаменателен тем, что помимо унылого рабочего дня, не отмеченного ни плохими, ни хорошими событиями, на календаре значилась дата 18 февраля.

С утра мне прилетело Ирискино: «На сегодня всё в силе?»

Всё было в силе, ведь за участие в тренинге великой Шивы Татаки мной уже было уплачено пять тысяч рублей, а билеты были невозвратными. Как только часы пробили шесть, я мгновенно собралась и погнала, если можно было так сказать с учетом вечерних пробок.

В холле концертного зала мы с Ириской не сразу нашлись. Я покрутилась возле гардероба, потом прогулялась туда-сюда перед дверями большого зала, пока не наткнулась на подругу, которая стояла с телефонной трубкой у уха.

– Кому звонишь? – со спины подкралась к ней я.

Ириска подпрыгнула, а затем недоуменно сказала:

– Тебе вообще-то!

Тут я ощутила, что в сумке, действительно, жужжит телефон, незаметный в общем равномерном гуле. Ириска как всегда выглядела эффектно: с ровным загаром, идеальным макияжем, в ярко-розовом брючном костюме, который на ней смотрелся не пошло, а очень органично.

Среди людей, толпившихся у входа в зал, я не обнаружила ни одного мужчины. Вернее, один было затесался, но по-видимому, просто привел пожилую родственницу, а сам поспешно скрылся. Женщины всех возрастов прохаживались, переговаривались друг с другом, отовсюду слышалось: «практики», «аффирмации», «сила рода» и другие загадочные словечки и выражения. Мне казалось, что все эти женщины пришли сюда из одной общины, и только я не вписываюсь в эту канву.

Двери распахнулись и всех пригласили в зал. Наши места оказались очень близко к сцене, что меня очень опечалило: потому что я надеялась вздремнуть.

Гуру женственности задерживалась, было откровенно скучно и клонило в сон.

Ириска тормошила меня и показывала свои потрясающие фотографии с новой фотосессии в стиле пин-ап.

И вот, свет сначала приглушили, затем ярко осветили сцену. На экране за сценой запустили видео с медленно раскрывающимся лотосом под расслабляющую музыку. На сцене на фоне раскрытого цветка возникла небольшая фигурка: немолодая женщина в чалме и свободной белой одежде.

У женщины оказался на удивление звучный голос, контрастировавший с хрупким сложением. Усиленный микрофоном, он стал разноситься по залу. Ириска пискнула, в восторге, сжимая мою руку. Я скептически смотрела, выжидая, что сейчас будет.

Но ничего поражающего воображение не случилось. Шива много говорила, иногда вворачивала шутки и подспудно информацию о своих платных онлайн-курсах, выставляя их приобретение идеальным средством для решения тех или иных проблем в жизни.

На очередном рекламном блоке о сборнике аффирмаций, исцеляющем бесплодие, я задремала…

Я стою по пояс в болотной жиже. Рядом со мной сидит крокодил, и тараща желтые глаза с тонкими вертикальными зрачками, хлопает пастью, извлекая из нее человеческую речь:

- Ты должна задать сама себе вопрос, глядя в зеркало: я Женщина, или же безмолвная деревяшка? Ответь сама себе: кто ты?

Я молча смотрю на него.

- Кто ты? – продолжает лязгать зубастым ртом крокодил.

- Я женщина, – слабо бормочу я.

- Не верю! – орет крокодил. – Я тебе выказал доверие, назначив на должность исполняющего обязанности женщины! А ты разочарование! Тупая деревяшка!

Он бросается на меня, больно кусая в бок.

Я с силой отпихиваю его в сторону.

– Надька, совсем сдурела! Что ты дерешься? – услышала я голос Ириски. Оказывается, она пыталась меня разбудить, толкая локтем в бок, за что получила серьезной сдачи. С усилием стряхнув с себя остатки сна, я зевнула.

Шива ходила между рядов, и выбирая случайных женщин, поднимала их с мест:

– Кто ты? – кричала она, будто чудотворец из американского шоу, и подставляла микрофон темноволосой крупной женщине:

– Я женщина! – орала в микрофон брюнетка.

– Не забывай этого никогда! – кричала ей в ответ Шива Татаки.

Все это выглядело, как театр абсурда. Ириска смотрела на сие сумасшедшее действо, будто завороженная. Я же вспомнила, что обещала удалить ее из друзей, если на тренинге будет нечто подобное.

Вдруг фигурка в белом нависла прямо надо мной, и угрожающе спросив в микрофон: «Кто ты?», - сунула мне его под нос для ответа. Вся аудитория выжидающе посмотрела на меня.

Я отрицательно помотала головой.

– Кто ты?! – еще громче выкрикнула гуру.

– Я... женщина…, – тихо прошептала я в микрофон. По залу прокатились смешки.

– Нет, ты не чувствуешь себя женщиной! Не обманывай! Кто ты? – она повысила голос.

– Я женщина, – ответила я громче.

- Кто? – агрессивно заорала Татаки. – Я не слышу?

- Да женщина, я ЖЕНЩИНА! – заорала я в микрофон, что было сил, а затем схватила подвернувшуюся под руку Ирискину белую сумку и бросила ей в гуру тантропсихологии, нейопроецирования и специалиста по раскрытию женственности Шиву Татаки. Прямо в лицо. А затем в слезах выбежала из зала под удивленное жужжание женского роя.

– Надька, ты безнадежна, – говорила мне Ириска у гардероба, подавая бумажные салфетки. – Нам повезло, что Шива заявление в полицию не написала. Но рекомендовала тебе попить глицинчика. Она, кстати, сказала, что раньше неврологом в поликлинике работала. И главное, нет бы своей сумкой кидаться, она мою хватает чуть что!

Дома я грустно налила себе чай, сделала бутерброд, и взяла из шкафа шоколадку. Со всем этим добром, залезла на диван с ногами, и откусила кусок бутера. Зазвонил телефон. Я быстро дожевала и взяла трубку.

– Надь, привет! – сказал в трубку Сергей.

– Привет, – настороженно ответила я, гадая, зачем он звонит.

– Я так понял, что наше прошлое свидание тебе не очень понравилось. Может, повторим?

Я отложила бутерброд и шоколадку в сторону.

Глава 8. Восьмое марта

Пришел долгожданный март, а зима не ушла. Ничего удивительного для того, кто живет в Сибири. Минусовые температуры продолжаются, на короткое время сменяются оттепелями, но снова возвращаются. Март – это для нас больше зима, чем весна. Душу греет световой день: он прибывает ощутимо. Вот он молодец, его я хвалю.

Первого марта мне положено поздравлять Конфуция, потому что у него Всемирный день кошек. И я всегда покупаю ему по такому поводу паштет премиум-класса. Конфуций радуется пару минут, пока ест, а остаток дня дуется на меня и громко орет, возможно даже матерится, потому что понимает – оказывается, на нем раньше экономили. Осознать, что на тебе экономят равно познать боль.

Я думаю, что именно поэтому на Восьмое марта от злопамятного Конфуция я не получаю ничего, точнее сказать ничего нового: в лотке все по-старому. И это неплохо. Ведь однажды утром обнаружить в кошачьем туалете нечто необычное – страшнейшая примета, к серьезным тратам.

В этом году главный женский праздник выпал на пятницу. И это тоже хорошо: само собой, поздравления от мужчин приятны всегда, но главное, сокращенный рабочий день с плавным переходом в выходные. И женщины у нас сегодня все нарядные, красивые, благоухающие духами.

К моему приходу на столе в поллитровой баночке из-под майонеза стоят три хилых розовых тюльпана: два из них совсем загрустили, а третий еще ничего, держится бодро. Это наши мужчины создают праздничное настроение. В преимущественно женском коллективе 8 марта для мужчин все равно, что судный день. Страшит неизбежностью. В каких-то коллективах, может быть, еще пытаются проявлять креативность, но наши давно сдулись. Поэтому каждый год мы удивленно обнаруживаем на своих рабочих местах по три тюльпана, а на обеде идем в конференц-зал есть пиццу или суши и слушать поздравления от тех несчастных, кто не успел спрятаться на больничном или в отпуске.

– Как мило, тюльпанчики! – Машуня зашла в кабинет и шлепнула сумку на стул. – Так неожиданно! И приятно.

При этом мы с Егоровной переглянулись, как два ветерана.

– Неожиданно было в позапрошлом году, – пояснила Егоровна, – когда мы по одному тюльпану обнаружили на своих столах. А Ленке аж целых два подбросили. Потом выяснилось, что это кадровичка заболела и не пришла, ну они на соседний Ленкин стол и положили лишний, чтоб не пропадал. А в этом пока все идет по плану.

Я тоже посмеялась, вспомнив Ленкино недоумение, а для себя решила. Раз эти печальные и слабые тюльпаны – всё, что мне светит в праздничный день, то куплю сама себе цветы по дороге домой. А лучше какой-нибудь необычный комнатный цветок. И пойду с ним, гордая. Уверена, если бы Сергей был в городе, он обязательно подарил бы мне цветы по такому поводу. Но ему понадобилось срочно уехать в длительную командировку на север края. И наши отношения свелись к вялой романтической переписке, состоящей из «добрых утр» и «спокойных ночей». Вот и сегодня с утра я получила от него открытку с букетом роз и стандартным поздравлением в стихах.

Жизнь моя утряслась, и я стала воспринимать еженедельные начальственные разносы от Альберта по поводу и без как само собой разумеющееся. Каждый раз после такой ситуации я открывала сайт с вакансиями, минут двадцать искала новую работу, рассылала резюме по разным объявлениям, а потом постепенно успокаивалась.

Даже сны стали скучными и отражали текущую рутину.

– Так! – сказала я. – Настало время маленьких подарочков моему славному боевому женскому коллективчику.

– Стоп, стоп, стоп! – Машуня замахала руками. – Я тоже свои приготовлю.

– Ну тогда и я! – сказала Егоровна.

– Так, Тамарочка Егоровна, на правах старейшины выбирайте в какой руке. - Я протянула ей спрятанные в плотные тканевые мешочки бомбочки для ванны. - О, цитрусовая! Для энергии и бодрости! Тогда тебе, Машунь, лавандовая, для гармонии и спокойствия!

Машуня подарила нам по крему для рук, а Егоровна вручила по розовой ручке с пушистым помпоном на конце.

– Но это еще не все! – торжественно заявила Егоровна. – У меня для вас еще есть печенья с предсказаниями.

Она достала пакетик с домашним печеньем и высыпала на тарелку.

– Выбирайте!

Мы с Машуней выбрали по штучке, разломили, Егоровна тоже взяла себе одну.

Пока я разворачивала свою скрученную бумажку, Маша уже читала вслух:

– «В этом году ты выйдешь замуж».

На моей бумажке красовалась точно такая же надпись.

– Вот это совпадение! У меня тоже самое.

– Ну что, девчат, с праздником! С нашим женским! – В наш кабинет залетела, как ураган, Ленка, шурша пакетиками. Она порылась в пакетах и выдала нам по блокнотику с котятами на обложках.

Мы поздоровались и вручили ей ответную порцию подарков.

– О, домашние печенюшки! – она хапнула одну. – Вкусные!

- Бумажку не сожри! – завопила Егоровна.

Ленка выплюнула бумажку, развернула и прочла: «В этом году ты выйдешь замуж».

– Так я ж замужем! – засмеялась она.

– Ну значит, разведёшься! – весело сказала Егоровна.

Ленка юмор не оценила.

– Что-то послевкусие у них какое-то. С содой, наверное, переборщили. – Она сморщила нос, развернулась к выходу и добавила, уже открывая дверь. – В час дня в конференц-зал со своими кружками. Если кто чай будет. Под шампанское стаканчики есть.

Маша с недоверием посмотрела на Егоровну:

– Тамара Егоровна, а вы одинаковые предсказания что ли всем положили?

– Нет! – округлила глаза та. – Хочешь, проверь сама.

Машуня протянула руку к печенью.

– Только если второе взять, то первое не исполнится! А так, бери, конечно, мне не жалко, - добавила хитрая Егоровна, и Маша, поразмыслив, решила не рисковать первым предсказанием, но не сдавалась.

– Тогда покажите, что вам попалось!

Егоровна вздохнула:

– Ну а что, я тоже, может быть, замуж хочу. – И показала нам свою бумажку с ожидаемым предсказанием.

Мы пару часов добросовестно поработали, пока не раздался телефонный звонок.

– Надежда Андреевна! Спуститесь на вахту, к вам пришли, – сообщил охранник.

Я подумала, что привезли какие-то документы, спустилась на первый этаж. У входной двери стоял симпатичный неизвестный мне мужчина с букетом цветов. Я, конечно, слегка вообразила, что это некий тайно влюбленный в меня успешный бизнесмен решил по случаю праздника рассекретиться.

Но загадочный незнакомец оказался курьером, сунул мне в руки букет и был таков.

Розы и гипсофилы. Можно было не читать карточку, чтобы узнать имя отправителя. Ну пусть розы и гипсофилы, зато как эффектно: с курьером на нашу работу букеты на моей памяти никому не доставляли. Конечно, половина второго этажа прибежала оценить, что там за букеты присылает Надьке ухажёр. Я написала Сергею сообщение с благодарностью.

Рабочий телефон снова зазвонил.

– Надежда Андреевна, опять к вам.

Внизу меня, как ни странно, вновь дожидался человек с букетом цветом. Наверное, Сергей с заказом намудрил и случайно отправил два букета, если такое возможно. Еще удивительнее было то, что курьером подрабатывал Юрий, с которым мы после того раза с аккумулятором и чизкейком не виделись. Он протянул мне красивый букет красно-коричневых альстромерий в темную крапинку и сказал:

– Это вам… тебе. С праздником.

– Спасибо большое! А от кого? – спросила я озадаченно и этот вопрос, похоже, поставил Юрия в тупик. После небольшой паузы он сказал:

– Так от меня.

Мне стало ужасно неловко от своей глупости. Я, чтобы взять паузу и подумать, сделала вид, что нюхаю цветы. Цветы особо не пахли.

– Большое спасибо! Очень, очень красивые цветы, мне такие нравятся!

– Мне показалось, похожи на тебя чем-то. Тоже с веснушками.

Это было очень мило. Мы смущенно помолчали оба.

– В общем, еще раз с праздником! – подытожил Юрий. – Если ты не против, то можем сходить на днях погулять или в кино сходить, куда захочешь.

Капелька совести шевельнулась на дне моей подлой души, но я решила, что одна обычная прогулка меня ни к чему не обяжет. А кому-то о ней можно и не рассказывать. Альстромерии это заслужили. Мы договорились встретиться на днях и на этом распрощались.

– Ну, Надежда Андреевна, у вас сегодня бенефис, однако! – не удержался от комментария охранник.

– Однако, да, – сказала я и пошла со вторым букетом наверх.

«Вот это, Надюха, ты трансформировалась! То пусто, то густо».

На втором этаже коллеги меня встретили уже, как звезду. Даже Альберт выбрался из своего кабинета, чтобы якобы нас поздравить с праздником, а сам сунул нос в оба букета и восхищенно констатировал:

– Ну Надежда, не ожидал я от вас, как говорится, в тихом омуте известно кто водится! Недооценивали мы вас, недооценивали.

Снова раздался звонок. Я с небольшой опаской взяла трубку. Опять охранник!

– Слушайте, я сегодня на ваш отдел работаю весь день. Пригласите Тамару Егоровну вниз.

– Тамара Егоровна, спуститесь вниз! – я убрала трубку от уха.

Егоровна заворчала:

– Пусть Маша спустится заберет что там принесли! Я старая больная женщина, никуда не пойду.

Я приложила телефон к уху снова и спросила:

– Обязательно Тамару Егоровну? Машу сейчас отправлю.

– Обязательно Тамару Егоровну, - раздраженно пробурчал охранник и бросил трубку.

– Тамара Егоровна, только вас.

Егоровна трагически вздохнула, и медленно потопала вниз.

Спустя пять минут «старая больная женщина» прискакала назад, как богатырский конь, шумно дыша, она пронесла в двери огромный шуршащий букетище из крупных ярко-красных роз. Мы с Машуней вытаращили глаза от удивления и бросились рассматривать это чудо. Мои букетики смотрелись на фоне этого великолепия весьма скромно.

Машуня считала розы, я бесцеремонно заглядывала в записку, а Егоровна торжествовала.

На карточке красивым ровным почерком было выведено: «Роскошной женщине, царице Тамаре с поздравлениями в прекрасный день Восьмого марта! От Николая».

– Так, на тридцать седьмой сбилась. Еще раз. Один, два, три, четыре… - считала Машуня.

– Это что за Николай такой? Тамара Егоровна, ну-ка, ну-ка.

Егоровна потупила глаза, и сказала:

– Это Николай, мы с ним на похоронах Александра Викторовича познакомились, царствие тому небесное. Замечательный мужчина, вдовец. В годах, конечно, ну так и я не девчонка. А главное, понятия имеет правильные, не как сейчас. Ох, надо ж отзвониться, поблагодарить.

Она взяла телефон и вышла в коридор, что не помешало нам слышать ее грудной голос, ворковавший:

– Николай Дмитрич, какой приятный сюрприз…

– Я начинаю думать, - протянула я. – Что раньше недооценивала Егоровну.

– Нам у нее еще учиться и учиться, - засмеялась Маша и тут же расстроилась, что она одна у нас в кабинете неодаренная цветами. Я предложила ей свои розы с гипсофилами, но она отказалась.

Оставшееся время до праздничного обеда к нам то и дело заходили женщины из других отделов, чтобы получить прививку, так сказать, правильной женской атмосферой. Лавры «главной звезды дня» перешли от меня к Егоровне. Мне же потом пришлось еще везти ее домой, потому что на автобусе с таким добром неудобно, а на работе оставлять букет - кощунственно.

Конечно, никаких комнатных цветов я покупать себе уже не стала.

Глава 9. Параллельные не должны пересекаться

Встретиться с Юрием у нас получилось только через неделю, на следующих выходных. Погода выдала очередной финт в виде аномальных +14 и что еще интереснее, без ветра. И мы отправились гулять, хотя изначально собирались в кино.

Встречу назначили в одном из самых известных в городе мест для прогулок – на Татышеве. Целый остров-парк, благоустроенный для спорта и прогулок, со спусками к Енисею, дорожками для пешеходов и дикой нецивилизованной частью для желающих побыть поближе к природе.

В выходной день, выдавшийся солнечным и по-настоящему весенним, желающих погулять было много. Семьи с детьми, пары, прогуливающиеся пенсионеры, компании подростков, одиночки, кайфующие от любимой музыки в наушниках – ощущение, что на улицу вышел весь город.

Я на этот раз не стала корчить из себя роковую женщину и оделась удобно, о чем ни разу не пожалела.

Юрий был без цветов, одет в ту же куртку и джинсы, что и всякий раз, как я его видела, зато прихватил с собой термос с чаем. Мы посмеялись с того, что у меня тоже с собой был припасен облепиховый чай в маленьком термоске.

– Хозяйственные и предусмотрительные люди должны держаться вместе! – пошутил он.

Вообще это был первый мой знакомый Юрий, поэтому я думала, как бы правильнее называть его, полным именем или коротким – Юрой?

– Можно просто Юрец, – ответил он мне на прямой вопрос. – Мне так привычнее, все родственники и друзья так называют.

Ну, Юрец, так Юрец.

Все шло прекрасно, пока мы не решили взять напрокат велосипеды. Я на велике откаталась все детство и знала расхожую фразу: «невозможно разучиться ездить на велосипеде». Но, как известно, для Надежды Белых, ничего невозможного нет!

Ведь именно она спустя две минуты упала с велосипеда, испачкала куртку в грязи и ушибла локоть. Юрец не на шутку испугался, вытаскивая меня из-под накрывшего сверху велика. Проезжающие мимо на самокатах дети бессовестно хохотали над теткой, запутавшейся в педалях, что было досадно. Я планировала взять у велика реванш, но Юрец от греха подальше вернул оба наших транспорта в точку проката. И вернулся оттуда на четырехколесном жутком транспорте, типа тандема. Мы немного покрутили педали на нем, но это двухместное чудо показалось неудобным и неповоротливым, поэтому пришлось опять развернуться и сдать его назад. Больше мы с транспортом не экспериментировали, и пошли пешком.

За разговором я поглядывала на Юрца и удивлялась тому, насколько сильна была пропасть между человеком, назвавшим меня «бабулей» на похоронах Викторыча и тем, кто сейчас шел со мной рядом. Он выглядел более подтянутым, собранным, голос звучал приятнее, как будто даже черты лица изменились. Тогда он показался мне каким-то обрюзгшим, неприятным, отталкивающим. Теперь же – вполне интересным мужчиной.

Мы свободно болтали, обсуждали детство, школу, какие-то старые фильмы и совсем немного предыдущие браки. У него в отличие от меня, был ребенок, дочь после развода осталась жить с матерью. Про бывшую жену Юрец особо не говорил. Как и я не вдавалась в подробности своей совместной жизни с Алексеем: жили-были, не подошли друг другу, как выяснилось. У каждого из нас уже был определённый опыт за плечами.

Совершенно незаметно мы прогуляли полдня: дошли до моста, по которому добрались до центральных улиц города, затем вернулись назад, на остров, там обнаружили ларек с хорошими хот-догами. От души поели, запивая каждый своим чаем, отдохнули. Объевшиеся, сидели на скамейке и обсуждали планы по совместным пробежкам.

– Да, я тоже последний месяц стараюсь питаться правильно, – говорил мне Юрец, откусывая хот-дог.

– Нужно бегать, – поддакивала я ему с набитым ртом. – У нас в парке сделали беговые дорожки. Главное, удобная обувь с хорошей амортизацией. Чтобы колени не повредить.

– Да, – подхватывал Юрец. – Я себе присмотрел кроссовки уже. Как только потеплеет, сразу побежим. По холоду бегать нельзя – нахватаешься холодного воздуха и сразу простынешь. Вот как потеплеет, так с утречка и побежим.

– А лучше утром и вечером. А где ты присмотрел? Мне тоже нужно подобрать.

– А у тебя какой размер? – спросил он из интереса, посмотрев на мои ботинки. Я стеснялась своей не самой изящной стопы, но честно ответила, что тридцать девятый. – А зимние так и сороковой вполне могу купить. – И покраснела.

– Ой, да ерунда, – сказал Юрец. – У меня вообще сорок третий.

– Так ты вообще-то мужчина, и выше меня на две головы!

– И шире в два раза! Не переживай, будем бегать два раза в сутки, пятка чуть сотрется!

Шутка показалась мне смешной, я хохотнула.

Телефон в кармане пиликнул. «Чем занимаешься?», – спрашивал Сергей.

«Да так, ерундой всякой. Домашними делами», – соврала, не моргнув глазом.

«А мне так скучно, что расскажешь?»

Я не хотела ничего рассказывать, свернула окно ватсапа, и сунула телефон в карман, и продолжила разговор с Юрцом:

– Ну и… что я хотела сказать. А. За питанием нужно следить обязательно, иначе смысла не будет.

Мы еще немного прошлись. Спустились к реке поглазеть на уток, у Енисея было холодно. Никто из нас не догадался взять с собой корм, Юрец порывался бросить пернатым остаток булки от хот-дога, но я строго-настрого запретила.

Фитнес-приложение на телефоне показало более двадцати тысяч шагов. Мы порядком устали, и настала пора прощаться.

– Начало положено хорошее, – я показала Юрцу экран телефона.

На парковке мы разошлись к своим машинам и отправились по домам.

***

В хорошем настроении я подрулила к дому. Ботинки, которые казались мне всегда удобными, сейчас, после долгой ходьбы, ощущались тяжелыми.

В размышлениях о беговых кроссовках, зашла в магазин у дома за продуктами. А когда вышла с пакетом в руках, то уже стемнело. Уже у подъезда почувствовала пронизывающий ветер. Погода снова менялась.

– Сюрприз! – я от неожиданности подпрыгнула на месте. У подъездного козырька стоял Сергей с тортом и бутылкой вина в руках.

Сюрпризы я не особенно любила.

– А ты ж в командировке был?

– Да вот решил сорваться с утра, спонтанно! А ты не рада?

– Очень рада. Пойдем.

Открыла чипом дверь, и уже в подъезде уточнила:

– Ты ж пару часов назад мне писал, за рулем что ли был?

– Да почему, останавливался на заправке.

Несмотря на то, что мне безумно хотелось провести этот вечер одной с чашкой чая в руках, закинув ноги на диванный подлокотник, деться было некуда. Пошла к плите греметь посудой и сочинять ужин.

Однако Серёжиной интуиции сложно было не отдать должное.

– О, букетик поставила в воду! Красивые? – спросил он, прохаживаясь по моей квартире. – А почему в банке?

И тут я поняла, что единственную свою вазу заняла альстромериями, а розам досталась обычная трехлитровка.

– А это откуда? – показал он на цветы в вазе.

– А это на работе мужчины поздравили. Я бы розы поставила, но им там тесновато, завянут быстрее. – Звучало это не особо состоятельно, потому что розы итак наполовину скукожились, хоть я и не поленилась купить специальную добавку в воду.

– Ну и мужчины у вас, нормальные цветы не могли купить, – посмеялся он. – Что за эконом-вариант! Лучше б тюльпаны тогда подарили.

Я не стала говорить, что такие альстромерии стоят не дешевле роз, а порой даже дороже. И о том, что тюльпаны в количестве трех штук мне тоже подарили, благоразумно умолчала.

Сергей стал открывать вино штопором и разливать по бокалам, и даже это у него получалось красиво, с чисто мужским шармом. Я смотрела и не верила своим глазам, что этот мужчина, этот предел мечтаний многих женщин, выбрал ничем особо непримечательную, такую обычную меня. Я не отличалась дивной красотой, не совершала научных открытий, откровенно мало зарабатывала и вела скучную однообразную жизнь.

Он тепло и пристально смотрел на меня карими глазами – сочетание светлых волос и темных глаз всегда было его фишкой, цепляющих девушек еще тогда, в студенческое время, но и сейчас производило не меньшее впечатление.

То, что Серёжа приехал за рулем, а налил в оба бокала, также очевидно говорило о его дальнейших намерениях сегодня от меня не уезжать.

Ну что ж, видимо, пришла пора мне определяться. «Надя! – говорила я себе, нарезая помидоры для салата. – Ну что тебе еще нужно? Всё хорошо, все просто прекрасно, разве не этого ты хотела, и не об этом мечтала?». Но какой-то маленький голосок по-комариному противно продолжал звенеть в голове и протестовать. Я знала, что этот голосок был вызван моей укоренившейся привычкой быть одной, жить в своем мире, не делить быт с кем-то еще. Мысленно прихлопнула «комара».

– Ну что, за нас и наши отношения? – обаятельно улыбаясь, произнес Сергей и поднял бокал.

– За нас! – ответила я и улыбнулась в ответ.

Я все для себя решила, и будь, что будет.

Мы идем по очень странному месту. Что-то вроде кладбища бытовых приборов, мебели, предметов интерьера. Левая и Правая идут впереди, я понимаю, что они меня от кого-то спасают. Мы быстро шагаем по узенькой тропинке, с обеих сторон нагромождены торшеры, кресла, тостеры, пылесосы, валяются занавески и чайники. Мои спутницы, все такие же безмолвные, как и раньше, иногда останавливаются и оставляют что-то вроде ловушек, которые должны задержать преследователей. Отдельно стоит покосившаяся раритетная телефонная будка. Правая ставит в ней ловушку, надеясь, что именно будка привлечет внимание Мага. Теперь я уже поняла, что мы спасаемся именно от него.

Впереди открыта дверь в заброшенный дом. Мы проходим прямиком на кухню и запираем дверь. Но слишком поздно. Нас догоняют. Ручка двери дергается. Я будто вижу, что по ту сторону двери стоит он, а позади – женщина, закованная в доспехи. Мои защитницы держат дверь, а я пытаюсь найти путь к спасению. Хватаю первые попавшиеся в руки предметы, но ничего не выходит. Руками судорожно очерчиваю большой прямоугольник в воздухе, и пространство прорезается ярким желтым свечением. Это портал. В окне портала я вижу со спины человека также в рыцарских доспехах. Он надевает на голову шлем, опускает забрало. Лица не видно.

– Он нас спасет! – с надеждой в голосе выкрикивает Левая, а потом добавляет очень знакомым голосом: – Просто он очень… медленный.

Я оборачиваюсь, вижу вместо Левой Егоровну, договаривающую эти слова, и просыпаюсь.

Странно, но Егоровна мне еще ни разу не снилась. Но все когда-то бывает в первый раз.

Я разлепила глаза и села на кровати. В спальне царит ужасный беспорядок. Последнее, что я помню с минувшей ночи, это то, что уже под утро мы с Сергеем лежали и строили планы на совместную жизнь. Он предлагал построить дом в поселке, поближе к родителям, чтобы наши дети росли в экологически благоприятном районе. Да и мать поможет, пока детки маленькие, понянчится. Я его заверяла, что моя мама будет тоже счастлива приехать и помочь с долгожданными внуками первое время. А Серёжкиного сына мы, конечно, будем забирать на выходные и в отпуск, да и вообще хоть насовсем. Ведь Сергей же строитель, и он построит нам такой дом, места в котором хватит на всех с запасом. С мыслями о том, какой счастливый билет мне повезло вытянуть в жизни, я провалилась в сон.

Теперь Сергей уже стоял одетый в куртку и заглядывал ко мне в спальню.

– Проводишь, Надь?

– А как же завтрак?

– Да некогда, ехать надо! – он стал раскладывать по карманам телефон, ключи, документы, которые выложил накануне у меня на комоде.

Я не стала настаивать на завтраке, хотелось побыть одной, навести порядок в квартире и в голове. Мы поцеловались, и я закрыла дверь за ним на внутренний замок.

На забытом со вчерашнего дня в кармане куртки телефоне болталось одно непрочитанное сообщение: «Спокойной ночи!» и улыбающийся смайлик от Юрца.

Глава 10. Искренняя и честная женщина

По Ирискиным меркам завтракать в десять часов воскресного утра в модной кофейне было чудовищно рано. А поскольку «таких сумасшедших, кроме нас, во всем городе наберется от силы дурака два» (это прямая цитата моей подруженьки), то и бронировать стол ни к чему. Я доверилась мнению опытного человека и теперь стояла внутри переполненного заведения, прикидывая, как скоро может освободиться хоть какой-нибудь стол. Сама ранняя пташка опаздывала.

Позади открылась дверь и женский голос с досадой произнес:

– Ну и народу! Говорила же, бронить нужно!

Я мельком обернулась, чтобы поглазеть на пришедших, и тут же прокляла себя за любопытство. У дверей разочарованно озирались две молодые женщины, в одной из которых я без сомнений узнала Настю, бывшую жену Сергея.

Я с чрезмерным интересом стала пялиться на декор из искусственной лозы на стойке хостес, и думать, как бы мне выйти на улицу, не сталкиваясь взглядами с Настей и ее подругой. К моему счастью, та меня не узнала.

– Надюшка Зеленцова, ты что ли?

Узнала. Я замерла на секунду, размышляя, что мне делать.

– Ой, Настя, какая неожиданная встреча, я и не признала сразу. – Я повернулась к ней, изображая удивление.

– Богатой буду, – заулыбалась мне Настя.

За десяток лет, что я ее не видела, Настя хоть сильно поправилась и обрезала свои роскошные светлые волосы до короткой стрижки, все равно продолжала оставаться очень миловидной. Судьба любит Надежду Белых: десять лет не виделись, и именно сегодня нужно было повстречаться.

– Тоже со столиком пролетели? Мы пойдем, наверное, в соседнюю кофейню, ждать совсем не хочется, – продолжала она, пока я мучительно соображала, знает ли она, что я теперь с Сергеем или нет. И даже если знает, то почему я вообще об этом думаю, я же его не уводила из семьи?

– Видела, вы с Синцовым теперь вместе! – С одной стороны она облегчила мои мучения этим вопросом, а с другой стороны породила новые судорожные размышления о том, где она нас видела, и откуда обо всем знает.

Мне пришлось ответить на вопрос утвердительно, но при этом взгляд получился уж слишком виноватым, что Настя быстро поняла и выпалила:

– Да ты не переживай, мне все равно. Я уже год как замужем за другим человеком, о Синцове только в день алиментов вспоминаю. Фамилию вот лень менять. С родителями-то знакомил уже?

– Да нет, у нас все еще не настолько серьезно, – стала объяснять я, злясь на саму себя за ощущение то ли вины, то ли желания за что-то оправдаться.

– А! Ну, удачи тебе тогда! – это прозвучало как-то предостерегающе. – И кстати, Надь, хорошо выглядишь!

– Спасибо, ты тоже. – ответила я Насте уже в спину, радуясь, что они с подругой, наконец-то, идут к дверям.

Я выждала несколько минут, и тоже вышла на улицу. Из-за угла появилась Ириска, не думавшая ускоряться. В восторге от своей великолепной персоны, она вышагивала по брусчатке, как по подиуму, и с каждым ее шагом мое лицо становилось все злее.

– Ну ты и подставщица, Ирисочкина! – вместо «привет» пробурчала ей я.

– А что такого? Подумаешь, проспала чуток, – недовольно протянула та.

– В общем, мест в твоей хваленой кофейне нет, и пока я тебя ждала там, как Хатико, то столкнулась нос к носу с Настасьей, синцовской бывшей женой! Ну почему нельзя прийти вовремя хоть раз в жизни?!

С обвинениями Ириска была не согласна и даже слегка надулась. Мы пошли с ней в проверенную, но уже немодную кафешку. Здесь мест хватало с лихвой.

– Итак, у тебя с некоторых пор серьезные отношения с красивым обеспеченным мужчиной, так? – Ириска выдвинула на середину стола кубическую салфетницу. – Вот, это будет он.

– Ну, в принципе, так, – согласилась я.

– При этом, ты познакомилась с каким-то странным типом в старых кроссовках, который сожрал у тебя чизкейк, и вы один раз погуляли, так? То есть он даже на приличный ресторан не раскошелился. Вот, это будет он. – Она передвинула к салфеткам пузатую перечницу.

– Почти так. Ну допустим, так.

– И при этом ты, – она стала двигать по столу керамический контейнер с зубочистками, – испытываешь какие-то муки совести перед этим вот, которому по сути ничем не обязана? Зубочистки запрыгали перед перечницей.

– Тоже да, – я опять со вздохом кивнула.

– Опять же, не нужно забывать о сексуальной совместимости. С этим, – она постучала ногтем по салфетни­­це, – как я поняла, все в порядке. В порядке?

– В порядке…

– А с этим, – ноготок переместился на перечницу, – тайна, покрытая мраком. Все может быть как хорошо, так и плачевно. А это серьезный аргумент. Есть ли у тебя аргумент в пользу Перечницы?

– Есть, Ваша честь!

– Какой?

– Альстромерии.

– Ой, – махнула Ириска рукой. – Это вообще не аргумент. Это случайность. Мужчин определять по умению цветы выбирать глупо. Они в этом ничего не понимают, просто один идет проторенной дорогой со своими розами, а второй случайно пальцем в небо попал.

– А я так не считаю, – заступилась я за Юрца. – Мне кажется, он индивидуально к вопросу подошел, подумал, повыбирал. И стоят они дольше, чем синцовские розы .

– Ой, давай еще на кофейной гуще погадаем. Будем тут цветочные приметы разводить. В этом вопросе нужно действовать рационально. В конце концов, Юрец твой сам виноват. Нравится девушка, проявляй инициативу, а не сопли жуй. А кто не успел, тот опоздал. У Синцова интуиция четко сработала, сразу примчался, как только почуял неладное. И расстояние не помешало. Сколько еще будут готовить мой смузи? – она бросила недовольный взгляд на стойку, за которой работал бариста.

Пока Ириска ходила мыть руки в уборную, я залезла в новостную ленту соцсетей. Сергей Синцов опубликовал новое фото. Вы отмечены на фотографии. Теперь стало ясно, откуда Настя все знает. Это было фото с первого свидания: у ресторана Серёжа в шутку щелкнул наше селфи с вытянутой руки. Надо сказать, что он вышел на снимке поудачнее меня. Под фотографией было подписано: «Нашли друг друга спустя 10 лет» и сердечко.

Я молча показала телефон подошедшей подруге. Она восприняла это как доказательство в свою пользу.

– Вот! Молодец какой, видишь. Обнародовал снимок, считай подтвердил серьезность намерений. Всем заявил: «смотрите, у меня новая женщина!». Что там, что там написано? – Она прочла надпись. – Ты смотри-ка, и сердечко. Каков, а. Романтик!

– А не слишком, как сказать, пафосно написано? Типа «Мушкетёры, двадцать лет спустя!».

– Да ты, Надька, дурочка, тебе не угодишь. Скажи спасибо, что не написал: «Все новое, это хорошо забытое старое!». Радуйся, остались еще романтичные мужчины на земле, урвала последнего, наверное! А все подвоха ищешь. А ты, кстати, нормальное лицо не могла сделать на фото?

– Спасибо, ты всегда поддержишь.

На стол перед Ириской поставили высокий стакан с зеленым густым смузи и широкой соломинкой, мне принесли капучино с корицей.

О! – обрадовалась Ириска и хлюпнула соломинкой. – В общем, Надь, я тебе говорю, прощайся со своей Перечницей и бери быка за рога. Хотя.

– Чего?

– Хотя, с Перечницей можно попрощаться и позже… Сергей все равно, как я поняла, в разъездах. Можно и провести более, так сказать, глубокий сравнительный анализ… Один раз живем!

– Ты сейчас о том говоришь, о чем я думаю? – я посмотрела на подругу с небольшой долей ужаса в глазах.

– О том, о том. – Зубочистки в Ирискиных руках судорожно запрыгали вокруг перечницы. – Главное, не попасться этому. – Она кивнула на салфетки.

– Ты дурная женщина, Ирина, – упрекнула я, – Попробуй-ка такое со своим Андрюхой прокрутить.

– Ты что такое говоришь? – Ириска оглянулась по сторонам, как будто Андрюха сидел где-то за соседним столиком в темных очках и с подслушивающим устройством. – Не дай бог, хоть намек! Хоть полнамека! Тьфу на тебя. Вообще закроем эту тему. Но в твоем случае я бы задумалась. – Она шумно втянула смузи.

И я задумалась, но не о том, как быть с двумя мужчинами одновременно, а о том, как мне завершить общение с Юрцом. Можно было бы просто так и оставить его сообщения без ответа. Наверное, не дурак, поймет. А если дурак, и будет думать, что со мной что-то случилось или решит проверить наверняка? Приедет еще, и нужно будет объясняться глаза в глаза, что вот, мол, «я другому отдана и буду век ему верна».

Детский сад Надюха развела, ей богу! Женщине за тридцать, она все боится кого-то расстроить.

Мы посидели еще немного за завтраком, съели свои сэндвичи. Потом Ириска поехала на маникюр, а я домой.

Настроение было унылым, март грязным, на душе скребли кошки. Дома я легла на диван и накрыла голову подушкой. Пришел Конфуций и тяжело лег мне на живот. Как оказалось, под подушкой нельзя было спрятаться от собственных мыслей. Я взяла в руки телефон и начала писать: «Привет, извини, бегать вместе не получится» … дальше дело не пошло. Я несколько раз исправила текст, удалила, написала новый. Отправила и отбросила телефон в сторону, словно токсичный. И стала ждать ответа. Ни через минуту, ни через час, ни к вечеру ответа не пришло.

Можно было написать хотя бы «Понятно» или «Ясно», гадость какую-нибудь опять же, что обычно отвечают в таких случаях?

***

Юрец не помнил, когда последний раз он дарил женщинам цветы. Но восьмого марта, завидев с утра тут и там машины с тюльпанами, он испытал потребность купить Наде цветы. Тюльпаны дарить не хотелось. Он зашел в первый попавшийся цветочный и стал смотреть через стекло холодильника на ассортимент в больших пластиковых вазонах. Хотелось выбрать что-то особенное.

– Мужчина, у нас розы свежие, хризантемки белые шикарные только пришли! – женщина за стойкой оторвалась от оформления букета. – Можем собрать композицию под любой бюджет.

Юрец с одобрением посмотрел на хризантемы. Затем внимание привлекли крупные ярко-желтые цветки, он показал на них:

– А эти как называются?

– Это герберки, классные. Вот лилии еще, если девушке нравятся! – женщина с любовью в глазах посмотрела на вазон с крупными оранжевыми и розовыми головками.

Но Юрец уже пристреливался взглядом к красно-коричневым цветам, лепестки которых были покрыты темными точками, словно веснушками.

– Альстромерии? – уточнила женщина, на что Юрец кивнул. – Отдельно их не так часто покупают. Обычно в составе букетов.

– Давайте астролябии. Букет из них.

– Альстромерии! – засмеялась женщина и принялась ловко доставать веточки цветов. – Ох, мужчины!

Довольный, он вышел из магазина и поехал к Надиной работе. Букет астролябий лежал на заднем сиденье, аккуратно упакованный в бумагу, чтобы нежные цветы не переохладились.

Встреча с Надеждой прошла прекрасно. Он был уверен, что букет ей понравился, это было видно по взгляду. Впервые за долгое время ехал, подкрутив жизнерадостную попсу из радио на полную катушку, и барабаня пальцами по рулю в такт.

Так вышло, что вместе с Надей в его жизнь пришла весна: что-то женское, хорошее и тёплое. Он чувствовал себя старым медведем, который проспал не одну зиму, а несколько, и только сейчас вылез из своей опостылевшей берлоги, и втянул носом весенний воздух. По дороге нужно было заехать к Наталье, завезти Полинкину сменку, которая болталась в его машине еще со среды, и подарить дочке подарок. Им он купил по пять симпатичных тюльпанчиков красного и желтого цвета.

Ключ от подъезда у него был, Юрец коротко звякнул в дверь. Наталья, прекрасно знавшая, что он заедет с утра, не затруднила себя одеться поприличнее и расхаживала по квартире в коротком шелковом халате, особо не прикрывающем тела. Она молча забрала свои тюльпаны, и поставила их в кружку. Через пролет коридора на комоде в спальне виднелась огромная ваза, в которой стоял богатый букет в блестящей оберточной бумаге.

Юрец отдал Полинке новомодного говорящего пушистика, та радостно обняла отца за шею, поцеловала, и убежала в комнату распаковывать. Чаю ему, естественно, никто не предлагал. Наталья пошла в коридор закрыть дверь и с интересом задержала на Юрце взгляд.

– Похудел что ль? Или куртку новую купил?

– Да ну что ты, – махнул он рукой. – Нам, колхозникам, на всю жизнь одну куртку выдают. И только в ней разрешают ходить. Еще раз с праздником аристократию!

– Подожди, там Полинке нужно кое-что купить из одежды… – завела Наталья любимую песню.

– Ну напишешь, я подумаю, – бросил он, не оборачиваясь.

И вышел в подъезд.

Наташкина магия больше не работала. Он не испытал ровным счетом никаких эмоций ни от халата, ни от букета очередного хахаля, ни от самой Натальи. Даже привычная злость рассосалась и перестала отравлять мысли.

Он направил мысли в приятное русло. В последние дни в голове то и дело крутилась идея заиметь участок в пригороде под строительство своего дома. Юрец 3прикидывал варианты, какие средства на это пустить, как лучше сделать, смотрел объявления, планировки, видеоролики от профессионалов и любителей, построивших дома своими руками.

Работы при этом серьезно прибавилось: весна словно побуждала людей к переездам, избавлениям от старой мебели, приобретению новой. Его грузчики почти не просиживали без работы, уставали, но все же радовались хорошему заработку. Главная задача его была уследить, чтоб никто из мужиков на радостях не заложил за воротник уже с утра и не испортил репутацию всей конторе. Это было сложно, но возможно. Неблагонадежных в этом вопросе лиц, он сразу вычислял, и к работе не допускал. Чаще всего на заказ водителем грузовика выезжал сам, но тяжести уже не поднимал, сорванная в юности спина не позволяла.

После прогулки с Надей он совершенно убедился, что наконец-то нашел своего человека. Настоящая, искренняя, честная и при этом красивая. Она не была капризной царевной, чуть что надувающей губки, не требовала скакать вокруг себя козликом, не строила из себя неприступную и загадочную интеллектуалку. Она оказалась простой, цельной, тактичной и моментами очень забавной.

Неужели Юрцу, трудяге, которому ничего и никогда не давалось просто так, единственный раз в жизни повезло, и судьба в награду за все его жизненные неудачи и провалы, приберегла ему такую женщину?

Он пожелал ей спокойной ночи, но Надя, умаявшись гулять, наверняка уже спала без задних ног и ничего не ответила.

На следующий день, он в окошке между заказами, съездил в спортивный магазин и выбрал себе удобную пару кроссовок для бега. Недалеко от кассы, на полке отдельно стояла пара женских кроссовок красивого темно-зеленого цвета с белыми вставками и невесомой подошвой:

– Для бега подойдут? – уточнил у консультанта. Тот заверил, что эта пара создана специально для пробежек. Стоили они, как средний взрослый велосипед, но было не жалко. Он попросил принести тридцать девятый и пошел оплачивать.

В машине взял в руки телефон и улыбнулся: сообщение от Нади.

«Извини, бегать не получится. И ничего тоже не получится. У меня есть мужчина».

Юрец прочитал на два раза, привычно потянулся к карману за сигаретами, но не нашарил пачку. Вспомнил, что уже третий день бросает на силе воли и поэтому уничтожил все запасы.

Он посидел немного в машине, а затем удалил Надин номер телефона и все переписки. И поехал за парнями, на заказ.

Глава 11. Принц на жилистом голубце

На кухне стоял пар и непередаваемый аромат, от которого Конфуций хотел выйти в окно, но проиграв борьбу со стеклом, обреченно сидел на подоконнике под открытой форточкой.

Я, прижимая плечом телефон к уху, слушала мамины указания по бланшированию капустных листьев. Эту самую капусту я кое-как дотащила из магазина, забежав еще в фермерский за мясом. С килограммом отборных говядины и свинины в пропорции пятьдесят на пятьдесят и тремя кило капусты, я почти доползла до дома, как вспомнила, что сметаны-то, сметаны-то у меня нет, и снова развернулась в фермерский.

Утром, когда я еще была на работе, Серёжа позвонил и сказал, что приедет на ужин. И тут меня осенило. Однажды он обмолвился, что обожает голубцы. Вот Надюха, вот молодец, после работы быстренько как крутанет голубцов! Как удивит своего мужчину кулинарными способностями. Почему-то в тот момент мне это показалось хорошей идеей.

Я притащила пакет с капустой, мясом, сметаной и зеленью в квартиру и шмякнулась на пуфик, тяжело дыша. Шея под пальто была мокрой, волосы прилипли к лицу. Снова открыла рецепт. И банка томатов в собственном соку. Судорожно сглотнула, по телу пробежала дрожь. Что ж это я про банку в магазине не увидела? Но Надежда Белых так просто не пасует перед невзгодами! Она собралась, (да, поплакала, но собралась!), и сходила за банкой с томатами, ради которых пришлось обойти аж три магазина.

После свершенного подвига я пять минут постояла под ледяным душем, чтобы взбодриться, включила мотивирующую музыку и полезла на шкаф за мясорубкой. Этот раритет в своей жизни я не использовала никогда, что тоже почему-то не учла. Мясорубка была разобрана. Как она собиралась, видит бог, знали только аксакалы. Но Survivor и их «Eye Of The Tiger» из колонки велели мне не сдаваться, и после мучительных попыток, успех пришел. Крутить мясо на первый раз было тяжело. Надо бы купить электрическую мясорубку, наверное, готовить теперь придется часто. Я перекрутила фарш вручную трижды. После чего мне снова понадобился душ.

Но как оказалось, это было еще не самое сложное. Оригами из капустных листьев не складывалось. Фарш торчал то там, то тут, капуста ломалась, рвалась и доводила меня до исступления. В общем, пришлось обращаться к специалисту. Мама была шокирована, получив от меня впервые за всю жизнь запрос на кулинарную консультацию.

– Доча, ну почему именно голубцы? – удивлялась она.

– Мам, нет времени объяснять. Нужно крутить, а то потом еще томить. Времени нет!

– Ты мужчиной там обзавелась что ли? – в голосе зазвучали нотки надежды.

– Да, обзавелась, все потом расскажу, спасибо. Пока! Целую, спокойной ночи!

Оставив маму без подробностей, я скрутила штук десять более или менее симпатичных голубцов, а уродливые припрятала в морозильную камеру на черный день. Сделала зажарку, сметанно-томатную заливку и отправила блюдо томиться в духовку. Параллельно наварила картошки и сготовила кастрюльку картофельного пюре.

Хотелось упасть на кровать и заснуть мертвым сном, но по кухне как будто пронеслось монголо-татарское войско верхом на голубцах. Из последних сил, я навела порядок, и села за стол смотреть стеклянными глазами в стену. Где-то уже близко подъезжал Серёжа, а, может быть, уже и подходил к моему дому… Веки сами собой сомкнулись.

Иду через созданный портал. Туда, где нас ждет защитник. Левая и Правая еле успевают шагнуть вслед за мной и светящееся окно закрывается. Но мы продолжаем чувствовать опасность. Он, Маг, видел куда мы ушли и вот-вот настигнет. Он хитрее и сильнее. Мы машем руками рыцарю, кричим ему, но он вместо того, чтобы бежать нам навстречу, отдаляется. Его фигура становится все меньше и меньше, пока вовсе не превращается в крохотную точку. Мои спутницы смотрят на меня с осуждением. Я что-то сделала не так? Что?

Домофонная трель вывела меня из дремоты, параллельно с ней надрывался мобильный. Сергей, видимо, уже подумал, что я его не жду. Я подскочила к домофонной трубке, чуть не встретившись спросонья с косяком, и нажала на кнопку. Вспомнила, что у меня на голове до сих пор намотан тюрбан из полотенца. Волосы в нем, впрочем, уже итак высохли в форме болотной кочки. Пришлось наспех убирать в хвостик.

– Слушай, ну прохладно стоять на улице! Не май-месяц! – упрекнул меня Сергей, входя в квартиру.

– Но почти. Апрель! – сказала я, пропуская его к вешалке, и поеживаясь. – Голодный?

– Ужасно.

Cердце ёкнуло: а что, если я проспала голубцы? Но опасения не оправдались, голубцы дошли идеально, в самый раз.

– Ух ты, голубцы! Ставь скорее на стол.

– Да вот, соорудила на скорую руку.

Я торжественно положила на белоснежную тарелку картофельное пюре, сверху пару голубцов, достала корзинку с хлебом и овощной салат из холодильника, и гордо выставила все это добро на обеденный стол. Себе тоже положила голубец на пробу.

– Ох, про морс забыла!

Достала морс, села напротив Серёжи и стала глядеть, подперев рукой подбородок, как мой ненаглядный наслаждается пищей богов.

"Ненаглядный" культурно отрезал маленькую часть голубца ножом, аккуратно положил кусочек в рот и стал жевать. Жевал он долго. Я снова затревожилась и положила себе в рот полголубца: было очень вкусно. Успокоилась.

– Ну как? – спросила в ожидании похвалы.

Сергей дожевал, проглотил и после паузы, наконец-то, выдал:

– Ну неплохо, сойдет.

– В смысле сойдет? А что не так? – у меня аж вилка в руке затряслась.

– Ну вот у моей мамы капустка в голубцах всегда нежненькая, а у тебя жестковата.

Что? Капустка жестковата? В моей голове пронеслось, как я прокатывала эту капустку скалкой через пищевую пленку, а затем парила в кипятке. На мгновение фантазия соорудила картинку, как я прохожусь скалкой через пищевую пленку по лицу Сергея, а затем макаю его в кастрюльку, для нежности.

– А это что? – он сморщился так, как морщится Конфуций, когда его тошнит проглоченной во время умывания шерстью. – Жилы? – Он взял салфетку и выплюнул в нее неугодный кусочек.

Потом не отказался от добавки, умял еще три голубца, из которых периодически выплевывал нечто неизвестное.

– Ну что, Надь. Для готовки на скорую руку пойдет. А вообще голубцы требуют серьезного отношения. Ну ничего, ты поднатореешь, не переживай. И мясо выбирай в следующий раз внимательнее. Это я тебе советую, как лучше. Потому что критика от близкого человека всегда во благо.

Я молча проглотила и критику, и остаток голубца. Никаких жил в моем экземпляре не обнаружилось: то ли рот у меня недостаточно нежный и осязательный, то ли все чудовищные жилы концентрировались в Сергеевой тарелке.

В завершение ужина мой мужчина, допивая чай, сказал:

– Ну что, кинишко посмотрим какое-нибудь? Ты тут прибери пока, – махнул он рукой на стол. – А я пойду полежу, устал сегодня за дорогой.

Странное дело, вроде только убиралась перед ужином, а теперь опять убирайся, Надька, после. «Зато не одна, с мужчиной! Да не абы с каким. А недостатки они у всех есть, подумаешь, жилы плюет!» – думала я, вытирая со стола.

Вот, что бы ты Надюха сейчас делала, а? Пришла бы с работы в чистую квартиру, поела бы чего-нибудь наспех, да завалилась на диван грустить о своем одиночестве, смотреть как люди фотографии выставляют семейные и счастливые. А сейчас есть ради кого уют создавать, ужины готовить… Мозг мечтательно зацепился за фразу «завалилась на диван».

– Что-то диван у тебя неудобный, пора бы поменять! – крикнул мне Сергей из другой комнаты.

«Зато волосы красивые и сапоги хорошие!» – хотела ответить, но сказала:

– Да, уже давно пора!

И устроилась рядом на краю диванчика.

– Вот я скоро объект дострою, и обновим тебе мебель, может даже, съездим куда-нибудь. В Турцию, да? Или Вьетнам. Была в Турции?

В Турции я не была, но размечталась, как мы вдвоем будем загорать на полосатых шезлонгах, потягивая яркие коктейли из соломинок. Только вот шляпы у меня не было. Без шляпы на моря никак нельзя, не пустят морские обитатели, ну или таможенники.

– А шляпу ты мне купишь? – бормотала, погружаясь сон.

– Куплю, Надюш, всё куплю.

Всё купит…

У Сергея было фантастическое умение нравиться женщинам. Пару раз он заезжал ко мне на работу, и каждый раз производил неизгладимое впечатление на коллег. Мне это ужасно льстило. Воспитанный, красивый, дорого и со вкусом одетый, он открывал мне дверь так, что я ощущала себя по меньшей мере королевской персоной. Не нравился он только одному человеку – Егоровне. Та без обиняков высказывала мне каждый раз, как заходила речь на эту тему, что-то из серии «с лица воды не пить».

– Мужчина в паре не должен быть красивее женщины, – говорила она. – Красота мужика расхолаживает.

А мне от этих слов становилось ужасно обидно, ведь это означало почти прямым текстом, что некрасивой в нашей паре была я. Иной раз я, действительно, смотрела на наше совместное с Сергеем отражение и ловила себя на мысли, что нужно волосы поправить, втянуть живот, подкрасить глаза, в общем, сделать что-то, чтобы иметь моральное право находиться на одном уровне с таким потрясающим мужчиной.

С мамой я познакомила Серёжу уже в середине апреля. Она приняла его со всей возможной душевностью, как родного. А вот со своими родителями он не спешил меня знакомить, хотя много и охотно рассказывал про них. Я знала, что у них большой частный дом в посёлке недалеко от города и что его мама еще вполне молодая женщина за пятьдесят, прекрасная хозяйка, да и отец, хоть и на пенсии, многое умел делать своими руками и зарабатывал неплохие по местным меркам деньги.

К двадцатым числам Сергей уже завершил работу на своем северном объекте, и практически поселился у меня. Оплату ему перевели, но там возникли какие-то проволочки с банком и некоторые счета заморозили, в том числе и тот, на котором были деньги Сергея. Но он был уверен, что это временные трудности и нужно лишь немного подождать. И мы продолжали мечтать вместе о том, как поедем на море, даже спланировали совместный отпуск в июле.

Каждый день после работы я забегала в магазинчик за продуктами и вставала к плите. Сергей без работы тоже не сидел: в большом городе специалист такого уровня был нарасхват. Он уезжал утром и приезжал вымотанный и уставший под вечер, но никогда не забывал принести мне небольшой сюрприз: шоколадку или цветочек. Это было очень мило.

В конце апреля моя мама приезжала к нам на чай, и внезапно Серёжа встал на одно колено и преподнес мне в раскрытой бархатной коробочке тонкое помолвочное кольцо с пятью маленькими бриллиантами и рядом синих сапфиров. Мама, утирая слезу, дала нам свое благословление, перекрестив со словами: «Я надеюсь, хоть на этот раз все будет благополучно». Мы выпили по бокалу шампанского, и мама тактично уехала домой, чтобы не мешать молодым наслаждаться обществом друг друга.

– Серёж, а ты своим родителям про меня хоть рассказывал?

– Конечно, рассказывал, Надюш, конечно. Они очень ждут встречи с тобой, просто то уезжали, то со здоровьем у мамы было все не очень хорошо, то у отца вот сейчас. Как все наладится, так сразу и съездим к ним. Окей?

– Да, конечно, конечно.

В дверь позвонили.

Пошла посмотреть в глазок, но никого не обнаружила за исключением краешка коробки, похожей на обувную. Я с опаской приоткрыла дверь. Действительно, на полу стояла обувная коробка. Любопытство пересилило здравый смысл, и я приподняла картонную крышку, на всякий случай, зажмурив глаза в первую секунду: вдруг там взрывное устройство или ядовитый дым, споры сибирской язвы или еще чего похуже. Не знаю, в чем логика такого поведения, наверное, чтобы это все в глаза попало не сразу, а потом, со второй секунды.

В коробке лежали обычные кроссовки. Вернее, не совсем обычные. Отличные женские темно-зеленые кроссовки тридцать девятого размера с пометкой на этикетке «for run», что значило, насколько я понимала, «для бега».

– Кто там? – выглянул Серёжа из кухни, – ого, это откуда?

– Да это… это я кроссовки заказывала с доставкой до двери. Вот, доставили.

– Неплохие, неплохие. Недешевые. Шикарно живёт моя невеста!

Остаток вечера я ходила по квартире в новых кроссовках и кольце, любуясь попеременно то одним, то другим. Кроссовки определенно всколыхнули в памяти некоторое чувство вины и желание то ли написать отправителю сообщение, то ли вернуть их обратно, потому что смысл такого подарка был мне неясен. А если возвращать, то куда? Это адрес нужно спрашивать, то есть писать, или еще чего хуже – звонить. В итоге я смалодушничала и решила, что определюсь с этим как-нибудь на неделе.

Перед сном у нас снова зашла речь об отпуске.

– Надюш, – начал Серёжа, поглаживая меня по голове, – путевки нашел по хорошим скидкам, если оплачивать на днях. Может, возьмем, а?

– Ну давай возьмем, – блаженно жмурилась я. – Конечно, бери.

– Так это, Надь, у меня ж счет в течение месяца только разморозится. А кредит не могу взять, у меня доходы все левые.

– А, – сказала я. – Это жаль. Ну позже возьмем тогда, когда разморозится у тебя все.

– Надюшенька, так там разница размером с новый диван будет. Надо сейчас брать. Может быть, ты кредит на себя оформишь? А я его, как только получу своё, так сразу погашу. Или машинку твою продадим, я тебя на работу и с работы возить буду, твои тетки там умрут от зависти.

– Как мою машинку? А почему не твою? – я немного затревожилась.

– Так у меня все объекты в промзоне, и мотаться между ними каждый день по нескольку раз, мне без машины никак. А тебе зачем, если у тебя есть я? Да мы тебе потом новую купим, классную, знаешь какую. Твое старье самое время обновить.

– Нет, Серёж, машину продавать я точно не буду.

– Ну подумай над кредитом. Чем ты рискуешь? Ты же уже моя невеста. Куда я от тебя денусь? Тем более путевки на обоих оформим.

– Хорошо, я подумаю, – ответила я, лишь бы свернуть эту тему поскорее.

Глава 12. Знакомство с родителями

Юрец прошел по дощатому тротуарчику к огороду. Майское солнце припекало, он оставил джинсовку в машине и ходил по участку в футболке. Место было хорошее: поселок недалеко от города, по улице стоят хорошие крепкие дома. При этом не стандартные шесть соток, а больше десятка за приемлемую стоимость. Он еще толком не осмотрел все, но уже внутренне склонялся к покупке.

С двух сторон огород отделялся от соседей добротными дощатыми заборчиками, с третьей почему-то торчал полудырявый штакетник с облезшей краской.

– Тут вот ранетка растет, тут вишня, смородина, малины полно, – древний дед с мохнатыми бровями показывал ему рукой на кустарники. – Туалет новый сын мне поставил в прошлом году, о, какой. Как дворец!

Юрец окинул оценивающим взглядом дворец.

– Бери участок, пока недорого отдаю. А вот еще. – Показал он палкой на небольшие деревянные домики посреди участка. Бонус!

– Пчелы что ли? – Юрец стал пятиться назад, к старому летнему домику.

– А ты их боишься? – озадаченно почесал голову дед.

– Аллергия у меня на пчелиные укусы, с детства!

– Вот это да. Ладно, пристрою кому-нибудь, если покупать дачу будешь. Иди сюда, – Дед заглянул в небольшую хозяйственную пристройку и пошарил там рукой на стене. – На вот, шляпу тебе.

Юрец надел грязно-белый накомарник.

– Нежные все стали, пойдем-ка, – бурчал дед, – аллергии у всех! Мигрени! Здесь вот жимолость посажена, не затопчи. Нас тут не топило ни разу, хоть река и близко. Участки вообще смотрел сколь стоят по этой улице? Это мне старому уже несподручно тут с посадками горбатиться, а вам молодым чем еще заниматься? Ребятишек привезешь, будут скакать на свежем воздухе. Забор тут поправишь, если захочите, – он махнул рукой в сторону ветхого штакетника. – Я специально не делал.

– Это почему? – удивился Юрец.

– А я с ними в контрах. Вон, смотри-ка, расхаживают. Сын мадаму что ль новую привез?

Юрец мельком глянул на соседский участок: мужчина и женщина стояли посреди огорода и бурно выясняли отношения.

– Я им не нравлюся, и они мне не нравятся. Вот и ругаюсь, чтоб забор не трогали. А то эти хапуги себе хоть сколько-нибудь да урвут, подвинут, к бабке не ходи, в свою пользу. Гуляю тут специально, глаза мозолю, раздражирую. Она мне пчел подтравливает, стерва, а я их на нее науськиваю потихоньку. На Лариску-то.

Проблемных соседей Юрцу не хотелось, но опять же дед, судя по всему, был из тех стариков, которых хлебом не корми, дай с кем-нибудь устроить разборки. Поэтому неведомая Лариска, на которую дед натравливал пчёл, вызвала чувство солидарности. Остальные вопросы решал приличный забор. Дед догадался, что ляпнул лишнего, и сменил тему.

– Водопровод тут технический с мая по октябрь, электричество ничего такое. Нормальное. Телек можно смотреть и еду на плите сготовить. Для питьевой воды есть колонка… А ты что там нашел?

Он посмотрел на Юрца, пристально вглядывающегося в соседские разборки.

– Ты из этих что ли, которые подглядывать любят? Понимаю, сам такой. Ну-ка, что там у них? – Он подошел к заборчику. – Эй, Серёнь, – крикнул он соседу, – давно ли мелкий мне за малиной гадил? Что ты там на девочку орешь?

Юрец стоял уже у самого штакетника.

***

Если вы думаете, что Надя из тех глупых женщин, которым напели в уши про любовь-морковь, и они всё, поплыли, то вы сильно ошибаетесь. Я не такая. Я рассудительная, хладнокровная и осторожная. Поэтому никаких кредитов я брать на себя, конечно же, не стала. Так, только заявку в банк отправила, из интереса посмотреть, сколько одобрят. Все-таки выгодную путевку упускать не хотелось! Ведь можно было и на море съездить, а на разницу купить диван. В наше время, как говорил мне Серёжа, нужно уметь извлекать выгоду из всего, иначе ничего в жизни не добьешься.

Начало мая показало мне, что женская дружба, действительно, понятие сомнительное, и это очень меня опечалило. Я перестала общаться с Ириской. Правду говорят, что настоящие друзья познаются не столько в горе, сколько в радости. Не каждый может спокойно вынести успех близкого человека. Когда Сергей сделал мне предложение, я позвонила ей на следующий день, чтобы поделиться новостью, но разговор вышел совсем не таким, какого я ожидала. Вместо того, чтобы просто порадоваться за меня, она стала задавать какие-то странные вопросы и отговаривать меня от поспешных решений.

– Надь, а он тебе хоть какие-то деньги давал, твой обеспеченный мужчина, пока вы вместе живете? – зачем-то спрашивала она, хотя я ей объясняла про его временные финансовые трудности.

Я ей снова все объясняла, но Ириска продолжала придираться и рассуждать.

– Надь, вообще-то это неправильно. Я уже жалею, что советовала тебе тогда брать быка за рога. Он какой-то мутный, твой Серёжа, я чувствую здесь подвох.

– Знаешь, что, – раздражалась я, – Не всё в жизни меряется деньгами. Тем более в отношениях. Нужно доверять партнеру, а у тебя явный перекос в сторону меркантильности.

Нет, может, я и поступила бестактно, похвастав перед ней предложением, ведь её Андрюха за семь лет совместной жизни так и не позвал в загс, и это было для нее болевой точкой. А мне вот так вот, спустя месяц, кольцо преподнесли! Кто ж не расстроится? Но так открыто демонстрировать зависть и даже очернять в моих глазах Сергея, с которым они не знакомы, с ее стороны было некрасиво. Что тут поделать, раз уж я оказалась такой способной женщиной, и трансформировалась более эффективно, чем Ириска. Так сказать, ученик превзошел своего учителя. Я ей на это слегка намекнула и получила в ответ:

– Ну и дерьмецом ты, Надька, оказалась! – После чего она бросила трубку.

– Сама ты, завистливое дерьмецо, Ирисочкина! – пробурчала я в безответный телефон и приуныла.

– Надюш, – Серёжа видел моё расстройство и пытался утешить, как мог. – Да зачем эти подруги? Они же только одиноким нужны. А у тебя есть я, ты можешь всем со мной делиться. Я всегда поддержу и дам разумный совет.

Да, если в этом мире еще и остались чуткие мужчины, способные понять тончайшую душевную организацию женщины, то мне попался именно такой.

– Ну что, на майских едем к моим в посёлок! – однажды утром перед работой заявил он. Я присела на табуретку. Волна мыслей пронеслась табуном в моей голове. Что надеть, как себя вести, что подарить? Нужно ли вообще что-то дарить? Сергей отмахнулся, мол, купи коробку конфет, и достаточно. Но мне же было все равно тревожно.

В обеденный перерыв я провела опрос среди коллег, заодно невзначай похваставшись тем, до кого еще не успела дойти, своим помолвочным кольцом. Опрос показал, что обязательно нужно купить что-то в дом: не слишком дорогое и не слишком дешевое, что-то со вкусом, желательно не черное, потому что это мрачно, и не посуду, потому что хозяйке может прийтись не по нраву, при этом не слишком вычурное, и не совсем практичное, но и небесполезное.

Наталья-бухгалтер, а по совместительству нумеролог, сказала:

– Неважно, что ты купишь, главное, чтобы…

– С душой? С хорошим настроением? – договорила я нетерпеливо.

– Главное, чтобы в этом не было нолей. В противном случае будет крах всего.

Это что еще за странная инструкция? Ладно, это правило показалось мне самым легко выполнимым.

С квадратной от всей полученной информации головой я поехала за подарком и прошаталась часа два по магазинам от сувенирных до хозяйственных, так ничего и не выбрав. Правда, на полном серьезе присматривалась к белому керамическому коту манэки-нэко, машущему лапой. Но вдруг они там у себя в поселке не любят Японию? Дома получила упреки и молчание от голодного жениха, который не дождался ужина и демонстративно лежал на диване. У меня не было сил ни ругаться, ни оправдываться, ни готовить. Я попила чай с бутербродом, и легла спать.

Белый манэки-нэко машет лапкой вверх-вниз. Женщина-рыцарь из свиты Мага пытается достать меня мечом. Но у меня ловко получается увернуться. Я тоже кое-что теперь умею. Я бью ее чем-то вроде коротких разрядов молний, которые высекают мои руки. Женщина удивлена, она не ожидала встретить отпор. После короткой схватки, она падает на землю. Но ее место уже занимает Маг. Я в ужасе вижу, что он расправился с моими спутницами и помощи теперь мне ждать неоткуда. Мои молнии для Мага, все равно, что булавочные уколы. В отчаянии я пячусь назад, испытывая чувство безысходности. Но в самый последний момент меня загораживает внушительная фигура в рыцарских латах. Мой спаситель все-таки вернулся! Он молниеносно вынимает из ножен меч, делает одно короткое движение в сторону Мага, и кудрявая голова, исказив рот в недоуменном и злом оскале, катится куда-то вниз. Тело Мага падает сначала на колени, а затем навзничь. Рыцарь поднимает забрало шлема, что-то неуловимо знакомое я вижу в линии подбородка и…

И просыпаюсь. Как всегда, на самом интересном месте. Но хотя бы уже хэппи-энд. После работы заеду за фарфоровым котом, он должен принести мне удачу.

****

В день икс стояла идеальная майская погода. Я долго ломала голову над тем, как одеться. Выбрала в итоге платье из легкой голубой ткани длиной ниже колен, которое по моим представлениям должно располагать к себе, туфли на невысоком каблучке. Сверху набросила тонкий светлый плащ, не застегивая. Вид – пристойнее некуда. С макияжем тоже не усердствовала, чтобы не дай бог не переборщить. Не надеясь на манэки-нэко, в качестве гостинца сготовила еще лазанью, купила бутылку красного вина подороже и коробку вкусных конфет. Мне казалось, что я подготовилась на все сто баллов из ста, и это снижало градус волнения.

Ехать нам было час от силы, и это с учетом затрудненного выезда из города.

Я поставила на заднее сиденье форму с лазаньей, что нервировало Сергея:

– Надя, у меня вся машина пропахнет теперь едой!

– За час ничего не случится. – Я покрутила фарфорового кота в руках, морда его теперь мне казалась до ужаса глупой. Я зачем-то перевернула его вверх тормашками: на дне синим штампиком был отпечатан номер партии 003. Сердечко ёкнуло. Теперь из-за этого кота все точно обернется хуже некуда, двойным крахом, ведь ноля было два.

Заехали в поселок. Сергей повернул на одну из центральных улиц. Солнце светило ярко. Мы подъехали к большому кирпичному дому, одноэтажному, но с мансардой. Широкая дорожка, ведущая к воротам, усыпана гравием. Рядом стоял синий трактор с поднятым плугом, внутри которого сидел немолодой мужчина.

– О, отец калымит! – Сергей вышел из машины и открыл мне дверь. Я, не выпуская кота из рук, неловко выбралась из авто и утопила туфли в мелких камешках.

Мужчина спрыгнул с подножки трактора и коротко обнялся с Сергеем.

– Папа, это Надя, – представил меня Серёжа отцу. – Надя, это мой отец Николай Борисович.

Мы поздоровались. Николай Борисович мне понравился: в возрасте, но худощавый и приятный внешне, он производил впечатление спокойного и неразговорчивого мужчины.

Я достала еще лазанью, пакет с конфетами и вином, впереди красиво и налегке шёл Серёжа.

Он толкнул дверь и мне открылся ухоженный и чистый двор, с крыльца к нам спускалась женщина, очевидно мама Сергея. Их сходство было поразительным. От отца Серёже достался только рост, в остальном они были похожи с матерью настолько, насколько это возможно для мужчины и женщины. То же сочетание карих глаз и светлых волос, одинаковые овалы лица, та же форма губ и носа. Одета она была в домашнее трико и свободную рубашку и выглядело очень моложаво.

– Сережечка, сыночек! – она расцеловала сына в обе щеки. – Наконец-то приехал!

– Мама, это Надя, – начал представлять меня Сергей. Я протянула ей фарфорового кота. В вольере серьезно гавкнул внушительного вида пушистый пёс.

– Надя, это моя мама, Лариса Степановна.

– Очень приятно, – вежливо сказала я.

Лариса Степановна мельком глянула на меня, кивнула, приткнула кота на перилах крыльца, и снова обняла и поцеловала сына.

– Похудел, осунулся, мальчик мой. Ну, пойдемте обедать.

Мы разулись, Сергей с матерью вошли в дом первые, я хвостиком за ними. На просторной современной кухне царил до того идеальный порядок, что мне стало жутковато от мысли, что эта идеальная хозяйка может приехать к нам с ответным визитом. Хоть я раньше никогда и не считала себя грязнулей. С опаской поставила свою форму с лазаньей на столешницу, боясь испортить или вдруг оставить пятно на светлой поверхности.

– Соскучился по маминому борщу-то да? – сказала, она ставя перед Сережей белоснежную тарелку.

– Еще как! – Сергей положил на колени хлопковую салфетку.

Я начала чувствовать себя человеком-невидимкой, потому что разговор шёл между ними двумя, и казалось, что я случайно забрела в чужую семью и нагло подслушиваю, о чем там говорят. Но тут мне тоже поставили тарелку с борщом и это значило, что все-таки я существую. Я приободрилась и попыталась в паре мест вклиниться в обсуждение дороги, погоды, грядущих посадок, и вставить свое скромное мнение, но оно без обратной связи улетало куда-то в космическое пространство. Хотя все же иной раз Лариса Степановна, заслышав третий голос в диалоге с сыном, бросала на меня быстрый взгляд, полный недоумения, а затем вопросительный на Сергея: мол, оно что, у тебя еще и разговаривать умеет?

В итоге «оно» решило вести себя примерно, как кот манэки-нэко: сидеть молча, и иногда махать лапкой.

Утолив первую жажду общения с сыном, и нагладив его вдоволь по голове, пока тот ел, Лариса Степановна отправилась звать мужа к столу. С Николаем Борисовичем она разговаривала короткими командами из серии «руки мой», «садись за стол», «не стучи ложкой». Судя по реакции первого, он давно освоил внутри своей семьи искусство «фарфорового котизма» и вел себя до того тихонько, что даже не пытался уже махать лапкой. Я с тоской вспомнила, как радушно моя мама приняла Сергея, и насколько некомфортно было мне находиться здесь, в доме его родителей.

Мы попили чай с конфетами, я предложила помочь убрать со стола, но Лариса Степановна категорически отказалась, заявив, что второй хозяйки в этом доме ей не надо. Не то, чтобы я на это претендовала. И хоть я и взяла с собой в пакете кое-что из вещей, чтобы быть готовой, если придется, к ночевке в чужом доме, сейчас уже понимала, что оставаться здесь на ночь я точно не хочу.

Я отвела Сергея в сторонку и спросила, надолго ли мы приехали, на что он нервно сказал:

– А что, что-то не так? Завтра утром поедем, или к обеду.

Увидев, что я не обрадовалась этому решению, он стал выходить из себя:

– Ну что случилось? Тебя привезли, накормили, напоили, сиди себе на диванчике, да радуйся. Может, родители мои не понравились? Не угодили чем?

Я не хотела ругаться, заверила его, что все нормально и спросила, где туалет. В доме туалет был, но оказалось, что унитаз там снят на время ремонта. И меня отправили в уличный, который виднелся из кухонного окна и находился в конце огорода.

– Сама дойдешь, или проводить? – спросил Сергей.

– Да уж дойду.

– Галоши там обуй во дворе любые.

Я оставила их семейство на кухне, сама вышла из дома, пересекла двор, добралась до недавно вспаханного огорода. Из кухонного окна доносились обрывки разговора, особенно хорошо выделялся голос хозяйки, громкий и с назидательными интонациями. По узкому тротуару я дошла до нужного мне объекта. В туалете чуть было не лишилась телефона, который почти выскользнул из широкого кармана плаща. Сумочку я с собой не брала, только пакет с вещами, а все ценное разложила по карманам и теперь почти поплатилась за это решение.

В огороде было хорошо, я очень медленно пошла по тротуару назад, как можно дальше оттягивая момент возвращения в дом. На большой теплице сидели синички и чирикали. Солнце припекало по-летнему. Ветер шуршал целлофановыми пакетиками, развешанными зачем-то на штакетнике. За заборчиком ходили соседи: древний дед что-то громко говорил пасечнику в накомарнике.

Обнаружив под окном дома невысокую деревянную скамеечку, я уселась на нее и вытянула ноги, решив, что буду сидеть тут до тех пор, пока греет солнце. И неважно, что обо мне подумают. Хоть какая-то радость от сегодняшнего дня.

– … но жениться зачем? Я понимаю, пожил-подружил, но зачем кольца раздавать направо и налево? С родителями знакомить, а? – уловила я приглушенный, но напористый голос Сергеевой матери, и навострила уши. – … давай каждую теперь будешь к нам таскать знакомить? Ладно, по молодости с Настасьей расписался, ребенка заделали, но она хоть красивая, видная была. И то, разжирела. А эта что? Рябая какая-то, ни рожи, ни кожи! Не дай бог, залетит.

От этих слов у меня волосы встали дыбом, и я напряженно вслушивалась, в ожидании того, что ответит Сергей. Я ждала, что он осадит мать, заступится за меня, встанет и уйдет, оборвав разговор, сделает ну хоть что-нибудь. Но он молчал. А Лариса Степановна продолжала:

– Или уже успели? … – На этом Сергей промямлил что-то отрицательное. – Смотри мне, если узнаю. Я уже Антошку вынянчила твоего, пока вы с Настькой доучивались, больше не смей мне детей таскать. Жениться он собрался! – Бряцнула тарелка. – Жених! Пока ты там женилку свою пристраиваешь и прячешься у своих баб, мы тут с отцом устали твои дела расхлебывать. Строитель, блин. Понастроил! Отец лодку продал и мотор, потому что каждый день к нему ходил этот, кривой. Уже с другими мужиками приходил. Отдали им деньги. Квартиру в городе продали, маленький тракторчик... Все ходит раздает долги, стыдно людям на глаза показываться. А еще сколько нужно отдать? А все туда же, жениться! Хоть бы еще на богатой, ну нет, ностальгия у него случилась по былым временам.

Она шумно вздохнула.

– Ладно, сына. Разберемся с долгами. Ты, главное, меня слушай. Мама лучше знает. И породу нашу не порть, предохраняйся. Всё.

Далее голоса замолкли, послышалось сердитое звяканье тарелок и вилок, иногда покашливание. Кровь прилила к моим ушам и лицу так сильно, что его кололо словно иголками, как иногда руку, если на ней неудачно полежать. Сердце поднялось куда-то наверх, к горлу, и в ушах стоял звон и шум.

Глава 13. Надькино искупление

– Ой, а я думаю, уж не провалилась ли ты там куда? – шутливо сказал Сергей, заглядывая в огород со двора. – А что ты тут сидишь?

Я внимательно посмотрела на носки своих арендованных во дворе лакированных галош, фиолетовых с синими розами, подумала и спокойно сказала.

– Да вот, сижу, наслаждаюсь свежим воздухом. Пением птиц. Голосами людей.

– Подслушиваешь?

– Подслушиваю.

По моему лицу он понял, что я слышала всё, или почти всё, хмыкнул и встал передо мной, раскачиваясь с пятки на носок.

– И что интересного узнала?

Я поднялась со скамейки и специально отошла подальше от окна, чтобы меня не было слышно в доме. В общем, мне уже было все равно, в каких мы отношениях расстанемся с его матерью, но все же не хотелось, чтобы у нее была возможность слышать мои слова.

– Узнала много чего. Во-первых, узнала, что мой жених – высокопородистое животное, которому негоже знаться с рябыми приблудами. Узнала, что у меня, к тому же, ни рожи, ни кожи.

Невольно мой голос из тихого стал набирать обороты, и к концу фразы стал визгливым и истеричным. Можно было не сомневаться, что слышно было не только в доме, но и у соседей через пару улиц. Ко внутренней стороне кухонного окна прильнула фигура Сергеевой матери, вытирающей полотенцем тарелку.

– Узнала, – визжала я, – что мне врали про желанных детей, узнала, что я тут на хрен никому не сдалась со своей лазаньей и котом! Узнала, что…

– Успокойся! – рявкнул на меня Сергей. – Не позорь перед соседями!

– Так ты себя тут сам опозорил. И это я тоже узнала, представь себе!

Интеллигентный Серёжа на моих глазах стал превращаться в сумасшедшего с выпученными глазами и вздувшимися жилами на шее.

– Заткнись, – орал он, надвигаясь на меня. – Заткнись!

В этот момент мне стало жутко, и я подумала, что нужно было просто забирать туфли и молча бежать к автобусной остановке, а не устраивать разборки в малознакомой семье. Но правильные мысли имеют свойство приходить в мою голову с большим опозданием. Заступиться за меня сейчас было некому. Я попятилась от него, и оступилась в мягкую почву, насыпав в галоши хорошую порцию земли.

Дед, бродивший по соседству, что-то крикнул Сергею про малину, но тот уже ничего не слышал. У меня мелькнула надежда, что при свидетелях, он побоится меня ударить, тем более убить.

– Что тут неправда? Что ты мне не пара? Ты вдруг узнала, что у тебя ни рожи, ни кожи? Так, извини, на правду не обижаются! Я опустился до тебя, понимаешь, я! Ты как была мышью тогда, в студенческие годы, так и осталась. Хорошая, удобная рыжая мышь!

– Всё! – меня уже била истерика. – Выпускай меня отсюда, я пойду на автобус!

– Щас, пойдешь! – сказал он более спокойно, зачем-то доставая телефон. А затем с судорожным азартом стал считать:

– Пойдешь, пойдешь. Щас. Три тысячи сто – цветы, четыре триста – ужин в ресторане, хорошо, своё я отниму плюс твой бокал вина, на две шестьсот ты наела, цветы курьером на восьмое марта – это еще три восемьсот, продукты я покупал позавчера, делим на двоих тысяча двести, суши в четверг – тысяча девятьсот, потом еще мы ели шашлык в грузинском ресторане. Мелочь я даже считать не буду, я же не упырь какой. В общем, давай пятнашку, и вали на все четыре стороны.

Я от такого поворота событий потеряла дар речи, но потом расхрабрилась и заявила:

– Какую пятнашку? Ты больной что ли? А то, что я тебя мяском, да красной рыбкой каждый вечер кормила, это ты не посчитал?

– Ты еще свои вонючие голубцы вспомни! Скажи спасибо, что я вообще жрал эту блевотину! Иди, поучись, как надо! – он кивнул головой в сторону дома, и снова стал выходить из себя, и теснить меня с дорожки. Я опять пожалела, что сказала сумасшедшему человеку лишнего, и готова была отдать ему сколько требует, лишь бы выйти отсюда живой и невредимой. Но по моим прикидкам в кошельке у меня оставалось наличными рублей восемьсот и на карте от силы тысяч пять, и это при радужных подсчетах.

– Сама стрёмная, готовить не умеешь, тупая, давай деньги и иди живи со своим ублюдским котом дальше! Пятнашку, и, кстати, колечко, – он не собирался успокаиваться.

Я стянула кое-как кольцо и бросила ему, но он не поймал. Кольцо мягко упало в грязь возле его ботинок.

– Поднимай, – с угрозой в голосе сказал мне Сергей.

Я отрицательно замотала головой.

– Поднимай! – он потянулся руками к моей шее.

Я в ужасе сжалась, ожидая самого худшего, и очень слабо пискнула «помогите».

– Ну ты и урод!

Внезапно и неожиданно громко сказал Пасечник, стоявший у забора со стороны соседей, обращаясь к Сергею. А дедок рядом поддакнул:

– Да он всегда таким был! Как и мать его, Лариска-Шизка. Ты участок-то брать будешь или кино досмотрим?

Сергей остановился, сфокусировал свои сумасшедшие глаза на Пасечнике и спросил почему-то меня:

– А это что за колхозник?

Человеку в накомарнике не понравилось, что его назвали колхозником. Он взялся обеими руками за одну штакетину и стал ее спокойно и обстоятельно расшатывать.

– Ты на хрена забор портишь? Слышь, ты! – Сергей смотрел на это действие, определяясь, как ему поступить дальше.

Тем временем, Пасечник, расшатал штакетину, медленно вытянул ее из заборчика, подобно королю Артуру, извлекающему свой легендарный меч из камня в том фильме про рыцарей. Переложив «меч» в одну руку, второй рукой он легонько подвинул кусок забора и шагнул на синцовскую территорию.

– Мужик, ты что творишь? – Сергей стал потихоньку отступать и оглядываться по сторонам в поисках поддержки.

– Сейчас колхозник расскажет тебе, – заговорил тот неуловимо знакомым голосом, – а главное, покажет наглядно, что обзываться на людей, а тем более обижать девочек, нехорошо.

При этих словах он потряс штакетиной в руке.

Сергей тут же сдулся, обернулся и закричал:

– Маам! Паап! – и попытался дать дёру к дому.

Ларису Степановну можно было и не звать, она уже бежала спасать сына, грозно размахивая кочергой, с криком:

– А ну пошли вон с частной собственности! Я ментов уже вызвала!

Сергей побежал, Пасечник сделал шаг за ним и прицелился штакетиной, как копьем.

Сергеева мать с криком: «Неееет!» бросилась к нему, метя кочергой в накомарник.

Я, до этого собиравшаяся воспользоваться тем, что про меня забыли, хотела уже мчаться за туфлями, и наутёк. Но все же решила, что мы с Пасечником теперь играем в одной команде и оставлять его без поддержки никак нельзя. Поэтому бессовестно выставила ногу в галоше перед женщиной, едва не ставшей мне свекровью. Та, запнувшись и выронив кочергу, зарылась носом в мягкую землю. Меня тоже слегка повело и я, качнувшись, аккуратно присела на одно колено, но быстро поднялась.

В тот же миг копье из штакетника настигло моего несостоявшегося женишка чуть пониже спины, и тот с воплем: «Убивают!», – упал ничком.

– Вот это страйк! – захлопал в ладоши довольный дед, следивший за битвой со своего участка.

Пасечник поднял забрало своего накомарника, затем и вовсе его сбросил, и я обнаружила в его лице ужасно довольного своим броском, хохочущего Юрца.

– Сынок! – кинулась Лариса Степановна к Сергею. – Не шевелись, я сейчас, я рядом. Я позвоню врачу.

Тот простонал:

– Мама, они перебили мне позвоночник, твари! Я умираю, я парализован.

– Валим, короче! – крикнул мне Юрец, и схватив за руку, потащил, через брешь в заборе на дедов участок.

И я, наплевав на туфли и пакет с вещами, оставшийся в доме, побежала. Мозг, переполненный тревогами и событиями дня, начал вести себя странным образом. В голове крутилась навязчивая идея, что Юрец появился в посёлке не иначе как из магического портала, чтобы спасти меня.

– Юр, ты ему позвоночник перебил! – сказала я на бегу.

– Какой позвоночник! – хохотнул Юрец. – Максимум, синяк на копчике будет. Надь, он-то тебя реально чуть не придушил.

Мне не хотелось, чтобы у Юрца были из-за меня проблемы.

Дед шустро провёл нас через свой двор на улицу, возле дома стоял серый «цивик». Мы расселись в нем, хлопая дверцами. Юрец озадаченно обернулся на дедка, который как ни в чем не бывало занял заднее сиденье. Тот пояснил:

– Мне в магазин. Что смотришь, поехали скорее!

Магазин, как выяснилось, находился на соседней улице. Мой мозг стал думать, что дед тоже какой-то волшебный. Потому что он вышел из машины, пообещав чудесную скидку за увиденное представление. «Чудесное оно где-то рядом с волшебным» – решил мозг.

Юрец отрицательно мотнул головой деду, сказав что-то про соседей.

Меня колотило, хотелось то ли расхохотаться, то ли зарыдать. Юрец похлопал меня по плечу:

– Надь, все нормально.

Я кивнула и, собравшись с духом, спросила:

– Юрец, а как ты прошел через портал?

Он как-то очень странно посмотрел на меня и спросил:

– Через что?

– Ну ты пришёл, чтобы меня спасти. Это я тебе открыла портал?

– Надя, какой портал? Ты трезвая? Я участок собирался у деда покупать.

Мне стало жутко обидно, что никто меня на самом деле не хотел спасать. Я скривила лицо и зарыдала.

– Мог бы знаешь ли и через портал пройти. Никому я не нужна, – запричитала, всхлипывая, – ты меня случайно спас, а если б не участок, то все. Закопали бы они меня там под малиной. Пятнадцать тысяч, цена твоей жизни, Надька. За что мне все это?

– Я даже не знаю, за что, – задумчиво протянул Юрец. – Бедная Надя. Бедная, несчастненькая.

В этих словах сквозил сарказм.

Я высморкалась в воротник и без того угвазданного плаща, потому что больше было не во что, и уточнила:

– Тебе не жалко меня на самом деле, да?

– А тебе было меня жалко? – в его серых глазах читалось абсолютное осуждение. – Я тебя должен пожалеть, а ты меня пожалела? Погуляла, поулыбалась, навешала лапши на уши. Вот как здорово, бегать будем, общаться. Про жениха сразу сказать забыла? А потом что, совесть внезапно проснулась? Почему вы, женщины, думаете, что вам можно так вот по-свински себя вести? Потому что у мужчин чувств не бывает? Они не обижаются, не расстраиваются, не надеются? Ты мне предпочла другого человека. И я даже понимаю почему: красавчик в лакированных штиблетах, интеллигентный и все такое, а не какой-то там проходной Юрец в старых кроссанах. Только не понял, почему нельзя было сразу сказать, что ты несвободная женщина? А когда получила щелчок по носу, так сразу «пожалейте меня». Поэтому не жалко, Надь, не жалко.

– Хорошо, я виновата, ладно. Но то, что произошло сейчас. Разве это не судьба? Ведь как иначе мы могли оказаться в одно время и в одном месте? Это что-то же означает?

– Это определяется словом «совпадение». Он к тебе завтра с цветами придет, извинится, и у вас снова отношения! А я опять пошел на скамейку запасных? Я не собираюсь быть ни спасателем, ни утешителем. Спасибо, не надо мне такой судьбы.

Мне было это слушать неприятно, особенно потому, что в глубине души я понимала некоторую справедливость упрёков.

– А идите вы все, и в штиблетах, и в кроссанах! Я уж как-нибудь сама справлюсь со своей неудавшейся жизнью! – Я психанула и вышла из машины, хлопнув дверью.

– Ты куда пошла? Я тебя до города довезу, а там уже иди справляйся со своей жизнью, куда хочешь! – высунулся Юрец из окна. Из магазина вышел наш знакомый дед с пакетиком, из которого торчал рыбий хвост, и остановился, оценивая обстановку.

– Не стоит, – гордо ответила я Юрцу, высыпая из левой галоши землю. – Где остановка знаю. Я вообще тут всё знаю, как свои пять пальцев. Не пропаду, знаешь ли.

Я намеренно долго выстукивала правую галошу, в ожидании, что Юрец меня хоть немного поуговаривает, и я сразу соглашусь, но он просто пожал плечами и уехал. Я еще немного подождала, уверенная, что он сейчас одумается и вернется. Но Юрец не вернулся.

– Да и пошел ты! – пробурчала под нос. – Сами с усами.

– Ну и зря, – сказал мне дед. – Нормальный парнишка. А то, что подглядывать любит, так это с кем не бывает! – И весело зашагал в сторону своего участка, размахивая пакетиком.

Где остановка, я, естественно, не знала. Но ведь у меня был телефон, а в телефоне – интернет. В такой отвратительный день не грех разориться и на такси. В конце концов, в грязном плаще и галошах, стоять на остановке, затем ехать на двух автобусах, это уже перебор для моей психики. Я сунула руку в карман. Затем – в другой. Карманы были легкими и пустыми. Телефон остался где-то в синцовском огороде. Во внутреннем кармашке плаща деньги и карта, к большой радости сохранились.

Ну что ж, внутренний навигатор не может подвести Надежду Белых, он всегда работает безотказно. Интуитивно мне удалось определить примерное местоположение автобусной остановки. Я шла столько, сколько нужно, чтобы понять: носить резиновые галоши на капроновые колготки – плохая идея. Впереди замаячил тупик, образованный опрятными палисадниками домов.

Я покрутилась, выглядывая прохожих, чтобы спросить дорогу. Прохожих не было. Было кое-что другое.

По разбитой дороге на полной скорости прямиком на меня мчал синий трактор. Все кончено. Синцовы едут меня устранять.

Вот так, в возрасте Христа, бесславно погибла женщина, которая так и не смогла устроить свою личную жизнь. Как-то там Конфуций справится без меня? Я представила, как дверь моей квартиры распахивается, и на пороге рядом со спасателями стоит заплаканная мама, а в коридоре возле пуфика лежит мумифицированное пушистое тельце кота. Во имя Конфуция я не должна сдаваться без боя! Мне есть ради кого жить.

За долю секунды в моей голове созрел план. Я видела ролик в интернете, как люди, ложились перед приближающимся поездом между рельсами, и оставались невредимыми. Я придумала лечь в канавку, а когда трактор проедет надо мной, и Синцовы подойдут поближе, чтобы добить, я внезапно нападу.

Быстренько забившись в канаву у обочины, положила руки за голову, как делал человек на видео, и зажмурила глаза. Рёв трактора приблизился и умолк где-то неподалеку. Мягкие шаги убийцы послышались рядом с моим укрытием. Кто-то аккуратно постучал меня рукой по плечу, я открыла глаза и повернула голову.

– Надя, у вас все в порядке? – отец Сергея, Николай Борисович, с тревогой смотрел на меня. – Вы бы не лежали в канаве долго, все-таки не лето еще, земля не прогрелась.

– У меня все в порядке, да, – сказала я, вставая сначала на карачки, а потом поднимаясь на ноги. Мамаши с сынком рядом не наблюдалось. – Вот упала тут случайно, лежу.

– А я до остановки хотел добросить, поедете?

– Поеду, – согласилась без вопросов.

Я как могла отряхнулась. Но Николай Борисович все равно, прежде чем усадить меня на сиденье, подстелил пакет.

– Вот. – Он достал подарочного манэки-нэко и вложил в мои грязные руки. – Она ж разобьет его со злости. Жалко. Вы, Надя, не переживайте за Сергея, не нужно вам оно. Считайте, что бог отвел.

– Да, я уже сама всё поняла. Он не сильно пострадал?

– Да кого-там, ушиб небольшой. Но лежит забинтованный. Мать варит бульон. Уж очень она его разнежила, Серёжку.

Он завел трактор, дальше из-за шума мотора разговаривать было бессмысленно. Высадив у остановки, Николай Борисович помахал мне рукой, я в ответ ему – фарфоровым котом.

До автобуса было минут двадцать. Я зашла в супермакет, купила огромную пачку влажных салфеток, бутылку воды и носки. За остановкой умылась, отчистила плащ, как смогла, поверх драных колготок надела носки, чтобы стопам было не так больно. Вид у меня, все равно оставался удручающим.

Старый «пазик» подъехал, дребезжа всеми деталями. Я села у окна, и уставилась на окружающий весенний пейзаж. Лишь только мы покинули поселок, и я почувствовала себя в безопасности, остатки героизма покинули насовсем, оставив вместо себя бурный поток слез. Я совершенно ясно и чисто осознала, насколько глупым было мое поведение в последнее время. Сейчас, мне это казалось очевидным. Почему я так легко поддалась этому мороку? Наверное, самой очень хотелось верить в красивые отношения с идеальным мужчиной. Вот я и поверила, невзирая на здравый смысл. Манэки-нэко в руках согласно махал лапкой.

Напротив сидел запойного вида мужичок, который искренне верил, что его беззубая улыбка действует на меня ободряюще. Иногда он раскрывал замызганный пакетик у себя в ногах и подмигивал. На третий такой раз, я все же глянула, что там. В пакетике стояла бутылка мутной сивухи. Мужичок с надеждой посмотрел на меня, как на сообщника. Я пересела к бабульке, от которой невыносимо пахло чесноком. Это хотя бы должно было оградить меня от всяких упырей.

Домой приволоклась уже вечером. Зашвырнув галоши в мусорный бак возле подъезда, пошла в носках вызывать лифт. Дошлепав до квартиры, захлопнула за собой входную дверь, легла посреди коридора умирать и плакать. Конфуций подошел ко мне и осторожно обнюхал.

Глава 14. Перемелется

Разбудило меня шуршание у входной двери, а затем скрежет и щелчок. Не понимая, где сон, где явь, я выползла в темный коридор в одной футболке. Моя собственная дверь распахнулась и на пороге стояли мама, Ириска и Ирискин же Андрюха.

– Это что, блин, за дела? – в шоке пробормотала я.

– Я ж говорил, не надо вскрывать! – сказал Андрюха, обращаясь к Ириске, а затем продолжил уже в мой адрес:

– Надь, сорян, но у тебя не замок, а сопля какая-то, честное слово. Я ж с собой газовый резак взял, хорошо хоть сначала зубочисткой поковыряться решил. Тебе б его поменять.

– Надь, мы просто очень волновались. А ключ у меня только от верхнего замка. Третий день трубку не берешь. А потом и вовсе недоступна стала, – пояснила мама, разуваясь, и проходя в квартиру. – А что случилось? Вы когда приехали с Серёжей?

Я огляделась. Посреди коридора общим комком валялись мой грязный плащ, колготки и платье, на пуфике стоял перепачканный манэки-нэко. Я смутно помнила, что, придя домой после своих приключений, я сначала лежала на полу, потом стояла под душем, затем спустилась в магазин у дома и купила там бутылку коньяка, который раньше никогда даже не нюхивала. Далее в памяти зияла черная дыра.

Ириска открыла окно.

– Ну и духан у тебя стоит! На улице жара, а все окна закупорены.

Я глянула в зеркало, оттуда на меня с ужасом воззрился поросенок Фунтик, с оплывшей мордой, всклокоченными волосами и припухшими веками.

– Так, а я, главное, Серёже твоему звоню, звоню, он тоже не берет, – продолжала мама, насыпая корм Конфуцию. – Иди мой дорогой сюда, проголодался бедолага.

– Я телефон потеряла, – не своим голосом прохрипела я.

– Ну а с Серёжиного нельзя было набрать, а? Я ж вся извелась. Вон, Иринку на уши подняла с Андреем.

– Нельзя было с Серёжиного. С Серёжей мы все, приехали. Остановка конечная.

К горлу подкатила волна тошноты. Я побежала к унитазу.

Андрюха побледнел и сообщил Ириске, что подождет ее внизу.

– Сходи замок Надьке возьми нормальный, надо поменять!

– Да как я менять-то буду, я ж без инструментов. Пусть ее мужик меня… – Но Ириска посмотрела на него в этот момент таким взглядом, что он тут же осёкся и сказал:

– Всё понял, не дурак. Ушёл за замком.

Я выползла из туалета, испытав большое облегчение от освободившегося желудка, поставила чайник, умылась, причесалась. И спокойно, с сухими глазами, рассказала маме с Ириской обо всем, что произошло, так как слёзы все выплакала накануне. Перед Ириской было мучительно стыдно. Но мы помирились и обнялись.

– Надо же, – удивлялась мама, – а каким обходительным казался, и дверь придержит, и пальто подаст. Кто бы мог подумать? Ладно вы, молодые. Но как я, старая мудрая черепаха, не разглядела подвоха. Так сильно о внучатах мечтала, видать.

– Наши внучата не пришлись бы им по вкусу, мам. Еще б рыжими родились и испортили великую синцовскую породу.

– Ну и бред! – засмеялась Ириска. – Вот ведь, правда, повезло тебе, Надюха, что так рано это все вскрылось. А представляешь, поженились бы?

Я больше не хотела себе этого представлять. Картина из идиллической, превратилась в сюжет новостной сводки о том, как муж во время ссоры на бытовой почве задушил жену.

Пришел Андрюха и принес новый замок, что было кстати. Ведь у Сергея остался мой ключ. Я на секунду напугалась, а не приходил ли он, пока я тут пребывала почти двое суток в забытьи, и на всякий случай проверила все ценные вещи. Из ценного у меня были только телевизор и компьютер, оба были на месте.

Все Сергеево барахло, найденное в квартире, я свалила в один большой мусорный пакет. Несколько пиджаков, пара жакетов, брюки, кое-что из белья, носки, бритвенный станок и дезодорант были беспощадно вынесены к мусорному баку.

Андрюха доделав замок, ушел во двор курить и ждать Ириску, та помахала нам ручкой, и побежала к нему. Мама еще посидела какое-то время, убедилась, что я не планирую накладывать на себя руки, и тоже уехала. Мне одной было даже легче.

Первая партия майских выходных прошла так, будто кто-то их сначала включил, а потом вспомнил, что нужно экономить праздничные дни, и резко выключил. Еще позавчера я покупала кота в подарок будущей свекрови, и вот завтра уже начинается короткая рабочая неделя до следующих выходных. А в промежутке – сплошные слезы и темнота.

Жить было можно. Включила музыку, устроила полномасштабную уборку и не успокоилась, пока не вымела из всех углов и не отскребла все то, что могло хоть как-то соприкасаться с Сергеем. Заменила постельное белье, перетряхнула подушки и одеяло, выставив их на открытый балкон для проветривания, почистила диван, заменила аромамасла в диффузоре, вымыла пол и даже протерла антисептиком дверные ручки.

С телефоном вопрос тоже решился достаточно просто, блокировкой старой симки и восстановлением номера. Новую сим-карту затолкала в старый медленный дроволёт. На первое время сойдет. И еще раз мысленно поблагодарила небо за то, что у меня в тот злополучный день не было с собой сумки, которую я бы точно в туалет с собой не потащила, а оставила в доме чудесной Ларисы Степановны. Сидела бы сейчас не только без телефона, но и без документов, которые обычно в ней всегда таскаю.

Ближе к вечеру в голову снова полезли вереницей непрошенные и мучительные мысли. Хотелось полностью прояснить для себя вопрос с личностью человека, жившего в моей квартире больше месяца, и с которым планов настроено громадье. Опять отыскала Анастасию Синцову в интернете и отправила запрос на дружбу с сообщением: «Настя, привет, очень нужно поговорить. Скинь номер, или позвони мне». И оставила свой.

Настя ответила неожиданно быстро, мы договорились встретиться в фастфуде возле ее дома. Я постаралась привести себя в божеский вид и поехала.

Она уже ждала за столом, сидя на оранжевом диванчике из кожзама. Вся мягкая, кругленькая и в ямочках, излучала спокойствие и благополучие. На меня же, полагаю, было жалко смотреть. Мы заказали по большому кофе, бургеру и картошке фри, и разговор пошел как по маслу. Еда и разговоры про общего бывшего, оказывается, прекрасно сближают.

– Ну, спрашивай, – начала Настя.

Я помялась, толком не понимая, что конкретно собираюсь выяснить. Хотелось по большей части ощутить солидарность с человеком, пострадавшим от того же бедствия, что и я, пожаловаться, получить поддержку и понимание.

– Настя, почему у вас не сложилось с Сергеем? Свою версию он мне рассказывал.

– Представляю я эту версию! – она посмеялась. – Тебя вон как за месяц совместной жизни помяло, а я с ним шесть, шесть лет прожила! Сейчас я даже не понимаю, как это вообще возможно. Больше всего жалею, что поддалась синцовским уговорам и маленького Антошку у его родителей оставила на год, чтобы доучиться. Мозгов, конечно, было негусто. Тут даже не скажешь так просто из-за чего не сложилось, да из-за всего. Проще сказать, на чем эти отношения держались. Короче, мастер он мозги запудрить, пыль в глаза пустить. Конечно, ухаживал за мной красиво, добивался в институте. Я так гордилась, что девчонки мне завидуют, что все подружки мечтают о такой же любви, как у Насти с Серёжей, глазки ему строят. Думала, любовь у нас неземная, как в кино. На то и повелась. А потом начался дурдом. Понимаешь, из нас двоих он красавчик, он молодец, он лучше знает. С подругами не гуляй, зачем тебе это нужно? Волосы не крась – пустая трата денег! Что куда и как тратить, тоже у него нужно спросить. Хозяйкой я, по его мнению, тоже была никакой, хотя из кожи вон лезла. И буквально через каждое слово «мама то, мама это, мама так делает, мама так думает»… Вроде все время на работе пропадает, а заработка я особо и не видела. Что сама заработаю урывками, на то с сыном и живем. Где-то мой отец помогал по возможности. Я как в пелене была. Родители у него вообще отдельная история, понимаешь?

Я понимала. Каждое слово, сказанное Настей, находило во мне невероятный отклик.

– Я тебя хотела предупредить, тогда в кафе. Рассказать. Но как бы это воспринялось от бывшей жены? Да и потом, может быть, с другой женщиной он себя по-другому ведет? Кто знает, может, это я такой дурочкой была, что позволила себе на шею сесть и ехать?

– Нет, Насть, я такая же глупая. Не переживай, скорее всего в промежутке между мной и тобой таких дурочек вереница, – я грустно улыбнулась. То, что дело было все-таки не во мне, принесло некоторое облегчение. За этим я, наверное, и приехала сюда.

– Ты знаешь, я что поняла, – продолжила Настя, которую уже сложно было остановить. – Что у него на свете есть лишь одна любовь – это мама. Ох, Лариса Степановна! Сколько я от нее вытерпела. Как вспомню, так вздрогну. Эти рассуждения об их исключительной породе. Двадцать первый век на дворе. У них какие-то породы! Ну бред невозможный! А добило меня, знаешь что? Последней каплей стало.

– Что? – я придвинулась поближе.

– Последние два года он на север ездил, на заработки. На месяц-два. Объекты у него там какие-то, стройки. Ну вот я дома, кашу стою варю Антошке. И мне знакомая скидывает фото Сергея с какой-то возрастной тётей в ресторане, спрашивает, мой это или нет. Я аж ложку из рук выронила. Приезжает он домой. Я потихоньку в телефон залезла и там всё понятно стало. Оказывается, у него почти все время мадам была обеспеченная и сильно постарше. Она, в основном, в Европе живет, а здесь бизнес, приезжает на месяц-два, дела порешает свои, а потом обратно. Ну, как только она приезжает к нам в город, так он сразу на вахту из дома отправляется. Понимаешь, какой вахтовик? У нее квартира в Северном тут. Ну, технически север, почти не врал. – Она отпила кофе из стакана.

В этот момент меня вообще будто разрядом тока прошило. Уж больно аналогичная история была пару месяцев назад. Вот почему он так быстро приехал ко мне, когда я на сообщение не ответила: из другого района города, но никак не края. Ниже этого дна падать было уже некуда. Ну Надька, ну дура…

– А какой уставший возвращался домой… Актёр погорелого театра. Конечно, после такого, у меня глаза наконец-то и открылись окончательно. Спасибо той женщине, от какого дерьма избавила!

Она посмотрела на мое изменившееся лицо и хлопнула в ладоши.

– Да ладно! До сих пор вахтой работает? Вот это трудоголик! Извини, Надь. Тебе, наверное, не смешно. Но это просто фантастика, хоть бы легенду сменил.

Мы расстались подругами и я, придавленная очередной порцией правды, отправилась домой спать. В коридоре с обувной полки на меня укоризненно глядели зеленые кроссовки.

Глупая Надя, кого же ты выбрала?

Утром в наш кабинет я зашла под дружный напев марша Мендельсона от Машуни и Егоровны.

– Ну что, когда свадьба? Запланировали дату? – растягивая слова, вальяжно спрашивала Тамара Егоровна.

– Как прошло знакомство? Понравился подарок? Лазанью оценили? – как из пулемёта тараторила Машуня.

Я с утра еще настроилась, что ни одной слезинки больше не пророню, не буду раскисать, сохраню спокойствие и рабочий настрой.

Поэтому вдохнула, выдохнула и сказала:

– Знакомство прошло отлично. Подарок всем очень понравился. Лазанья потрясающе вкусная, наверное. Маша, спасибо за рецепт. Свадьбы не будет никогда. У меня вообще никогда ничего не будет.

И зарыдала.

Где-то на карте мира появилось солёное озеро имени Надежды Белых, названное в честь человека, который его наплакал за три дня.

Новость о том, что Надькин хахаль ее поматросил и бросил, разнеслась по всем закоулкам нашей небольшой конторы тем же днем. Наши женщины на меня смотрели с нескрываемым сочувствием. На что я себе сказала: «Ничего, переживу», – и уткнулась в рабочий компьютер.

Егоровна по своему философскому обычаю изрекла по этому поводу народную мудрость: «Ничего, Надь, перемелется, мука будет». Звучало красиво, но не вполне ясно. Куда эту муку употреблять, и что ж в этом хорошего?

Что поделать, если я в виду своей куриной слепоты приняла за волшебника в голубом вертолете радужный мыльный пузырь, который лопнув, чуть не выжег мне глаза?

Теперь для меня стало предельно ясным, что никто не будет причинять счастье другому просто так, у всего есть своя оборотная неприглядная сторона и условия, написанные мелким шрифтом внизу страницы. Свои условия я разглядела, хоть и не сразу, но к счастью, не успев наломать серьезных дров.

Что поделать, если я слушала доводы разума, Ириску, все, что угодно, кроме своего внутреннего голоса, который мне не только подсказывал, но и показывал нужный путь. Но я всякий раз упорно выдвигала контраргументы, спорила с собой и делала все наоборот.

И кого теперь винить в том, что в погоне за тем самым пузырем, нужного мне человека я незаслуженно обидела, упустила и потеряла?

В моей восстановленной телефонной книге нашлась куча разных бесполезных номеров, кроме нужного. Визитку я давным-давно выбросила. В соцсетях Юрца не было. Я просмотрела все площадки с объявлениями об услугах грузчиков, грузового такси, сервисов переездов и тому подобного, и даже не поленилась их все обзвонить, заготовив историю о холодильнике, который нужно перевезти. «Ой, Юр, ты что ли? Какое удивительное совпадение! – скажу ему я, – Вот не ожидала тебя услышать. Ну что это, если не судьба?». И там слово за слово, мы разговоримся, а дальше я что-нибудь придумаю. Но на все мои звонки отвечали незнакомые голоса.

С обувной полки все также поглядывали кроссовки, в которых я так ни разу и не вышла на улицу. Однажды вечером наши взгляды вновь встретились. Я надела леггинсы и толстовку, сунула в карман телефон, обула свои новые кроссовки и побежала.

Тем вечером я бегала самым неправильным образом: пока легкие не зажгло, дыхание окончательно не сбилось, а колени не заболели с непривычки. Но зато голове полегчало.

С этой поры кроссовки стали смотреть на меня более благосклонно. Каждый вечер, а иногда и ранним утром, я бегала. Иногда ко мне присоединялась Ириска. Пару раз мне мерещилось, что в парке я вижу силуэт бегущего впереди Юрца. Но оба раза это оказывалось ошибкой.

Однажды за все время мне позвонил Сергей, чем здорово напугал. Он просил прощения и вернуть одежду. Я не смогла ему дать ни того, ни другого.

Так я пробегала весь май, июнь, в июле сделала двухнедельный перерыв и уехала в отпуск, оставив Конфуция на мамино попечение. Одна, в маленький курортный поселок у Черного моря, где сняла половинку летнего домика с выходом к дикому пляжу.

Там я, наконец-то, дочитала «Милого друга» Мопассана и прочла еще кое-что из обширной классической библиотеки хозяйки своей мини-гостиницы.

Я никого не искала, ни за чем не гналась, и больше не верила в красивых мужчин и стоп-целлюлит. Где-то в этой точке я поняла, что значит по-настоящему трансформироваться, и успокоилась.

Эпилог

Я плаваю в море. А вода теплая, теплая, прозрачная, прозрачная! Вокруг проплывают стайки ярких разноцветных рыбок, прозрачные безобидные медузки. На дне сквозь кристалльно-чистую толщу воды я вижу великолепную жемчужину в раскрытой раковине.

– Ух ты!

На моем рабочем столе лежит прямоугольная карточка, на которой изображены голуби и обручальные кольца на фоне фиолетовых роз. Я переглянулась с Машуней.

– Тамарочка Егоровна, а кто это у нас замуж собрался? Поздравляю! А когда?

– Читайте, там всё написано. – Егоровна важно поправила очки на кончике носа.

– Одиннадцатое августа. Через две недели! Ну вы даёте!

Вот это поворот! Мы-то с Машуней давненько уже сошлись в догадках на том, что никакого ухажера Егоровны не существует. И она сама отправляет себе букеты и вкусности, чтобы, так сказать, поддерживать авторитет женщины, разбирающейся в отношениях. Но теперь оказалось, что таинственный Николай Дмитриевич все же есть, и даже торжественно скрепил своей подписью приглашение с голубями.

Свадьбу они устраивали у жениха в деревне. Я и Машуня были приглашены в качестве подружек невесты. Впрочем, как потом выяснилось, все приглашенные на торжество женщины, получили от Егоровны предложение быть подружками невесты.

– Тамара Егоровна, а что надевать подружкам? Какой дресс-код? – спросила Маша.

– Ну я буду в фиолетовом наряде. Поэтому вы наденьте что-то бледненькое и невзрачное, чтобы выгодно оттенять невесту.

В назначенное время мы с Машуней прибыли по нужному адресу. Жених у Егоровны оказался не из простых деревенских, судя по двухэтажному особняку с газоном и просторным двором. На улице под огромными тентами рядами стояли столы, накрытые белыми скатертями. Погода обещала быть переменно-облачной, но собравшиеся дождевые тучки с пониманием ситуации разбрелись по небу. И мы наслаждались последним летним теплом в открытых сарафанах, оставив свои кофты на спинках стульев.

Николай Дмитриевич, подтянутый пожилой мужчина, смотрел на нашу Егоровну с искренним восхищением и любовью в глазах. Хотя теперь она была больше его Егоровной, чем нашей. Сама невеста, как и обещала, была в наряде насыщенного фиолетового цвета, который могла себе позволить только истинная царица Тамара. Новобрачные так искренне наслаждались происходящим, что это волшебным образом задавало настроение всем.

После короткой выездной регистрации началось шумное и веселое застолье. Я знала, что Егоровна нет, нет, да приглядывает за нами, поэтому специально не стала садиться на угол. Только мы расселись за столами, как раздалось её коронное и зычное:

– Машуня! А ты чего на угол села? Замуж не выйдешь! А ну пересаживайся!

Посмеиваясь про себя над Машей, я услышала, как стул рядом со мной отодвинулся, и снова придвинулся.

– Водку будете? – спросил меня Юрец, расстилая на коленях салфетку. Одет он был в чудовищную синюю рубашку, подозреваю, сохраненную еще со времен школьного выпускного.

– Спасибо, я не пью водку, – ответила я, счастливо улыбаясь до ушей.

– А, – ответил он. – Вино будете? – и он посмотрел на меня очень серьезно, без тени шутки.

– А вино я буду, если вы составите мне компанию.

– Я не могу, – печально вздохнул Юрец. – Мне еще их всех развозить сегодня.

– Сегодня они уже никуда поедут. – Я посмотрела сначала на народ, настроенный гулять до последнего и порвать все баяны в округе, а затем пристально и с прищуром в его серые глаза.

Конечно, Юрец не выдержал и рассмеялся.

Постэпилог

Постэпилог. Год спустя.

В длиннющей очереди у кассы строительного магазина стоял хорошо одетый мужчина с огромной телегой, до верху нагроможденной стройматериалами, кое-чем из инструмента, утеплителем и прочим. Рядом топталась его супруга, переминаясь с одной отекшей пухленькой ножки на другую.

­– Надя, – сказал он жене, – ты бы уже не маячила тут. Иди посиди на скамейке.

– Я не могу. Она жесткая. У меня поясница затекает, – заныла женщина.

– Хорошо. Возьми ключи от машины, разложи сиденье и полежи.

– Нет. В машине пахнет.

– Чем там пахнет? – терпеливо выяснял мужчина.

– Пылью.

– Там не пахнет пылью!

– Нет, пахнет, – спорила женщина. – Ты просто не чувствуешь. И вообще я не хочу сидеть. Я хочу ходить. Там точка с кофе есть. Тебе какой взять?

– Надь, может не надо? Обольешься еще, не дай бог.

– Юр, ты что меня совсем криворукой и бестолковой считаешь? – обиделась женщина.

– Хорошо. Давай латте, если будет цитрусовый раф, то его.

– Заказ принят! Сейчас принесу.

Спустя несколько минут мимо пронеслась уборщица со шваброй наперевес.

– Куда мчишь? – окрикнул её охранник.

– Да там беременная женщина кофе опрокинула! – бросила она ему на бегу.

Юрец откатил телегу в сторону, вздохнул, и отправился спасать жену.