Скрытый враг

Глава 1

«Чекистом может быть лишь человек с холодной головой,

горячим сердцем и чистыми руками»

Феликс Эдмундович Дзержинский

1. Дорога

11 утра 3 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии.

Солнце стремится к зениту. Еще утро, но уже ощущается июльский зной. Колонна, состоящая из семи полуторок и одной «эмки», застыла на пыльной дороге. Грузовики максимально заполнены людьми и забиты различными ящиками. На машинах много женщин и детей разных возрастов, среди них мелькают вооруженные люди в форме с ярко-синими тульями фуражек.

Возле пятой полуторки собрался целый консилиум. Кто-то курит, кто-то просто наблюдает, а некоторые пытаются помочь советами и делом. Водитель, светловолосый парень лет двадцати пяти в насквозь мокрой от пота гимнастерке, стоит перед открытым капотом с испачканными мазутом руками.

— Серега, ты что, машину перед выходом не проверил? — устало спрашивает у водителя грузный, коренастый мужчина лет сорока с четырьмя треугольниками старшины в петлицах.

— Петрович, да я ее еще с вечера подготовил и утром проверял, всё хорошо с ней было! — оправдывается раскрасневшийся и взмокший водитель с ефрейторской полоской на петлицах. — Вот те крест! — в сердцах добавляет боец.

— Ефрейтор Кошкин, что вы себе позволяете? Вы же комсомолец! — возмущенно прерывает водителя худощавый мужчина с нашивками политрука на рукавах.

Водитель и без того весь на нервах, но после слов политрука совсем теряется и, не зная что делать, замирает под испепеляющим взглядом старшего по званию.

— Иван Никодимыч, ну право вам, — одновременно мягко, но в то же время властно перебивает политрука подошедший сзади мужчина, не дав тому приступить к лекции на тему атеизма и нравственного облика комсомольца. — Нам сейчас нужно срочно заставить ехать это чудо техники.

Подошедший лучится спокойствием и уверенностью. На нем идеально сидящая, выглаженная форма со знаками различия майора ГБ. На вид ему лет пятьдесят, но выглядит этот человек явно моложе своих лет.

— Глеб Борисович! — возмущенно говорит политрук. — Вы только посмотрите: сколько уже лет Советской власти, целое поколение выросло, а они всё как старые бабки! А ведь комсомольцы! — продолжает политработник, при этом периодически с осуждением посматривая на ефрейтора. От взгляда политрука водитель, кажется, вот-вот и станет невидимым.

— Иван Никодимыч, этим вопросом мы займемся позже и в другом месте, — говорит майор ГБ тоном, который не оставляет места возражениям. Политрук замолкает, а водитель чувствует временное облегчение. Тем временем Глеб Борисович поворачивается к старшине.

— Егор Петрович, что с машиной? Сможете её завести? — спрашивает майор у старшины, который является завгаром.

— Глеб Борисович, пытаемся, — виновато отвечает на вопрос начальника старшина. — Мы уж что только не перепробовали... Не заводится, глохнет. Искра есть, но...

Договорить старшине майор не дает. Перебивая того на полуслове, он дает дальнейшие распоряжения подчиненным:

— Так, товарищи, времени у нас в обрез. Сами понимаете, мы везем документацию, семьи сотрудников, поэтому начинайте разгружать машину. Всё, что возможно, погрузить на другие полуторки. А вы, Егор Петрович, с водителями постарайтесь завести это железо. У вас времени ровно на период, пока бойцы перегрузят ящики на другие машины.

Старшина выпрямляется по стойке смирно, приложив ладонь к фуражке с ярко-синей тульей.

— Приступайте уже к работе, — с легкой усталостью в голосе говорит старшине майор.

Сержант ГБ начинает руководить разгрузкой полуторки и переносом ящиков на другие грузовики. Бойцы под его началом достаточно быстро делают свое дело. В то время как старшина вместе с механиком роются под капотом полуторки, ефрейтор Кошкин нервно курит, находясь рядом с машиной, и разговаривает с другими водителями и сослуживцами.

Гражданские кто сидит в кузовах полуторок, ожидая продолжения движения колонны, а кто-то уже покинул свои места и сейчас занимается кто чем. Несколько женщин разных возрастов разбились на группы по интересам и ведут разговоры, кто-то занимается своими младшими детьми, дети постарше устроили игру в салочки, носясь и лавируя между автомобилями и взрослыми — всё это создает дополнительный фон и атмосферу.

Перенос груза уже наполовину завершен, когда раздается звук мотора и появляется мотоцикл ПМЗ-А-750 с пыльным бойцом. Мотоцикл тормозит перед майором, стоящим возле головного грузовика в группе нескольких командиров.

— Товарищ майор государственной безопасности, разрешите доложить! — обращается боец к старшему по званию.

— Говорите, боец, что у вас произошло? — майор смотрит на бойца, явно торопя того с докладом.

— Товарищ майор государственной безопасности, там движение на дороге, двигается колонна, и это не наши... — голос бойца дрогнул на последних словах.

— Свободен, боец, — отпустив мотоциклиста, майор поворачивается к своим сослуживцам. — Товарищи, завершаем погрузку, срочно все по машинам! — дает короткую команду майор.

Всё ускорилось, люди начали спешно погружаться в кузова полуторок, матери хватают своих детей, люди в форме спешно помогают гражданским забраться в кузова автомобилей.

— Глеб Борисович, но как же машина ефрейтора Кошкина? В ней еще остались ящики с документами, — обращается к майору мужчина с волосами, тронутыми сединой, и знаками различия капитана ГБ.

— Артем Николаевич, некогда! Нам людей спасать надо, семьи личного состава. Ради пары ящиков мы не можем рисковать, вы ведь и сами это понимаете. Да и всё ценное мы уже перенесли на другие машины, — говоря это, майор направляется к «эмке», где его ожидают жена и водитель.

— Глеб Борисович, нам нужно выиграть время, мы не успеем уйти! — добавляет вслед майору капитан.

— Артем Николаевич, организуйте группу прикрытия из добровольцев. Пусть возьмут пулемет, — дает распоряжение своему заму майор, встав вполоборота к капитану.

Капитан, осознавая, какой груз лег на его плечи, подносит руку к козырьку и, развернувшись, направляется к личному составу, уже сидящему в кузовах полуторок.

— Товарищи командиры и бойцы, я понимаю, что не могу вам дать такой приказ, но нужно, просто жизненно необходимо, чтобы несколько человек с пулеметом остались здесь и задержали колонну противника на максимально длительное время, — казалось, когда капитан говорил эту короткую речь, он постарел минимум лет на пять. Близоруко прищурившись, Артем Николаевич смотрит на личный состав.

С кузова четвертой полуторки спрыгивает стройный темноволосый мужчина лет сорока с плюсом и нашивками старшего лейтенанта ГБ. В левой руке он держит винтовку Мосина.

Капитан, увидев первого добровольца в лице старшего лейтенанта, пытается его остановить:

— Павел Михайлович, вы ведь командир. Я думаю, вам лучше продолжить движение в составе колонны. Я уверен, что найдутся товарищи из младшего командного состава и бойцов.

— Артем Николаевич, простите, но вы сами сказали — добровольцы. Семьи у меня нет, так что, думаю, это будет правильно, — голос старшего лейтенанта выражает уверенность в своем выборе, так что капитан больше не спорит.

Следующим с замыкающей колонну полуторки спрыгивает высокий мужчина лет тридцати, настоящий богатырь со знаками различия старшины. Один из бойцов с кузова подает ему через борт ручной пулемет Дегтярева.

— Алёшенька, ты куда?! — раздается женский крик с грузовика. — Как же я? Как же дети?.. — оставшаяся в кузове женщина пытается последовать за старшиной, но её мягко удерживают сидящие рядом женщины.

— Маша, смотри за детьми! Мы вас позже догоним, не переживай, всё будет хорошо. Даша, а ты матери помогай с младшими, за старшую остаешься, — добавляет старшина, посмотрев на русоволосую девчушку лет десяти, сидящую рядом с матерью.

Даша с серьезными глазами смотрит на отца и кивает в ответ.

— Не переживайте, мы только немного задержимся и догоним, — повторяет Алексей, с нежностью смотря на свою жену и троих детей.

— Лёха, ты бы лучше остался, давай я пойду, — говорит один из бойцов, спрыгивая из кузова на дорогу.

— Вась, ты же с пулеметом не работал, а я пулеметчиком не один год был. Так что спасибо тебе, но остаюсь я, — отрезает Алексей. — Так, мужики, кто пойдет ко мне вторым номером? — обращается старшина к бойцам.

С третьей машины вызывается паренек лет девятнадцати-двадцати, совсем еще зеленый, из конвойной охраны.

— Красноармеец Филимонов, готов приступить к поставленной задаче! — отрапортовал боец, приложив руку к фуражке.

Капитан достает из нагрудного кармана старые очки, протирает стекла носовым платком и, надев их, начинает давать последние инструкции добровольцам:

— Товарищи, вы задержите немного передвижение германцев, а потом сразу уходите в лес, — Артем Николаевич чувствует острое чувство вины, оставляя своих подчиненных здесь на дороге, но другого выхода он, к сожалению, не видит.

Машину ефрейтора Кошкина руками сотрудников ГБ разворачивают поперек дороги. Все занимают свои места по машинам. Майор подходит к «эмке» и, сев на переднее сиденье, отдает распоряжение своему водителю:

— Гриша, поехали.

Эффектная блондинка лет тридцати, с комфортом устроившаяся на заднем сиденье, вздыхает с облегчением.

Колонна из шести полуторок и одной «эмки» в сопровождении мотоцикла двигается в путь, оставляя троих сослуживцев занимать оборону в этот солнечный летний день на пыльной дороге, вьющейся как река между лесов и полей Западной Белоруссии.

---------------------------------------------------------------------------------------

Глоссарий действующих лиц из главы:

1. Глеб Борисович Стеблин, 1891 года рождения, майор ГБ, начальник исправительной колонии;

2. Артем Николаевич Шуйский, 1894 года рождения, капитан ГБ, заместитель начальника исправительной колонии;

3. Иван Никодимыч Мылин, 1904 года рождения, политрук;

4. Павел Михайлович Пантелеймонов, 1896 года рождения, старший лейтенант ГБ;

5. Егор Петрович Мельников, 1901 года рождения, старшина, завгар;

6. Алексей Дмитриевич Лейкин, 1906 года рождения, старшина;

7. Кошкин, 1916 года рождения, ефрейтор, водитель полуторки;

8. Григорий Рыбин, 1917 года рождения, ефрейтор, личный водитель майора ГБ;

9. Степан Филимонов, 1922 года рождения, красноармеец;

10. Ксения Наумовна Стеблина, 1910 года рождения, жена майора ГБ;

11. Мария Лейкина, 1909 года рождения, жена старшины Лейкина;

12. Дарья Лейкина, 1931 года рождения, дочь старшины Лейкина.

Глава 2

2. Первый бой

Час дня 3 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии.

Павел сжимал в руках свою «мосинку». Данное оружие ему, как старшему лейтенанту, не полагалось, но сегодня утром, перед выездом колонны, он попросил выдать ему винтовку у старшины Сороки. Обычно прижимистый хозяин оружейки без лишних слов выдал огнестрел и даже тридцать патронов в придачу. Кроме того, он предложил пару подсумков, от которых Пантелеймонов отказался. Расписавшись в журнале, Павел стал обладателем винтовки Мосина 1928 года выпуска, изготовленной на Тульском оружейном заводе.

Сейчас, занимая позицию с винтовкой в руках, Пантелеймонов испытывает странное чувство гармонии. Это оружие он хорошо знает еще с Гражданской, да и после демобилизации из Красной Армии в 1924 году ему не раз приходится иметь дело с трехлинейкой.

Позицию трое сотрудников ГБ занимают следующую: старшина Лейкин с красноармейцем Филимоновым, вооруженные ручным пулеметом Дегтярева, располагаются за деревьями у обочины дороги, как раз со стороны встречного движения. Данная позиция дает прекрасный обзор. Пантелеймонов со своей винтовкой размещается с противоположной стороны дороги, так что брошенная полуторка оказывается фактически посередине.

Некоторое время спустя слышится гул моторов, и на дороге показывается колонна. Впереди идет мотоцикл BMW R12 с коляской, на которой установлен пулемет MG-34, а за ним следуют два грузовых автомобиля Opel Blitz под тентами. Каждая из таких машин способна нести на своем борту от двадцати до тридцати солдат противника.

— Подпустим колонну ближе. Открывайте огонь из пулемета сразу после моего выстрела, — дал последнюю перед боем инструкцию бойцам Пантелеймонов.

Павел целится в лобовое стекло со стороны водителя впереди идущего грузовика, а Лейкин готовится снять из пулемета экипаж головного мотоцикла. Пантелеймонов, несмотря на то, что чувствует себя максимально комфортно с «мосинкой» и знает её от и до, снайпером всё же не является. Впрочем, сейчас этого от него и не требуется.

Раздался выстрел винтовки, и следом прошла короткая очередь из «Дегтярева». Первая очередь выбила пыль прямо перед колесами BMW, в то время как идущий следом Opel после попадания пули в лобовое стекло резко вильнул и ушел влево. На его лобовом стекл появилось круглое отверстие, от которого мгновенно побежала паутина мелких трещин.

Лейкин сразу учел ошибки первой очереди. Сделав соответствующую корректировку прицела, второй очередью он прошил водителя мотоцикла и пулеметчика в коляске.

Павел передернул затвор «мосинки» на рефлексах, отработанных за долгие годы службы, и послал следующий патрон в патронник.

В это время во избежание столкновения второй Opel резко остановился, и из-под тентов обоих грузовиков на дорогу посыпались пехотинцы противника. Алексей из своего пулемета дал несколько очередей по прыгающим на землю германцам. Он успел срезать нескольких врагов прежде, чем те успели занять позиции, но большей части солдат это всё-таки удалось.

Пантелеймонов краем глаза уловил движение возле мотоцикла: пассажир BMW, сидевший за водителем, выжил и теперь уже тянулся к MG-34, установленному на коляске. Павел выстрелил, но попал лишь в левое плечо вражеского солдата. Впрочем, и этого оказалось достаточно, чтобы тот перестал представлять угрозу — неприятель схватился за плечо и повалился в сочную траву, больше не предпринимая попыток добраться до оружия.

За этот короткий период времени солдаты из грузовиков заняли огневые рубежи и открыли ответный огонь по укрывшимся среди деревьев сотрудникам ГБ. Солдаты противника были вооружены винтовками Mauser 98k, но в каждой машине оказалось еще по одному MG-34, и теперь противник вел огонь сразу из двух пулеметных стволов.

Павел одиночными выстрелами старался методично выбивать солдат неприятеля. Он не всегда попадал, но результат имелся. В это время Алексей короткими очередями усмирял слишком ретивых оппонентов. Противник, возможно, и растерялся в первые минуты боя, но достаточно быстро сориентировался: пока часть солдат удерживала позиции, другая группа немцев разделилась и начала обходить сотрудников ГБ справа и слева через лесную чащу.

Пантелеймонов снял выстрелом очередного германского пехотинца и укрылся за стволом дерева. Сделал он это своевременно, так как по стволу сразу же резанула очередь МГ, выбивая кору вместе с древесиной. В этот же момент пулемет Лейкина замолчал.

— Стёпа, диск! — не глядя на напарника, попросил Лейкин у второго номера.

Но снаряженного диска не последовало. Алексей повернул голову в сторону Филимонова и увидел, что боец лежит, уткнувшись лицом в траву, с простреленной головой.

— Твою… — в сердцах прорычал Лейкин и потянулся к диску, зажатому пальцами убитого Степана.

Но тут очередь одного из МГ прошила грудь открывшегося на мгновение Алексея. Старшину откинуло назад. Теперь ручной пулемет замолчал навсегда.

Павел, видевший всю эту картину с другой стороны дороги, только и мог, что мысленно выдохнуть: «Алексей, что же ты так…»

Вставив новую обойму с пятью патронами в магазин мосинки, Пантелеймонов, оставшийся один на один с врагом, двумя точными выстрелами снял двух солдат противника, особо обнаглевших после того, как пулемет Дегтярева замолчал.

У Павла в голове промелькнула мысль перебежать дорогу к пулемету, прикрываясь корпусом полуторки, но разум и опыт подсказывали: живым этот открытый участок ему не проскочить. Конечно, они изрядно проредили ряды германцев. Если изначально тех было человек пятьдесят-шестьдесят, то теперь в строю осталось примерно тридцать пять-сорок. Большая часть выведенных из боя противников, конечно, были ранены, но даже это было отличным результатом.

Пантелеймонов слышал стоны раненых и команды немецких офицеров. Пули ложились совсем рядом, противник зажимал его в тиски, но сейчас Павел следовал только одной цели — выиграть как можно больше времени для советской колонны, уходящей на восток.

В стрессовых ситуациях в мозгу человека что-то меняется. Кажется, будто время замедляется. Так случилось и сейчас: время замерло, и Павел смог отчетливо окинуть взглядом доступный ему участок боя. Лежащие на той стороне дороги убитые Алексей и Степан, молчащий пулемет Дегтярева, брошенная полуторка, пыльная дорога и лужа бензина на ней.

Лужа бензина… Мозг сработал как часы, отсекая все лишнее. Бензобак полуторки пробит. Прямо сейчас его содержимое льется на дорогу, разливаясь в лужу, которая зловеще переливается в лучах солнца.

Цель — максимально задержать противника. Средство достижения цели — полуторка и натекший под нее лужей бензин.

Павел вскинул винтовку и сделал три быстрых выстрела в сторону врага. Попал или не попал — сейчас это было неважно. Главное, он заставил немцев вжаться в землю в ожидании следующих пуль, каждая из которых, как им казалось, предназначалась именно им. Магазин мосинки опустел.

Пантелеймонов мягко опустил винтовку на траву и достал из кармана коробок спичек — все это он делал молниеносно. Павел выдвинул внутреннюю часть коробка, подставив все серные головки наружу, а одну спичку вытянул дальше остальных. Чиркнув ею, он поджег весь импровизированный запал и швырнул полыхающий коробок прямо в лужицу. Сам же в то же мгновение перехватил винтовку и бросился в противоположную сторону.

Горящая спичка мгновенно воспламенила остальные. Этот пылающий комок упал на разлитое топливо, и струйка огня весело побежала по пыльной дороге к полуторке.

Павел не пытался уничтожить врага, его целью было выиграть время, и он этого добился. Пламя достигло пробитого бака, и раздался оглушительный взрыв. Машину вместе со всем содержимым кузова охватило яростное пламя. Теперь посреди узкой дороги полыхал мощный костер. Противнику понадобится немало времени, чтобы потушить его, очистить проезд и продолжить движение.

Но еще до того, как огонь, радуясь добыче, дорвался до бензобака, Пантелеймонов рванул от дороги в глубь леса. Пули свистели где-то совсем рядом, позади то и дело слышалась германская речь. На бегу Павел загнал в магазин мосинки обойму из пяти патронов. Все, это была последняя обойма, его самые последние патроны. А за спиной, на дороге, ярко горит полуторка.

Павел передернул затвор, досылая патрон в патронник. Сделал он это вовремя: мгновение спустя прямо на него из-за деревьев выскочил германец Солдат уже вскидывал свой «Маузер», но старший лейтенант оказался быстрее — короткий сухой выстрел, и еще один враг рухнул на землю.

Тут же справа раздался ответный выстрел, пуля с треском выбила щепу из ствола соседнего дерева. Павел развернулся на звук и навскидку выстрелил в ответ, наповал уложив еще одного пехотинца в форме цвета фельдграу.

У Пантелеймонова осталось всего три патрона. Он устремился дальше в лес, лавируя между толстыми стволами. То слева, то сзади слышались крики преследователей: немцы загоняли его, стараясь обойти и зажать в кольцо.

Павел уходил через чащу на юг от дороги, одновременно стремясь забрать западнее. Вот только именно там, на западе, теперь был враг.

Глава 3

3. В лесу

15 часов 3 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии.

Павел уходил в сторону от дороги. В голове сформировался план дальнейших действий: в первую очередь необходимо уйти от преследователей, во-вторых — достичь территории исправительной колонии, той самой, которую он покинул сегодня утром. Но для этого требовалось повернуть на запад, а сделать это не удавалось из-за преследователей.

Голоса германцев слышались то ближе, то дальше. Старший лейтенант старался избежать столкновения с противником, ведь в «мосинке» осталось всего два патрона в магазине и один в патроннике.

Винтовка Павлу досталась с граненой ствольной коробкой — такие не выпускались с тридцать седьмого года. Пантелеймонову импонировала именно та модель, что сейчас была в его руках, возможно, это было связано с воспоминаниями молодости, прошедшей в период Гражданской войны.

Павел взял немного правее, двигаясь при этом максимально осторожно и скрытно. Ходить по лесу он, родившийся еще в Санкт-Петербурге, научился в Гражданскую, к тому же этот лес был ему частично знаком. В феврале этого года группа сослуживцев решила поохотиться и пригласила Пантелеймонова. Охотиться старший лейтенант не любил, но компанию коллегам составил. Тогда этот лес был еще покрыт снегом, сейчас же, в июле, он изменился — лес ожил и расцвел красками.

Лавируя между деревьями и кустарником, Павел вышел на небольшую лесную поляну, с противоположной стороны которой спиной к нему стоял худощавый долговязый германский солдат.

Стрелять — значит привлечь внимание остальных преследователей, а это не входило в задачи Павла. Старший лейтенант с винтовкой наизготовку, стараясь ступать сапогами так, чтобы не издавать лишних звуков, осторожно двинулся к противнику, который что-то старательно высматривал за деревьями.

Когда Павел оказался всего в нескольких шагах от германца, солдат что-то почувствовал и стал поворачиваться. Старший лейтенант сделал рывок, преодолевая последние метры до врага.

Солдат окончательно повернулся: на Пантелеймонова смотрели испуганные глаза паренька лет девятнадцати в немецкой форме. Солдат так растерялся, что забыл даже о карабине в своих руках.

Ударом своей винтовки Павел выбил оружие из рук напуганного противника. Солдат сделал шаг назад, запнулся и сел на траву.

— Herr Offizier, schießen Sie nicht, ich bitte Sie, ich bin ein einfacher Soldat, ich flehe Sie an, schießen Sie nicht![1] — пересохшими от страха губами начал лепетать испуганный солдат.

Павел, который менее часа тому назад видел смерть такого же мальчишки, только нашего, советского — красноармейца Филимонова, которому было всего девятнадцать лет, испытал всю гамму чувств.

«Чертова война... Какого черта умирают эти мальчишки?» — возможно, Павел был в этот момент не прав, но убивать этого напуганного германского солдата он морально не был готов.

— Steh auf und geh, steh schnell auf und renne von hier weg[2], — сказал Пантелеймонов, держа германца под прицелом винтовки.

Немецкий солдат, вздрагивая и часто моргая, поднялся на ноги, развернулся и побежал, периодически оглядываясь, из-за чего несколько раз запнулся и чуть не упал. Германец устремился в лесную чащу. Последнее, что услышал от него Павел перед тем, как тот скрылся между деревьями, были слова: — Vielen Dank, Herr Offizier, ich werde niemandem erzählen, dass ich Sie gesehen habe[3].

«Демаскировал сам себя», — пронеслась мысль в голове, но Павел почему-то отреагировал на нее спокойно. Откинув в кусты носком сапога карабин, он продолжил путь через лес, забирая всё западнее.

Двигаясь через чащу, Павел обратил внимание, что уже минимум полчаса как он в последний раз слышал голоса германцев. Пантелеймонов стал перемещаться менее скрытно, благодаря чему смог повысить скорость своего передвижения.

Старший лейтенант уверенно двигался на запад в направлении исправительной колонии, где ожидал встретить своих сослуживцев, оставшихся с целью уничтожения архивов и материальной базы, которую не успели эвакуировать.

Двигаясь через лес, Павел видел красоту природы. Если не думать о войне, о смертях товарищей и врагов, то можно было вообразить, что это обычная прогулка по летнему лесу. Солнечные лучи пробивались через кроны деревьев, среди зеленой листвы голубело безоблачное небо. Мир так прекрасен в своем первозданном виде, а этот белорусский лес восхитителен своей нетронутой красотой.

Подобные мысли проносились в голове Павла во время его одиночного марш-броска, но в реальность его вернул звук летящих самолетов. Пантелеймонов посмотрел на небо между крон деревьев и увидел два бомбардировщика СБ. Павел не был пилотом, но понимал, что машины идут без сопровождения, и это было неправильно.

Павел проводил взглядом полет двух машин и продолжил свой путь через девственный лес, по которому, казалось, не ступала нога человека.

К колонии Пантелеймонов вышел уже вечером. Солнце еще светило, освещая своими лучами местность. Павлу удалось хорошо срезать путь через чащу. Летом смеркается поздно, особенно в такой солнечный день, как сегодня, так что Павел решил вначале проверить местность вокруг колонии. За день обстановка могла измениться, и если утром на территории оставались сотрудники ГБ, то кто сейчас находится за этими стенами — неизвестно.

Старший лейтенант под прикрытием деревьев обошел периметр колонии. Пантелеймонов убедился, что на вышках расположились люди с ярко-синими тульями фуражек. Потеряв на этот осмотр более часа времени, но ничуть не пожалев об этом, Павел вышел на дорогу и уже не скрываясь направился к центральным воротам.

-------------------------------------------------------------------------

Перевод:

[1]Herr Offizier, schießen Sie nicht, ich bitte Sie, ich bin ein einfacher Soldat, ich flehe Sie an, schießen Sie nicht! – Господин офицер, не стреляйте, умоляю Вас, я простой солдат, умоляю Вас, не стреляйте!

[2]Steh auf und geh, steh schnell auf und renne von hier weg – Вставай и иди, быстро вставай и беги отсюда.

[3]Vielen Dank, Herr Officer, ich werde niemandem erzählen, dass ich Sie gesehen habe- Большое спасибо, господин офицер, я никому не скажу, что видел Вас.

Глава 4

4. Исправительная колония

20 часов 3 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии.

Миновав пост на воротах, охраняемый бойцами ГБ во главе с ефрейтором Семеновым, Павел оказался внутри. В исправительной колонии сейчас царила напряженная атмосфера: оставшиеся сотрудники ГБ занимались уничтожением архивов и тех материальных ценностей, которые не подлежали эвакуации. Возглавлял этот процесс лейтенант Евгений Васильевич Конев, а по материальной части в расположении учреждения остался старшина Петр Лукьянович Сорока.

Первым делом Пантелеймонов целенаправленно направился на склад к старшине. Найти Сороку оказалось несложно: Павел застал хозяйственника за кучей бумаг. Петр Лукьянович — невысокий, грузный человек с избыточным весом, двойным подбородком, всегда румяными щеками и курносым носом — создавал впечатление упитанного, добродушного игрушечного карапуза. Но небольшие, близко посаженные глаза выдавали в этом человеке личность, далеко не обделенную умом, расчетом и умением разбираться в людях с первого взгляда.

— Добрый вечер, Петр Лукьянович, — поприветствовал старшину Пантелеймонов.

— Добрый? Разве он добрый? Я бы не сказал, что он добрый… — Сорока снял очки и пристально посмотрел на Пантелеймонова, засекая своим цепким взглядом каждую деталь. — Павел Михайлович, мы ведь с вами виделись утром. Вы вернулись? Что-то случилось?

— Да, пришлось вернуться, Петр Лукьянович, обстоятельства заставили, — частично ответил на вопросы старшины Павел.

— Павел Михайлович, где же вы так форму-то убили? — вздохнул осуждающе Сорока, глядя на весьма неидеальный внешний вид старшего лейтенанта.

Пантелеймонов присел на стул напротив и вкратце поведал старшине о своих похождениях. Петр Лукьянович слушал его молча, не перебивая. Когда Павел завершил свой рассказ, Сорока тяжело вздохнул, окинул цепким взглядом старшего лейтенанта, что-то сопоставляя в своей голове:

— Лейкина очень жалко, хороший старшина был... Как же теперь его жена с троими детьми будет! — Петр Лукьянович грузно встал из-за стола и неторопливо скрылся в глубинах склада.

Сидящий на стуле перед столом старшего лейтенант потратил эти несколько минут на размышления о том, что произошло в течение дня, и о планах своих дальнейших действий.

От мыслей Павла отвлекло появление старшины с несколькими свертками в руках. Сорока выложил на стол новую гимнастерку, галифе, фуражку, нательное белье, а также походное снаряжение образца тысяча девятьсот тридцать второго года, новые хромовые сапоги и вещевой мешок.

Павел с удивлением посмотрел на старшину. Сорока отличался прижимистостью, свойственной любому нормальному хозяйственнику. Как говорят, обычно у такого человека и снега посреди зимы не выпросишь, а тут — такая щедрость.

Старшина, уловив эмоции старшего лейтенанта, развел руками:

— Павел Михайлович, всё это всё равно будет уничтожено завтра утром. Так уж пусть оно достанется хорошему человеку, чем просто сгинет.

— Спасибо, Петр Лукьянович! — искренне поблагодарил за такую щедрость старшину Павел. — Мне бы еще патронов к «мосинке», — добавил Пантелеймонов.

— По этому вопросу вам к Евгению Васильевичу. Он весь боеприпас забрал и выдал личному составу, так что извините, ничем помочь в данном вопросе не могу, — Сорока посмотрел на Павла, что-то решил в своей голове и добавил поверх выданного обмундирования пять банок тушенки и алюминиевую флягу в чехле. После чего пододвинул Павлу журнал: — Распишитесь в получении, Павел Михайлович, — сказал старшина, водружая очки на переносицу. Как любой человек, страдающий дальнозоркостью, при работе с документами Сорока пользовался очками.

Павел улыбнулся. Несмотря ни на какие обстоятельства, некоторые люди не меняются. «Ведь журнал со всей документацией будет уничтожен самое позднее завтра утром, а старшина, строго соблюдая инструкции, продолжает его заполнять», — подумал старший лейтенант, расписываясь в получении.

Поблагодарив еще раз старшину, Пантелеймонов направился на поиски лейтенанта Конева. Но перед этим он посетил душевую, переоделся в новую форму, а также немного перекусил.

Лейтенанта государственной безопасности оказалось найти не так просто. Его видели то тут, то там, но нигде застать Пантелеймонову никак не удавалось. Конева Павел нашел в казармах личного состава благодаря подсказке одного из бойцов, встреченного им в коридорах колонии.

Конев давал инструкции по подрыву группе из восьми сотрудников ГБ. При появлении Павла в казарме лейтенант прервался и удивленно посмотрел на старшего лейтенанта.

— Павел Михайлович, вы ведь уехали утром с Глебом Борисовичем в составе колонны? — для Конева появление Павла было полной неожиданностью.

Пантелеймонов присел на свободный табурет и максимально кратко рассказал Коневу и бойцам ГБ о том, что произошло с ним за день.

— Даже не верится, что Алексея убили... Еще утром с ним разговаривал, а теперь такое. Да и Филимонов хороший боец был, — Конев снял фуражку. Остальные сотрудники поступили аналогично, почтив память павших товарищей минутой молчания.

— Павел Михайлович, после информации, полученной от вас, я понимаю, что действовать необходимо максимально оперативно, — Конев непроизвольно одернул подол гимнастерки, расправляя складки. — У меня есть приказ уничтожить всю документацию и материальные ценности колонии не позднее восьми утра четвертого июля, а также ликвидировать заключенных.

— Евгений Васильевич, ликвидировать заключенных? Что за нелепость! — Павла до глубины души возмутила данная информация. Он встал с табурета и оказался лицом к лицу с Коневым.

— Этот приказ лично дал Глеб Борисович, и не нам его оспаривать! — горячо стал отстаивать распоряжение начальника колонии лейтенант.

— Личный приказ? А кто нам дал право так поступать? Это в первую очередь не уголовники, а советские граждане. Они решением суда направлены в колонию на исправление. Если бы их преступления тянули на высшую меру, их бы здесь не было, — с холодом в голосе сказал Павел, буравя взглядом лейтенанта.

— Павел Михайлович, это преступники, убийцы, воры, грабители и прочие элементы! К тому же у нас нет возможности конвоировать их в тыл, — привел аргументы, казавшиеся ему в данный момент неоспоримыми, Конев.

— Евгений Васильевич, убивать заключенных мы не имеем никакого права. И в связи с отсутствием возможности провести их эвакуацию в тыл я предлагаю отпустить заключенных, — старший лейтенант посмотрел при этом на Конева.

— Вы сошли с ума! Это же уголовники! Вы хотя бы представляете, что начнется? Они же разорят всю округу. Вам товарищи из милиции, да и местное население точно спасибо не скажут, — глаза Евгения выражали праведный гнев.

— Евгений Васильевич, сейчас война, и у войны другие правила, — попытался умерить пыл лейтенанта Павел.

— Именно что другие! Да этот контингент еще и к фашистам побежит! — сверкая глазами, продолжил лейтенант.

— Я очень сомневаюсь, что эти люди пойдут на службу к врагу. Тут другие принципы, Евгений Васильевич. Возможно, найдется человек с гнильцой, но из-за одного такого убивать всех — это перебор, — аргументировал Павел.

— Павел Михайлович, вы просто не понимаете: если выпустить заключенных — это будет катастрофой, — попытался Евгений переубедить Павла.

— Евгений Васильевич, как старший по званию я беру ответственность за данное решение на себя, — Павел максимально твердо посмотрел в глаза лейтенанту.

— Товарищ старший лейтенант государственной безопасности, я буду писать рапорт. Я категорически не согласен с вашим решением, — Евгений чувствовал себя уязвленным тем, что Павел прибег к такому аргументу, как старшинство званий. Но Конев был прекрасным командиром и знал, что такое субординация.

— Пишите, товарищ лейтенант государственной безопасности, это ваше право. А теперь приступаем к подготовке мероприятий по освобождению заключенных, чтобы всё прошло максимально гладко, — завершил спор Павел.

Пантелеймонов понимал всю ответственность взятого им на себя решения, но ликвидировать двести пятьдесят три человека он не мог. Да, эти люди нарушили закон, они совершили преступления и за это были приговорены к лишению свободы. Но многие из них нарушили его впервые, у кого-то были легкие статьи — тут находились не только рецидивисты, убийцы и насильники. По большей части это были просто оступившиеся однажды люди, и закон дал им шанс на исправление с возможностью в дальнейшем жить и трудиться в нашей стране.

— Евгений Васильевич, мне бы патронов к «мосинке». Сможете помочь? — Павел посмотрел на всё еще багрового Конева.

— Патроны? — Конева эта неожиданная смена темы окончательно выбила из колеи. — Патроны... Хорошо, сколько вам выдать?

— Тридцати, думаю, мне хватит, — ответил Евгению Павел, при этом подумав, что чуть не сказал вслух: «Чем больше, тем лучше».

Евгений склонился над своим вещевым мешком, лежащим на одной из заправленных кроватей, развязал его и, порывшись внутри, извлек блестящие при свете электрических ламп патроны.

— Здесь двадцать восемь, больше дать не могу, — сказал Конев, уже частично остывший от гнева, и оставил на застеленной постели горку патронов.

— Спасибо, Евгений Васильевич! — просто сказал Павел лейтенанту и, собрав патроны, положил их в свой вещевой мешок.

---------------------------------------------------------------------------------------

Глоссарий действующих лиц из главы:

1. Васильевич, 1914 года рождения, лейтенант ГБ;

2. Петр Лукьянович Сорока, 1893 года рождения, старшина;

3. Константин Семенов, 1919 года рождения, ефрейтор.

Глава 5

5. Эвакуация

5 часов утра 4 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии.

Павел потратил на сон всего несколько часов. Остальное время он совместно с Коневым, младшим лейтенантом Симановым и старшиной Сорокой планировал и подготавливал уничтожение архивов и материальных ценностей, а также освобождение заключенных, стараясь сделать всё так, чтобы обошлось без инцидентов.

Утром заключенные были накормлены в столовой, и им выдали сухой паек. Было принято решение вначале выпустить людей и лишь затем осуществить подрыв складов и поджог архива.

Во время планирования эвакуации Пантелеймонов столкнулся с неожиданной проблемой: среди заключенных на территории колонии оказалось пятеро политических, которые следовали по этапу к месту отбывания назначенного наказания, но в связи с началом войны застряли в учреждении.

— Павел Михайлович, вы и этих прикажете отпустить? — спросил Конев, не скрывая ехидства и явно радуясь возможности уколоть Павла.

— Евгений Васильевич, у нас достаточно сотрудников, чтобы конвоировать пять человек, — спокойно ответил Павел на откровенный подкол Евгения.

— Зачем время тратить на этих врагов народа? К стенке их, и всё дело! — лейтенант откровенно не понимал, для чего Пантелеймонов собрался возиться со всякой контрой. Ну ладно еще уголовники, но политические... Евгений таких и за людей-то не считал. Предатели, враги — это еще самое мягкое, что он думал об этих людях.

— Евгений Васильевич, мы доставим заключенных в тыл, и далее их сопроводят до мест отбывания наказания, — сказал Павел, пресекая дальнейшие препирательства Конева.

— Мы их будем поить, кормить, оберегать и сопельки вытирать?! — выдал в сердцах Конев, не в силах сдержаться.

— Евгений Васильевич, если понадобится, то будем. А сейчас давайте не будем терять времени и приступим к первостепенным задачам, — Павел с осуждением посмотрел на Евгения.

Лейтенант и сам уже понял, что зря дал волю эмоциям, но он, как кандидат на вступление в коммунистическую партию, категорически не одобрял решения старшего лейтенанта.

— Василий Игнатьевич, сможете выделить отделение бойцов с ручным пулеметом для конвоирования политических заключенных? — спросил Павел у младшего лейтенанта.

— Так точно, товарищ старший лейтенант государственной безопасности! Отделение ефрейтора Кашина приступит к выполнению задачи, — младший лейтенант, молодой человек, выпрямился по стойке смирно перед Павлом.

— Спасибо, Василий Игнатьевич. Оставим формальности, мы не на плацу. Направьте отделение ефрейтора Кашина с политическими в лес восточнее колонии, — Павел указал карандашом место на карте. — Пусть займут позиции и ожидают нас.

— Будет исполнено, Павел Михайлович! — Василий вовремя вспомнил слова Павла и не стал выпрямляться по стойке смирно.

Командиры покинули комнату, где проходило совещание, и направились к центральному двору.

Бойцы ГБ с пулеметами как обычно разместились на вышках. Их оружие было развернуто во внутренний двор исправительной колонии. Два сотрудника открыли центральные ворота. Конев наблюдал за этой картиной молча — он был откровенно недоволен решением старшего лейтенанта, но принял решение не вмешиваться.

В это время группа бойцов открыла камеры, что бы заключенные смогли организованно покинули территорию колонии. Другая часть сотрудников под командованием младшего лейтенанта осталась на вверенных им объектах, чтобы своевременно произвести поджоги и подрывы.

Павел встал на площадку, находящуюся над центральными воротами, рядом расположились лейтенант и старшина.

— Граждане заключенные, с вами говорит старший лейтенант государственной безопасности Пантелеймонов! Приказываю всем выйти из камер и, миновав внутренний двор, пройти к центральному выходу в целях дальнейшей эвакуации, — сказал Павел в громкоговоритель.

— Ищи дураков, гражданин начальник! Как только мы окажемся во внутреннем дворе, ты нас как баранов из своих стволов положишь! — крикнул кто-то из заключенных, находящихся за стенами здания.

— А ведь дело говорит, — пробормотал себе под нос Конев.

— Я даю слово командира, что никто не будет открывать по вам огонь. Вы покинете территорию колонии и сможете разойтись по выбранным вами направлениям.

— Ага, так мы тебе, вертухаю, и поверили, держи карман шире! — раздалось из зарешеченного окна здания.

— Я выступлю гарантом вашей безопасности и спущусь во внутренний двор.

— Павел Михайлович, не сходите с ума, это безумие! — старшина посмотрел на Пантелеймонова с искренним беспокойством за жизнь командира.

— Всё будет хорошо, Петр Лукьянович, — Павел вынул из кобуры «Наган», отстегнул страховочный ремешок и отдал личное оружие Сороке.

— Сейчас, Павел Михайлович, вас прикончат те, кого вы так рьяно вчера защищали, — сказал Конев, холодно посмотрев на Павла.

Старший лейтенант, ничего не говоря, передал громкоговоритель лейтенанту. Пантелеймонов спустился по лестнице во внутренний двор и встал безоружным у выхода.

— Так, граждане уголовники, если хоть волосок упадет с товарища старшего лейтенанта, я, Евгений Конев, гарантирую, что ни одна сволочь не покинет живой территорию колонии! — рявкнул в громкоговоритель лейтенант.

Честно говоря, Павел не ожидал поддержки от Евгения, и эти неожиданные слова лейтенанта были приятны ему. «Всё-таки неплохой мужик Женя», — подумал Пантелеймонов, стоя лицом к выходу из тюремных бараков.

Из здания колонии начали выходить заключенные. Они двигались через внутренний двор к центральным воротам и проходили мимо старшего лейтенанта. Все они были разные, у всех были свои судьбы.

— Начальник, а оружие нам дадут? — спросил коренастый, невысокого роста сиделец с парой золотых зубов во рту.

— Оружия не будет, будет только авансом свобода, которую рекомендую использовать с умом. А если пожелаете помочь Родине, можете войти в партизанский отряд или прорываться к Красной Армии, — Павел говорил спокойно и казался непоколебимой скалой в этом потоке людей.

— Родина... А что нам дала эта Родина? — пробурчал один из проходящих мимо заключенных.

Павел не стал устраивать дискуссии и нравоучения. Он просто дождался, когда последний из двухсот пятидесяти трех заключенных прошел через центральные ворота.

Старшина, стоящий на площадке над воротами, снял фуражку и носовым платком вытер лысину. Лейтенант с невозмутимым лицом стоял рядом, сложив руки за спиной и зажав пальцами громкоговоритель.

Павел поднялся на площадку, забрал у Сороки свой «Наган», поместил его в кобуру, а затем повернулся к Коневу и протянул ему руку:

— Спасибо, Евгений Васильевич, — коротко произнес Пантелеймонов.

— Свои люди, Павел Михайлович, одно дело делаем! — ответил лейтенант, пожимая протянутую ладонь. При этом Конев выглядел смущенным, хотя и старался это скрыть.

Сотрудники ГБ постепенно покидали территорию исправительной колонии. На местах оставались только пулеметчики на вышках и бойцы под командованием младшего лейтенанта, в задачу которых входил подрыв и поджог. Лейтенант Конев отправился к своим подчиненным внутрь здания, в то время как старший лейтенант и старшина присоединились к бойцам, уже покинувшим территорию.

Здесь, за забором колонии, столпились освобожденные заключенные. Павел заранее выставил часть бойцов ГБ за периметром. Также у кромки леса разместились восемь бойцов, охранявших пятерых политических.

Павел встал спиной к центральному входу. За ним разместились старшина и отделение бойцов, вооруженных «мосинками».

Старший лейтенант обвел взглядом казавшуюся одновременно безликой и в то же время пестрой толпу заключенных.

— Граждане заключенные, или, правильнее сказать, граждане бывшие заключенные! Вы знаете о том, что враг вероломно напал на нашу Родину. Сейчас все вы получили свободу. Как вы сумеете ею распорядиться, зависит только от вас. Я не буду читать вам наставлений и морали, — начал речь в громкоговоритель Пантелеймонов. — Сейчас силами бойцов охранения будет осуществлен подрыв ключевых объектов колонии, поэтому просьба сохранять спокойствие.

— Гражданин начальник, так что же вы сразу не сказали, что тюрягу будете взрывать? Мы бы вам пособили в таком деле! — пошутил один из заключенных.

— Братва, а что мы на вертухаев смотрим? Мочить их надо! — крикнул кто-то из середины толпы.

Вперед вышел мужчина лет пятидесяти на вид — подтянутый, аккуратный, но при этом с колючим взглядом.

— Так, братва, сейчас тихо-мирно расходимся. Всем ясно? — заявил он голосом, полностью лишенным эмоций и при этом не дающим даже мысли о неподчинении. Ответом ему была тишина.

— А перед тобой, Павел Михайлович, в сентиментах я расшаркиваться не буду. Одно скажу: не завидую я тебе, когда со своими встретишься. Не простят... Так что думай, — сказал этот авторитетный заключенный старшему лейтенанту.

В это самое время в колонии раздался первый глухой взрыв, и разговаривавший с Павлом мужчина, казалось, мгновенно растворился в массе заключенных. Затем один за другим прогремели еще несколько взрывов.

И в этот же момент из лесополосы неожиданно хлестнули пулеметные очереди. Вражеские пули ударили прямо по плотной толпе, неся смерть и заключенным, и бойцам ГБ.

— Немцы! — раздался чей-то истошный крик, и вокруг моментально началась паника и кровавая неразбериха.

---------------------------------------------------------------------------------------

Глоссарий действующих лиц из главы:

Василий Игнатьевич Симанов, 1918 года рождения, младший лейтенант государственной безопасности.

Глава 6

6. Бойня

7 часов утра 4 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии.

Старший лейтенант Пантелеймонов, старшина Сорока и несколько бойцов укрылись за массивными центральными воротами. На открытой местности перед колонией царил хаос: в это время из лесополосы показались пять мотоциклов BMW с колясками и две бронемашины на базе Opel с цепью пехоты в количестве до роты. Противник двигался ровным строем, стреляя из пулеметов и карабинов Mauser по толпе.

Несколько бойцов, оказавшихся на открытой местности, попытались организовать ответный огонь, но были моментально сметены фашистами.

Павел вел огонь из своей тульской «мосинки» двадцать восьмого года выпуска, посылая по немцам одиночные выстрелы. Сорока использовал в бою новенький ТТ, а пятеро бойцов стреляли из винтовок.

— Павел Михайлович, предлагаю укрыться на территории колонии, — предложил старшина.

Пантелеймонов не успел ответить старшине, как со стороны двора к воротам подбежал Конев с тремя бойцами.

— На территории колонии немцы! Мы успели поджечь архивы и взорвать два склада, но несколько складов уничтожить не успели — ответственные за подрыв либо убиты, либо выбиты с территории, — сообщил лейтенант присутствующим.

— Мои склады... Столько добра пропало! Ладно бы просто, а так в руки этой германской нечисти всё попадёт, — тоном глубокого личного горя выдал старшина.

— Что-то наши пулеметы на вышках молчат, пойду их проверю. Скворцов, Нечаев, прикройте меня! — Конев, пригибаясь и петляя, побежал к ближайшей сторожевой вышке. Из глубины двора по нему сразу открыли огонь, бойцы ГБ ответили противнику встречными выстрелами.

Лейтенант добежал до вышки и стал ловко подниматься по лестнице. Несколько пуль ударили по древесине рядом, но Евгений благополучно заскочил на площадку. Через несколько минут пулемет с вышки открыл огонь по совсем уже обнаглевшим фашистам — удачным попаданием был выведен из строя ближайший BMW. Конев дал вторую очередь, и его пулемет на вышке внезапно замолчал.

Павел на мгновение отвлекся от боя и посмотрел на площадку вышки. На ней он больше не увидел фуражки лейтенанта с ярко-синей тульей.

— Снайпер работает, я такое в Финскую видел, — авторитетно заявил боец по фамилии Крылов.

Пантелеймонов осмотрел поле боя: на открытой местности немцы не просто взяли инициативу в свои руки — тут шла откровенная бойня. Часть заключенных, попавших под шквальный огонь пулеметов, уже была уничтожена. Кто-то еще бежал к лесополосе в противоположную сторону от немцев. С другой стороны, из леса вели ответный огонь бойцы из отряда, который старший лейтенант направил туда ранним утром. Только отряд, занявший оборону на опушке леса, состоял всего из восьми бойцов. Организованный отпор немцам давали бойцы, укрывшиеся у центральных ворот. На открытой местности отдельные сотрудники колонии и заключенные пытались оказать сопротивление врагу, но их просто уничтожали. На территории колонии также раздавались одиночные выстрелы — кто-то еще вел бой.

Павел осознал, что противник обыграл его на его же поле. В то время как он готовил к эвакуации личный состав колонии и заключенных, немцы отлично подготовились. Они заняли выгодные позиции, ликвидировали с помощью снайперов пулеметные расчеты на вышках и даже сумели незамеченными проникнуть на территорию колонии, сорвав тем самым часть взрывных мероприятий. «Только заниматься самобичеванием сейчас не время, сейчас нужно действовать», — решил Пантелеймонов.

— Все отходим к лесу! — отдал приказ находившимся рядом с ним бойцам старший лейтенант.

— Павел Михайлович, уводите бойцов. У меня, как вы видите, не та комплекция тела, чтобы бегать, я немчуру тут немного развлеку, — как будто оправдываясь, сказал старшина.

— Петр Лукьянович, мы вас не бросим! — возмутился Павел такому предложению Сороки.

— Пожалуйста, не теряйте времени на споры, Павел Михайлович, я уже принял решение и его не изменю, — твердо сказал Сорока и, достав из своего вещевого мешка пять «лимонок», раздал их бойцам, причем две гранаты достались Павлу.

— Прощайте, Петр Лукьянович... — Пантелеймонов, говоря эти слова, чувствовал себя отвратительно. Разумом он понимал, что старшина прав, но всё его воспитание противилось подобному решению.

— Бойцы, на прорыв к лесу! — дал команду Павел.

— С Богом, братцы! — Сорока занял оборону у ворот со своим ТТ, прикрывая отход товарищей одиночными выстрелами.

Павел выстрелил из «мосинки» в немца, управляющего мотоциклом, но не попал в него. Перекинув через шею за спину ремень винтовки, Пантелеймонов выдернул чеку из гранаты и, зажав её крепко пальцами левой руки, взял в свободную руку револьвер и повел людей прочь от лагеря.

Один из бойцов кинул в направлении врага дымовую шашку.

Немцы, несмотря на потерю одного из BMW, выведенного из строя Коневым, дисциплинированно, ровным строем двигались от лесополосы и уже достигли ограждения колонии.

Мотоциклисты вырвались вперед, стараясь покрасоваться перед пехотой и продолжая стрелять по разбегающимся заключенным. Люди, оказавшиеся под огнем, пытались спастись: кто-то бежал прочь, кто-то падал на землю, чтобы избежать смерти.

Боец кинул еще две дымовые шашки. Благодаря появившейся плотной завесе видимость стала снижаться, что значительно ухудшило прицельность стрельбы немцев и увеличило шансы отступающих.

Рядом с Павлом упал немолодой мужчина, получивший пулю в спину. Кто-то пронзительно кричал, гремели выстрелы, свистели пули — вокруг был просто филиал ада на отдельно взятом участке земли.

Старший лейтенант развернулся и метнул «лимонку» под колеса несущегося мотоцикла. Граната не подвела и взорвалась точно в тот момент, когда BMW проезжал над ней. Основную часть осколков приняли на себя мотоцикл и его экипаж: машину вместе с седоками сильно тряхнуло, нашинковав их кусками чугуна, и одной единицей неприятеля стало меньше.

Один из бойцов ГБ остановился, повернулся лицом к бронемашине, замахнулся и кинул гранату под Opel. Пулеметная очередь мгновенно прошила его грудь, военнослужащего откинуло на спину. Но граната достигла цели и взорвалась у переднего колеса автомобиля, заставив его вильнуть и сильно накрениться. Утратив мобильность, броневик встал. Вот только его пулемет по-прежнему продолжал вести прицельный огонь.

Павел бежал по открытой местности вместе с бойцами и заключенными, периодически отстреливаясь и стараясь уйти от пуль. Если бы не завеса от дымовых шашек, их бы уже давно уничтожил огонь германцев.

Тем временем немецкие пехотинцы достигли центральных ворот колонии. Старшина стрелял из своего пистолета, пока не исчерпал весь боеприпас, и сейчас восемь немецких солдат с винтовками плотным кольцом окружили Сороку.

— Peter, sieh dir diesen fetten Russen an![1] — смеясь, сказал длинный немец, указывая стволом маузера на старшину.

— Louis, dieser Russe aß viel[2], — весело ответил ему приятель.

— Leute, es ist kein Wunder, dass der Oberleutnant es so eilig hatte, dieses Gefängnis einzunehmen; er hatte Angst, dass dieser Russe es schaffen würde, alle Vorräte aus dem Lagerhaus aufzuessen[3], — вставил обер-ефрейтер.

— Dieser Russe würde sogar den Koch verspeisen, wenn er nur wenig zu essen became[4], — добавил еще один из солдат.

Старшина стоял перед врагами. Его разряженный пистолет лежал у ног. Петр Лукьянович улыбнулся. Немцы не чувствовали в этом немолодом, невысоком, упитанном человеке никакой угрозы для себя. Сорока снял с головы форменную фуражку, близоруко прищурился и улыбнулся еще шире…

— Der Russe hat eine Granate![5] — истошно крикнул обер-ефрейтер.

Но было уже поздно: граната с выдернутой чекой выпала из фуражки старшины и, упав на дощатую землю, оказалась прямо под ногами нацистов.

— Лови, фашист, гранату! — всё еще улыбаясь, сказал Сорока, и грянул взрыв.

Павел бежал, но он не просто спасался бегством — он вел бой. Выдернув зубами чеку второй «лимонки», он метнул её под несущийся мотоцикл. Водитель резко повернул в сторону, и тем самым его транспортное средство оказалось между Пантелеймоновым и упавшей гранатой. Мотоцикл с экипажем принял на себя весь удар, закрыв собой старшего лейтенанта от осколков. Взрывом BMW вместе с коляской перевернуло набок.

Пантелеймонов с разряженным «Наганом» в правой руке и винтовкой за спиной вбежал в лесную чащу вместе с теми, кому посчастливилось выжить. Рядом с ним бежал боец Крылов, чуть в стороне пробивались несколько заключенных.

— Всем отходить! — дал команду Павел бойцам, занявшим позиции у кромки леса, и сразу направился к точке, где согласно его утреннему приказу должен был находиться конвой и политические заключенные. Крылов с винтовкой в руках неотрывно следовал за старшим лейтенантом.

---------------------------------------------------------------------------------------

Глоссарий действующих лиц из главы:

Денис Крылов, 1917 года рождения, боец ГБ.

---------------------------------------------------------------------------------------

Перевод:

[1]Peter, sieh dir diesen fetten Russen an! -Питер, смотр какой толстый русский.

[2]Louis, dieser Russe aß viel. -Луис, этот русский очень много ел.

[3]Leute, es ist kein Wunder, dass der Oberleutnant es so eilig hatte, dieses Gefängnis einzunehmen; er hatte Angst, dass dieser Russe es schaffen würde, alle Vorräte aus dem Lagerhaus aufzuessen. -Парни, недаром обер-лейтенант так спешил взять эту тюрьму, он переживал, что этот русский успеет съесть все запасы со склада.

[4]Dieser Russe würde sogar den Koch verspeisen, wenn er nur wenig zu essen bekäme. -Этот русский может и повара съесть, если ему дадут мало еды.

[5]Der Russe hat eine Granate! - У русского граната!

Глава 7

7. Отступление

8 часов утра 4 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии.

Павел на ходу с помощью шомпола выталкивал гильзы из камор барабана своего «Нагана», стреляные гильзы падали на мох под ногами. «Наган» у старшего лейтенанта был еще царским, тысяча девятьсот пятнадцатого года выпуска, производства Тульского оружейного завода. Пантелеймонов перезарядил оружие и теперь чувствовал себя более комфортно при наличии заряженного револьвера в руке.

Боец Крылов следовал за своим командиром. Денис принимал участие в Финской войне еще срочником и, несмотря на свою молодость, имел за плечами реальный боевой опыт. После прохождения срочной службы он связал свою дальнейшую судьбу с НКВД.

На самом подходе к поляне, на которой, согласно приказу старшего лейтенанта, должно было разместиться отделение ефрейтора Кашина с политическими заключенными, Павла остановил окрик:

— Стой! Кто идет? Стрелять буду! — раздалось со стороны поляны в направлении Павла и Дениса.

— Свои! Старший лейтенант государственной безопасности Пантелеймонов! — согласно уставу обозначил себя Павел. «Не хватало еще получить пулю от своих», — мелькнуло в голове Пантелеймонова.

— Товарищ старший лейтенант государственной безопасности! — раздался радостный голос бойца Хачапуридзе, его акцент было просто невозможно ни с кем спутать.

Пантелеймонов с Крыловым вышли на поляну. Боец Хачапуридзе, обрадованный тем, что увидел своих, утратил внимание к заключенным. Воспользовавшись моментом, один из заключенных — крепкий мужчина с заросшим густой щетиной лицом — сделал подсечку красноармейцу и, толкнув его на землю, бросился, петляя как заяц, бежать в сторону деревьев. К нему присоединились еще двое из политических. Остальные арестанты остались неподвижно сидеть на траве.

Хачапуридзе, не выпуская «мосинки» из рук, рухнул на землю. В этот момент боец Крылов вскинул винтовку и приготовился стрелять в беглецов.

— Отставить! — крикнул Павел и ладонью направил ствол «мосинки» Крылова вниз.

— Так уйдут ведь, товарищ командир! — искренне удивился приказу Денис.

— Пусть уходят. Нам сейчас лишняя стрельба не нужна, не будем выдавать свою дислокацию противнику, — аргументировал свой приказ Павел. Хотя он знал истинную причину своего поступка: ну не мог он стрелять в безоружных людей.

Красноармеец Хачапуридзе поднялся с травы, так и не выпустив из рук винтовку. Смущенным, виноватым голосом боец, смотря себе на носки сапог, обратился к Павлу:

— Товарищ старший лейтенант государственной безопасности, виноват! Отвлекся, конвоируемых упустил.

Павел не успел ответить бойцу, как услышал приближающийся шум шагов со спины.

Денис среагировал моментально: развернулся на сто восемьдесят градусов и направил винтовку в сторону леса, из которого они только что пришли.

— Не стреляйте! Мы свои! Красноармеец Усольцев и красноармеец Ковалевич! — из леса вышли двое бойцов из отделения ефрейтора Кашина.

— Где остальные бойцы вашего отделения, где ефрейтор? — спросил Пантелеймонов у подошедших военнослужащих.

— Товарищ старший лейтенант государственной безопасности! Мы не знаем, где остальные. Последний раз мы видели ефрейтора Кашина и бойцов отделения на опушке леса, потом вы приказали отходить, и мы последовали за вами, — доложил красноармеец Ковалевич.

— Вольно, бойцы! Сейчас подождем немного, вдруг кто из наших догонит, и продолжим движение, — дал команду Павел и объяснил краткий план дальнейших действий подчиненным. — А вы почему не побежали? — спросил старший лейтенант, подходя к двум сидящим на траве заключенным.

Два мужчины отличались друг от друга как лето и зима. Один — невысокий, сутулый, лысоватый мужчина невзрачного вида лет сорока пяти — пятидесяти, с очками на переносице. Второй — высокий, статный мужчина лет сорока с правильными чертами лица и благородной сединой на висках.

— Гражданин начальник, а зачем нам бежать? — встав на ноги, удивился мужчина в очках.

— Представьтесь! — отдал команду заключенным Павел.

— Заключенный Астахов, статья 58, пункт 1[1], — встав в полный рост, представился второй заключенный.

— Заключенный Малиновский, статья 58, пункт 7[2], — назвал себя мужчина в очках.

— Я — старший лейтенант Пантелеймонов, и я с бойцами Красной Армии осуществляю конвоирование вас до ближайших органов власти, имеющих полномочия для работы с заключенными, — в ответ обозначил себя Павел.

Павел поймал на себе взгляд Астахова. Это был долгий, изучающий взгляд. В нем не было агрессии — этим взглядом Пантелеймонова педантично оценили и сделали свои выводы.

— Ждать больше никого не будем, собираемся и выдвигаемся, — дал приказ старший лейтенант группе из четырех бойцов и двух заключенных.

Группа согласно распоряжению Павла приняла следующее построение: впереди сам Пантелеймонов, за ним — красноармейцы Хачапуридзе и Усольцев, далее — заключенные Астахов и Малиновский, замыкающими — красноармейцы Крылов и Ковалевич.

— Гражданин начальник, разрешите переговорить с вами наедине, — спокойным, ровным голосом обратился к Павлу Астахов.

Люди из маленькой группы удивленно посмотрели на Астахова. Павел решил выслушать заключенного и вместе с ним отошел немного в сторону от основной группы.

— Слушаю вас, Астахов, — сказал Павел, смотря на этого представительного, даже несмотря на роль заключенного, мужчину.

— Павел Михайлович, не узнали? — легко улыбнулся Астахов. — Я вас тоже не сразу узнал. Смотрю — лицо знакомое, а потом ваше имя и фамилия...

— Астахов, не говорите загадками, говорите прямо, — Павел посмотрел в лицо заключенному. А ведь правда, где-то он его уже видел, причем это было давно.

— Павел Михайлович, вспомните: Петроград, февраль 1916 года. Вы тогда — подпоручик жандармерии, участвуете в аресте группы учащихся ремесленного училища, занимающихся печатью и распространением листовок, — Астахов посмотрел всё с той же легкой улыбкой в глаза Павлу.

Павел помнил. Он всегда это помнил — это было его первое дело, задержание на квартире с поличным группы из четырех студентов ремесленного училища.

---------------------------------------------------------------------------------------

Глоссарий действующих лиц из четвертой главы:

1. Лаша Хачапуридзе, 1922 года рождения, красноармеец;

2. Владимир Усольцев, 1922 года рождения, красноармеец;

3. Олег Ковалевич, 1921 года рождения, красноармеец;

4. Егор Вениаминович Астахов, 1900 года рождения, заключенный;

5. Валентин Игоревич Малиновский, 1996 года рождения, заключенный.

---------------------------------------------------------------------------------------

Информационная справка:

Статья 58 - статьи 58 Уголовного кодекса (УК) РСФСР 1922 года в редакции 1926 года и более поздних редакциях устанавливали ответственность за контрреволюционную деятельность. Отменена в 1961 году при вступлении в силу новых УК союзных республик. В обиходе именовались «58‑я статья».

[1]Пункт 1 - контрреволюционным признается всякое действие, направленное к свержению, подрыву или ослаблению власти рабоче-крестьянских советов и избранных ими…

[2]Пункт 7 - подрыв государственной промышленности, транспорта, торговли, денежного обращения или кредитной системы, а равно кооперации, совершенный в контрреволюционных целях путем соответствующего использования государственных учреждений и предприятий…

Глава 8

8. Шестнадцатый

10 часов утра 20 февраля 1916 года (по старому календарю), Петроград.

Во дворе, перед подъездом одного из многоквартирных домов, стояла группа из десяти вооруженных жандармов. Возглавлял жандармов молодой темноволосый подпоручик, рядом с ним стоял унтер-офицер с пышными усами и бакенбардами, тронутыми сединой.

Немолодой бородатый дворник со свистком на груди, опираясь на метлу в своих руках, подобострастно пытался угодить господам жандармам, показывая всем своим видом готовность к сотрудничеству.

— Демьяныч, скажи мне, квартиранты из восьмой квартиры сейчас дома? — задал вопрос дворнику унтер-офицер, задумчиво покручивая свой ус.

— Петр Лукич, дома они, не извольте беспокоиться. Спят, антихристы! — дворник перекрестился и выжидающе посмотрел на жандарма.

— Павел Михайлович, будем брать? — обратился к поручику унтер, продолжая накручивать ус на свой толстый указательный палец правой руки.

Подпоручик — двадцатилетний паренек, вчерашний выпускник Владимирского военного училища — нервничал, но старательно скрывал этот факт. Это его первое задержание, в котором он не просто участвует, а возглавляет операцию. Ему ни в коем случае нельзя допустить ошибок.

Унтер-офицер выглядел уверенно, и при этом в его взгляде сквозило легкое пренебрежение к юному офицеру. Ему, опытному жандарму, заслужившему годами безупречной службы звание унтера, приходится подчиняться какому-то мальчишке. Только Коробейников недаром сумел получить этот чин: он знал, что перед их благородиями лучше казаться полезным, чем откровенно показывать свое отношение. По этой причине сейчас на лице Петра Лукича была надета маска эдакого доброго дяди-солдата, готового помочь подпоручику как советом, так и делом.

— Петр Лукич, в доме есть черный вход и дополнительные выходы? Куда выходят окна квартиры подозреваемых? — уточнил информацию у унтера Павел.

— Павел Михайлович, окна съемной квартиры смутьянов смотрят во двор, сама квартира на втором этаже. Имеется черный ход с другой стороны дома, есть возможность уйти чердаками, а черти молодые, могут по крышам, как горные козлы, ускакать, — подробно проинформировал поручика Коробейников.

— Петр Лукич, отправьте двоих жандармов к запасному выходу, еще двоих оставим у подъезда, двое пусть встанут в арке и наблюдают за окнами и крышей. Остальные со мной поднимаются к квартире по лестнице. И убедительная просьба, господа: никакой стрельбы без команды, только в самом крайнем случае, — раздал команды исходя из своего плана Павел.

Унтер-офицер повернулся к подчиненным и уже индивидуально дал каждому из них задание:

— Матвеев, Стрельцов, к запасному выходу, бегом! Марков, Окулов, займите позиции в арке. Балдин, Огородников, ждете здесь у подъезда, никого не выпускать и не пропускать. Чирков, Свиридов, идете со мной и с господином поручиком, — распределил роли между жандармами Коробейников.

Один из жандармов открыл двери в подъезд дома и пропустил господина поручика вперед. Павел зашел в темный, пахнущий дешевым табаком подъезд. Оказавшийся за его спиной унтер зажег переносной фонарь.

— Чирков, идешь первым. Свиридов, замыкающий, — приказал Коробейников своим подчиненным.

Павел окончил военное училище в прошлом году и в жандармерии служил полгода. Молодым человеком при выборе места службы двигал юношеский идеализм, ведь юный Пантелеймонов хотел быть полезным своему Отечеству. В своих фантазиях Павел представлял будущую службу как охоту на вражеских шпионов, поимку особо опасных преступников, готовых подорвать основы государства. Отец поручика — адвокат Михаил Георгиевич Пантелеймонов — занимался частной практикой в Петрограде и категорически был против поступления сына на службу в жандармерию.

Михаил Георгиевич надеялся на то, что его единственный сын поступит в университет на юридический факультет и в будущем продолжит семейное дело.

Вот только Павел совершенно не планировал заниматься адвокатской практикой. Сейчас он делил мир только на белое и черное и, как большинство молодых людей его возраста, совершенно не воспринимал оттенки серого.

Михаил Георгиевич, как человек разумный, видя настрой сына, решил не мешать ему в его стремлениях. Как говорится, набьет шишек — сам поумнеет.

Павел вместо университета поступил в пехотное училище, по окончании ускоренного выпуска которого подал документы на зачисление в жандармский дивизион в Санкт-Петербурге.

В тот период жандармерия имела сильный кадровый дефицит, который начался в ее рядах еще после событий тысяча девятьсот пятого года, когда погибли многие опытные офицеры и жандармы, а престиж корпуса резко упал. Чтобы восполнить потерю кадров, были значительно снижены критерии отбора будущих сотрудников. Выпускник пехотного училища оказался желанным кадром для начальства дивизиона и был зачислен в ряды жандармерии.

У дверей квартиры остановились втроем жандарм Чирков, унтер и Павел. Свиридов, которому оставили фонарь, остался ниже на лестнице.

— Павел Михайлович, постучим или сразу будем дверь ломать? — поинтересовался у Павла унтер-офицер.

— Петр Лукич, давайте не будем пренебрегать неприкосновенностью частной собственности и для начала просто постучим в дверь, — выбрал самый мягкий вариант Павел.

Коробейников посмотрел на подпоручика. Особенно эти умные слова их благородия его от души рассмешили: «неприкосновенность частной собственности», но унтер, как обычно, сохранил невозмутимость на своем лице.

— Чирков, приступай как обычно, — приказал унтер жандарму.

Жандарм начал стучать в дверь квартиры, при этом голося на весь подъезд:

— Затопили, ироды! Быстро открывайте, пока полицию не позвал!

Павел улыбнулся столь профессиональной игре Чиркова. Жандарму нужно было в театре работать, а не в корпусе — успех ему был бы гарантирован.

За дверью послышался шум:

— Не надо полицию, сейчас открою.

Дверь отворилась, и из нее показалось удивленное, заспанное лицо паренька лет шестнадцати. Прежде чем он успел среагировать, Чирков схватил его за шиворот и рывком отправил вниз по лестнице, в руки Свиридова.

Павел вместе с Коробейниковым и Чирковым ворвался в квартиру. Обстановка жилья простая: несколько кроватей, стол, табуреты, книги и груда новеньких листовок. В помещении присутствовали трое юношей лет шестнадцати: двое еще лежали в постелях, третий уже был на ногах.

Унтер-офицер оперативно для своего неюного возраста приблизился к стоявшему в растерянности пареньку и ударом тяжелой руки по шее сбил того с ног. Юноша от удара завалился на пол.

Павел подошел к стопке листовок и взял одну из них. Содержимое листовки было стандартным и призывало к свержению самодержавия.

Пантелеймонов наклонился к книге в потертом переплете с надписью «Капитал», лежавшей на столе, и это спасло ему жизнь — в этот самый момент грянул выстрел. Пуля просвистела возле самой шеи подпоручика и ударилась в стену за его спиной.

Чирков подскочил к кровати, на которой лежал стрелявший, и ударом приклада винтовки выбил из руки паренька пистолет прежде, чем тот успел сделать еще один выстрел. Вторым ударом жандарм попал юноше в живот, отчего тот скрючился, и уже занес свою «мосинку» для нового удара.

— Прекратить избиение задержанного! — громко крикнул Павел. Избиение уже обезоруженного человека было против принципов поручика.

— Но как же, ваше благородие? Этот мерзавец чуть не застрелил вас! — удивился Чирков заступничеству поручика.

— Отставить побои и конвоировать подозреваемых из квартиры во двор, — приказал Павел, до которого еще до конца не дошло, как он был близок к смерти на своей первой самостоятельной операции.

Унтер-офицер посмотрел мимолетно на Павла: ну не нравился ему этот подпоручик, слишком уж он правильный. Петр Лукич скрыл свои мысли, как и прежде, за непроницаемой маской.

Коробейников и Чирков вывели троих задержанных юношей во двор, где их уже ожидали жандармы с первым задержанным — тем, которого скрутили еще при открытии им двери «несчастному соседу снизу».

Павел, знакомясь чуть позднее с делами, узнал и фамилии задержанных. Одним из них был Егор Вениаминович Астахов, 1900 года рождения, учащийся ремесленного училища.

---------------------------------------------------------------------------------------

Глоссарий действующих лиц из главы:

Петр Лукич Коробейников, 1868 года рождения, унтер-офицер жандармерии.

Глава 9

9. Через лес

8 часов утра 4 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии.

— Павел Михайлович, если не секрет, конечно, как же вы из поручика дивизиона жандармерии попали в органы НКВД? — спросил у Пантелеймонова Астахов.

— Егор Вениаминович, это долгая история. В феврале 1917 года я уволился из жандармерии в звании подпоручика… — начал отвечать Павел, но был перебит Егором.

— Павел Михайлович, извините, что перебиваю, но вы же были поручиком. Это вы опять вашим коллегам не дали кого-нибудь избить до смерти? — поинтересовался Астахов.

— Почти, — коротко ответил Павел. — После увольнения из жандармерии я год преподавал в мужской гимназии арифметику. В феврале восемнадцатого года записался добровольцем в Красную Армию простым бойцом, принимал участие в Гражданской, демобилизовался в двадцать четвертом в звании командира взвода. Потом работал и учился в школе трудящейся молодежи, затем поступил в педагогический институт, преподавал в школе, пока бывшие сослуживцы по Красной Армии не пригласили работать в органы. Вначале была работа в народной милиции, а потом и в НКВД, — Павел решил раскрыться перед знакомым из его прежней жизни. Пантелеймонов хорошо понимал, что лучше расставить все точки в самом начале, чем пребывать в неопределенности. — А как ваша жизнь проходила, Егор Вениаминович? — спросил он у Астахова.

— После ареста меня, Станислава и Дмитрия отправили в тюрьму, Антона за попытку убийства офицера — на каторгу. Знаете, Павел Михайлович, а я ведь благодарен вам за арест: именно в тюрьме мы с ребятами познакомились с настоящими революционерами. В семнадцатом году нас освободили, в Гражданскую партизанил на Урале, затем принимал участие в коллективизации, был председателем колхоза, занимался партийной работой и стал первым секретарем райкома партии. В мае этого года был арестован по статье «контрреволюция» и по решению суда направлен в лагерь, куда, как видите, я не доехал. Антон погиб в двадцатом от рук махновцев, Станислав в двадцатом умер в Астрахани от тифа, Дмитрия в тридцать седьмом приговорили к расстрелу, — кратко поведал Павлу свою биографию Астахов. — Павел Михайлович, знаете, я совершенно не удивляюсь, что вы оказались по нашу сторону баррикад и приняли революцию, — смотря в глаза Павлу, сказал Егор. — Не походили вы на жандарма, не ваше это было. Принципы и методы у вас не те.

Закончив с откровениями, Павел с Егором направились к людям, ожидающим их. Старший лейтенант снял со спины винтовку. В глазах Астахова промелькнуло разочарование, но когда Пантелеймонов протянул оружие Егору, разочарование сменилось удивлением.

— Егор Вениаминович, берите, нам сейчас каждый боец на счету, — произнес Павел, передавая оружие. — Берегите её. Как только достанем еще оружия, я её у вас заберу, — улыбнувшись, добавил старший лейтенант.

— Товарищ командир, вы уверены, что благоразумно давать заключенному оружие? — настороженно спросил Крылов.

— Уверен, красноармеец Крылов. Я товарища Астахова знаю давно и уверен, что он оправдает оказанное доверие, — ответил на вопрос Дениса Павел.

— Спасибо, Павел Михайлович! Не подведу! — Астахов, казалось, всё еще не мог поверить в случившееся. Он ожидал совершенно другой реакции от бывшего поручика.

— Гражданин начальник, а мне оружие дадут? — подал голос Малиновский.

— Расскажите нам о себе, гражданин Малиновский. Как вы дошли до такой статьи? — спросил Павел, переведя взгляд на заключенного в очках.

— Я служил писарем в Первой конной[1], с оружием знаком. После Гражданской стал счетоводом, работал на заводе. Времена были тяжелые, с продовольствием напряг, вот я и переехал в село, там устроился по профессии. Жил себе потихоньку, пока наш председатель схему не придумал. В общем, мы часть урожая продавали на сторону, в деле еще два бригадира были. И всё было хорошо, пока из района ревизия не приехала. По итогу председателю — вышка, а мне и бригадирам — срок, — Малиновский, закончив рассказ, рукавом вытер лоб и посмотрел на старшего лейтенанта.

— Гражданин Малиновский, сейчас у нас нет оружия для вас, но уверен, что если вы заслужите право на него, мы при первой возможности вооружим вас, — Павел посмотрел на бывшего красноармейца, опустившегося до воровства в масштабах колхоза, но осуждать его не стал.

Астахов посмотрел на Павла. «Как всегда мягок... Как он только выжил с такими принципами?» — подумал Егор.

— Товарищи бойцы, выдвигаемся! Бойцы Астахов и Малиновский, занять места в строю! — дал команду старший лейтенант.

Маленький отряд из семи человек двинулся на восток через лес: пятеро в форме и двое в робах заключенных.

Крылов шел замыкающим и посматривал в спины бойцов отряда. Денис не мог понять, почему их старший лейтенант выдал оружие одному из заключенных, а второго, пусть и без оружия, принял в их отряд. Решив для себя, что в этом нужно будет разобраться позднее, боец ГБ продолжил движение.

Красноармейцы Хачапуридзе и Усольцев шли следом за командиром. Павел слышал, как бойцы разговаривают, обсуждая прошедший бой и свою дальнейшую судьбу.

Пантелеймонов планировал вывести свой маленький отряд к дороге, чтобы далее следовать вдоль нее в восточном направлении. К тому же не помешало бы пополнить запасы продовольствия, а в идеале — и боеприпасов. После небольшой ревизии выяснилось, что у бойцов фактически не осталось патронов. Павел разделил оставшиеся у него винтовочные патроны между пятью обладателями винтовок, и теперь у каждого бойца его отряда оказалось по шесть патронов.

Крылов, посмотрев на безоружного Малиновского, смягчился и отдал ему свой нож. Сказал, чтобы берег, а в ответ Валентин поклялся, что будет с ножом аккуратнее, чем с любимой женой.

В час дня Павел приказал сделать привал. Выставив красноармейца Ковалевича на пост, старший лейтенант открыл вещевой мешок и достал пять банок тушенки, выданные ему старшиной Сорокой. При раздаче банок бойцам отряда выяснилось, что в одной из них засел осколок от «лимонки». Старший лейтенант подумал, что с гранатами он вчера очень сильно рисковал.

Костер развел Крылов. Он умело соорудил скрытый очаг и сумел разогреть на нем банки с тушенкой. У бойцов нашлись сухари, так что пообедали достаточно неплохо, запив всё водой из фляжек. В процессе обеда Павел сменил на посту Ковалевича на Усольцева, чтобы каждый боец смог принять пищу.

— Товарищ Малиновский, вы знакомы с теми тремя заключенными, что сбежали от нас? — спросил Павел у бывшего счетовода.

— Гражданин начальник, двое из них — это те самые бригадиры из моего колхоза. Третий за длинный язык срок получил: наболтал где не следовало что не нужно было, вот и донесли на него, — охотно поделился информацией Валентин.

— Товарищ Малиновский, обращайтесь ко мне «товарищ командир» или «товарищ старший лейтенант». Вы теперь — член отряда, — велел Валентину Павел.

— Спасибо вам, товарищ старший лейтенант! — обрадовался Малиновский, у него чуть ли не слезы на глазах проступили.

Астахов, наблюдавший за этой картиной молча, усмехнулся. «Всё-таки Пантелеймонов не настолько прост, умеет к людям подход найти», — подумал он.

Через час отдыха маленький отряд покинул место привала и продолжил свой путь на восток, на соединение с основными силами Красной Армии. Павел, который вел отряд, уже давно решил для себя, что среди его людей нет заключенных, есть только бойцы Красной Армии, с которыми он должен пройти этот путь.

Егор, двигавшийся в центре отряда, удивлялся превратностям судьбы. Его жизнь дважды пересеклась с Пантелеймоновым, и, по сути, тот дважды спас его, дав второй шанс: первый раз тогда, в шестнадцатом, а второй — сейчас, в сорок первом. Астахов думал, как он, как коммунист, в этом случае должен поступить. Несмотря ни на что, он продолжал считать себя коммунистом. Кто же Павел — классовый враг или настоящий товарищ?

Каждый в этом маленьком отряде сейчас думал о чем-то своем, осознавая, как хрупка человеческая жизнь и что только сообща есть возможность не просто выжить, но и дать отпор общему врагу.

---------------------------------------------------------------------------------------

Информационная справка:

[1]«Первая конная» — это легендарное высшее оперативное объединение кавалерии Красной армии, созданное во время Гражданской войны в ноябре 1919 года. Бессменным командующим был Семен Буденный, а членами Реввоенсовета в разное время — Климент Ворошилов и Ефим Щаденко.

Глава 10

10. У дороги

18 часов вечера 4 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии.

Маленький отряд двигался через лес. Несколько раз они видели людей из числа заключенных, но те сразу меняли направление и уходили в сторону, не идя на контакт.

О приближении к проезжей части Павел узнал по звуку моторов проезжающей техники еще задолго до того, как они подошли к самой дороге.

Оставив отряд под началом Крылова под прикрытием леса, Павел взял с собой Астахова и направился к обочине дороги. Укрывшись в придорожном кустарнике от посторонних взглядов, Павел и Егор приступили к наблюдению за дорогой.

— Егор Вениаминович, вы говорили, что партизанили на Урале в Гражданскую, — начал разговор Пантелеймонов.

— Да, Павел Михайлович, было дело, — ответил Егор.

— У нас сейчас запасов продовольствия хватит на два приема пищи от силы, дальше необходимо будет решать данную проблему, иначе бойцам придется голодать, — продолжил Павел.

— Можно пройтись по ближайшим хуторам, возможно, местные смогут с нами поделиться, — предложил Егор.

— Пройтись по хуторам мы, конечно, можем, но этим мы можем обозначить свое положение германцам, да и местных жителей подвести, — парировал Павел.

— Павел Михайлович, долг каждого советского гражданина — оказывать помощь Рабоче-Крестьянской Красной Армии! — включил партработника Егор. — И вообще, почему вы немцев постоянно называете германцами? — спросил Астахов у Пантелеймонова.

— Привычка с Империалистической осталась, трудно переходить на новое, — объяснил Павел. — А по поводу местного населения: главная цель Красной Армии — это защита гражданских, — высказал свою точку зрения Пантелеймонов.

— Одно другому не мешает. Только сытая армия может защитить свой народ, — веско аргументировал Егор.

— Хорошо, утром мы максимально аккуратно проверим ближайшие хутора, возможно, и получим помощь местных, — частично согласился с Егором Павел.

На дороге раздался гул моторов, и двое притаившихся в придорожных кустах людей замолчали. Вскоре, поднимая пыль, показалась колонна из десяти немецких грузовиков. Машины ехали на восток, строго соблюдая дистанцию. В крытых кузовах сидели немецкие пехотинцы, а к двум автомобилям были прицеплены 37-мм противотанковые пушки.

— Сейчас бы устроить подрыв на дороге и отправить к чертям собачьим всю эту колонну фашистскую... — мечтательно прошептал одними губами Егор.

— К сожалению, у нас нечем минировать и взрывать, да и бойцов слишком мало, — тихо произнес Павел, в ответ на слова Егора.

— Павел Михайлович, так нужно же что-то делать! — возмутился Астахов.

— Что вы предлагаете, Егор Вениаминович? — задал вопрос Пантелеймонов.

— Вы, Павел Михайлович, ведете отряд на соединение с частями Красной Армии. А не лучше ли дать отпор врагу прямо здесь, организовав сопротивление? На занятой немцами территории остались коммунисты, комсомольцы и просто советские люди, которых необходимо сплотить, — изложил свой план Егор.

— Егор Вениаминович, мы рассмотрим ваше предложение как вариант немного позднее, а сейчас давайте вернемся к нашим бойцам, — сказал Павел Астахову.

Два человека осторожно покинули придорожную территорию и, стараясь оставлять как можно меньше следов, направились к основному отряду.

Павел с Егором минут через десять оказался в лагере. Хачапуридзе и Усольцев находились на постах, Крылов готовил ужин на своем фирменном скрытом костре из оставшихся припасов, Ковалевич чистил винтовку, а Малиновский собирал хворост.

— Добрый вечер, товарищи бойцы! — поприветствовал бойцов своего отряда Павел.

— Здравия желаем, товарищ старший лейтенант государственной безопасности! — дружно ответили свободные от дежурства люди.

— Вольно, товарищи! — ответил Пантелеймонов. Павел был доволен тем, как распределил обязанности Крылов, — нужно будет его поощрить.

Астахов присел рядом с Ковалевичем и приступил к приведению в порядок своей винтовки.

— Бойцы, сейчас ужинаем, меняем посты и отбой до утра. Встаем с рассветом, завтра предстоит тяжелый день. Посты меняем каждые четыре часа, в четыре утра на пост заступаю я и товарищ Астахов, — обозначил план дальнейших действий Павел.

— Товарищ старший лейтенант государственной безопасности, разрешите обратиться, — обратился к Пантелеймонову боец Крылов.

— Разрешаю, красноармеец Крылов! — дал разрешение Павел.

— Товарищ старший лейтенант государственной безопасности, у нас припасы провианта заканчиваются. Завтра на утро еще хватит, а потом кормить бойцов будет нечем, — поднял актуальный вопрос Денис.

— Товарищи бойцы, вопрос, поднятый красноармейцем Крыловым, действительно очень актуален. Завтра с утра приступим к решению данной проблемы, — адресовал свой ответ Павел всем бойцам отряда. — А теперь у меня вопрос к красноармейцу Ковалевичу: каким образом ваше отделение, назначенное на конвоирование заключенных, оказалось не в намеченном квадрате, а на опушке леса? — задал вопрос Пантелеймонов Олегу.

— Товарищ старший лейтенант государственной безопасности, дело было так: мы под командованием ефрейтора Кашина сопроводили заключенных к заданному участку. Заняли позиции в ожидании подхода основных сил, и тут началась стрельба со стороны колонии. Ефрейтор Кашин принял решение выдвигаться в направлении колонии. С заключенными он приказал остаться красноармейцам Паршину и Хачапуридзе. Тут Паршин и говорит, что на заключенных и одного часового хватит, и предложил оставить Хачапуридзе, объяснив это тем, что Лаша — горец…

— Не горец я, я с Тбилиси! — прервал рассказ Ковалевича стоящий на часах Хачапуридзе

— Лаша, не перебивай! Я рассказываю товарищу старшему лейтенанту, как всё было, а именно так сказал Паршин, — одновременно оправдался перед товарищем и прервал его возражения Олег.

— Красноармеец Хачапуридзе, вы на посту стоите или как? — отчитал красноармейца Крылов.

— Продолжайте рассказ, боец, — велел Ковалевичу Павел.

— В общем, Кашин согласился с Паршиным, и с заключенными мы оставили Хачапуридзе, а сами в составе отделения с ручным пулеметом выдвинулись на опушку леса. А там немцы на поле по нашим стреляют... Ефрейтор приказал занять позиции и принять бой. А мы ведь и стрелять толком не могли по врагу, так как свои же обзор закрывали. А потом появились вы, товарищ старший лейтенант, и приказали отходить, — завершил свой рассказ Олег.

— Вы всё правильно сделали, бойцы. А теперь Ковалевич и Астахов сменят на постах Хачапуридзе и Усольцева. Следующая смена — я и Крылов. Малиновский освобождается от дежурства в связи с отсутствием личного оружия, — распорядился Пантелеймонов.

После ужина бойцы, свободные от караула, устроились спать на лесной земле, куда по совету Крылова заранее набросали наломанных еловых ветвей.

Павел лежал на подстилке из еловых веток и смотрел сквозь кроны деревьев на еще светлое июльское небо. Сон не шел. События последних дней, встреча с Астаховым, воспоминания из прошлого — всё это будоражило его нервную систему, лишая сна. Как он оказался здесь и сейчас, в этом самом месте, в этой самой роли? Он — выпускник пехотного училища пятнадцатого года, бывший поручик жандармерии, потомственный дворянин... Как он стал тем, кем теперь являлся?

Павел попытался отогнать из головы всё лишнее: ему нужен сон, чтобы утром иметь ясную голову. Он уже не двадцатилетний мальчишка, который может не спать ночь и весь день быть бодрым.

Но сон предательски не шел, в голове возникали образы из прошлого, знакомые лица. Кто-то и сейчас жив и здоров, но многих уже нет среди живых.

Пантелеймонов лежал не шевелясь, боясь потревожить сон спящих товарищей. События из прошлого, знакомые — хорошие и не очень — всплывали как призраки в его голове.

Павел вспомнил свою семью, своего отца. Сейчас, годы спустя, он начал понимать его, но тогда, в юности, он считал его консерватором, придерживающимся старых традиций и взглядов…

Глава 11

11. Отец

20 часов вечера 22 февраля 1918 года (по новому календарю), Петроград.

Павел сидел в кресле в кабинете своего отца. Его отец — Михаил Георгиевич Пантелеймонов — сидел напротив и смотрел на сына.

Пантелеймонов-старший, сорокасемилетний мужчина с идеально сохранившейся фигурой и темными волосами с вкраплением седины, обладал карими глазами, наполненными умом и легкой иронией. Он был одет в дорогой костюм-тройку и идеально отутюженную рубашку с галстуком. Михаил Георгиевич — выпускник Гейдельбергского университета[1], где обучался в период с 1889 по 1894 год на юридическом факультете. Во время учебы Михаил познакомился со своей будущей супругой, матерью Павла, которая была свободной слушательницей на два курса младше. В период с 1894 по 1901 год он занимался юридической практикой в Бремене. По настоянию своего отца, Георгия Павловича Пантелеймонова, с женой и пятилетним сыном вернулся в Россию, где продолжил адвокатскую деятельность.

— Паша, что за новый у тебя приступ авантюризма? — спросил отец, строго посмотрев на своего сына.

— Папа, о каком приступе ты говоришь? Я собираюсь завтра записаться добровольцем на фронт! — Павел был возмущен тем, что отец его не понимает.

— Сынок, каким добровольцем? Кого и как ты собрался защищать? — спросил Михаил у своего сына.

— Я кадровый офицер, и это мой долг! — заявил на риторический вопрос отца Павел.

— Долг перед кем, сын? — устало спросил Пантелеймонов-старший.

— Перед самим собой, — дал ответ Паша.

— Ну, хорошо хоть не перед большевиками! — усмехнулся Михаил.

— Отец, ты разве не понимаешь? Петроград под угрозой наступающих немцев! — Павел просто не понимал, почему отец не желает его услышать.

— Сын, смотри сам: один из лозунгов большевиков гласит: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». Большевики — представители пролетариата, немецкие солдаты — тоже представители пролетариата, так что они и без тебя сумеют найти общие точки, — Пантелеймонов-старший явно утрировал. — Заметь, Паша, Карл Маркс и Фридрих Энгельс — немцы, а не они ли вдохновители идей коммунистов? — Михаил посмотрел на сына.

— Папа, я не поддерживаю идей большевиков! Я собираюсь защищать родной город, Родину! — Павел посмотрел в глаза отцу.

— Паша, ты уже дважды пренебрег моими советами. Первый раз — когда я сказал тебе поступать в университет на право, а ты пошел в военное училище. Второй раз — когда поступил на службу в жандармерию, — Михаил Георгиевич строго посмотрел на сына.

— Отец, я не жалею о том, что стал офицером. Да и служба в жандармерии была мне полезна, она на многое открыла мне глаза, — Павел действительно в тот момент считал себя уже опытным мужчиной.

— Сынок, знаешь, какого труда мне стоило помочь тебе с увольнением из жандармерии? Еще бы пара месяцев службы, и по решению Временного правительства ты бы отправился на передовую[2], — сказал сыну Пантелеймонов-старший.

— Папа, а я не просил о помощи! Я бы и сам справился, и на фронте, возможно, сумел бы быть полезным! — в сердцах сказал Павел.

— Паша, что за ребячество! Ты мой единственный сын, и я не собираюсь смотреть, как ты уничтожаешь сам себя. Кому ты собрался быть полезным? Красным, белым или еще кому-то? Той России, что мы с тобой знали, больше нет, сын, пойми это, — Михаил вновь попытался вразумить сына.

— Царь отрекся от престола, Временное правительство в бегах. Большевики — не ангелы, но они хотя бы что-то делают для спасения страны, — продолжил отстаивать свое мнение Павел.

— Сын, ты решил пойти на службу к большевикам? А не они ли подвели нашу страну к такой ситуации, что её нужно стало спасать? Не они ли развалили армию и флот? — Пантелеймонов-старший смотрел на своего сына и откровенно не понимал, откуда у Павла эти идеи.

— Сейчас не время разбираться, кто виноват. Нам нужно исправлять ситуацию, пока она не стала необратимой, — ответил Павел отцу.

— Паша, ты уже год преподаешь в мужской гимназии, ты уже гражданский человек. О каком участии в войне ты говоришь? У тебя нет боевого опыта, — отец снова попытался вразумить Павла.

— В армию записываются не только военные, но и простые рабочие, крестьяне, студенты. У меня перед ними точно есть преимущество, — продолжил настаивать Павел.

— Конечно есть! Придешь и в анкете так и напишешь: «Отставной подпоручик жандармерии, сын дворянина из рода Пантелеймоновых», — с горькой улыбкой сказал Михаил.

— Отец, сейчас в Красную Армию записываются многие офицеры и дворяне, — попробовал убедить фактами отца Павел.

— Паша, ты ведь грамотный человек, историю в гимназии тебе преподавали, сам много книг прочитал. Вспомни, чем закончилась Французская революция и сколько просуществовала Коммуна? Я отвечу тебе: семьдесят два дня, — Пантелеймонов-старший решил применить в убеждении сына исторические факты.

— Папа, я не знаю, какая власть будет завтра, но я знаю одно: Россия будет всегда, — ответил Павел.

— Сынок, ты хоть о маме подумал? — применил Михаил «тяжелую артиллерию» в споре с сыном.

— Отец, прости, но я уже всё решил! — твердо сказал Павел.

Спор отца и сына продлился до полуночи, но Пантелеймонов-младший остался при своем мнении и утром явился в пункт записи добровольцев.

Во дворе собралась большая очередь из желающих записаться на фронт, и Павел занял место за пареньком в кепке.

Когда подошел черед Пантелеймонова, сидящий за столом со стопками бумаг мужчина в старом пиджаке и с красным бантом, приколотым к левой стороне груди, посмотрел на него и спросил:

— Фамилия, имя, отчество?

— Пантелеймонов Павел Михайлович, — честно ответил Павел.

— Год рождения?

— Тысяча восемьсот девяносто шестой.

— Родители?

Павел на мгновение замер, вспомнив слова отца, и соврал: — Отец — рабочий, мать — домохозяйка.

— Кем работал?

— Рабочий на заводе, — снова соврал Павел.

Мужчина посмотрел на Павла, на его руки, усмехнулся и сказал: — Что-то ты на рабочего не походишь, пацан, темнишь.

Мужчину перебил его сосед по столу справа: — Иваныч, не придирайся, у нас еще много народа.

— Повезло тебе, пацан, а может, и нет, — усмехнулся мужчина. — Поздравляю тебя, теперь ты — боец Красной Армии.

Так Павел стал одним из бойцов Красной Армии.

---------------------------------------------------------------------------------------

Глоссарий действующих лиц из главы:

Михаил Георгиевич Пантелеймонов, 1871 года рождения, адвокат.

---------------------------------------------------------------------------------------

Информационная справка:

[1]Гейдельбергский университет (Ruprecht-Karls-Universität Heidelberg) в период до Первой мировой войны являлся одним из ведущих центров юридической науки в Германии и Европе, славясь либеральными традициями, высоким качеством исследований и привлечением множества иностранных студентов. Юридический факультет был одним из старейших и наиболее престижных подразделений вуза.

[2]13 (26) апреля 1917 года постановление Временного правительства о расформировании Отдельного корпуса жандармов и жандармских полицейских управлений железных дорог опубликовано в Собрании узаконений и постановлений Правительства. Согласно этому постановлению, Отдельный корпус жандармов расформировывался, а его чины, за исключением тех из них, которые по возрасту или по состоянию здоровья не подлежали призыву в войска, были переданы в Военное министерство. Остальные чины были уволены в отставку на общем основании. Все архивы, дела и переписка Главного управления корпуса и Штаба Отдельного корпуса жандармов передавались в ведение Главного штаба Военного министерства.

Глава 12

12. Хутор

7 часов утра 5 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии.

Утро застало Павла в дозоре. Дежурил он, как и договорились вечером, в паре с Крыловым. Посты располагались с двух сторон от лагеря: пост ближе к дороге занял Пантелеймонов, пост со стороны леса достался Крылову. Старший лейтенант ощущал себя невыспавшимся после вечерних воспоминаний о прошлом, но винить в этом мог только самого себя.

Выставив охранение в лице красноармейца Хачапуридзе, маленький отряд приступил к утренним процедурам и завтраку. Съестные припасы на этом благополучно закончились, вследствие чего командир определил пополнение запасов одной из главных целей.

Позавтракав и собрав имущество, бойцы двинулись по лесу вдоль дороги в том же порядке, в каком шли вчера: впереди Павел, замыкающим — Денис.

Идти по лесной местности намного сложнее, чем по дороге, это требовало больше времени. Пантелеймонов предпочел скрытое перемещение, дабы лишний раз не рисковать жизнями своих бойцов.

Примерно час отряд двигался параллельно трассе. За это время по дороге прошли три автомобильные колонны противника, но скрытые лесом бойцы оставались незамеченными для немцев.

Пройдя три километра, Павел свернул на второстепенную грунтовую дорогу, которая по факту представляла собой просеку между деревьями со следами колес телег и лошадиных копыт.

Еще через два километра пути бойцы увидели хутор из трех дворов и придомовых построек.

— Товарищ старший лейтенант, тихо как-то... Даже дымка нигде нет, — обратился к Павлу Крылов, делясь своими наблюдениями.

— Спасибо, Денис, мне тоже не нравится эта тишина, — поблагодарил Павел бойца за наблюдательность. — Необходимо провести разведку хутора.

— Товарищ старший лейтенант, давайте я схожу, посмотрю, — предложил свою кандидатуру Крылов.

— Павел Михайлович, лучше мы с Малиновским на разведку сходим. Опыт у нас есть, к тому же внешний вид у нас далеко не военный, — иронично посмотрев на свою тюремную робу, предложил Астахов.

— Егор Вениаминович, думаю, вы правы. Я с бойцами займу позицию на опушке леса, а вы вдвоем с Малиновским проверьте хутор. Только сразу туда не идите, вначале осмотритесь, — согласился с Егором старший лейтенант и скорректировал план действий.

Астахов оставил винтовку Павлу и вместе с Валентином осторожно двинулся в направлении дворов. Пантелеймонов, наблюдая за перемещением двоих своих людей, в очередной раз пожалел об отсутствии у него бинокля.

— Товарищ старший лейтенант, думаете, им можно доверять? — задал волнующий его вопрос Крылов.

— Денис, если бы они хотели сбежать или навредить нам, то у них было для этого немало возможностей, — ответил Крылову старший лейтенант.

Тем временем Астахов и Малиновский добрались до забора и стали двигаться пригнувшись вдоль него, пока в какой-то момент не исчезли из поля зрения.

Павел с бойцами отряда продолжал наблюдение за хутором, ожидая возвращения разведчиков. Населенный пункт всё меньше и меньше нравился Пантелеймонову. Эта тишина была гнетущей: любая нормальная деревня издает массу всевозможных звуков — мычание коров, кудахтанье кур, детские голоса, да много чего.

Минут через пятнадцать ворота одного из дворов распахнулись, и показался Валентин, идущий открыто, в полный рост. Малиновский подошел к укрывшемуся за деревьями отряду и, оказавшись перед Павлом, доложил:

— Товарищ старший лейтенант, на хуторе никого нет. По крайней мере, из живых, — добавил Валентин и как-то нехорошо побледнел.

— Где Астахов? — спросил Крылов, сверля изучающим взглядом Малиновского.

— Астахов остался во дворе. Пойдемте, вы сами всё увидите, — Валентин пошел обратно в сторону двора.

— Денис, возьми одного из бойцов и останься на позиции, присмотри за местностью, — дал распоряжение Крылову старший лейтенант. — Остальные следуют за мной.

— Красноармеец Усольцев, останешься со мной, — приказал Денис Владимиру.

Павел шел за Малиновским, следом двигались Ковалевич и Хачапуридзе с винтовками наизготовку.

Когда Павел вошел во двор, то сразу понял причину тишины на хуторе. Картина оказалась тяжелой: на земле лежали тела жителей — мужчин, стариков, женщин и детей, убитых не просто выстрелами… Те, кто убивали этих селян, явно устроили здесь показательную казнь и при этом получали от этого какое-то извращенное удовольствие.

Павел, прошедший всю Гражданскую войну и имевший за своими плечами сначала годы работы в народной милиции, а затем и в органах НКВД, сейчас старший лейтенант сумел внешне остаться спокойным, хотя внутри всё бушевало — привыкнуть нормальному человеку к такой жестокости просто невозможно.

Красноармеец Хачапуридзе, увидев творящееся во дворе, тут же оставил свой завтрак, который не сумел удержать в своем желудке, а Ковалевич стал сначала белым, потом зеленым, потом снова белым.

— Бойцы, выйдите со двора, — не стал мучить подчиненных Павел. — Малиновский, можете тоже быть свободны.

Трое бойцов отряда стремительно покинули двор, ощущая чувство благодарности к командиру. Во дворе остались только двое — Павел и Егор. Эти два человека еще раз осмотрели место преступления.

— Егор Вениаминович, что думаете по этому поводу? — спросил Павел у Егора.

— Павел Михайлович, на карателей походит по почерку. В Гражданскую войну белые банды так расправлялись с местными жителями, сочувствующими или заподозренными в помощи красным, — ответил Егор, при этом аккуратно перемещаясь между тел людей.

И тут Пантелеймонов услышал тихий стон. Павел прислушался, стон повторился. Старший лейтенант двинулся в направлении звуков с «Наганом» в руке, Егор замер чуть в стороне, а затем двинулся следом.

За углом избы обнаружился мужчина с серьезным ранением в живот, именно он стонал. Павел присел на корточки перед раненым, Егор встал рядом. Мужчина посмотрел на них глазами, полными боли — как физической, так и душевной, — и прохрипел: — Братцы, что же вы так поздно…

— Что здесь произошло? — спросил Павел у незнакомца, понимая, что, к сожалению, мужчина с таким ранением не жилец и помочь ему они уже ничем не смогут.

— Два дня тому назад под вечер на хутор из леса вышли бойцы Красной Армии, с ними были раненые. Двоих особо тяжелораненых они оставили у нас, а сами утром ушли. А вчера заявились эти... Они назвались полицией, не местные, говорили на русском плохо. Спросили, укрываем ли мы красных. Савельич ответил, что на хуторе нет чужих. Они всё перерыли и на сеновале нашли раненых. После этого согнали всех во двор и начали убивать. Кто-то пытался бежать, кто-то — сопротивляться, но итог был один… Братцы, пить…

Павел потянулся за флягой, но вспомнил, что там не осталось воды. Потом сообразил, что при ранении в живот пить давать нельзя. Он повернулся обратно к раненому, но тот уже был мертв.

— Даже имени у человека не спросили, — вздохнул Павел, снимая фуражку.

— Похоронить бы их по-человечески надо, — добавил Егор, прислонившись спиной к бревенчатой стене избы.

Старший лейтенант с Астаховым вышли со двора. За воротами их ожидало трое бойцов: красноармейцы успели привести себя в надлежащий вид и были при оружии, а Малиновский уже где-то раздобыл топор.

— Товарищи, необходимо пройтись по дворам и найти лопаты, — озадачил бойцов Павел.

Минут через двадцать Малиновский, Хачапуридзе и Ковалевич за хутором копали найденными лопатами могилы. Павел и Егор, взяв покрывало с одной из кроватей в избе, стали аккуратно переносить убитых со двора к месту захоронения. Крылов и Усольцев по-прежнему оставались на позициях, ведя наблюдение за местностью.

К вечеру все жители хутора обрели свой вечный покой под тенью берез.

— Павел Михайлович, а ведь убитых красноармейцев мы не нашли. Выходит, полицаи забрали их с собой? — поделился с Павлом своим мнением Егор.

— Скорее всего, именно так всё и было, Егор Вениаминович, — согласился с Астаховым Пантелеймонов.

Пять человек из маленького, но столь разного отряда встали перед свежими могилами и, сняв головные уборы, почтили минутой молчания погибших людей.

Глава 13

13. Небольшой отдых

16 часов вечера 5 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии.

После церемонии прощания с погибшими Пантелеймонов сменил на постах Крылова и Усольцева на красноармейцев Ковалевича и Хачапуридзе.

Малиновский первым делом вернул нож Денису, поблагодарив его и сказав, что теперь у него есть топор. Топор — это, конечно, не огнестрельное оружие, но тоже оружие, особенно при правильном применении данного орудия труда.

Крылов принял свой нож и спрятал его за голенище сапога. Павел, наблюдавший за этими действиями со стороны, решил, что отряду срочно необходимы оружие и боеприпасы к нему, так как из семи человек отряда огнестрельное оружие было только у шестерых.

Старший лейтенант всегда был противником мародёрства, но он также понимал, что мертвым их добро уже в этом мире не пригодится, а вот живые должны есть и одеваться. По этой причине он разделил свободных от караульной службы членов отряда на три группы. В состав первой группы вошли Крылов и Малиновский, во вторую — Павел и Астахов. В их задачу входила проверка трех изб и крестьянских подворий на наличие оружия, продуктов питания, одежды и предметов, которые могли помочь отряду в походных условиях. Красноармеец Усольцев был отправлен по огородам на поиски овощей и всего того, что могло подойти на стол бойцам.

Павел вошел в первый дом и на пороге снял с головы фуражку. Внутри избы — бревенчатые стены, в главном углу висит иконостас, большая мазаная печь, стол с лавками, горшки, ведра, прочая утварь, а на стенах висят фотографии в рамках.

После того как по избам прошлись полицаи, внутри творился беспорядок: всё было перевернуто, сброшено на пол, фактически ничего представляющего ценность не осталось. Враг забрал продовольствие, оружие, перерыл всё в поисках золота и ценностей.

И сейчас всё это увидели Пантелеймонов и Астахов. С одной стороны — обжитое место, где жили поколения простых белорусских тружеников, с другой стороны — это место было осквернено беспринципным врагом, вторгшимся в чужую жизнь и сломавшим её.

— Эпохи сменяются, а крестьяне как жили раньше, так и сейчас живут, — заметил Астахов, заходя следом и осматривая убранство избы.

— Только приходят звери в облике людей и всё это рушат, — Павел сжал пальцы левой руки в кулак при этих словах.

— Приступим к экспроприации, Павел Михайлович? — попытался развеять мрачную атмосферу Егор.

— Приступим, — с тяжелым сердцем согласился Павел.

Пантелеймонов и Астахов вначале обследовали избу, проверили каждый закуток, Егор слазил даже в подполье. Затем они прошлись по дворовым постройкам. С Денисом и Валентином они встретились в третьей избе, которую обследовали уже сообща.

В итоге ревизии был обнаружен рваный мешок с картошкой, немного муки, несколько яиц, из предметов обихода — старый котелок с ручкой, за которую его можно подвешивать над костром, немного посуды, несколько топоров и ножей. Также были собраны одеяла для каждого из бойцов, чтобы не спать в походе на голой земле, и несколько мешков для переноски припасов.

Усольцев вернулся с огорода с ведром огурцов, зеленым луком и прочей зеленью.

Малиновский нашел где-то даже бутылку самогона и притащил её во двор. Посмотрев печальными глазами на старшего лейтенанта, Валентин тихо спросил:

— Товарищ старший лейтенант... Вылить?

— Нет, данный продукт оставим как дезинфицирующее средство, принимать вовнутрь которое категорически запрещается, — вынес вердикт Пантелеймонов.

Ближе к ночи Валентин затопил небольшую аккуратную баньку. Бойцы натаскали воды из колодца, и все по очереди смогли попариться, постирать обмундирование и личные вещи. Павел вовремя менял часовых, чтобы каждый боец их маленького отряда не пропустил банные процедуры и смог привести себя в надлежащий вид.

При осмотре в избах нашлась также гражданская одежда для Егора и Валентина. Они смогли наконец избавиться от своей тюремной робы. Теперь, отпаренные в бане, побритые и в чистом, мужчины выглядели намного презентабельнее.

Астахов, помывшись, переоделся в найденные вещи. Сейчас он был в брюках, со штанинами, заправленными в голенища сапог, рубахе и потертом старом пиджаке. Одежда, хоть и простая, и не новая, сразу придала Егору представительный вид.

Малиновский тоже переоделся, только одежда на худом счетоводе болталась как на вешалке, но Валентин не переживал по этому поводу. Наряд бывшего писаря представлял собой штаны, рубаху-косоворотку, растянутую кофту и старые потертые сапоги.

После бани все, кто был свободен от караула, собрались в центральной избе за накрытым столом. На столе исходил паром горшок с вареной очищенной картошкой, лежали пресные лепешки на воде, вареные яйца, огурцы с зеленым луком. Заварили даже чай — нашлось немного сахара.

За ужином в неформальной обстановке бойцы маленького отряда смогли пообщаться и чуть ближе познакомиться друг с другом.

Астахов и Пантелеймонов, сидевшие за столом напротив друг друга, продолжили начатый еще вчера разговор о планах.

— Егор Вениаминович, какие у нас дальнейшие планы? — спросил Астахов Павла, попивая чай из кружки, сделанной из обожженной глины.

— Егор Вениаминович, думаю, что нашему отряду лучше всего продолжить путь по второстепенным дорогам — так мы сможем избежать столкновения с крупными немецкими формированиями. Двигаясь на восток, мы сумеем соединиться с основными частями Красной Армии либо примкнуть к выходящим из окружения, — ответил на вопрос Егора Павел.

— Павел Михайлович, поймите вы уже! Тут, в тылу врага, наш маленький отряд сможет принести больше пользы. Мы можем наносить удары по тыловым частям неприятеля, рушить логистику и уничтожать склады, — гнул свою линию Егор.

— Егор Вениаминович, ты жаждешь снова поучаствовать в партизанской войне, только у нас с тобой контингент не тот: трое красноармейцев-срочников, один сверхсрочник, плюсом давным-давно демобилизованный полковой писарь. Вдобавок мы с тобой, которым давно уже не двадцать... Много ли мы по тылам навоюем? — спросил Павел Егора.

— Павел Михайлович, ты пойми меня: вот придем мы к нашим, меня же в лучшем случае за Урал отправят лес валить. А я тут нужен, я врага бить хочу! — честно признался Егор.

— Егор Вениаминович, я понимаю тебя, поэтому не тащу за собой. Есть желание — оставайся. Только пойми и ты меня: должен я своих бойцов к нашим вывести, — сказал Пантелеймонов.

Разговор у Егора и Павла на эту тему на этом прервался. Оба остались при своем мнении, Астахов решил отложить беседу до следующего раза, надеясь со временем переубедить старшего лейтенанта.

Общение незаметно перешло на другие темы. Денис рассказывал про Финскую войну, Валентин вспоминал довоенную жизнь, Хачапуридзе восторженно говорил о Тбилиси, утверждал, что нет более красивого города на Земле. Ковалевич был с ним категорически не согласен и доказывал, что Минск намного лучше. Говорили о доме, о своих семьях, о том, что каждому было дорого.

В какой-то момент Пантелеймонов начал диалог с Валентином:

— Товарищ Малиновский, вы в каком звании демобилизовались из Красной Армии? — спросил Павел.

— Командиром отделения, товарищ старший лейтенант, — ответил на вопрос Валентин.

— Младший командный состав, значит. А в партии вы состояли? — уточнил Егор.

— Нет, в партии не состоял, даже в кандидатах не был, — честно ответил Малиновский.

За разговорами на различные темы маленькая компания засиделась далеко за полночь, общаясь и обсуждая способы выживания. В два часа ночи Павел объявил отбой, а сам отправился проверять посты, оставив укладывающихся спать в избе товарищей.

Глава 14

14. Гоп-стоп

8 часов утра 6 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии.

Летнее июльское утро. По проселочной грунтовой дороге неспешно шла старая лошадь, таща за собой побитую временем и жизнью телегу, на которой сидел преклонного возраста возничий. Мужчина дремал, а кобыла сама по себе брела заученным за годы путем.

Из леса на дорогу вышли трое одетых в гражданское: двое — перед телегой, один — сзади. В руках у каждого было по винтовке немецкого образца.

— Тпру! — крикнул мужчина в низко надвинутой кепке и с травинкой в зубах, хватая лошадь под узду. Кобыла послушно остановилась, телега замерла, а возничий моментально проснулся и удивленно посмотрел на преградивших ему путь.

— Здорово, старый! Куда путь держишь? — спросил незнакомец, придерживая лошадь и при этом смотря на старика из-под козырька недобрым взглядом.

— Здраве, хлопцы! Так до села еду... А вы чьи такие будете? — спросил, насторожившись, возничий.

— Власть мы новая! — сказал тот, что держал лошадь. Двое других продолжали стоять рядом молча, их взгляды бегали по телеге, жадно высматривая её содержимое.

— Что за власть-то такая? — решил потянуть время немолодой колхозник.

— Не строй из себя дурака, старый, всё ты понял. Представители мы немецкой оккупационной власти, полиция. Понял? — сказал старший, не выпуская узды лошади из руки.

— Так я-то что... Я законопослушный человек, — возничий начал уже откровенно нервничать.

— Законопослушный, говоришь? А это мы сейчас проверим. Давай сюда свой аусвайс! — скомандовал старший полицай.

— Чего давать? — возничий с непониманием уставился на полицая.

— Документ, удостоверяющий личность твою, старый дурак, давай, — снизошел до пояснения полицай.

— Так это... Не вопрос, только он у меня дома остался, — сообщил колхозник.

— Слышь, старый, ты завершай придуриваться! — сказал один из молчавших до этого полицаев и замахнулся на мужчину прикладом винтовки. Возничий испуганно втянул голову в плечи.

— Серега, не спеши, дай потолковать с колхозником, — цыкнул на подручного старший.

— Как скажешь, Емельяныч, — недовольно ответил ему подчиненный и, сделав шаг назад, застыл на месте, смотря на возничего.

— Значит, документов у тебя нет, — подытожил старший из полицаев.

— Так дома они. Могу привезти, — попытался оправдаться возничий и при этом найти повод сбежать.

— Мне на твои дома глубоко... Мне твои бумажки сейчас нужны. А раз их у тебя нет, то как решать вопрос будем, старый? Может, тебя в комендатуру доставить или тут прикопать? — старший полицай передал узду лошади третьему полицаю и придвинулся к вознице, дохнув возничему в лицо вчерашним перегаром.

— Может, отпустите? — осторожно спросил мужчина у полицая, краем глаза замечая какое-то движение в кустах.

— Сейчас мы… — договорить старшой не успел, так как из кустов появились пятеро мужчин в арестантских робах. Трое из них стремительно оказались за спинами у полицаев. Мгновение — и у горла каждого предателя оказалось приставлено по лезвию заточки.

— Винтовочку свою отдай, а то пульнешь еще ненароком, — велел стоявший сзади старшего полицая мужчина.

Полицаи, ощущавшие, как лезвия прикасаются к коже на их шеях, даже лишний раз дохнуть боялись, не то что сопротивляться или возмущаться.

Несколько мгновений спустя все полицаи оказались без оружия в кольце пяти серьезных незнакомцев.

Пятеро мужчин в тюремных робах представляли собой достаточно пеструю компанию типажей: двое были высокими спортивными мужчинами лет тридцати, один из которых напоминал профессионального атлета, второй был ближе к грузчику; два паренька лет девятнадцати и авторитетный мужчина среднего роста лет сорока.

— Да вы хоть знаете, кто мы такие?! — попытался надавить авторитетом старший из полицаев.

— Конечно знаем: гниды вы! — категорично заявил молодой худощавый паренек с густыми кудрями, ловко играя заточкой.

— Мы представители немецкой власти… — продолжил полицай.

— Знаешь, куда мы таких представителей… — сказал здоровяк с внешностью грузчика, многозначительно хрустя пальцами рук и смотря на полицая кровожадным взглядом.

— Мужики, может, мы договоримся? — сменил тон полицай.

— Сивый, смотри — пиджачок как раз моего размера, — игнорируя слова полицая, заметил спортсмен, обращаясь к старшему товарищу.

— Мужики, если вам одежка там нужна, еда, оружие... Так я вас могу свести с начальником полиции! Ему такие люди очень нужны для службы в полиции, — зачастил старшой.

— Сивый, может, их прямо сейчас…? — спросил спортсмен, при этом его глаза как-то не по-доброму прищурились.

— Не время, Качок, — пресек предложение Сивый и оценивающе посмотрел на полицаев.

Возничий, наблюдавший за происходящим, мечтал оказаться как можно дальше отсюда и, усиленно молча, молился.

— Раздевайтесь, — коротко приказал Сивый полицаям.

— Мужики, пощадите! — взмолился один из рядовых полицаев и упал на колени.

— Кувалда, Качок, объясните этим их права, — хмыкнул Сивый.

— Мы разденемся, мы всё отдадим, только отпустите с миром! — заскулил старший из полицаев.

Минут через пять на дороге стояли трое полицаев в одном исподнем. На их лицах застыл ужас, а от былой спеси и наглости не осталось и следа.

— Качок, Кувалда, проводите их в лесок, — спокойно произнес Сивый, примеряя сапоги старшего полицая.

— Мужики, не убивайте, я… — взвизгнул как-то не по-мужски старшой и, получив затрещину от Качка, замолк на полуслове.

Пять человек скрылись за деревьями. Минут через семь вернулись только двое: Кувалда молча протирал куском тряпки заточку от крови.

— Дело сделано, Сивый, — отчитался Качок.

Сивый повернулся к возничему: — Отец, у тебя хавчик найдется? А то у нас с братвой уже кишки к позвоночнику подтянуло.

— Для хороших людей почему бы не найти, — спешно сказал колхозник и извлек из телеги свой небольшой продуктовый запас и кувшин с квасом.

— Спасибо, отец! — сказал Сивый. — Ты поезжай отсюда. Если что, ты не видел ни нас, ни их, понял?

— Что же тут не понять, чай не дурак, — колхозник забрался в телегу и вскоре скрылся за ближайшим поворотом.

— Сивый, у нас три ствола на пятерых, немного харчей да одежки — маловато этого будет, — заметил Качок.

— Недавно и этого не было, — усмехнулся Сивый.

Пять человек быстро перекусили и, поделив трофеи, продолжили свой путь.

---------------------------------------------------------------------------------------

Глоссарий действующих лиц из главы:

1. Сивый – Валерий Федорович Щербенев, 1906 года рождения;

2. Качок – Антон Эдуардович Малыгин, 1913 года рождения;

3. Кувалда – Матвей Иванович Верстовой, 1912 года рождения;

4. Шустрый – Евгений Олегович Кумов, 1922 года рождения;

5. Василий Иванович Соснин, 1922 года рождения.

---------------------------------------------------------------------------------------

Историческая справка:

Местная вспомогательная полиция (из числа коллаборационистов) на оккупированных территориях СССР начала массово появляться с июня — июля 1941 года, практически с первых дней нападения Германии на Советский Союз.

Первые стихийные отряды появились в первые недели войны (конец июня — начало июля 1941 г.) наступающие немецкие войска и оперативные группы СС («эйнзатцгруппы») поощряли создание местными националистическими или антисоветскими активистами отрядов самообороны и комендатур, которые брали на себя функции охраны порядка.

Официальное оформление: Юридически создание оккупационного аппарата и полицейских структур в захваченных регионах было закреплено в июле 1941 года. Указом Адольфа Гитлера от 17 июля 1941 года «О гражданском управлении в оккупированных восточных областях» и последовавшими приказами руководства СС и полиции порядка (Орпо) началось планомерное формирование штатной вспомогательной полиции (Hilfspolizei / Schutzmannschaft).

Внешний вид: Первое время такие «полицаи» не имели единой формы и носили гражданскую или оставшуюся советскую одежду, отличаясь лишь белой нарукавной повязкой с надписью «Polizei» или без неё. От этих повязок и пошло народное название.

Глава 15

15. Боец

8 часов утра 6 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии.

Утром после завтрака Пантелеймонов построил свой маленький отряд напротив хутора. После отдыха бойцы стали выглядеть намного лучше. Четверо в форме Красной Армии, двое в гражданской одежде, с пятью винтовками на шестерых, вещевыми мешками, одеялами вместо шинельных скаток через плечо и тремя лопатами — отделение имело несколько неуставной вид.

Старший лейтенант прошел перед строем, внимательно осматривая своих людей.

— Красноармеец Крылов, назначаю вас исполняющим обязанности командира отделения, — объявил Пантелеймонов.

Отряд покинул хутор и выдвинулся вдоль проселочной дороги в восточном направлении: впереди шли Павел и Егор, замыкающим — Денис.

Лучи летнего солнца пробивались через листву деревьев, под сапогами чередовался мох с травой, раздавалось пение птиц, и казалось, что совсем нет войны.

Такая идиллия продолжалась до той поры, пока отряд не вышел к разбитой «сорокопятке», лежавшей грудой искореженного железа на краю опушки, выходящей на дорогу. Вокруг орудия лежали пять погибших бойцов из орудийного расчета и пустые ящики от боеприпасов.

Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять: перед отрядом Пантелеймонова здесь уже не раз прошлись и забрали всё ценное — оружие и боеприпасы.

— Отделение, слушай мою команду! Делаем привал. За это время необходимо похоронить бойцов. Усольцев, Ковалевич, становитесь на часы, — дал приказания Павел.

У погибших бойцов отсутствовало не только оружие и боеприпасы, не было также и документов, вследствие чего на опушке леса появились пять безымянных могил.

В качестве скромного трофея маленький отряд получил пять касок СШ-36, четыре стеклянные фляжки и два ремня с подсумками от «мосинки». Каски были распределены между красноармейцами, по фляге досталось Егору и Валентину. Также им выдали ремни с подсумками. Малиновский получил пятую каску, а вдобавок он нашел лежавшую в стороне пилотку с красной звездой и взял её себе.

Павел построил свое отделение. Сейчас оно выглядело более экипированным, но у каждого на душе остался тяжелый осадок, настроение бойцов отряда сильно упало.

— Товарищи, я понимаю ваши чувства! Вчера мы похоронили мирных жителей хутора, сегодня хоронили наших неизвестных товарищей. Да, мы взяли часть принадлежавшего им имущества, но сделали мы это не из корыстных побуждений, а дабы выжить и не просто отомстить врагу за их смерть, но и прогнать фашистов с нашей родной земли! — произнес короткую речь Астахов перед бойцами.

— Егор Вениаминович, спасибо! — поблагодарил Павел Егора и тут же спросил: — Как вы отнесетесь к тому, чтобы стать исполняющим обязанности политрука в нашем отряде?

Крылов удивленно посмотрел на старшего лейтенанта, но промолчал. Если честно, бойца удивляло, как его командир не просто доверяет этому политическому заключенному, но и дает ему такую ответственную должность в отряде.

— Павел Михайлович, благодарю. В связи со сложившейся ситуацией я считаю, что мой долг — принять ваше предложение, — согласился на назначение Астахов. Честно говоря, бывший первый секретарь райкома партии был очень рад снова заняться любимым делом — служением советской власти и трудовому народу.

— Тогда поздравляю вас с назначением, Егор Вениаминович! — Павел протянул руку для рукопожатия Егору.

— Благодарю, Павел Михайлович, я оправдаю ваше доверие, — ответил Астахов и пожал руку Павла.

Почтив память безымянных бойцов минутой молчания, маленький отряд продолжил свой путь.

Ближе к полудню, когда старший лейтенант уже планировал объявить привал, произошел инцидент.

Денис, двигаясь замыкающим, взял немного глубже в лес, когда внезапно раздался крик:

— Не подходи, фашист! Взорву!

Старший лейтенант и бойцы его отряда поспешили на крик и застали картину: Крылов стоял напротив незнакомого молодого красноармейца, сжимавшего в руках гранату РГД-33.

— Что здесь происходит, боец? — спросил Пантелеймонов у Крылова.

— Товарищ старший лейтенант государственной безопасности, иду я, и тут этот прямо из-под ног выскакивает! Как куропатка, прямо вылетел и кричит, — доложил Денис.

Павел в момент разговора с Крыловым смог хорошо рассмотреть чужого бойца. Перед ним находился паренек лет восемнадцати-девятнадцати в форме со знаками различия стрелковых частей на петлицах. Из оружия у него была одна только граната, которую он судорожно сжимал в руках.

— Красноармеец, представьтесь, — обратился Павел к незнакомцу с гранатой.

— Убью, фашисты проклятые! — повторил парнишка вместо ответа, не выпуская гранату.

— Боец, я — старший лейтенант государственной безопасности Пантелеймонов, эти люди — бойцы моего отделения, — постарался говорить как можно спокойнее Павел.

— Ага, те так же говорили! Так я и поверил! — зло ответил боец.

— Красноармеец, давайте поступим так: вы сейчас спокойно всё расскажете по порядку, а мы вас выслушаем, — предложил компромисс старший лейтенант.

— Наш взвод, точнее... — начал рассказ боец. — Точнее, всё то, что от него осталось, двигался под командованием лейтенанта Соколова в восточном направлении на соединение с основными частями Красной Армии. Нас в тот момент оставалось двадцать два человека. За день до этого мы оставили двоих тяжелораненых на хуторе под присмотром местных. Мы позавтракали и вышли на дорогу, и буквально минут через двадцать наткнулись на пятерых в форме НКВД, старшим у них был майор государственной безопасности. Он приказал лейтенанту пройти с нашим отрядом по дороге версту, а затем свернуть на второстепенную дорогу, сказав, что там находится штаб армии. Когда мы дошли до указанного места, то там никого не было. Вернее, нам так показалось, что не было, а затем раздвинулись кусты и по нам открыли огонь из пулеметов. Я побежал, в итоге мне удалось вырваться, я не знаю, смог ли кто-то еще уйти... Пока я бежал, я потерял винтовку. Теперь я больше суток иду один через лес, — закончил срочник и шмыгнул носом.

— Павел Михайлович, люди в форме НКВД заманивают наших бойцов в засаду. Что вы думаете? — спросил Астахов.

— Лично мое мнение, Егор Вениаминович: это немецкие диверсанты, переодетые в нашу форму. Вопрос — где они её взяли? — ответил Пантелеймонов.

— Всё интереснее и интереснее... Сначала полицаи-каратели, теперь диверсанты в форме НКВД, — проговорил Егор.

— Красноармеец, я понимаю вас, поэтому не собираюсь забирать у вас гранату. Вы всегда сможете взорвать её, если посчитаете нужным. А сейчас назовите ваши имя и фамилию, — максимально спокойно сказал бойцу Павел.

— Я Илья... Илья Хлебников, — ответил на вопрос старшего лейтенанта боец.

— Красноармеец Хлебников, вы планируете присоединиться к нашему отряду или будете выходить из окружения самостоятельно? — спросил Павел, своим вопросом предлагая бойцу варианты дальнейших действий.

— Товарищ старший лейтенант, а можно с вами? — с надеждой в голосе спросил Илья.

— Не знаю, не знаю... Нужен ли нам боец, потерявший свое оружие? Боец, бросивший своих товарищей? Боец, кидающийся с гранатой на бойцов Красной Армии? — жестко сказал Астахов.

Хлебников осунулся и опустил взгляд.

— Товарищ политрук отряда, я уверен, что красноармеец Хлебников осознал свои ошибки и впредь их не повторит, — улыбнувшись, сказал Егору Павел.

— Только под вашу ответственность, товарищ старший лейтенант, — продолжил свою игру Астахов.

— Красноармеец Хлебников, деактивируйте гранату, приведите себя в порядок и поступайте в распоряжение командира отделения Крылова, — дал распоряжения бойцу Пантелеймонов.

— Так точно, товарищ старший лейтенант! — Илья вытянулся по стойке смирно и приложил ладонь к виску.

— Боец, с гранатой осторожнее! — возмутился Денис.

Хлебников смутился, достаточно ловко деактивировал РГД-33 и положил её в подсумок.

— Парня накормить ведь надо, — сказал Малиновский, доставая из мешка пресную лепешку и флягу с водой.

— Валентин, ты главное проследи, чтобы боец сразу много не ел, а то с голодухи плохо потом будет, — распорядился Астахов.

Хлебникова накормили, помогли привести себя в порядок и указали место в колонне отряда: Илья оказался в центре, рядом с Валентином.

После привала на обед отряд старшего лейтенанта Пантелеймонова, выросший еще на одного человека, продолжил путь в восточном направлении.

---------------------------------------------------------------------------------------

Глоссарий действующих лиц из главы:

Илья Хлебников, 1922 года рождения, красноармеец.

Глава 16

16. Засада

16 часов дня 6 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии.

Маленький отряд двигался вдоль одной из второстепенных грунтовых дорог. Отряд вырос на одного бойца, и теперь уже двое мужчин были без огнестрельного оружия. Павел это понимал: вопрос с вооружением и боеприпасами становился всё острее. Тридцать патронов на пять винтовок, десять патронов на один «Наган» и одна граната — это не могло не беспокоить.

Пантелеймонов, оставив Астахова во главе колонны, приотстал и, поравнявшись с Хлебниковым, сказал:

— Илья, хочу сказать, что поступили вы правильно. В той засаде не было шансов дать достойный отпор врагу. Единственным верным решением было отступить, чтобы выжить и иметь возможность для реванша.

— Товарищ старший лейтенант, спасибо! — поблагодарил Илья командира.

Оставив Хлебникова рядом с Малиновским, Павел переместился в начало маленькой колонны.

Отряд перешел через небольшой лесной ручеек, когда внезапно послышались выстрелы. Стреляли где-то в стороне.

— Павел Михайлович, что будем делать? — спросил Астахов у старшего лейтенанта.

— Выяснять обстановку и по возможности помогать, — ответил Пантелеймонов Егору и уже громко, для всех, скомандовал: — Бойцы, выдвигаемся в направлении выстрелов. Себя раньше времени не раскрывать, в бой без команды не вступать!

Отряд Пантелеймонова побежал в сторону выстрелов через лес. Стрельба то усиливалась, то затихала. Судя по звукам, обе стороны использовали только винтовки.

Сквозь листву и стволы деревьев стала просвечивать дорога. Павел приказал бойцам перейти на скрытое перемещение: где пригнувшись, а где и ползком по-пластунски.

Старший лейтенант оказался на краю леса у самой дороги и, укрывшись за стволом дерева, увидел следующую картину. Посреди проезжей части замер грузовик «Мерседес-Бенц L3000» с несколькими пулевыми отверстиями на лобовом стекле. За кузовом и под машиной нашли укрытие семеро солдат вермахта. Немцы вели огонь из своих «маузеров» по противнику с противоположной стороны, который не оставался в долгу и активно стрелял в ответ.

Старший лейтенант приказал бойцам занять позиции. Когда люди Пантелеймонова расположились за природными укрытиями — стволами деревьев и кочками — и приготовились к бою, Павел дал команду открыть огонь.

Первым выстрелом из «Нагана» Павел удачно снял фрица, укрывшегося за капотом немецкого грузовика. Огнем из винтовок были уничтожены еще трое солдат противника. Оставшиеся трое военнослужащих вермахта развернулись и начали вести ответный огонь по отряду Пантелеймонова, за что тут же поплатились: люди с той стороны дороги воспользовались ситуацией и усилили плотность огня. Как итог, двоих сняли незнакомцы, а одного — Денис.

— Есть кто живой? — спросил Павел первое, что пришло в голову, так как нужно было налаживать контакт с чужаками.

— С какой целью интересуешься? — ответили с другой стороны.

— Я — старший лейтенант государственной безопасности Пантелеймонов. С кем я говорю? Обозначьте себя, — продолжил переговоры Павел.

— Гражданин начальник, какая встреча! — произнес тот же голос, и из кустов с противоположной стороны дороги вышел крепкий мужчина среднего роста в хороших сапогах и потертом пиджаке. На плече у него небрежно лежала немецкая винтовка.

— Гражданин Щербенев, — сказал в ответ старший лейтенант, выходя из укрытия навстречу.

Два мужчины встретились посередине дороги у застывшего «Мерседеса». Краем глаза Павел заметил, что в кабине машины лежат двое убитых немцев.

— Гражданин начальник, чем обязаны такой встрече? — спросил Сивый, смотря на Пантелеймонова.

— Гражданин Щербенев, вы и ваши товарищи так громко заявили о себе, что пройти мимо было просто невозможно, — ответил Павел и тут же уточнил: — Хотелось бы мне знать, чем вы тут занимаетесь?

— Мы с братвой, после того как покинули ваш санаторий, гражданин начальник, осознали, что оказались в этом жестком мире не только без средств к существованию, но и без орудий труда в лице огнестрела. Вот и пытаемся исправить эту жестокую несправедливость, — усмехнулся Валерий и, поставив «Маузер» прикладом на землю, оперся на него.

— Щербенев, я смотрю, вы уже успели частично исправить это упущение, — Павел многозначительно посмотрел на винтовку в руках Сивого.

— Так времени даром не теряли, гражданин начальник, — ответил Валерий и продолжил: — Как добро делить будем?

— Для начала, гражданин Щербенев, предлагаю вашим людям выйти из леса, — сказал в ответ старший лейтенант.

— Знаешь, гражданин начальник, будь на твоем месте кто другой, то послал бы я его с таким предложением. Но ты нас сам выпустил, и нет тебе резона мочить нас, — изрек Валерий и добавил уже для своих людей: — Братва, выходи!

Из-за деревьев с противоположной стороны дороги показались четверо, из которых лишь двое были вооружены немецкими винтовками.

— Благодарю, Валерий! — сказал Павел и дал приказ своим людям: — Бойцы, выходим.

С противоположной стороны из леса показались семеро из отряда Пантелеймонова, и теперь две группы людей стояли на дороге друг напротив друга.

— Гражданин начальник, я смотрю, ты и контрой не побрезговал, — пренебрежительно смотря на Егора и Валентина, сказал Валерий.

— Щербенев, вы и сами допустили в свой избранный круг фраера, — не остался в долгу Пантелеймонов, игнорируя переход Валерия на «ты».

Соснин, поймав на себе взгляд старшего лейтенанта, опустил глаза. Василий попал на зону за драку. Молодой человек должен был пойти этой весной по призыву в армию, но на танцах подрался из-за девушки с сыном начальника милиции. Так как драка у него была уже не первая и имелось предупреждение, к тому же отец «пострадавшего» уж очень постарался, юноша получил реальный срок.

— Вы правы, Павел Михайлович, приходится использовать любые кадры в данной непростой и не везде понятной ситуации, — неожиданно перейдя на «вы», сказал Щербенев и добавил: — Так что по трофеям решать будем?

— У вас в группе двое без оружия, как я вижу, и у меня двое. Винтовок у немцев девять, уверен, никто в обиде не останется, — сказал Павел в ответ на вопрос Валерия.

— Дело говоришь, гражданин начальник! — легко снова перейдя на «ты», согласился Сивый.

После обыска убитых солдат противника было найдено девять винтовок «Маузер 98к», пять гранат М24, боеприпасы и обмундирование, включая сапоги. В кабине «Мерседеса» у обер-ефрейтора обнаружили пистолет-пулемет MP-38.

— Валерий, как ваша группа вступила в бой с превосходящими силами? — спросил Павел у Щербенева.

— Да кто же знал, что их столько! Мы устроили засаду, смотрим — одинокий грузовик едет, видно, что груженый. Мы водителя с «экспедитором»[1] завалили, а тут эти семеро гавриков из кузова как горох посыпались. Думали, уходить придется, а тут вы, — кратко поведал свою историю Сивый.

Тем временем Кувалда с Шустрым забрались в кузов грузовика и стали изучать его содержимое.

— Сивый, мы, похоже, почту грабанули, тут одни письма, — сообщил Кувалда, спрыгнув на землю.

Шустрый выкинул несколько упаковок писем из кузова и так же разочарованно спрыгнул на дорогу.

Павел взял один из свертков, наугад вынул несколько конвертов и изучил их.

— Солдатская почта. Возможно, специалисты смогли бы найти в ней ценную информацию, но мы не обладаем ни временем, ни ресурсами, — сделал заключение старший лейтенант.

— Какие у вас дальнейшие планы, гражданин начальник? — спросил Щербенев.

— Будем прорываться к своим, по пути стараясь нанести урон противнику, — ответил Павел и задал ответный вопрос: — Присоединитесь к нашей группе?

— Если мы будем с вертухаями, нас потом братва не поймет, — сказал Качок, жуя трофейную галету.

— Знаешь, Качок, ты за всех не решай. Что-то меня немчура бесить начала в последнее время, пожалуй, я присоединюсь к гражданину начальнику, — сказал задумчиво Щербенев и, обратившись к своим, спросил: — Кто со мной?

Присоединиться к отряду Пантелеймонова согласились еще двое — Соснин и Шустрый. Кувалда и Качок категорически отказались. Взяв по винтовке, боеприпасы, кое-что из обмундирования и продовольствия, они попрощались с Сивым и Шустрым и ушли в лес, напоследок бросив, что пойдут к Минску.

Павел посмотрел на подросшую до одиннадцати человек группу: давно он не видел столь пеструю компанию. Именно ему придется с ними работать и суметь сплотить их — осознал свою непростую задачу старший лейтенант.

---------------------------------------------------------------------------------------

Информационная справка:

[1]«Экспедитор» – на данный момент Щербнев не разбирается в воинских званиях вермахта, поэтому он называет обер-ефрейтора, сидевшего в кабине с водителем, «экспедитором».

Глава 17

17. Сивый

18 вечера 6 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии.

Отряд Пантелеймонова уходил с дороги, на которой горел «Мерседес». Будь у Павла время и возможности, он бы не стал сжигать письма, написанные семьями вражеских солдат, так как это претило его принципам. Однако и оставлять целым грузовик противника он не имел права. Времени на разгрузку машины тоже не было: в любой момент на дороге могли появиться немцы, а рисковать жизнями людей он не мог, да и не поняли бы его подчиненные.

Группа из одиннадцати человек двигалась напрямик через лес в восточном направлении. Старший лейтенант продолжал вести людей на соединение с основными частями Красной Армии.

Впереди отряда шли Павел и Егор, за ними — красноармейцы Усольцев и Ковалевич, следом двигались Кумов и Соснин, далее — Хачапуридзе и Хлебников, в самом конце — Малиновский и Щербенев, а замыкающим — Крылов.

Астахов вернул старшему лейтенанту винтовку Мосина, а себе взял трофейную немецкую. Павел передал это оружие красноармейцу Хлебникову. Кумов, Соснин, Малиновский и Щербенев вооружились немецкими «маузерами», Крылов забрал трофейный MP-38, а сам Пантелеймонов взял в качестве основного оружия немецкую винтовку. Старший лейтенант раздал пять гранат М24: их получили Астахов, Щербенев, Малиновский, Крылов и Кумов; у Хлебникова по-прежнему оставалась РГД-33. Теперь весь отряд был вооружен, вот только патронов к винтовкам Мосина после боя стало еще меньше. Излишки оружия по приказу Павла спрятали в лесной тайник, куда поместили четыре немецкие винтовки и боеприпасы к ним. Заменять «мосинки» на немецкие карабины у бойцов старший лейтенант не стал, считая, что правильнее сохранить знакомое оружие, пусть и со скромным боезапасом, чем перевооружать людей незнакомыми образцами.

Запомнив место, где оставили оружие, бойцы небольшого отряда продолжили свой путь. Старший лейтенант запланировал устроить лагерь и сделать привал на ночь не ранее девяти вечера.

Щербенев шел рядом с Малиновским и думал о своем решении: правильный ли выбор он сделал сегодня, присоединившись к отряду старлея?

Валерий родился в тысяча девятьсот шестом году, через год после революции пятого года, в семье питерского цирюльника. До одиннадцати лет, а именно до тысяча девятьсот семнадцатого года, у него была самая обыкновенная жизнь: Щербенев посещал гимназию, учился у отца ремеслу, чтобы впоследствии продолжить его дело.

И так было до того рокового осеннего дня, когда в лавку отца пришла пьяная компания. Это был дождливый вечер, за окнами стояла слякоть, лил проливной дождь. Компания из восьми человек представляла собой пьяных, агрессивных мужчин, трое из которых были одеты как матросы торгового флота, а пятеро — в гражданское.

Они стали колотить в дверь, требуя, чтобы их обслужили. Федор Степанович — отец Валерия, — опасаясь, что они выбьют двери и разнесут цирюльню, открыл им.

Компания потребовала, чтобы их побрили и постригли: мол, борцы за революцию должны выглядеть достойно.

Отец Валерия побрил и постриг незваных посетителей, после чего один из них — коренастый мужчина с криво сросшимся после переломов носом — со смехом перерезал Федору Степановичу горло его же опасной бритвой. При этом убийца заявил, что пришла пора смерти буржуям и их приспешникам.

Валерий всё это видел, затаившись в чулане и подсматривая оттуда за подозрительной компанией. Ему стоило огромных усилий удержаться и не закричать от ужаса.

После убийства Федора Степановича пьяная орава начала искать ценности, круша всё на своем пути. Они ворвались к матери Валерия, которая заперлась в спальне на втором этаже, и убили её жизни. Что конкретно там происходило, Щербенев не знал — он слышал только крики.

Завершив погром, банда — иначе этих нелюдей было не назвать — подожгла лавку. Забрав всё ценное, что удалось найти, погромщики ушли в ночь под шум дождя.

Валерий лишь чудом не сгорел заживо. Он выпрыгнул из полыхающего здания в чем был через разбитую витрину и долго бежал по ночному городу, зовя на помощь. Но никто на его крики так и не откликнулся.

Так вчерашний гимназист оказался на улице в сошедшем с ума, охваченном огнем Октябрьской революции Петрограде.

Валерию пришлось тяжело, но он приспосабливался к новой реальности. Став одним из тысяч беспризорных детей, которых породило суровое горнило Империалистической и Гражданской войн, он ожесточенно боролся за свое право на существование.

Щербеневу кровью и кулаками добиваться признания среди других беспризорников. Изначально битый и гонимый сверстниками с улиц, он сумел своим упрямством и силой воли занять место среди их вожаков. Возможно, Валерий не был мастером драк, но несгибаемая воля, острый ум и дерзость дали свои плоды.

Годы шли, советская власть крепла, беспризорники исчезли с улиц. Щербенев уже не мальчик — бывший гимназист, а молодой дерзкий бандит, имеющий авторитет среди себе подобных.

Все эти годы, проведенные на улице, в бандах и тюрьмах, Валерий искал того самого матроса со сломанным носом. И однажды ему повезло: он его нашел. Этот убивец вел жизнь обычного советского гражданина, работал в порту начальником одного из складов. У него была семья: жена и две дочери, которые ходили в старшие классы советской школы.

Вначале Щербенев хотел максимально жестоко наказать убийцу, сломавшего ему жизнь: хотел убить на его глазах его семью, как некогда тот расправился с его отцом и матерью.

Сивый — именно это имя заменило Валерию то, что дали ему родители, — несколько недель следил за убийцей и его близкими. И именно тогда он понял, что не может лишить жизни дочерей и жену того, кто сломал его судьбу. Это было ниже его принципов.

Валерий подкараулил Зотова — эту фамилию носил убийца — таким же осенним дождливым вечером, какой был в семнадцатом году, и загнал его, как зверя, в один из тупиковых дворов. Перед тем как всадить финку в печень, Щербенев заставил его вспомнить всё. Зотов плакал, молил о пощаде, вначале всё отрицал, потом говорил, что просто был пьян. Но Сивый вынес приговор и сам привел его в исполнение.

Оставив умирающего врага под проливным холодным дождем, Валерий, почему-то ощущавший вместо радости пустоту, отправился в ближайший ночной кабак, где напился так, как никогда прежде не пил.

Утром его задержали за убийство, и он получил свой очередной срок. Он не стал оправдываться или что-то рассказывать на суде о своих мотивах: это была его личная война, и он сам подвел её к финалу.

И вот сейчас Валерий шел по вечернему лесу в колонне людей. Вспоминая прожитые годы, он думал: верно ли поступил, вступив в отряд старшего лейтенанта, или это его фатальная ошибка?

Глава 18

18. Сельсовет

10 утра 7 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии.

Отряд, возглавляемый старшим лейтенантом, вышел к небольшому селу. бойцы расположились под защитой леса и вели наблюдение за населенным пунктом.

Село состояло из четырех десятков дворов. В центре располагался дом с нацистским флагом над крышей, чуть в стороне стояла заброшенная церковь со снятыми крестами, а за селом виднелись сельскохозяйственные постройки и колхозные поля.

Павел уже не первый раз пожалел об отсутствии бинокля. Этот прибор необходим командиру, а его нехватка приносит не просто неудобства, но и из-за недостатка информации может привести к роковым ошибкам при руководстве отрядом.

— Павел Михайлович, что делать будем? — спросил Астахов у старшего лейтенанта, наблюдая за селом справа от Пантелеймонова.

— Егор Вениаминович, для начала нам необходимо провести разведку. Нужно узнать, кто расположился в деревне, их численность и какое у них вооружение, — ответил Павел Егору.

— Товарищ старший лейтенант, я могу сходить на разведку. Возьму пару бойцов, и проверим ситуацию, — вызвался Денис, расположившийся слева от Павла.

— Денис, тут не только скрытность нужна, но и гражданская одежда желательна. А на вас и ваших бойцах — форма Красной Армии. Думаю, для разведки лучше всего подойдем мы с Малиновским, — аргументировал свою позицию Егор, в очередной раз вызываясь на проверку местности.

— Егор Вениаминович, вы правы, только вас я отправить в село не могу. Вы — личность известная, были секретарем райкома партии, и могут встретиться те, кто знает вас в лицо. Думаю, для разведки идеально подойдут Малиновский и Соснин, — решил старший лейтенант.

— Малиновский, Соснин, к командиру! — передал приказ Крылов.

Оба бойца тут же оказались возле Павла.

— Товарищ старший лейтенант, разрешите мне одному в разведку. У Соснина с одеждой непорядок: часть арестантская, часть немецкая, а я полностью в гражданской, — предложил Малиновский.

— Вы правы, Валентин. Только будьте осторожны: сначала пройдитесь вокруг села, возможно, сумеете выйти на контакт с местными жителями и узнать всё у них, — согласился Павел.

Малиновский отправился на выполнение задания и вскоре скрылся из виду за деревьями.

— Товарищ старший лейтенант, можно ли доверять этому человеку? — настороженно спросил Крылов.

— Товарищ Малиновский за эти дни зарекомендовал себя как надежный боец, кроме того, он обладает опытом службы в Красной Армии. Я уверен, что он нас не подведет, — ответил подчиненному Пантелеймонов.

Валентин двигался вокруг села, стараясь оставаться незамеченным. Некоторое время спустя он услышал детские голоса и вскоре увидел троих деревенских мальчишек лет одиннадцати-тринадцати, играющих на опушке леса.

Малиновский открыто вышел к детям. Ребята замерли и настороженно посмотрели на незнакомца, готовые в случае опасности броситься бежать.

— Доброе утро, хлопцы! — поздоровался Валентин, вытирая лоб рукавом пиджака.

— Здравствуй, дядька! — ответил мальчишка постарше, двое его товарищей промолчали.

— Скажи мне, в селе есть немцы или полицаи? — задал вопрос пошедшему на контакт пареньку Валентин.

— А ты, дядя, из Красной Армии будешь? — задал встречный вопрос мальчик.

— Из Красной Армии, — не стал скрывать Малиновский.

— Немцев нет, они приезжали, потом уехали. А вот полицаи есть: они повесили председателя и заняли сельсовет. Но сейчас их главный взял почти всех своих и уехал на хутор Кузьмича — говорят, там красноармейцев видели. В селе только десять полицаев осталось, — быстро поделился информацией парнишка.

— Спасибо тебе, хлопец! — Валентин извлек из кармана пиджака сверток с несколькими кусочками сахара и отдал всё мальчишке.

— Не надо, дядя, оставь себе! Ты главное — полицаев убей! — категорично сказал парнишка.

— Бери-бери, — настоял на своем Валентин и убедил мальчика взять подарок.

— Удачи вам, хлопцы! — попрощался Малиновский.

— И тебе, дядя! — хором ответили трое мальчишек.

Валентин двинулся обратно. Он слышал, как ребята начали делить подарок между собой. Обойдя вокруг села, он вернулся в расположение отряда.

— Десять полицаев, — задумчиво повторил Павел, выслушав доклад Малиновского.

— Павел Михайлович, что думаешь делать? — уточнил Егор.

— Егор Вениаминович, нам нужны боеприпасы. Патронов к «мосинкам» почти совсем не осталось. У полицаев может оказаться всё, что нам необходимо: оружие, боеприпасы, продовольствие, — ответил Павел на вопрос Астахова и посмотрел на людей.

— Павел Михайлович, нас одиннадцать человек, полицаев — десять. К тому же там гражданское население. Нападение напоминает авантюру, — высказал свое мнение Егор.

— У нас имеется существенное преимущество — фактор неожиданности, — парировал Пантелеймонов.

Разработанный план состоял в следующем: отряд делился на две группы. Крылов с четырьмя бойцами заходил с тыла, а старший лейтенант и оставшиеся пять человек входили в село и двигались максимально скрытно к главному входу в бывший сельсовет.

Старший лейтенант пробирался перебежками вдоль заборов, стараясь не попадаться на глаза местным жителям. Его люди двигались следом, соблюдая предельную осторожность.

Когда бойцы достигли здания, то сразу заняли позиции согласно плану и стали выжидать удобного момента.

На крыльце расположились двое мужчин в гражданской одежде с немецкими винтовками на плечах. Они лениво щелкали семечки и о чем-то беседовали. В самом здании находились еще несколько человек, их голоса отчетливо доносились из открытых окон.

Из распахнутой двери сельсовета вышел один из полицаев и направился в местный клозет. Теперь трое из десяти находились на линии огня.

Павел махнул рукой, и грянули выстрелы. Трое предателей рухнули на землю сломанными куклами. Из сельсовета выскочил еще один полицай с винтовкой, но тут же упал с простреленной головой — Малиновский бил без промаха.

Из окон раздались ответные выстрелы: в здании оставались еще шестеро полицаев. Валентин прицелился и послал еще одну пулю. Один из стрелявших дернулся и затих.

— Сейчас гранату туда — и нет проблем! — усмехнулся Щербенев, беря М24 и готовя её к броску.

— Не надо гранату, мы сдаемся! — раздался встревоженный голос из-за окна сельсовета.

— Выходи с поднятыми руками, и никаких шуток! — скомандовал Астахов.

Здание покинули пять человек. Двое имели весьма помятый вид, один из них держался за окровавленную голову — их подталкивали идущие за ними троица полицаев.

Бойцы отряда держали под прицелом сдавшихся полицаев, Павел сделал несколько шагов навстречу.

— Гражданин начальник... — неожиданно подал голос один из пленных.

Глава 19

19. Село

13 дня 7 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии.

— Товарищ старший лейтенант, это же Грушин и Луговской, бригадиры с моего колхоза, — проинформировал Павла Валентин о личностях двоих пленных.

— Эти двое — из той троицы, что сбежала от вас, Павел Михайлович, в лесу, — добавил с легкой иронией в голове Астахов.

— Гражданин начальник, мы с этими не по своей воле! — быстро затараторил Грушин.

— Конечно, они все не по своей воле, — съязвил Егор, рассматривая пленных полицаев.

— Это правда, нас принудили. Разрешите всё рассказать? — попросил Луговской.

— Хорошо, расскажите, как всё было по вашей версии, — дал добро Пантелеймонов.

— Когда мы втроем сбежали, то почти сутки блуждали по лесу, пока не вышли к деревне. Тут нас и повязали полицаи. Мы ведь вначале приняли их за ополчение или партизан. Сразу нас не шлепнули только благодаря нашей тюремной робе. Привели нас к их главному, он говорит: «Служить великой Германии будете?». Матвей Карницкий и отвечает: «А не пошел бы ты, сам знаешь куда, иуда!». Старшой полицай молча достал из кобуры пистолет и выстрелил прямо в лоб Матвею. Посмотрел на нас и говорит: «Ну а вы что решили?». Ну, мы с Грушиным и согласились, жить то хотелось… — рассказывал Луговской, пока его не перебил Грушин.

— Мы с полицаями всего сутки! Мы ведь как решили: как только случай подвернется, так сразу к своим. А тут вы напали. Как стрельба началась, мы сразу и повязали этих двоих. Соболевский с нами был, он первый взял на прицел этих вражин, — завершил рассказ Грушин.

— Значит, как в полиции служить — так друзья-товарищи, а как жареным запахло, вы белые и пушистые, а эти — вражины? — ядовито поинтересовался Астахов у Грушина и Луговского.

— Егор Вениаминович, не спешите с выводами, — остановил Егора старший лейтенант и, посмотрев на третьего, спросил: — А вы, Соболевский, как попали к полицаям?

— Да что тут рассказывать... Я возвращался домой, в родную деревню. Тут на дороге меня полицаи и перехватили. Говорят: либо мы тебя сейчас в комендатуру к немцам, а там тебя как пленного красноармейца в лагерь для военнопленных, либо вступай в ряды доблестной полиции. А мне в лагерь нельзя — жена у меня, и сын недавно родился. Вот я и согласился, — поведал о своей судьбе Соболевский.

— Гражданин начальник, дайте нам шанс, мы немцев бить будем! — взмолился Грушин.

— У вас был шанс, и не один. Что вы творили? Сначала хищениями занимались в родном колхозе, затем — побег, далее — сотрудничество с врагом. По-моему, тут самое меньшее — расстрел, — сообщил Астахов и недобро улыбнулся.

— Егор Вениаминович, не спеши. Эти люди в бою приняли нашу сторону, так что, возможно, у них еще будет шанс на искупление, — сказал Пантелеймонов Егору и, посмотрев на троих бывших полицаев, добавил: — Если на ваших руках нет крови и вы готовы искупить свою вину, я дам вам шанс. Но только один.

— Мужики, а если что-то пойдет не по плану, то ведь я вас из-под земли достану, — добавил Щербенев, поигрывая ножиком.

— Малиновский, вы не говорили, что у вас талант снайпера, — Павел перевел взгляд на Валентина.

— Товарищ старший лейтенант, да какой талант... Я же без очков ничего не вижу, — развел руками Малиновский.

— Не скромничайте, товарищ Малиновский. Я видел вас в бою, стреляете превосходно, да и в разведке вы себя проявили прекрасно. Назначаю вас исполняющим обязанности командира второго отделения, — объявил Павел.

— Товарищ старший лейтенант, я не справлюсь, — испугался Валентин.

— Справитесь, Малиновский, справитесь. Если что, товарищ Крылов вам поможет, да и товарищ Астахов тоже, — добавил Пантелеймонов.

За время разговора у сельсовета собрались местные жители — в большинстве своем женщины, дети и старики. Мужчин призывного возраста оказалось всего несколько человек.

— Кто тут главный? — спросил Астахов, окинув взором толпу колхозников.

— Староста за главного, его немцы назначили, — раздался чей-то голос.

Из толпы вышел мужчина лет шестидесяти пяти на вид — еще крепкий, широкий в плечах, с аккуратно постриженной бородой. Он посмотрел на политрука и сказал: — Егор Вениаминович, не признали? Я — Дмитрий Кебич. Вы меня раскулачивали в тридцатом.

— Кебич? — Егор явно был удивлен, увидев этого человека, по крайней мере здесь и сейчас.

— Да, Егор Вениаминович, это я. Отбыл срок и вот вернулся, — как-то устало произнес Дмитрий.

— И теперь вы, Кебич, решили служить фашистам? — обвиняющим тоном сказал Егор.

— А у меня был выбор, Егор Вениаминович? Я же кулак, контра, враг народа... Так одним клеймом больше, одним меньше, — ответил на обвинение Астахова Дмитрий.

— Вы могли отказаться! — Егор не собирался уступать в полемике.

— Откажись я, назначили бы другого, так зачем человека подставлять? — спокойно сказал Кебич.

Спор был прерван молодым человеком лет семнадцати на вид. Паренек осмотрел собравшихся, выхватил взглядом старшего по званию и обратился к Пантелеймонову:

— Товарищ командир, возьмите меня к себе в отряд!

— Кто вы такой, товарищ? Представьтесь, — задал вопрос юноше Павел.

— Да это племянник нашего председателя, того, что на днях повесили полицаи, — сказала одна из женщин.

— Я комсомолец Васюченко. Васюченко Иван, — представился паренек.

— Товарищ комсомолец, сколько вам лет? — поинтересовался Пантелеймонов.

— Семнадцать, товарищ командир, в октябре восемнадцать будет! А не возьмете в свой отряд, я всё равно фашистов бить буду, — ответил Иван, твердо заявив о своих намерениях.

— Оружием пользоваться умеете, товарищ комсомолец? — продолжил опрос Павел.

— У меня берданка от деда досталась, я и стреляю хорошо, и на охоту хожу, — не без гордости ответил Васюченко.

— Комсомолец Васюченко, вы зачислены в отряд, в отделение Крылова, — вынес вердикт Пантелеймонов.

— Спасибо вам, товарищ командир! — обрадовался Иван.

— Красноармеец Васюченко, не «командир», а «товарищ старший лейтенант», — поправил парня Денис.

Увеличив отряд до четырнадцати человек, Павел выставил в охранение отделение Крылова, а сам совместно с отделением Малиновского приступил к осмотру сельсовета. Двоих пленных полицаев связали и заперли в чулане.

Начальник местной полиции оказался запасливым: отряду достался внушительный арсенал. Пантелеймонов полностью перевооружил людей. Каждый боец получил по винтовке Мосина, причем Валентину достался снайперский вариант с оптическим прицелом. Астахов в качестве личного оружия взял пистолет ТТ, Щербенев и Кумов — по «Нагану», а сам Павел забрал себе второй револьвер. Патронов нашлось в избытке. Также обнаружили ящик с гранатами РГД-33 — каждому выдали по две штуки, а у Хлебникова их теперь стало три. Помимо этого, в сельсовете нашли склад с абсолютно новым обмундированием Красной Армии. Старший лейтенант переодел всех бойцов в военную форму. Теперь отряд выглядел как настоящее регулярное подразделение, где пять человек носили форму НКВД, а девять — форму стрелковых частей. Егор надел командирский комплект, только без знаков различия.

Завершив экспроприацию, Пантелеймонов приказал уничтожить излишки имущества. Затем он построил свой отряд во дворе перед сельсоветом, взял пленных и направился к окраине села, где висели тела председателя и Карницкого.

Приказав троим бывшим полицаям рыть могилы, Павел велел двум оставшимся пленным снимать тела.

— Пощадите нас! — взмолился один из них. — Мы ведь тоже воевать можем!

— Митька, не унижайся перед красноперыми. Всё равно они нас уже приговорили, — жестко оборвал его второй.

После похорон Матвея и председателя Пантелеймонов зачитал краткий приговор двум предателям. Приговор привел в исполнение красноармеец Щербенев двумя точными выстрелами из «Нагана».

— И работу сделал, и оружие проверил, — спокойно заключил Валерий.

Закапывать казненных доверили их бывшим товарищам, вставшим на путь искупления.

Маленький отряд из пятнадцати человек стоял на окраине села. Местные жители смотрели на бойцов Красной Армии с надеждой и верой в то, что они обязательно вернутся с победой.

— Павел Михайлович, что делать со старостой будем? — спросил Астахов.

— Егор Вениаминович, оставим. Он своё за поступки позже получит, — ответил Павел.

— Товарищ старший лейтенант, но это же предатель! — возмутился Крылов.

— Возможно. Но сейчас у нас нет возможности установить в селе постоянную советскую власть. Мы вернемся — если не мы, то наши товарищи. А теперь прощаемся с местными жителями и уходим, — распорядился Павел.

После пламенной речи Астахова перед селянами о силе Красной Армии и грядущей победе над врагом отряд Пантелеймонова покинул село и направился на восток.

---------------------------------------------------------------------------------------

Глоссарий действующих лиц из главы:

1. Матвей Карницкий, 1904 года рождения, заключенный, дата смерти 6 июля 1941 года;

2. Игнат Грушин, 1899 года рождения, заключенный, бывший полицай;

3. Лукьян Луговской, 1902 года рождения, заключенный, бывший полицай;

4. Кирилл Соболевский, 1914 года рождения, колхозник, бывший полицай;

5. Дмитрий Фролович Кебич, 1874 года рождения, бывший кулак, староста;

6. Иван Васюченко, 1923 года рождения, комсомолец;

7. Игорь Алексеевич Репецкий, 1892 года рождения, председатель колхоза, дата смерти 5 июля 1941 года.

Глава 20

20. Полицаи

21 вечера 7 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии.

Начальник полиции стоял над телами четырех убитых людей. На троих из них была форма красноармейцев, на четвертом — обмундирование со знаками различия пехотного капитана.

Отряд полицаев из сорока двух человек потратил почти полдня, чтобы найти, догнать и уничтожить этих людей. И если бы не братья Сафроновы — опытные охотники из местных, до войны занимавшиеся браконьерством, — сделать этого бы не удалось.

Красноармейцы во главе с капитаном, когда осознали, что им не уйти, приняли бой, но не сдались. В процессе перестрелки погибли трое, а четвертый застрелился сам. При этом они смогли убить двоих людей начальника полиции и еще одного ранить.

Начальника полиции звали Влад Чернышов. Он пришел с немцами в первые дни войны и сразу начал набирать «людей» на службу в полицию. К нему под начало стекалось всё окрестное отребье: дезертиры, убийцы, предатели и тому подобные элементы.

За несколько дней Влад собрал отряд из пятидесяти двух человек. Он вооружил их, обмундировал и натаскивал как псов, отправляя против пробивающихся к своим одиноких красноармейцев или малочисленных подразделений. Его люди также не брезговали убийством мирных жителей: тех, кто помогал бойцам Красной Армии, тех, кто работал на советскую власть, да и любого, кто просто не нравился подручным Чернышова. Насилие, пытки, убийства, грабежи — полицаи несли кровавый террор, сея смерть и хаос. Боялись они только своих хозяев — немцев.

Влад пнул ногой убитого капитана.

— Красная сволочь, думаешь, если сдох, то это всё, свобода? Не выйдет, — начальник полиции оскалился в подобии улыбки.

Тридцать восемь бандитов, называющих себя полицией и несущих новый порядок, столпились перед своим командиром.

— Галащук, Шуляк, пакуйте этих краснопёрых жмуриков. Повесим их на околице села, пусть местные полюбуются. Но сначала мы заедем на хутор и заставим этих тупых аборигенов ответить за помощь советской нечисти, — Чернышов сплюнул на лицо убитого капитана.

— А мне на хуторе одна баба понравилась, — поделился рябой полицай с товарищами.

— Митька, так она не только тебе приглянулась, — смеясь, поддержал разговор грузный каратель с плешью на голове.

— Так, орлы, сейчас идем на хутор. Бабы — ваши, мужиков вяжите — пусть посмотрят, а потом порешаем, что делать с любителями Советов, — дал команду своим людям Чернышов.

Среди толпы полицаев произошло какое-то движение, и к главарю протиснулся худощавый парень. Сняв кепку, он встал перед Владом.

— Господин начальник полиции, разрешите доложить?

— Говори уже, — дал добро Чернышов и посмотрел на него как на клопа.

— Господин начальник полиции, на село напал отряд Красной Армии! Они захватили сельсовет, то есть ваш штаб. Пятерых убили в ходе перестрелки, двоих казнили, а трое из новеньких сами перешли на их сторону, — доложил полицай и испуганно вжал голову в плечи, даже глаза зажмурил.

— Что?! Захватили село, заняли штаб?! Заживо закопаю, твари! Они еще там? — Влад, побагровевший от гнева, брызгал слюной. По сути, его не волновало ни село, ни штаб, но в бывшем здании сельсовета он устроил тайник, куда припрятал всё награбленное золото и драгоценности.

— Никак нет, господин начальник полиции. Они разграбили оружейный арсенал, перевооружились, затем добрались до обмундирования и продовольствия. Что не взяли — всё уничтожили, а потом покинули село. С ними ушел Иван Васюченко, — полицай откровенно дрожал от страха, зная повадки своего командира.

— Срочно выдвигаемся к селу! Аборигенами с хутора займемся позже. Этих повесить прямо здесь! — дал распоряжения Чернышов своим подчиненным, не забыв и про убитых советских бойцов.

— Господин начальник полиции, Петров ранен. Он не сможет идти наравне с отрядом, может, мы оставим его здесь? — спросил седой полицай лет пятидесяти. Рядом с ним стоял раненый с бледным лицом и перебинтованной выше локтя рукой.

Влад расстегнул кобуру, достал «Вальтер» и выстрелом в лоб добил своего раненого подчиненного.

— Есть еще желающие остаться и задерживать движение моего отряда? — оскалился Чернышов.

— Да я-то что, я просто спросил... — примирительно развел руками седой полицай.

— Быстро в село! — заорал на подчиненных Чернышов.

Полицаи заметались, стараясь быстро выполнить все указания и выступить по приказу начальника.

Тридцать восемь предателей, возглавляемые Владом, направились в направлении села, оставив после себя висящие на деревьях тела четырех бойцов Красной Армии и сиротливо лежащий труп своего вчерашнего товарища. Чуть в стороне остались тела еще двоих убитых в перестрелке полицаев.

Чернышов гнал подчиненных, не жалея сил. К двум часам ночи полицаи вошли в спящее село. Влад первым делом направился в здание бывшего сельсовета. Оружейный арсенал оказался полностью уничтожен, как и обмундирование, а вот продовольственный склад, к его удивлению, остался почти весь цел. Начальник полиции уединился и сразу проверил сохранность схрона. Всё оказалось на месте — краснопузые его не нашли, а может, и не искали, но это сейчас было не важно.

— Гуцуляк, срочно старосту ко мне! — приказал Влад, вольготно развалившись на стуле и закинув ноги в сапогах на стол.

Минут через десять перед начальником полиции стоял местный староста.

— Скажи-ка мне, Дмитрий Фролович, что здесь произошло? — задал вопрос Чернышов.

— Так это тебя спросить надо, Вадим Маркович. Ты же за порядок отвечаешь, а не я, — спокойно ответил Кебич.

— Умный, думаешь? — начал звереть Чернышов.

— Да чай не дурак. И знаю, что за порядком следить тебя новая власть поставила, а ты вечно где-то со своими головорезами носишься, — продолжил староста.

— Старик, а может, ты сам за Советы? — скрипя от злости, просипел Влад.

— А чего мне с ними заодно быть-то? — поинтересовался Кебич.

— Вот это мы и выясним. Почему ты не оказал никакого сопротивления? Даже гонца не послал к немцам за подмогой! — обличающим голосом изрек начальник полиции.

— Так тебя, дурака, покрывал. Узнали бы немцы, что ты село Красной Армии сдал, они бы тебя не похвалили, — ответил на обвинение староста.

— А почему ты про племянника председателя ничего мне не сообщил? — Чернышов встал со стула и в упор посмотрел на Кебича.

— Так что тут сообщать? Пацан — местный, все его знают, — ответил староста.

— Темнишь, ох темнишь ты, старик... — Глаза Влада сверкнули ненавистью. Грянул выстрел «Вальтера», и староста с дыркой во лбу повалился на спину.

Дверь распахнулась, в кабинет к начальнику вбежали двое полицаев с немецкими винтовками. Увидев Чернышова целым и невредимым, они замерли.

— Уберите эту гниду, и пусть кто-нибудь из местных помоет полы, — дал распоряжение Влад и вышел на крыльцо бывшего сельсовета.

К нему подошел один из полицаев и сообщил:

— Господин начальник полиции, мы по вашему приказу допросили местных и узнали про залетных. Их было всего одиннадцать человек: пятеро в форме НКВД, один простой красноармеец, остальные одеты во что попало. Командовал ими лейтенант, может старший. Уходя, они забрали с собой троих наших перебежчиков и этого местного щенка — племяша председателя.

— Зови братьев Сафроновых, — отдал приказ Чернышов, и подчиненный моментально исчез в темноте.

Через пять минут перед начальником полиции стояли двое заросших мужчин разбойничьего вида.

— Вызывали, начальник? — спросил старший из братьев.

— След взять сможете? — коротко спросил Влад.

— А чего не взять? Времени прошло немного, дождя не было. Сейчас собак возьмем, и след будет, — ответил старший охотник.

Не прошло и десяти минут, как полицаи были подняты по тревоге и поставлены под ружье. Начальник полиции задумчиво ходил перед строем, периодически осматривая своих людей при свете уличного фонаря, висящего на одиноком столбе перед сельсоветом. Выждав некоторое время, Чернышов начал говорить:

— Так, бойцы! Пока мы с вами честно исполняли свой долг и давили красных, свора трусливых псов пробралась в наш дом. Они вероломно убили наших товарищей по оружию благодаря предателям в наших рядах. Мало этого — они еще и обворовали нас, забрали наше оружие, обмундирование и припасы. Что делают с вредителями? Их уничтожают! И мы сделаем это своими руками. А местные аборигены, эти тупые жертвы советской пропаганды, ответят нам позднее.

Отряд из тридцати полицаев, ведомый собаками братьев Сафроновых по следу маленького отряда Красной Армии, в предрассветных сумерках покинул село.

---------------------------------------------------------------------------------------

Глоссарий действующих лиц из главы:

Влад Маркович Чернашов, 1898 года рождения, начальник полиции.

Глава 21

21. Яков Познанский

22 вечера 7 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

Отряд под началом Пантелеймонова двигался напрямик через лес, ведомый Иваном Васюченко, знающим эти места с детства. Бойцы в процессе движения переговаривались друг с другом, делясь впечатлениями, рассказывали о себе и узнавали о товарищах.

Крылов поравнялся с Усольцевым и поинтересовался:

— Владимир, ты откуда будешь родом?

— Из Молотова, — ответил исполняющему обязанности командира первого отделения боец.

— А я из Саратова! — сказал Денис в ответ. — А ты, Илья, из каких мест? — переведя взгляд на Хлебникова, спросил Крылов.

— Я из Омской области, товарищ командир отделения! — отрапортовал Илья.

— Отставить формальности, боец, пообщаемся просто как красноармеец с красноармейцем, — улыбнувшись, сказал Денис. — У нас отряд собрался из разных уголков страны: Лаша — из Тбилиси, Олег — из-под Минска, Владимир — с Урала, ты, Илья, — из Сибири. — Продолжил Крылов: — Василий, а ты у нас откуда родом? — задал вопрос командир отделения Соснину.

— Из Могилева я, — ответил на вопрос Василий.

Старший лейтенант шел с Астаховым во главе отряда. Сейчас мысли Павла были заняты анализом и планированием дальнейших действий — его лично и отряда в целом.

Когда отряд реквизировал оружие и амуницию, Павел приказал уничтожить всё то, что осталось. С провизией старший лейтенант поступил иначе: раздать её местному населению означало подставить людей перед полицаями, уничтожить — значит обременить местных новым сбором со стороны наделенных властью оккупантов. Астахов утверждал, что это будет полезно делу, так как усилит конфронтацию между населением села и вспомогательной полицией. Только Пантелеймонов не желал неприятностей гражданскому населению, по этой причине он отдал приказ не трогать оставшиеся продукты питания.

Дальнейшие планы в отношении отряда у Павла не изменились: основная цель — вывести людей из окружения, нанеся при этом урон противнику.

— Товарищ старший лейтенант, там люди! — доложил подбежавший Васюченко.

— Сколько их? Сообщите более подробно, в деталях, Иван, — приказал Павел комсомольцу.

— Товарищ старший лейтенант, их двое, мужчина и женщина. Устроились на ночевку в лесу, оружия я у них не увидел, — отчитался Васюченко.

— Егор Вениаминович, пообщаемся с людьми? — спросил Пантелеймонов у Астахова.

— Павел Михайлович, почему бы не пообщаться? Заодно познакомимся, да и информацию получим, — согласился Егор.

— Денис, остаешься за старшего. Валентин, подстрахуй со своей винтовкой. Бойцы, делаем привал, мы с товарищем политруком сходим, пообщаемся, — раздал приказы Павел.

Старший лейтенант и Астахов подошли к месту ночлега незнакомцев открыто, не скрываясь, благодаря чему их заметили заранее. Сейчас на них смотрели две пары глаз. Двое путников, расположившихся на ночлег, сидели на земле между стволами деревьев и ужинали. Смуглый, кареглазый, немного полноватый мужчина лет пятидесяти на вид, одетый в гражданский костюм, на голове — шляпа-котелок, рядом — саквояж. И девушка лет восемнадцати, черноволосая, с огромными черными глазами на лице, стройная, скорее даже хрупкая, одетая в мужскую одежду, но даже этот наряд не мог скрыть её женственности и красоты.

— Добрый вечер! — нарушил тишину и первым пошел на контакт Егор.

— Здраве, паны офицеры! — ответил мужчина, но тут же запнулся и исправился: — Товарищи командиры.

— Позвольте представиться: политрук отряда Астахов, — продолжил переговоры Егор.

— Яков Моисеевич Познанский — ветеринар, а это моя дочь Зофочка, — встав с земли, вежливо представился мужчина.

— Старший лейтенант государственной безопасности Пантелеймонов, — представился Павел.

— Приятно познакомиться, товарищи, — благожелательно улыбаясь, сказал Познанский.

— Взаимно, Яков Моисеевич! — соблюдая правила этикета, сказал Павел и задал вопрос: — Яков Моисеевич, если не секрет, что вы с дочерью делаете в лесу этим поздним вечером?

— Что я делаю в лесу поздним вечером, пан командир? — как бы пробуя на вкус вопрос, опять забывшись и перепутав обращения, повторил Яков Моисеевич. — Ну что может делать ночью в лесу бедный старый еврей? — ответил вопросом на вопрос Познанский.

— Яков Моисеевич, нам бы тоже хотелось узнать, по какой причине такой интеллигентный человек вместе со своей юной дочерью оказался в такое недоброе время в ночном лесу, — сказал Астахов и улыбнулся, подбадривая Познанского.

Яков Моисеевич на мгновение замер, собираясь с мыслями, и ответил:

— Мы с Зофочкой решили сменить место жительства. Понимаете, я четверть века проработал в городе ветеринаром, меня все уважали и ценили. Чуть что — сразу «Яков Моисеевич!». И всё было достаточно неплохо для бедного еврея, вот только началась война. Зная порядки немцев и их особое отношение к племени Моисееву, мы с Зофочкой решили, что не стоит ждать, и собрались эвакуироваться. Вот только никто не стал заботиться о судьбе старого еврея и его единственной дочурочки. Тогда мы взяли это дело в свои руки, а так как транспорта у нас нет, то и отправились пешком на восток, — поведал Познанский свою историю.

Зофья стояла рядом с отцом и настороженно смотрела на двух командиров. Особенно внимательно она изучала Астахова своими огромными черными глазами.

— Яков Моисеевич, как я понял из ваших слов, вы собираетесь перейти линию фронта? — уточнил Астахов.

— Товарищ офицер, какой переход линии фронта! Разве такой подвиг Давида по силам бедному старому еврею и его маленькой дочери? — всплеснул руками Яков Моисеевич.

— Папа, я не маленькая девочка, мне восемнадцать лет, и я комсомолка! — возмутилась Зофья, сверкнув своими огромными глазами.

— Зофочка, для меня ты всегда будешь моей маленькой девочкой, — ласково сказал Познанский, обращаясь к дочери, и уже для Павла и Егора с гордостью добавил: — Вся в свою мать...

— Тогда какие же у вас дальнейшие планы? — спросил Астахов, обращаясь одновременно к Якову Моисеевичу и его дочери.

— Мы с Зофочкой планировали найти себе место в каком-нибудь небольшом селе. Уверен, хороший ветеринар везде будет полезен, — поделился своими мыслями Познанский.

— Павел Михайлович, можно с вами поговорить наедине? — Астахов, за эти несколько дней уже неплохо изучивший характер Павла, решил действовать на опережение. Он взял старшего лейтенанта под руку, и они отошли в сторону, где Егор тихо продолжил: — Павел Михайлович, эти гражданские будут обременять наш отряд. К тому же посмотри на этого Познанского — он явно антисоветский элемент. Можно ли ему доверять? Вы готовы поставить под угрозу бойцов нашего отряда?

— Егор Вениаминович, Познанский — еврей, и я уверен на все сто процентов, что к немцам он точно не побежит. И если человек интеллигент, это вовсе не означает, что он сразу враг советской власти. А самое главное — я не могу бросить гражданских в такой ситуации на верную смерть. С нами у них появится шанс. Возможно, небольшой, но всяко больше, чем без нас, — ответил Павел Астахову.

— Павел Михайлович, меня часто удивляют ваши решения и поступки. Некоторые из них идут вразрез с принципами Коммунистической партии, — включил политработника Егор.

— Егор, это ты сейчас мне так вежливо намекаешь, что тогда в колонии мне нужно было шлепнуть тебя, а не тратить драгоценное время? — вежливо поинтересовался Павел, переходя при этом на «ты».

Астахов просто задохнулся от возмущения. Он посмотрел на Пантелеймонова и, махнув рукой, выдохнул: — Знаешь, Паша... Делай что хочешь!

Старший лейтенант вместе с Астаховым вернулся к семейству Познанских.

— Яков Моисеевич, мы тут посовещались с товарищем политруком и решили предложить вам и вашей дочери присоединиться к нашему отряду, — предложил Павел.

— Мы согласны! — неожиданно, не дав сказать слова отцу, ответила Зофья, украдкой посматривая при этом на Астахова.

— Зофочка-золотце, но это же опасно! — выдохнул Яков Моисеевич.

— Папа, сейчас везде опасно, — аргументировала девушка.

Познанский тяжело вздохнул, не став спорить — он понимал, что переубедить дочь бессмысленно. Посмотрев на Павла, мужчина произнес: — Мы согласны, товарищ командир.

— Яков Моисеевич, замечательно. Тогда прошу проследовать в расположение нашего отряда, — сказал Пантелеймонов.

Астахов, следовавший замыкающим, недовольно сверлил спину старшему лейтенанту.

---------------------------------------------------------------------------------------

Глоссарий действующих лиц главы:

1. Яков Моисеевич Познанский, 1890 года рождения, ветеринарный врач;

2. Зофья Яковлевна Познанская, 1923 года рождения, комсомолка.

Глава 22

22. Преступление

10 утра 8 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

Отряд вспомогательной полиции, возглавляемый Чернышовым, двигался через лес по следу, ведомый собаками братьев Сафроновых.

Полицаи были невыспавшимися и недовольными, но перечить начальнику не смели. Сам Влад сейчас находился в дурном расположении духа, а когда он пребывал в таком состоянии, к нему лучше под горячую руку не попадать — это знали все его подчиненные.

Чернышов продолжал мысленно придумывать новые, всё более и более изощрённые кары для преследуемого им отряда красных. Особенно ярко он в этот момент мечтал о том, что сделает с их командиром.

Влад не умел прощать. Он мог затаиться и годами ждать удобного случая для мести или возмездия, считая, что за любой проступок против него лично нужно наказывать так, чтобы другие боялись даже думать против него.

К Чернышову подбежал щуплый полицай и обратился:

— Господин начальник полиции, в лесу обнаружены люди!

Влад посмотрел на тощего аборигена, стоявшего перед ним, и уточнил: — Это они?

— Никак нет, господин начальник полиции. Это гражданские, скорее беженцы, в количестве примерно тридцати человек, — доложил полицай.

— Думаю, с погоней мы можем немного повременить. А сейчас пообщаемся с этими крысами, посмотрим, что у них имеется, — решил Влад.

Отряд вспомогательной полиции окружил группу гражданских и сомкнул кольцо. Теперь перед Чернышовым предстала толпа из тридцати пяти человек — в основном женщин, детей и стариков. Мужчин призывного возраста оказалось всего несколько человек.

Люди, окруженные полицаями, заволновались. Данная ситуация их пугала и создавала неопределенность с весьма нерадужными перспективами.

— Кто за старшего? — спросил Влад, встав перед толпой беженцев и рассматривая их.

Беженцы несли с собой чемоданы и вещевые мешки. Одеты они были разношерстно, вследствие чего представляли собой весьма пеструю картину.

— Нет у нас главного, — ответила полная женщина с большим мешком.

— Кто вы такой и на каком основании нас задерживаете? — спросил у Чернышова мужчина с типичной внешностью бухгалтера.

— Вывести его! — дал команду своим приспешникам начальник вспомогательной полиции.

Двое полицаев схватили мужчину. Тот попытался сопротивляться, кто-то из стоявших рядом попробовал помешать, но вооруженные бандиты, орудуя прикладами, быстро сломили всякое сопротивление. Полицаи подхватили мужчину под руки, подволокли к Владу и бросили к его ногам.

— На каком основании вы позволяете себе этот беспредел? — снова попытался возмутиться мужчина, пробуя встать на ноги.

Чернышов ударом ноги, обутой в яловый сапог, отбросил его на спину, тем самым пресекая вопросы и обрывая попытку подняться. Из толпы беженцев раздались женские крики и детский плач, люди заволновались и пришли в движение. Полицаи тут же вскинули оружие, взяв толпу на прицел.

— Здесь вопросы задаю только я! Вам дозволено только отвечать на них, если я того пожелаю. Я надеюсь, что вам хватит вашего примитивного ума это понять? — Влад посмотрел на людей, затем перевел взгляд на лежавшего у ног мужчину.

Тот поднялся на четвереньки и сплюнул на землю кровь. Он попытался снова встать, но начальник полиции молча расстегнул кобуру, достал «Вальтер» и выстрелил фактически в упор. Мужчина рухнул и больше уже не двигался.

Толпа беженцев пришла в движение. Крики и визг достигли предела, несколько полицаев сделали предупредительные выстрелы в воздух.

— Всем заткнуться! — рявкнул Чернышов. — Ты, подойди ко мне! — он указал стволом «Вальтера» на плотного мужчину лет пятидесяти-пятидесяти пяти на вид, одетого в коричневый костюм.

Тот с маской ужаса на лице покорно подошел к начальнику полиции.

— Повторяю свой вопрос: кто такие и куда направляетесь? — спросил Влад, держа ствол пистолета направленным ему в грудь.

— Мы простые люди... Мы это... Эвакуируемся... Мы гражданские... — промямлил испуганный человек.

— Вы люди? — Чернышов недобро усмехнулся. — Нет, вы не люди. Вы скот. Хотя нет, вы даже ниже скота! К своим краснопузым побежали? Не помогут они вам, они сами себе помочь теперь не могут. Вы — толпа вредителей, паразитов, несущих вред оккупационному правительству. Никто не смеет даже дышать без официального разрешения Германии, вы же решили, что вам всё дозволено... — Влад выдержал театральную паузу, наслаждаясь и питаясь страхом людей, находящихся в полной его власти.

Беженцы замерли. Матери прижимали к себе детей, все ощущали смертельную угрозу от этого опьяненного чувством безнаказанности выродка.

— Что делают с вредителями? — спросил, глумясь над людьми, Чернышов. — Кто скажет? Может, ты? — Влад посмотрел на мужчину перед собой.

— А-а... Я... Не... — что-то нечленораздельное выдавил тот.

— Даже ответить на такой простой вопрос не можете. Так я вам помогу. Паразитов уничтожают, — сказал начальник полиции и нагло поставил ногу на спину убитого им человека.

Мужчина, стоявший перед Владом, сглотнул, но в горле у него всё пересохло.

— Я дам вам шанс быть полезными. Сейчас вы сдадите всё ценное, что у вас имеется в качестве компенсации великой Германии за вашу тупость: золото, серебро, драгоценности, часы — всё, что представляет хоть какую-то ценность. И если хоть кто-нибудь что-то утаит, вы об этом горько пожалеете. И начнем с тебя! — Чернышов посмотрел, как удав на кролика, на мужчину перед собой.

— Что встал? Не слышал, что тебе господин начальник полиции приказал?! — спросил полицай с парой металлических зубов во рту и толкнул мужчину прикладом.

Другой полицай, с наколками на руках, сорвал с плеча несчастного вещевой мешок, развязал его и высыпал всё содержимое под ноги.

— Смотри, Гришаня, а часики у него ничего! — обратил внимание на трофей еще один каратель, обращаясь к своему подельнику.

— Слышь ты, часы снимай и карманы выворачивай! — скомандовал полицай с наколками, отшвырнув пустой вещевой мешок в сторону.

Беженцы, наблюдавшие за этой картиной, сбились плотнее, стараясь стать меньше и незаметнее. Влад же просто наблюдал за происходящим — сейчас он ощущал себя всесильным богом.

Мужчина растерянно стоял перед мародерами с вывернутыми наружу карманами пиджака и уже без часов. Он мечтал только об одном — чтобы всё это оказалось просто страшным сном, так как его разум отказывался верить в реальность происходящего.

— Пиджак снимай! И ботинки тоже! — распорядился полицай с нечесаной куцей бороденкой.

Босого мужчину полицаи отогнали в сторону и выволокли из толпы следующую жертву…

Грабёж затянулся. Кто-то пытался протестовать, кто-то — спрятаться или сопротивляться. Бунтовщиков жестоко избивали, и в итоге они присоединялись к группе тех, кто уже лишился всего, что полицаи посчитали ценным.

Гора изъятого у беженцев имущества росла по мере того, как уменьшалось число людей, еще не прошедших через загребущие руки полицаев.

— Господин начальник, может, это... Баб отдать парням? — спросил у Влада его помощник, похотливо облизывая губы.

— Нет, не время. Нам нужно еще поквитаться с краснопёрыми, — ответил Чернышов подчиненному.

— Жаль, бабёнки тут смачные имеются, — похабно заметил помощник, но спорить не стал.

— Коммунисты, евреи имеются? — спросил Влад у толпы обобранных, полураздетых людей.

Люди молчали, глядя на полицая: кто со страхом, кто с ненавистью, а кто и с глухим гневом. Дети всхлипывали, прижавшись к родителям.

— Властью, данной мне великой Германией, объявляю всех вас коммунистами-евреями! — откровенно издеваясь, объявил начальник полиции и продолжил: — И в целях уничтожения паразитов приговариваю вас к смерти.

Прежде чем до людей успел дойти страшный смысл сказанного, подручные Чернышова открыли по безоружным огонь. Пули насквозь пробивали тела, кто-то пытался бежать, но исход для всех был один.

Завершив очередное преступление, полицаи тут же совершили новое — хладнокровно прошлись среди тел и добили выживших.

— Что делать с пожитками будем, господин начальник полиции? — спросил помощник у Влада.

— Спрячьте, заберем на обратном пути, — распорядился Чернышов.

Глава 23

23. Гаврилов

12 утра 8 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

Егор продолжал злиться на Павла. Это же надо — его, коммуниста, подпольщика, участника Гражданской войны, партийного работника, пусть и осужденного, приравнять к какому-то мещанину! Что этот Пантелеймонов себе позволяет? Ситуацию, когда Павел поверил Астахову, дал оружие, а потом назначил политруком отряда, Егор воспринимал как само собой разумеющееся — как закономерный плод его былых заслуг перед Партией.

Сейчас Астахов стоял в стороне, и его взгляд, вопреки желанию самого Егора, раз за разом останавливался на Павле. Пантелеймонов как раз вел разговор с семейством Познанских.

— Товарищ старший лейтенант, прошу выдать мне оружие, — потребовала Зофья у Павла.

— Зофочка-деточка, какое тебе оружие? Ты папочку до инфаркта довести хочешь! — схватившись левой ладонью за грудь в области сердца, голосом умирающего лебедя простонал Яков Моисеевич.

Зофочка проигнорировала театральную игру отца и продолжила наседать на Пантелеймонова:

— Товарищ старший лейтенант, я — комсомолка, я сдавала нормативы по ГТО и умею пользоваться винтовкой!

— Зофья Яковлевна, при всём моем уважении к вам, я не имею возможности обеспечить вас огнестрельным оружием. Как вы сами видите, у нас нет свободных винтовок, — ответил, мягко улыбнувшись, Павел. При этом он краем глаза заметил, как облегченно выдохнул Познанский.

— Гражданин начальник... То есть товарищ старший лейтенант! — обратился к Пантелеймонову боец Кумов и тут же продолжил: — У меня, кроме винтовки, имеется «Наган». Я могу им поделиться с Зофьей Яковлевной.

Говоря это, Евгений выглядел несколько смущенным.

Павел поймал взгляд Якова Моисеевича, направленный на Кумова, известного в криминальных кругах как Шустрый. У Пантелеймонова сложилось стойкое ощущение, что будь на то воля Познанского, Женя прямо сейчас познал бы силу всех десяти казней египетских.

— Зофочка, не нужно тебе оружие! Ты можешь сама пораниться или поранить кого-нибудь, — снова начал причитать Яков Моисеевич.

Зофья опять проигнорировала отца и, повернувшись лицом к Евгению, спросила:

— А вы меня научите им пользоваться? — при этом огромные глаза девушки светились таким искренним счастьем, что несчастный Кумов окончательно потерял и голову, и сердце.

Пантелеймонов, глядя на происходящее, прекрасно понимал: запретить он не сможет. Точнее, запретить-то он может, но эта парочка всё равно сделает по-своему. А Павел помнил одно из важнейших правил: не можешь предотвратить — возглавь.

— Зофья Яковлевна, конечно, я вас научу! — воскликнул Кумов и тут же добавил: — Я — Евгений. Для вас можно просто Женя.

— Зофья, можно Софья. Приятно познакомиться, Женя, — девушка протянула руку Кумову.

Юноша покраснел, на минуту замер, не зная, как поступить в такой ситуации, и кое-как, собрав свой плавящийся в черепной коробке мозг, горячо пожал ладонь Зофьи.

— Красноармеец Кумов, даю вам задание: передать «Наган» товарищу Познанской вместе с патронами и провести обучение теории, — отдал распоряжение Павел, понимая, что до практики допустить эту пару он не может, так как выстрелы в лесу могут привести к нежелательным встречам.

— Будет исполнено, товарищ старший лейтенант! — радостно выдал Кумов, мысленно летая где-то в розовых облаках юношеских фантазий.

— Зофья Яковлевна, я разрешил выдать вам оружие только на случай самообороны, — строго посмотрев на девушку, добавил Пантелеймонов.

— Хорошо, товарищ старший лейтенант, — подозрительно легко согласилась Зофья.

Тем временем на лице Якова Моисеевича было написано новое горе. В зятья себе он никогда не планировал уголовный элемент, мечтая о достойной партии для Зофочки, а то, что Кумов — вор, Познанский понял сразу.

К старшему лейтенанту подбежал красноармеец Ковалевич и обратился к Павлу:

— Товарищ старший лейтенант, тут какой-то старик пришел к нашему лагерю и желает с вами пообщаться.

— Красноармеец Ковалевич, ведите. Узнаем, чего этот человек желает нам сообщить, — дал распоряжение Пантелеймонов бойцу.

К Павелу в сопровождении красноармейца Ковалевича подошел крепкий пожилой мужчина лет шестидесяти пяти на вид. Одет он был опрятно, но небогато. Судя по снаряжению — охотник, на плече висела берданка.

— Здраве! Ты тут за старшего будешь? — спросил охотник у Павла.

— Здравствуйте! Я — старший лейтенант государственной безопасности Пантелеймонов, — поприветствовал мужчину и представился Павел, после чего задал встречный вопрос: — С кем имею честь общаться?

— Гаврилов я, Матвей Геннадьевич, — представился мужчина и тут же перешел к делу. — Слушай, командир, дело у меня к тебе. Отряд полицаев идет по вашему следу с собаками. Они бы уже здесь были, но задержались немного — уничтожили почти четыре десятка беженцев. Откровенно скажу: я бы в ваши разборки не полез, но душегубов больно не люблю, особенно тех, кто малых детей губит да баб портит.

— Почему вы решили, что мы вам должны верить? — спросил подошедший и слышавший весь разговор Астахов.

— Дело твое — верить или не верить. Но тридцать восемь полицаев против пятнадцати вас — расклад не в вашу пользу, — спокойно ответил охотник.

— Я Геннадьевича знаю! Он из нашего села, охотой промышляет, меня пару раз с собой брал. Я могу за него поручиться, — нарушая субординацию влез в разговор Васюченко.

— Кем ты был прежде, Матвей Геннадьевич? — спросил Астахов, своим изучающим взглядом кружа над охотником, как коршун над добычей.

— Это к делу не относится, — отрезал Гаврилов.

— Матвей Геннадьевич, у вас есть какие-то идеи и предложения? — спросил Павел.

— Не только идеи и предложения, но и целый план имеется, — ответил Гаврилов и продолжил: — Вы со своим отрядом срочно снимаетесь со стоянки и делаете марш-бросок до болот. Там есть дорога через гать — узкая, шаг вправо, шаг влево — трясина. Считается, что других дорог и троп там нет, но лет шестнадцать тому назад я нашел тропу. Часть отряда пойдет прямо по гати, а вторая сойдет на тайную тропу и зайдет преследователям в тыл. Полицаи втянутся на болото следом за первыми, и тут им в спину ударит вторая группа. Дальше уже как карта ляжет, но шансов при таком раскладе у вас будет куда больше. — Завершил свой рассказ Матвей Геннадьевич.

— Павел Михайлович, разве мы можем доверять этому человеку? Мы про него ничего не знаем, я рекомендую для начала выслать разведку, — заявил недовольный Астахов. Егора всё еще терзало чувство уязвленности после последнего разговора с Павлом.

— Егор Вениаминович, вы не могли бы оставить нас на несколько минут наедине с Матвеем Геннадьевичем? — вежливо попросил Астахова Пантелеймонов.

— Как пожелаете, Павел Михайлович! — оскорбился Егор и, развернувшись на каблуках, отошел в сторону.

— Матвей Геннадьевич, вы ведь не простой охотник. Где служили, в каком звании? — спросил Павел у Гаврилова.

— Штабс-капитан, участвовал в Брусиловском прорыве в шестнадцатом году, — спокойно ответил Матвей Геннадьевич.

— Подпоручик. В Империалистическую поучаствовать не успел, только в Гражданскую, — представился Павел.

— Еще повоюем против германцев? — спросил Гаврилов.

— Повоюем, если ваш план удастся, Матвей Геннадьевич! — и ответил, и согласился Пантелеймонов.

Астахов стоял в стороне и наблюдал. Методы Павла ему всё больше и больше не нравились, и с этим нужно было что-то делать.

— Товарищи бойцы, по нашему следу идет отряд вспомогательной полиции. Они только что уничтожили группу беженцев. Наша цель — как можно быстрее добраться до болот и занять выгодные позиции, поэтому срочно снимаемся с лагеря и выдвигаемся! — дал краткие инструкции и отдал приказ Пантелеймонов.

Люди начали срочно собираться и готовиться к марш-броску, стараясь не забыть ничего ценного. Каждый вел себя по-разному: Крылов раздавал команды, Малиновский старался помочь, Познанский вздыхал и охал, а Астахов сохранял недовольное выражение лица.

В максимально короткие сроки для такой пестрой команды отряд собрался и выступил. Впереди шли Гаврилов и Васюченко, за ними — Пантелеймонов и Астахов, а замыкающими — Крылов, Малиновский и Щербенев.

---------------------------------------------------------------------------------------

Глоссарий действующих лиц главы:

Матвей Геннадьевич Гаврилов, 1874 года рождения, местный охотник (штабс-капитан).

Глава 24

24. Погоня

13 часов дня 8 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

Павел шел следом за Гавриловым, ведя людей в направлении болот. Пантелеймонов прекрасно осознавал, что мог бы просто увести отряд от преследовавшей их вспомогательной полиции — для этого было достаточно уничтожить рукотворную дорогу через гать. Только старший лейтенант знал, что не имеет права оставить этих нелюдей безнаказанными, и принял твердое решение уничтожить полицаев.

Сейчас, когда бойцы маленького отряда бежали по лесу, каждый из них понимал: их цель — добраться до болотной дороги. Добраться самому и помочь товарищам, ведь от этого зависела не только победа, но и выживание.

Пантелеймонов на ходу корректировал план, уточнял детали, делил людей на две группы и давал распоряжения. Первая группа под началом командира отделения Малиновского должна была встретить врагов на болоте, примерно на середине дороги через гать. В это подразделение вошли самые выносливые бойцы: кроме Валентина, Павел назначил в состав группы Щербенева, Грушина, Луговского, Соболевского и Кумова. Вторую группу возглавил командир отделения Крылов, главными преимуществами которого были мобильность и скорость. В состав его маневренной группы вошли Хачапуридзе, Усольцев, Хлебников, Соснин, Васюченко и Гаврилов. С группой Малиновского также оставалась семья Познанских.

Отделению Валентина предстояло принять на себя основной удар полицаев и связать их боем, отвлекая внимание, в то время как отделение Дениса, зайдя в тыл, должно было ударить по увязшему в перестрелке неприятелю.

По первоначальному замыслу Павел планировал сам остаться с группой Малиновского. Только Астахов предложил себя вместо него, обосновав это тем, что маневры по болотам и удар во фланг и тыл противника лучше доверить кадровому командиру.

Позади раздался взрыв — это сработала растяжка, установленная Крыловым. Целью этой ловушки было не столько навредить врагу, сколько сигнализировать отряду о местонахождении преследователей.

— Теперь они будут осторожнее, и это немного замедлит их продвижение, — сказал Денис, поправляя MP-38 на груди.

— Я больше не могу бежать, оставьте меня... — прохрипел запыхавшийся Яков Моисеевич.

— Папа, мы тебя не бросим! Товарищ Астахов сейчас что-нибудь придумает, — сказала Зофья и посмотрела на Егора огромными выразительными глазами.

Политрук отряда, услышав слова Познанской с упоминанием своего имени, подумал: «Я-то тут при чём? Это вам к Паше, вечно он собирает всех сирых и подозрительных». Оставив эти мысли при себе, Егор сохранил каменное выражение лица.

— Зофочка, золотце мое, ты уходи! Товарищ офицер тебе поможет, а меня оставьте, я уже своё пожил, — тяжело дыша, продолжил Познанский.

В этот момент Кумов поравнялся с Зофьей и, мило улыбнувшись, сказал: — Зофья, давайте я помогу вашему отцу. — И, уже обращаясь к Василию Соснину, добавил: — Браток, подсоби!

Два молодых человека подхватили Познанского с двух сторон под руки и побежали вместе со всеми, стойко выслушивая стоны, вздохи и «предсмертные» наставления Якова Моисеевича.

Девушка ласково посмотрела на Женю: — Женя, вы настоящий рыцарь.

Кумов густо покраснел и, отведя взгляд, ответил: — Зофья, да на моём месте так поступил бы каждый.

Василий, бежавший с другой стороны и придерживавший Познанского, что-то невнятно пробормотал.

— Матвей Геннадьевич, далеко еще до дороги? — спросил Павел, поравнявшись с Гавриловым.

— Такими темпами — еще минут тридцать, — ответил бывший штабс-капитан.

— А не кажется вам, что на дороге через болото мы будем фактически как на ладони? — вставил свои пять копеек Астахов, всё так же с подозрением глядя на Гаврилова и с недовольством — на Пантелеймонова.

— По этой причине нам и необходимо значительно опередить полицаев, — ответил Егору Матвей.

— А откуда нам знать, что вы нас не на убой ведете? — продолжил наседать Астахов.

— Конечно, на убой. Я ведь Иван Сусанин: сам сгину и вас загублю, — хмыкнул в усы Гаврилов.

— Знаете, товарищ старший лейтенант у нас слишком доверяет всяким подозрительным личностям. Тем самым ставя под угрозу не только свою жизнь, но и жизнь отряда, — начал высказывать накипевшее Егор.

— Комиссар, если ты такой недоверчивый, то, может, сам отряд поведешь? — предложил Гаврилов и, уже обращаясь к Павлу, продолжил: — Командир, что-то у тебя подчиненный совсем субординации не знает. В наше время попы так в армии не командовали.

— Что ты сейчас сказал, контра недобитая?! — взбесился Астахов и потянулся к кобуре за «Наганом».

— Правда глаз колет? — дерзко поинтересовался штабс-капитан. — А в чем разница между тобой и попом?

Павел понял, что сейчас может лишиться проводника. Скорее, даже не так: сначала он лишится политрука, а потом охотника, или наоборот. Но это было не важно, главное — прекратить этот разбор полетов.

Тем временем перепалка между идейным коммунистом Астаховым и белогвардейцем Гавриловым продолжалась.

— Отставить разговоры во время марш-броска! — скомандовал Пантелеймонов, не придумав ничего лучше, как использовать методы уставной дисциплины.

— Так точно, командир! — шутливо козырнул Матвей.

— Мы еще продолжим этот разговор, — решил оставить последнее слово за собой Егор.

— Егор Вениаминович, помогите, пожалуйста, Якову Моисеевичу. Думаю, Кумова и Соснина уже пора заменить, иначе в бою от них будет мало проку, — предложил заняться делом Астахову Пантелеймонов.

— Я вам, Павел Михайлович, говорил… — Астахов прервал себя на полуслове, махнул рукой и направился выполнять задачу.

Яков Моисеевич уже не имел сил даже издавать звуки — он только сипел, как загнанная лошадь. Его дочь сильно переживала за отца и бежала рядом.

Астахов сменил Евгения и Василия Грушиным и Луговским. Уставшие бойцы выдохнули с облегчением, в то время как новые помощники принялись бубнить под нос, что некоторым не помешало бы меньше есть и больше двигаться.

Крылов и Малиновский двигались в самом конце колонны. Денис искал взглядом удобное место для очередной растяжки, которую преследователям точно будет не миновать, а Валентин бежал со своей снайперской винтовкой, с которой теперь не расставался ни на миг.

— Никак не найду подходящее место для растяжки. Мест хороших много, но не факт, что полицаи пойдут именно там, — поделился своей проблемой с Малиновским Денис.

— Денис, а ты поставь ловушку на собак, — предложил Валентин.

— Так собак жалко... Они-то в чем виноваты, что их хозяева предателями оказались? — ответил Крылов.

— А ты не собак сейчас жалей, а себя и своих товарищей. Именно эти песики сейчас ведут по нашему следу врага, — резонно ответил Малиновский и добавил: — Ты, Денис, видел, как такие натасканные псы на людей кидаются?

— Ладно, убедил ты меня, Валентин, — уступил в споре Крылов.

Денис выбрал удобное место между деревьями и установил растяжку из очередной гранаты РГД-33. Малиновский извлек из своего вещевого мешка трофейную колбасу, ножом аккуратно отрезал от нее кусок и положил в качестве приманки.

Завершив создание «мышеловки», оба бойца побежали догонять основной отряд.

Игнат и Лукьян фактически тащили Якова Моисеевича на себе. Познанский уже утратил не только силы, но, казалось, и волю к борьбе за жизнь.

Павел посмотрел на этого человека и вспомнил старшину Сороку. Они почти ровесники, но Петр Лукьянович был значительно грузнее Познанского... Был грузнее, — грустно подумал старший лейтенант.

Тем временем Зофья успевала не только бежать, но и атаковала Астахова разговорами.

— Егор Вениаминович, большое вам спасибо за то, что взяли нас с папой в свой отряд, — искренне поблагодарила Астахова девушка.

— Все благодарности — к старшему лейтенанту, — честно сказал Егор, не собираясь присваивать себе сомнительные лавры Пантелеймонова.

— Но ведь именно вы убедили Павла Михайловича взять нас с собой, — не сдавалась Познанская.

— Вы ошибаетесь, Зофья Яковлевна. Я был категорически против того, чтобы принимать вашего отца и вас в отряд, это всё инициатива старшего лейтенанта, — отрезал Егор.

— Вы просто очень порядочный человек, Егор Вениаминович, и вы наговариваете на себя, чтобы защитить этого командира, — не поверила Зофья.

«До чего же упёртая девица!» — подумал Астахов, вслух же озвучил: — Ваше право верить или нет, но я и сейчас категорически против решения Пантелеймонова.

Все разговоры внутри отряда были неожиданно прерваны Гавриловым, точнее его словами: — Вот и болота.

Глава 25

25. Болота

15 часов дня 8 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

Маленький отряд вышел к грунтовой дороге, разбитой колесами телег и автомобилей. На ней отчетливо отпечатались следы от подков и сапог. Дорога петляла между деревьями и затем, резко выпрямившись, уходила через болота, окруженная чахлыми, тонущими в воде деревьями и кустарником.

Настил, проложенный через топи, представлял собой узкую полосу бревенчатой гати. В мирное время на ней с трудом могли разминуться два грузовика, сейчас же здесь царил хаос: брошенные сломанные телеги, несколько застывших на обочине грузовых автомобилей, разбросанный повсюду хлам. Картина, созданная эвакуацией, отступлением и следами пережитого авиналета, навевала уныние.

Отряд под командованием Пантелеймонова перешел с грунтовой части дороги на бревенчатые настилы, которые тянулись вглубь болот. Павел обвел взглядом хаос и отдал команду бойцам выбрать пару телег на ходу, чтобы вручную катить их до будущего места засады — телеги планировалось использовать в качестве основы для баррикады.

Две подходящие телеги были вскоре найдены. Их начали толкать по дороге, попутно собирая и складывая внутрь всё, что могло пригодиться для строительства укрепления. Старший лейтенант довел людей примерно до середины болотной дороги — именно здесь начиналась тайная тропа, о которой говорил Гаврилов.

Место для строительства баррикады выбрали возле завалившейся на бок «полуторки». За работу дружно принялось отделение Малиновского во главе с Астаховым.

— Егор Вениаминович, вы точно уверены, что останетесь во главе группы Валентина? — спросил Павел у Астахова.

— Павел Михайлович, я уверен на сто процентов. Вы нужнее во главе маневренного отряда как кадровый военный. У меня же имеется немалый опыт партизанской борьбы, так что на баррикаде я гарантировано, буду полезен, — ответил Егор.

— Я не сомневаюсь в вашей полезности, Егор Вениаминович. Я просто хочу сказать, что именно это отделение примет на себя основной удар полицаев, — продолжил Пантелеймонов.

— Павел Михайлович, я это прекрасно понимаю, не переживайте, — уверенно ответил Астахов.

— Хорошо, Егор Вениаминович, я надеюсь на вас, — сказал Павел и переключился на командира отделения: — Валентин, какие позиции планируете занять?

— Товарищ старший лейтенант, я на этой перевернутой машине со своей винтовкой залягу. Какая-никакая, а возвышенность — для моей оптики обзор будет лучше. Бойцов размещу за телегами, благо винтовки теперь у всех имеются, — отчитался Малиновский.

— Валентин, гражданских отошлите на безопасное расстояние дальше по дороге, — велел Пантелеймонов.

— Будет исполнено, товарищ старший лейтенант, — ответил Малиновский.

— Спасибо вам, Валентин Игоревич! — поблагодарил бойца Павел и, дав последние наставления товарищам, вслед за Матвеем шагнул на покрытую мхом заболоченную почву. Отделение Крылова следовало следом. Мох под ногами шевелился и раскачивался, создавая ощущение, будто идешь по живому зеленому ковру.

Когда отделение Дениса двинулось по тайной тропе, Малиновский приступил к исполнению распоряжения командира, касающегося гражданских, а именно семейства Познанских.

— Яков Моисеевич, вам и вашей дочери необходимо отойти на безопасное расстояние, скоро здесь будет бой, — начал разговор с Познанским Малиновский.

— Что вы такое говорите! У меня есть оружие, и я смогу сражаться наравне с бойцами Красной Армии, — заявила, вмешиваясь в разговор, Зофья, потрясая «Наганом», презентованным ей Евгением.

— Зофочка-заинька, какой бой, какое оружие?! — ужаснулся Яков Моисеевич. — Послушайся умного человека, Валентин Игоревич мудрые слова говорит!

— Папа, но как ты можешь такое предлагать?! Товарищи будут сражаться, а мы побежим?! — возмутилась девушка.

— Доченька, ну какие из нас с тобой помощники? Товарищи и без нас справятся, а мы только мешать им будем, — сделал попытку уговорить дочь Яков Моисеевич.

— Папа, я комсомолка, и я остаюсь с товарищами здесь! А ты можешь бежать! — категорично заявила Зофья.

— Зофочка-солнышко, ты хочешь довести папу до инфаркта? — начал давить на сострадание Познанский.

— Яков Моисеевич, Зофья Яковлевна, вы тут сами решите, что будете делать, а мне необходимо готовить укрепления и людей к бою, — ретировался Малиновский.

Не успел Валентин сбежать от семейства Познанских, как на пути им попался случайно оказавшийся рядом Астахов.

— Егор Вениаминович, скажите папе, что я нужна здесь, рядом с вами на баррикаде! — обратилась за поддержкой Зофья.

Тем временем отделение Крылова углублялось всё дальше в болото. Ковер из колышущегося мха сменился сначала одинокими лужицами, затем воды становилось всё больше. Твердая почва теперь представляла собой редкие кочки, которых становилось всё меньше. Сейчас бойцы брели уже по пояс в воде, прощупывая дно шестами.

— Идем след в след, если потонуть в трясине не желаете, — распорядился штабс-капитан. Люди подчинились приказу, стараясь строго следовать курсом, заданным Гавриловым.

Одно неверное движение — и вот уже красноармеец Хачапуридзе окунулся в болотную жижу. Экстренное спасение, организованное Денисом, помогло оперативно извлечь Лашу. Теперь боец имел весьма жалкий вид, к тому же намочил винтовку.

После этого случая люди стали двигаться за охотником максимально осторожно, ступая строго след в след.

Движение отряда было прервано далеким взрывом.

— Нашли предатели наш с Валентином гостинец! — обрадовался Крылов.

Когда уже казалось, что не будет конца и края болотной хляби, отряд выбрался на мшистую почву. Вскоре бойцы оказались на твердой, поросшей деревьями земле. Ведомые Матвеем, они достигли грунтовой дороги.

Именно здесь Павел снова взял командование людьми на себя и поблагодарил Гаврилова:

— Матвей Геннадьевич, спасибо вам!

— Павел Михайлович, да ладно вам, одно дело делаем, — просто ответил охотник.

— Бойцы, выдвигаемся в сторону гати, не забываем про осторожность, — скомандовал Пантелеймонов и добавил: — Крылов, отправляешься в авангард. Усольцев, Ковалевич — замыкающие.

Отряд двинулся по дороге, окруженной лесом, в направлении баррикады на болоте. Вскоре их движение прервалось возле Дениса, стоявшего около брошенной «полуторки».

Грузовик представлял собой печальное зрелище: весь кузов изрешечен пулями, дверь со стороны водителя распахнута, машина застыла на обочине под углом примерно тридцать градусов к направлению движения.

— Товарищ старший лейтенант, обнаружена машина. В кабине никого, в кузове — тела пяти красноармейцев. Это о грустном. Но имеется и хорошая новость, — отрапортовал Крылов и, увидев, что сумел заинтриговать командира, продолжил: — В кузове — пулемет «Максим» и цинки с патронами к нему!

Денис откинул борт кузова, и перед глазами предстало тяжелое зрелище: пятеро изрешеченных пулями бойцов, убитых примерно двое суток назад. Тут же стоял пулемет, возле которого и лежал его последний расчет.

— Прямо тачанку соорудили из машины, — уважительно хмыкнул Гаврилов.

— Жаль, под плотный огонь попали. А борта ничем не укрепили, хотя бы мешками с песком, — вздохнул Денис, снимая фуражку.

— Товарищ Крылов, проверьте работоспособность «Максима». Красноармеец Хачапуридзе, подберите себе новую винтовку, — дал приказания Павел.

В кузов забрались Гаврилов и Крылов и приступили к осмотру. Результатом инвентаризации стали четыре винтовки Мосина и одна самозарядная винтовка Токарева СВТ-38.

В итоге Лаша получил оружие взамен своей подтопленной трехлинейки. Теперь у него было одновременно две винтовки: во-первых, нельзя бросать личное оружие, а во-вторых, незачем было нырять с головой в болото, а если угораздила нырнуть, то держи ствол над головой, — решил Крылов, нагружая подчиненного.

Матвей и Денис профессионально сняли щиток и отделили пулемет от станка. Теперь красноармейцы оказались нагружены: кто цинками с патронами, кто — частями пулемета.

СВТ-38 взял Павел, так как, кроме него и Крылова, никто из бойцов не обладал достаточным опытом обращения с ней. Оставшееся оружие Матвей спрятал в лесу.

Пантелеймонов осознавал, что, к сожалению, его отряд не имеет возможности похоронить погибших бойцов — времени оставалось очень мало, они и так задержались у грузовика.

Максимально нагруженный отряд вышел к болоту. И не успели они ступить на бревенчатый настил, как впереди послышались выстрелы.

Глава 26

26. Наказание

18 часов 8 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

Отделение Малиновского заняло позиции за баррикадой, собранной из двух поставленных на бок телег, ящиков, бревен и прочего хлама. Валентин разместился в кузове покосившейся «полуторки». Укрывшись за её бортом, для дополнительной защиты он поставил перед собой пару ящиков. Егор с бойцами залег за телегами. Там же нашел укрытие и Яков Моисеевич, который категорически отказался брать в руки оружие.

Полицаи появились на дороге примерно через два часа после того, как Пантелеймонов с отделением Крылова ушли в болото, ведомые проводником Гавриловым.

Астахов с «мосинкой» в руках мысленно отметил находчивость предателей. Они смогли вытащить на настил один из брошенных грузовиков и, сняв его с ручного тормоза, стали толкать перед собой по бревнам. В кузове за кабиной водителя укрылись стрелки, которые сразу открыли плотный огонь по баррикаде.

Валентин поправил дужку своих очков и точным выстрелом пробил переднее колесо машины. Он тут же оказался под ответным шквалом — пули с треском прошивали деревянный борт «полуторки» и выбивали щепу. Бойцы с баррикады также начали активно стрелять.

Автомобиль с пробитым колесом начал крениться набок, из-за чего полицаям становилось всё тяжелее толкать его вперед.

Ситуация складывалась сложная. Вокруг тянулись зыбкие топи, кочки и кустарники. В здравом уме, не зная брода, с настила лучше было не сходить — и это отчетливо осознавали обе стороны.

Егор перезарядил винтовку и подумал, что если Пантелеймонов не успеет или задержится, то все они здесь полягут.

Что касаемо полицаев, ведомых Чернышовым, то еще до боя они уже понесли потери. Пятеро подорвались на растяжке в покинутом лагере, а собак они потеряли на колбасной ловушке Крылова и Малиновского. Из тридцати восьми предателей в строю осталось тридцать три.

Проложенная через топи дорога не была прямой — она сильно петляла, а обзор стрелкам снижали густой кустарник и чахлые деревца. По этой причине бой завязался на дистанции примерно в триста метров.

— Зофочка, золотце мое, говорил ведь я тебе: надо было слушаться Валентина Игоревича! — простонал Яков Моисеевич, вздрагивая от каждого выстрела.

— Папа, не позорь меня перед товарищами! — возмутилась дочь Познанского, крепко сжимая в руке «Наган».

— Яков Моисеевич, не беспокойтесь. Мы вас и Зофью Яковлевну в обиду не дадим, — попытался успокоить ветеринара Евгений Кумов. Укрывшись под защитой баррикады, он как раз перезаряжал магазин своей винтовки, полностью расстреляв первые пять патронов.

Пули противника густо били по баррикаде, где-то намертво застревая в бревнах, где-то прошивая доски насквозь, а где-то с визгом рикошетя.

Луговской, сделав очередной выстрел, вдруг резко дернулся и повалился набок.

— Лукьян! — хрипло, сорвавшимся голосом закричал Грушин и рванулся было к свояку.

— Не дергайся! Ты ему уже не поможешь, только себя угробишь, — жестко остановил его Щербенев и схватив Игната за плечо затащил обратно под защиту баррикады.

Тем временем отделение Крылова под началом Пантелеймонова спешило на выручку своим товарищам. Матвей и Денис на ходу оперативно собрали пулемет и теперь где катили, а где буквально несли на руках этот шестидесятикилограммовый агрегат.

Выстрелы слышались всё отчетливее и ближе. Бойцы ускорились и перешли на бег. Впереди мчался Павел со своей уже неизменной «мосинкой» двадцать восьмого года в руках и винтовкой Токарева за спиной.

Впереди бахнула граната. Выстрелы на короткое мгновение стихли, но вскоре возобновились с новой силой — казалось, теперь стрелять стали еще чаще.

— Товарищ старший лейтенант, противник в зоне видимости! — сообщил Крылов.

— Бойцы, переходим на скрытное передвижение. Смотрите не попадите под огонь своих! — скомандовал Павел.

— Я у пулемета за первого номера, — объявил Гаврилов и спросил: — Кто ко мне вторым?

— Красноармеец Ковалевич, переходите в распоряжение товарища Гаврилова, будете вторым номером, — распорядился Крылов, поправляя на груди немецкий пистолет-пулемет MP-38.

Полицаи проявили смекалку с использованием грузовика, вот только о тыле совершенно не побеспокоились: не оставили дозор и втянулись в бой всем составом. Это сыграло со вспомогательной полицией злую шутку. Теперь головорезы Чернышова, искавшие укрытие от защитников баррикады, скопились кто в кузове грузовика, кто за ним, а некоторые заняли позиции в придорожном кустарнике, не осмеливаясь углубляться в топь. Почти все они сейчас представляли собой прекрасные мишени для бойцов Дениса.

Пантелеймонов грамотно разместил людей и пулемет поперек дороги, использовав все доступные укрытия — как природные, так и искусственные.

Гаврилов поправил ленту, посмотрел на Олега и сказал: — Поехали, сынок, ты главное — не подведи.

Длинная очередь из «Максима» сокрушительно ударила в спины засевших полицаев. Винтовки бойцов поддержали основную огневую точку точными одиночными выстрелами. Матвей оказался профессионалом своего дела. Павел, наблюдая за его работой, невольно порадовался, что во время Гражданской войны не пересекся с ним на поле боя.

Первой же пулеметной очередью срезало человек девять-десять из числа тех, кто толкал грузовик. Еще четверых настигли точные винтовочные пули. Денис метнул одну из трофейных гранат М24, его поддержал Илья Хлебников, забросивший РГД-33. В рядах неприятеля начался панический хаос. Оказавшись в огневом мешке между двух огней, противник окончательно дрогнул и заметался, совершая фатальные ошибки.

Единственные, кто оказался в относительной безопасности, — это были полицаи, укрывшиеся в кузове неподвижной «полуторки». Их товарищей, пытавшихся вести ответный огонь или сбежать с поля боя, методично уничтожали перекрестным огнем.

— Эй, мужики! Может, договоримся? — раздался хриплый голос из грузовика.

— И о чем договариваться будем? — спросил Пантелеймонов, укрывшийся за двумя чахлыми березками.

— Мы можем перейти на вашу сторону! Вы ведь тех троих приняли к себе, — сказал с затаенной надеждой разговорчивый полицай.

— На них крови не было, — отрезал Павел.

— Мужики, подумайте! Мы ведь тоже стрелять умеем и дорого продадим свои жизни! — начал угрожать полицай-переговорщик.

— Вы либо сдаетесь без условий, либо мы вас ликвидируем, — сообщил о своем решении старший лейтенант.

Ответом ему послужили несколько выстрелов из кузова. К счастью для Павла, пули ушли в молоко, а вот говорившему предателю не повезло: пуля Малиновского вошла ему точно в затылок. Пулемет Гаврилова заставил оставшихся полицаев залечь, и в это время Денис Крылов закинул в кузов грузовика РГД-33.

Грянул взрыв. Пантелеймонов увидел, как один из уцелевших полицаев резко вскочил из своего укрытия и, пригибаясь, бросился бежать прочь с дороги.

— Это их главный, — сказал Гаврилов, обращаясь к Павлу.

Старший лейтенант вскочил и бросился следом за начальником вспомогательной полиции, на бегу извлекая из кобуры «Наган». Вслед за Пантелеймоновым, несколько отставая от командира, побежал Крылов.

Чернышов обернулся и выстрелил из своего «Вальтера» в Павла, но слишком уж он торопился и нервничал, чтобы попасть.

Пантелеймонов выстрелил из револьвера по ногам начальника полицаев, но тоже промахнулся, лишь заставив предателя бежать еще быстрее.

Влад несся как заяц, прыгая с кочки на кочку. Сейчас это был уже не тот властный, бессердечный местный царек — теперь это было трясущееся за свою шкуру существо.

Начальник вспомогательной полиции перепрыгнул на очередную кочку, и тут она ушла в воду вместе с Чернышовым. Тот погрузился в жижу по самую грудь и от неожиданности выпустил свой пистолет из руки.

Павел остановился в нескольких шагах от предателя и посмотрел на барахтающегося в трясине убийцу.

— Что уставился, комиссар? Стреляй уже! — оскалился Влад, смотря снизу вверх на старшего лейтенанта.

Пантелеймонов спокойно засунул револьвер в кобуру, наблюдая за тем, как трясина медленно поглощает этого недочеловека.

— Третий рейх за меня отомстит! Ты еще пожалеешь, красная сволочь! — прокричал Чернышов.

Павел присел на корточки и, глядя на Влада, сказал в ответ: — Das Dritte Reich kümmert sich не um Leute wie Sie. Menschen wie Sie werden für die Drecksarbeit benötigt. Und dann werden sie wie от tollwütigen Hunden getötet.[1]

— Wer bist du?[2] — удивленно спросил Влад, глядя на Пантелеймонова.

— Es ist dir egal.[3] — ответил Павел.

Чернышов хотел сказать что-то еще, но болотная жижа начала заливаться ему в рот. Полицай сделал последнюю отчаянную попытку вырваться, но болото не отпустило его. Он полностью погрузился в трясину, и лишь пузыри воздуха поднялись на поверхность.

— Туда ему и дорога, — сказал Денис, оказавшийся за спиной старшего лейтенанта, и добавил: — Товарищ командир, вы с ним о чем-то говорили?

— Да, немного пообщался, — ответил Павел Крылову.

Денис промолчал, но в памяти у себя сделал еще одну пометку.

Перевод:

[1]Das Dritte Reich kümmert sich nicht um Leute wie Sie. Menschen wie Sie werden für die Drecksarbeit benötigt. Und dann werden sie wie von tollwütigen Hunden getötet. - Третьему рейху наплевать на таких, как вы. Такие, как вы, нужны для грязной работы. А потом их убивают, как бешеных собак.

[2]Wer bist du? - -Кто ты?

[3]Es ist dir egal. - Тебе всё равно.

Глава 27

27. После боя

20 часов 8 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

Бой закончился победой маленького сборного отряда. Победа, к сожалению, не обошлась без потерь: погиб Луговской и получил ранение Щербенев. Как бы жестоко это ни звучало, группа обошлась малой кровью.

— Пойду пройдусь, посмотрю трофеи, — сказал Матвей и направился к телам перебитых полицаев.

— Я тоже пойду, помогу Матвею Геннадьевичу, — вызвался Денис и поспешил следом.

Штабс-капитан и командир отделения приступили к сбору оружия и боеприпасов, и при обнаружении добивая подранков. Возможно, это выглядело жестоко, только другого выхода не было, и все это прекрасно понимали. Возиться с ранеными предателями, которых при любом раскладе на советской земле ждал расстрел, в данной ситуации отряд просто не мог себе позволить.

Раненный осколком гранаты в предплечье Валерий сидел на ящике. Рядом с ним стояли Яков Моисеевич, Астахов и Малиновский.

— Я не могу оперировать человека! Я ветеринарный врач! — категорично заявил Познанский.

— Яков Моисеевич, вы же врач. Какая разница — человек или корова? — попытался уговорить ветеринара Егор.

— Как какая разница?! — возмутился Яков Моисеевич.

— Смотрите сами. Обезьяна — это ведь животное? И ветеринары лечат обезьян? — зашел издалека Астахов.

— Животное. Но мне очень не нравится, куда вы клоните, Егор Вениаминович! — ответил Познанский.

— Согласно теории Дарвина, человек произошел от обезьяны, — с серьезным видом продолжил Егор.

— Молодой человек, это всего лишь теория, и я вовсе не сторонник дарвинизма! — парировал Яков Моисеевич.

— Да ладно вам! У нас в Гражданскую во взводе бывший коновал служил — так он и коней, и людей латал только так, — поделился Валентин.

— Я категорически против, это нарушение профессиональной этики! — попытался призвать к разуму оппонентов Познанский.

— Яков Моисеевич, и животные, и люди имеют много общего. Я уверен, что вы справитесь, — вновь начал убеждать ветеринара Астахов. — У вас и инструменты имеются.

— Мужики, может, уже прекратите лясы точить? — спросил бледный Щербенев и, обращаясь к Якову Моисеевичу, продолжил: — Доктор, зашивай уже. Мне глубоко… все равно, ветеринар ты или профессор по хирургии.

— Вы просто не отдаете себе отчета, я так не могу! — заупрямился Познанский.

— Под мою личную ответственность, — сказал Валерий.

— Ну, если вы, юноша, так настаиваете... Но я ничего не гарантирую! — сдался Яков Моисеевич.

С Щербенева при помощи Малиновского сняли гимнастерку и разрезали рукав нательной рубашки.

Яков Моисеевич обработал руки медицинским спиртом, осмотрел рану и вынес заключение:

— Валерий, вам повезло. Осколок прошел по касательной. Крови много, но в данный момент ничего смертельного нет. Обработаем рану, наложим швы и повязку, и через неделю будете как новенький, — Познанский приступил к работе.

В это время Зофья Яковлевна наседала на Пантелеймонова, требуя от него оружие посерьезнее.

— Павел Михайлович, я прошу выдать мне винтовку, — сразу начала девушка.

Пантелеймонов понимал, что просто так, как в прошлый раз, избавиться от Познанской уже не удастся. Свободного оружия после боя осталось немало. Павел посмотрел на Кумова, ошивавшегося неподалеку в поисках поддержки, но молодой карманник тут же сделал вид, что он здесь совершенно ни при чем.

— Товарищ командир, я умею пользоваться винтовкой! Я же вам уже говорила, что сдавала нормы ГТО, — продолжила комсомолка.

— Зофья Яковлевна, как вы отнесетесь к винтовке, принадлежавшей бойцу Луговскому? — поинтересовался Павел.

— Мне можно взять её себе?! — радостно воскликнула Зофья, посмотрев на Пантелеймонова как девочка, которой наконец купили долгожданную куклу.

Совсем не такой реакции ожидал старший лейтенант от юной комсомолки, предлагая ей оружие погибшего меньше часа назад товарища. Но идти на попятную он уже не мог, поэтому ровным голосом произнес: — Зофья Яковлевна, забирайте винтовку и приведите её в порядок. Не забудьте взять ремень и подсумки с боеприпасами. — И прежде чем счастливая Познанская упорхнула, жестко добавил: — Боец Кумов назначается вашим наставником и лично ответственным за вашу безопасность.

— Спасибо, товарищ командир! — радостно вскрикнула Зофья и помчалась за оружием, всерьез опасаясь, что Пантелеймонов может передумать.

— Разрешите исполнять, товарищ старший лейтенант?! — не менее радостный Евгений уже замер на старте, готовый устремиться вслед за объектом своего воздыхания.

— Приступайте, Кумов, — разрешил Павел.

Сам он в это время мысленно представлял не только тяжелый разговор, предстоящий ему с Яковом Моисеевичем, но и то, какими методами интеллигентный ветеринар при случае примется «лечить» своего командира. Фантазия у старшего лейтенанта была богатая.

Евгений умчался вслед за Зофьей, и Пантелеймонов, оставшись один, осмотрелся. Во дворе и у баррикад каждый был чем-то занят. Усольцев и Ковалевич несли дозор внизу по дороге, Хачапуридзе и Хлебников — караулили верхнее направление. Соснин и Васюченко педантично сортировали трофейное оружие и боеприпасы, собранные Матвеем и Денисом. Грушин молча сидел на земле рядом с телом Луговского. Астахов и Малиновский то ли ассистировали, то ли просто путались под ногами у Познанского, который уже заканчивал бинтовать руку Валерию. Соболевский упорно пытался приладить колесо к разбитой телеге, а Зофья с Евгением неподалеку уже вовсю осваивали новую винтовку. Весь отряд был при деле.

Тела полицаев совместными усилиями стащили к топи и побросали в темную болотную воду. Трофейное оружие, боеприпасы, пулемет «Максим» и тело убитого Луговского бережно уложили на отремонтированную телегу.

Прибрав за собой на поле боя, отряд двинулся вперед по бревенчатому настилу. Павел отправил Соснина за дозорными Усольцевым и Ковалевичем, а Лашу и Илью нагнали уже в пути.

Гаврилов, Пантелеймонов и Астахов шли в авангарде. Замыкающими встали Малиновский и Крылов. Остальные бойцы по очереди толкали телегу и ходили в дозор — от этой обязанности освободили только раненого Щербенева и Зофью, как единственную девушку в отряде.

Через полтора часа группа миновала болото и вышла на лесную опушку. Все были уставшими и грязными, особенно люди Дениса, побывавшие в трясине.

Именно здесь похоронили Луговского. Вместо надгробия поставили один из пустых ящиков с телеги и написали на нем углём: «Боец Красной Армии Лукьян Несторович Луговской, 1902–1941 гг.». Почтив минутой молчания память павшего товарища, отряд построился перед командиром.

— Товарищи бойцы! — обратился к людям Павел. — Я хочу поблагодарить вас за мужество и отвагу, проявленные в бою! Сейчас нам необходимо в первую очередь найти место для ночлега и сделать схрон для излишков оружия и боеприпасов.

Уставшие люди принялись перетаскивать оружие с телеги в найденную Матвеем природную пещеру. Она образовалась под корнями рухнувшего дерева, вырвавшего массивный пласт земли.

— Командир, ты что, и пулемет тут решил оставить?! — возмутился Гаврилов, увидев, как красноармейцы несут к укрытию «Максим».

— Матвей Геннадьевич, «Максим» — отличное оружие, но с ним мы теряем мобильность, — обосновал свой приказ Пантелеймонов.

— Павел Михайлович, таскать его с собой, возможно, и непросто, но с ним наша боевая мощь возрастает в разы! Без него мы бы и бандитов так легко не одолели, — попытался отговорить Павла Гаврилов.

— Будь это ручной пулемет, я бы его оставил в отряде не задумываясь, но как мы будем «Максим» таскать по лесам? — сказал в ответ Матвею Пантелеймонов.

— Так в Гражданскую же таскали, и ничего, — тяжело вздохнул Гаврилов, с любовью глядя на пулемет.

— Не переживайте, Матвей Геннадьевич, живы будем — еще на танке прокатимся! — улыбнулся Павел.

Но улыбка тут же слетела с лица Пантелеймонова, так как рядом с ним оказался взбудораженный Познанский.

— Павел Михайлович, как вы могли?! Я считал вас разумным, интеллигентным человеком! — обвиняющим тоном начал Яков Моисеевич. — Как вы, взрослый человек, кадровый военный, могли дать девочке винтовку?

— Яков Моисеевич, оружие я выдал Зофье Яковлевне исключительно в целях её личной безопасности и как средство для самообороны, — вступил в дискуссию Павел, прекрасно осознавая всю бессмысленность этого разговора.

— Павел Михайлович, какая еще самооборона? Зофочка — еще ребенок! — возмутился врач.

«Ребенок, конечно», — подумал Павел, но вслух сказал совсем другое: — Яков Моисеевич, смотрите: у вашей дочери был «Наган». У него даже предохранителя нет. А вот винтовка — совсем другое дело. К тому же посмотрите на её длину: с таким оружием случайный самострел просто невозможен, — продолжил Пантелеймонов разговор с Познанским, как с полным дилетантом.

— Павел Михайлович, я категорически против! Я лично пойду и заберу ваше оружие у Зофочки, — заявил Познанский.

— Яков Моисеевич, ваше право. Но я бы на вашем месте не стал этого делать, — спокойно сказал Павел.

— Да, что Зофочке в руки попало — то уже не отнять, — печально согласился ветеринарный врач. Он тихо вздохнул и отправился обратно к Малиновскому.

Обустроив и замаскировав новый схрон, местоположение которого постарался запомнить каждый боец, отряд направился в глубь леса на поиски места для лагеря.

— Павел Михайлович, тут недалеко стоит охотничий домик. Может быть, в нем переночуем? Там и банька имеется, — предложил Гаврилов.

— Ведите, Матвей Геннадьевич. Думаю, нашему отряду не помешает привести себя в порядок и хорошенько отдохнуть, — согласился Пантелеймонов.

Глава 28

28. Охотничий домик

23 часа 8 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

Уже поздним вечером отряд вышел к небольшому охотничьему домику. По сути, это оказалась крепкая бревенчатая изба с дворовыми постройками, в число которых входила и обещанная Гавриловым баня.

Люди из группы ужасно устали, и Павел прекрасно понимал, что необходимо дать им полноценный отдых. Свои следы в лесу благодаря охотничьим навыкам Матвея и Ивана отряд замаскировал очень надежно — в ближайшее время погони не предвиделось.

— Отличная база для партизанского отряда! — восхитился Астахов, осматривая лесное подворье.

— Для постоянной базы место не очень. Много народа знает об этой избушке. Тут разумно лишь пару дней переждать, не более, — подлил ложку дегтя в бочку меда Гаврилов.

— Жаль, очень жаль, — расстроился Егор, которого слова Матвея лишили грандиозных планов на этот дом.

— Крылов, Малиновский, расставьте часовых и назначьте людей по хозяйству: кухня, баня, стирка, — распорядился старший лейтенант.

Командиры отделений отправились исполнять приказ. Денис занялся часовыми, а Валентин — хозяйственной частью.

Щербенев присел на лавочку у входа в дом. Он испытывал слабость и легкое головокружение после ранения, но старался не показывать виду. Валерий прислонился спиной к бревенчатой стене избы и закрыл глаза.

— Валерий, как ваше самочувствие? — поинтересовался у пациента подошедший Познанский.

— Всё хорошо, доктор, спасибо! — не стал ни на что жаловаться Щербенев.

— Я вашу рану осмотрю и поменяю повязку, — проинформировал Яков Моисеевич, присаживаясь рядом на лавку.

Тем временем Крылов и Малиновский раздали приказы подчиненным и назначили им конкретные задачи. Троих бойцов поставили в охранение с трех сторон от лагеря, двоих направили за водой, а истопить баню взялся сам Гаврилов. Двоих человек определили на кухню, остальные же занялись чисткой оружия и обмундирования, периодически меняя часовых.

Павел постирал форму, побывавшую в болоте, и почистил оружие. Арсенал у него теперь подобрался внушительный: два «Нагана», СВТ-38, любимая «мосинка» и две гранаты РГД-33. Пантелеймонов осознавал, что с оружием выходит перебор. Как бы ни душила жадность, он решил отказаться от винтовки Токарева. Вот только пользоваться ею в отряде умел один Крылов и сам Павел, а это оружие — капризное, в отличие от трехлинейки. Кому её передать, Павел пока не решил.

Разобравшись с личным имуществом и вооружением, старший лейтенант в компании Астахова, Малиновского и Гаврилова посетил баню. Париться Павел не любил: то ли он как городской житель был не приучен к такому изыску, то ли сердце не позволяло. Поэтому, быстро помывшись, Пантелеймонов вышел на свежий воздух. Переодевшись в чистое нательное белье из вещевого мешка, он сменил на посту Крылова, который сразу пошел принимать водные процедуры.

На кухне в избе вовсю руководила Зофья, уверенно раздавая указания и контролируя процесс. В помощники к ней, естественно, напросился Кумов, готовый на любые неудобства ради того, чтобы просто находиться рядом с девушкой. Вторым помощником стал Хлебников, которому досталась чистка целого ведра картошки.

Грушин с мрачным видом посреди двора рубил дрова. После похорон Луговского, который оказался его двоюродным братом, Игнат ходил сам не свой.

Павел понимал, что он не дипломированный психолог, чтобы как-то помочь этому человеку. Чекист решил просто не лезть бригадиру в душу и дать ему самостоятельно прийти в себя.

Васюченко нашел в чулане старые удочки и отправился к небольшому озеру, находящемуся недалеко от избы. С ним за компанию порыбачить пошел Соснин.

Пантелеймонов еще раз проверил посты и зашел в избу. В помещении было просто, но уютно: русская печь, бревенчатые стены, самодельные лавки и стол — всё как полагается. Внутри стоял густой аромат горячей еды. После нескольких дней на сухом пайке это было очень приятное разнообразие, запахи мгновенно вызывал аппетит.

Постепенно в дом стали стягиваться и остальные бойцы. На столе уже высился большой горшок с ароматным, исходящим паром супом, дымилась отварная картошка, лежала трофейная колбаса, взятая в качестве приза в сельсовете у вспомогательной полиции. Всего было понемногу, и это создавало удивительную атмосферу мирного комфорта.

Зофья разлила суп по плошкам и чашкам — тарелок на всех присутствующих ожидаемо не хватило. Сказав, что уже поужинала, девушка отправилась в баню. Евгений тут же двинулся следом, чтобы посторожить комсомолку. Выйдя во двор, он сел на лавку у входа и стал преданно ждать.

Астахов расположился за столом напротив Гаврилова. Два участника Гражданской войны, находившиеся в свое время по разные стороны баррикад, с большим энтузиазмом принялись доказывать друг другу свою правоту.

Щербенев быстро поел и отправился отдыхать, чтобы набраться сил во сне. Грушин оставался настолько тих и хмур, что даже Познанский сжалился и плеснул ему в кружку немного медицинского спирта — в качестве лекарства от тяжелого стресса, а заодно и чтобы помянуть погибшего Луговского.

Павел наблюдал за этой почти идеальной картиной. После бани и тяжелого дня его самого неудержимо тянуло в сон, только на подобную роскошь сейчас не оставалось времени.

— Товарищи! Я сегодня уже благодарил всех вас за проявленную в бою доблесть, — обратился Пантелеймонов к бойцам. — Хочу также добавить, что отряду необходим полноценный отдых, поэтому объявляю завтрашний день днем отдыха.

— Павел Михайлович, вы уверены в своем решении? — спросил Егор и сразу обосновал опасения: — Если мы потеряем еще сутки, неизвестно, как далеко на восток сдвинется фронт за это время.

— Егор Вениаминович, я понимаю ваши опасения, вот только людям жизненно необходим отдых, — ответил Павел Астахову.

— Товарищ старший лейтенант, может быть, нам лучше сейчас выложиться на полную? Дойти до своих без остановок? — высказал мнение Денис.

— Понимаю ваш энтузиазм, вот только накопившаяся усталость и лишняя спешка могут нам слишком дорого стоить. Поэтому завтра мы отдыхаем, — заявил об окончательном решении Пантелеймонов.

Возражений больше не последовало, и мирный разговор за столом возобновился.

— Денис, простите, не знаю вашего отчества... — вежливо начал Яков Моисеевич. — У вас очень интересная фамилия. Извините за нескромный вопрос, вы случайно не родственник Ивана Андреевича Крылова?

— Яков Моисеевич, можно просто Денис, без отчества. А знаменитому баснописцу Ивану Андреевичу я точно не родственник — я детдомовский, — улыбнулся Крылов. — Фамилию мне директор детского дома дал, он литературу сильно любил. У нас в детдоме и Пушкины, и Лермонтовы были. И не только они, причем сразу по несколько человек.

— Какой у вашего детского дома был интересный директор! — восхитился Яков Моисеевич. — Хотелось бы пообщаться с таким образованным, начитанным человеком.

В избу вернулась Зофья вместе с Кумовым. Познанский украдкой посмотрел на дочь, покачал головой, но промолчал.

— Будем определяться с местами на ночлег. В избе останутся Яков Моисеевич с дочерью, Щербенев, Малиновский, Астахов и Грушин. Остальные спят на чердаке и в сарае. На караул заступают Ковалевич, Кумов и Соболевский — смените Хачапуридзе, Хлебникова и Усольцева, — распорядился Павел.

— Павел Михайлович, я лучше на свежем воздухе переночую, так мне привычнее, — оспорил решение Пантелеймонова Матвей.

— Матвей Геннадьевич, вы в этом точно уверены? — уточнил Павел у штабс-капитана.

— Абсолютно уверен, спасибо за заботу! — поблагодарил Гаврилов и направился к выходу.

Летнее ночное небо над головой и теплая, спокойная погода навевали успокоение. Павел присел на лавочку, думая о своем. Он видел, как Крылов сменил часовых и ушел в сарай, как Соснин и Васюченко вернулись с рыбалки и, стараясь не шуметь, тоже прошли на сеновал.

Пантелеймонов встал, еще раз осмотрел темный двор и направился спать на чердак избы, откуда уже доносились мерный храп и посапывание бойцов.

Глава 29

29. Дезертир

4 часа утра 9 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

— Товарищ старший лейтенант, проснитесь! — вырвал Павла из царства снов Морфея громкий голос. Пантелеймонов открыл глаза и увидел встревоженное лицо красноармейца Ковалевича.

— Что происходит, боец? — спросил старший лейтенант у Олега.

— Товарищ старший лейтенант, там Соболевский пропал, — кратко доложил Ковалевич.

— Как пропал? — сон у Павла окончательно испарился, и он сел на лежанке.

— Так Соболевский стоял в карауле. Командир отделения Крылов пошел менять часовых, а его нет, — дал более подробную информацию Олег.

— Где сейчас Крылов? — Павел задал очередной вопрос, смотря на бойца и на ходу собираясь, надевая портупею и застегивая поясной ремень.

— На месте, где должен был находиться Кирилл, — сообщил Ковалевич.

— Веди, боец! — распорядился Пантелеймонов и, посмотрев на проснувшихся соседей по чердаку, добавил: — Отдыхайте, товарищи красноармейцы.

Павел спустился вслед за Олегом по лестнице и оказался во дворе. Летом светает рано, и сейчас было уже достаточно светло. На ходу Пантелеймонов поправил гимнастерку, разглаживая пальцами складки.

Идти было недалеко, и вскоре Павел оказался на месте. Здесь уже присутствовали Крылов, Малиновский и Гаврилов.

— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант! — поприветствовал командира Денис.

— Доброе утро, товарищ старший лейтенант! — присоединился Валентин.

— Здравствуй, командир! — поздоровался Матвей.

— Здравствуйте, товарищи! — Павел пожал руку каждому. — Что тут произошло?

— Пошел я часовых сменить да посты проверить, — начал рассказ Крылов. — Первый пост сменил, второй сменил. Прихожу на третий, а тут никого нет. Смотрю: форма, сложенная аккуратной стопочкой, на траве лежит, сверху — пилотка, винтовка и подсумки, а бойца нет. Осмотрелся я вокруг — пусто. Вернулся к вещам, вижу: что-то белеет под винтовкой. А там — записка. Почитайте, — Денис протянул старшему лейтенанту листок бумаги.

Павел взял листок и принялся читать — естественного освещения для этого уже вполне хватало. В записке, пестревшей грамматическими ошибками, было написано следующее: «ДарАгие тАварищи! ПрАшу прАстить меня. Я вынужден уйти из Атряда. Дома меня ждет жена и нАвАрожденный сын, я его даже еще не видел. Аружие и Абмундирование я Аставляю. Не пАминайте лихом. Кирилл».

Пантелеймонов прочитал письмо и посмотрел на троих стоявших перед ним товарищей.

— Я могу по следам вывести на него, — предложил помощь Гаврилов.

— Спасибо, Матвей Геннадьевич. Мы не станем терять время на Соболевского, — ответил Павел.

— Товарищ старший лейтенант, но ведь Соболевский — дезертир! — возмутился Крылов.

— Соболевский априори не может является дезертиром. Кирилл — гражданское лицо, присяги он не давал. Конечно, он поступил, мягко говоря, непорядочно: ушел, никого не предупредив, да еще и оставил лагерь без часового. Только мы не вправе его за это наказывать, — аргументировал свое решение Павел.

— Павел Михайлович, опять защищаете обвиняемого? — усмехнулся только что подошедший Астахов, который успел услышать финал разговора.

— Егор Вениаминович, я не оправдываю, а поясняю тот факт, что наш отряд не будет заниматься преследованием Соболевского, — ответил на завуалированное обвинение Астахова Пантелеймонов.

— Товарищ старший лейтенант, но как же дисциплина?! Так ведь каждый начнет делать всё, что ему в голову взбредет! — эмоционально высказался Крылов.

— Хорошо. Вот мы погнались за Кириллом, догнали его — и что дальше? Расстреляем? Дадим дисциплинарное взыскание? — поинтересовался Павел.

— Ну, будь это лично мой боец в Гражданскую, я бы его перед строем расстрелял, чтобы другим неповадно было, — спокойно поделился своим боевым опытом Гаврилов.

— Вынужден согласиться с Матвеем Геннадьевичем. Я бы тоже ходатайствовал о расстреле, — поддержал мнение штабс-капитана Астахов.

— А вы, Денис, что скажете по этому поводу? — спросил Пантелеймонов у командира первого отделения.

— Расстреливать, по-моему, перебор… — неуверенно ответил на адресованный ему вопрос Крылов. — А вот что с ним делать — не знаю.

— Смотрите, товарищи: расстрелять Соболевского мы не можем, арестовать — тогда придется с ним возиться и ставить охрану. Кирилл ушел налегке, и сейчас самое разумное для отряда — оставить всё как есть, — подытожил Павел и обвел взглядом четверых стоявших перед ним мужчин.

— Павел Михайлович, вот ведь чувствую, что вы не правы, а возразить даже нечем, — беззлобно проворчал Астахов.

— Крылов, Малиновский, объявляйте общее построение через десять минут во дворе, — отдал приказ старший лейтенант командирам отделений.

Пантелеймонов в сопровождении Астахова и Гаврилова направился к избе, чтобы за отведенное время окончательно привести себя в порядок.

Через десять минут Павел уже стоял перед строем бойцов. Медленно обведя взглядом людей, он заметил стоявших на левом фланге Познанских.

— Товарищи бойцы! Сегодня ночью гражданин Соболевский оставил свой пост, оставив лагерь без охранения. Свои действия он объяснил в записке стремлением соединиться со своей семьей. Покидая расположение отряда, Кирилл оставил вверенное ему оружие, боеприпасы и форму, переодевшись в гражданскую одежду. Будь на его месте кадровый военный, принявший присягу, с ним был бы разговор по всей строгости законов военного времени. Соболевский — не боец Красной Армии, он обычный крестьянин, ставший частью нашего отряда. Кирилл дважды участвовал в боях против вспомогательной полиции: первый раз — в селе, когда он одним из первых обезвредил полицаев в здании сельсовета, второй раз — на баррикадах на болотах. Мы можем его осуждать, можем порицать, но не судить. Поэтому я как старший по званию принимаю решение не преследовать Соболевского, а продолжить путь к линии фронта. К сожалению, день отдыха я вынужден отменить, так как вследствие произошедшего инцидента нахождение на территории лагеря стало опасным. Я не считаю, что Соболевский нас специально выдаст врагу, но в жизни может случиться всякое.

Старший лейтенант снова пробежался взглядом по лицам своих боевых товарищей. На них отражалась вся гамма чувств, испытываемых бойцами: горечь от предательства товарища, досада из-за лишения заслуженного отдыха, тревога за общую безопасность.

— Товарищи бойцы! Сейчас я сделаю предложение, которым ни в коем случае не желаю никого из вас оскорбить, — продолжил Павел. — Я предлагаю любому, кто пожелает, прямо здесь и сейчас покинуть отряд. Гарантирую, что никаких наказаний и последствий не будет. Это добровольное дело каждого, и лучше решить всё открыто, чем подвести товарищей в самый неподходящий и критический момент.

Павел выдержал театральную паузу, снова внимательно вглядываясь в лицо каждого бойца.

— Товарищи, теперь все те, кто желает остаться в отряде, сделайте два шага вперед, — скомандовал Пантелеймонов и опустил глаза, чтобы не давить своим взглядом на людей при принятии решения.

Когда Павел вновь поднял голову и посмотрел на строй, он увидел, что все бойцы —красноармейцы, бывшие заключенные и гражданские — как единый живой организм сделали два шага вперед.

Старший лейтенант вгляделся в их лица и почувствовал, как глаза предательски защипало. «Видимо, старею, становлюсь сентиментальным», — подумал Пантелеймонов.

— Товарищи! Благодарю вас за принятое решение! Этими двумя шагами каждый из вас принес присягу своим товарищам — священную присягу братства и верности. Присягу в том, что ни при каких обстоятельствах он не подведет и не предаст. С этой минуты среди вас больше нет деления на армейских и гражданских. Отныне все вы — бойцы Рабоче-Крестьянской Красной Армии!

Глава 30

30. Зофья

7 часов утра 9 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

— Яков Моисеевич, предлагаю вам взять винтовку Соболевского, — сказал Астахов, протягивая трехлинейку Познанскому.

— Егор Вениаминович, при всём моем уважении к вам, я откажусь. Я мирный человек, — вежливо попытался отклонить предложение ветеринарный врач.

— Яков Моисеевич, вы посмотрите на Зофью Яковлевну! Она — девушка, а сама добилась разрешения у Павла Михайловича на оружие, — аргументировал Егор.

— Вот именно, что Павел Михайлович разрешил! У меня к товарищу старшему лейтенанту по этому поводу как раз крупный разговор имеется, — возмутился Познанский.

— Как вы не понимаете, Яков Моисеевич? Сейчас война. А с оружием в руках вы сможете защитить свою жизнь и жизнь вашей дочери, — продолжил убеждать Астахов.

— Считаю, что каждую работу должны выполнять профессионалы своего дела, а не дилетанты. Воевать должны военные, лечить — врачи. Представьте, какой хаос начнется в мире, если все станут заниматься тем, чего не знают, — парировал Познанский.

— Вспомните Архимеда, погибшего в Сиракузах от рук вражеского легионера! А будь ученый вооружен, исход мог бы быть иным, — сослался на исторического персонажа Егор в попытке найти точку воздействия.

— Будь Архимед даже вооружен, он бы всё равно не смог противостоять профессиональному бойцу, — сказал в ответ Яков Моисеевич.

— Вот поэтому и нужна регулярная тренировка! — уверенно заявил Астахов.

— Егор Вениаминович, если бы Архимед занимался регулярными тренировками в воинском ремесле, у него бы не осталось времени на гениальные открытия. Вместо великого ученого мир получил бы посредственного вояку, — нанес шах и мат Егору в их споре Познанский.

— Яков Моисеевич, вы можете просто взять винтовку. Пусть она у вас просто будет, — примирительно попросил Егор.

— Егор Вениаминович, я так понимаю, вы хотите использовать пожилого человека в качестве вьючного животного? — посмотрев в глаза Астахову, поинтересовался Познанский.

— Яков Моисеевич, как вы такое могли подумать! — искренне оскорбился Егор.

— Хорошо, Егор Вениаминович, я буду носить ваше ружье. Но стрелять из него я не стану — это против моих принципов! — твердо заявил ветеринарный врач.

Егор хотел съехидничать и спросить, неужели по нацистам тот тоже стрелять не будет, но вовремя сдержался. Он понимал, что и так достиг успеха, убедив Познанского взять оружие. Терять этот результат ради острого словца ему не хотелось, поэтому Астахов ограничился словами благодарности: — Благодарю вас, Яков Моисеевич!

— Егор Вениаминович, ваша благодарность прозвучала сейчас так, будто вы только что ловко обманули старого еврея, — с подозрением сощурился Познанский.

— Как вы такое могли подумать, Яков Моисеевич? Вы ведь знаете, как уважительно я отношусь лично к вам и к той пользе, которую вы приносите нашему отряду, — попытался выкрутиться Егор.

Зофья сидела на лавочке у избы и собирала вещевой мешок. Девушка наблюдала за разговором отца с Астаховым и думала о своем.

Она родилась в тысяча девятьсот двадцать третьем году — через год после окончания Гражданской войны, в семье уездного ветеринарного врача. Её мать умерла, когда Зофье было всего пять лет. Девочка осталась с отцом, для которого являлась единственным и самым дорогим ребенком. Яков Моисеевич остался вдовцом и больше не женился, полностью посвятив себя работе и воспитанию дочери. Юная Познанская росла как большинство советских детей: ходила в школу, прилежно училась, мечтала о светлом будущем, была пионеркой, а затем комсомолкой. Школу Зофья окончила в этом году и планировала поступать в медицинский институт, чтобы выучиться на врача. В отличие от отца, девушка хотела лечить не животных, а людей. Но война безжалостно спутала все её планы.

В данный момент, глядя на Астахова, девушка вспоминала, как этот человек принимал её в комсомол. Первый секретарь райкома партии, он пришел в их школу — такой взрослый, такой серьезный. И именно он принял её в комсомольцы, этот момент девушка запомнила на всю жизнь.

«Интересно, а помнит ли Егор Вениаминович этот день? — думала Зофья. — Или она для него — лишь одна из тысячи таких же комсомольцев, с которыми пересеклись его пути?»

Познанская украдкой рассматривала Астахова. Он казался всё таким же уверенным, мужественным и красивым. Девушка даже покраснела, внезапно смутившись собственных мыслей.

Но почему он совершенно не замечает её? Многие сверстники считали её красавицей, вот только Егор Вениаминович упорно не видел в ней девушку. Возможно, он считал её слишком молодой для себя.

А вот Женя прохода не давал — ходил следом как тень. Только Кумов был совсем не в её вкусе. Во-первых, он казался слишком юным: почему-то Зофья не воспринимала ровесников как равных, считая их просто мальчишками. Во-вторых, это был совершенно не её типаж. То ли дело — Егор Вениаминович!

Девушка снова поймала себя на том, что думает только об Астахове. Она в этот момент даже не осознавала, что в своей безответной любви сама сейчас точь-в-точь походила на влюбленного Евгения.

Мысли Зофьи были прерваны её отцом. Закончив разговор с Егором, он подошел к дочери и сел на лавку рядом.

— Зофочка, золотце мое, не смотри ты так на товарища Астахова! Ты же в нем взглядом дырку протрешь скоро, — сказал шутливым тоном Яков Моисеевич.

— Папа, что ты такое говоришь?! — возмутилась девушка.

— Девочка моя, папа всё видит и всё понимает. Не твоя это пара, не твоя, — Познанский с грустью посмотрел на дочь.

От слов и взгляда отца Зофья одновременно и смутилась, и рассердилась.

— Папа, а почему это он мне не пара? — спросила с затаенным возмущением девушка.

— Егор Вениаминович — человек общественный. Он привык посвящать себя работе на благо Партии, быть на людях, в самом центре событий... — начал объяснять Яков Моисеевич.

— И чем же это плохо? Я буду рядом, буду поддерживать его! — перебила отца девушка, не дав ему договорить.

— Зофочка, ты из интеллигентной еврейской семьи. Тебе и муж такой же нужен — из нашей среды, — попытался образумить её Познанский.

— Папа, ты считаешь себя образованным человеком, а делишь людей по национальностям! — перешла в наступление комсомолка.

— Не делю я людей по национальностям! От национальности не зависит, хороший человек или плохой. Вот, например, немцы. Смотри, сколько среди них было великих людей: композиторы, художники, философы, ученые... Иоганн Себастьян Бах, Людвиг ван Бетховен, Альбрехт Дюрер, Иммануил Кант. Даже у Михаила Богдановича Барклая-де-Толли — великого русского полководца — имелись немецкие корни. Да что далеко ходить, посмотри на старшего лейтенанта. Он — немец...

— Павел Михайлович — немец?! — Зофья так удивилась, что даже отвлеклась от темы, касающейся её обожаемого Астахова. — Папа, ты путаешь. У старшего лейтенанта и имя, и фамилия русские. Какой же он немец?

— Зофочка, поверь папе. Папа уже долго живет и может определить национальность человека. Посмотри на педантичность Павла Михайловича. Я скажу тебе больше: он не просто немец, а из немецкой аристократии, — продолжил излагать свою мысль Яков Моисеевич.

— Папа, если ты прав, то Пантелеймонов — немецкий шпион и враг! Но ведь это полная чушь, это просто невозможно! — сказала сбитая с толку Зофья.

— Доченька, ну почему же сразу враг или шпион? В нашей стране живут и русские немцы, которые такие же советские люди, как и мы с тобой. У нас огромная страна, — попытался объяснить дочери Познанский.

— Папа, если ты прав, то об этом нужно сказать Егору Вениаминовичу! — на эмоциях девушка непроизвольно перешла на повышенный тон.

— Зофочка, и что ты скажешь товарищу Астахову? — поинтересовался Яков Моисеевич и продолжил: — Вот ты сказала, что я делю людей по национальностям, а сейчас именно ты это делаешь. Старший лейтенант, независимо от своей национальности, — советский человек. Сейчас он сражается с врагом, защищая наравне с другими нашу общую Родину. И между прочим, именно Павел Михайлович не бросил нашу семью в трудную минуту.

Глава 31

31. Пограничники

11 часов утра 9 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

— Павел — немец?! Зофья Яковлевна, это просто невозможно. Я Павла Михайловича лично знаю с шестнадцатого года! Я скорее поверю, что Пантелеймонов — из рода Романовых, — искренне возмутился Астахов, услышав от Познанской новость о том, что старший лейтенант, возможно, является немцем.

— Род Романовых так-то тоже из немцев, — робко попыталась возразить девушка.

— Зофья Яковлевна, я не понимаю, откуда у вас, у комсомолки, такие глупости в голове? То, что вы соблюдаете бдительность, — это правильно. И то, что обратились сразу ко мне, тоже верное решение, я благодарю вас за активную гражданскую позицию, — перевел Егор бурные обвинения в формальное русло.

Зофья чувствовала себя глупо. Так опозориться перед Егором Вениаминовичем со своими необоснованными догадками! Зачем она вообще затеяла этот разговор? Если Астахов уверен в Пантелеймонове, значит, так оно и есть. Познанская, как большинство влюбленных девушек, безоговорочно воспринимала за абсолютную истину всё, что исходило от обожаемого ею мужчины.

— Егор Вениаминович, извините меня, — опустив взгляд вниз и полностью смутившись, покаялась Зофья, теребя точеными пальцами подол своей куртки.

— Не переживайте, товарищ Познанская. Только на будущее: когда собираетесь обвинять человека, подготовьте серьезные доказательства. Голословные обвинения — это не только неэтично, но и может ударить по самому обвинителю, — наставительным тоном, как учитель нерадивому школьнику, подытожил Егор.

Тем временем отряд уже построился в походную колонну и приготовился покинуть территорию охотничьего домика.

— Зофья Яковлевна, не будем заставлять товарищей нас ждать, — сказал девушке Астахов и направился в голову колонны.

— Да, конечно, Егор Вениаминович, — тихо ответила всё еще растерянная и смущенная Зофья и поспешила в середину строя, к отцу.

В авангарде отряда шли Гаврилов и Васюченко. Возглавлял колонну Павел, сразу за ним встал Астахов рядом с Щербеневым. Далее парами двигались Грушин с Сосниным, Яков Моисеевич с Зофьей, Ковалевич с Усольцевым, Хачапуридзе с Хлебниковым и Малиновский. Замыкающими шли Крылов и Кумов.

В таком порядке отряд продвигался по лесу больше часа, пока к Пантелеймонову из авангарда не прибежал Иван с докладом.

— Товарищ командир, Матвей Геннадьевич говорит, что впереди люди! Три-четыре человека. На немцев не похожи. Нас они не заметили, но и мы их толком не рассмотрели, — доложил Павлу комсомолец.

— Немцам так глубоко в лесу небольшой группой делать нечего, тем более в собственном тылу. Так что, скорее всего, это наши. Попробуем проверить, но бдительности не терять! Егор Вениаминович, остаетесь за старшего в колонне. Денис, Валерий — со мной, — отдал распоряжения старший лейтенант.

Павел в сопровождении двух бойцов достиг точки, где занял наблюдательную позицию Гаврилов, лежавший на мху за стволом поваленного дерева.

— Матвей Геннадьевич, они еще здесь? Что можете сказать по обнаруженной группе? — спросил Пантелеймонов у Гаврилова, стараясь получить как можно больше информации.

— Павел Михайлович, их там трое. Нас они уже обнаружили, агрессии не выражают, выбрали выжидательную тактику, — отчитался штабс-капитан перед Пантелеймоновым.

— Спасибо, Матвей Геннадьевич. Попробуем пойти с ними на контакт, — принял решение Павел и проинформировал о нем своих бойцов.

— Добро, командир. Если что — мы прикроем, — сказал в ответ Гаврилов, поглаживая ладонью ложе своей винтовки.

— Здравия желаю! С вами говорит старший лейтенант государственной безопасности Пантелеймонов. Обозначьте себя! — громко крикнул Павел в сторону затаившихся за деревьями незнакомцев.

— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант государственной безопасности! Я — сержант Сазонов, пограничные войска НКВД. Со мной красноармейцы Алиев и Данилов! — донеслось из чащи.

Павел поднялся во весь рост и открыто вышел из укрытия. Навстречу ему показались трое: двое в форме пограничных войск НКВД и один в форме стрелковых частей РККА. Вслед за Пантелеймоновым, более не таясь, из укрытия вышли Крылов, Щербенев и Гаврилов.

— Как вы здесь оказались, бойцы? — спросил старший лейтенант, обращаясь к пограничникам.

— Мы с самой границы идем. Нас капитан Меньщиков выводил из окружения, позже к нам присоединился лейтенант Ефремов со своими стрелками. На данный момент нас в живых осталось только трое, — максимально сжато доложил сержант.

— Как у вас с боеприпасами, товарищ сержант? — задал очередной актуальный вопрос Павел.

— У нас «мосинки», патронов осталось немного, но пока имеются, — отчитался перед старшим по званию Сазонов.

— Бойцы, следуйте за мной в расположение основных сил, — приказал Пантелеймонов и, развернувшись, направился к точке, где оставил отряд под командованием Астахова.

Трое красноармейцев заметно напряглись, но, поборов недоверие, последовали за командиром. Через несколько минут они оказались в расположении отряда.

— Павел Михайлович, это чьи потеряшки будут? — поинтересовался Астахов, с подозрением осматривая троих незнакомых бойцов.

— Егор Вениаминович, это бойцы Красной Армии, выходящие из окружения, как и мы, — проинформировал Астахова Павел и, повернувшись к Сазонову и его людям, добавил: — Это наш политрук, товарищ Астахов.

Астахов и трое красноармейцев молча оглядели друг друга.

— Товарищ Малиновский, накормите бойцов, — отдал приказ Валентину старший лейтенант.

Командир второго отделения не подвел, и вскоре трое бойцов с удовольствием ели предоставленный провиант в окружении новых товарищей по оружию.

— Товарищи бойцы, что дальше делать планируете? Одни пойдете или к нам присоединитесь? — спросил Павел, всё это время ненавязчиво изучавший новичков.

— Товарищ старший лейтенант государственной безопасности, разрешите присоединиться к вашей группе, — попросил за себя и за товарищей сержант Сазонов.

— Бойцы, вы должны четко осознавать: войдя в наш отряд, вы будете подчиняться лично мне и назначенным мною командирам. Обязаны строго соблюдать дисциплину, беспрекословно исполнять приказы, и никакой самодеятельности, — заранее предостерег пограничников Павел, уже имея за плечами опыт с Соболевским.

— Товарищ старший лейтенант государственной безопасности, мы готовы встать под ваше командование! — уставным тоном ответил пограничник.

— Товарищ сержант, вы имеете опыт обращения с СВТ-38? — спросил у Сазонова Павел, не без основания полагая, что пограничники должны владеть навыками работы с новыми видами стрелкового вооружения.

— Так точно, товарищ старший лейтенант государственной безопасности! — ответил на заданный вопрос сержант.

— Тогда это вам, — Пантелеймонов протянул сержанту винтовку Токарева. Павел был искренне рад пристроить её в руки опытного бойца — не напрасно ведь он второй день тащил её на себе сквозь болота и леса.

— Спасибо, товарищ старший лейтенант! — обрадовался как мальчишка Сазонов, принимая из рук командира винтовку и восторженно её рассматривая.

— Пользуйтесь на благо Отечества, товарищ сержант, — сказал Павел.

— Служу Советскому Союзу! — выпрямился по стойке смирно сержант, приложив руку к козырьку пограничной фуражки с зеленой тульей.

— Вольно, боец! — скомандовал старший лейтенант и, обращаясь уже ко всему отряду, продолжил: — Красноармеец Данилов, переходите в распоряжение Крылова, командира первого отделения. Красноармеец Алиев, направляетесь во второе отделение к Малиновскому. Сержант Сазонов, остаетесь под моим личным командованием.

Распределив новых бойцов по сформированным отделениям, Павел приказал отряду продолжить марш. Пограничники и пехотинец заняли свои места в походном строю. Пантелеймонову понравились эти люди, но осторожность никто не отменял — к незнакомцам стоило сначала присмотреться в деле, прежде чем безоговорочно доверять им жизни товарищей.

Подросший, окрепший отряд выдвинулся дальше по маршруту, направляясь к линии фронта.

---------------------------------------------------------------------------------------

Глоссарий действующих лиц из главы:

1. Борис Сазонов, 1918 года рождения, сержант пограничных войск НКВД;

2. Аслан Алиев, 1921 года рождения, красноармеец пограничных войск НКВД;

3. Степан Данилов, 1922 года рождения, красноармеец.

Глава 32

32. Марш-бросок

14 часов дня 9 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

Ковалевич, шагавший через лес рядом с Даниловым, решил познакомить новичка с товарищами по отделению.

— Я Олег. Олег Ковалевич. А тебя как зовут? — спросил он бойца.

— Степан. Степан Данилов! Приятно познакомиться! — ответил новенький, на ходу пожимая руку Олегу.

— Стёпа, ты откуда родом будешь? — продолжил знакомство Ковалевич.

— Я из Свердловска. А ты? — поддержал разговор Данилов.

— Из села из-под Минска. Село у нас небольшое, но даже восьмилетняя школа есть, да и до города недалеко, — ответил Олег и принялся знакомить Степана с остальными бойцами: — Лаша Хачапуридзе — из Тбилиси, Владимир Усольцев — из Молотова, Илья Хлебников — из Омской области, а командир нашего отделения Денис Крылов — из Саратова.

Степан по очереди пожал руки всем новым товарищам, включая командира отделения.

В этот момент с бойцами первого отделения поравнялся Кумов. Глаза его по-озорному блеснули.

— Товарищи, фокус покажу, хотите? — спросил Женя.

— Ну, давай свой фокус, — согласился Ковалевич.

Кумов театрально развел руками, и между его пальцев вдруг оказался портсигар Олега.

— Никакой магии, товарищи! Только профессионализм и ловкость рук! — ухмыльнулся бывший карманник.

— Молодец. Портсигар верни, — недовольным тоном сказал Олег, протягивая ладонь.

— Бери, — вернул вещь владельцу Женя и тут же поинтересовался: — Сигареткой угостишь?

Ковалевич неохотно открыл портсигар и только начал вытягивать сигарету, как проходившая мимо Зофья бросила мимоходом:

— Никогда не любила курящих мужчин.

— Всё, мужики, срочно бросаю курить! — радостно сообщил Кумов и, забыв про сигарету Олега, устремился вслед за девушкой.

Ковалевич с облегчением закрыл портсигар и спрятал его в нагрудном кармане гимнастерки. Олег не был жадным, просто он, как любой домовитый крестьянин, отличался прижимистостью и не любил неоправданной дармовщины. Одно дело — поделиться с товарищем последним куском хлеба, это дело святое, но совсем другое — когда у тебя стреляют сигареты.

— Зофья Яковлевна, это вам! — Евгений с ловкостью фокусника извлек откуда-то букет лесных цветов и протянул его Познанской.

— Евгений, с вашими талантами только в цирке выступать, — с легкой иронией сказала девушка, принимая букет. При этом она намеренно постаралась сделать это так, чтобы её жест мог лицезреть шагавший впереди Астахов.

— Зофья Яковлевна, а почему бы и нет? Вот закончится война, поступлю в цирковое училище, буду вас на свои представления приглашать. Вы придете? — спросил Кумов, снова начиная смущаться, но изо всех сил стараясь держаться храбрецом.

— Ничего не гарантирую, но обещаю подумать, Евгений, — улыбнулась девушка и поспешила вперед, к отцу.

Кумов тяжело вздохнул и, немного отстав от основного ядра колонны, присоединился к Малиновскому, который сейчас шел замыкающим.

В голове походного порядка шагали Павел и Егор, следуя за авангардом из Гаврилова и Васюченко. Два командира негромко разговаривали на ходу.

— Павел Михайлович, вы хорошо знаете немецкий? — как бы между прочим спросил Астахов.

— Егор Вениаминович, я владею языком противника, — спокойно ответил на вопрос политрука старший лейтенант.

— Если не секрет, Павел Михайлович, откуда у вас такие знания? В гимназии учились? — продолжил расспрашивать Астахов.

— Мои отец с матерью окончили Гейдельбергский университет. Они несколько лет проработали в Бремене до возвращения в Россию, — ответил Павел.

— И насколько хорошо они вас обучили немецкому языку? — не унимался Астахов.

— Егор Вениаминович, я неплохо владею немецким. Но мне сейчас стало интересно: вы решили освоить профессию сотрудника Особого отдела? — с легкой улыбкой поинтересовался Пантелеймонов.

— Павел Михайлович, какой Особый отдел! Я на перспективу интересуюсь. Сможете ли вы пленного допросить или диверсию провести, выдав себя за немца, — попытался оправдаться перегнувший палку Егор.

— Я смогу и пленного допросить, и, если много не разговаривать, под немца замаскироваться. Надеюсь, я сумел ответить на ваши вопросы? — поинтересовался Павел.

— Вы счастливчик, Павел Михайлович. А я вот иностранными языками не владею, — печально вздохнул Егор.

Дальнейший разговор был прерван появлением Ивана. Молодой разведчик подбежал и доложил Пантелеймонову: — Товарищ старший лейтенант, меня Матвей Геннадьевич к вам послал! Там дорога, а на ней — немецкий мотоцикл. Заглох, и трое фрицев пытаются его завести.

— Павел Михайлович, всего три немца! Нашим боевым товарищам как раз будет возможность поразмяться и ликвидировать нескольких фашистов, — вынес предложение Астахов.

— Егор Вениаминович, мотоцикл застрял на проезжей части. Мы можем нарваться на превосходящие силы противника, к тому же выстрелы однозначно раскроют наше местоположение, — аргументировал Павел.

— Павел Михайлович, так можно ведь и без выстрелов — в рукопашную! — нашел выход Астахов.

— Егор Вениаминович, вы недавно говорили о диверсиях и переодевании в немецкую форму. Так почему бы не попробовать взять противника так, чтобы их обмундирование не испортить? — внес коррективы в идею Егора Пантелеймонов.

— Вы предлагаете на фрицев с голыми руками?! — удивился Егор и немного растерянно посмотрел на командира отряда.

— Именно так. Если атаковать неожиданно и с близкой дистанции, у нас есть все шансы, — ответил Астахову Павел и обратился уже к строю: — Товарищи красноармейцы! Необходимы три добровольца, владеющие навыками рукопашного боя. Нужно без оружия вывести из строя троих немецких солдат, сохранив целым их обмундирование.

— Товарищ старший лейтенант, я могу, — вызвался Крылов.

— Я тоже готов, — сказал Щербенев.

— Эх, жаль, Кувалды нет с нами... Он у нас на районе мастером спорта по боксу был, — вздохнул Кумов.

— Товарищ старший лейтенант, разрешите мне? — третьим вызвался сержант Сазонов.

— Так, товарищи, оставляем всё лишнее и выдвигаемся впятером ко вторым дозорным. Товарищ Астахов, вы остаетесь за старшего в отряде, — раздал распоряжения Павел.

— Товарищ командир, можно мне с вами? — попросился Грушин.

— Не «можно», а «разрешите», — строго одёрнул бывшего колхозного бригадира Крылов.

— Денис, не будем сейчас заниматься обучением личного состава, — мягко осадил старший лейтенант командира первого отделения и, повернувшись к Игнату, добавил: — Товарищ Грушин, разрешаю вам присоединиться к группе.

Группа из шести человек, ведомая Иваном, соблюдая строжайшую осторожность, добралась до позиции Гаврилова. Все мгновенно залегли за естественными укрытиями.

На обочине лесной дороги действительно стоял немецкий тяжелый мотоцикл BMW. В его моторе ковырялся солдат, второй военнослужащий пытался ему помогать. Немец в форме лейтенанта вермахта откровенно скучал и, утратив всякую бдительность, просто стоял над душой у подчиненных, периодически их подгоняя.

— Elias, wirst du dein Motorrad noch längere Zeit reparieren?[1] — недовольным тоном спросил лейтенант.

— Herr Leutnant, Reparaturen brauchen Zeit.[2] — не отрываясь от работы, ответил офицеру солдат.

— В атаку, — одними губами скомандовал тройке ликвидаторов Пантелеймонов.

Крылов, Щербенев и Сазонов вылетели из леса на не ожидавших атаки немцев. Лейтенант в последний момент успел повернуться лицом к атакующему его Денису, но, получив мощный удар кулаком в нос, начал заваливаться на спину. Валерий накинул веревку на шею солдату, помогавшему с ремонтом, и принялся его душить. Немец отчаянно схватился за удавку в попытке освободиться. Борису же не повезло: чинивший мотоцикл гитлеровец оказался проворнее и через мгновение сам уже душил сержанта. К счастью, подоспевший Грушин точным ударом приклада винтовки в основание черепа отправил нациста к праотцам.

Схватка закончилась быстро. Два солдата были убиты, а лейтенант — обезоружен. Хлюпая разбитым носом, офицер пытался что-то сказать.

— Убираем с дороги убитых, пленного и мотоцикл, — отдал распоряжение командир.

Грушин и Васюченко оперативно оттолкали мотоцикл в кусты на противоположной стороне дороги, надежно спрятав его от чужих глаз. Щербенев и Гаврилов оттащили убитых в лес, куда Крылов доставил и пленного лейтенанта. С трупов и захваченного офицера аккуратно сняли обмундирование.

— Что же ты так неаккуратно? — покачал головой Гаврилов, глядя на заляпанную кровью форму офицера.

— В холодной воде отстирается. Главное — ткань целая, — попытался оправдаться Денис.

— Что с пленным делать будем? — спросил подошедший Астахов.

— Herr Offizier, haben Sie Erbarmen! Töten Sie mich nicht! Ich bin ein einfacher Soldat![3] — с ужасом в глазах обратился к Павлу немец, безошибочно определив в нем старшего по званию.

Валерий тяжело вздохнул, зажал рот пленного ладонью и хладнокровно всадил лейтенанту нож между ребер, точно в область сердца. Немец дернулся и вскоре затих. Щербенев так же молча вытер лезвие ножа о нательную рубашку убитого и отошел в сторону.

— Павел Михайлович, вы, конечно, против убийства пленных. Но эти так называемые солдаты знали, что едут не на курорт, и свою встречу с предками они честно заслужили, — сказал Астахов.

— Егор Вениаминович, я не собирался оставлять в живых противника в данной ситуации. Просто сначала я планировал его допросить, — спокойно ответил Пантелеймонов, посмотрев на самодеятельность подчиненных с осуждением во взгляде.

На лицах Астахова и Щербенева одновременно появилось почти одинаковое выражение замешательства.

--------------------------------------------------------------------------------

Перевод:

[1]Elias, wirst du dein Motorrad noch längere Zeit reparieren? - Элиас, ты еще долго будешь ремонтировать мотоцикл?

[2]Herr Leutnant, Reparaturen brauchen Zeit. - Господин лейтенант, для ремонта необходимо время.

[3]Herr Offizier, haben Sie Erbarmen! Töte nicht! Ich bin ein einfacher Soldat. - Господин офицер, пощадите! Не убивайте! Я простой солдат.

Глава 33

33. Особист

17 часов вечера 9 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

Крылов застирывал от пятен крови полевой китель немецкого лейтенанта в небольшом лесном ручье. Заниматься стиркой в холодной ключевой воде — еще то удовольствие, но Денис терпеливо делал свою работу.

Рядом на стволе поваленного дерева сидел Гаврилов. Он наблюдал за действиями командира первого отделения и при этом вел поучительные беседы.

— Скажи мне, Денис, вот ты в Финскую воевал — стреляный боец уже, так? — спросил штабс-капитан у Крылова.

— Воевал, Матвей Геннадьевич, — ответил Денис.

— Так скажи мне, зачем ты нос германцу расквасил? — продолжил Гаврилов.

— Я не ожидал, что он так ретиво повернется ко мне лицом, вот и вдарил, — попытался объяснить свои действия Крылов.

— Тебе что командир сказал? Брать вражину так, чтобы форма чистой осталась — без дырок и крови, — Матвей покачал головой, подчеркивая недовольство действиями молодого бойца.

— Дырок и нет, а кровь отстирается. Разве это проблема? — возмутился Денис.

— Вот ты умный ведь парень, а не понимаешь, что сам же себе работы наделал, — сказал Гаврилов, глядя на трудящегося Крылова.

— Всё я понимаю, — угрюмо ответил командир отделения.

— Денис, у нас в отряде прежде воевали только Павел Михайлович, я да ты. Остальные пороха не нюхали, по сути дела. Срочники-призывники в количестве семи человек, несколько сидельцев, пара гражданских... Валентин в армии служил, только писарем — разве это солдат? Астахов вообще под большим вопросом, — описал ситуацию с боеспособностью отряда Гаврилов.

— К чему это вы сейчас, Матвей Геннадьевич? — задал вопрос Крылов.

— К тому я, Денис, что если такие опытные бойцы, как ты, будут ошибки совершать, то чему молодежь научится? Мы для них не только старшие, но и в ответе за них, — объяснил позицию Гаврилов.

— Мужики, ужинать идите, к столу зовут, — прервал их подошедший Грушин.

— Идем мы, сейчас только Денис достирает свое рукоделие, — усмехнулся охотник.

Денис что-то неразборчиво фыркнул, но вдаваться в дискуссию с царским штабс-капитаном не стал. «Надо было фрица под дых бить», — подумал он.

После скоротечного боя с мотоциклистами отряд сделал часовой марш-бросок через лес, и теперь бойцы отдыхали на привале. Короткую передышку старший лейтенант объявил ровно на час, так как до места ночлега планировалось идти еще не менее двух часов.

— Павел Михайлович, у нас тут проблема намечается, — обратился Малиновский к Пантелеймонову, поправляя очки на переносице.

— Валентин Игоревич, в чем заключается эта проблема? — уточнил у командира второго отделения старший лейтенант.

— Павел Михайлович, у нас провизия заканчивается. Необходимо пополнить запасы, иначе бойцов скоро нечем будет кормить, — при этих словах Малиновский развел руками, как бы подчеркивая безысходность ситуации.

— Валентин Игоревич, не переживайте. Мы найдем способ пополнить запасы продовольствия, — обнадежил бывшего счетовода Пантелеймонов.

Дальнейший разговор между Павлом и Валентином был прерван внезапными выстрелами. Где-то совсем близко от лагеря завязался бой.

— Матвей Геннадьевич, вы ведь знаете местность. Что находится в направлении выстрелов? — старший лейтенант быстро повернулся к Гаврилову.

— Павел Михайлович, дорога там проселочная. Метров пятьсот от нас, не более, — ответил на вопрос командира охотник.

— Бойцы, слушай мою команду! Всё лишнее оставляем в лагере, берем лишь оружие с боеприпасами и выдвигаемся в направлении выстрелов. Ведем себя скрытно, действуем только по моему приказу, — распорядился Пантелеймонов и повернулся к семейству Познанских: — Яков Моисеевич, вы с Зофьей Яковлевной остаетесь здесь.

— Товарищ старший лейтенант, я такой же боец, как и остальные! — горячо возмутилась девушка.

— Зофья Яковлевна, раз вы боец, то беспрекословно исполняйте приказы старшего по званию. На вас возлагается охрана лагеря и имущества отряда, — серьезным тоном отрезал Павел.

Девушка, которая обычно никогда не лезла за словом в карман, растерялась и просто не успела ничего возразить в защиту своих прав.

— Павел Михайлович, вы уверены, что нам стоит вмешиваться? — негромко поинтересовался Астахов у командира отряда.

— Уверен, Егор Вениаминович! — твердо ответил политруку старший лейтенант и скомандовал строю: — Бойцы, за мной!

Бежать по пересеченной лесной местности — сомнительное удовольствие. Выстрелы впереди то усиливались, то на миг затихали, но с каждым шагом они гремели всё отчетливее и ближе.

Когда сквозь стволы деревьев стали видны просветы, Павел приказал бойцам залечь. Далее передвигались по-пластунски, используя любые укрытия.

Пантелеймонов со своими людьми максимально скрытно приблизился к обочине дороги. Их взору предстала следующая картина: с одной стороны застыл немецкий грузовик примерно с двумя десятками солдат, с другой — легковой автомобиль «эмка». В качестве укрытия её использовали двое: командир в фуражке с тульей ярко-синего цвета и боец Красной Армии в пилотке. Немцы заняли позиции как за машиной, так и за деревьями. Судя по всему, противник никуда не спешил и не рвался рисковать жизнями, поэтому предпочел позиционную перестрелку активным действиям.

— Сейчас бы сюда наш «Максим»... — недовольно проворчал Гаврилов рядом со старшим лейтенантом, бросая молчаливый упрек командиру, который приказал оставить пулемет в лесном тайнике.

Павел проигнорировал штабс-капитана и быстро отдал распоряжение: — Валентин, займи позицию и снимай самых активных. Матвей, Иван, помогите в этом товарищу Малиновскому. Денис, возьми Хлебникова и закидайте немцев гранатами с флангов, сами не подставляйтесь. Остальные — обходим врага с тыла и открываем огонь на поражение!

Немец с карабином в руке, вольготно прятавшийся с товарищами за кузовом грузовика, в очередной раз высунулся, чтобы сделать выстрел, резко дернулся и с дыркой в голове осел на землю. Стоявший рядом солдат удивленно посмотрел на него, затем неестественно выгнулся, глянул на свой китель в районе груди, где быстро расплывалось кровавое пятно, и завалился на бок. Третий вояка, увидев судьбу сослуживцев, попытался сменить позицию, но, поймав пулю в шею, рухнул у колеса машины.

Малиновский, Гаврилов и Сазонов как опытные стрелки знали свое дело и приказ командира выполняли на совесть.

В этот момент с фланга на позиции немцев прилетели две гранаты: М24, брошенная Крыловым, и РГД-33 от Хлебникова. Два одновременных взрыва сильно дезориентировали немцев, совершенно не ожидавших удара с этой стороны. И тут же бойцы под началом старшего лейтенанта открыли огонь с тыла, чем окончательно внесли хаос в ряды противника.

Тем временем командир и боец, укрывшиеся за «эмкой», продолжали отстреливаться. В какой-то момент красноармеец, бивший из карабина, дернулся от попадания пули и рухнул за автомобиль. Оставшись в одиночестве, незнакомец в синей фуражке НКВД продолжил вести огонь по противнику из своего пистолета ТТ.

На дороге раздались взрывы еще двух гранат, прогремела короткая очередь из трофейного пистолета-пулемета Крылова, после чего выстрелы стали реже, пока окончательно не затихли.

Маленькое сражение подошло к финалу. Противник оказался полностью уничтожен подоспевшим на помощь отрядом Пантелеймонова.

Бойцы группы в данный момент полностью контролировали место недавнего боя. На земле лежали убитые немецкие солдаты, а Крылов, Гаврилов и Щербенев под прикрытием товарищей оперативно собирали оружие и боеприпасы противника.

Пантелеймонов направился к «эмке», из-за которой вышел молодой мужчина со знаками различия лейтенанта НКВД.

— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант государственной безопасности! — вытянулся по стойке смирно незнакомец.

— Оставим формальности, я старший лейтенант Пантелеймонов. Представьтесь, — прервал его Павел.

— Лейтенант Снигирев, Особый отдел штаба армии, — представился в ответ мужчина.

— Что вы делаете здесь и что с вашим бойцом? — задал сразу два вопроса старший лейтенант.

— Красноармеец Меньщиков, к сожалению, убит, — ответил лейтенант, сняв с головы фуражку, и продолжил: — Я был направлен из штаба в расположение одной из частей. К сожалению, когда мы туда прибыли, в живых там уже никого не застали. Далее мы попытались вернуться обратно в штаб, используя проселочные дороги, но нам не повезло — наткнулись на грузовик с фашистами. Дальше вы всё видели лично.

---------------------------------------------------------------------------------------

Глоссарий действующих лиц главы:

1. Андрей Данилович Снигирев, 1914 года рождения, лейтенант НКВД;

2. Кирилл Меньщиков, 1909 года рождения, красноармеец – водитель.

Глава 34

34. Ночь в лесу

19 часов вечера 9 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

Пантелеймонов приказал бойцам взять из трофеев только гранаты и сухие пайки, а лишнее оружие противника скидать в кузов грузовика.

При осмотре «эмки» Павел увидел на заднем сиденье кофр со штатным армейским биноклем. Так как старший лейтенант давно испытывал необходимость в оптике, находка его искренне заинтересовала.

— Григорий Андреевич, бинокль ваш? — поинтересовался Пантелеймонов у лейтенанта.

— Павел Михайлович, не мой. Видимо, кто-то из прежних пассажиров забыл, — ответил Снигирев.

— Вы не будете против, если я заберу его себе? — уточнил Павел.

— Конечно, берите. — согласился Григорий.

Пантелеймонов перекинул ремень кофра через плечо. Данная находка очень порадовала Павла.

Тем временем Гаврилов и Крылов уложили на плащ-палатку тело убитого Меньщикова и приказали четверым бойцам взяться за края и нести погибшего с собой. Малиновский облил бензином легковушку и грузовик с трофейными излишками оружия, после чего поджег их, дабы техника не досталась врагу.

Подросший на одного человека отряд покинул место боя. Попутно забрав из временного лагеря Познанских и оставленное там имущество, люди направились дальше на восток через лес, ведомые их проводником Гавриловым.

Примерно через час пути группа вышла к очередной проселочной дороге. Возле неё, на опушке леса с солнечной стороны, и был похоронен красноармеец Меньщиков. Из всего отряда только Снигирев знал погибшего лично, поэтому именно Григорию поручили сказать последнее прощальное слово.

— Я фактически не знал красноармейца Меньщикова, но могу сказать одно: во время боя с превосходящими силами врага Кирилл повел себя как настоящий боец Красной Армии, — кратко произнес Снигирев, стоя возле могилы с непокрытой головой.

Почтив минутой молчания память павшего товарища, отряд продолжил марш. Еще два часа бойцы упорно продвигались сквозь чащу, пока не добрались до намеченного Гавриловым места для лагеря.

Матвей вывел людей к небольшому зеркальному озеру, скрытому от посторонних глаз в самой глуши. Это великолепное царство первозданной природы веками лишь изредка нарушалось охотниками, забредшими сюда в поисках добычи.

Уставшие за день бойцы уже валились с ног. Но перед отдыхом необходимо было в первую очередь позаботиться о безопасности. По этой причине Павел лично расставил посты вокруг лагеря и только после этого дал команду к отбою.

Этим вечером обязанности повара взял на себя Валентин. В помощники себе он определил Соснина и первым делом отправил молодого человека к озеру за водой.

Неугомонный Васюченко быстро и умело смастерил удочку и тоже отправился на рыбалку проверить что водится в водах это лесного озера. Гаврилов посмотрел вслед юноше, вздохнул и, устроившись поудобнее у костра, принялся ремонтировать свое снаряжение.

Снигирев извлек из своего командирского планшета блокнот с карандашом. Он продолжил переписывать бойцов отряда, по очереди подходя к каждому: общался, что-то спрашивал и уточнял. Этот учет он начал вести еще во время марша сквозь чащу.

Денис развесил досушиваться трофейный немецкий китель и принялся чистить свой трофейный MP-38. После последней стычки патронов к пистолету-пулемету осталось совсем немного. Нужно было срочно искать возможность пополнить боезапас.

Андрей, завершив запись бойцов отряда, направился к старшему лейтенанту и, присев у костра рядом с Пантелеймоновым, начал разговор:

— Павел Михайлович, я человек в вашем отряде новый. Только по роду моей деятельности я обязан проводить определенную оперативную работу с личным составом, по этой причине я взял на себя смелость и пообщался с бойцами.

— Андрей Данилович, как я понимаю, у вас ко мне также имеются вопросы? — посмотрев в лицо Снигиреву, спросил старший лейтенант.

— Павел Михайлович, как раз к вам у меня вопросов нет. Вашу личность смогли подтвердить девять человек из вашего отряда: трое красноармейцев из внешней охраны, один боец государственной безопасности и пятеро бывших заключенных. В первую очередь у меня вопросы возникли по тем, кто присоединился к вашему отряду в одиночку, — продолжил лейтенант.

— И кто же из моих подчиненных смутил вас, Андрей Данилович? — поинтересовался у особиста Пантелеймонов.

— Красноармеец Хлебников. Ваша группа встретила его в лесу без оружия, одного. Согласно его истории, его отряд попал в засаду, и он просто бросил товарищей и сбежал, — поведал свой вариант истории Ильи лейтенант.

— Андрей Данилович, у красноармейца Хлебникова было оружие — он был вооружен гранатой. Кроме того, мы нашли Илью в самой глуши. Я сомневаюсь, что немцы стали бы раскидывать своих агентов и диверсантов вдали от дорог, — высказался в защиту подчиненного Павел.

— Павел Михайлович, я не утверждаю, что Хлебников диверсант. Я лишь предполагаю, что он дезертир и паникер, — выдвинул обвинения Снигирев и жестко продолжил: — Кроме того, что красноармеец Хлебников сбежал с поля боя и потерял личное оружие, он еще и с гранатой в руках угрожал бойцам вашего отряда.

— Илья за то время, что находится в моем отряде, проявил себя ответственным бойцом. Именно он под началом Крылова забросал фланг немецкого подразделения гранатами, когда мы подошли к вам на помощь, — выступил в защиту подчиненного Пантелеймонов.

— Павел Михайлович, допустим, что Хлебников оступился, но встал на путь исправления, а вы как командир взяли его на поруки под свою ответственность. Тут, как говорится, время покажет, — продолжил гнуть свою линию особист. — Лично я поставлю данного гражданина на карандаш.

— Андрей Данилович, в таком случае и вас необходимо поставить на карандаш. Вашу личность тоже никто не может подтвердить, и то, что вы на служебной машине делаете в тылу противника, также вызывает множество вопросов, — контратаковал лейтенанта Павел.

— Вы абсолютно правы, Павел Михайлович. В силу сложившихся обстоятельств я так же должен быть направлен на проверку, — Снигирев спокойно поставил пометку в блокноте рядом со своей фамилией.

Павел с легким удивлением посмотрел на этого человека.

— Павел Михайлович, у меня вопрос еще по Гаврилову. Он ведь воевал за белых и является бывшим офицером царской армии, — переключился с Хлебникова на Матвея особист.

— Матвей Геннадьевич за свои преступления и ошибки в годы Гражданской войны свой срок наказания уже отбыл и был выпущен на свободу согласно действующему советскому законодательству, — на корню пресек Снигирева старший лейтенант.

— По Гаврилову принято, возражений нет. Теперь перейдем к следующим гражданам. Павел Михайлович, вы приняли в отряд и вооружили заключенных, отбывавших наказание в исправительной колонии. То, что вы дали оружие уголовникам, я еще могу понять — это оступившийся пролетариат. Но как понять тот факт, что вы выдали оружие гражданам, осужденным по статье за контрреволюционную деятельность? — особист, применив «тяжелую артиллерию», сделал на удивление невинное выражение лица и продолжил: — Тот факт, что вы вооружили тех из них, кто был осужден по седьмому пункту данной статьи, еще как-то возможно с огромной натяжкой оправдать. Вот только я не понимаю, как вы не просто доверили оружие, но и назначили на должность политрука отряда человека, осужденного по первому пункту этой же статьи.

— Андрей Данилович, я знаю Астахова с тысяча девятьсот шестнадцатого года и лично видел его революционную деятельность, — ответил особисту Пантелеймонов.

— Павел Михайлович, то есть вы сомневаетесь в решении товарищей из компетентных органов? — с нажимом поинтересовался Снигирев у старшего лейтенанта.

— Я не сомневаюсь в компетенции соответствующих органов и даже не оспариваю их правоту. Я в силу необходимости и по воле сложившихся обстоятельств дал этим людям шанс послужить нашей Родине, — Павел сформулировал ответ специально витиевато, чтобы загрузить мозг оппонента сложными логическими конструкциями.

— Павел Михайлович, вы дали им шанс... Между прочим, в вашем отряде три бывших сотрудника вспомогательной полиции, и один из них уже дезертировал. При этом лично вы были против того, чтобы преследовать его и призвать к ответу, — снова перешел в наступление Андрей.

— Андрей Данилович, если бы я не принял в отряд людей, к которым у вас имеются претензии, мне бы попросту не с кем было воевать против немцев. Мой долг как командира — в первую очередь забота о боеспособности группы, — твердо аргументировал Павел.

— Павел Михайлович, лично я ни к кому не имею никаких претензий. Эти граждане сами себя дискредитировали в глазах трудового народа. То, что вы их защищаете, наводит тень в первую очередь на вашу собственную репутацию, — ответил особист, состроив оскорбленное выражение лица невинно обвиненного человека.

— Андрей Данилович, моя первоочередная цель — вывести этих людей из окружения и по возможности нанести урон противнику. Я свою задачу выполняю. А как именно мне её выполнять — решать мне. Я могу вести их под конвоем, тратя силы и ресурсы на охрану, а могу дать им возможность помочь мне в моей работе и принести пользу общему делу, — спокойно сказал Павел, глядя прямо в глаза артистичному особисту.

— Павел Михайлович, вы сейчас говорите красиво. Но как ваши действия оценят наши компетентные товарищи, когда мы выйдем из окружения? — теперь лицо Андрея приняло сопереживающее выражение.

— Андрей Данилович, наши действия оценят по результатам. А чтобы достичь этих результатов, нам всем еще необходимо выжить. А сейчас прошу вас меня извинить — мне нужно раздать распоряжения личному составу, — Павел поднялся со своего места у костра.

Снигирев почти одновременно с Пантелеймоновым встал и добавил: — Павел Михайлович, мы еще вернемся к этому разговору.

«Кто бы сомневался», — подумал старший лейтенант и лишь молча кивнул особисту.

Глава 35

35. Астахов

01 час ночи 10 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

Астахов сменил на часах красноармейца Хачапуридзе и остался наедине со своими мыслями в ночном лесу. За спиной мирно спал лагерь. Егору было о чем подумать и поразмыслить.

Появление в отряде особиста Снигирева достаточно сильно нервировало бывшего первого секретаря райкома партии, да и не только его одного. Егор как чувствовал, когда отговаривал Пантелеймонова идти на звуки боя. Теперь у группы появилось море дополнительных проблем: лейтенант сует нос везде, со всеми общается, с виду весь такой понимающий и обходительный, но при этом постоянно что-то записывает в свой блокнот.

Размышляя о лейтенанте, Астахов незаметно для себя переключился на старшего лейтенанта. Когда он впервые увидел его в исправительной колонии в форме сотрудника государственной безопасности, то не поверил собственным глазам. Сначала подумал, что обознался, ведь с момента их первой встречи прошла четверть века. Когда же он услышал фамилию, а позднее имя с отчеством, все сомнения окончательно пропали. Это был тот самый поручик, участвовавший в его аресте в шестнадцатом году. Егор тогда хорошо его запомнил, как и того усатого унтер-офицера.

Астахов задумался: что бы он сделал, встреть он Пантелеймонова раньше? Например, во время Гражданской войны или в предвоенные годы? Егор попытался быть максимально честным с собой. Во время Гражданской он бы точно поставил Павла к стенке как контру, а в более поздние годы незамедлительно сообщил бы куда следует.

Вот только после второго в его жизни ареста, который произошел в марте тысяча девятьсот сорок первого года, всё слишком круто изменилось.

Несколько дней назад в лесу Егор откровенно сказал бывшему поручику, что узнал его. Он ожидал, что Павел испугается, занервничает и постарается убрать его как неугодного свидетеля. Вместо этого Пантелеймонов повел себя совершенно неожиданно: он не только выдал Астахову оружие, дав возможность реабилитироваться, но и назначил его — «врага народа» — политруком отряда.

Странности за Павлом Астахов заметил еще тогда, в шестнадцатом году. Когда Антон выстрелил в поручика, тот категорически запретил своим подчиненным избивать пленного. Кроме того, Егор своими глазами видел, как Пантелеймонов незаметно для солдат взял со стола книгу «Капитал». Впоследствии это произведение вообще не фигурировало в их деле — поручик попросту выкрал улику. Но зачем? Тогда юный революционер совершенно не понимал мотивов царского офицера.

Размышляя, Астахов всё глубже погружался в свои воспоминания. Егор родился в семье высококвалифицированного рабочего Вениамина Никоновича Астахова. Отец трудился на питерском заводе и имел постоянный, хороший доход, позволявший ему содержать большую семью из супруги и шестерых детей.

Вениамин Никонович твердо считал, что хорошее образование и наличие профессии обеспечат его сыновьям и дочерям достойное место в обществе. По этой причине он никогда не жалел средств на учебу детей.

Егор, двое его братьев и три сестры учились в школе. После её окончания мальчиков отдали в ремесленное училище. Будучи самым младшим из сыновей, Егор пользовался в семье, как дополнительными поблажками, так и периодически получал от старших братьев.

С самого детства, как только Астахов научился читать, он не пропускал ни одной книги. Особенно сильно он любил приключенческие романы. К сожалению, дома имелось всего несколько книг, и Егор перечитал их по десятку раз. Он продолжал искать книги и вне дома — везде, где только подворачивалась возможность. Больше всего ему тогда понравились «Айвенго» Вальтера Скотта и «Черная стрела» Роберта Льюиса Стивенсона. Даже сейчас, во взрослой жизни, он никогда не упускал случая прочесть что-нибудь новое.

Оказавшись после школы в ремесленном училище, начитанный и любознательный юноша быстро нашел себе товарищей по интересам в лице Станислава, Дмитрия и того самого Антона.

Молодые люди как губка впитывали информацию из внешнего мира и, пропуская её через фильтр юношеского идеализма, делали собственные выводы. События, происходившие в стране, служили прекрасной почвой для прорастания зерен революции. Молодежь оказалась максимально подвержена этому процессу.

Егор и сам не заметил, как из любителя рыцарских романов превратился в убежденного сторонника коммунистической партии. Совместно с друзьями они создали подпольную ячейку и принялись бороться с самодержавием доступными им способами. Учась днем, вечерами молодые люди искали любую подработку, чтобы иметь возможность арендовать на четверых комнату, где могли бы осуществлять свои планы.

Шестнадцатилетние революционеры через знакомых в типографии сумели достать партию запрещенных листовок и начали их распространять. Именно на этом их маленькая ячейка и погорела — кто-то донес на молодых людей в охранку.

Двадцатого февраля 1916 года по старому стилю, несмотря на то, что на часах было уже десять утра, учащиеся ремесленного училища еще крепко спали. Накануне они засиделись допоздна и теперь расплачивались за это глубоким здоровым сном.

Вот только отдых прервал яростный стук в дверь. За ней вовсю горланил сосед снизу, требуя немедленно открыть, так как его квартиру якобы заливает. Егор, еще не до конца проснувшись, лежал в кровати и сквозь полудрему пытался сообразить, что происходит. Что за шум? Какой сосед? Какая вода? Заливает соседа снизу… Водой…

Стоп. Но у них в доме вообще нет водопровода! Эта мысль моментально смела из головы Астахова остатки сна.

Юноша вскочил с кровати, вот только сказать и сделать ничего не успел. Сонный Дмитрий уже открыл дверь, и в комнату ворвались жандармы.

Крупный дядька с пышными усами в форме унтер-офицера без лишних разговоров мощным ударом ладони по шее снес Егора с ног.

Дальше начался настоящий дурдом. Молодой офицер подошел к столу и посмотрел на лежавшую там книгу «Капитал». В этот момент Антон прямо из-под одеяла выстрелил в поручика из револьвера, но промахнулся. Долговязый, худой жандарм подскочил к юному стрелку и сильным ударом приклада в живот выбил из него дух. Скинув парня с кровати, конвоир принялся пинать его сапогами. Именно в это мгновение подпоручик, воспользовавшись суматохой, незаметно для конвоя спрятал книгу за пазуху шинели.

Тем временем унтер-офицер схватил растерявшегося Станислава за ухо и стал его выкручивать. На звук выстрела в комнату вбежал еще один жандарм с винтовкой и фонарем. Подпоручик, уже надежно спрятав книгу за пазуху шинели, поспешил вступиться за Антона и приказал подчиненному прекратить избиение задержанного.

После ареста Егора и его товарищей ждал суд, а затем — тюрьма. Там юноша сумел познакомиться со взрослыми, опытными революционерами. В семнадцатом году, на волне бурных событий Октябрьской революции, Астахов наконец оказался на свободе.

Здесь началась его полноценная революционная деятельность — борьба с разного рода прихвостнями царизма, капитализма и бандитизма. Вместе с товарищами Егор устанавливал советскую власть в самых разных уголках огромной страны.

В двадцать первом году отличившийся в период Гражданской войны молодой коммунист был направлен старшими товарищами на учебу. Учиться Егор любил, поэтому на этой стезе он быстро добился высоких результатов.

К двадцать восьмому году эпоха новой экономической политики подошла к концу. Ей на смену пришла индустриализация и коллективизация — именно на этом переломе перспективный партийный работник начал делать серьезную карьеру.

Егор начинал как председатель колхоза — сначала одного, затем другого. Направленный Партией горожанин боролся с кулачеством и всеми доступными ему средствами принуждал крестьян вступать в колхозы. Кто-то шел сам, к кому-то приходилось применять меры воздействия. С особо упертых и настроенных против советской власти и коллективизации, тут понятно, что делали с врагами.

Астахов стремился к светлому будущему и верил в свои идеалы. Если ради блага миллионов советских людей придется перешагнуть через интересы нескольких несознательных индивидов, то это — жертва, необходимая для общей победы и равенства.

Честно говоря, Егор никогда глубоко не разбирался в сельском хозяйстве. Да, он читал много специальной литературы, но даже лучшие книги в этой области не всегда способны заменить живой крестьянский опыт. Пусть Астахов и не был специалистом от земли, он всегда умел найти нужных, знающих людей и подобрать к ним правильный подход.

Именно благодаря таланту руководителя доверенные Егору хозяйства не разваливались, а приносили пользу обществу, исправно выполняя государственные планы.

Астахова снова заметили старшие товарищи. Он стал расти по партийной лестнице и в какой-то момент занял пост первого секретаря райкома в одном из районов Белорусской ССР.

Страна становилась все более могучей и индустриальной, а вклад Астахова в общее дело был признан и отмечен. Всё шло прекрасно до того момента, когда на Егора поступил донос. И донос непростой — это было идеально сфабрикованное дело о контрреволюционной деятельности. Причина оказалась банальна: место, которое он занимал в райкоме партии, приглянулось одному беспринципному и амбициозному деятелю.

Далее последовали допросы, закрытый суд, приговор и лагерный срок.

Глава 36

36. Любовный треугольник

02 часа ночи 10 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

Егор размышлял. Он снова вспомнил прочитанную в детстве книгу — раньше он любил представлять себя на месте героев со страниц романов. Вот если он доблестный Айвенго, тогда Пантелеймонов — Черный рыцарь. Где тогда прекрасные Ровена и Ребекка?

Астахов улыбнулся своим мыслям. «Прямо в детство впал, опять примеряю роли героев романа на себя и окружающих», — подумал он.

— Доброе время суток! — раздался мелодичный девичий голос за спиной Егора. От неожиданности замечтавшийся часовой едва не подпрыгнул на месте, но ему чудом удалось сдержаться и не выдать себя.

Повернувшись на голос, Астахов увидел рядом Зофью. При свете луны, пробивающемся сквозь кроны деревьев, её точеная фигура выглядела загадочным силуэтом.

— Здравствуйте, Зофья Яковлевна! Вас разве не учили, что подкрадываться к часовому со спины может быть опасно? — возмутился Егор.

— Егор Вениаминович, извините меня. Я шла не таясь и была уверена, что вы слышите и видите меня, — удивилась девушка.

Астахов осознал, что слишком увлекся воспоминаниями и утратил бдительность, что для человека стоящего на часах недопустимо. Но признавать этого, тем более публично, он не желал, поэтому продолжил воспитывать Познанскую: — Зофья Яковлевна, на будущее — не ведите себя так опрометчиво. И почему вы одна среди ночи ходите по лесу за лагерем? — тут же нашел к чему придраться Егор.

— Мне не спалось, и я решила немного прогуляться. Увидела вас и решила подойти, пообщаться, — девушка смутилась, и её щеки залил румянец, который скрыл от глаз покров ночи.

— Зофья Яковлевна, вам необходимо набираться сил. Утром рано вставать, и снова весь день пройдет в пути, — наставительным тоном сказал Астахов.

— Егор Вениаминович, скажите, вы меня не помните? — слегка дрогнувшим голосом спросила девушка, резко сменив тему разговора.

— В каком смысле — «помню»? — удивился Егор, лихорадочно перебирая в голове варианты смысла вопроса и возможные ответы на него.

— Мы с вами однажды пересеклись еще до войны, — мягко попыталась навести Астахова на правильный ответ Зофья.

— Извините, не могу вспомнить. Можете быть конкретнее: где и когда мы с вами встречались? — попросил у девушки дополнительную информацию Егор.

— Вы приезжали в нашу школу и принимали меня в комсомол. Это было четыре года назад, — сказала девушка, и её глаза стали влажными от обиды — он её совершенно не помнил.

— Зофья Яковлевна, за те годы я принял множество школьников в комсомол. К сожалению, я не могу всех запомнить, — холодным, официальным тоном ответил Егор.

Эти слова Астахова, этот его тон и сам факт того, что он не выделил её среди других лиц, подействовали на Зофью так, будто на неё вылили ведро ледяной воды. «Какая же я дурочка! Как я могла надеяться?» — подумала девушка. Вслух же она сказала: — Извините, вы правы. Завтра тяжелый день, пойду я в лагерь.

Развернувшись на каблуках своих сапог, Познанская со слезами на глазах направилась прочь от Егора.

«И что это сейчас было?» — подумал Астахов, посмотрев вслед уходящей девушке. Егор никогда не понимал женщин, и сейчас, как обычно, он абсолютно ничего не понял из произошедшего.

Ни Астахов, ни Познанская не заметили тень, которая следовала за Зофьей от самого лагеря. Во время их короткого диалога скрывавшийся среди деревьев человек оставался неподвижным. Стоило девушке пойти обратно, как тень отделилась от ствола дерева и двинулась следом, выполняя роль негласной охраны.

Кумов шел за Зофьей от лагеря не из злого умысла. Он просто посчитал долгом проследить, чтобы с обожаемой им девушкой ничего не случилось в ночной глуши. Невольно став свидетелем разговора Познанской с Астаховым, Евгений подсознательно почувствовал укол ревности. Хотя в беседе не было ничего предосудительного — пара говорила про комсомол и довоенный период, — внутри всё равно крепло ощущение, что что-то здесь не так. Но что именно, юноша понять не мог.

После беседы с Егором Зофья не пошла к своему спальному месту. Она направилась к озеру и присела на поваленный ствол у самой кромки воды. На сердце у неё было тяжело, горькие мысли метались и терзали разум.

— Привет! — негромко сказал Женя, присаживаясь рядом с девушкой. — Не спишь?

— Не спится, — ответила Зофья, стараясь скрыть расстройство чувств от Кумова. — А ты почему не спишь?

— Меня недавно с поста сменил Усольцев, вот я и решил немного ноги размять, — ответил Женя. — Природа здесь красивая. Особенно озеро ночью — такая чистая зеркальная поверхность.

— Да, красиво, — согласилась Зофья. — Я никогда раньше не бывала на озере ночью.

— Я тоже не был, — честно признался Евгений. — Знаешь... А у тебя сейчас глаза такие же зеркальные, как эта озерная гладь в лунном свете.

Девушка смутилась и отвела заплаканные глаза от Кумова. — Обычные у меня глаза.

— По-моему, глаза у тебя необычные. Они у тебя огромные и очень красивые. И ты тоже очень красивая... Самая красивая на свете, — набравшись смелости, сбивчиво произнес Женя и смущенно замолчал.

Зофья, сидя на берегу озера, задумалась: где в этом мире справедливость? Ей ведь нужно так мало — всего лишь восхищение Астахова. Как бы она была счастлива, если бы рядом сейчас сидел Егор и они вместе смотрели на лесную гладь в лунном свете! Девушка грустно вздохнула — её сердце было разбито равнодушием того, кого она так сильно обожала.

Евгений рядом с Зофьей был по-настоящему счастлив. Честно говоря, ему никогда и ни с кем не было так хорошо, как с этой темноглазой девушкой. Вот только юноша совершенно не знал, как завоевать её ответные чувства.

Астахов, которого на часах уже сменил Малиновский, лежал сейчас на одеяле, постеленном на земле, и смотрел в безоблачное звездное небо. Появление Зофьи среди ночи выбило его из колеи, и теперь он никак не мог сосредоточиться на главном.

Яков Моисеевич тоже не спал. Он отчаянно переживал за свою единственную дочь. Он видел, как она одна направилась в лес, видел, как вернулась и ушла к озеру. Так же от его проницательного взгляда не укрылось и присутствие Кумова.

«Зофочка, ну что за недостойные тебя мужчины находятся рядом с тобой? — с горечью подумал Познанский. — Один — опальный партийный работник, второй — уголовник. Разве для таких персонажей ты была рождена?»

Отец искренне переживал за свою дочь. Сейчас он снова задумался о том, кого желал бы видеть в мужьях своей Зофочки, уже с учетом тех суровых реалий, которые принесла с собой война.

Яков Моисеевич принялся мысленно перебирать людей из группы, в составе которой они с дочерью невольно оказались. Восемнадцать мужчин разных возрастов, профессий и биографий — все они были индивидуальны, но в то же время всех их объединила общая цель.

Красноармейцев-срочников Познанский сразу отбросил из перечня возможных зятьев. Гаврилов — слишком старый. Щербенев и Кумов — уголовники. Малиновский, Грушин и Астахов — политические, «враги народа». Оставались только Снигирев, Крылов и Пантелеймонов.

Снигирева Яков Моисеевич совершенно не знал, и этот человек его подсознательно пугал. Зять, который наводит ужас на тестя одним только своим существованием, — упаси бог от такого родственника!

Крылов — обычный тюремный надзиратель. Образования нет, дослужиться до генерала шансов почти никаких. Такой муж его Зофочке определенно не подходил.

Пантелеймонов же оставался неизвестной величиной с кучей вопросов. О том, что этот человек выдает себя не за того, кем является на самом деле, интуиция Познанского кричала с первых минут знакомства. Он тоже не подходил дочери. Неизвестность — это всегда лотерея, а азартные игры Яков Моисеевич никогда не любил.

Поразмышляв, Познанский пришел к грустному выводу: к сожалению, рядом нет ни одного кандидата, достойного его любимой дочери.

Зофья вернулась с озера в сопровождении Евгения и легла на одеяло рядом с отцом. Познанский заботливо укрыл дочь пиджаком и с чувством выполненного долга наконец уснул. Девушка еще долго ворочалась, пытаясь разобраться в собственных чувствах, пока монотонное дыхание спящего рядом отца постепенно не погрузило её уставшее сознание в глубокий сон.

Глава 37

37. Поход

06 часов утра 10 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

В эти утренние часы небольшая группа собиралась покинуть свой временный лагерь у озера, в котором она провела эту ночь. Бойцы позавтракали и теперь паковали имущество в вещевые мешки. Одеяла, часть из которых они взяли еще на хуторе, а часть реквизировали в бывшем сельсовете у полицаев, заменили им скатки. Вследствие этого бойцы приобрели не совсем уставной вид.

Павел наблюдал за сбором со стороны. Сам он уже давно был готов к выходу и сейчас планировал дальнейшие действия, ставил задачи и искал оптимальные варианты их решения.

В обязанности командира входит не только руководство людьми в бою, но и обеспечение подчиненных в полевых условиях всем необходимым для их естественных нужд, а также сохранение морального духа каждого отдельного бойца и подразделения в целом.

Пантелеймонов это прекрасно знал. По этой причине он в первую очередь старался обеспечить своих людей не только оружием и боеприпасами, но и продовольствием, обмундированием, временем для здорового сна и гигиенических процедур.

От планов на текущий день старшего лейтенанта оторвал подошедший к нему Гаврилов. Штабс-капитан встал напротив и начал разговор по интересующей его теме: — Павел Михайлович, Валентин беспокоится по поводу провизии для отряда. Не вижу в этом проблемы. Мы в лесу, здесь имеется всё для выживания: грибы, ягоды, травы, дичь.

— Матвей Геннадьевич, дары леса — это прекрасно, только я не хотел бы рисковать неподготовленными к такому рациону организмами людей. Это может сказаться на их здоровье и боеспособности, — ответил Пантелеймонов охотнику.

— Павел Михайлович, да что с ними будет? Я им травки заварю, если что, — сделал попытку убедить старшего лейтенанта Гаврилов.

— Матвей Геннадьевич, мы рассмотрим ваше предложение как резервный вариант, если не сможем пополнить провиант в близлежащих населенных пунктах или взять трофеи, — пресек дальнейшее продолжение спора Пантелеймонов.

— Как скажете, Павел Михайлович! — ответил Гаврилов и отправился к Васюченко, который ожидал его на опушке леса, готовый отправиться в разведку.

Павел заметил, что Астахов и Снигирев демонстративно держатся в стороне друг от друга. Старший лейтенант направился к ним, а по пути к нему пристроились Крылов и Малиновский.

— Товарищи командиры! — обратился к подчиненным Пантелеймонов и продолжил: — Сейчас мы выдвигаемся из лагеря. Будем двигаться на восток через лес по отработанной ранее схеме. Авангард — из Гаврилова и Васюченко, замыкающими идут Крылов и Щербенев. В процессе продвижения одна из очередных задач — пополнить запасы продовольствия. По этой причине нам придется зайти в несколько небольших населенных пунктов по пути следования. Вопросы и предложения есть?

— Павел Михайлович, почему бы нам не двигаться по дорогам? Так будет намного быстрее и проще, чем идти через лес, — заметил лейтенант, аккуратно застегивая кожаный клапан своего планшета.

— Андрей Данилович, на дорогах шанс встретить превосходящие силы противника сейчас очень велик. К сожалению, личный состав нашей группы не в состоянии вступать в открытые боестолкновения с врагом в силу своей малочисленности, — ответил Снигиреву Павел

— То есть мы будем прятаться от врага на родной земле?! — возмутился особист.

— Мы не прячемся, Андрей Данилович. Наша цель — не бездарно потерять вверенный нам личный состав, наша задача — вывести людей из окружения и при этом нанести ущерб противнику с минимальными потерями с нашей стороны, — постарался максимально точно обосновать свою позицию Пантелеймонов.

— Павел Михайлович, наш отряд может двигаться по дорогам, при необходимости уходя в лес, — как альтернативное решение предложил Андрей.

— Андрей Данилович, вы уже поездили на своем автомобиле по тылам противника, — не упустил возможности поддеть особиста Астахов.

Снигирев, ничуть не смущенный словами бывшего первого секретаря райкома партии, спокойно ответил: — Егор Вениаминович, на машине значительно сложнее своевременно обнаружить противника и успеть уйти из зоны его видимости до визуального контакта.

— Товарищи, есть народная мудрость: тише едешь — дальше будешь. Поэтому продолжим придерживаться прежнего плана действий, — пресек на корню начинающийся словесный конфликт между подчиненными Павел и отдал распоряжение: — Всем строиться, выдвигаемся!

Старший лейтенант встал во главе отряда, рядом с ним оказался Снигирев . Астахов принципиально ушел в конец колонны. «Это и к лучшему, — подумал Пантелеймонов. — Командиры должны быть рассредоточены по всей группе, а не находиться в одном месте. По крайней мере, таким образом возможно избежать в случае непредвиденных обстоятельств гибели всего командного состава одновременно».

Матвей и Иван двигались со значительным отрывом впереди, разведывая местность и обстановку. Основная часть группы шла во главе с Павлом, а позади, в качестве прикрытия, двигались Крылов со Щербеневым, к которым присоединился Сазонов.

Семья Познанских шла в середине колонны. Яков Моисеевич тащил вещевой мешок за спиной и саквояж через плечо на самодельном ремне из веревки. Рядом плелась невыспавшаяся Зофья с винтовкой Мосина. Идущий следом Кумов в паре с Сосниным любовался исключительно своей возлюбленной и был готов подраться с любым за место прямо за её спиной.

— Зофья, позвольте мне помочь и понести вашу винтовку, — галантно предложил услуги Евгений.

— Спасибо, Женя, за предложение, только я вынуждена отказаться. Это мое личное оружие, и оно должно быть у меня всегда под рукой на случай боя, — вежливо отклонила помощь девушка.

— Позвольте я тогда помогу нести ваш вещевой мешок, — не сдавался Кумов в попытках быть полезным.

— Женя, я такой же боец отряда, как и вы, и должна наравне со всеми переносить тяготы и трудности, — упрямо ответила Зофья.

— Молодой человек, если уж вы так желаете быть полезным нашему семейству, что весьма похвально, то не будете ли вы так любезны помочь уже немолодому отцу юной особы с его непосильным грузом? — вклинился в разговор Яков Моисеевич. И прежде чем Женя успел что-то сообразить, ветеринарный врач уже сгрузил на него свой вещевой мешок и винтовку.

— Ну ты попал! — восхитился идущий рядом с Кумовым Василий.

— Ты бы лучше, чем зубоскалить, помог бы товарищу, — пробурчал в ответ расстроенный Евгений.

— Женя, извини, но это ваши семейные разборки. А вмешиваться в дела чужой семьи — самое последнее дело, — весело усмехнулся Соснин.

— Я Зофье помочь хотел, — попытался оправдаться перед товарищем Кумов.

— Женя, папу надо слушаться, а папу любимой девушки — в первую очередь, — еле сдерживаясь, чтобы громко не рассмеяться, изрек Василий.

— Вася, а если сейчас в глаз? — исподлобья посмотрел на Соснина нагруженный, как шахтерский пони, Кумов.

— А ты попробуй! — Василий выпрямился во весь свой богатырский рост, расправил плечи и посмотрел на Женю сверху вниз.

— Да ну тебя! — отмахнулся Кумов от приятеля.

Яков Моисеевич, довольный собой, шагал впереди. Он прислушивался к перепалке двух юношей и думал о том, что умный человек выйдет победителем из любой ситуации и всегда сможет найти доброго человека, готового разделить с ним ношу.

Зофья, идущая рядом с отцом, даже не прислушивалась к происходящему. Она всё еще переживала личную драму, то находя оправдания своему платоническому возлюбленному, то обвиняя его во всех вольных и невольных грехах.

Егор, шагавший в конце колонны рядом с Валентином, слушал его болтовню не вникая в суть, и молча наблюдал за сценой, развернувшейся в середине группы между Познанскими и Кумовым.

Действия девушки, отказавшейся от помощи товарища — особенно от передачи своего личного оружия, — вызвали у Астахова искреннее одобрение. Егор ценил целеустремленных и волевых людей. А вот то, как Яков Моисеевич изящно использовал наивного Евгения, изрядно повеселило политрука. На какое-то время он даже забыл о нависших над ним проблемах.

По правде говоря, эта забавная картина развлекла не только Егора, но и всех остальных бойцов, ставших невольными свидетелями происходящего.

Глава 38

38. Интендант

14 часов дня 10 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

Павел, укрывшись на краю леса за стволом дерева, уже двадцать минут через бинокль наблюдал за небольшой деревушкой. Его взору предстала обычная белорусская деревня из семи дворов: бревенчатые срубы изб, крыши, покрытые соломой, придомовые постройки.

— Павел Михайлович, немцев и полицаев в деревне нет. Вернулись Крылов и Ковалевич — они обошли её по периметру, всё тихо, — доложил подошедший Снигирев.

— Спасибо за информацию, Андрей Данилович! — поблагодарил особиста Пантелеймонов, продолжая наблюдать за населенным пунктом с помощью бинокля.

— Кого пошлем в деревню за провиантом? — поинтересовался Астахов, который в этот момент чистил свою винтовку.

— Егор Вениаминович, я планирую направить для выполнения задачи трех-четырех человек. И если вы не против, назначить вас командиром группы, — поделился планом старший лейтенант, аккуратно убирая бинокль в кофр.

— Павел Михайлович, не вопрос. Пройдусь по дворам, вспомню молодость, — с легкой улыбкой на губах ответил Астахов, завершая чистку винтовки.

— Егор Вениаминович, возьмите с собой двух-трех бойцов на ваш выбор, — добавил Павел, посмотрев на политрука и особиста.

Снигирев при назначении Астахова на роль командира маленькой интендантской группы недовольно поморщился, но благоразумно промолчал.

— Пошел я оправдывать возложенное на меня высокое доверие, — шутливым тоном сказал Егор, приложил руку к козырьку неуставной фуражки, развернулся и направился к отряду набирать команду.

— Павел Михайлович, вы уверены в своем выборе? По моему личному мнению, Астахов — не самый лучший кандидат на роль командира интендантской группы, — сразу заявил Снигирев, как только политрук удалился.

— Андрей Данилович, Астахов был председателем колхоза, был первым секретарем райкома партии. Кому как не ему уметь работать с местным сельским населением? — обосновал позицию Пантелеймонов.

— Павел Михайлович, можно ли вообще доверять этому человеку? За ним глаз да глаз нужен. Вы ведь доверяете ему не только ответственное дело, но и жизни людей, — принялся настаивать на своем Снигирев.

— Астахов за те дни, что находится в отряде, проявил себя только с лучшей стороны. У меня нет оснований ему не доверять, — спокойно ответил Павел и пристально посмотрел на особиста.

— Павел Михайлович, ваши методы работы до добра не доведут, — как-то грустно произнес Снигирев и потерял всякий интерес к продолжению беседы.

Старший лейтенант совершенно не расстроился из-за того, что его подчиненный прекратил эту бессмысленную дискуссию. Павел присел на землю, прислонился спиной к широкому стволу дерева и устало закрыл глаза. За последние дни он действительно очень устал, но времени на полноценный отдых не было — сейчас нельзя расслабляться.

Тем временем Астахов подошел к основной группе бойцов, расположившихся на отдых на небольшой поляне. Егор уже четко определился с тем, кого именно возьмет с собой для интендантской работы в деревне.

— Кумов, Алиев, собирайтесь. Берёте с собой только личное оружие и боеприпасы. Выдвигаемся к населенному пункту, будем продовольственные запасы отряда пополнять, — распорядился политрук и сразу же направился в сторону подворий.

Маленькая группа довольно быстро миновала лесную опушку и вышла на открытую местность. Астахов шёл открыто, за ним следовали два бойца: пограничник Алиев и Евгений, одетый как красноармеец стрелковых частей. Все трое были вооружены винтовками Мосина.

Егор, шагая по пыльной деревенской дороге, подошел к самому крайнему двору, толкнул ворота, которые оказались не заперты, и вошел внутрь. Оба бойца молча последовали за ним.

Оказавшись во дворе, Астахов осмотрелся: изба, сарай, прочие постройки — всё как обычно. Завершив осмотр территории, Егор громко, чтобы слышали люди в доме, крикнул: — Есть кто живой?!

Дверь избы распахнулась, и на порог вышел крупный, кряжистый мужик с трехнедельной щетиной и старой берданкой в руках.

— А ты кто такой будешь и чего шляешься по чужим дворам? — сразу спросил хозяин у Астахова.

— Добрый день! Мы бойцы Красной Армии, нам необходимо пополнить запасы продовольствия для отряда, — постаравшись быть вежливым, сразу перешел к делу Егор.

— Так иди и пополняй свои запасы, чего ко мне-то припёрся? — возмутился мужик, крепко сжимая в крупных мозолистых ладонях берданку и всё так же недружелюбно глядя на Астахова и его бойцов.

— Мы зашли к вам с целью пополнить запасы, — сдержался Егор, пытаясь вести конструктивный разговор.

— А с чего бы мне с тобой делиться жратвой? Ты мне кто — брат, кум, сват? Ты мне никто. Мне свою семью кормить надо, — отрезал мужик и левой рукой поскреб щетину на шее, правой всё так же сжимая берданку.

— Вы явно не понимаете. Мы бойцы Красной Армии, и нам нужен провиант. Я готов написать вам официальную расписку, — постарался объяснить ситуацию этому волосатому недоразумению Астахов.

— Бойцы Красной Армии, говоришь? Значит, как драпать — так вы первые, а нас значит немчуре бросаете! Еще и наглость имеете по дворам шляться да побираться, — прорвало хозяина дома, и он зло сплюнул: — А бумажку со своей распиской знаешь, куда можешь себе засунуть?..

— Гражданин, вы за своими словами следите! — Егора откровенно начало клинить от такого хамства. Забыв о винтовке на плече, он рванул клапан кобуры и принялся расстегивать ремешок револьвера, продолжая говорить: — За такие слова по закону военного времени и ответить можно!

— А ты меня не пугай, комиссар, пуганый! — ответил мужчина, беря Астахова на прицел берданки.

Алиев и Кумов одновременно навели стволы винтовок на хозяина дома. Ситуация складывалась патовая.

Егор замер с рукой на кобуре. Что делать дальше, он не знал. Если честно, ему отчаянно хотелось достать наган и разрядить его в лоб этому наглецу. Но Астахов трезво осознавал: прежде чем он выхватит свое оружие, оппонент успеет сделать в нём дырку. Егор не был трусом и не боялся смерти, но погибать так глупо и бездарно ему совершенно не хотелось.

— Слышь, братан, ты по какой статье чалился? — неожиданно выдал Женя, по-прежнему держа заросшего мужика на мушке.

Мужик, не отводя ствола берданки от груди Астахова, зло сплюнул.

— Ты из блатных будешь или как? — спросил он.

— Сто сорок четвертая статья, часть вторая. Шустрым меня кличут, — представился Кумов. Он демонстративно поставил винтовку прикладом на землю и вальяжно опёрся на неё.

— Сто сорок четвертая, часть третья, — усмехнулся мужик. — Мохнатым звать. А ты чего с комиссарами кучкуешься? Не по масти честному вору с властью сотрудничать.

— Знаешь, Мохнатый, у нас с властью сейчас временное перемирие нарисовалось, — спокойно ответил на откровенную предъяву Евгений.

— Не бывает у нашего брата перемирия с комиссарами, легавыми, да вертухаями, — резонно отрезал хозяин дома.

— Ситуация тут нынче такая сложилась: если мы сейчас не поможем этим, то вертухаи у нас будут уже немецкие. И законы тоже новые введут. А лично мне эти наши, местные, как-то роднее, — веско аргументировал Кумов.

— Да уж, под немчурой ходить не хотелось бы, — согласился Мохнатый и продолжил: — Твой выбор, братан, я не одобряю, но и судить тебя не мне. — Хозяин двора опустил ствол берданки и задумчиво посмотрел на троих гостей.

Астахов молча убрал руку от кобуры. Он благоразумно решил не вмешиваться на данном этапе переговоров.

Мохнатый снова поскреб пятерней заросшую густой щетиной шею. Теперь Егор смог разглядеть синие наколки на пальцах хозяина дома.

— Короче так. Дам я вам мешок картохи и литр самогона, больше не могу. По другим дворам лучше не ходите, не подставляйте народ — всегда может найтись тот, кто потом новой власти напоет, — озвучил решение Мохнатый, добавив к нему свои рекомендации.

— А можно вместо самогона хавчика поболее? — поинтересовался Евгений у хозяина двора.

— Язвенник или религия не позволяет? — усмехнулся Мохнатый, показывая пару золотых зубов и окинув взглядом худую фигуру вора.

— Не в этом дело. Просто литр — это несерьезно на наш отряд, а вот сала кусок — это уже интереснее расклад будет, — улыбнулся Кумов.

— Будет тебе сало, — согласился мужчина, сворачивая самокрутку, и бросил скользящий мимолетный взгляд на Женю.

— Ты вот совет дал — по дворам не ходить, людей не подставлять. А сам-то не боишься, что немцам сдадут? — спросил Егор у Мохнатого.

— Мне-то чего бояться? Думается мне, что к синим у немчуры сейчас другие критерии, — мужчина прикурил самокрутку.

Двор Мохнатого интендантская группа покинула с большим мешком картошки, который пришлось тащить Алиеву, так как Кумов наотрез отказался, заявив, что и так изрядно наработался сегодня на переговорах. Зато двухкилограммовый кусок ароматного сала Евгений решил никому не доверять и нес его самолично как трофей.

Астахов, шагая замыкающим, думал о своем — о том, как переменчив этот мир, и как всё в нём неоднозначно и быстротечно.

Глава 39

39. Пленные

16 часов дня 10 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

Яков Моисеевич наблюдал за возвращением маленького интендантского отряда. Алиев шел с мешком на плечах, за ним Кумов — с крупным куском ароматно пахнущего сала в руках. «Какой хозяйственный молодой человек», — непроизвольно подумал Познанский, глядя на Евгения.

Снигирев, посмотрев на добычу группы Астахова, изрек: — Какой-то однообразный у вас, Егор Вениаминович, провиант: картошка, сало — и всё.

— Андрей Данилович, а вы ожидали, наверное, разносолов и судака под белым соусом? — не остался в долгу политрук.

— Кулинарных изысков, Егор Вениаминович, я не ожидал, но яиц, молока и пару куриц, возможно, стоило изыскать у местного населения, — высказал свое мнение особист.

— В следующий раз тогда вы и идите за провизией, а мы заказы сделаем, чего желаем, — съязвил Астахов, у которого и так было плохое настроение, а Снигирев явно не способствовал его улучшению.

— Товарищи, собираемся, и через десять минут выдвигаемся, — прервал начинающееся словесное противостояние политрука и особиста своим распоряжением Пантелеймонов.

Люди начали спешно собираться. Бойцы постепенно втягивались в походный образ жизнь, и подобные сборы с каждым разом происходили всё более оперативно и чётко.

Примерно через пятнадцать минут группа покинула место стоянки и в прежнем порядке продолжила путь на восток через лес.

Сейчас, шагая в составе отряда, каждый думал о чем-то своем: планировал, размышлял, верил, сомневался, возлагал надежды.

Павел, возглавлявший колонну, также был глубоко погружен в мысли о том, что ждет его и его людей в дальнейшем. От размышлений командира оторвал подбежавший Иван:

— Товарищ старший лейтенант, впереди дорога, а на ней германцы наших пленных гонят! — негромко, но взволнованно доложил молодой комсомолец.

— Товарищ боец, какое количество конвоя и сколько пленных? — задал важные уточняющие вопросы Пантелеймонов.

— Пленных человек пятьдесят-шестьдесят, немцев пятеро или шестеро, не больше, — ответил на вопросы Васюченко.

— Попробуем выручить товарищей. Действовать будем максимально аккуратно, — сказал Павел находившимся рядом командирам и распределил роли: — Малиновский, Сазонов — у вас оптика, берете Гаврилова и Ивана. Постарайтесь снять конвоиров. Крылов, возьмите бойцов вашего отделения и организуйте прикрытие. Щербенев, возглавите второе отделение.

Красноармейцы под командованием Дениса быстро заняли позиции за деревьями. Стрелки, возглавляемые Валентином, расположились чуть глубже в лесу, выбрав удобные для ведения огня места. Второе отделение встало в резерв.

Старший лейтенант через бинокль наблюдал за дорогой, по которой тянулась небольшая, колонна военнопленных. Конвоиры шли группами: трое впереди, двое позади, все были вооружены карабинами.

Одновременно грянули четыре выстрела. Трое немцев — двое из первой группы и один из второй — упали на пыльную дорогу. Прежде чем противник успел среагировать, раздалось еще четыре выстрела, и последние охранники были выведены из строя.

Пленные растерянно замерли, сбившись в кучу. Явно не понимая, что делать, они стояли посреди дороги, крутя головами и озираясь.

Пантелеймонов в сопровождении Астахова и Снигирева вышел из леса к военнопленным.

— Товарищи бойцы, я старший лейтенант государственной безопасности. Предлагаю вам присоединиться к нашей группе и совместно выходить из окружения, — обратился к ним Павел.

Широкоплечий, коренастый красноармеец с короткой шеей и бритой головой посмотрел на троих командиров и буркнул: — Слышь ты, комиссар. А кто тебе сказал, что мы воевать хотим?

— Мы свое отвоевали уже, — поддакнул товарищу долговязый боец.

— Немцы нас в плен взяли, для нас война закончилась, — добавил еще один военнослужащий.

— По-моему, это дезертирство и саботаж, — спокойно констатировал Снигирев, держа кисть правой руки на кобуре своего ТТ.

— За такое сразу к стенке надо, — согласился со своим вечным оппонентом-особистом Астахов.

— Да мы вас сейчас самих к стенке поставим! — взвизгнул невысокий, невзрачный боец и, обращаясь к своим, добавил: — Братцы, валим комиссаров и жидов!

Толпа колыхнулась в сторону командиров. В этот момент из леса вышло первое отделение, возглавляемое Крыловым. Пленные при появлении действующих лиц на мгновение замерли. Однако, решив, что противников немного и стрелять они не решатся, окруженцы снова забурлили, собираясь всей кучей навалиться на верных присяге бойцов. Но тут из-за укрытия выступило второе отделение, которое на время отсутствия Малиновского возглавлял Щербенев.

Дезертиры замерли в нерешительности. Они осознали, что перед ними не несколько человек, а организованная вооруженная группа, к тому же неизвестно, сколько еще бойцов осталось под прикрытием леса.

— Бойцы, я не собираюсь агитировать вас и призывать одуматься. Я предлагаю тем, кто желает продолжить воевать с врагом, присоединиться к нашему отряду, — сказал старший лейтенант, глядя на этих людей, которых и бойцами Красной Армии назвать язык не поворачивался.

Толпа стояла в нерешительности. Эти люди были полностью деморализованы. Давать отпор врагу с оружием в руках они не желали — их план был прост: пересидеть войну в плену. Такой метод, возможно, оправдал бы себя в Империалистическую, но не сейчас.

— Так, граждане предатели, вы понимаете, что это измена Родине? Это высшая мера наказания — расстрел! — Снигирев, говоря эти слова, смотрел на это стадо с наивысшим презрением во взгляде.

— Считаю, что необходимо поставить к стенке зачинщиков, а остальных заставить кровью искупить свое предательство, — высказал мнение Астахов.

— Мужики, присоединяйтесь к нам, бросайте этих комиссаров! Пускай сами воюют, если им так хочется, — сделал попытку переманить на свою сторону бойцов отряда один из военнопленных.

— Хватит. Я не собираюсь возиться с толпой кисельных гимназисток и тратить на них ресурсы, — холодно сказал Пантелеймонов, обращаясь к пленным, и продолжил: — Я дал вам еще один шанс, вы от него отказались. Марать о вас руки я не собираюсь.

— Слышь, комиссар, ты кого тут бабой назвал? — возмутился коренастый красноармеец, тот, что говорил первым, и шагнул вперед: — Ты за бабу сейчас ответишь...

Грянул выстрел, и ухо говоруна разорвало пулей. С криком боли дезертир схватился за простреленную часть тела. Толпа пленных дернулась, но её мгновенно остановил голос Валентина из укрытия: — Еще одна провокация, и мое подразделение открывает огонь уже не по лопухам, а по пустым головам! Всем всё ясно?

Из толпы послышались недовольные возгласы, но предпринимать какие-либо конкретные действия они больше не решились.

— Все, отходим, — дал приказ старший лейтенант, и группа, держа под прицелом возбужденную толпу, начала скрытно отходить к лесу.

— Павел Михайлович, неужели мы всё так оставим?! — возмутился Снигирев.

— Андрей Данилович, у нас действительно нет времени и ресурсов работать с этими гражданами. Уничтожать я их не готов. Возможно, в дальнейшем у них включатся мозги, и они еще послужат на благо Отечества, — объяснил старший лейтенант свою позицию особисту.

— Тут почти пятьдесят человек... Им бы оружие, да в строй их, — пробормотал выбитый из колеи Снигирев.

— У них уже было оружие, но они его благополучно променяли на призрачное счастье плена, — весьма недовольным тоном отрезал Астахов.

— Товарищ старший лейтенант, может, нам их арестовать и сопроводить? — предложил Крылов Павлу.

— Денис, как вы себе представляете нашу маленькую группу, которая через лес ведет эту толпу? У нас просто нет средств и возможностей для осуществления такого мероприятия, — ответил Пантелеймонов.

— Немцы впятером справлялись, — продолжил настаивать на своем Крылов.

— Товарищ боец, германцы находились в собственном тылу, и к тому же эти несознательные граждане сами жаждали находиться у них в плену, — пояснил ситуацию Денису Астахов.

Отряд углубился в лес, оставив на дороге толпу пленных возле убитых конвоиров.

Малиновский, находясь в укрытии, прикрывал отход группы и наблюдал за этими людьми через оптику своей винтовки. Он видел, как несколько бывших пленных, не привлекая внимания товарищей, скрылись в противоположной от дороги стороне. Один из уходящих забрал с собой немецкий карабин.

«Возможно, старший лейтенант прав, оставив им жизнь, и с этими людьми еще не всё потеряно. Сейчас, придя в себя после первых поражений, они сумеют взять себя в руки, чтобы с оружием встать на защиту своей страны», — подумал Валентин, после чего покинул позицию и двинулся вслед за отрядом.

Глава 40

40. Девочка

19 часов вечера 10 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

Отряд двигался по лесу, уходя всё дальше и дальше от дороги, на которой остались сдавшиеся в плен врагу красноармейцы.

Благодаря опытному охотнику Гаврилову и его помощнику Васюченко группа не только находила лесные тропы, но и смогла скрыть свои следы от возможных преследователей.

Бойцы в процессе марш-броска по пересеченной местности успевали переговариваться и обсуждать интересующие их темы. Командиры не препятствовали этому, скорее даже негласно поощряли: чем лучше люди знают друг друга, тем сплоченнее будет группа.

— Не понимаю я, почему пленные не присоединились к нам после освобождения, — сказал Усольцев, обращаясь к идущему рядом с ним Ковалевичу.

— Кто их знает, что у них на уме. Вот ты, Вова, комсомолец, и я комсомолец, а те хлопцы, поди, контра какая скрытая или еще какие вороги, — поделился мнением Олег с товарищем.

— Может быть, они просто уставшие и напуганные? Мы ведь не знаем, через что им пришлось пройти, — вклинился в разговор Хлебников.

— Илья, ты еще скажи, что у них контузия, притом массовая и на всю голову, — хмыкнул Данилов.

— Трусы они, совсем не мужчины. Позор на их род, — категорично добавил Алиев, поправляя сползший на глаза околыш своей фуражки.

— Их там почти полсотни было, и ни один с нами не пошел, — продолжил начатую тему Владимир.

Рядом с бойцами поравнялся Снигирев и поинтересовался у красноармейцев: — Комсомольское собрание проводите, бойцы, или летучку?

Срочники непроизвольно напряглись при виде особиста и дружно умолкли. Паузу прервал Ковалевич — он за словом в карман никогда не лез и очень любил пообщаться, особенно когда находилось с кем. Эта общительность периодически приносила Олегу массу проблем, вот только исправить эту черту его характера было невозможно.

— Товарищ лейтенант, мы тут пытаемся понять, что с теми пленными не так, — ответил за всех Ковалевич.

— Вам бы, товарищи бойцы, с нашим политруком пообщаться на эту тему. Ну ладно, попробую я вам сам ситуацию разъяснить, — начал свою речь перед красноармейцами Снигирев. Он обвел взглядом присутствующих и продолжил: — Вот смотрите, чем отличается настоящий советский человек от мелкого буржуа или мещанина. Мещанин и буржуй в первую очередь думает о себе, о своем шкурном интересе. Советский человек думает о своих товарищах.

Лейтенант сделал короткую паузу и продолжил:

— А почему это так происходит? Всё просто. Советский человек знает, что и о нем позаботятся его товарищи. Он знает, что его не предадут. Он уверен, что у него есть будущее: гарантированное жилье, образование, здравоохранение, пенсия для рабочих и многое другое. Мещане и буржуи мало того что могут полагаться только на самих себя, так они еще и себе подобных жрут на завтрак, обед и ужин. Не буквально, конечно.

Снигирев поправив складки на гимнастерке подвел итог своей политинформации:

— Так вот, к чему я всё это говорю. К сожалению, среди советских людей еще попадаются несознательные граждане, для которых своя шкура ближе. Они по себе судят окружающих, со своей искривленной призмы сознания, и ведут себя соответствующе. Среди тех пленных как раз и собралась такая публика. Ведь настоящий советский человек никогда не предаст свою страну и, конечно, не станет сдаваться в плен врагу…

— Андрей Данилович, вы так вдохновенно рассказываете, я даже заслушался. Не желаете в райком партии инструктором работать пойти? — перебил особиста Астахов, который не мог упустить возможность хоть как-то попортить нервную систему своему оппоненту.

— Егор Вениаминович, желаете сами провести политинформацию личному составу? — поинтересовался Снигирев, не поддаваясь на провокацию бывшего первого секретаря райкома партии.

— Почему бы и нет? — согласился Астахов. Он уже собрался прочитать одну из своих речей, которой планировал затмить этого дилетанта-особиста. Оратором он был прекрасным, и это признавали многие, даже его недоброжелатели.

Вот только в этот момент внимание присутствующих переключилось на Грушина, который вел девочку лет девяти-десяти в направлении Пантелеймонова. Снигирев и Егор, оставив бойцов, направились следом.

Павел с удивлением посмотрел на подошедшего к нему ребенка в сопровождении Игната. Девочка была самая обыкновенная. Необычным оставалось то, как она оказалась вечером в глухом лесу и, судя по всему, совершенно одна.

— Товарищ старший лейтенант, мне Крылов велел сопроводить девочку. Она сказала Денису, что ей нужен командир Красной Армии и говорить будет только с самым главным, — перемешивая уставные и гражданские слова в общую кучу, доложил Грушин.

— Здравствуйте, вы самый главный командир? — посмотрев на Пантелеймонова серьезными глазами, спросила девочка.

— Здравствуйте! В данном подразделении я действительно старший по званию. Меня зовут Павлом Михайловичем, а как вас звать-величать? — начал общение с ребенком старший лейтенант.

Астахов и Снигирев стояли рядом, с интересом наблюдая за разговором командира отряда с этой неизвестно откуда появившейся девочкой.

— Я Настя, я из деревни, она недалеко отсюда. Дяденька командир, на нас напали какие-то бандиты! Они согнали всех во двор к дядьке Назару, а я через дырку в заборе пролезла и убежала, — поведала Анастасия.

— Настя, скажи мне, эти бандиты были немецкими солдатами? — уточнил у ребенка Павел.

— Нет, это не немцы. Немцев я видела. Эти и одеты по-другому, и говорят иначе, — уверенно сказала девочка.

— Скажи, а во что они одеты? — продолжил выяснять информацию старший лейтенант.

— Одеты они все почти одинаково, в форму темно-синего цвета. На рукавах повязки с надписями, я читать умею, но тут не смогла прочитать. А еще у них на рукаве нашивка цветная, она состоит из трех цветов: синий, черный и белый, — максимально подробно описала Настя нападавших.

— Это что еще за звери такие? — поинтересовался Астахов у окружающих товарищей.

— Судя по описанию, это шуцманшафт, сформированный германцами из эстонских коллаборационистов, — ответил на вопрос Егора Снигирев.

— Почему вы, Андрей Данилович, уверены, что это именно эстонцы? — спросил политрук.

— Егор Вениаминович, судя по темно-синему цвету, на них довоенная униформа из обмундирования эстонской армии. Нашивка на рукаве — это флаг Эстонии, а нарукавные повязки — с надписью «Im Dienste der Deutschen Polizei», что переводится как «На службе немецкой полиции», — блеснул своей осведомленностью особист.

— Андрей Данилович, судя по вашим знаниям, вы хорошо знакомы с данным подразделением, — снова не упустил случая поддеть Снигирева Егор.

— Приходилось присутствовать на допросе нескольких деятелей из эстонского шуцманшафта, — спокойно проигнорировал очередной выпад Астахова Андрей.

Егор задумался. Этот особист перестал вестись на его провокации. Насколько политрук знал людей этой профессии, они ничего просто так не упускают и не оставляют. «Нужно быть осторожнее с этим Снигиревым», —решил для себя Астахов.

Тем временем Павел продолжил выяснять у девочки информацию и задал следующий вопрос: — Настя, скажи, пожалуйста, сколько было нападавших?

— Я насчитала пятнадцать бандитов, но их может быть и больше, — честно ответила девочка.

Пантелеймонов повернулся к Астахову и Снигиреву.

— Товарищи командиры, местных необходимо выручать, — сказал он и, обратившись к Грушину, добавил: — Боец, позаботьтесь о Насте. Накормите её.

— Будет исполнено, товарищ командир! — отозвался Игнат и, повернувшись к ребенку, произнес: — Пойдем, Настенька, не будем мешать начальству решения принимать. У меня у самого дома две дочки остались, примерно твоих годков.

Бывший колхозный бригадир по-отцовски посмотрел на девочку и повел её к Валентину, чтобы покормить.

Тем временем командование отряда приступило к подготовке предстоящего освобождения жителей деревни и ликвидации эстонской полиции. Время поджимало, так как жизни советских людей находились в руках врага, и каждая минута промедления могла стоить кому-то жизни.

Павел максимально точно оценил ситуацию и сразу отбросил планы, подразумевающие прямую атаку противника. В его голове возникла классическая идея с троянским конем, и он решил применить её, но с рядом поправок.

— Товарищи командиры, я считаю, что прямая атака в данной ситуации нам не подходит. Противник станет использовать местных как заложников и в качестве живого щита. Нам необходимо действовать хитростью, — вынес свой вердикт будущей операции старший лейтенант.

---------------------------------------------------------------------------------------

Глоссарий действующих лиц из главы:

Анастасия, 1932 года рождения, жительница деревни.

Глава 41

41. Возмездие

21 час вечера 10 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

Группа из трех человек, возглавляемая Павлом и одетая в трофейную немецкую форму, приближалась к деревне. Кроме Пантелеймонова, в состав маленькой команды вошли Крылов и Щербенев. На груди Дениса висел шмайсер, Валерий был вооружен немецким карабином, у Павла на поясном ремне была пристегнута кобура с вальтером.

Подготовка к операции была очень быстрой, можно сказать молниеносной. Астахов и Снигирев пытались отговорить старшего лейтенанта от личного участия в данной авантюре, предлагая различные варианты состава группы.

Павел обосновал товарищам свою незаменимость тем фактом, что он единственный в отряде, кто превосходно владеет немецким языком, и без него миссия стопроцентно провалится.

Политрук и особист были вынуждены признать правоту командира. Егор совершенно не знал немецкого, если не считать пары слов, Снигирев владел языком на среднем уровне и говорил с ужасным акцентом.

Деревня оказалась достаточно крупная и состояла из семнадцати дворов. На околице группа, переодетая в немецкую форму, наткнулась на скучающий дозор, состоящий из двух эстонцев с пулеметом MG-34. При виде офицера полицаи моментально вспомнили о дисциплине и, согласно воинскому уставу, поприветствовали старшего по званию. Ответив на приветствие, Павел на безупречно чистом немецком уточнил, где может найти командира группы. Эстонцы сообщили, куда следует направиться господину офицеру, и Пантелеймонов с бойцами двинулся к указанному подворью, оставив дозор позади.

Маленький отряд подошел к открытым настежь воротам и беспрепятственно вошел во двор. Внутри их взору предстала тяжелая картина. Группа из двенадцати вооруженных эстонцев держала под прицелом согнанных со всей деревни жителей, а еще двое полицаев заняли позиции на крыше избы. На земле перед командиром карателей, выделявшимся среди подчиненных хорошим обмундированием и надменно-пренебрежительным взглядом холодных глаз, лежали двое окровавленных мужчин без признаков жизни. Местные жители, в основном женщины и дети, были напуганы тем, что здесь происходило. Несколько деревенских мужчин разных возрастов стояли рядом, опустив головы.

Увидев немцев, рядовые эстонцы занервничали, но их старший повел себя спокойно и уверенно. Он внимательно осмотрел немцев, пнул носком сапога тело у своих ног и поприветствовал переодетого Павла: — Здравия желаю, господин лейтенант!

— Здравия желаю! Представьтесь, определите свою группу и то, что здесь происходит, — сразу потребовал Пантелеймонов у старшего группы.

— Оберцугфюрер[1] Кууск, — представился эстонец и продолжил: — Совершаем рейд с целью поиска и ликвидации остатков бойцов Красной Армии, а также проводим работу с лицами из числа местных, укрывающими или помогающими русским.

— Лейтенант Винд, — представился Павел выдуманным на ходу именем и спросил у Кууска: — Что конкретно происходит в этой деревне?

— Господин лейтенант, жители этой деревни укрывали пятерых русских солдат. При попытке их задержать они вступили в бой. Двоих мы убили на месте, троих удалось взять, — отчитался оберцугфюрер.

— Что ожидает жителей деревни? — задал очередной вопрос Пантелеймонов.

— Они все умрут, господин лейтенант, как пособники, — спокойным тоном, как будто речь идет не о людях, а о чем-то неодушевленном и второстепенном, ответил Кууск.

— Оберцугфюрер Кууск, скажите мне. В деревне, которая в нескольких днях пути западнее этой, одной из групп шуцманшафта были обнаружены двое раненных солдат Красной Армии. В ходе проведения карательной операции все местные жители были убиты. Там случайно побывал не ваш отряд? — посмотрев пристально в ледяные глаза эстонца, спросил Павел.

— Если среди убитых в той деревне был один из местных со вспоротым животом, оставленный умирать, то да — это визитная карточка моего отряда, — не без гордости сказал Кууск.

Павел вспомнил умиравшего в деревне крестьянина с ранением в живот, вспомнил убитых детей и мертвых изнасилованных женщин — эта картина снова встала перед глазами старшего лейтенанта.

— Вы убиваете детей и насилуете женщин, — не спросил, а констатировал факты Пантелеймонов.

— Моим ребятам необходимо выпустить пар и расслабиться, но мы действуем согласно инструкции. После контакта мои люди убивают всех славянок, чтобы не плодить полукровок от этих недолюдей, — на губах оберцугфюрера играла улыбка, полная пренебрежения и одновременно какого-то садистского удовольствия.

Павел как бы невзначай скрестил руки у себя за спиной. Затем время казалось остановилось — молниеносным движением он выхватил два нагана, заранее вставленных сзади за поясной ремень.

Старший лейтенант начал стрельбу от бедра сразу с двух рук. Первые две пули из каждого револьвера пробили одновременно правое и левое плечо Кууска. Павел принципиально не убил сразу этого палача — он лишил его возможности к сопротивлению. Пантелеймонов плавным движением рук сместил немного свои стволы, и следующие две пули, выпущенные из его наганов, отправили к праотцам одновременно двоих шуцманов[2].

Щербен, фактически одновременно с командиром, с ловкостью профессионала метнул нож, спрятанный в рукаве кителя, в горло стоявшего напротив долговязого рыжего корпорала[3] с непропорционально длинными руками и ногами, чем-то напоминающего своим телосложением водомерку.

Крылов выпустил очередь из своего шмайсера по стоявшим слева от него троим шуцманам — с такого расстояния промахнуться было практически невозможно.

Один из эстонцев, стоявший на соломенной крыше избы с карабином в руках, рухнул на землю. Это сработал Малиновский, засевший на одном из деревьев, растущих на окраине деревни.

Павел стрелял одновременно из двух наганов. Сейчас он напоминал машину смерти или часовой механизм: каждое движение точное, ничего лишнего, каждая пуля равнялась одному трупу врага.

Денис с удивлением отметил, что их командир стреляет по-македонски. Такая стрельба крайне сложна из-за трудности одновременного прицеливания и контроля отдачи обоих пистолетов — это Крылов прекрасно знал как профессионал. То, как сейчас двигался и стрелял Павел, порождало множество вопросов, вот только ответов на них у командира первого отделения на них не было.

Бой прекратился за несколько секунд. Из двенадцати полицаев, находящихся во дворе, в живых остался только раненный оберцугфюрер. Крылов в этом бою убил троих, двоих — Щербенев, остальных фактически как в тире перестрелял Пантелеймонов, плюс еще двое с крыши, снятые Валентином. Итого — тринадцать трупов и один пленный.

Денис посмотрел на старшего лейтенанта, который фактически всегда был неразлучен со своей мосинкой, из которой стрелял весьма на среднем уровне. Сейчас он с двумя наганами устроил показательное выступление, достойное элитного бойца спецподразделения. Что не так с их командиром, почему он все это время скрывал свои навыки? Эти мысли сейчас наполняли голову бойца.

Как только отгремели последние выстрелы, Пантелеймонов сразу же обратился к местным жителям, столпившимся во дворе: — Товарищи селяне, спокойствие. Мы свои, мы бойцы Красной Армии. Нас девочка Настя привела к вам на помощь.

— Настя?! Что с моей дочерью?! — вскрикнула одна из женщин.

— С ней всё в порядке, она сейчас в безопасности и скоро будет с вами, — успокоил крестьянку старший лейтенант.

Со стороны улицы раздалось несколько одиночных выстрелов, и через несколько минут в открытых воротах показался Снигирев, который тут же обратился к старшему лейтенанту: — Павел Михайлович, мы там одного пленного взяли. Он желает сказать что-то важное.

Во двор вошли несколько бойцов отряда. Крылов и подошедший Кумов подхватили и выволокли раненого Кууска со двора.

Полчаса спустя местные смогли немного успокоиться после всего того, что у них произошло за эти часы. Астахов произнес торжественную речь перед собравшимися.

Троим выжившим после пленения эстонцами красноармейцам была оказана медицинская помощь Познанским, Зофья помогала отцу.

Павел успел переодеться в свою форму и сейчас стоял напротив двоих пленных. Оберцугфюрер кривился от боли, но молчал, а единственный из выживших шуцманов старался выторговать себе жизнь.

— Господин офицер, пощади! Я владею очень ценной для вас информацией. Несколько дней тому назад немцы устроили засаду на колонну из шести грузовиков и одного легкового автомобиля. На машинах были люди в такой же форме, как у вас, в ярко-синих фуражках, и с ними было много гражданских: женщин, детей. Увидев немцев, начальник колонны приказал подчиненным сдаться без боя, чтобы во время перестрелки не пострадали члены их семей. Немцы собираются перенаправить пленных по концентрационным лагерям, но сейчас всех держат в брошенной деревне. Я могу показать место на карте, только не убивайте! — сбивчиво и быстро говорил полицай.

Кууск в это время с ненавистью смотрел на своего подчиненного. Когда шуцман закончил говорить, оберцугфюрер презрительно сплюнул в его сторону.

— Показывай! — приказал Пантелеймонов пленному, указав на карту, расстеленную Снигиревым перед ним на земле.

Пленный бегло осмотрел карту и уверенно указал на ней нужную деревню.

— Что с этими делать будем? — спросил старший лейтенант, обводя взглядом своих бойцов и местных.

Жители деревни смотрели на пленных. Эти взгляды говорили о том, чего заслуживают подобного рода недолюди, пришедшие на чужую землю, чтобы грабить, насиловать и убивать.

— Рядовой, я думаю, заслужил легкую смерть, если с деревней нам не соврал. А вот со старшим тут особый случай, — сказал стоявший рядом Гаврилов и продолжил: — Отдай мне его, Павел Михайлович мне и Егору Вениаминовичу. Мы с ним по-старинке порешаем, как в Гражданскую. Поверь, всё свое он получит.

— Возражения, предложения есть? — спросил Пантелеймонов у окружающих его людей.

Ответом была тишина. Павел посмотрел на Астахова, тот молча кивнул.

— Хорошо, Матвей Геннадьевич, возьмите с Егором Вениаминовичем этого военного преступника и распорядитесь его судьбой, как считаете нужным.

— Сделаем, Павел Михайлович! — спокойно сказал штабс-капитан. По его лицу было видно, что данная работа не доставляет ему удовольствия, но он понимает, что её необходимо выполнить лично.

— Денис, возьми Грушина с Сосниным, отведи шуцмана на околицу и там его прикопайте. Только без самодеятельности — тихо и быстро, — отдал распоряжение старший лейтенант бойцам по второму пленному эстонцу.

Пленный полицай, почувствовав скорую заслуженную смерть, заскулил и замолил о пощаде. Бойцы без лишних разговоров взяли его под конвой и направились к месту исполнения приговора.

Минут пятнадцать спустя за деревней, в лесочке у старой сосны, Астахов и Гаврилов стояли возле большого муравейника, в котором они закопали по пояс связанного карателя. На лице оберцугфюрера уже не было пренебрежительного выражения — остался только животный ужас и страх.

Старый охотник сурово посмотрел на душегуба и, обращаясь к политруку, сказал: — Как думаешь, Егор Вениаминович, не маловато ли ему этого будет?

— Знаешь, Матвей Геннадьевич, я всё еще помню, как вы, беляки, наших парней на ночь оставляли с муравьями в лесочке. Я всегда был противником жестокостей, но впервые я думаю, что эта мразь заслуживает такой смерти, — сказал Гаврилову Астахов и, развернувшись на каблуках сапог, не оборачиваясь, пошел в направлении деревни.

Гаврилов вздохнул, потянулся было к винтовке, висевшей на плече, потом посмотрел на Кууска, передумал и молча пошел вслед за Егором, оставляя убийцу и насильника наедине с его заслуженной смертью.

------------------------------------------------------------------------------------------------------

Обозначения:

[1]Оберцугфюрер – воинское звание аналогичное старшему лейтенанту.

[2]Шуцман – рядовой.

[3]Корпорал – капрал.

--------------------------------------------------------------------------------------------------------

Примечание от автора:

Пантелеймонов в этом бою стрелял отнюдь не по македонски, Крылов ошибся, Павел применил совершенно другой стиль стрельбы, но об этом позже.

Глава 42

42. Сборы

06 часов утра 11 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

Поздним вечером бойцы группы совместно с местными жителями закопали в ближайшем лесочке перебитых эстонских полицаев и при консультационной помощи Гаврилова уничтожили все следы их пребывания в населенном пункте.

Ночь отряд провел в деревне. Местные отнеслись к своим спасителям очень по-доброму: накормили, баньки организовали и спать по избам уложили, как самых желанных гостей.

Утром, приняв водные процедуры и позавтракав, бойцы при непосредственном участии деревенских похоронили на местном кладбище двоих убитых полицаями крестьян и двух погибших красноармейцев.

Завершив дела в деревне, отряд начал собираться в путь при активной помощи жителей, которые после вчерашнего относились к бойцам и командирам как к родным людям. Все пытались чем-то помочь. С запасами продовольствия для группы проблем не оказалось — его дали намного больше, чем требовалось, так что от излишков пришлось вежливо отказаться, как и от подводы с лошадью, которую также предлагали дать местные жители.

Павел, полностью экипированный, с вещевым мешком на плечах и своей неразлучной мосинкой, стоял на улице в центре села. Сейчас ему как командиру предстояло решить несколько организационных вопросов, прежде чем группа покинет населенный пункт. Вокруг стояла суета: бойцы и местные собирали в дорогу отряд — точнее, одни собирались, а вторые им в этом помогали.

К старшему лейтенанту, стоявшему на небольшой площади в центре деревни, подошла Настя со своей мамой, дородной, видной женщиной лет тридцати-тридцати пяти со светлыми густыми волосами. Анастасия после вчерашних событий стала героиней среди деревенских, и частично лавры достались ее матери.

Девочка сразу обратилась к Павлу и бойко сказала: — Здравствуйте, товарищ командир! Спасибо вам и вашим красноармейцам за то, что спасли нас от бандитов. Я когда вырасту, тоже пойду служить в Красную Армию![1]

— Товарищ командир, спасибо вам огромное за спасение моей Настеньки и нашей деревни! — затараторила вслед за дочерью взволнованная Ангелина, с теплом пожимая руку Пантелеймонову.

— Не меня благодарить надо, а Анастасию. Если бы не её смелость и целеустремленность, мы бы никогда не узнали о ситуации в вашем населенном пункте, — честно ответил Павел матери девочки, не желая принижать подвиг ребенка.

— Вы наши спасители! Защитники! Низкий поклон вам! — поблагодарила еще раз крестьянка, как бы ненароком задержав заинтересованный, оценивающий чисто женский взгляд на Пантелеймонове.

Как только Настя с мамой попрощались со старшим лейтенантом, к Пантелеймонову подошел Снигирев с тремя освобождёнными вчера из эстонского плена красноармейцами.

— Павел Михайлович, я вчера пообщался с бойцами, проверил их документы. С ними всё в порядке, они впятером выходили из окружения, зашли в деревню, а тут полицаи нагрянули, — доложил особист и перешел к следующей части: — Красноармейцы Михалев, Терентьев и Истомин просят разрешения на присоединение к нашей группе. Дадите разрешение, товарищ старший лейтенант?

— Андрей Данилович, благодарю вас за проделанную работу. Бойцов мы примем в группу, если конечно они сами не откажутся после нашего общего собрания, — ответил Снигиреву Пантелеймонов.

— Павел Михайлович, я тут на досуге немного пообщался с местными. Они под большим впечатлением после того, как вы совместно с Крыловым и Щербеневым втроем молниеносно перебили у них на глазах весь отряд эстонской вспомогательной полиции — прямо былинные богатыри! Один вы с двумя наганами больше половины уничтожили, да еще и самого главного карателя пленили. Жаль, я не имел возможности лично всё это увидеть, — перевел разговор на другую тему особист.

— Андрей Данилович, вы же знаете, что народ часто всё преувеличивает. Мы действовали в составе группы, нас прикрывал Валентин, да и отряд в стороне не стоял, — ответил особисту Павел, стараясь мягко уйти от данного разговора.

— Павел Михайлович, не скромничайте. Смотришь вот на вас и не перестаешь удивляться: на немецком разговариваете без акцента, владеете навыками стрельбы одновременно из двух наганов, притом стреляете с поразительной точностью. Вы прямо не скромный сотрудник исправительной колонии, а специалист специального подразделения. Лично я даже боюсь представить, какие таланты вы еще от нас скрываете, — продолжил Снигирев, с серьезным лицом сканируя взглядом лицо старшего лейтенанта.

— Андрей Данилович, у меня просто богатый жизненный опыт, не более того, — сказал в ответ Павел.

Особист недоверчиво посмотрел на старшего лейтенанта, но более ничего не добавил и направился в сторону группы бойцов, беседующих возле забора одного из домов.

Группа в количестве двадцати двух человек, включая троих новеньких, построилась на окраине деревни. Деревенские собрались рядом. Павел встал перед строем и начал говорить: — Товарищи командиры и бойцы! Вчера от одного из пленных поступили сведения о том, что немцы захватили колонну автотранспорта, в составе которой находились семьи сотрудников НКВД. Сейчас их удерживают на территории одного из населенных пунктов. Я считаю своим долгом предпринять всё возможное для их освобождения. Также я считаю, что не вправе никого из вас принуждать участвовать в этой операции, тем более сейчас, когда мы фактически дошли до линии фронта. Тем, кто примет решение пойти со мной, придется вернуться обратно в тыл к неприятелю и с огромным риском для жизни принять бой за незнакомых людей. Предлагаю добровольцам, готовым принять участие в освобождении семей сотрудников колонии, сделать шаг вперед. Оставшиеся смогут самостоятельно продолжить выходить из окружения.

Все люди, находившиеся в строю, включая новичков, сделали шаг вперед. Старший лейтенант посмотрел на своих бойцов — вместе они всего несколько дней, но за этот короткий промежуток времени он успел сродниться с ними.

— Товарищи, благодарю вас всех! — сказал Пантелеймонов и добавил: — Через десять минут выступаем из населенного пункта. Всем приготовиться к походу. Вольно. Разойтись.

Старший лейтенант подошел к Познанскому и обратился к нему: — Яков Моисеевич, вы с дочерью можете остаться в деревне. Вам незачем рисковать, местные смогут вас спрятать на заимке я с ними уже договорился.

— Павел Михайлович, я предпочту остаться в составе вашей группы. В вашем обществе чувствую себя намного спокойнее — и за Зофочку, и за себя. К тому же в случае необходимости я сумею и рану обработать, и повязку наложить, — сказал Познанский в ответ на предложение старшего лейтенанта.

— Товарищ командир, не прогоняйте нас с папой. Мы можем быть полезны отряду, я стрелять умею и из нагана, и из винтовки, — вмешалась в разговор отца и Пантелеймонова девушка, смотря на старшего лейтенанта своими огромными темными глазами, и напоминала сейчас котенка.

Павел увидел стоявшего рядом Кумова, напряженно следившего за ходом беседы.

— Хорошо, вы можете остаться в отряде, только будьте крайне осторожны, — согласился старший лейтенант.

— Павел Михайлович, за кого вы меня принимаете? Когда же я был неосторожен? — возмутился Познанский.

— Тогда договорились! Спасибо, что вы с нами, — Пантелеймонов пожал руку Якову Моисеевичу, а затем и его дочери.

Познанский так растрогался, что даже украдкой пустил искреннюю слезу благодарности. Как только Павел отошел по делам отряда, Яков Моисеевич тут же принялся за Женю. Он начал нагружать молодого человека своим скарбом и распоряжениями. Кумов принимал происходящее со стоическим спокойствием, украдкой любуясь Зофьей и пребывая в юношеских мечтах.

Старший лейтенант решил разделить группу на три отделения. Командиром первого отделения остался Крылов, командиром второго — Малиновский, командиром третьего — Щербин. Заместителем командира взвода он назначил сержанта Сазонова и выдал ему трофейный немецкий пулемет. В штабе отряда остались Астахов и Снигирев.

В каждое отделение входил командир и пять бойцов. Первое отделение: Крылов, Хачапуридзе, Усольцев, Ковалевич, Хлебников и Данилов. Второе отделение: Малиновский, Гаврилов, Васюченко, Михалев, Терентьев и Истомин. Третье отделение: Щербин, Кумов, Грушин, Алиев, Соснин, Познанские Яков и Зофья.

Местные жители всем составом вышли проводить на околицу маленький отряд. Люди из группы Пантелеймонова, построенные в колонну в две шеренги, отправились обратно на запад — туда, куда их вел командир группы и чувство долга.

---------------------------------------------------------------------------------------

Маленькое отступление в будущее:

[1]Настя сдержит обещание и, получив аттестат после десятого класса, поступит в медицинский институт, по окончании которого будет служить в Советской Армии и дослужится до звания майора медицинской службы.

---------------------------------------------------------------------------------------

Глоссарий действующих лиц из главы:

1. Антон Михалев, 1922 года рождения, красноармеец;

2. Дмитрий Терентьев, 1921 года рождения, красноармеец;

3. Александр Истомин, 1922 года рождения, красноармеец;

4. Ангелина Тимирязева, 1906 года рождения, вдова-мать Насти.

Глава 43

43. Оборона

Несколькими днями ранее, территории Западной Белоруссии

Стрелковую роту капитана Селиванова закрепили на одной из второстепенных дорог, неподалеку от двух небольших белорусских деревень. Пару дней бойцы основательно зарывались в землю: оборудовали траншеи и ходы сообщения, строили блиндажи, обустраивали пулеметные гнезда. К делу подходили всерьез. И всё это время мимо позиций подразделения по пыльному тракту тянулись на восток отступающие части Красной Армии.

По штату номер ноль четыре дробь четыреста один от пятого апреля тысяча девятьсот сорок первого года стрелковая рота состояла из трех стрелковых взводов, одного пулеметного взвода и санитарного отделения — ста семидесяти восьми человек, из которых шесть командиров, двадцать два младших командира и сто пятьдесят человек личного состава.

По факту под началом у Селиванова находилось только два лейтенанта, Кумаченко и Березин, пятнадцать младших командиров и сто пять человек личного состава. Полностью укомплектованным оказалось только санитарное отделение, возглавляемое санинструктором Белкиным, в его подчинении находилось четыре санитара.

Вместо положенных роте по штату двенадцати ручных пулеметов, двух станковых пулеметов, девяносто шести самозарядных винтовок и трех пятидесятимиллиметровых минометов в наличии имелось только шесть ручных пулеметов, один станковый пулемет и двенадцать самозарядных винтовок АВТ-40. Основная масса личного состава была вооружена устаревшими винтовками Мосина. Минометное отделение, как и два штатных снайпера, в роте отсутствовали.

Старшина Ворошнин отправился в расположение дивизии для получения сухпайков ещё сутки назад и так не вернулся. С учетом военной обстановки в дороге могло случиться что угодно. Политрук был переведен две недели назад в другое подразделение, а новый в расположение роты так и не прибыл.

Лейтенант Березин в этом году закончил военное училище, Кумаченко успел год после училища прослужить в гарнизоне. Красноармейцы все из срочников — ни одного побывавшего в боях, даже сверхсрочников нет. В таком составе капитану предстояло держать оборону до подхода основных сил или поступления приказа об отступлении.

Селиванов был кадровым военным и имел за плечами пятнадцать лет службы в Красной Армии. К сожалению, реального боевого опыта у капитана не было, но была теоретическая база и умение заботиться о своих подчиненных.

Первых немцев рота Селиванова увидела вечером девятого июля. Противник попытался сломать оборону с наскоку, но с этим у него ничего не получилось. Люди под началом капитана, несмотря на полное отсутствие боевого опыта, держали свои позиции. Бой длился два часа. В итоге немцы были вынуждены отступить, оставив победу за ротой. Вот только цена победы была очень высока: из ста двадцати трех человек личного состава в живых осталось восемьдесят два, считая раненых.

В этом первом бою погиб сорок один боец, в том числе лейтенант Кумаченко и санинструктор Белкин. Из шести ручных пулеметов два были уничтожены, за бой несколько раз полностью менялся расчет станкового пулемета в связи с гибелью прежнего состава. Капитан отправил обоз с тяжелоранеными бойцами в тыл и приступил вместе с ротой к восстановлению своих укреплений.

Утром десятого числа немцы открыли по позициям роты шквальный артиллерийский огонь, унёсший жизни еще двадцати трех бойцов. Едва артподготовка завершилась, противник пошел в наступление. Пять немецких танков, из которых три были трофейными французскими машинами, рыча двигателями, ползли по открытой местности к окопам, а немецкая пехота двигалась следом, прикрываясь броней техники.

— Нам бы артиллерию... Хотя бы противотанковых ружей, — подумал капитан Селиванов, но приходилось быть реалистом: в его распоряжении остался один станковый пулемет и два ручных пулемета, а из личного состава — только пятьдесят восемь человек, считая его и лейтенанта Березина.

Из средств для уничтожения танков противника в распоряжении бойцов роты имелись только бутылки с зажигательной смесью, и капитан решил воспользоваться ими по полной. Селиванов был из тех людей, кто не умел отсиживаться за спинами своих подчиненных. По этой причине он был в числе первых, кто встретил немецкие танки.

Немцев, уверенных в своей победе, считавших, что артиллерия сломила и перемолола все сопротивление русских, также надеющихся на мощь своих танков, ждал неприятный сюрприз в лице выживших бойцов роты. Подпустив противника на максимально близкое расстояние, красноармейцы приступили к выполнению своего долга.

Развороченные огневые точки, не подававшие прежде признаков жизни, неожиданно воскресали, как фениксы, во флангах и тылу противника. Гранаты и бутылки с зажигательной смесью летели в солдат и бронетехнику. Маленькое победоносное наступление роты вермахта превратилось в кроваво-огненный ад, в котором немецкие солдаты и танкисты получили роль отнюдь не победителей, а жертв — жертв своей наглости и самонадеянности.

Поле боя заволокло копотью горящих танков, огненными всполохами, выстрелами, криками боли, отчаяния и смертью. Это была мясорубка, перемалывающая живых людей и выплевывающая их окровавленные тела как сломанных, изуродованных кукол.

Когда всё закончилось, поле боя осталось за ротой Селиванова. Пять немецких танков застыли как монументы — немые напоминания врагу о том, что никакая мощь и сила не поможет им в этой войне.

Арсений Филиппович не увидел этой победы. Он погиб, когда кинул бутылку с зажигательной смесью в радиатор трофейного французского танка. Несколько винтовочных пуль, выпущенных немецкими солдатами, оборвали его жизнь. Умирая, он видел, как загорелся моторный отсек машины, как она проехала еще несколько метров и остановилась.

Из всей роты способными держать оружие осталось двадцать три человека, считая лейтенанта Березина. Говорят, новичкам везет — достаточно спорное выражение, но Григорий выжил, и сейчас именно он принял на себя командование над бойцами капитана Селиванова.

Гриша сразу же после сражения собрал всех выживших красноармейцев и, разбив их на группы, отправил проверить поле боя: найти раненых товарищей, недобитых врагов, собрать оружие и боеприпасы.

В итоге было найдено восемь тяжелораненых бойцов и пленено одиннадцать вражеских солдат. Из пулеметов уцелел только один, патронов осталось мало, по этой причине пришлось взять трофейные немецкие карабины.

Отправив двух бойцов в ближайшую деревню за подводами для раненых, которыми сейчас занимался единственный выживший санитар, Березин приказал связать и запереть пленных в чудом уцелевшем блиндаже. Молодой лейтенант еще не решил их судьбу, а убивать без суда военнопленных вчерашний мальчишка, выросший в Советском Союзе, еще морально не был готов.

Две телеги подъехали ближе к вечеру. К тому времени из восьми тяжелораненых в живых осталось шестеро. Возничие из местных жителей привезли с собой еду для красноармейцев. Разгрузившись, они забрали раненых вместе с санитаром и, пообещав лейтенанту позаботиться о них, уехали обратно в направлении деревни.

Лейтенант посмотрел на оставшихся с ним бойцов. Всего их двадцать два человека. Люди устали, и сейчас он, к сожалению, не мог им дать время на отдых. Необходимо было поесть и приступать к восстановлению оборонительных укреплений, и начинать следовало в первую очередь с окопов.

Гриша снял фуражку, вытер влажный лоб рукавом гимнастерки и, окинув взглядом позиции, осознал, что работы им предстоит очень много. После того как они закрепятся на рубеже, следовало позаботиться об убитых — как о своих, так и о вражеских. Вот только перед этим необходимо дать отдых бойцам, которые были фактически ровесниками лейтенанта.

Мысли о том, чтобы оставить позиции и отступить без приказа, у Березина даже не появлялось. Он не был фанатиком. Он был, пусть и юным, но защитником своего Отечества, командиром Красной Армии.

Двадцать один боец вместе с лейтенантом приступили к работе по восстановлению. Первым делом они установили точку для станкового пулемета, сумевшего пережить весь кошмар этих дней.

---------------------------------------------------------------------------------------

Глоссарий действующих лиц из главы:

1. Арсений Филипович Селиванов, 1905 года рождения, капитан РККА;

2. Ярослав Аристархович Кумаченко, 1919 года рождения, лейтенант РККА;

3. Григорий Емельянович Березин, 1920 года рождения, лейтенант РККА;

4. Ворошнин Игорь Прохорович, 1909 года рождения, старшина РККА;

5. Белкин Харитон Савельевич, 1912 года рождения, санинструктор РККА.

Глава 44

44. Пехота

12 часов дня 11 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

Отряд двигался через лес уже в течение четырех часов в привычном порядке: впереди авангард, позади группа замыкающих.

Пантелеймонов беседовал со Снигиревым, когда из леса появился Гаврилов. Павел уже привык, что в случае встречи с чем-либо важным для отряда штабс-капитан присылает Васюченко. То, что он явился к командиру лично, говорило о чем-то очень существенном.

— Матвей Геннадьевич, что-то произошло? — спросил старший лейтенант у неофициального командира разведки.

— Павел Михайлович, мы с Иваном, продвигаясь вперед, вышли на открытую местность. Там колхозные поля, между ними грунтовая дорога, а в стороне — пара деревень. Только вот не это самое главное. Поле возле дороги всё изрезано линиями укреплений, окопами, при этом перерыто хорошенько артобстрелом. Выглядит так, как будто на Империалистическую снова попал, — ответил Гаврилов и продолжил: — Павел Михайлович, вам лучше лично на это посмотреть.

Старший лейтенант приказал отряду разбить лагерь и выставить дозоры. Взяв с собой Снигирева и двоих бойцов — Усольцева и Ковалевича, он направился к кромке леса.

Сейчас, в тени деревьев, он мог наблюдать картину недавнего боя. Пять танков с крестами как монументы застыли между перерытыми окопами и стрелковыми точками. Местность вся сильно изрыта взрывами от артиллерийских снарядов. Наблюдая через бинокль, Павел увидел людей в обмундировании Красной Армии, стаскивающих тела убитых и кладущих их на дно изувеченных в сражении окопов. После наполнения очередного окопа погибшими бойцы начинали его закапывать.

— Павел Михайлович, мы точно не к нашим вышли из окружения? — уточнил особист у Пантелеймонова.

— Андрей Данилович, с самого утра мы двигались в противоположную сторону от линии фронта, — ответил старший лейтенант.

— Возможно, ситуация изменилась, и наши части перешли в контрнаступление, а мы каким-то образом оказались уже в тылу наших войск, — выдвинул предположение особист.

— Андрей Данилович, посмотрите на этих бойцов. Они выглядят так, как будто побывали в аду. И судя по их количеству, их не так много, как должно быть на такой позиции, — сказал Гаврилов, осмотрев поле боя через бинокль старшего лейтенанта.

— Товарищи, не будем гадать. Попробуем всё узнать на месте у командира данного подразделения, — вынес решение Павел и попросил Снигирева: — Андрей Данилович, пригласите, пожалуйста, Крылова с его первым отделением. Пусть нас прикроют из леса.

Старший лейтенант в сопровождении красноармейцев Усольцева и Ковалевича вышел из леса и направился к людям, занимающимся работой похоронной команды.

Заметив приближающихся незнакомцев, бойцы прекратили свою деятельность, а несколько из них взяли группу Пантелеймонова на прицел своих винтовок.

— Здравия желаю, товарищи бойцы! — сказал Павел, приблизившись к красноармейцам.

Вблизи эти люди выглядели плачевно: на вид всем не более девятнадцати-двадцати лет, в обмундировании, прошедшем через горнило сражения, и с усталыми лицами. Поприветствовав красноармейцев, Пантелеймонов спросил: — Кто старший по званию?

— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант государственной безопасности! Исполняющий обязанности командира роты, лейтенант Березин, — вышел вперед и представился молодой человек, которого, если бы не форма со знаками различия, легко можно было бы принять за одного из его бойцов.

— Товарищ лейтенант, введите меня в курс дела, — на правах старшего по званию приказал молодому командиру Павел.

— У нас приказ держать оборону на данном рубеже, — четко ответил Березин.

— Сколько дней держите оборону? — задал вопрос Пантелеймонов.

— Сегодня третьи сутки будут, — дал ответ лейтенант.

— У вас связь имеется? — спросил Павел.

— Связи вторые сутки нет, — сообщил Березин.

Павел посмотрел на лейтенанта и его людей и, обращаясь к командиру пехоты, спросил: — Вы не будете против, если я позову своих людей?

— Никак нет, товарищ старший лейтенант государственной безопасности, — ответил лейтенант.

— Ковалевич, в расположение отряда. Передай приказ, чтобы выходили, — распорядился старший лейтенант и, переведя внимание на Березина, протянул ему правую руку для пожатия и представился: — Павел Михайлович Пантелеймонов.

— Гриша... То есть Григорий Емельянович Березин! — в ответ представился лейтенант, пожимая руку Павлу.

— Приятно познакомиться, Григорий Емельянович, — соблюдая правила этикета, сказал старший лейтенант.

— Взаимно, Павел Михайлович! — вежливо ответил Березин.

— Какие у вас дальнейшие планы, Григорий Емельянович? — спросил Павел у лейтенанта.

— Держать оборону до получения дальнейших указаний, Павел Михайлович, — ответил на вопрос Березин.

Тем временем из леса вышли все бойцы отряда Пантелеймонова и теперь располагались рядом с красноармейцами лейтенанта.

— Григорий Емельянович, ваше подразделение оказалось в тылу противника, и сейчас вам следует думать не об удержании обороны, а о выведении вверенных вам людей из окружения, — проинформировал Березина старший лейтенант.

— Я не могу покинуть позиции без приказа из штаба, — ответил лейтенант, следуя инструкциям.

— Григорий Емельянович, я беру ответственность на себя и приказываю вам покинуть позицию и направиться на соединение с основными частями Красной Армии. Могу даже письменный приказ дать, — сказал Пантелеймонов Григорию.

— Товарищ старший лейтенант государственной безопасности, при всём уважении, только я подчиняюсь приказам своего командования, — отказался от предложения Павла лейтенант.

— Здравия желаю! Лейтенант особого отдела Снигирев. Можно просто Андрей Данилович, — сказал подошедший особист.

— Лейтенант Березин! — представился Гриша уже лейтенанту НКВД.

— Приятно познакомиться, лейтенант! Павел Михайлович дело говорит, я могу и свою визу поставить на его приказе, если вам так спокойнее будет, — говоря это, Снигирев, как профессионал своего дела, оставлял в уме пометки по лейтенанту.

— Товарищи командиры, вы выходите из окружения? — спросил засомневавшийся Березин.

— Григорий Емельянович, у нас задание, и мы двигаемся в тыл противника, — ответил лейтенанту Пантелеймонов.

— Павел Михайлович, после завершения вашей миссии ваша группа пойдет на соединение с Красной Армией? — задал интересующий его вопрос Березин.

— Не могу этого гарантировать. Скорее всего, мы будем вынуждены остаться в тылу врага и сформировать ядро партизанского отряда, — честно ответил молодому лейтенанту Павел.

— Если, конечно, выживем, — вставил слово Астахов, который только подошел к бедовавшим командирам.

— Егор Вениаминович, позвольте представить лейтенанта Березина Григория Емельяновича, командира стрелковой роты, — представил Павел Астахову Гришу и продолжил: — Григорий Емельянович, это политрук нашего отряда Астахов Егор Вениаминович.

Бывший первый секретарь райкома партии и лейтенант пожали друг другу руки.

— Павел Михайлович, разрешите мне с вверенным мне подразделением присоединиться к вашей группе, — посмотрев в глаза Пантелеймонова, сказал Григорий.

— Григорий Емельянович, вы точно уверены в своем решении? У нас серьезное задание. Вашей роте намного легче будет выйти из окружения, чем идти с нами, — сделал попытку отговорить лейтенанта Павел.

— Товарищ старший лейтенант государственной безопасности, я абсолютно уверен, — твердо сказал Григорий.

— Хорошо, Григорий Емельянович, доложите о личном составе вашей роты, — согласился Пантелеймонов.

— Считая меня, нас двадцать два человека. Есть легкораненые. Два младших командира: младший сержант Шпагин и ефрейтор Мошкин. Имеется один станковый пулемет в рабочем состоянии, — отчитался лейтенант.

— Станковый пулемет «Максим»! — обрадовался Гаврилов и, посмотрев на старшего лейтенанта, добавил с осуждением: — Павел Михайлович, опять прикажете оставить?

— На этот раз, Матвей Геннадьевич, возьмем с собой. Сейчас численность личного состава позволяет без урона для подразделения переносить данный тип вооружения, — с легкой улыбкой сказал Павел.

— Вы нас берете в свое подразделение? — с надеждой спросил Березин.

— Берем, не бросать ведь нам вас, — сказал Астахов, дружественно похлопав лейтенанта по плечу.

— Валентин Игоревич, проконтролируйте, чтобы бойцов роты накормили из запасов отряда, — дал распоряжение Малиновскому старший лейтенант и, обратившись к Крылову, сказал: — Денис, помогите товарищам с захоронением погибших.

— Товарищ старший лейтенант, я должен вам сообщить! — неожиданно прервал командира Березин.

— Слушаю вас, Григорий Емельянович, — Павел посмотрел на растерянного лейтенанта.

— У нас пленные в количестве одиннадцати человек, — выпалил на одном дыхании Березин.

— Пойдемте посмотрим на ваших военнопленных, — сказал Павел, осознавая появление новой проблемы.

Часовой открыл двери помятого боем, но еще крепкого блиндажа. Внутри были обнаружены одиннадцать пленных, среди которых находились три танкиста.

---------------------------------------------------------------------------------------

Глоссарий действующих лиц из главы:

1. Шпагин Максим, 1921 года рождения, младший сержант РККА;

2. Мошки Семен, 1922 года рождения, ефрейтор РККА.

Глава 45

45. Подготовка

15 часов дня 11 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

— Что с пленными будем делать? — спросил Астахов, смотря на немецких солдат, находящихся в блиндаже, через проем открытой двери.

— Для начала Андрей Данилович проверит у пленных документы и занесет их в список. После этого направим их заниматься работой похоронной команды под присмотром Дениса и его отделения, — озвучил планы в отношении немцев Пантелеймонов.

— Павел Михайлович, среди пленных находятся двое тяжелораненых, — сообщил старшему лейтенанту Березин.

— Яков Моисеевич, если вас не затруднит, осмотрите, пожалуйста, раненых и окажите им медицинскую помощь по возможности, — попросил Павел Познанского.

— Павел Михайлович, если бы не мое уважение к вам, я бы ни за что не стал оказывать медицинскую помощь нацистам, — высказал свою позицию командиру ветеринарный врач.

— Яков Моисеевич, так вы представьте, что оказываете первую помощь ядовитым змеюкам или еще каким ядовитым тварям, — съязвил Астахов, который последние два дня пребывал в дурном настроении.

— Эти люди — военнопленные. Мы с вами советские люди, и мы не будем уподобляться отбросам общества, возомнившим себя элитой человечества, — серьезным тоном сказал Пантелеймонов Егору и Якову.

Крылов со своими подчиненными построил перед блиндажом девятерых пленных. Ими тут же занялся Снигирев. Несмотря на то, что на немецком языке он говорил с ужасным акцентом, лейтенант прекрасно справлялся с поставленной задачей.

Познанский зашел в блиндаж со своим саквояжем медицинских инструментов в сопровождении красноармейца Алиева. Аслан должен был обеспечивать охрану врача в случае непредвиденных ситуаций.

После того как Снигирев переписал всех немцев, военнопленные отправились на работы под конвоем отделения Крылова. Раненые солдаты противника остались в блиндаже под надзором пограничника Аслана.

В течение примерно часа совместной работы красноармейцев и пленных погибшие бойцы Красной Армии были похоронены, их документы собраны и переданы на опись и хранение Снигиреву. По окончании работ конвоиры загнали военнопленных немцев обратно в блиндаж и закрыли их, подперев двери крепким бревном, найденным рядом.

— Предлагаю всех пленных расстрелять прямо сейчас, — сказал Астахов, посматривая с холодом на двери блиндажа, за которыми находились враги.

— Как вариант мы можем гранату кинуть к ним — и не мучиться, — предложил свой способ ликвидации Крылов.

— Мы не будем уничтожать пленных, — категорично сказал Пантелеймонов в ответ на предложения товарищей по оружию.

— Павел Михайлович, вы предлагаете взять немцев с собой? — спросил Астахов, посмотрев на командира.

— Нет, Егор Вениаминович, мы не будем брать немцев с собой. У нас нет возможности конвоировать пленных, для нас они станут только обузой, — ответил Павел политруку.

— Вы что, предлагаете нам взять и отпустить фашистов?! — возмутился Астахов. Казалось, он сейчас из глаз начнет метать карающие молнии.

— Мы никого отпускать не станем. Мы просто оставим их запертыми в блиндаже, с возможностью впоследствии самостоятельно освободиться, — спокойно сказал Пантелеймонов возмущенному Егору.

— Павел Михайлович, вы не перестаете удивлять. После того как группа под вашим личным командованием без тени сомнения так лихо уничтожила отряд эстонской вспомогательной полиции, теперь вы начинаете проявлять неоправданную заботу о пленных нацистах, — сказал Снигирев, прислонившийся спиной к бревенчатому перекрытию, чуть в стороне от общего собрания командиров.

— Андрей Данилович, я уже говорил прежде, что мы советские люди и не должны уподобляться врагу. Кроме того, мы работаем на репутацию: если мы щадим пленных, то и противник будет сдаваться более охотно. Возможно, вы слышали, что даже загнанная в угол крыса сражается до конца, если у нее нет выбора. Мы должны обеспечить противника иллюзией выбора, чтобы побеждать его с наименьшими потерями с нашей стороны. К тому же не стоит путать предателей и наемников с обычными солдатами. Не стоит забывать, что это в основном обычные рабочие и крестьяне, посланные на эту войну их обезумевшими правителями, — обосновал действия старший лейтенант.

— Значит, вами, Павел Михайлович, в первую очередь двигает прагматизм, — задумчиво сказал особист и добавил: — Решение как старшему по званию, конечно, принимать только вам, товарищ старший лейтенант государственной безопасности. Как и в дальнейшем нести за него ответственность будете именно вы.

Павел посмотрел на командиров. Астахов и Крылов откровенно были недовольны принятым решением, Снигирев принял нейтралитет, свалив весь груз ответственности на старшего лейтенанта, и лишь в глазах юного Березина он увидел одобрение.

— Выдвигаемся в направлении деревни — в ту, куда были направлены раненые бойцы с санитаром, — отдал приказ Пантелеймонов.

Группа из сорока четырех человек — численность выросла в два раза после присоединения остатков роты Березина — направилась не напрямую к деревне, а через лес. Так было значительно дольше, но это давало возможность передвигаться скрытно и избегать открытых мест.

В отряде теперь было два пулемета: трофейный немецкий у Сазонова и станковый пулемет, оставшийся у бойцов Березина, на который с молчаливым обожанием при каждом удобном случае посматривал Гаврилов.

Павел разделил выживших бойцов Григория на три отделения — теперь в отряде было шесть отделений. Командиром четвертого отделения назначили младшего сержанта Шпагина, командиром пятого отделения — ефрейтора Мошкина, а командиром шестого отделения — красноармейца Климова, отличившегося в последнем бою роты и имеющего на своем счету уничтоженный танк противника.

Познанский при помощи дочери успел осмотреть всех легкораненых бойцов из роты Березина и оказал им максимально возможную в данных условиях и с данными ресурсами медицинскую помощь.

До деревни добрались только через полтора часа. Оставив основную часть отряда на отдых в лесу, Павел в сопровождении Крылова и Березина направился в населенный пункт.

Жителей деревни Пантелеймонов с товарищами застал за подготовкой к эвакуации: люди собирали самое ценное, грузили на телеги, сгоняли скот.

— Что здесь у вас происходит? — спросил Павел у мужчины средних лет, который грузил мешки на старую телегу, стоявшую у ворот двора, в которую была запряжена далеко не юная лошадка.

— Так в лес уходим, что тут делать. Не под германцами же ходить, — просто ответил мужчина, продолжая свою работу.

— Кто у вас за старшего? — задал второй вопрос селянину старший лейтенант.

— Так Кузьмич за старшего. Если он нужен, так он сейчас на площади, там его найдете, — сказал местный в ответ и указал рукой направление.

Поблагодарив человека за помощь, Павел с Гришей и Денисом направились на деревенскую площадь. Найти главного человека в деревне оказалось несложно — как и сказал мужчина у телеги, он был на площади и координировал переселение жителей в лес.

Кузьмичом оказался невысокий, но еще крепкий мужчина лет шестидесяти пяти с аккуратной, наполовину седой бородой и мозолистыми крестьянскими ладонями.

— Здравствуйте, командиры! — поприветствовал самопровозглашенный глава деревни Павла и его товарищей, смотря на них пристальным, сканирующим взглядом.

— Здравствуйте! — в ответ поздоровался Пантелеймонов и сразу же задал интересующий вопрос: — С позиций вчера к вам в деревню отправили подводы с четверыми ранеными и санитаром.

— Да, было дело, приходили подводы, — согласился мужчина и представился: — Я Лукьян Кузьмич Рыбалко!

— Павел Михайлович Пантелеймонов! — в ответ представился старший лейтенант и спросил: — Так где сейчас наши раненые?

— На телегах уже, с собой берем. Не бросать ведь людей немцам, — ответил на вопрос Кузьмич.

Поблагодарив селянина, командиры направились к телегам с ранеными, где нашли троих выживших бойцов и санитара Филиппова. Переговорив с санитаром и узнав от него, что один из раненых умер этой ночью, было принято решение оставить его с ранеными у деревенских жителей. К сожалению, брать людей в таком состоянии с собой Павел не мог — это было однозначно смертным приговором для них, а с деревенскими жителями их шансы выжить были намного выше.

Оставив Станислава и раненых бойцов на подводах, старший лейтенант снова направился к Рыбалко. Найти деятельного мужчину второй раз оказалось так же несложно, как и в первый: он продолжал руководить и при необходимости помогать землякам.

Пантелеймонов подошел к Рыбалко и начал разговор, цель которого была не только отблагодарить местных за помощь, но и оказать ответную услугу.

— Лукьян Кузьмич, мы из собранного на поле боя оружия схрон устроили в лесу за полями. Если вашим людям нужно вооружиться, то мы можем указать место, — предложил помощь жителям Павел.

— Павел Михайлович, за оружие будем благодарны. Ночью ребят пошлем, чтобы забрали, сколько смогут унести за раз, — поблагодарил мужчина командира и добавил: — За раненых не беспокойтесь, присмотрим в лучшем виде.

— Спасибо, Лукьян Кузьмич! — искренне поблагодарил Пантелеймонов и добавил: — Мы там в блиндаже заперли пленных немцев, будьте аккуратнее.

— Не смогли безоружных добить, понимаю. Не по-православному это — бить убогих и сирых, — согласился Рыбалко и предложил: — Может быть, и вы с нами пойдете?

— Рады бы, только у нас задание, — сказал Павел и поблагодарил селянина: — Спасибо вам за приглашение и помощь!

— Понимаю, вы люди военные: куда пошлют, туда и идете, — согласился Кузьмич.

Попрощавшись с Рыбалко и деревенскими, старший лейтенант с Гришей и Денисом направился к месту расположения своего отряда.

---------------------------------------------------------------------------------------

Глоссарий действующих лиц из главы:

1. Климов Николай, 1920 года рождения, красноармеец РККА;

2. Филипов Станислав, 1918 года рождения, санитар РККА;

3. Лукьян Кузьмич Рыбалко, 1874 года рождения, крестьянин.

Глава 46

46. Встреча

18 часов дня 11 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

Павел шел впереди отряда и размышлял. Сейчас численность людей в его подчинении выросла вдвое: было двадцать два человека, стало сорок четыре. В этом были как плюсы, так и минусы. Всех бойцов необходимо как минимум обеспечить продуктами питания и боеприпасами, к тому же чем больше численность отряда, тем сложнее ему скрытно передвигаться по территории, занятой противником. Огромным плюсом во всей ситуации была выросшая боевая мощь — с такими силами намного легче будет взять лагерь, в котором немцы удерживают семьи сотрудников колонии.

Рядом с Пантелеймоновым шел Астахов. Последние два дня он был явно не в духе и цеплялся ко всем по поводу и без, в особенности к особисту.

Снигирев сейчас находился где-то посередине колонны, общаясь с личным составом, и старался держаться подальше от политрука. Видимо, даже у него, несмотря на весь профессионализм, нервы не выдерживали острый язык Егора.

Двигаясь через лес к своей цели, расположенной в противоположной стороне от линии фронта, группа бойцов растянулась и приняла форму змеи, которая лавировала и огибала возникающие препятствия на своем пути.

Старший лейтенант уже не первый раз задумывался: а не обманул ли их пленный эстонец? Не направил ли он их к несуществующей цели? Сейчас Павел, возможно, ведет людей в смертельную ловушку. Такой вариант возможен, и его не стоит сбрасывать со счетов — риск имеется. Вот только идти в любом случае к этой деревушке необходимо, так как нельзя бросать семьи товарищей в руках врага. Только действовать нужно максимально осторожно и продуманно.

Павел сейчас анализировал в том числе свои личные ошибки — например, то, что произошло в исправительной колонии. Там фактически по его вине погибли как сотрудники внутренней охраны, так и бойцы внешнего охранения, включая заключенных. Почему ему не хватило здравого смысла с вечера направить несколько групп на патрулирование внешнего периметра? Возможно, люди из этих групп, наткнувшись на противника, были бы уничтожены. Но их смерть была бы ненапрасной и дала информацию о дислокации врага, прежде чем тот успел нанести основной удар. Это могло сберечь жизни многих бойцов и заключенных. Вот только, как говорит народная мудрость, умная мысля приходит опосля.

Именно учтя прошлые ошибки, сейчас необходимо действовать, максимально обдумав и просчитав все возможные ходы, чтобы минимизировать потери среди личного состава. Первым делом необходимо провести доскональную разведку местности и при этом не дать противнику обнаружить себя.

Павел в данный момент занимался не только разработкой плана будущей операции. Он также параллельно думал о текущих потребностях людей: бойцам необходим хороший, полноценный отдых. Примерно через десять километров нужно будет разбивать лагерь на ночлег. Гаврилов обещал вывести отряд к хорошему месту в лесу, максимально скрытому от посторонних глаз и дающему преимущество в обороне.

Егор немного приотстал, и освободившееся место рядом со старшим лейтенантом занял Березин. Молодой человек явно хотел пообщаться с командиром, но не решался начать разговор.

— Григорий Емельянович, вы откуда родом будете? — Пантелеймонов первым начал разговор с идущим рядом лейтенантом.

— Из Москвы, товарищ старший лейтенант государственной безопасности, — ответил на вопрос Березин.

— Григорий Емельянович, мы сейчас общаемся в неформальной обстановке. Можете просто по имени-отчеству ко мне обращаться, — попытался перевести разговор в более комфортную среду Павел и продолжил: — Я из Ленинграда родом.

— Павел Михайлович, спасибо. Буду стараться обращаться к вам по имени и отчеству, — согласился лейтенант, поправляя портупею на плече.

— Григорий Емельянович, вы после школы сразу в военное училище поступили? — продолжил непринужденный разговор командир, знакомясь со своим подчиненным.

— Да, Павел Михайлович. Я еще в школе мечтал стать военным, — сказал в ответ на очередной вопрос Гриша.

— У вас отец военный? — поинтересовался Павел у юного лейтенанта.

— Нет, отец у меня инженер на заводе, мама — учитель в школе, — кратко рассказал о своей родословной Березин.

— Братья, сестры есть, или вы единственный ребенок у родителей? — продолжил светскую беседу Павел.

— Сестра младшая, в восьмой класс перешла в этом году, — поделился информацией о семье с Пантелеймоновым лейтенант.

— Я у своих родителей единственный ребенок, — поддерживая разговор, рассказал и о себе Павел.

Короткая беседа старшего лейтенанта с его новым подчиненным была прервана появлением Васюченко, который сразу же начал свой доклад Пантелеймонову: — Товарищ командир, мы с Матвеем Геннадьевичем почти уже к самой дороге вышли. А там в придорожных кустах несколько человек притаились, за дорогой наблюдают. Мы-то со стороны леса, так они нас и не заметили. Форма на них такая же, как на вас, говорят на русском. Один майор, второй — капитан, с ними еще шестеро бойцов НКВД. Матвей Геннадьевич остался понаблюдать, а меня в отряд направил вам доложить, — скороговоркой отчитался перед командиром Иван.

— Интересно, что в тылу врага, да еще у дороги делает майор и капитан НКВД с горсткой людей? — задал вопрос Астахов, который подошел сразу, как только Васюченко направился к старшему лейтенанту

— Для таких званий мало у них подчиненных. Возможно, из окружения выходят, — предположил лейтенант Снигирев, вынув флягу из чехла на поясном ремне и начав медленно пить из нее воду.

— Необходимо выяснить, кто они такие, и установить с ними контакт, — сказал Павел. В его голове зародились сомнения в отношении личностей данных людей, по этой причине он обратился к ближайшему бойцу: — Товарищ боец, Хлебникова ко мне срочно.

Илья появился перед командиром практически моментально: — Товарищ старший лейтенант государственной безопасности, красноармеец Хлебников по вашему приказанию явился, — отрапортовал боец.

— Илья, мы сейчас пойдем пообщаемся с товарищами у дороги. Ты с сержантом Сазоновым посмотри на них со стороны — особенно к майору и капитану присмотрись, сам не засвечивайся перед ними, — распорядился Павел.

— Так точно, товарищ старший лейтенант государственной безопасности! — Хлебников направился к Борису. Сержант взял с собой немецкий пулемет, и они вместе выдвинулись в направлении места, где расположился Гаврилов, взяв немного левее.

Пантелеймонов дал распоряжение Малиновскому подстраховать их, сам взял с собой Крылова, Алиева и Усольцева и в сопровождении Ивана направился напрямую к Матвею Геннадьевичу, стараясь двигаться максимально скрытно.

Штабс-капитан удобно расположился на мху, скрытый от посторонних глаз стволами двух могучих деревьев и небольшим кустарником. Сейчас он продолжал наблюдение за неизвестными из своего трофейного немецкого бинокля.

Павел опустился на землю рядом с Гавриловым, извлек из кофра бинокль и, направив его на людей, принялся осторожно и внимательно изучать их, стараясь не упускать деталей.

Рядом на земле расположились Крылов, Алиев, Усольцев и Васюченко. Павел поделился биноклем с Денисом. Командир первого отделения некоторое время при помощи оптики изучал неизвестных, затем вернул его командиру.

— Жаль, лица майора не разглядел. Он всё время, как назло, к нам спиной, — фактически одними губами сказал Денис.

— Согласен, я тоже не смог, — согласился с бойцом Пантелеймонов.

— Закон подлости. Когда я один был, этот майор вертел головенкой как сова, — шепотом сообщил Гаврилов.

— Значит, будем знакомиться вслепую, — озвучил решение старший лейтенант и продолжил: — Думаю, что Валентин с бойцами уже занял позиции, а Сазонов с Хлебниковым приступили к наблюдению.

— Павел Михайлович, может быть, не стоит вам рисковать лично? Давайте я пойду, — предложил Крылов свою кандидатуру в переговорщики.

— Спасибо, Денис, только эту работу придется выполнить мне, — ответил Павел Крылову и добавил для Гаврилова: — Матвей Геннадьевич, если что, с Иваном поддержите огнем.

— Не вопрос, командир! — сказал штабс-капитан, продолжая наблюдение за незнакомцами в свою оптику.

Пантелеймонов с тремя бойцами сместился немного правее от позиции охотника и комсомольца и приступил к переговорам, укрывшись за толстым стволом векового дерева.

— Добрый вечер, товарищи! С вами говорит старший лейтенант государственной безопасности Пантелеймонов. Представьтесь, — сказал Павел, сжимая в каждой руке по револьверу.

— Павел Михайлович, вы ли это? — раздался знакомый голос с нотками удивления.

Майор повернулся лицом в направлении леса, и теперь старший лейтенант мог рассмотреть его.

— Глеб Борисович, действительно неожиданная встреча, — ответил Павел майору Стеблину.

Начальник колонии за эти дни несколько утратил лоск, но даже сейчас он выглядел слишком хорошо для человека, который почти неделю провел в тылу противника.

— Павел Михайлович, а мы уже вас похоронили! Думали — всё, погиб героически наш старший лейтенант, — встав в полный рост, дружественным тоном доброго начальника и с легкой снисходительной улыбкой на губах сказал майор.

— Глеб Борисович, кто эти люди рядом с вами? — задал вопрос Пантелеймонов. «Возможно, у меня паранойя», — подумал при этом Павел, но что-то ему не нравилось во всей ситуации. Что-то не так. Но что — вот в чем вопрос.

— Это наши товарищи: капитан Сажин и его сотрудники из государственной безопасности. Выходят из окружения, — представил спутников майор и задал ответный вопрос: — А кто с вами, Павел Михайлович? Лейкин?

— Лейкин погиб. Сейчас я в составе роты капитана Селиванова, — сказал в ответ Стеблину старший лейтенант, при этом умолчав о деталях. Павел заметил, как глаза капитана рядом с начальником колонии при словах о роте на мгновение приняли волчье выражение.

Старший лейтенант решил, что одних домыслов недостаточно — необходимы факты. Он вышел из укрытия за деревом. Навстречу ему подошел майор в сопровождении Сажина, они пожали друг другу руки.

— Сергей Митрофанович! — представился капитан государственной безопасности Пантелеймонову.

---------------------------------------------------------------------------------------

Глоссарий действующих лиц из главы:

Сажин Сергей Митрофанович, 1910 года рождения, капитан НКВД.

Глава 47

47. Майор

20 часов вечера 11 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

— Павел Михайлович, это и есть ваша рота? — с нескрываемой иронией в голосе поинтересовался Стеблин у старшего лейтенанта, с пренебрежением рассматривая бойцов маленького отряда.

— Глеб Борисович, официально данное соединение является ротой: личный состав из сорока четырех бойцов и командиров, — ровным, спокойным голосом ответил майору Пантелеймонов.

— Раз официально эта кучка людей считается ротой, то будем и дальше их так воспринимать, — равнодушно сказал Сажин, прерывая разговоры на данную тему, при этом его взгляд периодически пробегал по бойцам и их оружию, не пропуская ни одной мелочи.

— Павел Михайлович, я не понял: почему это у вас заключенные не только свободно разгуливают, так еще и в форме Красной Армии и при оружии?! — резко поменялся в лице Стеблин, увидев знакомые лица Щербина, Кумова и Соснина.

— Эти люди доказали свою надежность за прошедшие дни. Это мое личное решение — выдать им оружие и дать шанс наравне со всеми бороться с врагом, — ответил возмущенному майору Павел.

Взгляд Стеблина остановился на Астахове и Малиновском. Его лицо вначале приняло ошарашенное выражение, которое практически моментально сменилось гримасой праведного гнева.

— Павел Михайлович, какого черта здесь происходит?! Вы с ума сошли, вооружив эту контру?! Вы хотя бы представляете, что за это с вами сделают! — майор даже побагровел, и его всё еще холеное лицо пошло красными пятнами.

— Глеб Борисович, в тот момент у меня каждый человек был на счету. Я был вынужден использовать все доступные мне ресурсы, — объяснил ситуацию начальнику колонии Пантелеймонов.

— Всех заключенных разоружить и под арест! — распорядился Стеблин. При этом, как только он ощутил власть над окружающими, тут же начал брать контроль над эмоциями, и его лицо вновь приняло маску превосходства.

— Извините, поясните, на каком основании вы здесь командуете? — вмешался в разговор Снигирев, как обычно, своим неизменно вежливый тоном.

— Лейтенант, вы тут что, все совсем с ума сошли?! Совсем субординацию забыли?! Я майор и как старший по званию принимаю командование данным подразделением на себя! — рявкнул начальник колонии на особиста.

— Как видимо, это вы, товарищ майор, не совсем понимаете сложившуюся ситуацию. Мы не можем доверить человеку, не прошедшему процедуру проверки, руководить нашей ротой. И не надо так кричать — это бывает весьма вредно для здоровья, — всё так же спокойно продолжил говорить Снигирев.

— Лейтенант, ты что, совсем с головой не дружишь?! Или у тебя кубики на петлицах лишние?! Ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь?! — лицо Стеблина снова пошло багровыми пятнами.

— Я прекрасно всё понимаю. Вы — лицо, находившееся в течение недели неизвестно где, и у нас имеются вопросы по этому поводу. И пожалуйста, не стоит так волноваться, в вашем возрасте это может быть чревато для здоровья. К сожалению, с медицинским персоналом у нас в отряде сложилась очень сложная обстановка, и боюсь, что в случае чего оказать вам квалифицированную помощь мы не сможем, — особист с самым невинным выражением лица нанес моральный апперкот по самолюбию майора.

Астахов мысленно аплодировал Снигиреву, наблюдая за развитием ситуации со стороны, даже капитан Сажин невольно улыбнулся происходящему.

— Меня тут знают, мою личность могут подтвердить старший лейтенант и бойцы из охранения колонии, — начал оправдываться растерявшийся от такой наглости на мгновение майор.

— Глеб Борисович, подтвердить вашу личность сотрудники исправительной колонии, конечно, могут. Здесь присутствуют ваши коллеги. Только будьте любезны, поведайте нам о том, что с вами произошло за эту неделю и где все те люди, что были с вами, — сказал особист, доставая из планшета на боку блокнот и карандаш.

— Щенок, да я тебя сейчас!.. — взревел майор и потянулся к кобуре на поясном ремне, чтобы достать свой пистолет ТТ.

— Глеб Борисович, не надо! — остановил начальника колонии Сажин, положив ему на плечо ладонь.

Стеблин как-то весь сник и даже, кажется, постарел на несколько лет, а затем уже тихим голосом сказал: — Хорошо, я расскажу вам всё, что произошло в эти дни.

— Мы вас внимательно слушаем, Глеб Борисович, — всё так же спокойно сказал особист, поудобнее устраиваясь на стволе поваленного дерева со своим блокнотом.

— Когда мы оставили сломанную полуторку Кошкина и группу прикрытия старшего лейтенанта Пантелеймонова, то на шести оставшихся грузовиках и моей «эмке» продолжили путь. Далеко уехать нам не удалось. Буквально через два часа мы наткнулись на немецкую засаду, противник окружил нас со всех сторон. Мой автомобиль был первым в колонне. Рыбин недаром был лучшим водителем из всего гаража, так что он сумел вырваться, вот только немцы открыли огонь по нам. Несколько пуль достались Грише, я взял управление автомобилем на себя. В итоге из засады я выбрался один. Машина заглохла через пару километров — её бензобак был пробит. Взяв всё самое ценное, включая портфель с документами, я отправился пешком. Несколько дней двигался вдоль дорог. Немцы сильно продвинулись за это время, и я оказался на оккупированной территории. Не знаю, чем бы всё закончилось, если бы не встретил отступающее соединение Красной Армии, в составе которого находилась группа капитана Сажина.

— Как я вас понимаю: вы бросили подчиненных врагу, а сами сбежали, — холодно уточнил Снигирев, который всё это время записывал показания майора в блокнот.

— Я не сбежал и никого не бросал! Я не мог попасть в плен к врагу — я вез ценные документы, — возмутился Стеблин обвинениям особиста.

— Начальник исправительной колонии не может обладать настолько ценными документами, ради которых можно оставить людей. Вы уже не первый раз действуете подобным образом: сначала покинули территорию колонии, оставив подчиненных фактически без командования и забрав с собой всех ключевых командиров. Теперь, оказывается, вы бросили колонну с семьями сотрудников врагу, — Снигирев сейчас смотрел не в блокнот, он смотрел в глаза майору.

Начальник колонии попытался отвести взгляд и вновь начал оправдываться: — Всё не так, как может показаться на первый взгляд!

— Простите, Глеб Борисович, но, как вы сами понимаете, в свете выявленных обстоятельств мы не можем доверить вам командование нашей ротой, — вынес вердикт особист.

— Роту может возглавить капитан Сажин, у вас ведь нет к нему претензий? — внес предложение начальник колонии.

— Сожалею, но нет. Личность капитана государственной безопасности не подтверждена, и мы не имеем права так рисковать, доверяя жизни людей неизвестному командиру, — холодно отрезал Снигирев.

— Вы не много ли на себя берете, лейтенант? — спросил Сажин, рассматривая особиста с откровенным неудовольствием — как назойливого комара, которого планируют прихлопнуть газетой.

— Сергей Митрофанович, я просто делаю свою работу согласно инструкциям и по установленному порядку. Вы как сотрудник органов государственной безопасности должны как никто другой это понимать, — Андрей театрально развел руками, показывая этим жестом всю безосновательность претензий капитана.

— Ты сам-то откуда взялся? И кто может подтвердить твою личность? — задал вопрос Сажин, буравя особиста своим волчьим взглядом.

— Сергей Митрофанович, не будем выходить за рамки приличия. Мы с вами не на дружественном банкете и не кумовья, мы находимся при исполнении, так что предлагаю не тыкать, — как обычно, вежливо попытался пресечь хамство капитана Снигирев.

— Я тебе сейчас вопрос задал, штабная ты крыса! — сквозь зубы фактически прорычал Сажин в ответ Андрею.

— Пантелеймонов, заберите оружие у этого лейтенанта! — отдал приказ майор, который уже успел прийти в себя и теперь, воспользовавшись тем, что особист отвлекся на капитана, попытался перехватить власть над отрядом.

— Глеб Борисович, извините, но я не стану этого делать, — отказался исполнять приказ начальника колонии старший лейтенант.

— Вы что, совсем страх потеряли?! Я ваш непосредственный начальник! Я приказываю — вы исполняете! — вновь начал впадать в гнев Стеблин.

— Ваш приказ противоречит здравому смыслу, — ответил на обвинение майора Павел и демонстративно сложил руки у себя за спиной.

— Крылов, арестуйте старшего лейтенанта и лейтенанта! — приказал младшему надзирателю начальник колонии.

Денис молча проигнорировал приказ и отступил на несколько шагов назад, подальше от майора.

— Сергей Митрофанович, будьте так добры, разберитесь с этими предателями, — на удивление вежливо попросил Стеблин у капитана.

Капитан молниеносным движением выхватил из кобуры пистолет ТТ и направил его на Снигирева и Пантелеймонова, но его взгляд тут же наткнулся на два нагана в руках Павла, смотрящие прямо на него.

Шестеро бойцов НКВД попытались поддержать своего командира, взявшись за оружие, но тут же оказались под прицелом винтовок бойцов сводной роты.

— Это мятеж. Вы поднимаете оружие на товарищей и не подчиняетесь приказам старших по званию, — сухо изрек Сажин, смотря прямо на старшего лейтенанта.

— Это не мятеж, Сергей Митрофанович. Наш сотрудник особого отдела всё подробно объяснил: у вас нет полномочий командовать в роте до прохождения полной проверки, — ответил капитану Павел, держа его под прицелом обоих наганов.

— Черт с вами! — ответил на это капитан, убирая пистолет в кобуру.

Люди с обеих сторон конфликта опустили оружие, но напряжение, нависшее после инцидента над двумя группами, осталось, готовое в любой момент вспыхнуть с новой силой.

— Павел Михайлович, собирайте свою роту. Мы сопроводим вас в расположение группировки полковника Минина — там подтвердят наши полномочия, — сказал Стеблин, вытирая чистеньким, отутюженным платком испарину на лбу под фуражкой.

— Глеб Борисович, к сожалению, мы не имеем возможности в данный момент пойти на соединение с группировкой полковника, так как наше подразделение находится на выполнении задания, — отказался от предложения майора старший лейтенант.

— Какого еще задания, Павел Михайлович? О чем вы? — начальник колонии посмотрел на Павла с непониманием.

— Мы получили информацию о месте, где немцы держат семьи тех сотрудников, кто был с вами в колонне, — проинформировал майора Пантелеймонов.

— Мы можем сначала направиться к полковнику, он выделит дополнительных людей, — попытался убедить старшего лейтенанта Стеблин.

— Глеб Борисович, к сожалению, у нас нет на это времени, — обосновал отказ Павел.

— Мы пойдем с вами! — категорично заявил Сажин и тут же, обратившись к одному из подчиненных, выдал указания: — Скалкин, направляешься в расположение. Доложи и запроси для нас подкрепление!

---------------------------------------------------------------------------------------

Глоссарий действующих лиц из главы:

Скалкин Харитон, 1913 года рождения, боец НКВД.

Глава 48

48. Коллаборационисты

04 утра 12 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

Отряд, состоящий из пятидесяти двух человек, в полном составе провел ночь в лесу. Место, которое под ночлег выбрал Гаврилов, оказалось идеальным для лагеря: охотник прекрасно знал лес и умел использовать его ландшафт и ресурсы природы на благо себе и своим товарищам.

Ночь прошла спокойно. Часовые охраняли сон товарищей, и никто не потревожил их до утра — лишь кровожадная лесная мошкара спешила полакомиться человеческой кровью.

Как и было запланировано с вечера, подъем был ранним: в четыре утра все были на ногах и уже занимались делами, собираясь в дальнейший поход и готовясь к сражению, которое должно было произойти сегодня.

Капитан Сажин дал последние инструкции Скалкину, отправку которого с поручением в группировку полковника Минина перенесли на утро, здраво решив, что ночью идти одному через незнакомый лес — не самое лучшее решение. Посыльный закинул вещевой мешок за спину и с винтовкой на плече покинул лагерь при первых лучах восходящего солнца, которые робко пробивались через кроны деревьев.

Завершив водные процедуры у ручья и позавтракав, члены отряда построились в две шеренги перед командирами. Целью данного построения являлся смотр бойцов и проверка их готовности к предстоящему бою.

Стеблин обвел взглядом людей и обратился к стоявшему рядом с ним Пантелеймонову: — Павел Михайлович, я не вижу Щербина, Крылова, азербайджанца-пограничника и еще этого старика-охотника. Где они?

— Глеб Борисович, сегодня ночью гражданин Щербин самовольно покинул расположение отряда, — ответил на вопрос начальника колонии старший лейтенант.

— Павел Михайлович, я ведь говорил, что не стоит доверять уголовникам! Что это ваше с ними «человеческое отношение» еще аукнется, — назидательным тоном сказал майор, смотря при этом на Павла с авторитетным видом.

— Все мы ошибаемся, и за свои ошибки я готов ответить, — сказал ровным голосом Пантелеймонов, олицетворяя в данный момент полное спокойствие и невозмутимость.

— Павел Михайлович, скажите, куда же пропали еще трое бойцов нашего доблестного отряда? — задал очередной вопрос Стеблин с нескрываемой ноткой ехидства.

— Глеб Борисович, бойцы Крылов и Алиев в сопровождении местного проводника Гаврилова отправились по следам заключенного Щербина, — всё так же спокойно ответил Павел майору.

На лице начальника колонии просто лучилось злорадство в отношении его подчиненного. Стеблин от удовольствия только ладони не потирал — этот выскочка старший лейтенант здорово попал, и сей факт майор планировал использовать себе во благо при первом удобном случае. Павел смотрел на своего непосредственного начальника и даже не удивлялся тому, что видел. Сейчас майор даже не утруждал себя тем, чтобы скрывать эмоции под своей любимой маской превосходства.

Дальнейший смотр подразделения прошел без эксцессов: все люди были готовы, оружие вычищено, форма приведена в надлежащий вид, вещевые мешки собраны, с боеприпасами тоже всё в порядке.

Сорок восемь человек покинули место ночлега и направились в направлении заброшенной деревни, в которой в данный момент располагался лагерь с пленными.

Тем временем восточнее основного отряда четыре человека двигались по следу посыльного. Маленькая группа состояла из Гаврилова, Крылова, Алиева и Щербенева.

— Мы что, не могли сразу взять за жабры этого волчару позорного?! Почему мы должны лазить по этому лесу?! Илья ведь его сразу опознал, — проворчал недовольно Валера, размазывая по небритой щеке парочку комаров.

— Хлебников мог ошибиться, к тому же слово простого красноармейца против слова майора и капитана — это несерьезно. Нужны весомые доказательства, — объяснил ситуацию товарищу Крылов.

— За этим-то щеглом мы с какой радости сейчас тащимся?! Какая нам движуха с этого дела? — не унимался Сивый, которого все эти шпионские игры изрядно достали.

— Валера, ты же умный человек. Нам необходимо проверить, куда приведет этот гонец. Получим информацию и сразу доведем ее до сведения нашего командира. Сам ведь знаешь: информация — это сила, — сказал штабс-капитан, посмотрев на Щербенева.

— Так можно ведь прижать как следует этого гаврика, и он нам сам всё как на духу выложит, — высказал точку зрения товарищам Валерий.

— А ты уверен, что он так прямо и всё тебе выложит? — слегка прищурившись, спросил Матвей.

— Это уж как спрашивать будем, Матвей Геннадьевич, — ответил Щербенев и ударил кулаком правой руки в ладонь левой.

— Еще не факт, что Хлебников ничего не перепутал. Тогда окажется, что мы невиновного человека допросили с особым пристрастием, — высказал свою версию Денис.

— Вам, вертухаям, разве впервой людей без вины допрашивать? Одним невинным больше, одним меньше — в чем проблема? — сплюнув, сказал Щербенев Денису.

— Ты за языком-то своим следи! — край рта Крылова от возмущения даже передернуло.

— А ты мне рот не затыкай! — не стал отступать Валерий.

— Так, отставить разборки! — скомандовал штабс-капитан и продолжил: — У нас серьезное задание, от которого зависят жизни не только блатных и вертухаев, но и простых ребят-срочников. Так что прекратили собачиться и делаем общее дело сообща.

Честно говоря, Гаврилов не совсем понимал, почему именно настолько разных людей Пантелеймонов направил с ним по след посыльного: тюремного надзирателя, уголовника и пограничника. Странный выбор. Насколько Матвей уже изучил методы командира, тот часто принимает нестандартные решения — ведь не просто так мужику под полтинник, а он всё еще старший лейтенант.

Щербенев и Крылов, понимая правоту охотника, замолчали, но явно остались каждый при своем мнении и при этом крайне недовольны друг другом. Их поединок был незавершен и отложен на неопределенный срок.

Красноармеец Алиев отстраненно смотрел на происходящее и не вмешивался. Несмотря на походные условия, пограничник был выбрит до синевы, форма безупречна, и смотрелся он весьма браво.

Дальше группа шла по следу в полном молчании: Гаврилов впереди, Аслан замыкающим, в центре — Валера и Денис. Примерно минут через двадцать охотник вскинул правую руку вверх, призывая всех к полной тишине.

Впереди послышались мужские голоса. Четыре человека стали осторожно приближаться к незнакомцам, скрытым от них деревьями, стараясь двигаться максимально бесшумно и скрытно, постепенно перейдя на передвижение по-пластунски.

Деревья постепенно расступились, и взору бойцов маленькой группы предстала поляна, на которой находились девять человек: знакомый им Скалкин и восемь человек в форме красноармейцев. На первый взгляд ничего подозрительного — посыльный вышел на дозор Красной Армии, все присутствующие разговаривали на русском языке. Вот только сам разговор сильно резал слух.

— Гауптшарфюрер, у меня инструкции от оберштурмфюрера Гутенберга, — продолжал докладывать Скалкин высокому статному мужчине со знаками различия сержанта Красной Армии на петлицах.

— Харитон, давай ближе к делу, что там Курт передал? — поторопил посыльного ряженый сержант, приглаживая ладонью коротко постриженные волосы на затылке.

— Оберштурмфюрер приказал передать в центр, что группа русских численностью до полусотни планирует сегодня атаковать концентрационный лагерь с целью освобождения семей сотрудников НКВД, — передал сообщение офицера Скалкин.

— Этот немец что, не мог вывести кучку этих смертников, как обычно, на засаду? К чему все эти сложности? — недовольным тоном спросил гауптшарфюрер у Харитона.

— К сожалению, полностью войти в доверие к русским у группы, возглавляемой оберштурмфюрером, не получилось. Командир у красных несговорчивый попался и не из пугливых, к тому же командиры и бойцы отряда его поддержали, так что пришлось идти на уступки, чтобы полностью не сорвать операцию, — отчитался посыльный перед старшим по званию.

— Петро, доставай рацию, готовься к передаче в центр, — гауптшарфюрер дал распоряжение крепкому мужчине с ухоженными усами на круглом лице.

Радист лениво встал и, дожевывая кусок сала, направился к дереву, возле которого стоял габаритный мешок. Присев возле него на корточки, Петр начал его развязывать.

В это время произошло то, чего никто не ожидал. Пятеро человек из группы ряженых схватились за оружие и без предупреждения открыли огонь на поражение. Прежде чем их бывшие товарищи успели среагировать, все они были убиты на месте, включая Скалкина и гауптшарфюрера.

— Лейтенант, что делать будем дальше? — задал вопрос мужчина лет сорока с сединой на висках, одетый в форму красноармейца, статному человеку лет двадцати пяти с выправкой кадрового военного.

— Венсан, мы будем действовать по нашему плану: попробуем присоединиться к русской армии, — ответил тот, кого назвали лейтенантом.

— Чекисты нас без лишних разговоров всех к стенке не поставят. — констатировал интеллигентного вида худощавый мужчина в очках.

— Мы же им не будем рассказывать, что мы белоэмигранты и прочие антисоветские элементы, включая профессоров, — рассмеялся черноволосый мужчина, собиравший в этот момент оружие у убитых.

— Ребята, мы с вами точно правильно сделали, убив этих? — спросил пухлый розовощёкий мужчина лет тридцати на вид, который больше походил на пекаря, чем на солдата.

— Филипп, ты что, хотел и дальше на немцев работать? — осуждающе спросил своего товарища мужчина с сединой.

— Венсан, я не об этом. Просто я совсем не уверен в нашем плане. Что нас ждет? — растерянно ответил Филипп.

— Так, господа, отставить сопли, мы идем на войну! — почти с весельем в голосе объявил лейтенант.

— Дмитрий, вам легко говорить. Вы кадровый офицер французской армии, а мы все — простые гражданские люди, — сделал попытку одернуть лейтенанта мужчина в очках.

— Лев Иванович, я бывший лейтенант французских вооруженных сил, запятнавший себя пленом и сотрудничеством с врагом, — грустно констатировал Дмитрий.

Четверо бойцов, не издав ни звука, наблюдали за происходящими перед их глазами событиями, сжимая в руках оружие. Именно им здесь и сейчас предстояло принять решение в отношении этих пятерых коллаборационистов.

---------------------------------------------------------------------------------------

Глоссарий действующих лиц из главы:

1. Звягин Архип, 1902 года рождения, гауптшарфюрер СС;

2. Куценко, 1908 года рождения, манн СС, радист;

3. Дмитрий Журавлев, 1915 года рождения, лейтенант французской армии, сын белоэмигранта;

4. Обье Венсан, 1899 года рождения, преподаватель русского языка, француз;

5. Маркин Филипп, 1912 года рождения, сын русского промышленника эмигранта;

6. Медведев Лев Иванович, 1895 года рождения, профессор филологии, эмигрант;

7. Аристарх, 1914 года рождения, инженер, сын белоэмигранта.

Глава 49

49. Решение

08 утра 12 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

Матвей вместе со своими бойцами продолжал наблюдение за группой коллаборационистов, которые в данный момент увлеченно занимались планированием своих дальнейших действий и в итоге, как видимо, очень сильно этим увлеклись.

За это время штабс-капитан, взвесив все за и против, успел принять решение. Возможно, на убежденного белогвардейца оказали некоторое воздействие последние дни, проведенные в обществе Пантелеймонова и его людей, так как вместо того, чтобы приказать бойцам группы открыть огонь на поражение, он распорядился взять в плен всех присутствующих на поляне.

С помощью жестов Гаврилов раздал команды своим товарищам: Крылова направил занять позиции с левой стороны от поляны, Щербина — с правой, Алиеву дал приказ остаться рядом с ним для прикрытия.

«За Бога, Царя и Отечество», — мысленно сам себе сказал Матвей и начал маленькую военную операцию, казавшуюся ему в данный момент не более чем авантюрой.

— Всем положить оружие на землю! Вы окружены бойцами Красной Армии, сопротивление бесполезно! — громко и четко сказал Гаврилов, укрывшись за широким стволом дуба.

Коллаборационисты, оказавшиеся в центре поляны, растерянно замерли, осознавая, что находятся на открытой местности и представляют собой прекрасные мишени — тут даже в тир ходить не надо.

— Первое отделение, занять позиции! — отдал распоряжение несуществующему воинскому подразделению штабс-капитан.

— Первое отделение на позициях, — подыграл Матвею Крылов, который уже расположился слева от поляны.

— Второе отделение, занять позиции! — продолжил игру несуществующими отрядами Гаврилов, ощущая при этом, что если блеф раскроется, проблем может быть немало.

— Второе отделение на позициях! — ответил Щербин справа от поляны и для убедительности лязгнул затвором винтовки.

Дмитрий, оказавшийся в ловушке, прекрасно понимал, что в данной ситуации сопротивление бессмысленно — их просто всех перестреляют. Да и какой смысл в сопротивлении, если они сами планировали присоединиться к Красной Армии? По этим причинам он принял единоличное решение и незамедлительно сообщил о нем неизвестному противнику: — Мы складываем оружие, не стреляйте!

Пять бывших коллаборационистов аккуратно, не делая резких движений, положили оружие на землю и отошли от него на несколько шагов, чтобы лишний раз не провоцировать державших их под прицелом людей.

— Красноармеец Алиев, собери всё оружие противника, — отдал приказ штабс-капитан находящемуся рядом пограничнику.

Аслан походкой уверенного в себе военного человека вышел из леса, производя дополнительное неизгладимое впечатление справной формой пограничника на присутствующих. Боец спокойно собрал все оружие пленных, включая и то что было у убитых диверсантов. Исполнив приказ командира группы, красноармеец перенес трофеи под старый дуб на поляне, где их и сложил.

Из-за своего укрытия с карабином Мосина в руках вышел Матвей. Именно сейчас он особенно сильно пожалел, что на нем нет формы. «Надо будет раздобыть себе приличное армейское обмундирование», — решил он на будущее и, обращаясь к пленным, представился: — Штабс-капитан Гаврилов.

— Извините, но разве данное воинское звание не упразднили после Октябрьской революции? — спросил Лев Иванович, поправляя указательным пальцем правой руки очки на переносице.

— Звание, возможно, и упразднили, а меня еще нет, — ответил на вопрос профессора белогвардеец, при этом с легким интересом посмотрев на него, и тут же дал присутствующем распоряжение: — Так, господа, представьтесь: имя, фамилия, род занятий, профессия.

— Медведев Лев Иванович, профессор кафедры филологии. В рамках борьбы советской власти с инакомыслием в сентябре тысяча девятьсот двадцать второго года был выслан из Петрограда в Штеттин, — представился мужчина в очках.

— Следующий, — распорядился Матвей, переведя взгляд с Медведева на его товарищей.

— Суслов Аристарх, инженер группы «Рено», занимался автомобилестроением. Родители эмигрировали во Францию после поражения Белого движения в ходе Гражданской войны, — кратко рассказал о себе черноволосый худощавый мужчина.

— Обье Венсан, учитель иностранного языка в школе для мальчиков, — представился серьезный мужчина с сединой на висках и не без нотки гордости добавил: — Урожденный француз.

— Маркин Филипп, повар. Отец — промышленник, эмигрировал из России в тысяча девятьсот восемнадцатом году, — испуганно промямлил упитанный розовощекий пленный.

— Дмитрий Журавлев, бывший лейтенант французской армии, командир танка, сын полковника Российской императорской армии, — последним представился лейтенант.

Гаврилов посмотрел на эту разномастную компанию. Медведев и Маркин явно не бойцы — вояки из них никакие. Венсан и Суслов имеют внутренний стержень, вот только военному ремеслу не обучены, это сугубо гражданские люди. Журавлев — единственный военный, вопрос лишь в том, возможно ли ему доверять.

Пленные смотрели в выжидании на Гаврилова, ожидания от него решения своей судьбы. Перед собой они видели весьма необычного пожилого человека, который использовал устаревшее воинское звание и при этом выглядел совершенно не по-военному. Но несмотря на это, все присутствующие чувствовали исходящую от него власть, и это была власть человека, имеющего на неё законное право.

— Командиры отделений Крылов, Щербин, ко мне! — приказал своим людям, скрытым за деревьями, штабс-капитан.

Из-за деревьев с разных сторон поляны вышли вооруженные Денис и Валерий. Они молча подошли к Матвею и встали рядом, при этом не спуская глаз с пленных, готовые в любое мгновение применить оружие.

— Так, господа, мы имели возможность наблюдать всю картину от и до, так что будьте любезны объяснить происходящее, — обратился Гаврилов к стоявшей перед ним группе из пяти человек.

— Господин штабс-капитан, нас набрали во Франции как переводчиков для тыловых частей, на днях неожиданно перевели в «Бранденбург-800», что для нас было неожиданностью. Большинство из нас здесь не по своей воле. По этой причине мы решили при первом удобном случае дезертировать от немцев и присоединиться к русскому сопротивлению, — взял слово лейтенант и кратко поведал историю произошедшего. — Удачный случай нам предоставился сегодня, когда большая часть отряда во главе с оберштурмфюрером Куртом Гутенбергом находилась на задании, а гауптшарфюрер Звягин со своими людьми утратили бдительность.

— Значит, все вы здесь не по своей воле. И что же вам помешало не дать этой самой чужой воле отправить вас воевать на стороне врага? — задал вопрос Матвей, буравя взглядом каждого пленного.

— Господин офицер, немцы нам дали выбор: либо концентрационный лагерь для нас и членов наших семей, либо сотрудничество с ними, — скороговоркой выдал Лев Иванович.

— Господа испугались лагеря и предпочли стать предателями, — с нескрываемым презрением на лице штабс-капитан посмотрел на этих людей.

— Мы с Аристархом были в одном из таких лагерей, — снова взял слово лейтенант и продолжил говорить: — И знаете, господин офицер, что я там понял? Я понял, что я там просто бесполезно сдохну. Согласившись на сотрудничество с врагом, я приобрел шанс не только выжить, но и нанести ему удар. И этим шансом мы этим шансом сегодня воспользовались.

— Браво, танкист! — усмехнулся Гаврилов и, смотря на пленных, добавил: — Я, пожалуй, дам вам шанс быть полезными. Вот только если у меня возникнет хотя бы малюсенькое сомнение в вашей благонадежности, тогда я лично, своими руками уничтожу каждого из вас — вместе или по отдельности, это уж как получится.

Бывшие коллаборационисты молча стояли перед этим суровым мужчиной. Теперь ни у кого из них не оставалось сомнений, что перед ними находится настоящий кадровый офицер, и такой человек гарантированно сдержит свое слово.

— Вы готовы воевать против германцев? — задал вопрос штабс-капитан, обведя пронизывающим до глубины души взглядом каждого бывшего диверсанта в отдельности.

— Так точно, господин штабс-капитан! — хором ответили пятеро новых бойцов командиру.

— Матвей Геннадьевич, вы с ума сошли?! Доверять оружие вражеским диверсантам, да еще и трижды предателям?! — возмущенно вступил в разговор Крылов.

— Денис, будь добр, заткнись, пожалуйста, и соблюдай субординацию. Павел Михайлович кого старшим в группе поставил? Правильно, меня. Значит, с меня и спрос будет, так что позволь мне самому принимать решения, — поставил на место молодого сотрудника внутренней охраны колонии Гаврилов.

Крылов не стал спорить и оскорбленно замолчал. При этом на его лице фактически можно было прочитать: «Я вас пытался вразумить, и добром вся эта авантюра не закончится».

— Всем пятнадцать минут на сборы! Берем рацию и самое ценное и делаем марш-бросок в расположение основных сил, — сказал штабс-капитан новым бойцам группы и направился к телам убитых диверсантов, в частности — к их вещевым мешкам. — Если есть желающие свалить, то это последний шанс для вас.

Через десять минут группа была готова к выходу. Люди ожидали только командира, который спокойно, с невозмутимым видом позаимствовал некоторые предметы одежды и средства личной гигиены из вещевых мешков уничтоженного противника, после чего направился за ближайшие деревья.

— Я одно не понял: а где первое и второе отделения? — тихо спросил у своих товарищей Аристарх.

— Не было никаких отделений. Штабс-капитан нас взял с командой всего из трех бойцов, — так же тихо ответил на вопрос Журавлев.

— Разговорчики в строю! — пресек подозрительное общение подопечных Крылов, смотря на них совсем не добрым взглядом и при этом сжимая в руках свой трофейный немецкий пистолет-пулемет

Возможный инцидент на корню был прерван вышедшим на поляну Гавриловым. Сейчас его просто невозможно было узнать: штабс-капитан срезал бороду и коротко постриг волосы, гладко, до синевы побрился трофейной опасной бритвой и переоделся в форму красноармейца. Теперь Матвей Геннадьевич выглядел не как одичавший охотник — теперь это был настоящий офицер русской армии.

Глава 50

50. Танкисты

10 утра 12 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

Гаврилов во главе группы из восьми человек выдвинулся к точке соединения с основным отрядом. С собой взяли только личное оружие, боеприпасы по максимуму, рацию и документы убитых коллаборационистов. Штабс-капитан понимал, что необходимо спешить. Времени было потеряно непростительно много, и чем дольше они задерживаются, тем больше появляется возможностей у немецких диверсантов, замаскировавшихся под сотрудников НКВД, нанести вред отряду Пантелеймонова.

С целью более быстрого передвижения Гаврилов повел людей не через лес, как делал до этого. Он пошел с отрядом по дороге. Это было рискованно, так как давало большой шанс нарваться на немцев. Вот только другого варианта в силу сложившихся обстоятельств сейчас у него не было.

С трудностями при совершении марш-броска командир группы столкнулся уже минут через пятнадцать, если даже не раньше. Первым начал отставать Маркин — тучный повар явно не был приспособлен к бегу, тем более в полном снаряжении. Следом за ним проблемы появились у Медведева: профессор схватился за бок и начал терять скорость. Из новичков ровно шли только танкист, инженер и француз. Именно они по очереди должны были нести рацию. В данный момент её нес в мешке за плечами Журавлев.

В связи со сложившейся ситуацией Гаврилов был вынужден сбавить темп передвижения и задуматься на тему, что делать дальше, так как двигаться со скоростью, комфортной для Льва и Филиппа, он в данных условиях, к сожалению, не мог позволить своей группе.

— Матвей Геннадьевич, что дальше делать будем? — поинтересовался Крылов, с усмешкой смотря на бывших диверсантов, двое из которых благодаря небольшой остановке отряда усиленно пытались отдышаться.

— Двигаться дальше, других вариантов у нас просто нет, — ответил бойцу командир.

— Мы можем разделиться: основная группа пойдет вперед, а один из наших останется с Медведевым и Маркиным и спокойно доведет их до отряда, — предложил Гаврилову решение проблемы Денис.

— Как вариант, ваше предложение возможно использовать, только сначала мы попытаемся дойти до цели, не разделяя группу на части, — сказал штабс-капитан и, задумчиво посмотрев на перебежчиков, обратился к Журавлеву: — Дмитрий, скажите мне, вашу группу германцы точно в диверсанты готовили?

— Наша группа набиралась как переводчики для работы в тылу, на диверсионную работу нас направили несколько дней назад. Изначально к кандидатам у немцев было лишь одно требование — знание русского языка на уровне родного и русской культуры, — ответил на вопрос штабс-капитана бывший французский лейтенант.

— Я так понимаю, что в вашу группу попали отнюдь не отличники физической и боевой подготовки, — констатировал стоявший рядом Денис с трофейным шмайсером на ремне.

— Изначально для нашей работы не требовалась физическая подготовка, так было до перевода в группу оберштурмфюрера Гутенберга. На новом месте службы у нас появились новые функции, такие как работа в тылу советских войск, работа с местным населением, внедрение в группы выходящих из окружения частей Красной Армии с целью дальнейшей их ликвидации частями СС и Вермахта, — Дмитрий дал развернутый ответ на вопрос Крылова.

— Матвей Геннадьевич, эти немецкие холуи шли убивать наших товарищей! Убивать подло, со спины! Мы же теперь с ними возиться должны... Разрешите мне их пристрелить? — когда Крылов говорил эти слова, его аж передернуло от ненависти.

— Никого мы расстреливать сейчас не будем, Денис. Я, конечно, далеко не ангел, но этим гаврикам дам один шанс на искупление. Так что отставить разговоры, продолжаем движение, — распорядился Гаврилов, пресекая споры на корню. Он повел группу вперед, стараясь не выматывать окончательно самых слабых бойцов.

Несколько раз группе приходилось уходить в лес, пропуская проезжающие немецкие машины и бронетехнику. К счастью, их приближение можно было услышать заранее по звуку моторов.

Маркин постоянно стонал и ныл. Если сначала он просил подождать его, то теперь уже умолял бросить или хотя бы пристрелить, чтобы он не мучился. С тучного повара градом стекал пот, гимнастерка вся потемнела от влаги, а дышал он как паровоз на последнем издыхании. Медведев выглядел не лучше, но, в отличие от повара, страдал молча. Профессор имел худощавое телосложение, вот только возраст и сидячий образ жизни весьма дурно отразились на его выносливости.

Когда группа с горем пополам за час одолела часть пути, произошел инцидент, которого в нормальной ситуации Гаврилов никогда бы не допустил. Огибая очередной поворот, отряд вышел прямо к немцам. На обочине дороги стоял средний танк Pz.III с пятидесятимиллиметровой пушкой — судя по всему, его экипаж занимался ремонтом двигателя. Рядом расположился мотоцикл дорожной жандармерии с установленным на коляске пулеметом MG-34.

И немцы, и русские одновременно заметили друг друга, так что необходимо было срочно что-то предпринимать. Инициативу взял на себя Журавлев, который сразу на немецком обратился к солдатам противника: — Nicht schießen! Wir sind Soldaten aus der Gruppe von Obersturmführer Kurt Gutenberg und sind damit beauftragt, Russen aufzuspüren[1], — обозначил себя и товарищей Дмитрий.

— Warum tragen Sie eine russische Uniform?[2] — спросил командир немецкого танка, который, судя по знакам различия, был лейтенантом.

— Herr Leutnant, wir sind im Einsatz; ich kann Ihnen meine Ausweispapiere vorlegen[3], — ответил Журавлев германскому офицеру.

— Kommen Sie her — nur einer —, и zeigen Sie dem Gendarmerie-Feldwebel Ihre Papiere[4], — распорядился командир танка.

Гаврилов не стал вмешиваться, оставив Дмитрия вести переговоры. Штабс-капитан прекрасно контролировал ситуацию со стороны, так как немецким языком владел достаточно неплохо и понимал, о чем идет диалог. Дмитрий оставил винтовку Аристарху и подошел безоружным к настороженному жандарму, на ходу извлекая из нагрудного кармана документы.

Фельдфебель взял в руки удостоверение и, ознакомившись с его содержанием, вернул Журавлеву.

— Oberschütze, Ihre Papiere sind in Ordnung; wo befindet sich derzeit der Kommandeur Ihrer Einheit?[5] — спросил жандарм, пристально смотря на Дмитрия.

— Obersturmführer Kurt Gutenberg leitet derzeit persönlich die Operation zur Vernichtung einer russischen Einheit, die aus der Einkesselung ausbricht; wir rücken als Verstärkung zu ihm vor[6], — ответил на вопрос немца бывший лейтенант.

— Sie haben einen ungewöhnlichen Akzent — woher stammen Sie, Oberschütze?[7] — спросил командир мотоциклистов у Журавлева.

— Ich und meine Kameraden kommen aus Frankreich[8], — дал ответ жандарму Дмитрий.

— Oh, Frankreich! Ich erinnere mich gut an Frankreich. Dort gibt es sehr schöne Frauen und viel guten Wein[9], — нарушая субординацию, вставился в разговор пулеметчик, сидевший в коляске у пулемета.

— Alard, du hast nur Frauen und Alkohol im Kopf![10] — засмеялся мотоциклист и при этом дружественно хлопнул товарища по плечу.

Напряжение явно спало. Немцы приняли группу за своих союзников и теперь смотрели лишь с легкой настороженностью на французских добровольцев, облаченных в форму Красной Армии.

— Oberschütze, Ihre Männer können ihren Marsch fortsetzen[11], — разрешил фельдфебель. Вот только ствол пулемета всё так же отслеживал движение бойцов Гаврилова: как говорится, доверяй, но проверяй.

Воспользовавшись ситуацией, Гаврилов подвел людей к немцам и поравнялся с ними, мысленно радуясь тому, что так вовремя привел себя в человеческий вид и стал походить на солдата.

Тем временем Дмитрий, оказавшись рядом с танком и посмотрев на продолжавших работу с двигателем немцев, обратился к офицеру: — Herr Leutnant, haben Sie Probleme mit dem Panzermotor?[12]

— Ja, der Motor ist ausgegangen — und ausgerechnet im ungünstigsten Moment; ein Glück, dass es nicht im Gefecht passiert ist. Kennen Sie sich mit der Reparatur von Technik aus?[13] — поддержал начавшийся разговор скучающий лейтенант.

— Wir haben einen guten Mechaniker in der Abteilung — vor dem Krieg hat er als Ingenieur im Renault-Werk gearbeitet; ich selbst bin ehemaliger Panzersoldat[14], — продолжил разговор с немцем Дмитрий.

— Kollege! Panzersoldat! Das ist sehr gut. Holen Sie Ihren französischen Mechaniker — vielleicht können Sie uns helfen[15], — обрадовался командир танка, которому уже сильно надоело торчать на этой дороге.

— Aristarch, bitte komm her[16], — позвал Суслова Дмитрий.

Жандармы продолжали смотреть на бойцов Гаврилова весьма настороженно. Несмотря на то, что добровольцы не проявляли никакой враждебности, мотоциклистов явно нервировало присутствие рядом посторонних.

Подошедший Суслов прислонил винтовку Журавлева и свою к гусенице танка и полез в моторное отделение, перекинувшись перед этим парой фраз с механиком-водителем. Минут через десять, благодаря усилиям инженера, двигатель танка, издав характерный рев, заработал — к великой радости как танкистов, так и жандармов.

— Hervorragende Arbeit, Soldat, Sie sind ein ausgezeichneter Mechaniker![17] — поблагодарил Аристарха лейтенант, восторженно похлопывая его по плечу.

Бойцы группы Гаврилова теперь находились рядом с немцами возле их техники. Солдаты противника после ремонта танка окончательно утратили подозрительность и воспринимали пехотинцев как союзников Германии.

— Oberschütze, nochmals danke — wenn unser Weg derselbe ist, können wir Ihre Einheit auf dem Panzer mitnehmen.[18] — поблагодарил Журавлева немецкий лейтенант и весьма любезно предложил ответную услугу.

— Danke, Herr Leutnant, aber ich ziehe es vor, nicht auf der Panzerung, sondern im Inneren des Panzers zu fahren.[19] — ответил Дмитрий, стоявший почти вплотную к офицеру, и точно поставленным ударом врезал лейтенанту в солнечное сплетение.

От удара немец согнулся, и, воспользовавшись этим, Журавлев нанес удар коленом в нижнюю челюсть, чем окончательно вывел противника из игры.

Стоявший рядом Суслов практически одновременно с Дмитрием сделал подсечку механику-водителю и, ловко перехватив его за воротник кителя, направил лицом в броню танка. Хорошо приложившийся о бронетехнику танкист моментально обмяк и сполз на дорогу, оставляя кровавый след на металле.

Крылов, не дав мотоциклистам среагировать, выпустил очередь по жандармам из трофейного автомата и весьма удачно срезал всех троих. Второй очередью он тут же добил выживших.

Молодой танкист-наводчик проявил прыть и попытался забраться на броню танка. Гаврилов ударом приклада карабина в колено не дал ему осуществить, его план и через мгновение последний член экипажа лежал лицом на земле, придавленный сапогом штабс-капитана.

Крылов снял с убитого фельдфебеля подсумки с магазинами и шмайсер, в то время как Щербенев выкинул из коляски мотоцикла застреленного пулеметчика. Журавлев, Суслов и Венсан ловко и оперативно связали танкистов их же поясными ремнями. Медведев стоял бледный как мел, а обычно розовощекий Маркин сейчас был зеленым и расставался с содержимым желудка у придорожной канавы.

Матвей задумчиво обвел взглядом плененных танкистов, своих бойцов, танк, мотоцикл и убитых жандармов. Его мозг, проанализировав ситуацию, выдал весьма интересное решение всех текущих проблем группы.

-------------------------------------------------------------------------

Перевод с немецкого:

[1]Nicht schießen! Wir sind Soldaten aus der Gruppe von Obersturmführer Kurt Gutenberg und sind damit beauftragt, Russen aufzuspüren. — Не стреляйте! Мы солдаты из группы оберштурмфюрера Курта Гутенберга, занимаемся выслеживанием русских.

[2]Warum tragen Sie eine russische Uniform? – Почему Вы в русской форме?

[3]Herr Leutnant, wir sind im Einsatz; ich kann Ihnen meine Ausweispapiere vorlegen. – Господин лейтенант, мы на задание, я могу предъявить вам документы удостоверяющие личности.

[4]Kommen Sie her – nur einer –, und zeigen Sie dem Gendarmerie-Feldwebel Ihre Papiere. – Подойдите, только один и покажите ваши документы фельдфебелю жандармерии.

[5]Oberschütze, Ihre Papiere sind in Ordnung; wo befindet sich derzeit der Kommandeur Ihrer Einheit? – Обершутце, документы у Вас в порядке, где находится сейчас командир вашего подразделения?

[6]Obersturmführer Kurt Gutenber leitet derzeit persönlich die Operation zur Vernichtung einer russischen Einheit, die aus der Einkesselung ausbricht; wir rücken als Verstärkung zu ihm vor.– Оберштурмфюрер Курт Гутенбер сейчас лично проводит операцию по уничтожению отряда русских, выходящих из окружения, мы выдвигаемся к нему в качестве подкрепления.

[7]Sie haben einen ungewöhnlichen Akzent – woher stammen Sie, Oberschütze? – У вас необычный акцент, Вы откуда родом, обершутце?

[8]Ich und meine Kameraden kommen aus Frankreich. – Я и мои товарищи из Франции.

[9]Oh, Frankreich, ich erinnere mich gut an Frankreich... — О, Франция! Я хорошо помню Францию. Там очень красивые женщины и много хорошего вина.

[10]Alard, du hast nur Frauen und Alkohol im Kopf! — Алард, у тебя на уме только женщины и выпивка!

[11]Oberschütze, Ihre Männer können ihren Marsch fortsetzen. — Старший стрелок, ваши люди могут продолжать марш.

[12]Herr Leutnant, haben Sie Probleme mit dem Panzermotor? — Господин лейтенант, у вас проблемы с танковым двигателем?

[13]Ja, der Motor ist ausgegangen — und ausgerechnet im ungünstigsten Moment... — Да, двигатель заглох — и изредка в самый неподходящий момент; счастье, что это случилось не в бою. Вы разбираетесь в ремонте техники?

[14]Wir haben einen guten Mechaniker in der Abteilung... — У нас в отделении есть хороший механик — до войны он работал инженером на заводе «Рено»; я сам бывший танкист.

[15]Kollege! Panzersoldat! Das ist sehr gut. Holen Sie Ihren französischen Mechaniker — vielleicht können Sie uns helfen — Коллега! Танкист! Это очень хорошо. Приведите своего французского механика — возможно, вы сможете нам помочь.

[16]Aristarch, bitte komm her. — Аристарх, пожалуйста, подойди сюда.

[17]Hervorragende Arbeit, Soldat, Sie sind ein ausgezeichneter Mechaniker! — Отличная работа, солдат, Вы прекрасный механик!

[18]Oberschütze, nochmals danke – wenn unser Weg derselbe ist, können wir Ihre Einheit auf dem Panzer mitnehmen. — Обершутце, еще раз спасибо, если нам по пути, то мы можем подбросить ваше подразделение на броне.

[19]Danke, Herr Leutnant, aber ich ziehe es vor, nicht auf der Panzerung, sondern im Inneren des Panzers zu fahren. — Благодарю, господин лейтенант, но я предпочитаю ездить не на броне, а внутри танка.

-------------------------------------------------------------------------

Комментарий от автора, мне всегда при просмотре фильмов кажется весьма странным, когда немцы на протяжение всего повествования разговаривают на русском, на мой взгляд более правильный вариант, когда немцы говорят на родном языке, а переводчик за кадром переводит слова для зрителя, это лично мое мнение.

Глава 51

51. Курт

10 утра 12 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

Оберштурмфюрер Курт Гутенберг, скрывающий настоящую личность под именем никогда не существовавшего капитана НКВД Сажина Сергея Митрофановича, наблюдал за подготовкой русских к нападению на концентрационный лагерь с целью освобождения гражданских лиц.

Смотря за происходящим, он не упускал ни малейшей детали, успевая параллельно думать о своем. А подумать ему было о чем.

Идет уже третья неделя войны. За годы службы Курт прошел не одну военную кампанию, и то, что сейчас всё идет не по плану, он, опытный разведчик Абвера, прекрасно понимал.

Гутенберг со своей группой из двадцати одного человека вместе с передовыми частями Вермахта одним из первых вошел на территорию СССР. Несмотря на внезапный удар, русские сопротивлялись с каким-то необъяснимым, фанатическим упорством. Они разительно отличались от известных ему противников — таких как французы и поляки. Противники, встречавшиеся на пути Курта в других странах, ценили жизнь. Русские же совершенно не соответствовали привычной человеческой логике. Он навсегда запомнил пограничные заставы, которые первыми встретили их, и русских солдат, ведущих бой до последнего человека.

Оберштурмфюрер уже сейчас ясно понимал, что победить русских в сроки, установленные планами верховного командования, и этими методами попросту невозможно. Вот только Гутенберг был не только разведчиком, но и солдатом, а как солдат он должен был подчиняться приказам.

В задачи отряда Курта, как и других подобных формирований, входили диверсии и создание паники в рядах Красной Армии, а также среди местного населения. Люди, находившиеся под его командованием, прекрасно владели русским языком. Они были набраны из числа эмигрантов из Российской империи, проживавших на территории Германии. Родившиеся в России, они — кто после Октябрьской революции, кто по итогам Гражданской войны — вынуждены были покинуть страну. Эти люди патологически ненавидели советскую власть и стали прекрасным инструментом для целей Абвера.

Курт откровенно презирал таких людей. Он считал, что Родина у человека может быть лишь одна и служение ей первостепенно, а никакие идеи и принципы не могут оправдать предательства. При этом это никак не мешало Гутенбергу использовать подобные отбросы для достижения поставленных перед ними целей.

Еще до войны Курт прожил в Советском Союзе два года. Он работал в торговом представительстве Германии в Москве. Именно тогда он довел до совершенства владение русским языком и познакомился с местной культурой. В июле тысяча девятьсот тридцать девятого года он был отозван из Москвы в Германию и по поручению Абвера занялся подготовкой небольшой диверсионной группы. Первые практические занятия для его подчиненных-коллаборационистов прошли на территории Польши.

За два года, проведенных в военных операциях, Гутенберг не потерял ни одного из солдат. Да, Курт презирал их как предателей, вот только он был очень хорошим офицером и умел отделять личное от службы. Восемь дней назад его подразделение стали использовать как живца с целью заманивания выходящих из окружения групп Красной Армии. В качестве помощника выделили майора-перебежчика по фамилии Стеблин.

Курту русский майор сразу не понравился: такие люди ради спасения собственной шкуры не остановятся ни перед чем — предадут Родину, убьют лучшего друга. Доверять таким кадрам нельзя. Хотя нужно отметить, что Стеблин — очень умный и профессиональный человек. Это Гутенберг отметил сразу, решив использовать его по максимуму на благо Третьего рейха..

Несколько групп русских, оказавшихся на территории, занятой войсками Вермахта, отряду Курта удалось вывести на засаду и полностью ликвидировать. Вот только удача имеет неприятную тенденцию: она когда-нибудь обязательно заканчивается.

Четыре дня тому назад на его людей вышли восемнадцать бойцов Красной Армии под началом старшины-пограничника. Уставшие и голодные, они прошли не один день пути и сумели выжить на оккупированной территории, среди них было несколько раненых. Гутенберг не планировал рисковать своими людьми, поэтому просто рассчитывал направить людей пограничника к точке с засадой, вот только всё пошло не по плану.

Старшина, несмотря на усталость, оказался профессионалом и обратил внимание на эти чертовы металлические гвоздики на сапогах людей Курта. Какой идиот упустил этот момент при обмундировании диверсионной группы? У русских сапоги подбиваются деревянными гвоздями, и ведь это был не единственный косяк.

Пограничник атаковал без предупреждения. Используя свой штык-нож от СВТ-40, он просто закол СС-шарфюрера Петренко. Опытный диверсант даже ничего не успел сообразить, как отправился в ад. Именно в ад, куда еще после смерти могут попадать предатели. По мнению Курта, таким кадрам явно нет места в Вальхалле, куда направляются настоящие воители.

Бойцы Красной Армии сцепились с подчиненными Гутенберга в рукопашную. Русским не повезло: диверсанты имели не только прекрасную подготовку, но и небольшой перевес в численности. Последним из группы русских был убит старшина, который душил голыми руками Скалкина. Убит выстрелом в затылок, который со спокойным лицом и недрогнувшей рукой сделал майор Стеблин.

Потери группы оказались просто катастрофическими: из двадцати одного солдата в живых осталось только десять, из которых четверо имели средние и тяжелые ранения. Восемнадцать обычных русских красноармейцев нанесли такой урон прекрасно тренированной и хорошо натасканной группе — это было просто немыслимо. Вернувшись с задания, Курт тут же запросил выдать ему из резерва пополнение и он его получил — семерых добровольцев, которых изначально готовили как переводчиков на оккупированных территориях.

На свои возмущения Гутенберг получил ответ от вышестоящего руководства: с людьми сейчас проблема, очень высокий процент профессиональных диверсантов погиб в первые дни войны. Так что бери, что дают, и не возмущайся.

Доверия новички ему совершенно не внушали: шестеро русских и один француз. Курт ознакомился с их личными делами и просто был шокирован. Таких кадров не только в диверсионную группу допускать нельзя, их к линии фронта на пушечный выстрел подпускать опасно.

Венсан был арестован как пособник французского Сопротивления, так как укрывал раненого в своей квартире. От лагеря его спасло только знание русского языка, поскольку он работал учителем в одной из школ Парижа. Гутенберг наградил его позывным Француз.

Журавлев — лейтенант французской армии с русскими корнями, командир танка. Был взят в плен при попытке бежать с территории Франции после капитуляции. Направлен сначала в лагерь для военнопленных, позже переведен в лагерь для русских. «Будет танкистом», — решил для себя Курт, награждая Дмитрия позывным.

Суслов — инженер на автомобильном заводе, жена — француженка, двое детей. Они отказались от сотрудничества с германскими властями и был направлен в лагерь, после пребывания в котором Аристарх изменил мнение. Гутенберг назвал его Инженером.

Медведев и Маркин — эти двое годились лишь для тыловой службы, не более. Их Курт назвал соответственно Профессором и Поваром.

Остались еще великовозрастные корнет Васильев и казак Гурьянов. Пожалуй, только эти двое, если сделать снисхождение к их возрасту, могли быть полезны.

Завершив ознакомление, Гутенберг принял решение не рисковать и разделил отряд на две группы, в каждой из которых оставил троих солдат из старого состава и распределил по получившимся подразделениям новеньких. Курт передал в подчинение гауптшарфюреру СС Звягину самых неблагонадежных и слабых — тех, кому он дал позывные Француз, Танкист, Инженер, Профессор и Повар. Себе взял Казака и Корнета.

Оставив в лесу группу Звягина, переодетую в форму пехотных частей РККА, с трофейной советской рацией, Гутенберг с майором и людьми, одетыми как сотрудники НКВД, снова отправился на так называемую охоту.

Вот только и в этот раз всё пошло не так, как было запланировано. Находившаяся в лесу у дороги группа Курта ожидала русских. И они пришли. Вот только не со стороны дороги — они пришли из леса.

Гутенберг при встрече с этим подразделением ощутил себя не котом, а мышонком. Будь у него выбор, то вступать с этими людьми в контакт он бы не стал, вот только выбора у него не оказалось.

Среди людей русского отряда оказалось несколько подчиненных майора. Это какую карму нужно иметь Стеблину, чтобы умудриться встретить именно сейчас последних выживших коллег? Один шанс на несколько тысяч, называется: повезло — или не очень.

Дальше началось вообще что-то немыслимое. Русские отказались соблюдать субординацию и подчиняться майору и капитану как старшим по званию. У Курта сложилось мнение, что повстречай он это странное подразделение без Стеблина, всё могло быть намного проще.

В итоге знакомства и попытки взять управление отрядом на себя всё чуть не закончилось катастрофой. Особенно отличился особист Снигирев: весь такой вежливый, он оказался профессионалом своего дела и не прогнулся под давлением старших по званию.

Особые опасения Курту внушали два командира из отряда русских — Снигирев и старший лейтенант. И самое интересное, что максимальную угрозу Гутенберг ощущал именно от Пантелеймонова.

Осознавая, что авторитетом тут не взять, Курт решил действовать хитростью. Узнав основную цель отряда русских, он направил Скалкина к Звягину, чтобы тот сообщил командованию, и на месте для русских подготовили засаду.

Несмотря на происходящее, Гутенберг даже испытывал уважение к этим русским, решившим провести спасательную операцию в тылу противника и поставившим на кон собственные жизни. Лично он поступил бы точно так же на их месте. Вот только это ни в коем случае не помешает ему уничтожить этих людей. И возможно, он напишет о них пару строк в своих мемуарах.

Глава 52

52. Планирование

11 утра 12 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

Павел с раннего утра занимался подготовкой к захвату концентрационного лагеря и освобождению плененных семей сотрудников колонии. Планировать необходимо было все очень продуманно, учитывая небольшую численность отряда и тот факт, что в составе группы находились майор с капитаном, а также пятеро их подчиненных.

Направленные проследить за посыльным Сажина люди всё еще не вернулись с задания. Пантелеймонов не знал, как поступить: воспользоваться показаниями красноармейца Хлебникова и информацией от пленного эстонца и посадить прямо сейчас Стеблина со всей командой под арест или дождаться возвращения своих людей.

Основная загвоздка заключалась в том, что Илья опознал майора как человека, который завел его отряд в засаду. Вот только можно ли на сто процентов полагаться на слова бойца? Не ошибся ли он? Старший лейтенант был лично знаком с начальником колонии на протяжении более чем семи месяцев, в отличие от Хлебникова, которого знал всего лишь несколько дней.

Людей для выполнения поставленной задачи катастрофически не хватало. Если арестовать группу из семи человек, то даже при самом благоприятном исходе количество бойцов в отряде убудет, ведь для охраны задержанных понадобятся люди — и это не один человек.

Для принятия верного решения необходимо дождаться возвращения Гаврилова с группой. Вот только переносить сроки нападения на лагерь Павел не мог — время в данном вопросе играло против них. Неизвестно, что могут предпринять немцы.

Единственный выход, который у него оставался, — это задействовать находившихся под подозрением людей Сажина в операции и держать их на самом виду. Для этой цели Пантелеймонов решил воспользоваться помощью Снигирева и в помощь ему выделить бойцов из отделения ефрейтора Мошкина.

Не менее важной задачей сейчас была рекогносцировка местности, и опять для этой цели не хватало опыта Гаврилова. Штабс-капитан за эти дни стал, по сути, одним из самых ценных людей в отряде: именно благодаря его знаниям леса и местности удалось избежать лишних потерь и нежелательных встреч.

На разведку Павел направил Васюченко, Сазонова и красноармейца Дремина из роты лейтенанта Березина. Федора Дремина призвали на срочную службу с Алтая, происходил он из семьи, занимающейся охотничьим промыслом. К сожалению, он не знал данной местности, зато обладал умениями скрытного передвижения по лесу и чтения следов. Разведчики ушли по одному. В идеале их необходимо было направить как минимум парами, вот только из-за нехватки человеческого ресурса, к тому же хорошо обученного, приходилось работать с тем, что имелось в наличии.

Сазонов, направляясь на задание, передал на хранение трофейный немецкий пулемет красноармейцу Данилову и взял с собой только СВТ-38, доставшуюся ему от Пантелеймонова.

Наблюдать за деревней Павел назначил лейтенанта Березина, вручив ему бинокль и выдав в распоряжение отделение младшего сержанта Шпагина. Григорий со своими людьми расположился на опушке леса, укрытый от посторонних глаз стволами деревьев и кустарником, и принялся усердно сканировать населенный пункт через оптику.

В лагере старший лейтенант решил оставить Якова Моисеевича, его дочь Зофью и в качестве охранения — красноармейца Соснина. Незадействованные в данный момент люди из отряда сейчас готовились к предстоящему бою: проверяли оружие и снаряжали пулеметные ленты.

Вернувшиеся с разведки бойцы доложили информацию о том, что деревня насчитывает примерно двадцать дворов. Местные, скорее всего, ушли в лес еще до прихода немцев, поэтому подразделение СС с комфортом заняло пустующие дома. Центральный дом используется под штаб, а всех гражданских загнали в амбар.

В населенном пункте находится до взвода солдат, возглавляемых унтерштурмфюрером. Противник эти дни без дела не сидел и успел воздвигнуть по периметру четыре сторожевые вышки с пулеметами и прожекторами, запитанными от генератора. К счастью, хотя бы нет забора с колючей проволокой.

Атаковать деревню Павел решил в обед — именно днем. Ночью тактические группы, оказавшиеся на территории незнакомого населенного пункта, могли понести потери от дружеского огня, к тому же противник меньше всего ожидает атаки в это время суток. Главная задача — взять амбар с пленными под абсолютный контроль и не дать немцам использовать гражданских в качестве заложников или живого щита. Первой целью Пантелеймонов поставил ликвидацию пулеметных точек на вышках. Данную задачу старший лейтенант поручил Малиновскому, которому приказал отобрать под свое командование пятерых лучших стрелков из отряда.

После уничтожения пулеметчиков стрелками две группы — одна под началом Павла, вторая во главе со Снигиревым — должны скрытно проникнуть в населенный пункт и провести зачистку противника в деревне. При этом главной целью оставалось уничтожение врага у амбара с пленными и обеспечение защиты гражданских. Задача по ликвидации часовых, охранявших пленных, тоже ложилась на стрелков Валентина. Для того чтобы отвлечь основные силы немцев и обеспечить незаметное проникновение групп, планировалось использовать имитацию атаки. Псевдоатаку предстояло возглавить Березину.

Пантелеймонов прекрасно понимал, что его план далек от совершенства и имеет кучу проблемных мест.

Отряд поделили на части: пять человек выделили Малиновскому; Шпагин с одним бойцом и станковым пулеметом занимает позицию напротив околицы, а Сазонов со своим ручным трофейным MG-34 обходит с правого фланга. Оставшиеся бойцы делятся на три группы. Первая под командованием Березина инсценирует атаку противника в лоб под прикрытием пулемета — ее цель окопаться и вызвать огонь на себя. Сажин со Снигиревым заходят с левого фланга, где ближе всего лес. Павел берет майора и со своей группой атакует с тыла.

Малиновский и Сазонов первыми отправились на позиции. Оставшиеся бойцы, построенные в три отряда, уже были готовы выдвигаться. И тут Стеблин, стоявший в группе командиров, неожиданно покачнулся. Чтобы не потерять равновесие, он оперся рукой о плечо ближайшего красноармейца. Ладонь второй руки он судорожно прижал к груди в области сердца и натужно прохрипел: — Товарищи, ох, что-то сердце прихватило...

— Глеб Борисович, не время сейчас о болячках вспоминать. Перед нами стоит серьезная задача, и у нас каждый боец на счету, — Сажин недовольно посмотрел на майора. Опытный диверсант Абвера, смотря на страдания Стеблина, ни капли не поверил ему, прекрасно осознавая, что этот хитрец опять решил чужими руками жар загребать, как говорят русские. Капитан тут же высказал недовольство майору.

— Я всё понимаю, Сергей Митрофанович, но какой из меня сейчас боец? Я вам только помехой буду, — ответил майор голосом умирающего лебедя, присаживаясь при помощи двух бойцов на землю у ствола дерева.

— Глеб Борисович, возможно, вам поможет Яков Моисеевич, — предложил Снигирев, который, как и Сажин, не поверил игре Стеблина, только виду при этом не подал, скрывшись за вечной маской вежливости.

Познанский подошел к сидящему на земле майору и, бубня себе под нос, что он ветеринар, а не терапевт, начал измерять пульс у пациента. Начальник колонии тем временем даже глаза закатил и, привалившись спиной к стволу, постанывал.

— Павел Михайлович, разрешите с вами поговорить с глазу на глаз, — обратился Сажин к старшему лейтенанту.

— Конечно, Сергей Митрофанович! — согласился Пантелеймонов с капитаном.

Когда они отошли чуть в сторону от профессионально симулирующего сердечный приступ майора, Сажин начал приватный разговор со старшим лейтенантом.

— Павел Михайлович, не нравится мне товарищ Стеблин, с первого дня совершенно не нравится. Не внушает он мне никакого доверия. Он в расположение нашего отряда вышел один, проверок не проходил, ведет себя подозрительно. Полковник передал его в распоряжение моей группы, под мое начало, как коллегу. Вот только с его появлением я потерял семьдесят процентов своих людей, с которыми воевал с первых дней войны. Возможно, конечно, что всё это чистая случайность. Вот только поведение майора говорит об обратном, я даже сейчас уверен, что он симулирует, — капитан сейчас говорил одну правду и ни слова неправды. Его даже самого это смешило. Он лишь частично искажал эту правду: не говорить же, что он не является сотрудником НКВД, а работает на Абвер. И самое главное — Сажин сейчас очень не хотел оставлять этого русского майора без присмотра.

— Что вы предлагаете, Сергей Митрофанович? — спросил старший лейтенант у Сажина в ответ на его откровенность.

— Я считаю, что ни в коем случае нельзя оставлять Стеблина одного. Если мы не можем взять его с собой, то необходимо выделить ему охрану, а в идеале его стоило бы вообще арестовать, — высказал свое видение решения данной ситуации капитан.

— Сергей Митрофанович, у нас каждый боец сейчас на счету. Вы предлагаете оставить кого-то из своих людей с майором? — задал вопрос Павел, смотря за реакцией Сажина.

— Ни в коем случае! Мои подчиненные — опытные люди, и они нам пригодятся при штурме деревушки. Рекомендую оставить кого-нибудь из роты лейтенанта Березина, у него много новобранцев. Только выберите красноармейца посмышленее и поручите ему глаз со Стеблина не спускать, — дал ответ капитан. При этом он опять не обманывал. Он не собирался делить своих людей, ему сейчас был нужен под рукой каждый боец его группы.

Переговорив, они вместе подошли к майору, который лежал на плащ-палатке. Рядом с ним сидел Познанский и пытался уже не в первый раз измерить пульс пациенту.

— Что скажете, Яков Моисеевич, по поводу состояния Глеба Борисовича? — спросил Снигирев, который наблюдал всё действие от начала и до конца.

— Ничего не понимаю, Андрей Данилович. У товарища майора небольшая тахикардия, возможно, мне не хватает квалификации, — честно ответил Познанский.

— Товарищ майор, сдайте оружие! — распорядился Сажин, смотря сверху вниз на лежащего на земле начальника колонии.

— Сергей Митрофанович, какое оружие? А если немцы нападут?! — возмутился тихим голосом смертельно больного майор.

— В вашем состоянии оно вам всё равно не поможет, а нам каждый ствол сейчас на счету, — отрезал капитан, смотря своим волчьим взглядом на наглого симулянта.

— Не слишком ли вы, товарищ капитан, суровы к Глебу Борисовичу? — как обычно, вежливо поинтересовался особист.

Капитан молча присел на корточки возле майора и, расстегнув его кобуру, извлек из нее пистолет. Подержав пару мгновений его в руках, он молча передал оружие Снигиреву.

— Красноармеец Бахарев, останетесь в лагере с товарищем майором. Глаз с него не спускайте. Считайте, что он не больной, а задержанный, — распорядился Павел.

---------------------------------------------------------------------------------------

Глоссарий действующих лиц из главы:

1. Федор Дремин, 1921 года рождения, красноармеец;

2. Артем Бахарев, 1922 года рождения, красноармеец.

Глава 53

53. Обман

12 утра 12 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

Снигирев со своей группой занял позиции у кромки леса. Его отряду, в который входил капитан Сажин со своими людьми, необходимо было максимально скрытно подойти к деревне, воспользовавшись отвлекающим маневром отряда лейтенанта Березина. Согласно плану, операция начиналась при первых выстрелах, которые должны были произвести по немецким пулеметчикам на вышках стрелки под командованием Малиновского.

Сажин стоял рядом с особистом и осматривал местность через бинокль. Капитан очень хотел предупредить своих о планируемой атаке русских, вот только опытный офицер Абвера прекрасно понимал, что в данный момент не может раскрыться. Оставалась надежда на посыльного, направленного к группе гауптшарфюрера Звягина. Если всё прошло по плану, то бойцов Красной Армии ожидает хороший сюрприз.

По периметру раздалось несколько выстрелов — это сработали стрелки Валентина. Тут же заработал станковый пулемет младшего сержанта Шпагина, и загремели одиночные винтовочные выстрелы бойцов Березина, привлекающих внимание основных сил противника на себя. С одной из вышек в ответ затрещал пулемет: как видимо, бойцы Малиновского оказались недостаточно умелыми и не смогли снять одновременно всю обслугу пулеметных точек.

— Люблю, когда калина в цвету, — сказал условленную для атаки фразу своим людям капитан Сажин, сбрасывая маску и становясь тем, кем являлся на самом деле — оберштурмфюрером СС Куртом Гутенбергом.

Говоря эти слова, Курт направил в грудь Снигиреву пистолет и выстрелил практически в упор. Как же он давно хотел сделать именно это! Прострелить этого русского лейтенанта, вечно сующегося куда его не просят. Услышав кодовые слова из уст командира, его диверсанты атаковали красноармейцев, используя холодное оружие.

Вот только всё пошло не совсем по плану оберштурмфюрера. Двое его подчиненных из числа пополнения вместо того, чтобы напасть на русских, вступили в бой со своими же. В первые мгновения схватки они весьма профессионально отправили к прародителям Спичкина и Важенова, не ожидавших такого предательства от своих.

Тем временем Клюев точным ударом ножа рассек горло ефрейтору Мошкину, но тут же начал оседать, получив ответный удар в печень от казака Бабаева, только что убившего Спичкина.

— Scheiße! — выругался Курт от происходящего вокруг. Ведь всё должно было пойти по плану! Опытные диверсанты легко могли уничтожить еще совсем зеленых красноармейцев, если бы не этот неучтенный фактор, связанный с предательством Казака и Корнета. И тут же он получил три пули в грудь из пистолета уже оседающего особиста.

«Вот и всё... Как глупо...» — успел подумать Гутенберг и свалился на землю рядом с уже лежавшим Снигиревым.

Давыдов и Бабаев бросили оружие и подняли руки, показывая всем видом, что не представляют угрозы бойцам Красной Армии.

Лежащий на земле особист попытался встать, но смог лишь, кривясь от боли, принять сидячее положение и отдать команду красноармейцам: — Не стрелять!

Шестеро бойцов держали под прицелом винтовок двоих диверсантов, не спуская с них глаз, готовые в любой момент открыть огонь на поражение.

— Кто такие? — коротко спросил Снигирев и, отведя от простреленной груди руку, посмотрел на окровавленную ладонь.

— Максим Давыдов и Демьян Бабаев. Мы вам не враги, — ответил худощавый мужчина с выправкой кадрового военного.

— Были бы врагами, вас бы сейчас в живых не было, — подтвердил коренастый, чем-то похожий на медведя товарищ.

Снигирев понимал, что времени у него осталось совсем мало. По этой причине он принял решение, на которое при других обстоятельствах никогда бы не пошел. Еще раз посмотрев на присутствующих, он сказал: — Вы все знаете поставленную перед группой задачу. Выполняйте. Кузьмин, остаешься за старшего.

— Товарищ лейтенант, вас перебинтовать необходимо! — засуетился только что назначенный командиром отделения красноармеец Кузьмин.

— Отставить, выполняйте приказ, боец! — скомандовал Снигирев, завалился на бок и затих.

— Так, братцы, некогда лясы точить да сопли разводить! Слышали, что сказал командир? Время не ждет, — распорядился медведеподобный Бабаев и, перехватив своими большими ладонями винтовку Мосина, побежал в направлении деревни. Следом за ним выдвинулся его напарник Давыдов.

Кузьмин, посмотрев на лежавших на земле убитых товарищей и тела диверсантов, коротко скомандовал: — Бойцы, за мной!

Шестеро бойцов Красной Армии перебежками направились следом за двумя бывшими диверсантами к деревне, на околице которой уже шел бой.

Тем временем в лагере осталось всего пять человек: бойцы Соснин и Бахарев, Яков Павлович с Зофьей и Стеблин.

Майор лежал у дерева на плащ-палатке и под пристальным контролем красноармейца Бахарева продолжал артистично симулировать сердечный приступ.

Когда со стороны деревни раздались первые выстрелы, Стеблин застонал и, схватившись правой ладонью за грудь в области сердца, обратился к часовому: — Боец, принеси воды.

— Не положено, — ответил Артем, наблюдавший за майором. Молодой боец тысячу раз пожалел о том, что из-за неправильно намотанных портянок стер себе ноги во время последнего марш-броска через лес и теперь из-за вынужденной хромоты был оставлен в лагере охранять этого непонятного командира.

— Ты что, не человек?! Позови хотя бы врача! — кривясь от несуществующей боли, прохрипел симулянт, профессионально играющий свою роль.

— Не положено, — повторил Бахарев. Честно говоря, неопытному бойцу было страшно перечить майору. Вот только приказ его охранять он получил от старшего лейтенанта государственной безопасности. Потом подошел еще и капитан НКВД, который как следует его запугал, сказав, что если задержанный сбежит, то часового отправят под трибунал, а там только расстрел — и то в самом лучшем случае.

— Боец, ты что, не человек?! Я тебе в отцы гожусь! Ты и с родным батей так же поступаешь?! Просто позови врача, громко крикни ему, что он мне нужен. Я же тебе не приказываю свой пост покидать, — продолжил уговаривать бойца Стеблин.

Бахарев, услышав предложение майора, решил, что действительно: никто не запрещал ему позвать к задержанному доктора. Если тот умрет, то скорее всего его точно за это не похвалят. Артем, тяжело вздохнув, громко крикнул: — Яков Моисеевич, вас зовет товарищ майор! Говорит, что ему ваша помощь необходима.

Познанский, несмотря на свое грузное телосложение, появился оперативно и сразу направился к Стеблину. Присев возле него, он спросил: — Глеб Борисович, как вы себя чувствуете?

— Что-то совсем сердце прихватило, никак не отпускает, Яков Моисеевич, — тихим голосом страдальца ответил на вопрос доктора майор.

Врач наклонился и, взяв запястье майора, начал прощупывать пульс. В этот момент произошло то, что стало неожиданным для часового и доктора: только что умиравший от сердечного приступа Стеблин полностью исцелился. Приняв сидячее положение, он с ловкостью акробата перехватил Познанского и, прижав вплотную к себе, выстрелил в упор прямо в область сердца ветеренара. Далее, прикрываясь еще живым Яковом Моисеевичем, вторым точным выстрелом он попал в голову Артему, который только и успел, что направить винтовку на врага.

Появившийся на звуки выстрелов Соснин получил третью пулю из ствола майора, так и не успев понять, что происходит.

Глеб усмехнулся: этот тупой немец думал, что разоружил его, даже не обыскал. Лишь дурак не имеет при себе запасного оружия, а майор себя дураком не считал. Кроме того, недаром он был лучшим стрелком и регулярно занимал призовые места по области среди сотрудников исправительных учреждений по стрельбе из пистолета.

Последней на поляне появилась Зофья с наганом в руке и испуганными, огромными глазами. Она увидела тела убитых бойцов и лежавшего на коленях майора отца.

— Зофья Яковлевна, быстрее сюда! Ваш отец ранен! — закричал майор, только увидев девушку, и принялся активно инсценировать оказание первой помощи убитому им же человеку.

— Папочка! — закричала девушка и, уронив наган на землю, бросилась к лежавшему отцу.

Стоило Зофье оказаться в пределах досягаемости майора, как он перехватил ее. Жестко схватив одной рукой за волосы, второй он заломил ей руку за спину. Девушка, казалось, не чувствовала боли и рвалась к отцу. Майор резко ударил ее ладонью по щеке, не выпуская руку из захвата, и, усмехнувшись, сказал: — Ничего личного, Зофья Яковлевна, но придется тебе побыть моей страховкой. Ты не переживай. Если всё пойдет по моему плану, то быть тебе моим подарочком для немцев. Они очень вас, евреев, любят — просто безумной любовью!

Оставив троих убитых, майор, вооруженный наганом, поволок упирающуюся комсомолку из лагеря, попутно сетуя на тяжелую жизнь и превратности судьбы.

---------------------------------------------------------------------------------------

Глоссарий действующих лиц из главы:

1. Тимофей Бахарев, 1921 года рождения, красноармеец;

2.Дмитрий Кузьмин, 1922 года рождения, красноармеец;

3. Максим Давыдов, 1903 года рождения, бывший корнет белого движения;

4. Демьян Бабаев, 1895 года рождения, белоказак;

5. Клюев, 1906 года рождения, диверсант Абвера;

6. Спичкин, 1909 года рождения, диверсант Абвера;

7. Важенов, 1912 года рождения, диверсант Абвера.

Глава 54

54. Атака

12 утра 12 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

Бойцы под командованием лейтенанта Березина заняли позиции на подходах к околице деревни. Благодаря снайперским талантам Малиновского и Васюченко пулеметы на двух ближайших вышках не подавали признаков жизни.

Астахов, находившийся рядом с молодым командиром, наравне с красноармейцами группы вел перестрелку с немцами, которые засели на окраине населенного пункта.

Станковый пулемет младшего сержанта Шпагина и его второго номера Данилова отрабатывал короткими очередями по позициям врага, не давая ему возможности вести более интенсивный прицельный огонь.

— Григорий Емельянович, кажется, мы хорошо увязли, — поделился своим мнением политрук с лейтенантом по поводу происходящего сейчас на их линии соприкосновения.

— Егор Вениаминович, мы следуем плану товарища старшего лейтенанта: отвлекаем на себя основные силы противника, — сказал в ответ Березин, стреляя из винтовки Мосина по противнику.

Тем временем Валентин с Иваном перебежками, используя попадающиеся на пути укрытия, сменили позиции. После ликвидации пулеметных расчетов на вышках их целью было уничтожение охраны у амбара с пленными.

Бабаев в форме бойца НКВД, пригнувшись, выбежал из леса в направлении деревни. За ним бежали Давыдов и шестеро бойцов. Большую часть пути до окраины они преодолели, когда с вышки по ним открыл огонь немецкий пулеметный расчет. Первая очередь прошила землю немного впереди бегущих.

«Как видимо, не все огневые точки удалось подавить нашим стрелкам», — подумал казак, сжимая крепче в руках винтовку и ускоряя бег.

Пулеметчик сделал корректировку и второй очередью снял двоих красноармейцев, бегущих замыкающими. Третья очередь уже била по ближайшему забору в попытке выбить шестерых успевших добраться до деревни бойцов.

— С этим пулеметом что-то необходимо делать, — сказал Давыдов, посмотрев на казака Бабаева.

— Гранатой бы его сейчас, — предложил Демьян и тут же снял выстрелом из винтовки неосторожного немецкого солдата, умудрившегося показаться из-за изгороди дома напротив.

Пулеметчик оперативно сориентировался на выстрел и накрыл позицию стрелявшего Бабаева огнем, вот только Казак и Корнет уже переместились вдоль забора.

— Бойцы, прикройте нас! — распорядился Давыдов, засовывая за голенище сапога немецкую колотушку четверым выжившим красноармейцам, засевшим от пуль вражеского пулемета под защитой дворовых построек.

— Тем временем Павел, возглавивший доставшееся ему от Крылова отделение в составе пяти бойцов, достиг окраины деревни с противоположной стороны от места, где вела бой группа Березина. Левее уже вели бой сержант Сазонов и несколько стрелков Малиновского.

Пантелеймонов разместился с людьми во дворе одного из крайних домов. Справа с вышки работал пулемет единственного уцелевшего немецкого пулеметного расчёта, ему вторили одиночные выстрелы винтовок и карабинов. С другого конца деревни шла более серьезная перестрелка между отрядом Березина и основными силами противника.

— Товарищ старший лейтенант, мы не смогли уничтожить пулеметный расчет на одной из вышек. У немцев оказался снайпер. Он уже снял двоих наших стрелков, мне одному удалось уцелеть, — укрываясь от противника за забором, к Павлу подбежал красноармеец Дремин и, присев рядом с командиром у бревенчатой бани, доложил.

Справа раздалась короткая очередь из ручного пулемета сержанта-пограничника, и тут же раздался одиночный выстрел немецкого карабина. Пулемет снова ответил очередью уже с другой позиции, что показывало: Сазонов принял правила игры снайпера противника, и на данный момент у них шаткое равновесие.

Павел проанализировал ситуацию и принял решение: для получения преимущества над противником необходимо в первую очередь ликвидировать снайпера и пулеметный расчет. Вопрос, как это сделать, оставался в данный момент открытым.

Малиновский с тремя бойцами расположился за избой, стоявшей напротив амбара. Немцев охранявших пленников Валентин снял из снайперской винтовки еще на подходе к объекту. Сейчас, изучая местность через оптику, командир отделения отслеживал периметр на возможное появление противника. Рядом расположились Грушин и красноармейцы Михалев и Истомин.

Бабаев и Давыдов, прикрываемые огнем четверых красноармейцев, перебежками направились к вышке с пулеметной точкой. — Ты направо, я налево! — сказал корнет своему напарнику и побежал по дороге, скрытый от взора пулеметного расчета деревянным забором. Казак, последовав указанию, направился в противоположную сторону.

Шпагин, прекрасно управляясь со станковым пулеметом при помощи своего второго номера Данилова, хорошо портил нервную систему немцам, не давая им толком поднять головы. Командир противника, посчитав пулеметный расчет русских самой большой угрозой на данном участке, и приказал сосредоточить огонь именно по младшему сержанту и его напарнику. Через несколько минут боя Данилов был убит, и его место занял Терентьев, взяв на себя работу второго номера. Еще десять минут — и «Максим» замолчал, полностью лишившись своего расчета.

— Проклятый пулемет, всегда остается целым, а из его расчета никто не выживает, — пробормотал один из красноармейцев рядом с Астаховым.

Егор посмотрел на бойца, но спорить не стал. Лишь обратившись к Куликову, он сказал: — Женя, поработай у меня вторым номером.

Куликов кивнул, и они вдвоем ползком направились к пулемету, возле которого лежали трое убитых бойцов.

Со снайпером необходимо было что-то делать. Это прекрасно понимал Павел, который со своими бойцами не мог без риска для жизни перемещаться — вся территория простреливалась. Единственное, что отвлекало вражеского стрелка, это наличие Сазонова с пулеметом, которого враг счел своей основной законной целью.

— Ковалевич, остаешься за старшего! Под пули не лезть, лишний раз не геройствовать, держать позиции, — передал командование бойцу Пантелеймонов и обратился к сибиряку: — Дремин, пойдем поохотимся на живца.

Павел и Федор, где ползком, а где короткими перебежками, сместились ближе к центру села и залегли. Во время этого короткого и смертельно опасного пути старший лейтенант разжился длинным ивовым прутом и сейчас готовился к охоте на снайпера.

— Необходимо занять позиции возле амбара и никого к нему не пускать. Игнат, возьми Антона и Александра и займите позиции, я залезу на крышу дома напротив, — сказал Малиновский Грушину.

— Хорошо, Валентин, сделаем! — кратко ответил боец и перебежками направился в сторону дощатого амбара.

Астахов занял место у пулемета, рядом с лентой расположился Куликов. Оружие вновь забило по врагу, мстя за погибших бойцов своим свинцовым огнем.

— Березин лихорадочно пытался найти решение, прекрасно осознавая, что долго держать эти позиции его люди не смогут. Вот только ничего умного в голову не шло, и молодой лейтенант мог лишь периодически стрелять вместе со своими бойцами в ответ по немцам, стараясь при этом сам не пасть жертвой ответного огня.

— Аты-баты — шли солдаты, аты-баты — на базар, аты-баты — что купили? Аты-баты — самовар. Аты-баты — сколько стоит? Аты-баты — три рубля, — тихо говорил себе под нос детскую считалочку Давыдов, подкрадываясь вдоль крайней избы к стоявшей на пригорке вышке с пулеметом.

С другой стороны показался Бабаев и выстрелил из винтовки по вышке. Пулеметчики тут же среагировали и перенесли огонь на казака.

— Аты-баты — кто выходит? Аты-баты — ты и я, — завершил считалку корнет, выбегая из укрытия и ловко закидывая «колотушку» на площадку вышки.

Когда граната красиво приземлилась точно под ноги пулеметному расчету, Максим увидел, как пулеметная очередь расчертила грудь Демьяну, стоявшему в полный рост. В этот момент бабахнуло. Корнет увидел, как падает убитый Бабаев, как подбросило немца на вышке. Его руку больно обожгло, «зацепило», — мелькнуло в голове Давыдова.

Командирская фуражка, висевшая на прутике, была моментально пробита пулей снайпера. Головной убор, конечно, попортило — жаль, вот только теперь Павел прекрасно знал, что стрелок засел на чердаке третьего дома от края.

— Федор, прикрой! — скомандовал старший лейтенант и, оставив винтовку, с двумя наганами в руках устремился вперед. Стараясь перемещаться максимально скрытно, он направился в обход дома.

Перепрыгнув через забор, разделяющий два огорода, Пантелеймонов наткнулся на двоих немецких солдат. Он снял их одновременно из двух стволов прежде, чем они успели среагировать. Оказавшись у входа в дом, Павел слышал, как снайпер ведет дуэль с Дреминым.

Малиновский, лежа на крыше, снял уже двоих эсэсовцев, пытавшихся добраться до амбара с гражданскими. К сожалению, его положение не давало полного обзора местности, и по этой причине он не смог вовремя заметить семерых солдат противника, вышедших на позицию Грушина. При виде немцев Игнат и его бойцы не растерялись — они встретили врага огнем из винтовок. Два солдата противника были убиты на месте, остальные, моментально среагировав, открыли ответный огонь. Валентин со своей позиции на крыше подключился к бою. Через несколько секунд у амбара на ногах остался один Грушин, прижимавший ладонь к окровавленному правому боку.

— Игнат, ты там как? — крикнул лежащий на крыше Валентин.

— Всё путем, повоюем еще! — ответил Грушин, перезаряжая мосинку.

Павел постоял пару мгновений перед дверью, привыкая к тому, что внутри избы будет темнее, чем снаружи. Затем он резким ударом ноги распахнул дверь и разрядил несколько пуль из двух стволов одновременно в застывшего у стола со шмайсером в руках немца. Солдат рухнул на дощатый пол как мешок. Пантелеймонов, не теряя времени, перешагнул через тело и направился к чердачной лестнице.

Немец опередил старшего лейтенанта, прыгнув на него сверху из люка. В последнее мгновение Павел успел частично сместиться, благодаря чему избежал удара ножом, но не смог устоять на ногах, сбитый свалившимся снайпером.

Два человека, сцепившись мертвой хваткой, пытались убить друг друга и при этом выжить сами. Павел перехватил руку немца с ножом, пытаясь отвести лезвие от себя и перенаправить его в противника. Эсэсовец старался не дать ему это сделать и воткнуть нож в тело, при этом они оба не стеснялись в выражениях на чистейшем немецком языке.

Более молодой немецкий солдат через несколько минут напряженной борьбы оказался сверху. Уже с предвкушением победы, используя силу тяжести, он начал приближать нож всё ближе к груди старшего лейтенанта.

Своей прижатой немцем к полу правой рукой Павел сумел нащупать рукоять одного из наганов. Он сжал пальцы на рукояти и резко сместил тело вправо. Нож скользнул по ребрам, прорезая одежду и кожу, уходя вбок. Немец на мгновение потерял опору, чем и воспользовался Пантелеймонов. Высвободив руку из захвата врага, он в упор разрядил револьвер в снайпера.

Эсэсовец, получив три пули, завалился на бок, смотря на противника с неверием в свое поражение. Затем, собрав остаток сил, он прохрипел: — Du bist doch ein Deutscher! Warum zum Teufel kämpfst du gegen dein eigenes Volk?![1]

— Ich kämpfe nicht gegen das deutsche Volk, ich kämpfe gegen das NS-Regime[2], — ответил на чистом немецком Пантелеймонов, вставая с пола.

Бок жгло, гимнастерка всё больше пропитывалась кровью. Павел посмотрел на солдата — тот был уже мертв. Старший лейтенант направился к выходу.

Сержант-пограничник Сазонов с пулеметом в руках собрался переместиться вглубь деревни, когда услышал позади гул мотора. Обернувшись, он увидел, как из скрытой лесом части дороги появился средний немецкий танк. «Только этого нам еще не хватало!» — подумал он, занимая позицию на окраине села.

Чуть в стороне от него группа под началом Ковалевича также готовилась к бою с бронетехникой противника.

— Илья, гранаты не забыл? — пошутил Олег в попытке разрядить обстановку, вспомнив их первую встречу в лесу.

— Имеется пара экземпляров в наличии, — ответил Хлебников.

---------------------------------------------------------------------------------------

Перевод:

[1]Du bist doch ein Deutscher! Warum zum Teufel kämpfst du gegen dein eigenes Volk?! — Ты же немец! Так какого черта ты воюешь против своего народа?!

[2]Ich kämpfe nicht gegen das deutsche Volk, ich kämpfe gegen das NS-Regime. — Я воюю не против немецкого народа, я воюю против нацистского режима

Глава 55

55. Освобождение

13 дня 12 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

Федор Дремин, вооруженный винтовкой Мосина и укрывшийся за покосившимся забором, наблюдал, как немецкий танк съезжает с грунтовой дороги. Вместо того чтобы поехать напрямик по центральной улице, машина направилась по колхозному полю в направлении места боя отряда Березина, объезжая деревню полукругом.

В паре дворов от того места, где находился Федор, Ковалевич со своими товарищами наблюдал ту же картину с маневрами танка. Молодой боец тут же принял решение направиться со своей группой напрямик через деревню и ударить в тыл немцам, ведущим перестрелку на околице.

У въезда в населенный пункт, между двумя крайними домами, сержант Сазонов оставил только что облюбованную им позицию. Он подхватил свой трофейный немецкий пулемет и выдвинулся к центру населенного пункта, стараясь успеть туда раньше, чем танк достигнет позиций отряда Березина.

Тем временем из-за деревьев следом за танком показался немецкий мотоцикл с экипажем из трех человек и также двинулся в обход деревни, только выбрал объезд с другой стороны.

Грушин, слегка пошатываясь, в окровавленной с правого бока гимнастерке, начал снимать с дверей амбара тяжелый запор, представляющий собой массивную толстую балку. Валентин тем временем, лежа на крыше избы, продолжал непрерывно мониторить окружающее пространство на наличие противника.

Павел, завершивший рукопашный поединок со стрелком, поднял с пола свой второй наган. Затем он аккуратно перешагнул через труп помощника снайпера и вышел через открытую настежь дверь избы. Порез, оставленный ножом на левом боку, нещадно жгло. Намокшая от крови нательная рубашка постоянно прилипала к коже, доставляя дополнительный дискомфорт при любом движении. Пантелеймонов сделал небольшую паузу на крыльце — за это время он полностью снарядил барабаны револьверов. Немецкого танка старший лейтенант не увидел, так как тот находился на значительном удалении, а обзор перекрывали крестьянские дворы. Зато он смог прекрасно услышать тяжелый рокот его ходовой части. «Только танков нам еще не хватало для полного счастья!» — подумал Пантелеймонов и направился к месту, где оставил пятерых бойцов из отделения Крылова.

Четверо красноармейцев - выживших из группы Снигирева, лежа у забора одной из крайних изб, провожали глазами немецкий танк с крестами, который уверенно двигался в направлении околицы, где всё еще шла активная перестрелка. Понимая, что с одними винтовками против такой техники не повоюешь, бойцы оставили укрытие и углубились вглубь деревни, приняв решение атаковать пехоту противника с тыла.

Давыдов сидел на бревне для колки дров у сарая и старался перевязать правую руку куском ткани, который отрезал от подола нательной рубашки. Получалось не очень, при этом он вспоминал Бабаева. Знакомы они были не так давно, около месяца. В разговорах казак часто упоминал, как мечтает снова оказаться на родной земле, говорил, что хотя бы похоронят дома — вот и исполнилась его последняя воля. Кое-как управившись с перевязкой, Максим встал и, взяв винтовку здоровой левой рукой, слегка покачиваясь, направился к месту боя, ориентируясь на звуки стрельбы.

Григорий, сдерживавший вместе со своими бойцами врагов, увидел выехавший из-за крайней избы немецкий танк. Лейтенант понял, что позиции им теперь точно не удержать. Вот только и отступать нельзя — они не могут подвести товарищей, как живых, так и мертвых. Березин тяжело вздохнул и положил рядом с собой последнюю гранату РГД-33.

Бойцы лейтенанта, которые вели бой, укрывшись от глаз противника в густой сочной июльской траве, почувствовали угрозу при появлении громыхающей железом машины противника. Воевать против танка, не имея даже элементарного окопа — это откровенное самоубийство, это осознавали даже красноармейцы-срочники.

Астахов, ведя огонь из пулемета, так же, как и все, кто был рядом, смог увидеть едущую по полю груду смертоносного металла. «Не было печали», — подумал политрук. Перестав экономить боеприпасы и здраво понимая, что против танка они не помогут, он при помощи Куликова начал щедро поливать позиции немцев длинными очередями.

Немцы при виде прибывшей помощи явно взбодрились. Они начали вести себя более активно, только при этом старались лишний раз на рожон не лезть и под пули не бросались.

Танк, не доехав метров двести до позиций, встал. Затем его башня начала неспешно двигаться вместе с пятидесятимиллиметровой пушкой. Выбрав цель, машина произвела первый выстрел.

Осколочный снаряд точно лег по позициям подразделения эсэсовцев. Того что сейчас произошло не поняли ни на одной из двух сторон. Однако танк, как бы подтверждая, что никакой ошибки нет, отправил второй снаряд по немцам, укрывшимся на краю деревни, и начал движение в сторону бревенчатых домов.

Брезент на корме танка откинулся, и на землю лихо спрыгнул боец в фуражке с зеленой тульей, вооруженный винтовкой Мосина. Он тут же занял позицию. Следом за ним с борта тяжело, как мешок картошки, рухнул в траву тучный красноармеец. Третий десантник торопливо и неуклюже покинул железного коня и присоединился к товарищам.

Pz.III снова тронулся и, сократив дистанцию до ста метров, не прекращая движения, открыл огонь из пулемета по немецким солдатам, которые были деморализованы атакой своего же танка по их позициям и попытались сменить дислокацию, уйдя вглубь деревни. Из-за ближайшего из дворов в тыл эсэсовцам ударил пулемет Сазонова, и послышались выстрелы из винтовок Мосина бойцов отделения Крылова и отделения погибшего ефрейтора Мошкина. К ним присоединилась винтовка Давыдова, который мог пользоваться только одной рукой и по этой причине стрелял, положив оружие на поленницу.

Тем временем из-за крайней избы показался мотоцикл. Пассажир, сидевший за водителем, покинул технику на ходу и сделал пару выстрелов по немцам из винтовки укрылся за забором. Пулемет, установленный на коляске, присоединился к бою.

Это было последней каплей для немцев. Зажатые с двух сторон бойцами Красной Армии и атакованные своим же танком и мотоциклом, понесшие значительные потери в живой силе, они больше просто не могли сражаться. Бежать им тоже было некуда. Полностью окруженные, они могли только либо умереть, либо рассчитывать на снисхождение противника.

Танк выпустил из орудия третий снаряд по избе, из которой еще шел активный ответный огонь. Снаряд, пробив стену, влетел внутрь и взорвался. Взрывной волной в доме выбило все окна и двери, и даже крышу подбросило вверх.

Потерпев такое фиаско, немцы приняли единственное верное, с их точки зрения, решение: над их позициями появилась покачивающаяся белая тряпка, намотанная на штакетину, оторванную от ближайшего забора.

— Русские, не стреляйте, мы сдаемся! Просим сохранить наши жизни согласно Женевской конвенции! — раздался голос на русском с ужасным акцентом, и из-за забора поднялся немецкий офицер со знаками различия унтерштурмфюрера. Следом за ним стали подниматься его солдаты, бросая оружие и поднимая руки вверх.

При виде этой картины люк на башне танка открылся. Из него появился Крылов со шмайсером висящем на шее и с весьма довольным выражением лица. Он осмотрел разгромленные позиции немцев, с которых выходили сдающиеся в плен эсэсовцы.

Березин поднялся из травы, засунув гранату за пояс. Его бойцы, поднявшиеся вслед за своим командиром, молча взяли на прицел винтовок сдающихся немцев, беря полный контроль над ситуацией.

Астахов с неодобрением посмотрел на лейтенанта. Брать в плен немцев, находясь при этом в тылу у противника, Егор считал нецелесообразным. Решение Григория он воспринимал не более чем как дурное влияние авторитета Пантелеймонова: такой кумир до добра точно не доведет.

К группе красноармейцев подъехал БМВ, управляемый Щербеневым. В коляске мотоцикла за пулеметом сидел изменившийся до неузнаваемости и помолодевший Гаврилов. Рычащий агрегат остановился возле Астахова. Матвей, обведя присутствующих оценивающим взглядом, проворчал: — Похоже, мы всё-таки опоздали к первому акту, но к финальному акту всё-таки успели.

Красноармейцы под командованием лейтенанта Березина начали принимать сдающихся в плен немцев, проверяя их на наличие спрятанного оружия. Пленного немецкого офицера отвели в сторону от остальных.

Из деревни вышли восемь красноармейцев из двух отделений, возглавляемые сержантом Сазоновым, у которого на плече лежал немецкий ручной пулемет. Смотрелся молодой пограничник весьма эффектно.

В это время у амбара, находящегося в другом конце деревни, Грушин уже выпустил на свободу плененных гражданских. Среди освобожденных были только женщины всех возрастов и дети. Люди были напуганы и взволнованы. Увидев человека в форме красноармейца, они очень обрадовались и в то же время, наученные опытом последних дней, были насторожены.

Игнат смотрел на этих женщин и детей и вспоминал своих двух дочерей и жену — он уже более полугода их не видел. «Попутал ведь черт связаться в эту авантюру с председателем колхоза», — думал он. Ведь нормально же жили. Нет, жадность сгубила.

Рядом раздался шлепок, и прямо перед женщинами и детьми, столпившимися у выхода из амбара, упала, крутясь, немецкая граната. Грушин среагировал моментально. Понимая, что ее взрыв никак не отсрочить и отбросить ее он не успеет, Игнат оттолкнул рукой стоявшую рядом девочку-подростка и, не теряя времени, упал грудью на гранату. Фактически сразу раздался взрыв. Бывший колхозный бригадир принял на себя осколки М-24. Вокруг моментально началась паника: крик, плач, люди заметались, не зная, что делать, куда бежать и как спасаться.

Красноармеец Дремин, спешивший к околицы деревни, оказался волей случая рядом с амбаром. Он услышал взрыв и увидел силуэт немецкого солдата в дверном проеме избы, который готовился бросить вторую гранату в столпившихся на открытом пространстве гражданских. Федор вскинул винтовку и тут же выстрелил во врага. Немец дернулся и выронил себе под ноги гранату, на которой уже успел дернуть фарфоровое кольцо на шнуре. Раздался второй взрыв, который гарантированно упокоил эсэсовца.

Павел добрался до места, где оставил своих бойцов под началом пограничника Ковалевича, и никого там не нашел. Старший лейтенант тут же понял, что молодые красноармейцы ослушались его приказа оставаться на месте. Осмотревшись вокруг, Пантелеймонов принял решение, что ему следует выдвигаться напрямую через деревню к околице. В этот момент впереди прогремел выстрел из орудия танка, фактически сразу последовал взрыв, затем еще дважды всё повторилось — и всё это при непрекращающейся стрельбе. Старший лейтенант, отбросив осторожность и несмотря на боль от пореза, перешел на бег. Когда он достиг цели, то увидел уже сдающихся немцев и довольного Крылова, сидящего на башне танка.

В это время позади Пантелеймонова раздался взрыв гранаты, затем последовал одиночный винтовочный выстрел и еще один взрыв. Павел, поворачиваясь в направлении звуков, случайно замечает двигающегося у самой кромки леса Стеблина, который тащил за собой упирающуюся Зофью. Пантелеймонов, понимая, что стрелять на таком расстоянии бессмысленно, а бой с немцами они уже выиграли и с одиночными врагами товарищи справятся без него, в одиночку направился на перехват майора.

Глава 56

56. Цена предательства

13 часов дня 12 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

Павел двигался за Стеблиным напрямик через поле ржи, утопая в созревающих колосьях. Зерновая культура не только мешала передвижению старшего лейтенанта, она также давала возможность в случае опасности легко укрыться от посторонних глаз.

Майор насильно вел с собой комсомолку. Казалось, что он полностью был поглощен перепалкой с Зофьей, которая отказывалась подчиняться начальнику исправительной колонии. Стеблин несколько раз останавливался, чтобы дать девушке пощечину. В эти минуты Пантелеймонов был вынужден прятаться во ржи, чтобы не быть случайно замеченным.

Майор, идя по опушке леса, довел девушку до грунтовой дороги, поворачивающей от деревни вглубь леса, и направился по ней, толкая перед собой Зофью. Она была хоть и потрепанная, но продолжала свои попытки протеста и сопротивления.

Старший лейтенант, миновав поле, последовал за удаляющейся парочкой через лес вдоль дороги. Такое передвижение было более тяжелым, при этом оно давало преимущество в виде скрытного перемещения.

Преследование продлилось еще минут пятнадцать и привело к бревенчатому зданию небольшой лесопилки. Стеблин с Зофьей поднялись по ступенькам дощатой лестницы, ведущей к главному входу. Майор с ноги распахнул дверь и затащил девушку внутрь.

Пантелеймонов вышел из леса, миновал окна лесопилки незамеченным и максимально осторожно подошел к зданию. Он осмотрелся вокруг и прислушался: внутри раздавались голоса Глеба и Зофьи. На ступеньках старший лейтенант заметил пятна засохшей крови.

Павел обошел здание с одним из наганов в правой руке, подошел к черному ходу строения и, аккуратно открыв левой рукой дверь, вошел внутрь. Помещение пахло свежей древесиной и стружкой.

— Павел Михайлович, добрый день! Будьте так любезны и положите без резких движений ваш пистолет в ящик с опилками, если, конечно, вы не желаете, чтобы с этой юной барышней случилось что-нибудь непоправимое, — услышал голос Стеблина старший лейтенант, исходивший из глубины здания.

Глаза Пантелеймонова уже начали привыкать к полумраку помещения, и он смог увидеть майора, который стоял позади Зофьи, левой рукой обхватившего ее шею. В его правой руке был наган, который он приставил к виску комсомолки.

Павел, понимая, что девушка сейчас играет роль заложницы в руках майора, и не став его провоцировать, осторожно положил наган на кучу древесных опилок, которыми доверху был засыпан ящик.

— Павел Михайлович, не думайте, что вы самый умный, второй наган положите рядом, — ироничным голосом распорядился Стеблин, слегка надавливая рукой на горло девушки, показывая тем самым Павлу свою власть над ситуацией.

Пантелеймонов вынул второй наган из-за поясного ремня и мягко опустил его рядом с первым, не отрывая при этом взгляда от стоявшего в полумраке майора.

— Павел Михайлович, теперь будьте так добры и выйдите на свет, — сказал Глеб, когда Павел исполнил его указания и остался без оружия.

Старший лейтенант сделал пару шагов навстречу майору и оказался напротив одного из окон. Проникающий через мутное стекло дневной свет дал возможность Стеблину хорошо его рассмотреть.

— Плохо выглядите, Павел Михайлович! — скептическим тоном констатировал увиденное майор и продолжил: — Вот скажите мне, Павел Михайлович, зачем вам всё это?

Павел проигнорировал вопрос майора. И ничего ему не ответил. Только Стеблину и не нужен был собеседник — Глеб желал высказаться сам. Беседа в форме монолога сейчас его полностью устраивала.

— Павел Михайлович, вы ведь осуждаете меня? Считаете как минимум, что я предатель. Вот только кто вы такой, чтобы судить меня? Разве вам известны мои мотивы? Нет, вы совершенно ничего не знаете обо мне. Только я дам вам шанс узнать мою историю из первых уст, — майор сделал небольшую паузу и, не выпуская из захвата шею Зофьи, начал рассказывать: — До Империалистической я учился в вузе, планировал стать высококвалифицированным инженером. Вот только завершить обучение мне было не суждено: в конце шестнадцатого года меня мобилизовали и отправили на ускоренные курсы прапорщиков. На фронт я попал в начале семнадцатого года. Сами знаете, что тогда там творилось. Солдаты не хотели умирать за императора, у них во всём крайними были офицеры. Полгода этого ада — в итоге я попал в немецкий плен. У меня просто не было других вариантов: бойцы роты, в которой я служил, отказались сражаться с врагом. В плену я провел три месяца. Немцы тогда вели себя вполне прилично, по крайней мере к офицерам. Однажды меня вызвали к коменданту лагеря и спросили, хочу ли я домой. Конечно, я этого хотел. Немецкий офицер не предлагал мне выдать военные тайны или стрелять в товарищей. Мне просто нужно было подписать безобидную бумажку о сотрудничестве. И я, недолго думая, подписал ее. Немцы сдержали слово. Больше от меня ничего не потребовав, они доставили меня к границе, которую я и другие бывшие военнопленные солдаты и офицеры беспрепятственно пересекли. Никто тогда не контролировал этот процесс.

Россия, которая встретила меня, была совершенно не такой, какой я ее покидал, уходя на фронт. Я не знал, что мне теперь делать, как жить дальше. Пару недель я провел в полной растерянности, и тут свершилась Октябрьская революция. Мне повезло, я оказался на стороне будущих победителей. Хорошо, что мое скромное мещанское происхождение совершенно не помешало мне вписаться в революционную страну того периода.

— Революция открыла передо мной множество дверей, которые были недоступны мне прежде при старом режиме. Я сражался в рядах Красной Армии против белых, участвовал в разгромах банд, помогал восстанавливать разрушенную страну. Шли годы, десятилетия. Я давно уже забыл о той бумажке, что подписал у немцев. Ведь уже давно не существовало тех двух империй: и в России, и в Германии прошли революции, по итогам которых кардинально сменилась власть.

Перейдя с армейской службы в органы, я дослужился до звания капитана НКВД и получил место в одном провинциальном городишке. Вот только дальнейшее продвижение по службе зашло в тупик. Как на зло, вышестоящее руководство вспомнило, что я не рабоче-крестьянского происхождения. Только благодаря заслугам и безупречной службе я не потерял достигнутого за эти десятилетия.

В тридцать седьмом году ко мне пришел человек и предъявил копию подписанной мной в плену бумаги. Что я мог сделать? Пойти к своему начальству и сказать всю правду? Да меня бы сразу к стенке поставили без разговоров — как шпиона и врага!

Немцы опять проявили деликатность. Они ничего у меня не попросили. Наоборот, пообещали поспособствовать карьерному росту. Что мне было тогда терять? В то время наша страна и Германия были достаточно дружны. Я решил: один раз повезло, возможно, и сейчас всё обойдется. И я согласился на их предложение.

Вы не поверите, буквально через месяц я получил звание майора и был переведен на должность заместителя начальника исправительной колонии. Год спустя получил новое назначение — на должность начальника. Моя жизнь снова стала налаживаться. Я во второй раз женился на молодой красивой девушке, стал серьезным, уважаемым в обществе человеком. Не буду лгать, мне это нравилось.

— В начале мая этого года ко мне снова пришел человек оттуда. Он сказал, что они мне помогли, теперь настало время и мне оказать ответную услугу. Конечно, у меня снова был выбор, была возможность сообщить куда следует. Но я не хотел потерять всё достигнутое и снова согласился.

Тридцатого июня я получил инструкции с предписанием, согласно которым был должен передать немцам документацию как по действующим, так и по уволенным сотрудникам исправительной колонии и оказать содействие в вербовке заключенных. Прагматичные немцы всё подробно описали по пунктам.

Первым делом, согласно инструкции, мне предстояло лишить исправительную колонию руководства, сделав это под предлогом эвакуации семей сотрудников. Вторым — гарантировать сохранность и передачу документации и архивов немцам.

Осуществить это оказалось несложно. Я инициировал собрание командного состава, на котором поставил на повестку дня вопрос об эвакуации семей сотрудников и архивов — возражений не поступило. Следующим вопросом я обозначил обеспечение охраны столь ценного груза, заявив, что мы не можем подвергать опасности жизни близких людей. С этим согласились единогласно. Затем я высказался на тему того, что начальствующий состав колонии не имеет права оказаться в плену у немцев, что это недопустимо, и мы не можем оставить врагу заключенных, так как они могут начать сотрудничать с противником. Начались разногласия и споры. Тогда я добавил волшебную фразу о том, что всю ответственность беру на себя, и приказал секретарю занести это в протокол собрания. Сомневающихся стало значительно меньше. Все хотели в такое время быть рядом со своими семьями, гарантировать им безопасность, переложив при этом ответственность на чужие плечи. В итоге большинством голосов была согласована ликвидация уголовников и отбытие с территории колонии начальствующего состава вместе с семьями сотрудников.

— С архивом сотрудников всё оказалось тоже до прозаичности просто. Грузить машины я приказал людям, которые оставались на территории исправительной колонии, и что куда было погружено, в связи с секретностью, знал лишь я и старшина Сорока. Далее я просто поменял накладные двух машин, и грузовик с документацией превратился в грузовик с амуницией. Поломку двигателя автомобиля ефрейтора Кошкина я обеспечил при помощи пары кусочков обычного сахара, которые незаметно забросил в бензобак — это максимально простой, но весьма действенный метод.

Всё шло по плану: грузовик сломался на дороге, высланная за нами небольшая группа немцев должна была заставить моих подчиненных спешить и действовать необдуманно. Всё шло согласно плану, и тут появляется неучтенный фактор в лице вас, Павел Михайлович!

Скажите мне, разве так сложно было просто погибнуть на той дороге? Убить для очистки совести пару немецких пехотинцев и пасть смертью героя... Нет, вам не только удалось выжить, вы к тому же умудрились сжечь грузовик с документацией, который был так необходим германцам! Второй пункт плана был провален благодаря вашему несвоевременному вмешательству.

— Согласно третьему пункту, дисциплинированный и исполнительный Конев должен был ровно в шесть утра по моему приказу вывести заключенных во внутренний двор колонии и ликвидировать их. Вот только в этом ему должны были помешать немцы, задачей которых было перебить охрану и освободить уголовников. После такого хода бывшие заключенные под воздействием праведного гнева намного легче бы поддались вербовке, ведь немецкие солдаты стали бы их глазах спасителя и освободителями.

Павел Михайлович, вы, спалив грузовик с документами и решив, что этого вам мало, вместо того чтобы, как любой нормальный человек, идти на восток к частям Красной Армии, в гордом одиночестве направились обратно в исправительную колонию. Прибыв в которую, тут же на правах старшего по званию взяли командование на себя, подчинили лейтенанта с его людьми, отменили мой приказ и решили освободить всех заключенных!

— Знаете, я даже понимаю немцев, которым вы сорвали третью часть операции, на выполнение которой была направлена целая рота. Им попросту не оставалось другого варианта, как зачистить территорию исправительной колонии от охраны и уголовников. И что самое интересное: устроив всё это, вы снова умудрились остаться живым и даже благополучно уйти от преследования, взяв с собой небольшую группу из числа бойцов внешней охраны и нескольких заключенных!

Тем временем я, не ведая о вашей самодеятельности, довел колонну машин до места, где согласно инструкции нас ожидала немецкая засада. Конечно, сотрудники, увидев врага, проявили желание оказать сопротивление. Вот тут снова пригодился я: со словами о том, что, вступив в бой, мы подставим под удар наши семьи, я убедил их сдаться. Стоит отметить, что все повели себя благоразумно, без эксцессов. Один лишь капитан Шуйский отличился — отказался сдаваться, достал из кобуры наган и застрелился. Между прочим, я даже благодарен ему, ведь именно тогда я взял его табельное оружие. И оно мне очень хорошо сегодня помогло, притом не один раз!

Немцы, которые из-за вашей подрывной деятельности не смогли получить необходимые документы, к тому же сорвался план с компрометацией советской власти в глазах заключенных и получения их лояльности оккупационному правительству, нашли крайнего. И этим крайним, конечно, назначили меня. Вместо теплого, комфортного места в администрации одного из захваченных городов меня прикрепили к команде диверсантов этого самоуверенного немецкого лейтенанта. Чтобы я, майор, подчинялся младшему по званию и вместе с его группой бегал по лесам и полям в поисках какого-то полкового знамени, это просто возмутительно.

— Немцы на днях разбили неподалеку целый полк. Захватили то, что осталось от штаба, вот только знамя как сквозь землю пропало. Теперь они его активно ищут по окрестностям, отлавливая выживших — вдруг кто-то сумел его вынести или владеет информацией. Вы случайно к этому руку не приложили? — спросил Стеблин, пристально посмотрев на старшего лейтенанта.

Пантелеймонов снова не стал отвечать на вопрос майора. Он лихорадочно искал выход из сложившейся ситуации. Необходимо было найти решение, при котором выживет и Зофья, и он. Сейчас Павел был не против тянуть время, слушая Глеба.

Не получив ответа, Стеблин сказал: — Знаете, Павел Михайлович, я давно исповедаться хотел. Но сами понимаете: не при моей должности и партийном билете по церквям ходить весьма неразумное решение. Вы же сейчас к Богу ближе, как никто другой.

Павел посмотрел на начальника исправительной колонии. Говорить с этим человеком ему не хотелось. Он легко мог спасти свою жизнь, только тогда наверняка погибла бы девушка — старший лейтенант не мог этого допустить.

Стеблин, поймав на себе взгляд Пантелеймонова, сильнее надавил рукой на горло Зофьи, которой прикрывался как щитом. Слегка придушив этим движением девушку, он отвел от ее виска ствол нагана и направил его на Пантелеймонова.

— Прощайте, Павел Михайлович, приятно было пообщаться! — произнес майор, держа Павла под прицелом.

Павел посмотрел в дуло, смотрящее ему прямо в лицо. Умирать не хотелось, вот только из данной ситуации старший лейтенант, к сожалению, не видел выхода.

Раздался выстрел...

Глава 57

57. После боя

16 часов дня 12 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

Прозвучал выстрел. Павел увидел образовавшееся точно посередине лба Стеблина рваное отверстие от пули. Майор качнулся. Его левая рука, которой он прижимал к груди Зофью, используя ее как живой щит, обмякла, освобождая шею плененной девушки. Он, пошатнувшись еще раз, и грузно рухнул на дощатый пол лесопилки, продолжая даже мертвым крепко сжимать наган капитана в правой руке.

Освободившаяся Познанская моментально среагировала и отпрыгнула в сторону от тела застреленного майора, открывая Пантелеймонову обзор. За ее спиной с наганом в руке стоял Астахов и смотрел на тело Стеблина, неподвижно лежащее на полу в небольшой лужице крови.

Убедившись, что начальник исправительной колонии действительно мертв, Егор почувствовал, как раздражение, которое не давало ему покоя на протяжении нескольких дней, рассеялось. Он перевел взгляд с убитого на Пантелеймонова и, посмотрев ему прямо в глаза, с легкой иронией сказал: — Павел Михайлович, вы уж меня извините, что не дал вам возможности арестовать и допросить гражданина Стеблина.

Зофья с широко раскрытыми глазами от ужаса смотрела на убитого майора. Как только она услышала голос Астахова, сразу обернулась к нему и тут же со слезами на глазах бросилась на шею политруку.

Егор, который очень растерялся от происходящего, стоял как истукан, крепко сжимая в правой руке револьвер. Познанская прижалась, уткнувшись лицом ему в грудь. Астахов стал осторожно ладонью левой руки гладить рыдающую девушку по спине, стараясь ее успокоить.

Павел вежливо не стал смущать Егора и Зофью и подошел к ящику с опилками, где лежали два его нагана. Подняв оружие и отряхнув его, он поместил табельный револьвер в кобуру, пристегнув для надежности карабином к страховочному ремешку. Второй пистолет он положил в офицерский планшет. После чего подошел к Стеблину и, присев на корточки возле тела, разжал пальцы правой руки убитого и забрал личное оружие капитана Шуйского.

Зофья беззвучно рыдала, крепко прижавшись к груди Егора. Сегодня она пережила самый ужасный день в своей жизни: гибель единственного родного человека — отца, смерть Васи Соснина и красноармейца, имя которого она не знала, плен и унижения от предателя-майора. Ужас, страх, безысходность, стыд от ощущения собственной беспомощности и теперь еще это ужасное откровение Стеблина — всё это было кошмаром наяву.

Астахов продолжал обнимать девушку, мягко гладя ее ладонью по спине. Тоном учителя, воспитывающего нерадивого ученика, он спросил у Пантелеймонова: — Павел Михайлович, что же вы так поступаете? Пошли один на задержание такого опасного преступника, никого не предупредили...

— К сожалению, у меня не было времени на то что бы кого-нибудь информировать, и по этой причине пришлось действовать по обстоятельствам, — ответил Егору Пантелеймонов, а затем поблагодарил его: — Спасибо вам, Егор Вениаминович, за своевременную помощь!

— Павел Михайлович, вам меня не за что благодарить. Я случайно увидел вас, бегущего через колхозное поле в направлении леса, и решил последовать за вами. Как видите, смог оказаться полезным, — сказал Астахов, на груди которого всё еще тихо рыдала комсомолка, и убрал наган в поясную кобуру.

— Выдвигаемся к деревне, — распорядился старший лейтенант, посмотрев на Егора и Зофью. «Милая пара», — неожиданно подумал Павел.

В полном молчании — каждый думал о своем — они втроем одолели короткий путь от лесопилки до населенного пункта. Всё прошло быстро и без каких-либо происшествий.

Деревня встретила вернувшихся суетой. Военные, гражданские — всё перемешивалось, все были чем-то заняты. У танка собралась группа детей, с восторгом изучающих вражескую машину, на броне которой сидел незнакомый молодой паренек в форме красноармейца. Женщины донимали военнослужащих вопросами и делились друг с другом впечатлениями. Гаврилов при участии Крылова вел допрос немецкого офицера в одном из дворов. Немного в стороне, на деревенском кладбище, одиннадцать пленных немцев под надзором двоих красноармейцев и лейтенанта Березина усердно рыли могилы погибшим бойцам.

С идущими по грунтовой дороге Павлом, Егором и Зофьей поравнялись четверо бойцов. На носилках, сделанных из плащ-палатки, они аккуратно несли неестественно бледного и осунувшегося Снигирева.

Красноармеец занесли носилки с лежавшим на них особистом в одну из изб. Пантелеймонов и Астахов, оставив Познанскую во дворе с группой женщин, зашли следом за бойцами. Внутри оказался импровизированный госпиталь. На сдвинутых лавках и на полу лежали несколько раненых. В центре, у стола, стояли две женщины в белых медицинских халатах.

Одна из них, красивая молодая женщина, посмотрев на вошедших, тут же распорядилась в отношении Снигирева: — Кладите его на стол.

Бойцы безропотно исполнили приказание медика и с великой аккуратностью переложили Снигирева с носилок на обычный обеденный стол, стоявший посередине избы.

Медицинский работник подошла к столу и наклонилась над особистом. В этой уставшей женщине в белом халате с пятнами свежей крови Павел узнал Ксению Наумовну — жену Стеблина.

— Агафья Ивановна, будьте добры, освободите пациента от гимнастерки и нательной рубашки. Мне необходимо провести осмотр, — попросила Стеблина стоявшую рядом худощавую женщину лет пятидесяти на вид.

Медсестра взяла медицинские ножницы и стала разрезать пропитанную кровью гимнастерку особиста. Когда ей это удалось, присутствующие увидели примотанный бинтами к груди Снигирева сверток красной ткани. Теперь стало понятно, почему худощавый молодой Андрей щеголял с небольшим животиком. Женщина перерезала бинты и взяла в руки сверток, намокший и липкий от крови.

Астахов, стоявший рядом, принял из рук Агафьи Ивановны сверток ткани. Отойдя немного в сторону, он начал разворачивать его. Это оказалось непросто — ткань слиплась от крови. Егор не сдался и в итоге сумел развернуть его. Окровавленный сверток оказался Знаменем полка. Сейчас оно было в крови Снигирева и имело несколько пулевых отверстий. Это было то самое Знамя, которое, по словам Стеблина, сейчас усиленно ищут немцы.

Егор перевел взгляд со Знамени, которое держал в руках, на лежавшего на столе Андрея. Лейтенант был без сознания и казался сейчас похожим на тяжелобольного школьника. Астахову неожиданно стало очень стыдно за поведение, которое он демонстрировал в отношении этого человека на протяжении всего их знакомства.

Наблюдая за тем, как Стеблина внимательно осматривает раны Снигирева, Пантелеймонов задал ей вопрос, который волновал не его одного: — Ксения Наумовна, какое состояние у лейтенанта? Жить будет?

— Павел Михайлович, я не могу ничего сказать. Пациент потерял много крови. Если бы не свернутое Знамя, плотно примотанное к телу, ткань которого пропиталась, распухла и выступила одновременно в роли тампона и жгута, то он бы уже был мертв. Я хирург, я не волшебница. В таких условиях ничего не могу гарантировать. И вообще, прошу всех посторонних покинуть помещение, — завершила диалог уставшим, серьезным голосом Стеблина.

Пантелеймонов и Астахов вышли на улицу, где их уже поджидал сержант Сазонов. Он подошел к старшему лейтенанту и обратился согласно уставу: — Товарищ старший лейтенант государственной безопасности, разрешите доложить.

— Борис, оставим формальности, сейчас им не место, говорите! — сказал пограничнику Павел, присаживаясь на ступеньки, ведущие в избу.

— Павел Михайлович, наши потери — шестнадцать человек, из которых одиннадцать убитых и пятеро тяжелораненых. Среди убитых — ефрейтор Мошкин. Среди тяжелораненых — лейтенант Снигирев и младший сержант Шпагин. К отряду присоединилась группа из пяти человек, все они бывшие диверсанты Абвера из числа русских эмигрантов, и пришли они в составе разведывательного отряда Гаврилова. Также разведчики захватили средний немецкий танк и мотоцикл с коляской. В ходе боя на нашу сторону перешли двое из диверсантов группы капитана Сажина. Один из них погиб в бою, второй потерял много крови из-за ранения и сейчас находится в лазарете. Мы освободили пятьдесят четыре гражданских, это женщины и дети — члены семей сотрудников исправительной колонии. Потерь среди них нет.

— В плен взято пятнадцать человек, среди них один офицер, — завершил отчет перед командиром сержант.

Из сорока четырех бойцов в строю осталось лишь двадцать восемь. Потери убитыми и ранеными составили более тридцати процентов личного состава. Отряд пополнился шестью бойцами и полусотней гражданских.

Оставлять семьи сотрудников колонии в тылу врага было нельзя. Вывести их из окружения не представлялось возможным. Оставалось только одно: уходить в лес, присоединяться к партизанскому отряду или создавать свой. Всё это тяжелым грузом легло на плечи старшего лейтенанта.

Пантелеймонов посмотрел на сержанта Сазонова и сказал: — Спасибо за информацию, Борис. Можете быть свободны.

Пограничник поднес ладонь к козырьку фуражки. Развернувшись на каблуках, он оставил Павла и Егора одних во дворе. Не успел Сазонов миновать ворота, как к Пантелеймонову подошла Мария Лейкина. В глазах женщины читалась надежда: — Товарищ старший лейтенант, скажите, что с моим мужем?

Павел встал. Он очень не любил такие моменты. Невыносимо тяжело говорить людям о гибели близких. Накатывало чувство вины за то, что ты жив, а этого человека уже нет. Старший лейтенант собрался с духом и максимально спокойным голосом произнес: — Мария, присядьте, пожалуйста.

Лейкина побледнела и послушно присела на ступеникрыльца, теребя в руках бахрому платка. Старший лейтенант опустился рядом.

Павел понимал, что он не мастер вести разговоры на подобные темы. Вот только кроме него некому было сообщить вдове старшины о гибели мужа. Старший лейтенант воспользовался небольшой паузой и, собравшись с духом, продолжил: — Мария, ваш муж — отважный человек. Он проявил героизм и мужество, вступив в бой с превосходящими силами противника. К сожалению, Алексей Дмитриевич погиб с оружием в руках. Рядом с ним пал и наш товарищ, красноармеец Филимонов. Я приношу вам свои соболезнования.

Лейкина молча восприняла известие. Она не кричала, не плакала, не сыпала обвинениями или проклятиями. Женщина молча встала. В ее глазах пропала надежда, осталась только пустота. Посмотрев на Пантелеймонова, она сказала: — Павел Михайлович, спасибо вам за теплые слова об Алеше.

Мария развернулась и медленно пошла прочь, покидая двор.

Старший лейтенант привалился правым, целым боком к перилам ступенек, на которых сидел. Проводив взглядом удаляющуюся Марию, он устало закрыл глаза. Астахов посмотрел на Пантелеймонова и не стал его тревожить. Он тихо встал и оставил Павла одного.

Глава 58

58. Старший лейтенант

19 часов вечера 12 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

Павел с закрытыми глазами сидел на ступени крыльца, облокотившись на перила. Он не спал и даже не дремал. Он вспоминал. Вспоминал всё, что произошло с ним за последние семь месяцев.

Всё началось двадцатого декабря тысяча девятьсот сорокового года в здании Главного управления государственной безопасности НКВД СССР, если быть более точным — в Третьем отделе ГУГБ.

Этим обычным зимним утром Павел вошел в кабинет своего начальника. За массивным письменным столом среди стопок дел и бумаг сидел полноватый мужчина лет шестидесяти на вид.

— Здравствуйте, Максим Петрович! — поприветствовал полковника государственной безопасности Пантелеймонов и уточнил: — Вызывали?

— Здравствуй, Павел Михайлович! Вызывал. Присаживайся, разговор будет у меня с тобой, — полковник жестом указал на стул, стоявший напротив его стола.

Павел присел на стул и выжидающе посмотрел на Семенова, ожидая, когда тот начнет излагать то, ради чего вызвал его в кабинет.

Полковник сделал пару глотков чая из стакана в металлическом подстаканнике, посмотрел изучающим взглядом на Пантелеймонова и начал говорить: — Павел Михайлович, как ты знаешь, немецкая агентура в последнее время сильно активизировалась, особенно на пограничных территориях. Они стараются запустить руки во все сферы. Нездоровый интерес наших германских коллег вызывает и система заведений исправительного характера, в частности — контингент тюрем. Они проводят агентурную работу среди уголовников: как уже отбывших свой срок, так и находящихся в местах лишения свободы.

— На территорию исправительного учреждения человеку с улицы просто так попасть непросто, — полковник Семенов сделал еще один глоток чая. — По этой причине агенты Абвера занимаются вербовкой сотрудников. Подкуп, шантаж — они не гнушаются никакими средствами. Нашими сотрудниками был вычислен один из таких агентов. Оперативники скрытно проследили за ним и зафиксировали, что он посещал одну из исправительных колоний в Западной Белоруссии. К сожалению, узнать, с кем именно контактировал резидент и какую информацию успел передать, не представляется возможным. В связи со своей гибелью... Да, к сожалению, наши оперативники не сумели взять его живым.

Начальник Третьего отдела перевернул страницу лежавшего перед ним личного дела и продолжил: — На территорию данного учреждения уже был внедрен один из наших агентов. Сейчас он работает над задачей по поиску завербованного Абвером сотрудника. Возможно, мы имеем дело с несколькими предателями. Для более эффективной работы руководством было решено привлечь к заданию опытного оперативника. Среди списка кандидатур была одобрена твоя, Павел Михайлович. Теперь тебе придется поработать под прикрытием. Под видом сотрудника внутренней охраны ты займешься охотой на шпионов среди персонала и заключенных колонии.

Полковник замолчал, давая Пантелеймонову время осмыслить масштаб предстоящей задачи, после чего озвучил легенду: — Согласно легенде, ты, Павел Михайлович, являешься сотрудником минского управления НКВД. После смерти жены начал злоупотреблять алкоголем. Систематические запои и прогулы, как следствие — дисциплинарные взыскания. Руководство с учетом твоих прошлых заслуг, вместо того чтобы уволить со службы, дало тебе шанс тихо доработать до выслуги в провинции.

— Как я уже говорил, кроме тебя на данном объекте уже работает наш оперативник, — полковник Семенов посмотрел на Павла поверх очков. — Ты будешь работать параллельно с ним, поэтому личность нашего сотрудника я тебе раскрывать не стану. Единственное, чем я тебе помогу, так это паролем и отзывом на случай, если вы с нашим агентом пересечетесь в ходе работы. Запоминай: пароль — «Вы читали "Молот ведьм"?», отзыв на него — «Методы инквизиции давно не эффективны при охоте на ведьм».

Павел, услышав от полковника пароль и отзыв, осуждающе посмотрел на начальника.

Максим Петрович, поймав взгляд Пантелеймонова, с легкой улыбкой сказал: — Павел Михайлович, я думал, что ты как никто другой сумеешь оценить такой виртуозный вариант!

Старший лейтенант промолчал. Его позывной — Рыцарь — приклеился к нему еще с двадцатых годов, когда он был совсем молодым чекистом. Произошло это именно благодаря Семенову, и все эти годы Максим Петрович не упускал повода пустить шутку на тему Средневековья в адрес Павла.

К месту несения новой службы Пантелеймонов прибыл двадцать четвертого декабря. На нового сотрудника смотрели косо. Небольшая колония в глубокой провинции, новости здесь разносятся очень быстро. Тем более личное дело, придуманное для него в Третьем отделе, делало из Павла злостного нарушителя устава.

В течение полугода старший лейтенант присматривался к коллегам и заключенным. Постепенно люди привыкли к нему. Павел не был замечен ни в каких либо серьезных нарушениях и играл роль просто выгоревшего человека, который выполняет работу, никуда не лезет и ничем не интересуется.

— За всё это время работа не сдвинулась с места — не было ни одной зацепки. Майор Стеблин, начальник колонии, прекрасно справлялся со своими обязанностями при помощи заместителя, капитана Шуйского. Вернее, один водил руками и купался в лучах благодарностей вышестоящего руководства за прекрасную работу, а другой работал за двоих. Сотрудники внутренней и внешней охраны, как и административная часть, не вызывали никаких обоснованных подозрений: обычные люди, которые просто выполняют свой служебный долг.

Затем началась война. Если в первые дни почти все были уверены, что всё закончится очень быстро, молниеносной победой Красной Армии, то постепенно вера в быструю и легкую победу стала покидать людей. Сотрудники продолжали, как и прежде, приходить на службу, а после нее уходить домой, где их ждали личные дела и семьи. У Павла всё так же не было ни одной зацепки. Жизнь под легендой сотрудника колонии ему уже сильно надоела, вот только он не мог просто взять и уйти — это была его работа.

Всё изменилось первого июля. Стеблин устроил совещание для административного и командного штата сотрудников исправительной колонии. В тот день Пантелеймонов был на дежурстве и узнал всю информацию от коллег. Начальник колонии приказал организовать эвакуацию семей, при этом решил сбежать сам и забрать большую часть руководства с собой. Что это: банальная трусость и малодушие или целенаправленное вредительство?

Майор не ограничился бегством — он отдал распоряжение ликвидировать заключенных. Что за самодеятельность с его стороны? Такого распоряжения ему сверху никто не давал. Это была откровенная дискредитация советской власти в глазах гражданского населения. У старшего лейтенанта появился первый подозреваемый, и он решил воспользоваться этим шансом, активно приступив к выполнению оперативной работы.

Свою работу Павел начал с наблюдения за погрузкой. Всю ночь красноармейцы из внешней охраны носили ящики и загружали их в кузова семи грузовых машин. Всё это происходило под пристальным и неусыпным контролем старшины Сороки.

Пантелеймонов пронаблюдал, что и в каком порядке погружалось: оружие, имущество, боеприпасы. Особое внимание он уделил полуторке, на которую были погружены документация и архивы.

Утром колонна машин покинула территорию колонии. Старший лейтенант был в числе тех, кто оказался в ее составе. Он не мог оставить единственного подозреваемого без присмотра и поэтому поехал с ним.

В пути случилась поломка одного из грузовиков — именно той самой полуторки, в кузов которой были загружены документы. Майор объявил личному составу, что эта машина перевозит всего лишь коробки с амуницией. Он приказал сгрузить с нее часть груза, а остальное оставить.

Павел тем временем побеседовал с водителем полуторки — ефрейтором Кошкиным. Боец был абсолютно уверен, что везет просто новое обмундирование со склада. Пантелеймонов задумался: это ошибка, кто-то случайно перепутал накладные машин, или всё же целенаправленное вредительство?

Старший лейтенант не мог оставить столь важный груз противнику. Сообщить о том, что машины перепутаны, он тоже не мог, так как агент Абвера мог насторожиться и залечь на дно. Поэтому, когда Шуйский попросил добровольцев остаться для прикрытия, Павел вызвался одним из первых.

Как только основная колонна машин уехала, Пантелеймонов забрался в кузов и проверил несколько ящиков, чтобы развеять остатки сомнений. В ящиках были именно документы. Воспользовавшись содержимым запасной канистры с бензином, стоявшей тут же, он обильно полил из нее все ящики.

Во время боя с немцами Павел обратил внимание еще на одну странность: противник старался не стрелять по машине. Лишь несколько случайных пуль задели ее корпус, и пара попала в бензобак. Именно этим и воспользовался старший лейтенант, который поджёг разлитый из пробитого бака бензин.

После сражения у дороги старший лейтенант сразу направился к исправительной колонии. Там он планировал задать несколько вопросов и остановить ликвидацию заключенных.

Прибыв на место, контрразведчик первым делом пошел к Сороке, у которого выяснил информацию про погрузку и накладные. Документы подписывал лично майор Стеблин. Получалось, что перепутать или подменить машины мог либо старшина, либо начальник колонии.

Побывав на складе, Павел сразу направился к Коневу. Лейтенант строго следовал распоряжению начальника и не желал отменять его, к тому же Евгений воспринял возвращение Пантелеймонова и его вмешательство как нечто неправильное и заподозрил его в измене. Старшему лейтенанту, дабы избежать ареста, пришлось предъявить удостоверение контрразведки. После этого дисциплинированный командир внутренней охраны стал полностью лоялен, правда, это не мешало ему проявлять недовольство и ворчать при первой возможности.

Штурм немцами исправительной колонии сразу после того, как был отменен расстрел заключенных, героическая гибель Конева и Сороки — всё это только подтвердило версию о том, что майор и есть агент Абвера.

— Павел Михайлович, извините за беспокойство! — раздался рядом голос Крылова, вырвавший старшего лейтенанта из размышлений.

Павел открыл глаза, посмотрел на младшего надзирателя колонии и спросил: — Денис, что-то случилось?

— Ребята тут фуражку Сажина подобрали, когда документы убитых диверсантов собирали. Ваша ведь прострелена, а эта по размеру точно как ваша, — сказал Крылов, протягивая головной убор Пантелеймонову.

Павел, всё еще сидя на ступени, взял фуражку из рук бойца. Пристально посмотрев на него, он тихо произнес: — Денис, вы читали «Молот ведьм»?

— Методы инквизиции давно не эффективны при охоте на ведьм, — ответил удивленный Крылов своему командиру. — Павел Михайлович, так вы тоже из Третьего отдела?! Вы ведь у меня главным подозреваемым были! — тоном полного раскаяния произнес оперативник.

— Денис, правильно и делали. В работе контрразведчика необходимо подозревать каждого и никому не доверять, — подбодрил бойца Павел и спросил: — Вы кто по званию?

— Сержант государственной безопасности, — сообщил Крылов и добавил: — Павел Михайлович, вас на перевязку Ксения Наумовна приглашает.

— Раз приглашает, значит, надо идти, — Пантелеймонов встал со ступени, надел фуражку Курта и вошел в избу, ставшую лазаретом.

---------------------------------------------------------------------------------------

Глоссарий действующих лиц из главы:

Максим Петрович Семенов, 1881 года рождения, полковник государственной безопасности, сотрудник главного управления государственной безопасности (ГУГБ) НКВД СССР.

Глава 59

59. Интерлюдия

10 часов утра 13 июля 1941 года, территории Западной Белоруссии

Дверь кабинета штандартенфюрера Маркуса Планка распахнулась, и на пороге появился штурмбанфюрер Луис Гёттинг, как обычно, щеголявший в безупречной форме и начищенных, сверкающих хромовых сапогах.

— Доброе утро, господин штандартенфюрер! — в неуставной форме поприветствовал Луис своего непосредственного начальника и по совместительству лучшего друга.

— Здравствуй, Луис! Ты абсолютно уверен, что это утро будет добрым? — поинтересовался Планк, откладывая в сторону папку с документами, которые изучал до появления гостя.

— На этот вопрос предстоит дать ответ только вам, господин штандартенфюрера. У меня имеются новости как плохие, так и хорошие. С каких прикажете начать? — в шутливой форме поинтересовался Гёттинг, усаживаясь с комфортом в кресло и пододвигаясь вместе с ним поближе к столу.

— Начните по порядку, Луис! — предложил другу штандартенфюрер, внимательно смотря на офицера.

— Как прикажете, Маркус! Начнем по порядку, если вам так больше нравится, — согласился штурмбанфюрер и начал доклад: — Агент Скат убит русскими. — Луис сделал паузу.

— Мне никогда не нравился этот русский майор Стеблин. Скользкий тип, он умудрился провалить порученную ему операцию, — высказал свое мнение штандартенфюрер.

— Диверсионная группа оберштурмфюрера Курта Гутенберга была полностью уничтожена. Весь прежний состав погиб, пополнение перешло на сторону русских, сам же Гутенберг бесследно пропал, — продолжил доклад Луис.

— Самоуверенный щенок, вечно лезущий везде со своим мнением и афиширующий принципы, которым лет двести, если не больше. Хотя, надо отдать ему должное, он был хорошим солдатом, — прокомментировал информацию Маркус.

— Внедрение агента Локи к русским прошло успешно, и мы уже получили первые плоды его работы, — сообщил первую положительную новость Гёттинг.

— Прекрасно! И что сообщил наш агент? — заинтересовался информацией штандартенфюрер.

— Благодаря агенту Локи мы узнали имена командиров отряда, выходящего из окружения — тех самых, которые ликвидировали Ската и помешали ему выполнить задание. Кроме того, мы теперь знаем виновных в исчезновении двух отрядов вспомогательной полиции: отряда Чернышова и отряда оберцугфюрера Кууска, — сообщил Луис и посмотрел на начальника.

— И как зовут этих русских вредителей? — поинтересовался штандартенфюрер.

— Старший лейтенант государственной безопасности Пантелеймонов, лейтенант особого отдела Снигирев и лейтенант Березин, — назвал звания и фамилии русских командиров Луис.

— Пантелеймонов... Что-то знакомое. Предоставьте мне о нем информацию по максимуму! — распорядился Планк.

— Будет исполнено, господин штандартенфюрер! — принял в работу приказ начальника Гёттинг и добавил: — Агент Локи предоставил нам также информацию о Знамени полка — том самом, которое мы уже несколько дней не можем найти. Его вынес лейтенант Снигирев.

— Значит, пропажа нашлась. Это прекрасно. Пусть агент Локи продолжает действовать согласно нашему плану. Знамя оставим на время у русских — по завершении операции оно станет вишенкой на торте нашего с вами триумфа, Луис!

— Маркус, вы уверены, что агент Локи внедрен в подходящий для наших целей отряд? — спросил у Планка его подчиненный.

— Луис, нам необходим партизанский отряд, который будет действовать у нас в тылу. Эти люди смогли освободить пленных гражданских, теперь с таким грузом они уже не смогут выйти из окружения. Так что логично предположить, что они останутся на нашей территории, — констатировал штандартенфюрер.

— Через нашего человека мы сможем контролировать их действия и при необходимости вносить коррективы, — согласился с начальником Гёттинг.

— Как говорится, не можешь помешать — тогда возглавь, — с легкой улыбкой заметил Планк.

— Чуть не забыл сказать: русские смогли завладеть средним танком Pz.III с пятидесятимиллиметровой пушкой и мотоциклом дорожной жандармерии, — добавил штурмбанфюрер.

— Эти русские не смогут долго использовать технику, так что вскоре они от нее избавятся. Что-то еще, Луис? — успокоил подчиненного штандартенфюрер.

— Да, эти русские ведут себя необычно. Они берут пленных, а затем их отпускают — так они сделали уже не один раз. При этом щадят исключительно пленных немецких солдат, а пленных полицаев и эстонцев уничтожают на месте, — поделился информацией Гёттинг.

— Действительно, весьма странное поведение. С этим вопросом необходимо будет при случае разобраться, — сказал Планк, делая в памяти пометку вернуться к этой теме позднее.

---------------------------------------------------------------------------------------

Глоссарий действующих лиц из главы:

1. Маркус Планк, 1896 года рождения, штандартенфюрер СС, сотрудник Абвера;

2. Луис Геттинг, 1906 года рождения, штурмбанфюрер СС, сотрудник Абвера.

Глава 60

60. Глоссарий

Полуторка - ГАЗ-АА («полуторка»; в литературе также ГАЗ-2А) — советский среднетоннажный грузовой автомобиль Нижегородского (в 1932 году), позже Горьковского автозавода, грузоподъёмностью 1,5 т (1500 кг). Образцом послужил американский грузовик Форд модели АА образца 1930 года, но впоследствии он перепроектирован по советским чертежам.

Эмка - «Эмка» — это народное прозвище советского легкового автомобиля ГАЗ-М1, массово производившегося с 1936 по 1943 год, ставшего символом эпохи, использовавшегося как штабной и командный транспорт в ВОВ, а также как основа для бронеавтомобилей (БА-20) и других модификаций, получившее название от буквы "М" в честь Молотова, которым тогда носил завод ГАЗ.

ПМЗ-А-750 - первый советский серийный тяжелый мотоцикл, выпускавшийся на Подольском механическом заводе (ПМЗ) с 1934 по 1939 год.

ГБ – государственной безопасности.

Мосинка - русская 3-линейная (7,62-мм) винтовка Мосина образца 1891 года — магазинная винтовка, принятая на вооружение Русской императорской армии в 1891 году. Также известна и под другими названиями — 7,62-мм винтовка обр. 1891 г. (1891/30 гг.), трёхлинейка, винтовка Мосина, Винтовка Мосина (англ. Mosin–Nagant), «Мосинка» и тому подобные.

Пулемет Дегтярева - ручной пулемет Дегтярева (ДП-27) — легендарное советское автоматическое оружие калибра 7,62×54 мм R, принятое на вооружение в 1927 году и ставшее основным ручным пулеметом РККА в Великой Отечественной войне. Отличался высокой надежностью, питался из дисковых магазинов на 47 патронов, устанавливаемых сверху.

Завгар – заведующий гаражом.

BMW R12 - мотоцикл BMW R12 — один из самых массовых и узнаваемых мотоциклов вермахта периода Второй мировой войны. Выпускался компанией BMW с 1935 по 1942 год (всего произведено около 36 000 единиц)

МГ 34 - MG 34 (Maschinengewehr 34) — это немецкий единый пулемет, принятый на вооружение Вермахта в 1934 году.

Опель Блитц - Opel Blitz — самый узнаваемый и массовый грузовик Вермахта (3-тонная модель), он выпускался во множестве модификаций: полноприводные версии (4x4), санитарные машины, фургоны и даже полугусеничные варианты Maultier (Мул) для условий бездорожья.

Маузер 98к - Mauser 98k (Маузер 98k) — немецкая магазинная винтовка (в немецких источниках: Karabiner 98k, Kar98k или K98k), официально принятая на вооружение в 1935 году.

Фельдграу - (Feldgrau, серо-полевой) — основной цвет полевой униформы Вермахта (Heer) с 1936 по 1945 год, представляющий собой серо-зеленый оттенок, менявшийся от темно-зеленого в начале войны до серо-коричневого и серого к её концу из-за использования более дешевых материалов.

Германцы – название немцев в период первой мировой войны.

СБ (АНТ-40) основной скоростной фронтовой бомбардировщик ВВС РККА во второй половине 1930-х — начале Великой Отечественной войны. Выпускался в 1936–1941 гг. (всего более 6600 машин).

Наган - 7,62-мм револьвер Нагана обр. 1895 г.

ТТ - пистолет ТТ («Тульский Токарева», обр. 1930/1933 гг.) — первый советский армейский самозарядный пистолет, разработанный Ф.В. Токаревым для замены револьвера Нагана. Отличается мощным патроном (7,62\times 25\) мм, высокой пробивной способностью, простотой конструкции и плоским корпусом, удобным для скрытого ношения.

Финская - Советско-финляндская война 1939—1940 годов, также известная как Советско-финская война 1939—1940 годов, Зимняя война, Финская война, Финская кампания 1939—1940 годов, Третья советско-финская война, Советско-финский вооружённый конфликт 1939—1940 годов (фин. Talvisota) — война между СССР и Финляндией в период с 30 ноября 1939 года по 12 марта 1940 года. Продолжительность войны составила 105 дней.

Лимонка - Ф-1 (Индекс ГРАУ 57-Г-721); (в просторечии — «эфка», «фенюша» или «лимонка», иногда «ананас») — ручная противопехотная оборонительная граната.

Дымовая шашка - пиротехническое средство для создания густого дыма, используемое для маскировки, подачи сигналов.

---------------------------------------------------------------------------------------

Завершился роман «Скрытый враг» из серии «Рыцарь революции», следующий том «Остаться человеком».

Героям предстоит узнать, кто является агентом Локи, какие цели он преследует.

Отряд Пантелеймонов на своем пути встретит новых товарищей и новых врагов.

Все это и многое другое читатели смогу узнать на страницах второго тома.