Скрытые рядом

Пролог

Темнота и тишина. Дом уснул. Я прислушался: за окном раздавался какой-то стук. Я вышел на балкон. В жёлтом свете уличных фонарей причудливыми изгибами качались ветви деревьев. Казалось, это чудовища тянули к дому изломанные руки, которыми стучали в окна и пугали людей. На самом деле, просто ветер играл: то качал ветви, то бросал в стекло пригоршни крупных капель дождя.

Я открыл окно. Полной грудью вдохнул свежий осенний воздух. Ветер, конечно, не смог удержаться и метнул в меня мокрый снаряд. Я тихонько рассмеялся. Почему-то было хорошо. Постояв немного, вернулся в спальню.

Включил настольную лампу и сел писать доклад. Работа двигалась медленно, всё время отвлекался. Когда выполняешь нудную работу, постоянно кажется, что что-то или кто-то мешает. Но сейчас ночь, свалить не на кого. Нужно признать, что это я сам не могу взять себя в руки. Пошёл на кухню, сделал кофе. Вернулся. Не идёт и всё.

Стук по стеклу, тихий скрежет и в мозгу такое тоненькое «бз-з-з-з». Противненько так, но при этом предвкушённо–возбуждающе. Будто иголочкой занозу вытаскивают, и предчувствие, что вот-вот будет долгожданное освобождение от неприятных ощущений. Я передёрнулся. Это просто дождь и ветер. Надо писать доклад и не отвлекаться.

Скрежет повторился, сопровождаясь какими-то странными звуками. Будто кто-то тёр балкон огромной мочалкой. Что-то стукнуло. Я хлопнул себя по лбу: наверное, забыл закрыть окно, а понапридумывал уже невесть чего. Вздохнув, пошёл на балкон. Странно. Окно закрыто. Что же могло стучать? На всякий случай оглядел узкое пространство. Всё было в порядке.

Опять поднял взгляд на окно и оторопел. Через стекло из темноты на меня смотрел огромный, размером с два моих кулака, янтарного цвета глаз! Чтоооо? Я отшатнулся. Крепко зажмурился. Вновь посмотрел на окно. Глаз никуда не исчез! Он также пристально смотрел на меня, лишь щель зрачка неравномерно дрожала, то немного сужаясь, то расширяясь.

Меня прошиб пот. Но, вопреки всему, я не двигался. Мной владели противоположные чувства. Я не ощущал опасности от владельца глаза, но при этом сознавал, что огромный зверь смотрит на меня через тонкую стеклянную преграду. В конце концов, рациональная часть меня победила. Я шагнул назад в комнату, закрыл балконную дверь, задёрнул шторы и сел на кровать. Мысли закружились хмельным хороводом. Что происходит? Что это за чудовище? И зачем я задёрнул шторы? Они, что спасут от зверя? Нет. Зато теперь я совершенно не вижу, что происходит там, в темноте.

Со стороны балкона вновь раздался негромкий стук, шорох и скрежет. У меня сердце забилось с такой частотой, будто собиралось пробить грудную клетку и в ужасе улететь. Что делать? А если чудище проберётся ко мне? А в соседней комнате спят мама и сестра. Паника накрыла с головой. Ещё шорох. Звон. Ааааа…

Я с шальными глазами сел на кровати. Будильник противно надрывался. Уф, всего лишь сон! Мне редко снятся кошмары, а этот ещё был такой реалистичный. Я понемногу успокоился и начал собираться в университет. Не удержавшись, глянул через балконную дверь на окно. В утреннем свете на стекле блестели свежие царапины.

Я зажмурился и отвернулся. Просто показалось, просто показалось…

Глава 1

Брр! Холодно! Старенькая куртка почти не грела. Было ощущение, что весь пух, который находился в ней, в поисках тепла сползся в маленькие кучки, оставив между мной и промозглым осенним утром тонкую прослойку плащёвки.

Я стоял на остановке и ждал автобус до университета. Озябшие руки сунул в карманы джинсов, так создавалась хотя бы иллюзия сохранения тепла.

— Эй, чего встал? Отойди, если заходить не будешь! — визгливо прокричала тётка, отталкивая меня и устремляясь в открывшиеся двери подошедшего автобуса.

Я поспешил следом. Заплатил и, увидев ещё не занятое место у окна, пробрался к нему. Сел и сразу ощутил, как тепло поползло по замёрзшим конечностям. Продрогнувшее тело начало расслабляться. Уже неплохо! А то утро совсем не задалось. Сначала кошмар приснился, потом кот со своими проделками.

Живём мы вчетвером: мама, я, сестра Аня и кот по кличке Ситх. Когда мне было четырнадцать лет, мама притащила с работы это чумазое тщедушное создание. Я в то время увлекался «Звёздными войнами». Кот, несмотря на свою худосочность, сразу проникся ко мне недобрыми чувствами: царапал, гадил в тапки. Непонятно, что было с ним, но женскую половину семьи он любил, а мужскую — нет, за что и был прозван мной Ситхом. Мама с Аней не спорили, ведь для них он всё равно: «Мусечка» и «Котейка». Но я знал, что котяра точно адепт тёмной стороны силы, иначе как объяснить, что сегодня с утра, как, впрочем, и периодически до этого, отрыжка из всякой всячины была именно на моей постели? Ситх — он ситх и есть.

Я прислонился лбом к прохладному окну автобуса.

Вспомнив появление кота в нашем доме, я неизбежно вспомнил и об отце. Он умер три года назад – сердце… Папа был врачом, работал в медицине катастроф. Ему приходилось ездить по всей стране и спасать жизни. Наверное, поэтому сердце и не выдержало. Иногда мне кажется, что в тот момент жизнь разделилась на до и после. И это касается всего, начиная от счастливой атмосферы в доме, мамы с горящими глазами и заканчивая финансами… С деньгами стало откровенно не очень. Точнее очень не очень. Нет, мы и раньше не были богатыми людьми, но могли покупать какие-то вещи, ездить раз в год на море. Сейчас маминой зарплаты хватало только на самое основное. Я подрабатывал на помощи студентам, писал курсовые, решал задачи, но это не постоянный заработок. Идти на нормальную работу или перевестись на заочное и работать мама не разрешала. Говорила, что достаточно и того, что я остался в нашем захолустье из-за отсутствия денег, хотя с моими способностями мог бы поехать и в столицу. Сам я из-за этого не печалился.

Учиться мне всегда нравилось. До сих пор не знаю, к чему у меня больше склонность к техническим или к гуманитарным предметам. Но как-то само собой получилось, что выбрал техническую направленность – прикладную физику.

Автобус остановился, я по инерции стукнулся лбом о стекло. Больно! Глянул в окно. Ох, ты ж! Моя остановка. Выскочил, толкнув бабульку, буркнул извинения и, нахохлившись, потопал в альма-матер.

Первые пары пролетели быстро. На перемене пошёл в столовую. Взял борщ, хлеб, и сел за столик у окна. Честно говоря, я бы вообще не обедал, съел бы бутерброд, взятый из дома, и пошёл на следующую пару. Но мама считала, что это вредно для желудка и всегда нас с Анькой заставляла обедать в школе и в университете, а обманывать маму я не привык. Да и не заслужила она такого отношения, тянет нас одна, на двух работах работает. Днём медсестра в частной клинике, а по ночам подрабатывает в отделении больницы.

Дальше мысли переключились на курсовую, которую я делал для Женьки Фёдорова, за умеренную плату, конечно. Мои размышления прервал крик:

— Глеб!

О, Лёнька! Пока друг шёл от раздачи, я обратил внимание на его внешний вид: нечёсаная блондинистая шевелюра, торчащая в разные стороны, очки, съехавшие вниз, за которыми азартно блестели глаза. Всё это высотой метр восемьдесят двигалось в мою сторону, напоминая ледокол. При приближении кораблик оказался малость грязноват. На рубахе виднелись какие-то пятна, джинсы выглядели лучше, но тоже явно не первой свежести. Всё это говорило о том, что мой друг в очередной раз что-то изобретает.

Обычно Лёнька был достаточно опрятен, но, когда на него находило изобретательское вдохновение, он забывал обо всём на свете. Мог ходить несколько дней в одной рубашке, и даже спать в ней. Хорошо, что случалось это нечасто, лишь в моменты особого прозрения, результатом которого становились иногда нужные по хозяйству, но неприменимые ни у кого, кроме Лёни вещи, но чаще не нужные вообще.Один раз он даже что-то там запатентовал, но на этом дело и кончилось.

— Чего сидим? Хандрим?

Лёнька бухнул поднос на стол, жизнерадостно осклабился и бросил салфетку на лужу борща, оставшуюся после его энергичного приземления.

— Настроение сегодня странное какое-то, будто что-то должно случиться.

— Брось! Что случится? Разве что Антон заденет на тренировке, но не впервой, прорвёмся.

— Точно. Сегодня же тренировка. Забыл совсем…

—Опять, поди, сидел со своими курсовыми? – промямлил Лёнька, набивая рот едой.

— Ну не все же любимые бабушкины внуки, – беззлобно ответил я.

Бабушка у Лёньки была что надо. Евдокии Петровне исполнилось семьдесят лет, но она до сих пор оставалась бодрой и деятельной. Так как родители Лёньки погибли в автокатастрофе, бабушка взяла его к себе и воспитала в строгости. Но при этом ничего для него не жалела: единственная родная душа! Работая в своём селе у главы секретарём, она получала неплохую зарплату, которую почти всю и отправляла Лёньке. Говорила, мол, ей самой и пенсии хватает. Да ещё то, что осталось от родителей, было куда-то выгодно вложено и приносило дивиденды. Так что в финансовом плане Лёнька был более стабилен, чем я.

—Что-то ты правда сегодня задумчивый. Что там с погодой? — друг посмотрел в окно. — Тучки ходят. Давление не померить?

— Дурак, — беззлобно ответил я, — всё бы тебе поржать. Говорю же как крутит что-то…

Про ночной кошмар я решил не упоминать. Совсем засмеёт меня.

— Ну, так давление. Погода-то меняется. Это старость! — не унимался Лёнька.

— Ешь давай быстрее, юморист. Опоздаем к Васильичу, мало не покажется.

Васильич — тренер по баскетболу. На первом курсе у нас, как и у всех началась физическая культура. Можно было ходить на занятия, а можно было попробовать отобраться в баскетбольную команду. Я поморщился. Накатили воспоминания. Отбор в команду получился неприятным. Зато там мы познакомились с Лёнькой.

Проходил отбор в спортзале университета. Проблемы начались уже в раздевалке.

— Это мой шкафчик! — вышвыривая мои вещи, сказал третьекурсник Антон Самсонов – университетская знаменитость.

— Да пожалуйста, — не стал связываться я.

Подобрал вещи и сложил в другой шкафчик. Никогда не любил агрессию и предпочитал уходить от конфликтов, хотя, смею думать, трусом не был.

— Что за первокурсники пошли! Совсем их уважению к старшим не учат, – продолжал глумиться Самсонов, его дружки с ухмылками бросали на меня взгляды.

Я молчал, уже жалея, что пришёл. Не хотелось бы играть с такими придурками в одной команде. Переодевшись, закрыл шкафчик и собрался выходить из раздевалки, но Самсонов встал в проходе:

— А извиниться не хочешь?

— За что? Я первый раз здесь и не знал, что шкафчики именные.

— Он ещё и хамит! — уже всерьёз начиная распаляться, сказал Самсонов.

Я морально приготовился к драке. Драться не любил, но умел. Спасибо папе, он в своё время заставил меня несколько лет ходить на карате. И не в обычный клуб, а к своему другу, который вёл курсы самообороны, или, как я их называл, «самонападения». Потому что давал он нам всё подряд, считая, что в жизни пригодится.

Тут между мной и сжавшим кулаки Самсоновым возник парень в очках, до этого переодевавшийся в углу раздевалки.

— Вы чего ребята? Жить надо дружно! — попробовал разрядить атмосферу он.

— Тебе чего? Тоже первокурсник? Решил доказать, что реально в этом году набор борзый? — Самсонов успокаиваться не хотел, видимо, надеясь на моральное удовлетворение от быстрого запугивания двух новичков.

И тут парень начал выписывать кренделя руками, подпрыгивать, махать ногами и кричать что-то типа: «Кияу». Изображал какое-то единоборство что ли. Выглядело дико. Я постарался отойти от ненормального. Самсонов тоже опешил. Весь его запал сошёл на нет при виде такого сумасшествия. Он брезгливо спросил:

— Ты что больной?

— Подходи ближе и узнаешь. Кияу!

— Ага. А вдруг ты заразный? Посмотрим на отборе, как такая обезьяна может мячи кидать, — заржал Самсонов. — Пошли, ребята, сегодня будет цирковое представление.

Когда они вышли из раздевалки, парень подошёл ко мне и, протянул руку:

—Я - Леонид.

— Глеб.

— Батон, короче, —заржал этот чокнутый.

Окончательно поняв, что товарищ хоть и спас меня, но с головой явно не дружит, я собрался уходить. Но Лёнька меня остановил:

— Да ты не пугайся. Это я вспомнил, как мне бабушка рассказывала про один случай из детства. Я на улице познакомился с мальчиком, звали его Глеб. Мы здорово играли вместе. На следующий день я захотел ещё погулять с ним и попросил бабушку отвести меня к «Батону». Простая цепочка Глеб - хлеб - батон! — Лёнька опять засмеялся.

С тех пор он периодически придумывал мне различные прозвища, например, БАтмэн (всё от того же батона), Глебосятина, ну или вообще что-то не связанное с моим именем. Но было это по-доброму, поэтому я не обижался.

После того случая мы с Лёнькой стали дружить. Он, конечно, «чокнутый профессор», как я его иногда называл, но при этом умный, честный, верный друг. Оказалось, что у нас много общего. Оба увлекались наукой, были схожие интересы в литературе, спорте.

А в баскетбольную команду, кстати, нас взяли. Иван Васильевич — тренер, был тогда очень доволен отбором. И, мне кажется, мы с Лёнькой стали неплохим приобретением для команды. С Самсоновым отношения так и не наладились. На тренировках, когда играли друг против друга, он всегда пытался на мне фолить и задевал всячески. Но, надо отдать ему должное, раз я член команды, он себя сдерживал, потому что если не будет игрового доверия, то и игра не сложится. Да и для всех окружающих команда должна быть сильной, цельной, а он капитан, значит ответственный за это. А мелкие пакости, не заметные другим, типа воды в кроссовки перед тренировкой, это да, это всегда, пожалуйста.

— Глеб!

— А?! — вздрогнул я от неожиданности.

— Не, ну ты даёшь! — восхитился друг, — я уже полчаса на тебя смотрю, а ты рот открыл, глаза в одну точку и вид до того дурацкий, что хоть сейчас с тебя Мону Лизу пиши.

— Почему Мону Лизу?

— Потому что с какого ракурса ни глянь, отовсюду мозговые тараканы из твоих глаз на меня смотрят.

— Опять ты со своими шуточками, — буркнул я, убирая грязную посуду на поднос.

— Ладно, — примирительно ответил Лёнька. — Пойдем уже.

И Лёнька, прихватив свой поднос и запихивая в рот кусок пирожного (как уж оно у него с борщом сочетается непонятно), направился к выходу из столовой. Я хмыкнул и пошёл за ним.

Тренировка сегодня продлилась недолго. То ли, действительно, погода странная, давление или что там, то ли звёзды так сложились, но народ был не в своей тарелке. Васильич хмурился и свистел в свисток беспрерывно. Ребята пытались выполнить его требования, но ничего не получалась. И даже Самсонов не сказал ни одного язвительного слова, лишь по привычке толкнул плечом, проходя мимо. Все устали. Один лишь Лёнька неутомимо носился с мячом и радостно скалился в улыбке.

Выходя из спортзала, наткнулись на девчонок. Они кокетливо стрельнули в нас глазками. А что? Выглядели мы вполне неплохо. Примерного одного роста и комплекции, но при этом разной «масти». Лёнька — блондин с голубыми глазами. Он любил повторять, что «блондин» — это слишком круто для его волос цвета старой деревянной лавки. На мой взгляд, привирал, потому что с завидной регулярностью пытался отрастить шевелюру. Надолго его не хватало, и пребывал в состоянии «срочно нужен парикмахер». Зато голубые глаза его полностью устраивали, хоть и прятались за очками. Прибавьте ко всему этому неунывающий характер, улыбку в тридцать два зуба, постоянную лёгкую небритость, и вы поймете, что о недостатке внимания со стороны девушек тут говорить не приходилось.

Лёнька честно пробовал завязать серьёзные отношения то с одной, то с другой, но надолго его не хватало. Девушки оказывались для парня недостаточно эрудированными, не поддерживали его интересов и начинаний. Он же для них становился скучным и бесперспективным после того, как забывал об их существовании в процессе очередного своего изобретения.

Со мной же всё обстояло иначе. Хоть я и был высокого роста, с достаточно спортивным телом, но внешность подкачала. Нет, я не был страшным. Просто обыкновенным. «Мышиный» цвет волос, серо-зелёные глаза, улыбка приятная, но не ослепляющая — всё в моей внешности было средним, обычным.Наверное, если бы я захотел, у меня была бы девушка, но, к сожалению, к средним внешним данным прилагались немалые запросы. Хотелось встретить ту единственную, которая и внешне приятна, и с мозгами, и разделяет мои интересы, и добрая, и весёлая, и… много всего. В этом мы с Лёнькой были солидарны.

Задумавшись, чуть на налетел на какого-то парня. И только тогда заметил, что идущий рядом Лёнька молчит. И молчит всю дорогу от спортзала, а мы успели дойти до гардероба. Это было странно.

— Лёнь, ты чего?

— А? — с задумчивым видом переспросил он.

— Я говорю: чего молчишь? Случилось что?

— Нет. Не поверишь, чего-то хочется, а чего не знаю. Заразил ты меня своим настроением.

— Ну извини. С утра ощущение будто свербит в голове что-то. Так бывает, когда забыл о чём-то. Мысль вертится, а схватить не получается.

— А пойдём ко мне в общагу? Посидим, чайку попьем, бабушка посылку как раз прислала.

— О! И ты молчал? Ради такого я не то, что курсовую отложу, но даже помогу со стола у тебя убрать, — с поднимающимся настроением согласился я.

Посылки Лёнькина бабушка присылала раз в месяц. Друг ходил их получать на почту в строго выверенные, путем длительных экспериментов, часы. Это было именно то время, когда в общежитии было мало народа. И риск встретить знакомых на обратном пути стремился к нулю. А всё почему? Потому что Евдокия Петровна подходила ответственно к сбору посылки для своего любимого внука. И внутренность коробки всегда была заманчивым лакомством для всех в общежитии. Хорошо хоть жил он один. Нет, конечно, это не положено, ведь в комнате для двоих должны проживать два человека. Но рядом с Лёнькиными экспериментами никто надолго не задерживался. После того, как от него съехал седьмой по счету человек, комендант как-то решила этот вопрос. Причём безвозмездно, не считая банки земляничного варенья Евдокии Петровны.

Благодаря прежним Лёнькиным соседям, вся общага знала о лакомствах в посылке от бабушки. И если кто-то видел Лёньку с характерной коробкой, то обязательно пара десятков студентов старалась за чем-нибудь зайти к нему в комнату. Так как коробка обычно была объёмная, то её некуда было спрятать, и приходилось всех угощать. Соответственно, с такой любовью собранная посылка растаскивалась вечно голодными студентами за один день. После того как съехал последний сосед, коробку удавалось скрывать. Заносил ее в общежитие Леонид по всем правилам конспирации, подкупая какой-нибудь вкусняшкой вахтёршу, которая помогала ему в этом нелёгком деле.

Время было около пяти часов вечера. Общежитие бурлило. Мы с Лёнькой тихонько проскользнули в его комнату. Друг был безотказным, поэтому хоть соседи у него не приживались, но в гости народ заходил регулярно. Исключая то время, когда друг изобретал. В такие моменты вокруг его комнаты как - будто время останавливалось. Уж как студенты узнавали об этом неизвестно, но его никто не беспокоил. Никто не хотел стать очередной жертвой.

Ведь, например, на второго Лёнькиного соседа случайно пролилась жидкость из мензурки с изобретаемой краской. Его волосы частично окрасились в ярко-зелёный цвет. Как говорил друг, в отличии от других красок, эта для волос безобидна. Но, к сожалению, никакого цвета кроме как зелёного не получалась. Лёнька даже уговорил соседа покрасить полностью все волосы. И всё бы ничего, подумаешь зелёные волосы. Этим сейчас никого не удивишь. Но краска ещё и фосфоресцировала в темноте, а это почему-то мешало парню спать. Волосы пришлось обрезать. А парень, во избежание будущих происшествий, решил съехать.

Вообще удивительно, как Лёньке после всех неурядиц удавалось что-то химичить в своей комнате. После каждого случая он с покаянным лицом выбрасывал все ингредиенты и приспособления, и ему верили. Только я знал, что он потом под покровом ночи, с фонариком, ковырялся в мусорном баке, стараясь спасти всё, что возможно.

С каждым из Лёнькиных соседей происходила какая-нибудь история. На удивление, с некоторыми друг потом даже поддерживал приятельские отношения. Но жить больше с ним никто не соглашался, что сегодня меня радовало. Потому что Лёнька открыл посылку Евдокии Петровны. Чего там только не было! И варенья, и соленья, и конфеты, и печенья и даже, собственного приготовления леденцы. Друг, зная, что мама у меня работает с утра до ночи, а сада-огорода у нас нет, первым делом выставил передо мной домашние заготовки. Вкуснота!

Наевшись до отвала, поиграв по сети, мы начали убирать бабушкины вкусняшки со стола. Я посмотрел на очередную поллитровую баночку. Это оказались грибы. И меня прямо-таки прострелило желанием сходить в лес на «тихую охоту». Я любил это, правда, в грибах не разбирался. Поэтому всё, что набирал в походах в лес, отдавал соседке — тёте Шуре. Она сортировала на съедобный – несъедобный (последних, конечно, же было больше), а дальше либо мусорка, либо сковородка. Короче, незавидная грибная судьба.

— Ты чего подвис? — спросил Лёнька.

— Да вот поймал себя на мысли, что хочу в лес по грибы.

— Ну дык за чем дело стало? У нас завтра одна пара с утра, как раз в лесу роса просохнет и побродим в удовольствие.

У Лёньки всегда всё просто. Я же засомневался: какое-то несвоевременное желание. Потратить целую субботу на грибы, когда можно поработать с курсовым проектом? Но друга было уже не остановить. У себя в голове он уже был там, в лесу, бегая с горящими глазами и упорством оленя во время гона. Взрыхляя палкой вокруг каждого дерева и осматривая каждый пень в поисках коричневой шляпки. Хорошо хоть палкой, а не рогами… Но главное я понял: поездке быть.

Глава 2

На следующий день, после пары, мы с Лёнькой поспешили на вокзал, где сели в электричку. Меня охватило странное нетерпение. Я же достаточно спокойный человек, за грибами еду не первый раз, что меня так будоражит?

Спустя час мы стояли на перроне станции назначения и глядели на тропинку, уходящую в лес.

— Налево пойдёшь – коня потеряешь, направо пойдёшь – ещё чего-нибудь случится, пошли прямо, а? Всё-равно тропинка только туда идёт! — предложил Лёня.

— Ага. А грибы вдоль тропинки выстроились, мечтая в ведро к тебе прыгнуть.

С этими словами я свернул направо в лес. Не знаю почему, но меня как на поводке тянуло именно в ту сторону.

Я подобрал длинную палку. Шершавая поверхность приятно легла в руку, а огонёк азарта разгорелся внутри. «Тихая охота» началась! Сначала Лёнька нашёл парочку грибов непонятного происхождения. На вид вроде съедобные, а там кто его знает. Загуглить не удалось — связи не было. Грибы отправились в ведро. Тётя Шура разберётся, что с ними делать.

Потом грибы нашёл я, потом снова Лёнька. Дело пошло! Мы с удовольствием бродили по осеннему лесу. Сухие иголки вперемешку с листвой хрустели под подошвами кроссовок. Свежий воздух кружил голову. Но при этом меня не отпускало чувство будто внутри компас, и я иду по стрелке, показывающей… куда? Не знаю, но иду. Тут Лёнька набрёл на потрясающий пенёк! Опята так густо его усеивали, что казалось это лохматый лесовик притаился в тени деревьев.

С диким восторгом два вандала начали кромсать добычу и грузить в ведра. Заполнив оба, мы поняли, что поход за грибами удался и можно отправляться в обратный путь. И тут меня опять потянуло.

— Давай ещё вон ту полянку глянем, а? — показал я на виднеющийся просвет в деревьях.

— Зачем? Даже если там что и есть, всё равно уже складывать некуда, — указал на полные вёдра Лёнька.

Я проигнорировал его вопрос и двинулся к полянке. Лёнька, ругнувшись пошёл за мной. Ветви кустов цеплялись за куртку, моля остановиться. Но я упрямо шёл, оставляя за собой узкий зелёный коридор. У каждого в жизни бывает некий поворотный момент, который мы вспоминаем потом, как отправную точку или наоборот упущенную возможность. Наверное, у меня это был как раз он.

Вывалившись из зарослей на поляну, мы с удивлением обнаружили, что находимся на ней не одни. Там стояла палатка, горел костерок, рядом сидел мужчина. Понятно, что из-за кустов разглядеть, есть кто там или нет невозможно. Но вот дым от костра я мог бы и почуять.

— Здравствуйте. Мы не побеспокоим. Уже в обратный путь собираемся, — бодро отрапортовал Леонид и кивнул на вёдра в наших руках.

— Здравствуйте. А может, чаю со мной попьёте? Он уже готов, — с улыбкой предложил вставший с бревна мужчина.

— А что? С удовольствием! — склонный к авантюризму Лёнька не думал ни секунды.

Стрелка моего внутреннего компаса крутилась как сумасшедшая. И если раньше я упрямо шёл сюда, то теперь засомневался. Я чувствовал — что-то тут не так. Растерянно переступив с ноги на ногу, пригляделся к мужчине.

Седой, на вид лет пятьдесят-шестьдесят, крепкий, поджарый. С отросшей недельной щетиной. Седые кустистые брови нависли над глазами, спрятавшимися за стёклами очков. Лицо испещрено морщинами, говорящими о том, что человек любит смеяться. Эдакий Дед Мороз двадцать лет назад. Этому лицу хотелось верить, что меня немного успокоило.

Ещё моё внимание привлёк костюм. Он был необычного покроя. Штаны свободные сверху плотно обхватывали ногу внизу, да ещё по бокам были хлястики непонятного назначения. Куртка с множеством карманов, была небрежно накинута на плечи мужчины. Но больше всего меня поразил материал. На вид он напоминал прорезиненную кожу, простёганную суровыми нитками. Такого костюма я не видел нигде и ни у кого. Захотелось посмотреть поближе, что это за новое веяние у местных жителей.

Но подойти я не решался. Меня смущала сама поляна. С виду вроде обыкновенная, но вот осознать (или правильнее сказать осязать?) её всю не получалось. Будто из поля зрения выпадал кусок. Никогда раньше такого не испытывал. Странно. Я даже подумал, что схожу с ума.

— Меня зовут Василий Семёнович. Я сюда на рыбалку приехал. Тут речка недалеко, знаете? — представился мужчина и показал рукой, чтобы мы подходили и присаживались к костерку.

— Знаем, что есть, но не дошли до неё, — ответил Лёнька, подойдя и протягивая руки. — Я Леонид, а этот молчун — Глеб. Вы не обращайте внимания, он у нас немного того, но не буйный.

— Сам дурак, — буркнул я.

Всё же не удержался и подошёл к Лёньке и Василию Семёновичу. С детства обожал запах костра. Густой, смолистый он пробирался в ноздри, вопреки всему даря ощущение уюта и покоя. Но несмотря на это, я продолжал ковыряться в своих ощущениях. Поэтому разговор не поддерживал. Периодически будто выпадал из реальности. Молча пил невесть как оказавшийся в руках чай, вкусный, между прочим. Очнулся, когда на поляне установилась тишина. Подняв глаза от кружки, поймал на себе два взгляда: один Лёнькин – удивленный, другой Василия Семёновича – с хитринкой.

— Что? — раздражённо спросил я.

— Не знаю, но ты какой-то странный, — Лёнька нахмурился.

— Возможно знаю я, — неожиданно вставил Василий Семёнович. — Скажите, пожалуйста, Глеб, вас беспокоит какая-то неправильность происходящего? Как будто что-то на этой поляне не так? Или точнее, как будто чего-то не хватает, кусочка картинки?

— Как вы узнали? — удивился я точному описанию мыслей в моей голове.

Руки дрогнули, и горячий чай пролился из кружки. Да что ж такое! Мужчина начинал меня пугать, как и вся ситуация в целом. Причем страх был какой-то иррациональный. Не так давно я уже испытывал такие чувства.

— А если я скажу, что знаю причину, вы пообещаете адекватно выслушать меня до конца? — спросил Василий Семёнович.

— А что происходит? — теперь насторожился и Леонид.

— Я ничего не понимаю, у меня просто странные ощущения. Но вот Василий Семёнович говорит, что готов объяснить.

— Я действительно знаю, что происходит с Глебом.

— И что? — недоуменно переводя взгляд с меня на Василия Семёновича, спросил Лёнька.

И мы уже вдвоём в ожидании посмотрели на странного человека.

— Дело в том, Леонид, что ваш друг одарённый. Его реакция на некоторые вещи, скажем так, не стандартна. Безусловно вы знаете, кто такие эмпаты, телепаты?

— Да, конечно. Эмпат - это человек, который понимает и воспринимает эмоции других, как бы считывает, ну это если по-простому. А телепат — тот, кто способен передавать и читать чужие мысли на расстоянии, без помощи достоверно известных науке способов передачи информации, —как на уроке оттарабанил Лёнька. — Но за Глебом я ничего подобного не замечал, скорее наоборот.

— Нет-нет, ваш друг не является ни тем, ни другим в прямом понимании этих слов, вернее он немного эмпат и телепат, но в отношении не людей, а других существ.

— Кошечек, собачек? — заржал Лёнька. — Есть у него дома кот, только Глебу в тапки и выражает своё восхищение. Я-то думаю: почему?! А оно вона как! Потому что общение на высшем уровне.

— Похоже, у меня не получается объяснить, — улыбнулся Василий Семёнович. — Лучше я вам покажу.

Он встал и неторопливо пошёл в сторону смущающего меня места на поляне. Я напряжённо заёрзал. Ох, что-то будет!

— Лёнька, пойдём отсюда. Мне это всё не нравится, — прошептал я и схватил друга за руку. — Может Василий Семёнович этот бандит или маньяк.

— Да нормальный мужик, — легкомысленно отмахнулся Лёнька и тут же со смешком добавил: — Может немного сумасшедший только.

— Это ты сумасшедший, — зашипел я. — Пойдём, пока он не вернулся.

— Нас двое, справимся мы с ним. Что ты, честное слово, как моя бабушка! В кои-то веки приключение нарисовалось.

Пока мы негромко препирались, Василий Семёнович дошёл до места, которое меня беспокоило. Предчувствие, что сейчас что-то случится сдавило сердце. И это не метафора, на самом деле в груди стучало, в горле встал ком, а в животе разливалась тревога. Я был в шоке от своих ощущений. Да что происходит? Я поглядел на мужчину. Он будто понял моё состояние и спокойно сказал:

— Всё в порядке. Сейчас я покажу тебе, Глеб, отчего ты так странно себя чувствуешь. Вернее, мы покажем…

Василий Семёнович вытянул руку, будто прикасаясь к чему-то, и после этого всё встало на свои места, ну как встало… по внутренним ощущениям. Зато мозг отказывался верить глазам. Я зажмурился, пытаясь прогнать глюк. Опасливо открыл один глаз: нет, всё осталось на месте. В той части поляны появился, я не знаю, как назвать — зверь?! Гад?! Динозавр?! Вот да, наверное, последнее ближе всего к тому, что мы увидели. Я остолбенел. Даже Лёнька потерял дар речи, он стоял с глупо вытаращенными глазами, хватая ртом воздух. Это было так потешно, что неожиданно для себя, я совершенно по-дурацки хихикнул. Этот истерический звук прервал повисшую на поляне тишину. Василий Семёнович спросил:

— Ребята, вы как? В порядке?

— Ну, наверное, в порядке, — отмер Лёнька. — Вы обещали объяснить, что происходит, а пока вопросов больше, чем ответов.

— Да, понимаю. Я хотел бы познакомить вас со своим другом. Это Ливасса. Она завр.

Мне показалось, что существо кивнуло головой, будто здоровалось. Но это же бред?

— Она ваш кто? — тупо переспросил Лёнька.

— Завр. Так мы зовём этих прекрасных созданий, — сказал Василий Семёнович и с необыкновенной нежностью погладил крыло ящера.

Насчет «прекрасных» я бы, конечно, поспорил. Но, как говорится: de gustibus non est disputandum1. (о вкусах не спорят (лат)).

Существо спокойно стояло, присутствие рядом несъеденного Василия Семёновича тоже обнадеживало. Тем не менее внутри меня маленький мальчик продолжал бегать, заламывая руки, и кричать: «Аааа, страшный звеээээрь!» При этом странное спокойствие пыталось его настигнуть, окутать и угомонить. Этот диссонанс напрягал.

Зато Лёнька не боялся вообще. И если я с опаской отодвинулся, то он, наоборот, подошёл поближе. Привыкший анализировать мозг отметил, что визуально динозавр или как его там, выглядел выше Лёньки раза в два, то есть около четырёх метров. Он пугал одним только своим существованием, не говоря уже о внешнем виде.

— Дракон, — с придыханием прошептал Лёнька.

Я скептически хмыкнул. Мы привыкли, что в литературе изображают драконов как величественных животных, наделенных умом, парящих в небесах и дышащих огнем. Дико красивых и недоступных. Существо, стоящее перед нами, на дракона походило разве что наличием крыльев. Больше всего оно напоминало птеродактиля. Огромного такого четырёхметрового птеродактиля с длинной шеей и головой ящера. Я почувствовал себя в роли обеда, захотелось убежать и забиться в какую-нибудь нору. Но я не мог бросить Лёньку, влюблённо смотрящего на существо. Он ещё и цокал восхищённо, будто по выставке прогуливался:

— Вот это да! А голова какая, какая голова!

Как по мне: выглядела голова странно. Она была несоразмерно большой в сравнении с телом. Возможно, из-за гибкой длинной шеи. В отличие от птеродактилей у ящера не было «головы - клюва». Скорее его можно было назвать «тупомордым», как различных тераподов, если я правильно помню. Рот у существа был закрыт, но не удивлюсь, если челюсть снабжена немаленькими такими зубами.

Практически всё тело существа покрывали не то волосы, не то перья, сразу и не понять. Они были разной длины и разных оттенков серого и коричневого. Задние конечности уступали по длине передним, у которых половина приходилась на один из удлиненных пальцев, увенчанный когтем, к которому крепилось крыло. Крылья тянулись по бокам тела к лодыжкам. О чём я думаю? О длине ног или лап? Это же огромный зверь! Но Лёнька перещеголял даже меня:

— Интересно сколько метров крылья в размахе?

— А мне интересно сожрёт он нас обоих сразу или оставит одного на ужин, — тихо ответил я.

В тот же момент я поймал на себе взгляд существа. Глаза завра были навыкате, янтарного цвета с вытянутым зрачком и располагались на противоположных сторонах головы. У меня дрожь пошла по телу, я буквально заледенел от ужаса. Нет, испугали не сами глаза и не явный признак интеллекта, промелькнувший в них. Испугало то, что я эти глаза уже видел раньше.

— Скажите, Василий Семёнович, а вы ночами в город не выбираетесь? — всё ещё на что-то надеясь, спросил я.

— Мне кажется, ты сам уже всё понял, — разрушил мои надежды Василий Семёнович. — Не подумай ничего плохого. Есть вполне логичное объяснение.

— Постойте. Какое объяснение? Объяснение чего? — ничего не понимающий Лёнька требовательно посмотрел на меня.

— Мне приснился кошмар, а оказалось, что это и не сон вовсе, — сказал я, чувствуя нарастающее смятение.

— Так, стоп. Я запутался. Кто-нибудь может объяснить мне, что происходит? При чём тут кошмар?

— Если коротко, то мы с Ливассой ночью прилетали к дому Глеба. Точнее, пролетали мимо и заглянули. Оказалось, что Глеб не спит, и он был, мягко говоря, удивлён нашим визитом, но в итоге решил, что ему всё приснилось, — пояснил Василий Семёнович.

— Почему ты мне ничего не говорил? — возмущённо спросил Лёнька.

— Это единственное, что сейчас тебя волнует? Меня удивляет твоё спокойствие.

— И это вполне объяснимо, — вклинился Василий Семёнович. — Ливасса транслирует спокойствие, поэтому вы, Глеб, и чувствуете диссонанс. Ваши врожденные способности стараются подавить внешнее воздействие. А Леонид не боится, потому что находится под ментальным влиянием.

— Чувствую себя каким-то неполноценным, — надулся Лёнька.

— Не переживайте, таковыми должны себя чувствовать примерно девяносто девять процентов населения Земли, — утешил Василий Семёнович, он нисколько не боясь прислонился к существу и оно, очевидно, было не против. — Зато, я уверен, вы чрезвычайно талантливы в чём-то другом.

— Да, я такой! Чрезвычайно талантливый. — Лёнька распушил хвост, не забывая при этом потихоньку подходить к существу, с явным намерением пощупать. — А оно вообще нас видит? Стоит слишком спокойно, и не поймёшь.

— Ливасса вас прекрасно видит. И это не оно, а она.

Существо при этих словах чуть повернуло голову к Лёньке и так пристально посмотрело, что сомнений в том, что оно нас видит, слышит и понимает не осталось никаких.

— И всё понимает?

— Да. Но это долгий разговор. Мне хотелось бы его отложить. Уже вечер, вам нужно домой. Я не хочу спешить. Хочу, чтобы вы переварили уже полученную информацию. А потом спокойно, не торопясь, обсудить остальное. Мне кажется, Глебу интересно узнать, почему мы оказались возле его дома.

Я прямо-таки почувствовал, как меня цепляют на крючок любопытства. И это работало! Посмотрел на телефон. Действительно, время позднее. Я понял: если мы хотим попасть на последнюю электричку, нужно идти.

— Но как же так? Я не готов сейчас уйти! Это же такое событие! Это же мировая сенсация! — заголосил Леонид, когда я схватил его за руках, настойчиво уводя с поляны.

— Завтра воскресенье, я предлагаю встретиться здесь, на этой поляне утром, – сказал Василий Семёнович. — Я отвечу на все вопросы, которые у вас возникнут, если, конечно, смогу. И насчет «мировой сенсации»: можете попробовать, только боюсь, вам не поверят. А подтверждать, само собой, никто не будет. Так как насчет завтра?

— Конечно! Конечно, мы придём! — бурно обрадовался Лёнька. — А вы не обманете? Вы точно будете нас ждать?

— Точно, не переживайте, — ответил Василий Семёнович.

— Уж и не знаю, хорошо это или плохо, — пробормотал я.

— А это решение принимать вам и только вам, — серьёзно сказал Василий Семёнович, посмотрев на меня. — Советую тщательно подумать, приходить завтра или нет. Я в любом случае до вечера буду здесь.

— Конечно, приходить! — опять встрял Лёнька. — Даже если никому рассказать нельзя, это ж такое дело!

— Не знаю - не знаю, — с опаской посмотрев, на практически неподвижно стоящую Ливассу ответил я. — А это вообще нормально, что она почти не шевелится?

— В данный момент это ей не нравится. Но я попросил лишний раз не двигаться, чтобы вас не пугать. Ливасса прислушалась к просьбе, — ответил Василий Семёнович, глянув на существо.

Мне даже показалось, что он шепнул ей: «Спасибо». Брр, ну как такое возможно?

— Понятно. Тогда мы, пожалуй, пойдём. До свидания, — сказал я, беря в руки своё ведро и вынуждая Лёньку двигаться за мной.

— Надеюсь, до завтра! — Василий Семёнович дружелюбно улыбнулся. — Имейте ввиду, после вашего ухода, я попрошу Ливассу перестать транслировать вам спокойствие. С увеличением расстояния это в любом случае будет невозможно. Как Ливасса это делает, я смогу рассказать завтра. Но немного, так как, во-первых, не специалист в данном вопросе, а, во-вторых, до сих пор это предмет изучения и споров. Сдаётся мне, если что-то и прояснится, то ещё нескоро, что, наверное, и к лучшему. Но об этом тоже не сейчас. В любом случае, какое-бы решение вы не приняли, приятно было познакомиться.

— Взаимно! Ох, как взаимно! — затряс его руку Леонид. — И обязательно до завтра!

Я не был в этом так уверен. Наконец-то прервав словоохотливого Василия Семёновича, я чуть не силой увёл Лёньку. Он шагал через кусты, отводил руками ветви и не придерживал их, совершенно не думая обо мне, идущем сзади. То и дело мелкие лапки кустарника пытались стегнуть меня. Лёнька ничего не замечал, весь ушёл в себя. Я понял, что путь домой будет дооолгим…

Глава 3

Как в воду глядел. Молчания Лёньки хватило минут на десять. После чего он начал тараторить, что-то доказывая то ли мне, то ли самому себе. Он бы ещё и руками начал размахивать, но они были заняты ведром и пакетом. Если честно, особо не прислушивался к Лёнькиным излияниям. Во-первых, я не доверял Василию Семёновичу и пытался контролировать, чтобы за нами не было слежки или погони. Паранойя, ага. А, во-вторых, мне было интересно понаблюдать за своим внутренним состоянием.

Спустя какое-то время с меня будто сняли кокон из ваты. Я понял, что воздействие Ливассы прекратилось. Чувства обострились, накатила волна эмоций. А что самое интересное, я не мог понять, что сильнее: страх от встречи с неизвестным большим и страшным существом, или восторг от того, что прикоснулся к чему-то неведомому и нереально крутому. Скорее всего это комбо – в конце концов решил я.

Вынырнув из глубин собственного сознания, я понял, что иду в тишине, то есть не слышу Лёньку. Я оглянулся. Друг шёл позади меня со странным выражением на лице. Таким я его ещё никогда не видел.

— Ты в порядке?

— Не знаю. Знаю только, что этот день запомню на всю жизнь.

— Что ты чувствуешь? Воздействие окончилось несколько минут назад.

— Я это понял, не поверишь. Но там, на поляне, после слов Василия Семёновича, я был уверен, что спокойствие мне внушили, и, что как только воздействие пройдёт, со мной случится истерика от страха. Но теперь я с удивлением понимаю, что ничего подобного. Я спокоен. Сам по себе. Более того, я не боюсь, я в диком восторге! — заорал Лёня.

Из-под куста в ужасе выпорхнула мелкая пичужка. Я бы на её месте тоже постарался улететь от страшного, орущего двуногого. Но меня Лёнька не удивил. Молодой учёный, не страшащийся проблем, видящий в них лишь интересную задачу для решения.

— А это не может быть какая-то совместная галлюцинация? — спросил я.

— А так разве бывает, чтобы двоим одно и то же приглючилось?

— Не знаю. Давай сравним одинаковое мы видели или нет.

Мы стали скрупулёзно вспоминать, что сегодня произошло. Всё совпало. Выходило, что не галлюцинация.

— А Василий Семёнович как тебе? Не похож на маньяка?

— Да вроде нормальный мужик. Если честно, я на него особо не смотрел. Меня другое интересовало, знаешь ли. Глеб, не знаю, как ты, но я завтра иду на встречу. Я понял — это моя судьба! — Лёнька был непробиваем. — Не важно, что им нужен кто-то ментально одарённый. Не важно, что, не будь тебя, я бы прошёл мимо и не узнал об этих созданиях. Узнал же. Это судьба! Я уверен.

— А я вот думаю, что, может, лучше бы мы прошли мимо? — пробормотал я, стараясь ровнее светить на тропинку фонариком телефона. — Никогда не думал, что так скажу, но жизнь до этого момента была спокойна, прекрасна, а главное, понятна. А теперь даже и не знаю.

— Что не знаешь? — возмутился Лёнька и тут же споткнулся, чудом удержав и себя, и грибы от падения, продолжил: — На тебя же не возложили вселенскую миссию. Просто предоставился шанс узнать много нового, необычного. Что-то такое, чего никогда не узнает девяносто девять процентов населения планеты. И я думаю, что молодые, не побоюсь этого слова «дарования» в моем лице, им нужны не меньше всяких разных «телемпатов». Так что я в деле!

— Телемпатом – это, я так понимаю, ты меня обозвал?

— Не обозвал, а дал определение. А вообще ты думай, думай. Зная тебя, может и ночи не хватить.

Дальше мы добирались в молчании. Лёнька не то обиделся, не то начал строить планы, но со мной в электричке не разговаривал. Мне тоже было о чём подумать.

На вокзале Лёнька схватил меня руками за плечи и, заглядывая в глаза, как в плохих фильмах, пафосно сказал:

— Глеб, я знаю, ты взвешенный человек и стараешься никогда не совершать необдуманных поступков, но упустить такой шанс нельзя! Завтра в половину девятого я буду здесь, ждать тебя на этом самом месте. Электричка отходит ровно в девять. Надеюсь, ты придёшь.

— Всё слишком неожиданно. Интересно, но боюсь, что, если поеду, то уже не смогу остановиться и захочу узнать всё до конца. Это какой-то другой мир, который может принести слишком много изменений в мою жизнь. Я не уверен, что хочу этого. Мне надо подумать.

— Ладно, думай. Пока.

— Пока.

Домой я добрался достаточно быстро. Возле подъезда местные пацаны то ли провожали, а скорее задирали соседку. Шуганул их, за что получил благодарность пятнадцатилетней Алёнки. Сказал, чтоб обращалась, если будут доставать. И потопал на свой этаж, сопровождаемый подъездным эхом.

Мама с радостью встретила грибной улов и побежала отдавать тёте Шуре на сортировку. Заглянул к сестре. Она сидела в наушниках за компьютером и обрабатывала фотографии. Получалось у неё здорово. Усидчивость, вдумчивость и серьёзный подход к делу — это у нас семейное. Анька приветственно махнула мне рукой, но от компьютера даже и не подумала оторваться.

«Вот так скоро старший брат окажется совсем не нужным», — подумал я.

Весь вечер прокручивал в голове события сегодняшнего дня. Гуглил про завров. Не нашёл ничего интересного. Выпадала лишь информация про динозавров. Мне начало казаться, что я всё придумал. Впрочем, польза была – освежил знания про этих древних существ.

В какой-то момент мне на глаза попался кот.

— Ага, Ситх. Кис-кис-кис. Иди-ка сюда! Сейчас мы посмотрим, что там в твоей рыжей голове делается. Говорят, у меня для этого есть все способности.

Я изловил кота и понёс в свою комнату. Закрыв дверь, посадил Ситха на диван. Сам сел напротив на пол, придерживая его руками, чтобы не убежал, и стал смотреть ему в глаза. Что делать дальше, я не знал, поэтому просто думал: «Открой своё сознание. Открой свое сознание». Чувствовал себя при этом полнейшим идиотом. Причём, кот, похоже, думал так же. Он мало того, что сознание не открыл, так ещё поцарапал меня. Вырвался, совершенно наглым образом лёг на стул и повернулся ко мне эээ… почти спиной. Может, он всё понял и так показал, что чихать хотел на меня? В любом случае эксперимент с котом провалился.

Мама позвала ужинать, и на время я оставил свои мысли, так как с кухни доносился умопомрачительный запах жаренной с грибами картошки.

Наступила ночь. А я всё лежал и думал. Различные варианты развития событий крутились в голове бешеным калейдоскопом. Молоточками тюкая в виски при заходе на новый круг. Если не поеду, то не узнаю ничего про завров. А если поеду, то случиться может что угодно. Василия Семёновича я видел один раз, а на что способен завр вообще непонятно. Но и Лёньку я бросить не мог. Он точно потащится, я его знаю. Значит и мне надо ехать, но подстраховаться.

Я включил ноутбук. На рабочем столе создал документ с названием «Если я не вернусь». В нём описал всё, что произошло и оставил примерные координаты встречи. Если пропаду, в первую очередь посмотрят ноутбук и будут знать, где искать.

Тут мне в голову пришла ещё одна мысль. Я вскочил и подошёл к шкафу. Там, на антресоли, лежали вещи, оставшиеся от отца. В самом углу я нащупал и вытащил сигнальный пистолет. Возьму с собой на всякий случай. Убить никого не убьёт, но даст несколько минут форы. Положив пистолет в рюкзак, я почувствовал себя гораздо спокойнее. Завтрашний день обещал быть чрезвычайно насыщенным.

Утром, позавтракав, сказал маме, что пойду на весь день к Лёньке заниматься. В восемь тридцать был на вокзале. Облокотившись о стену, стал ждать. Лёня опаздывал, что меня совершенно не удивляло. Зная Лёньку, я не беспокоился, что он передумал, но вот проспать мог вполне. Спустя пятнадцать минут в здание вокзала вбежало лохматое нечто с объёмной плотно набитой сумкой.

В электричке народу было немного. Спокойно выбрав удобные места, мы сели.

— Глеб, почему ты решил ехать? — спросил Лёня.

— А что мне мешает мне узнать про завров? Вряд ли ещё предоставится такой шанс. И вообще — эта встреча ни к чему не обязывает. Главное, чтобы нами не закусили. Риск дело, конечно, благородное, но моё тело мне ещё может пригодиться.

Неосознанно я погладил рюкзак с пистолетом.

— И я так думаю. Съездим, послушаем, и что? Мы что-то будем должны? Нет. Чем-то обязаны? Тоже нет. А вот потерять единственный шанс узнать про завров – можем.

— Сдается мне, что не всё будет так просто, — задумчиво ответил я.

— Почему?

— Считай интуиция.

— А, ну ты же у нас известный специалист – зверопониматель. Куда уж нам, убогим, — с сарказмом отозвался Лёнька.

— Да ничего я не понимаю, как и ты. Пытался вчера гуглить и ничего не нашёл. Кроме того, что по всем признакам завр точно хищник.

— Я тоже гуглил весь вечер, а толку ноль. Только Лохнесское чудовище выпадает. А ещё … Я же вчера сфотографировал завра, — заговорщически тихо произнёс Лёнька.

— Ты что сделал?

— Сфотографировал. Вечером, когда вспомнил, хотел тебе скинуть. Только снимок не получился.

— Покажи.

Лёнька достал смартфон и продемонстрировал кадр. Он был весь в помехах, а самого завра будто и не было.

— Очень странно, — сказал я.

— Мне тоже так кажется. Я вчера весь вечер голову ломал. Есть, конечно, одна идейка…

— Стоп, стоп, стоп. У меня от разных мыслей и идей вчера и так голова разболелась. Мы всё равно уже едем. Вот и узнаем на месте. Хочу добраться со свежей головой, а не с гудящим котелком. Расскажи лучше, чего ты там в сумке понабрал, — попросил я.

— Я серьёзно подготовился, — легко переключился Лёня на новую тему и расстегнул сумку. — Я, может, жизнь свою хочу связать с заврами.

— Вот это да! — воскликнул я, заглянув ему через плечо.

Чего там только не было. Само собой еда, бутылка воды, свитер. Далее ноутбук, аккумулятор, верёвка, сантиметровая лента, топорик, ещё какие-то предметы и даже противогаз.

— Серьёзно? Противогаз? Ты что, думаешь, он будет фыркать дымом, а ты бегать перед ним в противогазе? Или, может, ты собираешься подкрасться с другой стороны и опасаешься иных газов? — не смог удержаться от смеха я.

— Ну вот, так и знал, что ты будешь смеяться! — обиделся Лёнька.

Он вообще иногда был очень чувствительный и обидчивый. Но отходил быстро, так как сам умел посмеяться над собой, ну и над окружающими тоже, конечно.

Тут я заметил, как Леонид что-то толкает внутрь сумки.

— А что это там ещё у тебя? Ну-ка покажи, не стесняйся.

— А вот и не покажу.

После небольшой потасовки, в которой я одержал победу, в моих руках оказалась небольшая деревянная трубочка, расширенная с двух концов.

— Что это такое? — спросил я.

— Это… — Лёня замешкался. — Акушерский стетоскоп.

Я начал смеяться. Так, что выступили слёзы на глазах. Лёнька, глядя на меня, тоже начал хохотать.

— Это что? Ты думаешь, что эта птеродактильша беременная? Хочешь услышать, как внутри яички друг о друга стучат? Или может просто под пузом поползать, тыкая трубочкой и крича в противогазе: «Дышите. Не дышите»? — я заикался от смеха.

— Сам дурак! Ну не знал я чего брать, поэтому кидал в сумку всё, что под руку попадалось. Это ты ещё не знаешь с какими мыслями я клал сантиметр и верёвку.

— Боюсь спросить: откуда вообще у тебя акушерский стетоскоп.

— Да это просто. Помнишь моего соседа, который на медицинском учился? Стетоскоп после него остался.

— Помню. Это тот единственный, с которым вы даже некоторое время пожили душа в душу.

— Ага. Комендант даже начал радоваться, что нашёл мне соседа на долгие года, — хохотнул Лёнька.

Я вспомнил эту историю. В тот раз не на Лёньку, а на его соседа снизошло озарение. Он изобрёл препарат от чего-то там, который должен был быть очень полезным. Ну и, как водится, опробовал на себе. Но состав оказался ещё и с галлюциногенным эффектом. Когда Леня пришёл в общежитие, экспериментатор бегал по комнате с выпученными глазами, всклокоченными волосами и кричал про нашествие вирусов. Лёньку он принял за вирус, ну и, соответственно, попытался уничтожить, закидывая попадающимися под руку таблетками. Когда сосед успокоился и уснул, Лёня решил его проучить. Он в то время разрабатывал очередную краску, которая должна была придавать волосам разные цвета. Лёня намазал соседа и ждал, когда тот проснется утром, посмотрит в зеркало и удивится. А он ему скажет, что-то типа: «О, друг, тебя вирус поразил, вот такой я – поразительный!». В итоге парень проснулся, встал, а волосы остались лежать на подушке ярко-красной кучкой.

— Помню эту историю, — сказал я. — Тогда ты превзошёл сам себя.

— Неприятная ситуация получилась. В итоге мне было очень стыдно. Ты знаешь, я даже стих извинительный ему написал:

Прости, мой друг, я был не прав,

Я душегуб, ты костоправ.

Свою вину я признаю

И в пепел голову сую.

— Надо думать, после этого шедевра он должен был умилиться и всё простить?

— Мне правда было стыдно. Из всех соседей он был самый нормальный. Мы потом, кстати, помирились. Всё же оба экспериментируем, и бывает эксперимент выходит из-под контроля. Но решили больше вместе не жить, во избежание, так сказать. Вот когда он переезжал, стетоскоп и оставил. Я так и не вернул. Кстати, свои экспериментальные таблетки он в итоге доработал и запатентовал. Не зря со мной жил.

— Ты от скромности не умрёшь.

— Так чего скромничать, если жильё с таким прекрасным и умным мной подвигает людей на замечательные изобретения! Короче говоря, вчера мне стетоскоп попался во время сборов, ну я и решил его взять, мало ли что. Такой необычный случай, может пригодиться что угодно.

Спустя час электричка подъехала к нужной станции. Мы вышли и двинулись по тропинке в лес. Было свежо. Пахло прелой листвой и наступающей осенью.

По дороге Лёнька всё время меня торопил. Он боялся, что мы придём, а на месте никого нет. И вот знакомая поляна, палатка и Василий Семёнович. Один.

— Доброе утро, — поздоровались мы с Лёнькой, по очереди пожимая руку мужчине.

— Здравствуйте. Рад, что вы пришли.

— А где же Ливасса? — спросил Леонид.

— Она решила поразмяться, полетать. Скоро будет, — улыбнувшись, ответил Василий Семёнович. — Да это и к лучшему. Поговорим спокойно. Присаживайтесь, сейчас чай будет, печенье есть, угощайтесь.

— Спасибо, мы завтракали, ещё не успели проголодаться, — сказал я, почувствовав невольное облегчение, что завра нет, всё-таки страшновато.

— Ну тогда поговорим. С чего начать?

— С начала, — засмеялся Леонид. – Мы хотим знать всё. Кто такие завры? Откуда взялись? Где прячутся? Что едят? Какие виды существуют? Какой у них метаболизм?

Лёнька был в своём репертуаре. Я не сдержался и подколол:

— Не пугайтесь, пожалуйста, Василий Семёнович. Леонид у нас молодой учёный, юное дарование. Ему всегда всё интересно. Но его энтузиазм может испугать неподготовленного человека.

— Нет-нет, всё в порядке, я уже встречался с молодыми да ретивыми, не волнуйтесь, — с улыбкой сказал Василий Семёнович. — Мне даже импонирует такая напористость. Сразу видна хватка.

У него была своеобразная манера речи. Иногда казалось, будто мужчина попал к нам из прошлого. Но на удивление мне это нравилось.

— А ещё хотелось знать: кто вы? Откуда? Как оказались вместе с завром? — в свою очередь спросил я.

Василий Семёнович посмотрел одобрительно. Почему-то он напоминал мне добродушного морячка, травящего байки у костра. Возможно, загорелое и обветренное лицо наталкивало на такие ассоциации. Ему хотелось верить.

Налив в большую кружку чай и устроившись на бревне, Василий Семёнович начал рассказ:

— Я обыкновенный человек. Родился в этих местах. Потом мои родители переехали на несколько сотен километров южнее. А здесь остались бабушка и дедушка, у которых я проводил лето. Ходил на рыбалку, вот как сейчас. После школы меня отправили служить на границу. И там совершенно неожиданным образом меня почуял пролетавший по своим делам завр. Это была ещё та история, скажу я вам, — Василий Семёнович улыбнулся и ностальгически вздохнул. — Благодаря стечению обстоятельств я встретил свою Ливассу. Это лучшее, что произошло со мной. И я ни разу не пожалел о том, что связал свою жизнь с заврами.

Я по-новому взглянул на мужчину. Свою историю он рассказывал так искренне, что хотелось не только верить, но и оказаться на его месте. Тем не менее рюкзак с пистолетом я положил возле своих ног. Так спокойнее.

— А про завров? Расскажите про завров, — Леньку интересовало только одно.

Василий Семёнович понимающе кивнул и лекторским тоном проговорил:

— «Завр» — сокращенно от «Динозавр» или «Птерозавр». В существующей научной классификации динозавров наших друзей вы не найдёте. Поэтому просто «Завр» — это правильно, и нравится и нам, и нашим друзьям. Ещё можно «ящер», что не верно, но как-то прижилось.

В этом месте Лёнька ехидно хмыкнул:

— Но динозавр в переводе с греческого означает «страшная ящерица».

— Думаю, им об этом не стоит напоминать лишний раз, — улыбнулся я.

— Самое главное, что завры действительно наши друзья, — невозмутимо продолжил Василий Семёнович. — И эти отношения на всю жизнь. После появления из яйца у маленького заврика появляется друг-человек, прошедший строгий отбор. Он ухаживает за завром во время взросления, и между ними возникает эмоциональная связь, различной силы, в зависимости от способностей обоих. На базе неё происходит ментальная сонастройка друг на друга. В дальнейшем человек становится райдером завра.

— То есть всадником? — уточнил Леонид.

— Я хочу, чтобы вы поняли: завры — ещё один разумный вид, существующая на нашей планете. Только если люди пошли по техногенному пути развития, то завры по духовному. Они – другие. И это не человек оседлал завра, это завр позволил человеку летать на себе, — Василий Семёнович был серьёзен, для него явно важно было, чтобы мы поняли разницу.

— То есть их разум…

— Ментально во многом превосходит наш, — закончил фразу Василий Семёнович. — Они могут то, что нам и не снилось. Но и мы можем то, чего не могут они. Именно поэтому у нас получился столь удачный симбиоз.

— А как вышло, что завры стали взаимодействовать с человеком? Просто взяли и слетели с гор? — не унимался дотошный Лёнька.

— Во-первых, завры не слетали с гор, — терпеливо пояснил Василий Семёнович. — Вы опять судите по драконам из фантастических книг, оттуда все клише. Для жизни заврам необходимо тепло. Высоко в горах они жить не могут, там для них слишком холодно. Во-вторых, возвращаясь к твоему вопросу, Леонид: завры поняли, что без союза с людьми их вид обречён. Так сложились обстоятельства, что они показались человеку, но не простому, а такому одарённому, как ты, Глеб. Тому, кто смог их понять. Это было время становления, время проб и ошибок. Основная информация дошла до нас только в форме легенд. Завры даже до совместной жизни с человеком старались максимально ограждать себя от лишних глаз и ментально ставили блоки на воспоминания о себе. Но всё не проконтролируешь: кто-то где-то видел, что-то сказал. Есть же сказки о драконах. Не могли же это людям просто присниться, причём независимо друг от друга в разных частях света.

— Вы обещали рассказать, что делали возле моего дома, — вспомнил я, как только разговор зашёл о снах.

И напряжённо вгляделся в Василия Семёновича: что скажет? Как объяснит? От этого зависело многое. В том числе и моя вера этому добродушному на вид, но абсолютно незнакомому мне человеку.

Глава 4

Василий Семёнович сделал паузу, будто подбирал слова. Поставил локти на колени, опёрся подбородком на сцепленные ладони и, глядя мне в глаз, сказал:

— Мы собирались лететь домой. Но зарядил дождь. В такую погоду летать — удовольствие ниже среднего. Я хотел переждать. Но Ливасса уговорила меня пролететь над городом. У неё есть одна способность – необыкновенное чутьё на одарённых. Вот Ливасса и хотела поискать нужного человека. Обычно мы стараемся облетать крупные населённые пункты. Но в низкую облачность, да ещё в темноте, можно. Так вот: позавчера ночью погода была отвратительная, я продрог до костей, несмотря на то что экипирован был как положено. Ливасса, по-моему, тоже пожалела о нашей вылазке, но мужественно выполняла задуманное. Мы долетели почти до окраины города и собирались разворачиваться, когда она почуяла тебя, Глеб. Задействовав «отвод глаз», мы спустились ниже, чтобы Ливасса смогла бросить ментальный зов. Кстати, в подтверждение твоих способностей: испугавшись, ты смог увидеть Ливассу сквозь маскировку. И прошу прощения, что пришлось тебя усыпить. Боялись неадекватной реакции.

— Теперь всё встало на свои места, — саркастически сказал я, опять потрогав рюкзак. — И что такое этот ваш «зов»? Насколько Ливасса поковырялась в моём мозгу? Как можно доверять вам после этого?

Я действительно был возмущён. Мне не понравилось, что на меня оказывалось воздействие. Мало ли чего ещё могли вложить мне в голову? Может и решение прийти сюда я принял под внушением? Это знакомство казалось всё более опасным. Появилось желание уйти и забыть случившееся. Но посмотрев на Лёньку, я понял, что не поступлю так. Друга не смущало ничего. Он смотрел на Василия Семёновича с неподдельным интересом. Я понял, что не смогу его увести. И оставить одного тоже не смогу.

— Я понимаю твоё возмущение, Глеб, — сказал Василий Семёнович, он не юлил, не оправдывался, он прямо и открыто смотрел на меня. — Вы можете мне сейчас не верить, но «Оказание воздействия с целью выполнения или не выполнения человеком каких-либо действий, не являющихся его инициативой», у нас карается по всей строгости. Доверие — это основа взаимоотношений с заврами. Чтобы ты не волновался, добавлю, что на одарённого человека с развитыми способностями оказать воздействие так, чтобы он не заметил, невозможно. Даже ты, Глеб, совершенно необученный, и то подспудно всё знал.

Я задумался. А ведь Василий Семёнович прав. Я никогда не сталкивался с подобным, поэтому не мог понять, что со мной. Но теперь, если на меня попытаются оказать ментальное воздействие, я узнаю. Это успокоило меня, но не до конца.

— Василий Семёнович, но вы же влияли на меня этим вашим «зовом»?

— Зная о способностях Ливассы, Совет выдал нам бессрочное разрешение на разовые воздействия, не наносящие вреда человеку, чтобы могли рассказать о заврах. Как раз таким является «Зов». О каждом случае я обязан подробно докладывать. «Зов» — это ментальная метка для того, чтобы тебе захотелось прийти в нужное место. Сам понимаешь, нам общаться в городе невозможно.

— Так вот что тянуло меня в лес, — меня даже в жар бросило от понимания, что желание, которое я принимал за своё, таковым не было. Я постарался скрыть испуг за иронией. — И что теперь? Это необратимо? Я теперь всё время буду хотеть в лес по грибы?

Василий Семёнович хрипловато рассмеялся:

— Нет, конечно. Когда ты пришёл сюда в первый раз, метка сразу пропала, не оставив после себя никаких следов.

И вроде бы все объяснения Василия Семёновича были логичными, но полного доверия не вызывали. Слишком необычно было всё, что он говорил. Необычно и от этого страшно. Несмотря на прохладу, мне стало жарко. Я посмотрел на Лёню:

— Лёнь, а тебя не смущает, что ты можешь быть под воздействием?

— Нет. Тебе же сказали, что это запрещено. Да и не одарённый я, зачем на меня воздействовать?

Лёнька был совершенно непробиваем. Он напоминал Ньютона, нашедшего своё яблоко. И похоже оно сильно ударило его по голове. Но его реакция меня немного успокоила. Кем-кем, но дураком Лёнька не был. Я прищурился и спросил у Василия Семёновича:

— А как вы скрываете завров? Ведь сейчас есть спутники, самолёты и многое другое.

— Прекрасный вопрос. У каждого завра с рождения есть вокруг себя некое поле. Это поле создаёт помехи для электронных приборов. У наших учёных есть ряд гипотез, как оно работает, но ни одна из них пока не получила подтверждения. Завров невозможно сфотографировать, снять на камеру. В их жилище мы пользуемся приборами только в отдельно расположенных экранируемых помещениях. Но смартфоны и там не работают, слишком много ящеров в одном месте. Можно только через телефонную линию звонить, по старинке. Если находиться где-то вдвоём с завром, как мы с Ливассой сейчас, то я могу звонить по мобильному телефону и пользоваться приборами, отходя от ящера в зону недосягаемости его поля. Ещё в пределах поля завры могут «отводить глаза», скажем так. У любого живого существа взгляд как бы проскакивает мимо. Радиус опять же ограничен полем завра.

— Я не понимаю. Вы сказали, что помогаете заврам скрываться? А теперь, получается, что они и сами неплохо справляются, — недоумённо спросил я.

— Скрываться самим это лишь полдела. «Отвод глаз» не скрывает звуки и следы. Также мы помогаем заврам прятать следы жизнедеятельности, жилища, добывать пропитание и многое другое.

— Вряд ли они смогут незаметно воровать чью-то скотину, — вставил Лёнька с таким выражением лица, что я понял он считает, я придираюсь.

— Вы правы, — согласился, по-доброму усмехнувшись, Василий Семёнович. — У нас взаимовыгодный и многогранный союз. Мы помогаем заврам, а они нам. Благодаря способностям ящеров, у нас есть не только интересная работа, но и духовное и физическое здоровье.

— С духовным более или менее понятно, а физическое при чём?

— А как вы думаете: легко летать на завре физически неподготовленному человеку? Приходится постоянно тренироваться и держать себя в форме.

Чуть ли не на полуслове Василий Семёнович замер, взгляд его стал отсутствующим. Мы с Лёнькой переглянулись. Я сделал «большие глаза», в ответ Лёнька скорчил рожу: мол, нормально всё, не паникуй! К счастью, мужчина быстро вернулся в нормальное состояние и сказал:

— Ливасса просит не пугаться. Сейчас она уберёт маскировку и будет садиться.

Не успел я решить всё-таки пугаться мне или нет, как нас накрыла тень. Поток воздуха, созданный крыльями, взметнул осенние листья и перед нами приземлился, а может приполянился уже знакомый завр. Несмотря на предупреждение о его появлении, сдержать внутреннюю дрожь не удалось. Ощущения были сродни тем, которые появляются, когда качаешься на качелях: смесь восторга с ужасом. В носу засвербело, я звучно чихнул.

— Будь здоров, — машинально сказал Лёнька, которого появление ящера похоже совершенно не напугало, наоборот, он возбуждённо начал задавать вопросы вроде: — Скажите, а как правильно завр или заврА?

— А как вам удобнее, так и говорите.

Завра, казалось, не обращала внимания на нас. Она, не торопясь, располагалась на поляне. Я даже подумал, что она специально старается не делать резких движений, чтобы не пугать. Я смотрел во все глаза. Даже неугомонный Лёнька замолчал. Перед нами на поляне, волнуя ковёр из осенних листьев, располагалось огромное, страшное, но при этом величественное создание. Мурашки бодро прошуршали у меня между лопаток и исчезли где-то в районе груди.

Завра опустилась на все четыре конечности, и я рассмотрел, что крылья у неё крепятся к одному из пальцев передней лапы, который был удлинён. Три других пальца кисти были свободны. Тянулись крылья до самых лодыжек. Они были огромны. При желании мы с Ленькой могли полностью завернуться в одно крыло, ещё и осталось бы. Я прикинул, общая длина тела вместе с хвостом была примерно пять-шесть метров — размер небольшого дачного домика.

Присмотревшись внимательнее к пальцам завры, я увидел, что каждый заканчивался приличного размера когтем. Таким можно легко вспороть брюхо матёрому лосю, не то, что человеку. Страх, начавший было отступать, нахлынул с новой силой.

Я отступил на пару шагов. Но необыкновенное существо притягивало моё внимание к себе будто магнитом. И я вновь увлёкся его разглядыванием. Стояла и ходила завра с опорой на четыре конечности. При этом не выглядела неуклюжей, а наоборот смотрелась гармонично. Эдакая ожившая фантазия палеонтолога. Тело завры было мохнатым, что издалека придавало ей вид огромной плюшевой игрушки. Короткая шерсть, странная на вид, различалась на разных участках тела по цвету и длине. Интересно, какая она наощупь? Прямо руки зачесались попробовать.

Голова была на длинной мохнатой шее. Она напоминала голову современных рептилий, но в разы больше. Череп был вытянутый, но не сильно. Морду завры шерсть покрывала не полностью. Но самыми завораживающими для меня были глаза. Янтарные озёра с вертикальными островками посередине внимательно наблюдали за нами. При взгляде в эти глаза не оставалось сомнений в интеллектуальности их хозяина. Мурашки прошуршали обратно к лопаткам. Неужели всё это происходит наяву?

Василий Семёнович подошёл к завре. Она наклонила голову и что-то заворчала. Василий Семёнович нежно погладил её и сказал нам:

— Ливасса хорошо полетала, размялась и передаёт, что рада видеть вас здесь.

— Это она вам рычанием своим сказала? – ошарашенно спросил Лёнька.

— Нет, — засмеялся Василий Семёнович. — Звуки, которые издают завры, для нас не несут никакой информации кроме добавления эмоционального фона. Мы общаемся мыслеречью.

— Это как?

— Попробую объяснить, — проговорил Василий Семёнович, стоя рядом с заврой, и рукой машинально перебирая шерсть на её теле. — Ящеры могут общаться мысленно с некоторыми людьми. Это своеобразная передача информации, которую человек воспринимает тем более полно, чем лучше способности и чем больше и ближе он общается с завром. Опять же, каждый понимает хорошо именно своего ящера. Других тоже — при желании с обеих сторон, но хуже. Всё зависит от способностей отдельно взятой особи, будь то человек или завр. Чем выше ментальный дар, тем лучше понимание.

— Прямо магия какая-то!

— Почему же? — удивился Василий Семёнович и, видимо, от удивления сильнее сжал руку на шерсти завры.

Завра дёрнулась, наклонила голову и с громким фыркающим звуком выдула ноздрями воздух мужчине в макушку. Волосы на голове Василия Семёновича смешно встопорщились. Он недоумённо посмотрел на свою руку, на завру и пробормотал:

— Ой, прости, пожалуйста. Я не хотел сделать тебе больно, ты же знаешь. Я просто удивился, ну и… Прости, Ливасса, я правда нечаянно.

Василий Семёнович просительно посмотрел на завру, и та с истинно женской грацией мотнула головой и шевельнула крыльями. Если бы она была человеком, я бы сказал, что она пожала плечами и ответила: мол, всё нормально, бывает. Эта сцена настолько естественно смотрелась, что я потерял дар речи. И до меня наконец-то действительно стало доходить, что завры разумны. Это ещё один разумный вид!

Василий Семёнович тем временем поправил очки, прочистил горло и продолжил так, будто он не на поляне, а на лекторской трибуне:

— В силу своих физических характеристик, заврам сложно создавать что-то материальное, поэтому они развились в другом направлении, духовном, если хотите. Их способности нам непостижимы. Даже чтобы общаться с нами, завры думают и передают мыслеобразы упрощённо. Как мы с детьми. В силу огромной разницы между нашими сознаниями, общение затруднено. В качестве аналогии: мы в понимании нематериального мира, как завры в ракетостроении. Тем не менее, завр для человека не просто друг — соратник, поддержка, даже духовный наставник. Ну а мы помогаем им выжить в этом мире. С развитием цивилизации заврам стало сложно существовать, увеличился риск быть обнаруженными. А что делают с неизвестным и перспективным — вы сами знаете.

Я передёрнулся, представив, что будет, если завры попадут в лаборатории. Человек может быть жестоким, когда на кону стоит получение выгоды. А ящеры безусловно кладезь возможностей.

— А люди, у которых нет дара с заврами общаться могут? — перевёл разговор в другое русло Лёнька.

— На уровне мыслеречи – нет, но для ряда случаев у нас разработаны мыслеобразы, обязательные для изучения всеми людьми в посёлке. Они помогают передать срочную информацию.

Василий Семёнович продолжал постоянно касаться завры. Он будто искал и находил в ней поддержку. Ящер же смотрел на человека своими невозможными умными глазами с бесконечной теплотой. Я видел и чувствовал между этими двумя непонятную связь. Неожиданно я представил, что это я стою с завром, это я общаюсь мысленно с необычным созданием, это я … испытал потрясение! Я понял, что хотел бы познакомиться с миром завров ближе. Хотел бы такого друга. От размышлений меня отвлёк Лёнька. Друг потихоньку продвигался по поляне в направлении завра. Просто джедай на прогулке!

В итоге он подобрался к завре на расстояние нескольких метров и позвал меня:

— Глеб, иди сюда. Чего ты там застыл?

Я посмотрел на Василия Семёновича. Мужчина кивнул. Тогда я, не торопясь, с опаской, подошёл к Лёне. Завра посмотрела на меня своими огромными янтарными глазами и чуть наклонила голову.

— Василий Семёнович, а вы уверены, что Ливасса смотрит не с гастрономическим интересом? — с лёгкой дрожью в голосе спросил я.

— Не волнуйтесь. Завры не питаются людьми. Бывает во время игр могут прихватить нечаянно, но это редкий случай. Вам не о чем переживать. Можете смело подходить ближе.

Я сделал несколько шагов вперёд. Прохладный осенний ветер бросил в лицо запах прелых листьев и большого зверя. Никаких пряностей, фруктов, травы, рыбы, не знаю, что ещё от завра я не учуял. Мне казалось, что драконы (все равно скатываюсь до сравнения с ними) пахнут чем-то особенным, например, горами, морями, сакурами какими-нибудь. Принюхался. Уловил нотки, которые напомнили, что из завров тоже выходят отходы жизнедеятельности. Василий Семёнович обратил на меня внимание и, виновато поморщившись, сказал:

— Все-таки завр крупное создание, сложно совсем не пахнуть …ну, собой. Да и здесь помыться тщательно не получается. Все приспособления дома остались. А маленькой губкой из магазина большого завра не отмоешь.

— Да нет, всё в порядке, — поспешил заверить я и перевёл в шутку. — Вполне нормальный запах. Это я просто решил задействовать все органы чувств для знакомства.

— Глеб же не женщина, он любит не ушами, а носом. Везде его суёт, — тут же засмеялся Лёнька.

— Очень весело, — беззлобно огрызнулся я.

Мне показалось, что завр укоризненно на меня посмотрел. Я почувствовал себя виноватым. Хорошо, что неугомонный Лёнька уже задал очередной важный для него вопрос:

— Василий Семёнович, скажите, пожалуйста, вы несколько раз говорили «наши учёные». Можно подробнее?

— Ну, вы же не думаете, что мы живём совсем оторвано от цивилизации? — сказал Василий Семёнович. — Как раз наоборот. У нас посёлок современный, прекрасно обустроенный, со своей научной базой и оборудованием. Мы очень гордимся ею. В ближайшем городе есть университет, в котором учится наша молодёжь. И райдеры завров тоже, только у них своя программа.

— А как в этот посёлок попадают люди?

— По-разному. Есть много потомственных райдеров, семьи которых издавна живут в посёлке. Из них выходят замечательные друзья для завров. Они с детства растут и живут в атмосфере любви и уважения к этим прекрасным созданиям. Надо сказать, завры замечательные целители душ, поэтому, чем больше общаешься, тем более здоровым духовно становишься. Также есть люди, одарённые, как я или, например, ты, Глеб, которые попадают из других мест.

— А вот, допустим, красивый, не побоюсь этого слова, умный молодой человек захочет приехать к вам и работать с учёными. Как это сделать? — спросил Леонид.

— Лёнь, ты сейчас серьёзно?

Я был ошарашен! Как я сразу не заметил эти маниакально горящие глаза? Это же мой лучший друг! Натура чрезвычайно увлекающаяся. То есть если ему втемяшилось что-то в голову, то уже не удержать никакими силами. Я понял, что Лёнька ещё вчера принял для себя решение - связать жизнь с заврами. Ну, или попробовать это сделать. А я опрометчиво подумал, что он шутит.

— Я серьёзно. Так что, Василий Семёнович? Это возможно? — с надеждой ещё раз спросил Леонид. — Поверьте, в моем лице вы приобретёте великолепного сотрудника! Могу предоставить резюме.

— Нет, резюме мне не надо, — улыбнулся Василий Семёнович, он вообще много улыбался и казался необыкновенно комфортным в общении человеком. — Мне достаточно первичной положительной оценки Ливассы. А она вас рекомендовала, иначе и разговора этого не было бы. Но окончательное решение принимают в Латэте. Там кандидата рассматривают, оценивают и предлагают работу и жильё, либо с ментальным блоком отправляют восвояси. Нам проблемы не нужны.

— Латэт? Посёлок, где вы живёте? — жадно спросил Лёня.

— Да, научное поселение с развитым скотоводством, — засмеялся Василий Семёнович. — И сразу предупреждаю: можете не искать на карте и в интернете. Там нет никаких упоминаний. У нас есть специальное подразделение, которое отвечает за безопасность и в реальности, и в сети. Соблюдение конфиденциальности в их ведении.

— И как тогда попасть в Латэт? — не унимался Леонид.

Ливасса фыркнула, Василий Семёнович хмыкнул:

— Ты права, наш человек. Не волнуйтесь, Леонид, если примете такое решение, я вам всё подробно объясню. О деньгах на проезд, питании можете тоже не беспокоиться.

— А с учёбой как?

— ВУЗ окончите наш, с переводом, поверьте, проблем тоже не возникнет. Студенты у нас не обижены, на стипендию живут, да ещё и родителям помогают. Вас обеспечат жильём и всем необходимым. Нам перспективные люди нужны.

— Допустим на время учёбы будет обеспечение. А дальше? — спросил я, ища подвох.

— У нас в посёлке работа есть у всех. Оплачивается достойно. Жильё предоставляется, на условия никто не жаловался.

— Допустим, в Латэте приняли человека, может ли он в будущем перевезти своего родственника? — спросил Лёня.

Я понял, что он волнуется о бабушке. Лёнька может с виду и легкомысленный, но я-то знаю, насколько он привязан к родственнице, я и сам такой.

— Как я уже говорил, решение о прибытии новых людей для проживания решается на месте, — ответил Василий Семёнович. — Но такие случаи нередки.

— Спасибо, это очень важно для меня, — обрадовался Лёня.

Похоже, он даже не сомневался, что примут и его, и Евдокию Петровну.

Тем временем Ливассе, видимо, надоело стоять на одном месте. А может у неё лапы затекли, не знаю бывает такое у завров или нет. Она, пошевелив крыльями, начала поворачиваться, чтобы устроиться поудобнее. Мы, привыкшие к относительной неподвижности ящера, отпрыгнули назад. Ливасса, видимо, поняв по нашей прыти, что напугала, попыталась опять застыть, но не смогла остановить начатое движение. Зацепившись одной задней конечностью за другую, она не удержала баланс и, растопырив крылья, села на то, что пониже хвоста. Это было настолько комично, что мы расхохотались! И даже острые зубы, мелькнувшие в пасти, казалось, тоже улыбающейся завры, нас не напугали.

Градус напряжения на поляне снизился. Отсмеявшись, Василий Семёнович осмотрел не травмировалась ли завра и сказал:

— Ливасса, ты поаккуратнее следующий раз.

На поляне повисла тишина. Слишком много информации, которую надо было осмыслить. И ещё больше вопросов, которые хотелось задать.

— Может всё же чаю с печеньками? — хитро улыбаясь, спросил Василий Семёнович. — А Ливасса пусть спокойно устроится.

— Да, пожалуйста, — сказал я.

— И мне, — пробормотал Лёнька, с сожалением отходя от завры.

Пригубив горячий чай, я почувствовал, что проголодался. Время пролетело незаметно и, скоро нужно будет двигаться в обратный путь. В душе возникло чувство сожаления. Не хотелось вот так расставаться с ожившей сказкой. С другой стороны, мало кому вообще удавалось увидеть это чудо. Почему-то после комичного «приседания» Ливассы мне больше не удавалось думать о ней, как о страшном звере. Неужели наше знакомство на этом и закончится?

— Скажите, Василий Семёнович, а всё же зачем вы хотели, чтобы я пришёл в лес? — не удержавшись, спросил я.

— Всё просто: у меня, как у представителя Латэта, есть к вам предложение: поехать к нам на месяц. Познакомиться с посёлком, с Университетом, а самое главное с заврами и, возможно, остаться у нас, — проговорил Василий Семёнович.

— Простите. Боюсь, моя семья не сможет себе этого позволить, — с сожалением сказал я.

— Это прекрасно, что ты не легкомысленный и беспокоишься об этой стороне жизни семьи. Можешь быть спокоен. Мало того что ваша поездка будет полностью оплачена и оформлена в Университете официально, вам ещё будет положена на время пребывания у нас стипендия. И поверьте, вас приятно удивит её размер. Думаю, вы сможете не только купить всё нужное для себя, но ещё и останется, — Василий Семёнович был серьёзен. — Я не прошу ответить сейчас. У вас есть время до завтра. К сожалению, больше дать не могу, ведь в случае согласия ещё надо будет решить все организационные вопросы. А у нас с Ливассой заканчивается отпуск, нужно возвращаться домой.

— А гарантии? Вы же понимаете, что мы не можем поверить вам на слово, даже если очень хочется, — я посмотрел на завра.

— И это правильно. Я вам покажу все документы, которые есть у меня с собой. Поездку мы оформим официально. Родителям можете оставить мои контакты. Я являюсь действующим сотрудником нашего Университета. Реальное существование сможете проверить по интернету. Я профессор Паустов Василий Семёнович.

— Хорошо. Нам нужно время, чтобы всё обсудить, взвесить, — проговорил я, многозначительно глядя на Леонида и беря в руки рюкзак.

— Нам? Мне не нужно, я всё решил! — Воскликнул Лёнька, он смотрел на завру влюбленными глазами на завру. — Когда выдвигаемся? Что из вещей и документов брать?

— Вот это энтузиазм! —Василий Семёнович добродушно хлопнул Лёню по плечу. – Уверен, вам у нас понравится.

— Скажите, а Ливасса сейчас на нас не влияет?— подозрительно уточнил я.

— Я уже говорил, что это запрещено. Да и не имеет смысла. Нам нужно, чтобы вы приняли решение самостоятельно. Давайте так: напишите мне адрес и название вашего университета. Завтра в десять утра я буду у главного входа. Ливасса днём в городе не сможет появиться. Вы будете уверены, что влияния на вас не оказывается. Встречаемся, вы озвучиваете своё решение, а далее по обстоятельствам. Договорились?

— Договорились!

Уходя с поляны, я оглянулся: человек и завр стояли рядом. На закате дня они казались живой скульптурой, олицетворяющей дружбу таких разных, но каким-то образом нашедших точки соприкосновения видов. Меня пронзило острое желание стать частью этого нового для меня мира. Сигнальный пистолет неиспользованным грузом остался лежать в рюкзаке.

Глава 5

На обратном пути я думал о маме, об университете, о деньгах, почему-то о новых ботинках. Лёнька шёл и что-то бормотал себе под нос, периодически я слышал: «Нет. Без этого определённо не обойтись» или «Надо вообще узнать, есть ли там сетевые магазины». Когда мы прощались на вокзале, он спросил:

— Как думаешь, грузовые перевозки — это сильно дорого?

— Ты обратил внимание, что на Василии Семёновиче одежда хоть простая и практичная, но явно сшитая на заказ? Думаю, по поводу денег он не врал, — успокоил я.

Придя домой, поужинав, я зашёл в комнату к маме. Она что-то читала, сидя на диване.

— Я могу с тобой поговорить?

— Да, конечно. Посиди со мной, — с улыбкой сказала мама и шутя добавила: — Давненько взрослый сын не заходил ко мне с разговорами.

Я устроился рядом с ней, обнял. Вдохнул родной запах: мама для меня почему-то всегда пахла корицей. Раньше мы каждый вечер собирались вместе. Анютка прибегала, кот противный приходил. Мы болтали обо всём и ни о чём, смеялись. Было здорово и тепло. Потом я поступил в университет, стал засиживаться за полночь с домашними заданиями и подработкой, и как-то наши посиделки сошли на нет.

— Мам, как твои дела? Давно не спрашивал. Наверное, я не очень хороший сын.

— Ты прекрасный сын, самый лучший, — сказала мама, отстранившись и взъерошив мне волосы. — У меня всё в порядке. А теперь рассказывай, что у тебя случилось.

Я обнял маму и поцеловал в макушку, скрывая волну нахлынувших эмоций. Давно ли мама стала такой маленькой? Такой хрупкой в моих руках? Я почувствовал тяжесть на сердце, будто его заковали в цепи. Имею ли я право оставить маму? Справившись с комом в горле, сказал:

— Есть одно интересное предложение. Но, если я его приму, мне придётся уехать.

— А вот с этого места поподробнее, — приказала мама.

Она отстранилась, сжала мои руки и пытливо посмотрела в глаза. Против такого взгляда я никогда не имел защиты. Я сдавался и выкладывал всё, что со мной происходило.

— Мне предложили оплачиваемое обучение в другом университете, по моей специальности. С возможностью остаться до конца учебы, если понравится, — выпалил на одном дыхании я.

— А в чём разница? Чем это предложение тебя заинтересовало?

— Там сильный педагогический состав. Больше возможностей для трудоустройства. Да и просто интересно. Знаю точно: второе такое предложение мне вряд ли поступит.

Врать маме я не мог и не хотел. Приходилось выкручиваться и говорить полуправду. Пока. Но как же это было неприятно! Это же мама, самая родная, самая тёплая, самая понимающая.

— Если это тот шанс, который выпадает раз в жизни, надо соглашаться. Я всегда тебе говорила: чтобы не жалеть об упущенных возможностях, нужно их не упускать. Но легче сказать, чем сделать.

— У тебя такое было?

— Было. И я уверена, что сделала правильный выбор, — мама ласково посмотрела на меня, в уголках её глаз собрались лучики-морщинки. — Глебушка, но речь сейчас не обо мне. Сейчас ты должен подумать о своём будущем. Я много раз жалела, что не настояла, чтобы ты поехал учиться в столицу. Мы бы справились как-нибудь. И вот теперь такой шанс. Может, стоит им воспользоваться? И ещё: со следующего месяца меня повысят. Так что я смогу помочь. Всё складывается удачно.

— Это прекрасно, мам. Но мне бы хотелось, чтобы ты меньше работала. Может быть, это как раз мой шанс помочь тебе. А на мою стажировку денег не нужно. Обещали оплату проезда и хорошую стипендию. Если понравится, то и высокооплачиваемую работу, но тоже там, в закрытом посёлке.

— В закрытом? Почему? Там что-то опасное? — насторожилась мама.

— Нет, не думаю, — поспешил я заверить. — Скорее просто секретное.

— А что за посёлок?

— Он находится рядом вот с этим городом, — я показал маме город на карте в телефоне.

Василий Семёнович нам сообщил конечный пункт прибытия. В этом секрета не было, тем более что Университет на самом деле находился там. Мы с мамой рассматривали фотографии города и окрестностей, по очереди тыкая пальцами в экран телефона. Нам понравилось увиденное.

— А ещё сказали, что со временем можно будет перевезти семью, если решу там остаться.

Но я не уверен, что готов вас оставить даже временно. Вот Лёнька, тот да. Он сразу согласился.

— Леонид тоже едет? Это здорово! — обрадовалась мама, потёрла поясницу и откинулась на диванные подушки. — Ты будешь не один. Лёня, конечно, натура увлекающаяся, но он хороший человек и прекрасный друг.

— Мам, так ты не против?

— Конечно, нет. Ты взрослый, самостоятельный, рассудительный. Я тебе доверяю и всегда поддержу все твои решения. Но, конечно, поплачу при расставании, не без этого.

Мама часто говорила, что родни у нас в городе нет, остались одни воспоминания и могилы. Поэтому я не удивился её спокойной реакции на возможный переезд.

— Что у вас тут за секреты? — спросила сестра, входя в комнату и садясь рядом с нами.

— Да нет никаких секретов. Глебу предложили интересную стажировку с возможным будущим трудоустройством, — ответила мама.

— А ещё мы говорили про возможный переезд всей нашей семьи потом, — осторожно продолжил я.

— Ну вот, когда это «потом» наступит, тогда и поговорим, — показала мне язык сестра. – А если серьёзно, то ты, Глеб, последнее время как старик, зарылся в свои тетради. Даже девушки у тебя нет. Так что соглашайся, будет тебе встряска, а то вон, посмотри, что это у тебя на ухе?

— И что там? — хмыкнул я, сложив руки на груди.

— Плесень! Начал покрываться, скоро совсем зелёненький станешь, — сказала эта язва и ойкнула, получив в ответ подушкой по плечу. С воинственным видом она схватилась за другую подушку, но тут мама, смеясь, нас остановила:

— Как маленькие, честное слово. Глеб, значит так: предварительно соглашаешься, но окончательное решение принимаем после того, как узнаешь все подробности. Надо будет ещё с Лёниной бабушкой созвониться. Она деятельная женщина, вместе мы точно ничего не упустим.

— Трофимов тоже едет? — спросила Аня.

— Да.

— О, ну тогда, мам, можно быть спокойными. Вдвоём эти зануды точно не свернут с пути истинного. Учиться, учиться и учиться… скукота.

— Ты сама такая же, — беззлобно огрызнулся я.

Знали бы они, насколько нескучную учёбу я могу получить.

Утром мы встретились с Василием Семёновичем возле Университета. Лёнька, как всегда, опоздал. С-стабильность. Дождавшись его, мы расположились в небольшом кафе поблизости. Заказали по кружке кофе, под бодрящий запах и разговор потёк быстрее:

— Леонид, Глеб, что вы решили? — не стал тянуть Василий Семёнович.

— Я своего решения не поменял, — ответил Лёня. — Я не могу упустить возможность познакомиться с тем, о ком не знает почти никто на планете. Это же сколько всего нового. Прямо руки чешутся.

— Ты же понимаешь, что про твои исследования нельзя будет говорить никому? И о них так и не будет знать девяносто девять процентов населения, — я попытался притормозить Лёню.

— Конечно, но и ты должен понимать, что смежные области, так сказать «на стыке», никто не отменял, — парировал Лёня. — А ты сам что решил?

— Сначала я бы хотел увидеть документы. И подробнее узнать об условиях. Меня интересует финансовая сторона, какие-то гарантии, — немного смущаясь, обратился я к Василию Семёновичу. — Что будет, если я не подойду или мне не понравится? У меня мама и сестра, я должен им помогать, а не взваливать новые проблемы.

— Я тебя прекрасно понимаю, — ответил Василий Семёнович, доставая документы из рюкзака. — Для меня гарантом выступает Ливасса. Она чувствует людей, поэтому я вам и доверяю. Вот все бумаги, которые у меня есть с собой. Я понимаю ситуацию, и у меня есть к вам предложение. Если вы принимаете положительное решение, то мы сразу вам выделим сумму, которой хватит на проезд туда и обратно и проживание в течение месяца в посёлке. Остальное по приезду в Латэт. А по истечении месяца на месте решите, как быть дальше. Такие гарантии вас устроят?

— А как с Университетом?

— Я уже говорил, у нас есть возможность решить все вопросы официально и на самом высоком уровне. Поэтому с Университетом проблем не будет. А дальше, при необходимости, с переводом тоже не возникнет затруднений, — ответил Василий Семёнович, откинулся на спинку стула и произнёс: — Решение за вами.

Мы с Лёнькой внимательно просмотрели документы. Я задумался, ещё раз прокручивая в голове все доводы за и против. Завры. Интересно? Необычно? Удивительно? Сто тысяч раз да! Но для меня ли это? Всегда считал себя не склонным к авантюрам, а тут именно авантюра. Но при этом слова мамы об упущенных возможностях крепко засели в голове. Я понимал: если не поеду, буду жалеть всю жизнь. Но, но, но… Наверное, если бы не мамина поддержка, не понимание, что на какое-то время ей не надо будет кормить ещё одного человека, а также обещание хорошей стипендии, возможность приобрести новые вещи и помочь семье, я бы всё-таки отказался. Слишком это всё необычно, невероятно и оттого пугающе. Слишком не укладывалось в рамки той жизни, которую я себе нарисовал в будущем. Но в конце концов, это всего лишь на месяц. Я сделал глубокий вдох, стараясь унять колотящееся сердце и сказал:

— Я согласен.

— Как же здорово! Глебыч, я так рад! — так завопил от переполнявших его эмоций Лёнька, что на нас обернулись редкие утренние посетители кафе. Понизив голос, он добавил: — Поедем вместе. Вот же круто.

— Вот и замечательно, — сказал Василий Семёнович и радостно хлопнул руками по своим коленям. — Тогда пойдёмте в университет? Займёмся официальным оформлением, а по дороге расскажу, как будете добираться до Латэта.

Пока шли, мужчина позвонил кому-то и сказал, что мы согласились. Видимо, поэтому в деканате нас уже ждали с документами на подпись. Такая скорость не только удивила, но и заставила задуматься. Это ж кто должен походатайствовать, чтобы настолько быстро всё решилось? Декан удивлённо посмотрел на нас и сказал, что ещё ни разу не видел, чтобы из нашего университета кому-то предлагали настолько интересную программу. Мы с Лёнькой с умным видом покивали. А он всё смотрел и смотрел, будто впервые нас увидел. Видимо пытался разглядеть, что же такого необычного в двух студентах, что он упустил… Только правда ему даже во сне не приснится.

Пока Василий Семёнович оформлял документы, мы с Лёней сходили в свои группы. Предупредили, чтобы ребята нас не теряли.

После Университета, забрав необходимые документы, мы отправились на вокзал и купили билеты. Ехать оказалось долго — трое суток с пересадкой. Поезд отправлялся в пятницу, то есть на сборы было три дня.

— Деньги поступят вам сегодня. Телефон мой записали? Если что – звоните. Буду недоступен, значит перезвоню. Не берите с собой ничего лишнего, на первое время необходимым обеспечим, — тыкая пальцем в блокнот всё записывающему Лёньке, выдавал последние наставления Василий Семёнович.

— А вы с Ливассой сколько будете добираться? — с любопытством спросил Леонид.

— Мы торопиться не будем. Не люблю утомлять завру, — ответил Василий Семёнович и, подмигнув, добавил. — Но обещаю, что мы с вами обязательно встретимся в посёлке.

— А какую скорость… — заинтересовался Лёнька.

— Это зависит от многих факторов. Вы сможете всё узнать по приезде в Латэт. А сейчас мне пора, я и так задержался. Ливасса будет волноваться. Если возникнут вопросы, звоните, — ещё раз повторил Василий Семёнович. — И не волнуйтесь, я предупредил, вас встретят.

Мужчина ушёл, а мы с Лёней всё стояли и смотрели вслед. Скорость развития событий и глобальность перемен ошеломляла.

— Ты маме говорил? — отмер друг.

— Да. Как бы я иначе согласился? Постой, а ты что бабушке не сказал?

— Понимаешь…— потупив глаза, протянул Лёнька. — Всё так закрутилось, я просто не успел, а вот теперь как даже и не знаю. Она может огорчиться.

— Ну, ты даёшь. Звони давай! Скажи пусть отпросится с работы и приедет, вроде есть у тебя для неё сюрприз. Евдокия Петровна ради любимого внука всё бросит и примчит. Собственно, сюрприз ещё тот будет, — последнюю фразу я пробормотал себе под нос. — Лёнь, ты на всякий случай успокоительное приготовь.

— Знаю я, — ответил утративший боевой запал друг. — Сейчас вот остановился и что-то страшно стало. Глеб, неужели мы едем? И всё это правда?

— Сам не верю. Кстати, надо на всякий случай учебники взять по основным предметам. В поезде с интернетом сам знаешь — туго, а с книгой и полезно, и в случае возвращения не сильно отстанем по программе.

— Ты прав. Съездим, посмотрим, что там к чему, а дальше видно будет.

На этом мы разошлись.

Осенний вечер был прекрасен и тих. Листва шуршала под ногами. Хотелось дышать полной грудью. Делаешь глубокий вдох, а хочется ещё. Обычно говорят «не мог надышаться». А приземлённый я думал, что это нервное. Но в этот раз поймал себя на мысли, что иду и будто прощаюсь с городом, в котором провёл всю жизнь. Как в песне: на нашей улице в три дома, где всё просто и знакомо… Ностальгия ностальгией, но я осознал, что действительно готов уехать. Мне повезло узнать нечто интересное и необычное, и оно вполне может стать смыслом жизни. Домой я пришёл в прекрасном расположении духа.

Только успел войти, как из кухни донеслось:

— Глеб, ты?

Мама вышла и с волнением посмотрела на меня:

— Ну что, сыночек? Что сказали?

— Всё хорошо. В университете документально оформили поездку на стажировку на месяц. Билеты на поезд купили, в пятницу отъезд, — бодро отрапортовал я.

— Как в пятницу? — мама от неожиданности опешила. — Так скоро?

Она села на тумбочку и стала вытирать о передник и так сухие руки. У меня внутри поднялось чувство вины. Это же самый родной мой человек, а я собираюсь её оставить. Я неуверенно проговорил:

— Мам, ты чего? Ты же вчера сама говорила, что, если всё в порядке, надо соглашаться на интересное дело.

— Да, просто не ожидала, что так быстро. И ещё, если помнишь, я сказала, что поплачу, так что извини, — улыбнулась она, промакивая краешки глаз многострадальным передником.

— Мам, не плачь. Ну хочешь я никуда не поеду? Вы с Анькой самые родные, самые любимые, ничего мне и не надо больше!

— Ты что! И думать не смей! Езжай, конечно, а потом, может, и мы к тебе.

— А если мне не понравится, я вернусь через месяц и заживем по-прежнему, — присев перед мамой, я заглянул ей в лицо.

— Я давно уже не видела у тебя таких горящих глаз. Дерзай, сынок, а жизнь всё расставит по своим местам, — погладив меня по голове, сказала мама.

— Спасибо, мам. Ты самая лучшая! — я поцеловал её в щёку.

Конец вечера прошёл замечательно. Пришла Аня. Мы ужинали втроем, шутили, веселились, играли в настольную игру. Потом спокойно планировали дела, которые надо сделать до отъезда.

Утром встал поздно. В кои-то веки выспался. Солнышко радостно светило в окошко. Настроение было прекрасное. Я позавтракал и начал составлять список для сборов. В обед вернулась с работы мама:

— А я взяла три дня в счёт отпуска. Надо же сына собрать и проводить, как положено.

— Мам, я говорил, что ты самая лучшая?

— Говорил-говорил, подхалим, — засмеялась мама.

А я обрадовался, что она не хандрит, даже азарт какой-то в глазах появился. Ближе к вечеру позвонил Леонид, сказал, что бабушка приезжает завтра и что в крайнем случае, если сам не справится, он позовёт нас на помощь. И не дослушав мои возмущения, повесил трубку. И в этом весь Лёнька. Оставшееся до отъезда время пролетело незаметно. С Евдокией Петровной нам с мамой все-таки пришлось встретиться. Бабушка отреагировала достаточно спокойно, и почему-то именно это обеспокоило Лёню. А если она просто не показывает ему своё волнение? Нам Евдокия Петровна сказала, что, если Лёня там останется, она долго не выдержит и приедет к нему. Только сказано было примерно в таком ключе:

— Уж я там им покажу кузькину мать, если кто моего внучка обижать будет. А то и девок там, наверное, много, ещё охомутают без присмотра. Если останется там, я мигом приеду!

К утру пятницы у меня был собран чемодан, рюкзак и сумка с едой в дорогу. Сигнальный пистолет я, недолго посомневавшись, засунул на дно чемодана.

Лёнька тоже экипировался чемоданом и рюкзаком. Они с бабушкой ударно потрудились и умудрились ещё упаковать все приборы, скляночки, железочки, над которыми Ленька так трясся. Он договорился, что пока комната в общежитии останется за ним. Но на всякий случай все вещи собрал.

На вокзал нас провожали всем составом: мама, Аня, Евдокия Петровна, хорошо кота не взяли. Попрощавшись, мы загрузились в вагон. Как положено, помахали в окошко ручками, и поезд тронулся. Путешествие началось!

В этот день легли спать рано. Через сутки у нас была пересадка. Следующий поезд, спустя ещё два дня, тянувшихся, как ленивец при переходе дороги, должен был доставить нас к месту назначения.

Утро началось в приподнятом настроении. Появилось предвкушение, азарт. Сегодня мы должны прибыть к месту назначения!

— Чувствую себя как мальчик, впервые подъезжающий к школе волшебников, — сказал Лёнька.

— Ага, а конфетными обёртками ты ночью шуршал, потому что магическими шоколадными силами подзаряжался? — пошутил я.

— Уж и нельзя сладкого поесть нервничающему молодому организму, — притворно обидевшись, проговорил Лёнька.

— Да кушай на здоровье. Кто его знает, что там в этом Латэте с конфетами, вдруг дефицит, — сделал большие глаза я.

За дружеским подтруниванием мы пытались скрыть волнение, острыми коготками щекочущее нервы. К вечеру вещи были собраны. Мы прильнули к окнам, стараясь разглядеть город. Типичная реакция всех прибывающих.

Объявили остановку. В груди взволнованно зачастило. Я сделал глубокий вдох, подхватил вещи и вышел на платформу. Леонид пыхтел следом за мной.

Глава 6

Встречающих на перроне было немного. Мы стояли и ждали, когда к нам кто-либо подойдёт. Безрезультатно. Платформа опустела. Мы остались одни. Хорошо, хоть зажглось уличное освещение. Наступили сумерки, и без света было бы совсем жутко. Я передёрнул плечами.

— Да-а, Глебыч, и что делать? — спросил Лёня, поправляя рюкзак на плечах.

— Сейчас позвоню Василию Семёновичу.

Приятный женский голос сообщил, что абонент недоступен.

— Значит, сейчас пойдём в здание вокзала, узнаем, где здесь рядом нормальная гостиница. Переночуем, а завтра будем разбираться, — решил я.

Мы взяли вещи и пошли в сторону административного здания. В воздухе висел густой запах вокзала. Запах путешествий и приключений. И мы с Лёнькой упрямо топали навстречу им.

Когда до входа в здание оставалось метров пятьдесят, двери открылись и на перрон вышли три девушки и три парня. Они шли и переругивались. До нас доносились отдельные слова:

—…опоздали… я же говорил… было быстрее… нет ехать не так…

Мы с Лёнькой переглянулись и дружно поставили сумки на землю. Когда компания поравнялась с нами, я сказал:

— Лёнь, представляешь, вот так приезжаешь в чужой город, а тебя встретить забыли.

— Лучше поздно, чем никогда. Наверное, были причины, — ответил Леонид.

Услышав диалог, ребята остановились и посмотрели на нас. Я продолжал:

— Андерсен, не говори вслух, ты понижаешь IQ всей улицы! *1

— Иногда такую глупость услышишь, а оказывается точка зрения*2, — не дав ответить открывшему, было, рот Лёньке, произнесла одна из девушек. — А теперь, если вы закончили веселиться, может мы поедем?

— Собственно, ждали только вас, — не удержался я и, немного сглаживая неудачно начавшееся знакомство, представился: — Глеб.

— Ксения, — ответила девушка, блеснув глазами.

— Леонид, — по-гусарски вытянувшись, отрекомендовался друг.

— Шуты, — пробормотал кто-то из парней, я не понял кто именно.

Ребят звали Пётр, Саша и Кирилл, а девушек Ксения, Мария и Елизавета. Познакомившись, мы наконец-то двинулись в путь. По дороге нам объяснили, что опоздали, потому что Ксения доделывала практикум в университете, чтобы завтра можно было уехать в посёлок.

— Успели же в итоге, — упрямо сказала Ксения, тряхнув каштановыми волосами. — Всё равно в общежитии ночевать. Решили же, что на ночь глядя не поедем.

— Ну тогда бы и оставалась в лаборатории. Нет, надо было на двух машинах ехать, целой толпой, — возмущался Саша.

— У нас своя машина, у вас – своя. Могли бы и не ждать, — парировала Ксения.

— Ага, вас не подождёшь, всю жизнь помнить будете, — открывая машину, сказал Пётр. – Загружайтесь.

— Вот и не нойте тогда. Нам тоже было интересно посмотреть на новеньких, — пиликнув сигнализацией своего внедорожника, проговорила Лиза. — Кирилл, ты тогда к нам садись, а ребята к Петруше.

— Какие у вас интересные отношения с девчонками, — заметил я, когда машина тронулась.

— Вы, ребята, не подумайте плохого. Мы девочек в обиду никому не дадим. Они у нас мировые! Но если во всём с ними соглашаться, то на шею сядут. И так разбалованные сверх меры. Как же: умницы, красавицы! Между нами говоря, так оно и есть. Но не вздумайте им об этом сказать, совсем возгордятся, — пояснил Саша, обернувшись к нам с переднего сидения.

— У нас вообще плохие люди не задерживаются, не приживаются рядом с заврами, — не то предостерегающе, не то просто для справки, сказал с водительского места Пётр.

Я прильнул к стеклу, рассматривая город. Освещённый огнями, он выглядел нарядно. Мимо пролетали улицы, мелькали скверики, дома приветливо светили окнами. Город как город, ничего из ряда вон выходящего. Спустя полчаса мы остановились возле какого-то здания. Это было студенческое общежитие. Не обшарпанное, ухоженное, видно, что за ним присматривали и содержали в порядке. У общежития было несколько подъездов. Ребята повели нас к крайнему слева. Ещё по дороге нам рассказали, что общежитие предназначено для студентов и преподавателей из Латэта. Это своеобразная гостиница, так как постоянно в ней никто не проживал. Даже рабочий персонал общежития приезжал из Латэта посменно.

За каждым студентом было закреплено место в комнате. Расписание в университете составлялось с учётом необходимости присутствия ребят в Латэте. Некоторые ездили туда и обратно, некоторые несколько дней жили, потом уезжали на оставшиеся дни недели. Индивидуальный подход.

Зайдя в общежитие, мы были поражены царящей внутри атмосферой, сочетанием домашнего уюта и стильного ремонта. Везде стояли растения в добротных вазах, висели картины, подобранные со вкусом и, кстати, как сказала Лиза - нарисованные жителями Латэта. Нас радушно встретила консьержка, которая выдала ключи от гостевой комнаты и напомнила, что в столовой ждёт ужин.

Пока мы поднимались, Лёня спросил:

— И во всём общежитии такой ремонт?

— Да. И чистота тоже везде. Есть люди, отвечающие за поддержание порядка, — проговорила Ксения. — А что?

— Непривычно. У нас несколько иначе, — честно сказал Лёнька.

Мы поднялись на пятый этаж, где была наша комната. Остальные жили выше. Я открыл дверь и вошёл.

— Вот это да! А что тут все комнаты такие или только для гостей? — выпучив глаза, спросил Лёнька.

— Стандартное наполнение, — кивнул Петр. — Когда постоянные хозяева появляются, то уже индивидуально что-то меняют.После отъезда предыдущих владельцев комната ремонтируется и приводится в первоначальное состояние.

Ребята явно были довольны произведенным эффектом. Мы стали осматриваться. Это была квартира на двоих. Небольшая, но чистая, со свежим, качественным ремонтом. В коридоре слева располагалась дверь в санузел, а справа вдоль стены небольшая кухонька. Функционально и экономично. В комнате было всё, что нужно для студентов: кровати, столы, шкафы и даже небольшой телевизор, прикрученный к стене.

— Точно не как у нас, — прищёлкнул языком Лёнька.

— Стараемся, — хохотнул Сашка.

— Интересно, а откуда такое финансирование? — пробормотал я.

— Секрета в этом нет. Но я, в отличие от отдохнувших в поезде, училась. И с утра ничего не ела, — прервала Ксения. — Встречаемся в столовой на втором этаже через двадцать минут.

С этими словами она вышла, за ней потянулись и остальные. Мы с Лёнькой остались вдвоем.

— Мне нравится, — сказал друг, бросил сумку на пол и плюхнулся на кровать. — Чур, это мое спальное место.

Я примостил свою сумку рядом с кроватью напротив, повесил куртку на стул и сел:

— Как тебе ребята?

— Да вроде нормальные. Ксения эта, конечно, та ещё зараза, но симпатичная. А когда мы боялись трудностей?

Лёнька развалился на кровати, заложив руки за голову. С лица его не сходила идиотская улыбка. Я усмехнулся, хорошо зная этот взгляд. Похоже Лёнька нашёл новую вершину для покорения. Тут живот у меня заурчал, явственно намекая на то, что действительно пора поесть.

— Пойдём на ужин, а то у меня уже кишка на кишку смотрит голодными глазами.

В столовой было просторно и светло. Ребята пришли раньше нас. Они сели за один из столиков и помахали нам, предлагая присоединиться. Ужин был без изысков, но вкусный, сытный и даже с десертом. За едой особо не разговаривали. Девочки пришли и ужинали за соседним столиком, периодически бросая на нас любопытные взгляды. Мы тоже пару раз посмотрели в их сторону. А что? И впрямь симпатичные девчонки. Лиза и Маша были светлоглазыми блондинками, а Ксения брюнеткой. Она отличалась от подружек смуглой кожей, карими глазами и, по всему видимо, непростым нравом. Обычно такие суют свои маленькие носы во все места, куда просят и куда нет.

— Теперь какое-то время вы будете самыми популярными парнями в посёлке, — насмешливо сказал Сашка. — У нас не так часто появляются новые люди.

— Но не советуем обижать девчонок, — серьёзно проговорил Пётр. — У нас не приветствуются интрижки. Если ухаживаешь, то с планами на будущее. А если нет чувств, то и не думай.

— А мы так похожи на непорядочных людей, что вы нас заранее предупреждаете? — отламывая кусочек хлеба, спросил я. — Даже обидно. Да и приехали мы сюда не ради романов.

— Не обижайтесь, — ответил всё тот же Петр. — Мы вас не знаем, а девчонок любим, несмотря на их вредность.

— А некоторые даже слишком, — Сашка обратил наше внимание на переглядывания Кирилла с Лизой.

— Что, опять завидуете? — улыбнулся во все тридцать два зуба Кирилл. — Будет и на вашей улице праздник.

— Да больно надо, – фыркнул Саша. – Ты как с Лизкой начал дружить, вообще для общества потерян.

— Зато на учёбу очень даже положительно влияет. Знаете, мы какой эксперимент вчера провели, ух! — парировал Кирилл.

Пока ребята пикировались, я искоса их рассматривал. Они все были разные. Пётр — высокий худощавый брюнет, по ощущениям лидер в их компании. Кирилл — среднего роста блондин в смешных круглых очках, с мечтательным взглядом. У Саши были русые волосы, забранные в хвост и морщинки в уголках глаз, говорящие о том, что человек любит посмеяться.

Внутри почему-то крепла уверенность, что с этими ребятами можно дружить. У меня такое чувство возникало не часто. Я посмотрел на Лёньку: друг с удовольствием слушал рассказ Кирилла об эксперименте, связанном с полимеризацией, и периодически вставлял свои комментарии. Видно было, что он тоже чувствует себя комфортно. Я поймал на себе задумчивый взгляд Петра. Он лидер и оценивает нас. Кто мы? Будущие «свои» или чужаки, которые внесут смуту и уедут? Я еле заметно кивнул, давая понять, что всё хорошо, нет причин для волнения. Он улыбнулся краешками губ:

— Менталист?

— Говорят, что да, но никогда не замечал за собой особых способностей. А ты?

— Я – нет. Но мы в Латэте все чувствительны к таким вещам. Общение с заврами накладывает свой отпечаток. Да и я, как лидер нашей молодёжи, должен разбираться в людях, — ответил Пётр.

— Так ты - высокое начальство? — шутливо уточнил я. — Приятно познакомиться. Не завидую тебе, представляю сколько проблем. Вот почему ты столько ешь и не толстеешь.

Я глазами указал на несколько пустых тарелок перед Петром.

— Никогда не смотрел на свою прожорливость с этой точки зрения, — засмеялся Пётр, вытирая губы салфеткой. — А может и правда — заедаю стресс. На самом деле, как только меня выбрали несколько лет назад, я сразу начал искать себе замену. Вот не шучу. Может, ты сможешь, а?

— Чур меня! Это точно не моё.

— Что, Петя, опять надеешься, что приехал твой сменщик? — съехидничала подошедшая Ксения. — По-моему, зря. Смирись, ты наш главнокомандующий на веки вечные. Ладно, ребята, спокойной ночи. Завтра в восемь встречаемся у входа.

Девочки попрощались и ушли. Сашка пошёл провожать их. Будто они сами не поднимутся на несколько этажей.

Пётр тем временем нам рассказал немного про учёбу. О том, что часть предметов преподаётся в посёлке. Хоть Латэт и маленький, но там есть профессора и даже учёные с мировыми именами. Руководство Университета в курсе специфики посёлка. Более того, в администрации есть представители Латэта. Если кто-то из ребят хотят получить какую-то специальность, которой нет в Университете, они едут туда, где есть. Посёлок полностью берёт на себя обеспечение.

Мы с Лёней внимательно слушали. Внутри крепла уверенность, что здесь можно жить. Что здесь и правда могут быть заинтересованы в нас.

— Посёлок делится на Нижний, Верхний и Горный, — рассказывал Пётр. —Дома, магазины, школа и другая инфраструктура находятся в Нижнем Посёлке. Семейные райдеры и некоторые другие люди живут в Верхнем, а завры с остальными всадниками в Горном. Научно - исследовательские лаборатории, производственные помещения, центры коммуникаций находятся во всех частях. За посёлком расположены животноводческие фермы и пастбища.

— А часто к вам приезжают новые люди? — спросил я.

— Не могу сказать с какой конкретно частотой. Это невозможно спрогнозировать. Ведь причины разные бывают: нам требуются специалисты, мы их приглашаем работать и жить; приезжают члены их семей; люди находят себе вторую половину; и… такие как вы.

— Про нас как-то не очень прозвучало, — откинувшись на спинку стула, заметил Лёнька.

— Да нет. Просто вы для нас неизвестная переменная, понимаете? — терпеливо проговорил Саша. — Когда потенциальных жителей Латэта находят завры – это всегда интересные люди, неординарные. Основная часть их остается. Другие побудут и уезжают. Бывают, конечно, и некрасивые истории. Но даже они дают толчок для нужных преобразований, опять же, получается, всё не зря.

— Какой-то системы в появлении новых людей нет, — резюмировал Пётр. — Ещё к нам приезжают люди на временное пребывание, по работе или для консультаций, например. Бывает остаются, но редко. Мы ответили на твой вопрос, Глеб?

— Вполне, — задумчиво сказал я и неожиданно зевнул.

— Тогда давайте расходиться, — понимающе улыбнулся Пётр. — Встречаемся с утра у входа в общежитие. Не опаздывайте, пожалуйста. Поедем знакомить вас с Латэтом.

Утром мы умылись, сходили позавтракать, собрали вещи и спустились вниз. Ребят ещё не было.

— А ты слышал, что вчера ребята говорили про учёных с мировым именем? — спросил Лёнька, пытаясь пинком забросить камушек на бордюр.

— Слышал. Впечатлился?

— А ты нет? С другой стороны, общение и исследование феноменов, связанных с заврами, не может быть обычным, — камушек из-под Лёнькиной ноги улетел наконец-то в нужном направлении.

Я поправил рюкзак на плечах и заметил:

— А я обратил внимание на оговорку про «некрасивые истории». Ребята странно переглянулись. Надо бы узнать поподробнее.

— Опять ты, Глеб, со своей паранойей. Всякое в жизни бывает, узнаем всё в своё время.

Знал бы я тогда, что это не паранойя, а интуиция…

Я блаженно сощурился на утреннем солнышке. Становится жарко в свитере и ветровке, я снял куртку. В этот момент на улицу вышли ребята.

— Привет! Не подрассчитал с погодой? — сходу выдала Ксения.

— Похоже на то. Там, откуда мы приехали значительно холоднее в это время года, — миролюбиво ответил я.

— Здесь в предгорье тепло и влажно, в горах будет холоднее. Привет, — сказал подошедший Пётр.

— Мы уже почитали в интернете. Здесь и зимой достаточно тепло, — сказал Лёня.

— Не Африка, конечно, но и в шубах не ходим, — хохотнул Сашка, садясь на переднее сиденье внедорожника.

Мы загрузились в машины и тронулись в путь.

— Летом хорошо у нас. Да и сейчас красиво, сами посмотрите, — продолжая разговор, проговорил Пётр.

Мы с любопытством вглядывались в проплывающий мимо город. Он выглядел очень нарядно. Радовал глаз багряно-золотой осенней одеждой. Хотелось выйти, побродить как в детстве, пиная листья.

— Краси-иво! И море недалеко, жаль мы не успели побывать, — посетовал Лёня.

— Ещё успеете, — отмахнулся Сашка. — Я вот вообще море не люблю и не понимаю, чего все в нём находят. Волны в лицо, соленое всё, бррр…

— Не романтик ты, Сашка, — усмехнулся Пётр.

— Не-а. И ни капли от этого не страдаю.

Мы выехали за черту города. Я поводил знак заинтересованным взглядом.

— А сколько ехать до посёлка? — спросил Лёня.

— Дорога хорошая, доедем быстро — часа за полтора, — ответил Пётр, посмотрев в зеркало заднего вида. — Девчонки догнали.

— Как Кирилл с ними полтора часа выдержит? — ужаснулся Сашка. — Они его заболтают до смерти.

— Может, ты просто завидуешь? — подколол его Лёня. — А сам, поди, не отказался бы быть на его месте.

— Чур меня, чур, — притворно испугался Сашка. — Да ни за что!

Дорога уходила в горы, петляла в осеннем великолепии. Поначалу я вглядывался в мелькающие виды, боясь пропустить что-то интересное, потом устал. И лишь иногда выхватывал в окно автомобиля интересные детали. То отвесная каменная стена серо проплывёт мимо, то жёлто-зелёный полог схватит дорогу в тиски, то совсем пропадёт всё с одной стороны, открывая вид на на поверхность где-то далеко внизу.

Дорога хитрыми петлями уводила нас всё дальше и дальше. Примерно часа через полтора машина свернула с основной дороги, хитро нырнув за скальный уступ. Перед нами открылся новый кусок дороги, упирающийся в ущелье.

Когда мы почти доехали до него, меня посетило странное чувство. Будто кто-то смотрит в спину. Аж между лопатками засвербело. Я непроизвольно оглянулся и нервно передёрнул плечами. Сашка в этот момент как раз повернулся к нам и разговаривал с Лёней. Он внимательно посмотрел на меня, прищурился и спросил:

— Ты чего?

— Не знаю. Будто в спину смотрит кто-то.

Сашка с Петей переглянулись.

— У тебя и правда высокая ментальная чувствительность, — сказал Пётр.

Ребята пояснили, что посёлок расположен в долине, окруженной горами. К нему ведут несколько дорог. А для безопасности организовано постоянное дежурство. Каждый день по несколько пар завр — всадник заступают на вахту. Они контролируют с воздуха всю долину, горы и подъезды к ним. Когда я почувствовал взгляд, мы как раз въехали в зону наблюдения. Всех прибывающих дежурный завр ментально сканирует и результаты сообщает своему райдеру и старшему завру в группе. Тот передаёт своему всаднику и в центр. Дальше у них есть протоколы действий для различных ситуаций. Ну и, конечно, системы видеонаблюдения, контроля и оповещения тоже присутствуют.

— Всё интереснее и интереснее, — воскликнул Лёнька, чуть не подскакивая на месте.

Мы миновали ущелье и въехали в долину. Мы с Лёнькой с интересом крутили головами, осматриваясь. Вдалеке показались первые строения. На въезде стояла будка охранника, возле неё открытый в данный момент шлагбаум. Пётр посигналил. Вышел пожилой мужчина и приветственно помахал рукой.

— Сегодня Григорий Степанович дежурит, мировой дед, между прочим. Не смотрите, что старый, многим молодым фору даст.

— Иногда мне кажется, что у наших стариков своё сообщество тайное есть. Они всегда в курсе всего. Что им ни скажи, многозначительно так переглядываются, вроде знают всё, но молчат, — делая большие глаза, мистическим шёпотом поделился Сашка.

— Ох, чувствую, бабуля здесь разгуляется, — прошептал мне Лёнька.

Тем временем мы проехали какие-то приземистые строения:

— С этой стороны посёлка находятся экспериментальные теплицы, вон видите слева? — пояснял Пётр. — Также здесь подсобные хозяйства, ремонтные мастерские, склады. С другой стороны посёлка — научная база, производственный цех, центр управления, ангары и другое. Потом долина делает поворот, там пастбища, животноводческий комплекс и противоположный проезд через горы.

— А ещё за посёлком есть озеро. Вообще, если смотреть на нашу долину сверху, то она похожа на носок. И нечего смеяться, попробуй придумать лучше, — насупился Саша, глядя на еле сдерживающего смех Петра. — Зато сразу представляется. Вот сейчас мы как бы в его верхней части, животноводческий комплекс в мыске, а озеро в пятке.

Тут Пётр, не сдерживаясь, захохотал:

— Нее, озеро не в пятке. За ним же ещё завры живут. Вот они, получается, в полной пятке! Надо обязательно рассказать Старшим, где они живут. Ты, Сашка, сам себя превзошёл!

Пётр смеялся так, что аж слёзы выступили.

— Нет, ну это надо же носок… в пятке… и мысок с душком, там же животноводы.

Про это я не подумал: и правда, смешно. Саша тоже заулыбался, но потом вновь сделал обиженный вид и сказал:

— Тогда сам всё рассказывай.

— Хорошо. Сейчас мы въезжаем в жилую часть посёлка. Он за последние годы почти весь был перестроен, даже водопроводные и электрические сети. Население посёлка увеличилось и требовались большие мощности. Ну и появились новые материалы, технические решения, которых не было раньше. А так как народ у нас с огоньком да с энтузиазмом берётся за дело, то заодно перестроили почти всё, да ещё и до завров добрались. У них теперь тоже всё по-современному.

— Долгое время была большая стройка. Она и сейчас ещё не завершилась. Зато теперь вокруг, посмотрите какая красота, — с гордостью сказал Сашка.

Действительно, посёлок поражал чистотой и ухоженностью. Дома разные по этажности, цвету и конструктиву, стояли ровными рядами. Перед каждым обязательно палисадник с аккуратно подстриженными кустами, что создавало уют и какую-то теплую атмосферу. Я представил себя сидящим на лавочке возле такого домика: ветерок овевает лицо, тихо, спокойно. Красота! В общем посёлок производил приятное впечатление.

Наконец мы добрались до его центра. Рядом с представительным зданием, которое оказалось Администрацией, Пётр остановил машину. Оставив нас на улице, он вошёл внутрь. Сашка, приняв вид заправского экскурсовода рассказал, что большое пространство перед нами — это Площадь Собраний. А слева от администрации — Дом Творчества, справа — торговый центр. За ним небольшая местная достопримечательность — Нарядный бульвар.

— Странное название, — Лёнька развалился на лавочке и вытянул длинные ноги.

Я плюхнулся справа от него и подставил лицо солнцу.

— Это улица, внешний вид которой сохранили с давних времён. Там много маленьких магазинов и лавочек, где, по-моему, можно найти всё, начиная от пуговиц, заканчивая деталями для автомобиля, — присел рядом с нами Сашка. — А что не найдёшь, то можно заказать. В прошлом году Дед Митя умудрился купить там сфинкса. Он почему-то думал, что ему привезут старинную мини-копию из Египта. Собирался жене подарить на день рождения. Она очень уважает всё египетское. Но что-то пошло не так, то ли с переводом, то ли ещё что. В итоге ему привезли лысого котёнка, месяцев четырёх. Дед Митя дико ругался, но делать нечего, животинку-то жалко. Она ж не виновата, не стал возвращать, подарил жене. Теперь ругается с владельцем того магазина постоянно.

— Жене подарок не понравился?

— Да, нет. Как раз наоборот. Жене очень понравился, только подарку дед не пришёлся по душе. Кот всячески ему пакостит. Дед Митя говорит, что он его точно со свету сживёт.

— Знакомая история, — улыбнулся я, — У меня такой паразит дома остался.

Пришлось рассказать пару историй про Сикха, Сашка ржал, как конь. Мне кажется, даже Пётр, который как раз вышел, от входа в администрацию слышал его смех.

— Я всё уточнил. Вас завтра будут ждать в Горном для беседы. Сегодня велено заселяться и отдыхать.

— Куда их определили? К Катерине Петровне? — спросил Сашка.

— Пока да.

— Это хорошо или плохо? – поинтересовался Лёня, садясь в машину.

Петр, пристёгиваясь, ответил:

— Это нормально. Катерина Петровна раньше жила с племянницей, а сейчас одна в большом доме. Обычно приезжих мы заселяем именно к ней. Она женщина ответственная, чистоплотная и прекрасная хозяйка. Она и уберёт, и покормит, и поговорит. Гостям хорошо, а одинокой женщине не скучно, да ещё и заработок.

— Ну прямо божий одуванчик получился. А по мне - так это генерал в юбке, — вклинился Сашка. — И приезжих она у себя привечает, чтобы в курсе всех событий быть.

Мы с Лёней переглянулись:

— Что-то уже не хочется ехать к вашей Катерине Петровне.

— Да, нет! Она мировая женщина, — успокоил Пётр. — Только с характером. Тем более, это для вас временное пристанище. А Саша у нас известный выдумщик.

— Ну вот, уж и пошутить нельзя, — Сашка притворно надулся, а потом, не сдержавшись, заговорщически добавил: — но я бы на вашем месте держал ухо востро.

Он засмеялся. Шутник, блин.

*2 Андерсен, не говори вслух, ты понижаешь IQ всей улицы! – цитата из Шерлока

*3 Иногда такую глупость услышишь, а оказывается точка зрения – цитата из Москва слезам не верит.

Глава 7

После недолгой езды машина остановилась возле двухэтажного дома с ухоженным палисадником, обжитым садовыми гномами. У одного из них в руках была маленькая леечка, из которой струилась вода. С углов дома тёмными зрачками объективов на нас смотрели камеры. По всему видно, хозяйка и правда женщина интересная.

Мы вытащили вещи из багажника, это нехитрое дело Лёнька в очередной раз сопроводил дурацкой шуточкой.

— Вы привыкнете, — сочувственно хлопнул я по плечу Петра, впавшего в ступор от Лёнькиного юмора.

Дверь, нам открыла моложавая женщина лет пятидесяти с волосами, окрашенными под седину. Одета она была в белые брючки и тёмную блузку с короткими рукавами. Доброжелательно улыбнувшись, женщина пригласила нас войти.

— А мы поедем, — сказал Пётр, открывая машину. — Оставляем вас в надёжных руках Катерины Петровны. Завтра в девять утра я за вами заеду.

Дом, в который нас поселили, был просторный, светлый и безупречно чистый. Катерина Петровна проводила нас в комнаты. Предложила расположиться и через час спуститься на обед. По её словам, постояльцев кроме нас в доме не было, поэтому мы могли рассчитывать на полное внимание с её стороны. При этих словах она улыбнулась. После того, что про неё сказали ребята, мне показалось, что в глазах женщины сверкнула вспышка фотокамеры. Привидится же!

Комната, доставшаяся мне, выглядела немного по-женски. На постели несколько подушек, ковёр на полу и ажурные занавески на окнах. Пока выдалась минутка, я позвонил маме и сказал, что мы добрались до места. Она была на работе, поэтому разговаривать долго не могла, договорились созвониться позже.

Обед у Катерины Петровны удался. Правда, я незаметно откладывал морковку из супа: с детства её не любил. А вот пирог с рыбой меня покорил. Даже когда в желудок больше не лезло, при взгляде на пирог непроизвольно выделялась слюна. Я гулко сглатывал и жалел о маленькой вместительности пищеварительного органа.

Хозяйка угощала нас и потихоньку расспрашивала откуда мы, чем занимаемся, из какой семьи. Услышав, что у Леонида родители погибли в автокатастрофе, сказала:

— Мне жаль. Я знаю, что такое жить без родителей. Вам очень повезло, что у вас есть прекрасная бабушка, цените это.

Лёнька заверил, что он ценит и для поднятия настроения рассказал пару смешных и одновременно милых историй про любимую родственницу. Вспомнил, как бабуля называла его в детстве: «Тефтелька», «Лень-тюлень» и даже «Несуществующее существо». Потому что, когда она не соглашалась с доводами внука, Лёнька всегда говорил: «Почему ты со мной разговариваешь так, будто я несуществующее существо?». Этого даже я не знал. Зато теперь стало понятно от кого у Лёньки такая тяга к придумыванию различных прозвищ.

Периодически я ловил задумчивый взгляд Катерины Петровны и понимал, что от её внимания не ускользнуло ни одно слово. Не удивлюсь, если у неё и досье на каждого постояльца имеется.

— Скажите, пожалуйста, а вы давно в посёлке живете? — спросил в свою очередь я.

— Я приехала сюда примерно в вашем возрасте, да так и осталась, — ответила она, немного напрягшись. — Здесь хорошее место, прекрасные люди, чего ещё желать?

— Возможно, каких-то свершений, достижений, да мало ли? — сказал я.

— Это всё юношеский максимализм. Бывает жизнь поворачивает так, как и не думаешь. Но это не значит, что в худшую сторону. А у вас какие планы на вечер? — сменила тему Катерина Петровна.

— Ещё не обсуждали, — ответил Лёнька, сыто развалившись на стуле.

— Сходите погуляйте, осмотритесь. Составьте своё мнение, а потом поделитесь впечатлениями. Ужин в семь часов.

Катерина Петровна осталась колдовать на кухне, а мы поднялись к себе в комнаты. Договорились чуть позже сходить на улицу, а пока немного отдохнуть.

После езды в машине моя тушка с удовольствием почувствовала под собой по-домашнему мягкую и приятно пахнущую постель. И неожиданно для себя, я задремал. Проснулся от стука в дверь.

— Эй, Глебыч, ты спишь что ли? — голосил за дверью Лёнька.

— Чего ты кричишь? — спросил я, открывая.

— Дык стучу-стучу, а в ответ тишина. Мало ли что случилось. Может мимо пролетал завр, увидел тебя во всем великолепии и утащил через окно к себе в горы.

— Ты у нас сегодня прямо король юмора.

— А то! Я такой, — подбоченившись ответил Лёнька.

— Чего хотел-то, юморист?

— Мы же договорились пойти погулять.

— Значит пойдём, раз договорились. Ты готов? Дай мне пару минут и выдвигаемся.

— Жду внизу.

Выйдя из дома, мы пошли куда глаза глядят. По дороге разглядывали здания. Они все были разные. Сразу видно, что в посёлке народ живёт творческий. Были дома с мансардами, с крышами, покрытыми черепицей, как у Катерины Петровны; были с плоской крышей, в современном стиле с остеклением; были похожие на маленькие замки с башенками; а были будто составленные из разных блоков. Один раз нам даже попался дом с крышей, похожей на шляпку гриба и с круглыми окнами. Лёня смеялся и говорил, что там, наверное, живут хоббиты. Они ходят по дорожкам в гости друг к другу и при этом высоко поднимают колени, чтобы не застудить свои «волосатенькие ножки».

Когда солнце стало приближаться к вершинам гора, мы решили вернуться. Всё же посёлок знаем плохо, не хотелось бы заблудиться. Когда до дома оставалось около ста метров, мы увидели, как с крыльца сбежала девушка. Лица с такого расстояния было не разглядеть. Судя по тому, как девушка резко хлопнула дверью, она была расстроена. Выйдя за калитку, она посмотрела в нашу сторону, развернулась и торопливо пошла в противоположном направлении.

— У нас были гости? — с ухмылочкой спросил Лёня.

— Не думаю. Скорее это приходили к Катерине Петровне, — покачал головой я.

Войдя в дом, мы увидели хозяйку, убирающую со стола чашки. Она была задумчива и разговор с нами не поддержала. Лишь напомнила, что ужин в семь часов и попросила не опаздывать. Оставшееся до этого время мы с Лёнькой провели каждый в своей комнате.

Спустившись к семи часам вниз, мы увидели накрытый стол и Катерину Петровну, заканчивающую последние приготовления. Густой запах еды вёл нас к столу, как на привязи.

Ужин был по-домашнему вкусный и сытный: мясо, картофель, салат. Мой желудок восторженно принимал еду в свои объятия. Мясо — вкусно, картофель – вкусно… Катерина Петровна была общительна и с интересом слушала описание наших эмоций от прогулки по посёлку. Лёня даже рассказал о том, как поразил его дом – «гриб». Катерина Петровна рассмеялась. Я не удержался и спросил:

— Когда мы возвращались, увидели девушку, выходящую из дома. Кто она?

Катерина Петровна достаточно сдержанно ответила:

— Это моя племянница Настя. Заходила проведать. Ну, если вы уже поужинали, я буду убирать со стола.

Мы поняли, что больше на эту тему женщина говорить не хочет. После ужина Лёня спросил, нет ли у Катерины Петровны шахмат. Оказалось, что не только есть, но она и сама прекрасно в них играет. В итоге они с Лёнькой наслаждались шахматными баталиями, а я отвлекал их болтовнёй и чтением новостей. И, по-моему, Лёнька уничтожил все запасы шоколадных конфет Катерины Петровны.

Утром, как и было обещано, за нами заехал Пётр. Сегодня солнце на небе скрывала облачная перина. Я зябко передёрнул плечами, после домашнего тепла организм не очень-то хотел окунаться в осеннее утро. Но я не обращал на это внимание. Мы поедем узнавать что-то невероятное! Внутри радостно разлилось предвкушение.

— Смотрю вы в прекрасном настроении, — прокомментировал Пётр, глядя на наши горящие.

— Скажи, ты здесь родился? — спросил у него Лёня, устроившись на переднем сидении.

— Да.

— Вот! Для тебя всё происходящее норма жизни. А у нас ощущение, что мы попали в фантастическую книгу. У меня даже рука вся синяя, потому что я постоянно себя щипаю, чтобы проверить не сон ли это.

— Вот же болтун, — восхищённо сказал я. — С тобой, Лёнька, если в фантастическую книгу не попадёшь, так ты сам ее напишешь.

— Скажи, Петь, а Глеб точно менталист? По-моему, вы ошиблись. Он же даже людей не понимает. Ты, Глеб, не хлеб, ты – сухарь!

— Да ну тебя, — махнул рукой я. — Петь, расскажи лучше, куда и зачем мы едем.

— Поедем мы через Верхний посёлок в Горный. Вас для разговора ждёт Старший. Василий Семёнович рассказывал кто это?

— Нет, а кто?

— Тогда начну с начала, — сказал Пётр, крутя руль автомобиля. — Посёлком руководит Большой Совет, который в свою очередь делится на два Малых. Один руководит Нижним посёлком, а второй Верхним и Горным. Старший – это главный из райдеров, зовут его Владимир. Он руководит Малым Советом Верхнего и Горного и всеми райдерами, соответственно. Его завр Велимир является Старшим у завров. Все эти, скажем так, должности выборные.

— И у завров? — заинтересованно спросил Лёнька.

— А что тебя удивляет? Да, и у завров. Их Старший это один из сильнейших и мудрейших завров.

— А если у сильнейшего и мудрейшего завра райдер так себе?

— У человека, связанного с ментально сильным ящером, и способности развиваются лучше. Но бывает всякое. Поэтому не факт, что райдер Старшего завров будет Старшим Совета, но входить в него будет обязательно. В Малый Совет входят и райдеры, и завры. И все решения они принимают сообща.

Мы с Лёнькой замолчали, переваривая новую информацию. Я даже начал мандражировать, понимая, что скоро встречусь с интересным человеком и с ещё более интересным завром. Только усилием воли заставил себя успокоиться и переключить внимание на местность за окном.

Жилые дома закончились, и мы ехали по пустынной дороге. По бокам от неё росли деревья и кустарники, уже начавшие по-осеннему пестреть. И вся эта красота на фоне гор, обрамляющих долину.

Спустя несколько минут, появились здания разной этажности с небольшими окнами, без балконов, частично обнесенные высоким забором.

— Наша научная база, — кивнул головой в их сторону Пётр. — Здесь учебные и административные, а дальше по дороге будут производственные помещения и склады. Но до них мы не доедем, так как нам нужно свернуть направо к озеру.

— А дорога налево куда? — спросил я, когда мы доехали до развилки.

— К фермам и пастбищам. И там ещё один выезд из посёлка через горы.

Тем временем в отдалении от дороги показались новые строения. Одно из них выделялось особенно, так как было с пристроенной вышкой. Напоминало современную смотровую башню, которая, блестя на солнце огромными окнами, гордо возвышалась на фоне гор. Эдакий одинокий великан.

— А это что?

— Одно из главных зданий посёлка – Центр управления. Сюда стекается вся информация от людей, завров и систем наблюдения. Здесь держат связь с дежурными группами, контролируют все происходящее в посёлке и вокруг него. Тут стоит самое мощное оборудование.

— То есть, если этот центр перестанет работать вы станете беспомощны?

— Нет, конечно. У нас есть дублирующие системы, которые можно запустить. Но Центр управления — главный программно-аппаратный комплекс. Это отлаженный механизм, помогающий скрывать существование завров. Но вообще наши места называют «блудными». Угадаете почему?

Вопрос не требовал ответа. Но Пётр продолжил:

— Мы долго ехали от города по пустынной дороге, потом свернули на ту о которой мало кто знает. Считается, что в этом направлении ничего нет. Редкие местные жители рискуют забираться так далеко. А теперь посмотрите налево: мы проезжаем ангары. Там происходит обучение общению с заврами.

Пётр приветственно посигналил проезжающей мимо машине. Ехали мы не быстро, видимо, чтобы успеть рассмотреть всё подробно. Впереди на нас уже надвигалась горная преграда. Я открыл окошко. Хотелось почувствовать поток свежего воздуха на лице. Пахло прелыми листьями и работающим автомобилем. На улице постепенно теплело.

— Вот за этими камнями озеро, — показал Пётр на причудливое нагромождение булыжников различных размеров.

Я непроизвольно поёжился, с той стороны ощутимо тянуло холодком. Мы ехали по дороге, огибая озеро. После поворота, спустя несколько километров, мы увидели первые дома Верхнего посёлка. В отличие от Нижнего с его улицами и магазинами это место походило на деревню. Добротные дома, расположенные на большом расстоянии друг от друга, были окружены плетёными изгородями или низкими заборами. Видно, что больше для антуража, нежели ради безопасности. Была в этом какая-то свобода, что ли. Простор, горы, люди и завры, единение с природой в самом лучшем смысле.

— С самого начала райдеры селились здесь, в Верхнем, — сказал Пётр, объезжая очередной забор. — Застройка неплотная, если внимательно посмотрите, то увидите возле каждого дома пространство, выложенное камнями — это посадочные площадки, сделанные для удобства завров.

— Мне кажется, или домов должно быть больше, чем мы видим? — спросил глазастый Лёнька.

— Завры живут в Горном, — терпеливо пояснил Пётр. — Человек, становясь райдером, переселяется тоже туда. После того как завр повзрослеет, при желании можно переселиться в Верхний. Но, как правило, этой возможностью пользуются только когда обзаводятся семьей, или если она была изначально. Всё просто. А когда всадник уходит из жизни, его родные переселяются в Нижний посёлок. Дом же пустует до тех пор, пока не становится нужным. Поэтому домов немного. Звучит страшновато, но, поверьте, по многим причинам такой порядок оправдан. Насколько знаю, сейчас три дома пустуют. Надеюсь, скоро ситуация изменится.

— А что вон там за дома? Они не похожи на остальные, да и стоят близко друг к другу, — я указал на ряд небольших двухэтажных домов с нарядно окрашенными белыми окнами и дверями, они стояли ровной линией, примыкая друг к другу боковыми стенками, а сзади практически сразу начиналась скала.

— Гостевые дома. Они для людей, по разным причинам проживающих в Верхнем. С разрешения Совета, конечно.

Пётр посмотрел на часы и повернул машину к огромному деревянному дому, на котором красовалась вывеска «Крылья».

— У нас есть немного времени перед встречей со Старшими. Если вы не против, может зайдём на чашечку кофе?

Я обрадовался. Хотелось немного осмотреться. Походить. Почувствовать энергетику этого места. Да и от кофе я бы не отказался.

Пётр припарковал машину, и мы вышли. Я огляделся. Место для кафе было выбрано великолепно. Сзади фантастическим фоном возвышались горы. Растительности на них кое-где не было совсем. И горы щеголяли оголёнными серыми боками.

Вид прямо-таки просился на туристическую открытку. Здесь хотелось остановиться и поймать дзен. Естественные звуки природы создавали музыку для медитации. Осенняя палитра растительности — неповторимую атмосферу умиротворения. Я с удовольствием потянулся и глубоко вдохнул чистый горный воздух. Казалось, что от него лёгкие заработали в полную мощь, как никогда до этого.

Я обратил внимание на само кафе. Огромный деревянный дом, в котором оно находилось, выглядел добротно, основательно. На окнах цветы, везде чистота. Но самое интересное ждало нас внутри. Практически всё было из дерева: столы, стулья, барная стойка, полки, лестница наверх. Причём видно, что не фабричное, а сделанное собственными руками. Столбы из цельного дерева, на которых были вырезаны картины, выглядели сказочно. Хотелось провести пальцами по искусной резьбе, ощутить гладкость покрытой лаком поверхности. Запах древесины в кафе стоял потрясающий. Я не мог надышаться им.

— Ещё мой прадед делал это всё. А мы поддерживаем в отличном состоянии. И кое-что даже добавили, — басисто проговорил мужчина, любовно похлопав рукой по новой деревянной барной стойке. — Меня зовут Григорий, я хозяин этого места.

Мужчина был примечательный. Крупный, с окладистой бородой пшеничного цвета, большими руками, которые, как мы потом узнали, виртуозно владели и поварским ножом, и рубанком. Он вышел, пожал нам руки.

Пётр ушёл разговаривать с Григорием. Мы же заказали у миловидной девушки по кружке капучино и устроились за столиком возле окна. На пенке кофе символично были нарисованы крылья. Я улыбнулся и, зажмурившись от удовольствия, отхлебнул из кружки. Хорошо!

Когда Пётр вернулся, мы попрощались с Григорием и вышли на улицу.

— Отсюда уже недалеко, предлагаю пройтись пешком.

Мы не возражали. По дороге я попросил:

— Петь, а расскажи про Григория. Получается, кафе — это семейный бизнес?

— Да. Прадед Григория был райдером. Его завр погиб — трагическая случайность. Он переживал и решил не уходить из Верхнего, а остаться и создать для всадников такое место, где они смогут отдохнуть, пообщаться, ну и вкусно поесть. Это сейчас устроили общую кухню в Горном, а раньше были только кладовые, каждый сам справлялся как мог. Так что лучшее место для общения в Верхнем — это «Крылья». Еда превосходная, по семейным рецептам. А какие там напитки делают, ммм! Мы с ребятами приезжаем посидеть в удовольствие. Григорий прекрасный хозяин и замечательный повар. Все праздники мы устраиваем именно в «Крыльях». Там есть где и посидеть, и потанцевать.

— А название «Крылья» — потому что завры рядом?

— В том числе, а ещё фамилия у них Крыловы. У Григория трое детей, есть кому дело продолжить. Среднюю дочь Василису вы сегодня видели, она кофе приносила. Сын Никита, младший самый, тоже помогает по хозяйству. И старшую вы знаете – это Ксения.

— Язва? — вырвалось у Лёни.

Пётр засмеялся:

— Есть такое, Лёнь. Но ты не производишь впечатление поверхностного парня, вот и смотри глубже. Ксения прекрасная девушка, учится хорошо, уже публикуется в научных журналах. Григорий хотел, чтобы она занималась семейным бизнесом. Но Ксения упрямая, переехала от родителей, учится и работает. Григорий, конечно, гордится дочерью, но до сих пор делает вид, что недоволен её выходкой. У нас тут вообще все люди интересные, познакомитесь поближе, они вас удивят.

Петя подмигнул нам и, указывая на ворота в практически отвесной скале, которая открылась во всём величие за расступившимися деревьями, сказал:

— Мы на месте.

— Солидно, — уважительно присвистнул я, оглядывая сооружение.

— Конечно. Не на один же день делали. Заходите, думаю нас уже ждут.

Пётр толкнул дверь, сделанную в воротах, и мы вошли внутрь.

Глава 8

Выдолбленный в толще горы коридор был широкий. Лампочки, вмонтированные в современные навесные потолки, давали много света. Я коснулся стен рукой и ощутил шероховатую прохладу камня.

— Что? Ожидали другого? — понаблюдав за моей реакцией, усмехнулся Пётр.

— Есть немного, — не стал отнекиваться я.

— Раньше, конечно, было всё иначе. А теперь столько технических приспособлений появилось, что грех не улучшить условия для жизни тем более, что финансы позволяют. С современными системами отопления, водоснабжения и электричества в Горном стало комфортно. Но интернет, если помните, здесь только стационарный.

— Мы уже заметили, что связи здесь нет, — Лёнька помахал мобильником.

Пётр кивнул и махнул рукой вперёд:

— Видите, в конце коридора лестница? Нам туда. Поднимемся на последний ярус, где живёт Старший. Если спустимся по лестнице вниз, то попадём в архив-библиотеку. Здесь, на первом ярусе, расположены подсобные помещения, медицинские, специальные жилые, кухня - столовая, на втором — зал собраний и жилые комнаты, на остальных ярусах только жилые.

— Петь, а это всё полностью рукотворное?

— Комплекс пещер был изначально, это одна из причин почему выбрано это место для поселения. А вторую вы увидите чуть позже.

— Интрига, однако, — поднимаясь по лестнице на очередной ярус, смешно выпучил глаза Лёнька.

— Тем и живём.

Я шёл, иногда касаясь шершавых каменных стен руками, и думал. Казалось бы, должно психологически давить, что надо мной толща камня. Но, на удивление, ничего подобного я не испытывал. Понятно, что находишься внутри горы, но никакого дискомфорта от этого. Основной эмоцией, наполняющей меня, было любопытство.

— Петь, а в жилых помещениях как всё устроено?

— А это у кого как. Внутрь никто не лезет. Каждый жилец как хочет, так и «дизайничает» или «дизайнерит».

— Хоть как ни сделай, а я бы не смог жить без солнышка, — сказал Лёня.

— А зачем без солнышка? С этим проблем нет.

Этажей с лестницы видно не было, лишь двери. Когда мы добрались до последнего яруса, Лёнька посетовал:

— Со всеми вашими модернизациями, чего же лифт не сделали?

— А зачем? Всадник должен быть физически сильным, — Пётр был невозмутим.

Он свернул в коридор, и мы поспешили за ним. Коридор на этом ярусе ничем не отличался от коридора первого этажа. Пётр постучал в первую слева от лестницы дверь. Из-за неё раздалось звучное:

— Входите!

Мы вошли в просторную светлую гостиную с диваном и небольшим столиком посередине. У стены справа стоял рабочий стол. Выглядело всё уютно и функционально. Из проёма рядом со столом вышел мужчина. Он был немолодой, но крепкий, чем-то напоминал Василия Семёновича. Коротко стриженые волосы и небольшая ухоженная борода были наполовину седыми. Выглядел мужчина интеллигентно и производил впечатление мудрого человека, которому хотелось довериться. При этом бугрящиеся под закатанными рукавами тонкой рубашки мышцы говорили о том, что физически он даст фору многим молодым. Мы познакомились. Старший, его звали Владимир, проговорил:

— Располагайтесь, пожалуйста, мне нужно буквально пять минут, и мы сможем побеседовать.

Владимир вышел из гостиной. А Пётр обратил наше внимание на трёхстворчатое окно с дверью:

— Лёня, ты хотел узнать про солнышко в наших унылых пещерах, так вот оно. Предлагаю пока выйти на террасу и немного осмотреться.

— Тут и терраса есть? И это страшные завровские пещеры? Куда катится мир! — притворно возмущаясь, сказал Лёнька.

Я вышел в дверь, подпихивая в спину застрявшего в проходе друга. «Терраса», на мой взгляд, слишком громкое название для небольшого, около двух метров шириной, скального карниза. Но вид открывался потрясающий! Перед нами раскинулась небольшая долина. Мне она напомнила потайной карман, так как была окружена со всех сторон горами. Получается я смотрел на неё, а за моей спиной, за каменной толщей, остался посёлок.

Я глянул вниз. И оторопел от необычной для меня, но такой гармоничной в своей естественности картины. В долине я заметил несколько завров. Двое из них неторопливо шли к горе напротив, издалека напоминая странных беседующих подружек. Остальные завры лежали на каких-то пёстрых подстилках, подставляя солнцу мохнатые бока. Ящеры различались по размерам и оттенкам цвета шерсти. Захотелось туда, к ним, рассмотреть получше, а может, и пообщаться.

— Перед вами сердце Горного, — с гордостью сказал Пётр. — Здесь, где находимся мы с вами, живут райдеры. На противоположной стороне, в комплексе пещер – завры. Жилище завров мы называем Гнездо. Согласитесь, достаточно символично.

— Получается, что все жилища Горного имеют окна на эту сторону? — резюмировал я.

— Да. Нам удалось сохранить естественный вид горы, при этом обеспечив жителей, как ты говоришь, Лёня, солнышком в их комнаты. У завров в Гнезде всё устроено иначе. Ну? Теперь вы поняли, какая вторая причина выбора этого места для проживания завров?

— Уединенность и труднодоступность для чужаков? — выдвинул идею Лёнька.

Пётр удовлетворённо кивнул. Мы ещё некоторое время постояли на террасе, ловя осенние лучи солнца и с жадным любопытством разглядывая завров. Когда мы вернулись в помещение, Владимир уже разливал чай:

— Присаживайтесь, пожалуйста. Как ваши первые впечатления?

— Прекрасно, — восторженно ответил Лёнька. — Но хотелось бы, конечно, во всё вникнуть более детально, разглядеть, пощупать.

Владимир оценивающе, с прищуром посмотрел на Лёньку, который в это время невозмутимо запихивал в рот конфету.

— А вы, похоже, человек с энтузиазмом. Думаю, наши мастерские, учебные залы и новейшее оборудование вам придутся по душе.

— А когда можно на это всё взглянуть? — сглотнув лакомство, с придыханием спросил Лёня, и я понял, что завры пока в безопасности, друг в этих мастерских застрянет надолго.

Владимир сделал паузу, потом произнёс:

— Я думаю Пётр может вас оформлять. Я даю разрешение, и Велимир меня полностью поддерживает.

В этот момент я понял, что Старший ментально пообщался со своим завром и пришёл к решению о судьбе Лёньки. Сердце зачастило, ведь это значило, что следующее решение будет обо мне. А вдруг я не понравлюсь Велимиру?

— Пётр, ты можешь показать Леониду поподробнее, как тут у нас всё устроено, а мы пока с Глебом побеседуем, — тем временем сказал Владимир.

Пётр с Лёней ушли. Проследив, как за ребятами закрылась дверь, я повернулся к Владимиру и наткнулся на его внимательный взгляд.

— Ещё чаю?

— Нет, спасибо. Мы по дороге заходили к Григорию, попили кофе.

— И как тебе показался наш колоритный хозяин «Крыльев»? Если можно, мне бы хотелось, чтобы ты, Глеб, прислушался к своей интуиции. Это важно.

Пожав плечами, я закрыл глаза и попытался проанализировать, каким мне показался Григорий. Чувствовал себя по-дурацки, поэтому сказал первое, что пришло в голову:

— Добрый, честный, вспыльчивый, но отходчивый, возможно, в ярости теряет голову, о чём потом жалеет.

Владимир задумчиво посмотрел, мелко покивал головой, потом встал и пригласил меня пройти за собой:

— Прежде чем мы поговорим, мне бы хотелось познакомить тебя с Велимиром. Ты не против?

— Нет, конечно, — немного осипшим голосом сказал я. — Для этого нам нужно будет спуститься и перейти на ту сторону?

От такой перспективы где-то в районе солнечного сплетения появилось сосущее чувство. Разобраться радость это или испуг я не успел. Владимир, улыбнувшись, сказал:

— Нет. У меня, как у Старшего одно из самых больших и удобных помещений в Горном. И Велимир при желании или необходимости может размещаться рядом со мной. Такие помещения есть и у других членов Совета. А также на первом ярусе. Используются они в основном для проживания с юными заврами, так как им нужен постоянный надзор и контроль. Рассказывать можно долго, но, как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Пойдём.

С этими словами Владимир вышел из комнаты через дверь возле стола. Я осторожно последовал за ним. Пройдя небольшой тамбур, мы попали в смежное помещение. Это была пещера, сухая и просторная. Достаточно большая, чтобы в ней завр стоял в полный рост. Одна сторона была чем-то вроде отъезжающей двери из мутного стекла, видимо, служащей для прохода завра.

Но главным, приковавшим мой взгляд, был завр. Он занимал большую часть пространства занимал, лёжа на своеобразном ложе. Терпкий запах большого животного заставил поморщиться. Он не был противным, нет, но достаточно насыщенным с непривычки. Заметив мою реакцию, Владимир с улыбкой сказал:

— Похоже, наш новый друг считает, что тебе, Велимир, пора на водные процедуры.

— Нет-нет, что вы. Я ничего такого не думал даже, — я проклял свой чуткий нос, второй раз он ставил меня в неловкое положение.

— Не волнуйся, Глеб. Всё же завры достаточно большие существа и, естественно, имеют свой запах. Одной из задач райдера является помощь в соблюдении гигиены, чтобы избежать болезней и неприятного запаха в том числе. Завры физиологически не могут обрабатывать себя качественно. И ты ещё сможешь убедиться, что мы с Велимиром можем служить примером в отношении гигиены, да, Велимир?

Огромный завр (гораздо крупнее Ливассы), наклонил голову, выдохнул воздух через ноздри и посмотрел на меня. Я стоял настолько близко, что тёплая волна коснулась моего лица. Это было одновременно страшно и удивительно. Велимир отличался от Ливассы не только размером, но и цветом шерсти. Она была более тёмного цвета. Когда я смотрел на этого завра, в голове возникали две ассоциации: Сила и Мощь. Острые когти и немаленькие зубы оставались незамеченными на фоне просто подавляющего ощущения разума иного порядка. От интеллекта, светившегося в глазах, по коже побежали мурашки. Не вызывало никаких сомнений, что передо мной не животное. Хотелось склонить голову, что я непроизвольно и сделал.

— Велимир, экранируйся! — неожиданно жёстко сказал Владимир.

И сразу же подавляющее ощущение чужой силы исчезло. Я выпрямился и непонимающе посмотрел на Владимира.

— Прости, Глеб, это необходимая проверка твоих ментальных способностей. И в будущем, если ты согласишься остаться, придётся сделать еще ряд тестов.

— Д-да, я понимаю.

— Что скажешь, Велимир? Способный мальчик, да? — удовлетворённо сказал Старший.

Завр вытянул шею таким образом, что его глаза оказались вровень с моими. Я не смог сдержаться и отшатнулся. Тёмно-жёлтые глаза, не мигая, смотрели на меня, лишь чёрный зрачок еле заметно пульсировал, то сужаясь, то расширяясь. Из-за выдающихся надбровных дуг, морда завра имела жутковатый вид. Но каким-то непонятным мне образом, я понял, что Старший завр доволен. И тут же огромные глаза отодвинулись от моего лица. Не буду скрывать, я испытал облегчение, хоть и постарался скрыть это.

— Велимир одобряет моё решение предложить тебе остаться в качестве полноценного жителя. У тебя хорошие способности. Если решишь остаться, сможешь со временем стать райдером.

Последнюю фразу Владимир сказал задумчиво, как будто больше для себя. После чего ласково провёл ладонью по шее завра, скупо улыбнулся и вышел из помещения. Я остался стоять, всё ещё ошарашенный сказанным. Я смогу стать райдером? Привычка рассчитывать на худшее, чтобы не разочаровываться, похоже дала сбой.

И тут я растерянно понял, что остался наедине с Велимиром. Но тот прикрылся крылом и как будто уснул. Я понял, что на этом аудиенция окончена. Но уходить не попрощавшись невежливо, так ведь? Поэтому, чувствуя себя по-дурацки, пробормотал:

— До свидания, — и, пытаясь мысленно проговаривать это слово, попятился к выходу.

Уже у двери почувствовал волну чужих эмоций. Мне показалось, что там было и веселье, и усталость, и что-то еще. Этой волной меня буквально вынесло из помещения, по-другому не могу описать.

— Велимир, шалишь, — строго сказал Владимир, быстро пишущий что-то за столом. — Я и так понял, что мальчик тебе понравился.

— Старший, извините, что отвлекаю, но мне хотелось бы знать какие-то подробности. Что от меня требуется? Что с обучением? С бытом?

— Да, конечно, — сказал Старший и отложил ручку. — Сейчас выйдешь в коридор, повернешь налево и постучишь в следующую дверь. Там живёт человек, отвечающий за хозяйственную часть. Он тебе всё объяснит.

— Понятно. Тогда я пошёл, до свидания.

— До свидания, — ответил Старший, уже углубившись в чтение очередного документа.

Выйдя в коридор, я несколько секунд постоял, приводя мысли в порядок, потом пошёл налево. Найдя дверь, помедлил и только занёс руку, чтобы постучать, как она сама распахнулась. От неожиданности я отпрянул. В коридор шагнул парень с искаженным от злости лицом:

— Спасибо, профессор. Не зря я вас так долго ждал! — при этом на его лице, повёрнутом в мою сторону, появилась гаденькая улыбочка.

С этими словами парень закрыл дверь и выскочил в коридор, естественно наткнувшись на меня.

— Что встал? Не видишь — райдер идёт? — высокомерно сказал парень, толкнув меня плечом.

— Не знал, что нужно кланяться! — не сдержавшись, в тон ему ответил я.

Парень сузил глаза и внимательно посмотрел на меня:

— Ты кто? Раньше я тебя здесь не видел.

— Я недавно приехал.

— Ааа! — протянул он. — Так это ты новенький? Не успел появиться, уже пытаешься показать себя? Какой быстрый. Только этого мало. Знай своё место, чужак!

Парень сплюнул и быстро пошёл по направлению к лестнице.

Внутри осталось ощущение, будто меня измазали в грязи. После этого неприятного происшествия я понял, что не всё так радужно в посёлке, как мне рассказывали. Что тут тоже есть неприятные личности, несмотря на все способности завров. Не об этом ли вскользь упоминали ребята? Выбросив пока эти мысли из головы, я постучал в дверь.

— Здравствуйте, — сказал я, оказавшись внутри, и удивлённо огляделся.

А посмотреть было на что: в отличие от вполне современного обиталища Старшего, здесь была просто пещера. И не в переносном смысле, а в самом прямом. Потолок и стены остались совершенно нетронутыми, в первозданном виде, пол же был выложен плиткой им в тон. Окна и двери были, конечно, современными, но, как и мебель, удивительно органично вписывались в общую картину. Также я обратил внимание на беспорядочно разбросанные вещи, книги. Было понятно, что здесь живет увлекающийся человек.

— Ну и как? Нравится?

Только сейчас я обратил внимание на человека, стоящего у одной из дверей и с улыбкой наблюдающего за мной.

— Василий Семёнович, это вы? — я сам не ожидал, что буду так рад видеть его.

— Я. Как добрались? Всё нормально? Как Лёнька? — в ответ засыпал меня вопросами мужчина.

— Всё хорошо. Был момент один, мы вам звонили, но в итоге он сам собой разрешился, — отвечал я, ещё не веря до конца, что передо мной Василий Семёнович.

— Мы с Ливассой только утром прилетели. Ты меня прости, я всё время забываю про телефон, здесь он абсолютно бесполезен. Присаживайся, подожди немного, пока я соберусь.

Василий Семёнович вышел из комнаты. Я огляделся и увидел книжный шкаф, заинтересованно подошёл к нему. Подборка книг была своеобразная: начиная от фэнтези, заканчивая явно раритетными фолиантами, похоже, сшитыми вручную. Прочитать название на таких книгах не представлялось возможным, их и в руки-то взять страшно.

— Любишь читать? — раздался сзади голос.

— Очень, но не всегда есть на это время.

— На образование время всегда должно быть, — назидательно сказал Василий Семёнович, накидывая куртку и открывая дверь. — Узнавание нового, понимание ранее скрытого, это движение вперёд. Топтаться на месте в этом смысле гибель для разума. Разум жаден и охоч до всего нового, этим он и живёт. А что будет, если не кормить живое существо? Вот.

Василий Семёнович закрыл дверь, и мы двинулись по коридору к лестнице.

— А вы действительно преподаёте в университете?

— Да, только веду занятия в посёлке. А ещё я член Малого Совета.

— Ого!

Я только открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но Василий Семёнович меня перебил:

— Глеб, у меня, к сожалению, не так много времени. Слишком много дел накопилось за моё отсутствие. Предлагаю следующее: мы спускаемся в Верхний, где я покажу твоё новое место жительства. По дороге расскажу, что дальше делать. Там же познакомлю с человеком, который первое время будет за тобой присматривать и поможет с адаптацией. Есть вопросы? Нет вопросов.

Я почувствовал себя виноватым, ведь задержался Василий Семёнович из-за нас с Лёнькой. Поэтому молча кивнул и двинулся следом за практически бегом спускающимся по лестнице мужчиной.

Выйдя на улицу, вдохнул воздух полной грудью. Всё-таки хорошо тут! Ощутил себя свободным как ветер и готовым свернуть горы. От переполнявших эмоций я совершенно по-мальчишески прыгнул вперёд, пытаясь встать двумя ногами на плоский камень, лежащий на дороге. И в этот момент на то место, где я стоял мгновение назад, упал приличного размера булыжник. Он раскололся на несколько частей, чудом не задевших меня при отскоке. Меня прострелило ужасом, как электрическим разрядом. Смерть была так близко, что при желании я, наверное, мог бы почувствовать запах тлена, исходящий от её чёрного одеяния.

Когда на шум подбежал ушедший вперёд Василий Семёнович, я всё еще в состоянии шока стоял и разглядывал разбившийся рядом со мной камень.

Глава 9

— Что случилось? Ты в порядке?

Василий Семёнович схватил меня за плечи и взволнованно смотрел в лицо.

— В порядке. Камень упал, — меня немного потряхивало от прилива адреналина.

Василий Семёнович перевёл взгляд на расколовшийся булыжник, присел рядом с ним, взял в руки один из осколков, потом задумчиво посмотрел на склон горы:

— Странно. У нас всё тщательно укреплено, я проконтролирую, чтобы перепроверили. Прости, что так получилось.

— Вы-то тут при чём? — пожал плечами я.

Василий Семёнович встал и глянул на меня из-под кустистых бровей:

— Я отвечаю за хозяйственную часть в Горном, так что получается, очень даже «при чём».

В этот момент дверь открылась, вышел мужчина. Он поздоровался с Василием Семёновичем и обратил внимание на меня:

— А это наше пополнение?

— Да. Познакомьтесь — Глеб.

Мужчина пожал мне руку:

— Надеюсь, будущая подмога. Грецев сегодня опять недоволен. То качество ему надо другое, то количество.

— Что опять? — Василий Семёнович как-то залихватски крякнул и переключился на новую проблему. — Не понимаю я Грецева. Ему постоянно чего-то не хватает. Влияние, контракты подавай. На мой взгляд, завры — вот наша главная забота, а не деньги. А работать надо с удовольствием и на совесть. Вот и всё.

Мужчины ещё немного пообсуждали неведомого Грецева. Мне как раз хватило времени успокоиться и решить, что всё хорошо, что хорошо кончается. Я стал с интересом прислушиваться к разговору, ведь, возможно, мне здесь жить и хочется узнать побольше. Наконец, мужчины распрощались, и мы с Василием Семёновичем двинулись по дороге вдоль скального массива. Я нет-нет, да настороженно смотрел наверх.

— Сильно испугался? — заметил мои взгляды Василий Семёнович.

— Есть немного, — не стал отпираться я.

— Понимаю. Глеб, райдер профессия опасная.

Больше Василий Семёнович ничего не сказал. Да и что говорить? Всё и так понятно. Хочешь остаться и стать райдером — привыкай, ещё и не такое может случиться.

Проникнуться этими мыслями я не успел, мы дошли до домиков, вплотную примыкающих задней стенкой к скальному массиву. Я вспомнил, что мы их с Петром проезжали.

— Это твоё временное жилище, Глеб, — сказал Василий Семёнович, вытаскивая из кармана ключи. — Каждый дом рассчитан на двух человек. Ты какой этаж предпочитаешь?

— Второй.

— Я так и думал почему-то, по лестнице вверх — вход. Держи ключи, заходи, осматривайся. Кроме тебя сейчас здесь один постоянный жилец, который, собственно, и будет твоим куратором. Живёт в соседнем домике, вон там. Заселяйся, обживайся. Завтра будь добр быть на занятиях, расписание тебе выдадут. Я оповещу куратора, что ты на месте. Хорошо?

— Да.

— Вот и отлично, — Василий Семёнович улыбнулся и как-то тепло, по-отечески добавил: — Глеб, я рад, что вы с Леонидом приехали. Уверен, вам у нас понравится.

Открыв дверь в своё новое пристанище, я с удовольствием втянул носом запах дерева. Усмехнулся: Лёнька прав, я точно люблю носом. Маленькая прихожая, ванная, студия с кухней с барной стойкой были чистые, светлые. Шкаф, диван, телевизор на стене и журнальный столик — вот и всё убранство. Просто, уютно и функционально. Ещё бы камин, и было бы похоже на «шале в горах». Жаль пока это всё временно, как отпуск, как сказка. А реальность осталась там — в обыкновенной квартире в родном сером осеннем городе. Но я постараюсь, чтобы сказка стала былью. Очень постараюсь.

Первым делом я решил составить список необходимого хотя бы на первое время. Люблю планировать заранее. Задумчиво погрыз кончик ручки. Тьфу! Дурацкая привычка. А вот интересно в Верхнем есть магазины или нужно в Нижний ездить?

Холодильник ожидаемо был пуст, лишь на дверце одиноко лежал шоколадный батончик. Желудок радостно забурчал, и батончика не стало. Стук в дверь застал меня на этапе размышлений «что я мог забыть».

Открыв дверь, удивлённо замер. На пороге стояла та самая девушка, племянница Екатерины Петровны. Стройная, невысокого роста: макушкой она едва доставала мне до подбородка. Каштановые волосы лежали крупными волнами и красиво оттеняли каре-зелёные глаза, глядящие чуть насмешливо. Носик с небольшой горбинкой и россыпь еле заметных конопушек дополняли картину. Сердце сделало кульбит, а щёки непроизвольно залила краска. Как подросток, честное слово!

— Добрый вечер.

— Вечер? — тупо переспросил я.

Только сейчас заметил, что начало смеркаться.

— Действительно, — пробормотал, чувствуя себя идиотом. — Я —Глеб.

— Знаю, — искренне рассмеялась девушка. — Меня зовут Анастасия Вилар, Настя. Я твой куратор.

— Неожиданно, — сказал я и тут же добавил. — Неожиданно приятно.

— Потому что я девушка?

— И это тоже. Я боялся, что моим куратором будет бородатый мужик в потёртых кожаных штанах, — пошутил я. — Проходи, пожалуйста.

— Спасибо, но я сейчас еду в Нижний к тёте, знаю, что ты остановился у неё, может поедешь со мной? Заберёшь вещи, а потом поужинаем в «Крыльях». Ну как?

— Согласен, тем более что других вариантов нет. Я ваш безмолвный раб, — сказал я и сам себе мысленно дал подзатыльник. Что я говорю? Видимо, желая произвести впечатление, мой язык жил своей жизнью, совершенно не синхронизируясь с мозгом.

Хорошо, что Настя спокойно отреагировала на мою дурацкую попытку пошутить:

— Вот и хорошо. Люблю тишину, — мило улыбнулась она. — Тогда через пять минут встречаемся на улице.

В машине повисло неловкое молчание. Я сделал вид, что сосредоточенно вглядываюсь в дорогу. Хотя за окном окончательно стемнело и видно ничего не было, кроме участка, освещаемого фарами. Я облегчённо выдохнул, когда мы добрались до Нижнего. Дверь Настя открыла своим ключом и сразу же прошла вглубь дома, бросив мне:

— У тебя час на сборы.

— Слушаю и повинуюсь, — пробормотал я.

Похоже, за внешней мягкостью скрывается железный характер и, судя по тёте, это семейное. Поднимаясь в комнату, я надеялся, что застану Лёньку, но друга не было, как и его вещей. Я позвонил ему:

— Лёнька, ты где? Я приехал к Катерине Петровне, а тебя нет.

— Глебыч, здоро́во! — раздался в трубке радостный возглас.

— Виделись уже, — пробормотал я, довольный голос друга странным образом раздражал.

— Понимаешь, я переехал в общежитие. Тут так здорово! Тебе обязательно надо будет посмотреть, как я устроился. А ты как? Остаёшься у Катерины Петровны? Пётр говорил, что ты тоже должен переехать. А расписание тебе уже выдали? – завалил вопросами неугомонный Лёнька.

— Переезжаю. Ничего мне не выдали, — в груди будто встал комок, я ощутил обиду.

Ну почему у кого-то всё хорошо, а у меня опять непонятно что?

— Глеб, так что? Всё нормально? — Лёнька будто почувствовал моё настроение.

— В порядке. Устал, наверное, — ответил я, стараясь скрыть раздражение.

— Ладно, — неуверенно сказал друг. — Тогда до завтра? У нас с тобой вместе занятия.

— До завтра, — ответил я и нажал отбой.

Раздражение накатывало волнами, утягивая в тёмную пучину. Одиночество чёрной рукой сжимало сердце. Хотелось выместить злость на чём-то, я стукнул кулаком о стену. Боль от удара отрезвила.

Что со мной? Откуда такие эмоции? Что-то смутно шевельнулось в голове вместе с этой мыслью. Я постарался отбросить всё ненужное и сосредоточился на сборах. Вещей было немного, так что задолго до обозначенного срока я спустился вниз. Насти ожидаемо не было.

Выйдя во двор, я остановился и посмотрел на небо. Оно было усеяно звёздами, их расположение отличалось от привычного мне. Обычно созерцание такой красоты меня настраивало на лирический лад. Но не сегодня.

В душе опять поднялась и накатила волна одиночества, захотелось в буквальном смысле завыть. Обида, рвущая на части, буквально выворачивала внутренности. Почему, ну почему у меня всё не так, как у других? Почему у меня никогда не бывает всё благополучно? Начиная с малого возраста, я отличался от других детей. Неизменно был белой вороной, отчасти поэтому столько времени и сил отдавал учёбе. Лёнька был и остается моим лучшим и единственным другом. И вот теперь он куда-то переехал и явно счастлив, а я опять, опять один!

Появилось ощущение дежавю: я ведь давно преодолел этот внутренний разлад, перерос его. Давно не переживал таких чувств, осознав, что являюсь цельной натурой сам по себе, и что важно не количество окружающих тебя людей, а качество. И вот теперь откуда-то вновь появились эти ощущения… Откуда-то появились… Я поймал ускользающую мысль: это не мои эмоции, не мои! Я их п-принял? С одной стороны, облегчение прошило будто молнией от макушки до пят, с другой - меня бросило в пот. Получается, это завр? Это эмоции какого-то завра я перехватил? Завру настолько плохо, что его эмоции смог уловить даже я? Вообще, это нормально — завр в таком состоянии? А где его райдер? Разве он не должен помогать? Вопросы лавинообразно проносились в моей голове.

Надо успокоиться. Я постарался дышать под счёт. Вдох – выдох, вдох – выдох. Потом решил обойти дом и оглядеться. В пределах видимости не было ничего необычного. Я закрыл глаза и сосредоточился на внутренних ощущениях. Опять почувствовал жуткое одиночество. Это было ужасно! Будто холод и мрак постепенно захватывали моё естество, грозя полностью растворить меня в себе. Я постарался мысленно отодвинуться от чужих эмоций и представил яркое солнце. Если честно, не верил, что получится, но упрямо продолжал представлять.

Вот солнце светит, всё ярче и ярче, буквально обжигая своими лучами. Я протягиваю руку, и солнце тоже будто вытягивает свою, и мы вместе стараемся дотянуться до кого-то там вдали. Я делился теплом с комком чужого одиночества. Так увлёкся, что не заметил, как ощущение одиночества пропало. И в ответ пришло… удивление? Иначе сказать не могу. Это было мимолётное чувство, но я уверен: оно было!

И тут всё исчезло. Совсем. Ни чувства одиночества, ни обиды, ничего! Только я и мои собственные эмоции. Кстати, на Лёньку я и правда немного обиделся, мог бы и поволноваться, где там я пропал. Но больше меня занимали мысли про завра. Кто это был? Что с ним произошло? Тут мне в голову пришло совсем уже крамольное: а мог ли райдер быть виноват в таком состоянии завра? Эта мысль напугала. И если вначале я готов был всё рассказать Насте или Василию Семёновичу, попросить совета и помощи, то сейчас задумался, нужно ли это делать. Не хотелось бы навредить завру. Ему и так нелегко приходится. Лучше будет пока промолчать, самонадеянно решил я.

Вернувшись в дом, я застал Настю и Катерину Петровну что-то бурно обсуждающими. При моём появлении они замолчали. Настя быстро поцеловала тётю в щёку:

— Пока. Я заеду ещё на неделе.

— Могли бы и переночевать, а утром бы уже поехали. К чему такая спешка? — проговорила Катерина Петровна.

Я открыл было рот, чтобы ответить, но Настя подхватила меня под руку и сказала:

— Нет, нам сегодня обязательно нужно быть в Горном. Да, Глеб?

— Да? А да, конечно. Обязательно нужно, — закивал я как китайский болванчик. — До свидания, Катерина Петровна.

— До свидания, — неодобрительно посмотрев на меня, проговорила женщина.

— Спасибо, — сказала Настя, когда мы сели в машину.

Кивнул, было приятно, что я смог понять её и поддержать. В Верхнем, выйдя из машины, Настя сказала:

— Я в «Крылья». Ужасно хочу есть. А ты вещи забрось и тоже приходи.

Она развернулась и пошла в сторону горящего огнями кафе. Я же поплёлся к себе. Вот, можно подумать я есть не хочу! У меня организм хоть и закалённый, но тут за весь день кружка кофе да шоколадка, куда это годится? Я постарался побыстрее отнести вещи. О том, что спешил на встречу не только ужину, но и понравившейся девушки, я бы не признался никому.

В кафе меня окружил сонм запахов, от которых рот мгновенно наполнился слюной. Настю увидел за одним из столиков. Она задумчиво смотрела в окно, подперев рукой голову. Я невольно залюбовался: девушка выглядела хрупкой и трогательной. В этот момент Настя будто почувствовала мой взгляд и повернулась. Она приветливо замахала рукой, приглашая присоединиться. Щёки опять опалило жаром. Чтобы скрыть смущение, я чуть дольше, чем надо было, снимал и вешал куртку. Надо что-то с этим делать, так я буду постоянно выглядеть как перезрелая морковка.

— Сейчас всё принесут, — сказала Настя, когда я сел за столик. — Для нас с тобой предусмотрено питание в «Крыльях». Ничего сверхъестественного, всё сытно и полезно. Если захочешь изысков или выпивки, то за свой счёт.

— Я не избалован, так что «сытно и полезно» как раз то, что нужно.

Я ем всегда очень быстро, как мама говорит «не жуя», поэтому когда я закончил, Настя ещё отправляла аккуратно порезанные маленькие кусочки мяса в рот. На моей же тарелке осталась только ненавистная морковка. Я сыто откинулся на спинку стула и огляделся. Несмотря на будний день, заняты были почти все столики. То тут, то там раздавался смех. Потрескивали горящие поленья в камине, мягкий свет от бра в форме свечей создавал тёплую атмосферу. Необыкновенное ощущение уюта окутало меня.

— Я не думал, что здесь бывает столько народа. Разве райдеры не едят в Горном?

— Конечно, едят, — ответила Настя, промакивая уголки губ салфеткой. — Но в «Крыльях» прекрасная кухня, весь посёлок любит здесь кушать. Так что недостатка в клиентах у дяди Гриши нет.

В этот момент принесли чай и булочки. Аромат от них шёл бесподобный. Мой сытый желудок в срочном порядке переваривал пищу, чтобы освободить место для мучного чуда.

— Обязательно попробуй, — Настя разлила чай и взяла одну из булочек. — Это фирменные, от дяди Гриши.

Я смаковал смородиновое лакомство, сожалея, что много в меня не влезет, и начинал понимать, почему все ходят кушать в «Крылья». Вытерев руки салфеткой, я счастливо вздохнул: как же всё-таки хорошо!

Посмотрев в сторону барной стойки, увидел мужчину, беседующего с Григорием. Он был высокий, темноволосый, с той небрежностью в прическе, которая достигается только путём тщательной укладки. Одет мужчина был в классический костюм с безупречно отглаженной рубашкой.

Будто почувствовав мой взгляд, он посмотрел прямо на меня. Склонил голову, белозубо улыбнулся и отсалютовал стаканом. После чего повернулся к Григорию, что-то сказал, взял пакет и вышел из кафе.

— Кто был тот мужчина?

— С Григорием? Это Алекс Грецев, он член Малого совета. Отвечает за финансы. В его ведении все контакты с Нижним посёлком, внешним миром, все договоры, контракты. По сути, он наш Гермес. Его завра зовут Бовалек.

— Про него сегодня Василий Семёнович разговаривал со своим знакомым, — вспомнил я. —Странно, он мне кивнул, будто мы знакомы.

— Неудивительно. В Горном мало что уходит от внимания Грецева. Он всегда в курсе всех событий. Гений расчётов и стратегий. Очень грамотный в своей области специалист. За последние годы посёлок разительно изменился, во многом благодаря ему.

— А кто ещё входит в Совет? — поставив локти на стол и подперев подбородок кулаком, спросил я. — Мне правда, всё интересно.

Настя одобрительно кивнула:

— Я понимаю. Смотри: во-первых, Владимир Иванович Зарецкий, он Старший, последнее слово всегда за ним. Думаю, что с его завром Велимиром ты тоже знаком?

— Да, нас представили.

— Мне нравится, как ты сказал. Это какое-то правильное отношение к заврам, — улыбнулась Настя. — Редко кто из приезжих так сразу понимает, насколько они достойны уважения. Второго члена Совета ты видел — это Александр Борисович Грецев. Третий — Василий Семёнович Паустов. Он отвечает за хозяйственную часть, питание, проживание, добычу камней. Его завру зовут Ливасса. И с ним вы тоже знакомы.

Настя сделала глоток чая и чуть зажмурила глаза от удовольствия. Аккуратно поставив чашку на блюдце, она продолжила:

— Ещё в Совете Алан Милтон, он отвечает за безопасность, взаимодействие дежурных групп внутри и между собой, физическую подготовку. Его завра зовут Дилан. И последний член Совета — Женевьева Альбертовна Кац. Она отвечает за обучение райдеров и завров, дисциплину, внутренние отношения, здоровье физическое и эмоциональное. Её завра зовут Эжен. Со всеми членами Совета ты познакомишься довольно скоро и, возможно, гораздо плотнее, чем тебе бы этого хотелось.

— Что ты имеешь в виду?

— Лишь то, что все они ведут занятия у нас, а значит и у тебя. И поверь, это не всегда приятно, — тут Настя поморщилась, потерла плечо и протянула мне какой-то лист. — Кстати, вот твоё расписание. У тебя кроме основных ещё и дополнительные занятия, придётся нелегко. Я постараюсь тебе помогать, конечно.

— Спасибо, — сказал я, складывая лист пополам.

— Смотри, Глеб, у нас все студенты три дня в неделю учатся в городе по своей специальности, а три дня в посёлке. Пока вам с Леонидом будут индивидуально преподавать историю посёлка, технику безопасности и многое другое, что нужно знать для жизни у нас. Тебе это важно ещё и для того, чтобы решить оставаться у нас или нет. И Леониду тоже. Хоть Пётр и сказал, что Лёня всё решил, — Настя внимательно посмотрела на меня и тихо добавила: — Я надеюсь, тебе у нас понравится, и ты останешься.

Я сидел немного оглушённый её словами. В голове гулко бились мысли: «Лёнька всё решил» - бом; «она хочет, чтобы я остался» - бом. Тряхнув головой, вернулся в настоящее:

— Ты говоришь, завтра занятия с Лёней у нас совместные?

— Пока Леонид не пройдет общеобразовательный курс, он будет заниматься по этому расписанию, — Настя помедлила, но потом всё же добавила: — с тобой или без тебя.

— А у тебя есть занятия? Ты учишься в Университете?

— Да, и в посёлке есть занятия. Но пока у меня нет завра, они хоть и с райдерами, но немного другие, — задумчиво ответила Настя.

Я обратил внимание на оговорку «пока».

— А как у вас относятся к новеньким?

— Нормально относятся, — тихо засмеялась Настя. — Девчонки тебя ещё замучают.

— Значит всё будет хорошо, — самодовольно сказал я.

— Конечно. Взаимодействие с заврами минимизирует всевозможные негативные вещи, — лекторским тоном проговорила Настя, но серьёзность слов нарушила кудряшка, скользнувшая на щеку девушки. — Но это не значит, что тебя будут все любить. Как и везде, люди разные, со своими симпатиями и антипатиями. Ты же понимаешь: необязательно быть плохим человеком, чтобы совершать некрасивые поступки.

— Всё, как и везде, — резюмировал я. — Настя, можно спросить? Если я правильно понимаю: завры могут вылечить серьезное психическое расстройство. Значит они могли бы много чем помочь людям не только в посёлке, но и в мире. Ведь так?

— Мы не можем допустить, чтобы о заврах узнали. Только секретность, осторожность, полная самоотдача людей и некоторые умения завров позволили им выжить.

— Но они могут использовать свои способности? — настаивал я.

— Могут. Могут рассказать о душевной болезни после ментальной диагностики и, по возможности, с согласия Совета и человека. излечить её. Некоторые райдеры с медицинским образованием со своими заврами постоянно дежурят в посёлке. К ним идут с разными проблемами, иногда даже просто посидеть рядом. Завры чувствуют больше людей, часто они могут сказать, что человек не подходит посёлку. Именно поэтому вас показывали Велимиру как самому сильному среди завров на данный момент. Понимаешь, у завров мышление другое. Они умеют смотреть и назад, и вперёд, и вглубь, и в совокупности.

Когда девушка рассказывала о заврах её глаза светились неподдельным восхищением.

— То есть видят будущее?

— Да нет же. Райдеры говорят, что это поймешь в полной мере лишь когда будешь плотно общаться с завром. Словами они не говорят, только образами. И не всегда делятся с нами тем, что видят. Иногда необходимо с чем-то столкнуться, что-то преодолеть, чтобы вырасти и пойти дальше. В любом случае мы завров любим, восхищаемся, помогаем, хоть и не всегда понимаем их.

— Ты меня совсем запутала. Как та фея, превратила мою голову в тыкву.

— Это ты путаешь, — рассмеялась Настя. — В сказке тыкву превратили в карету.

— Вот и я говорю: ты ещё покруче той феи будешь, — поддразнил я.

— Тогда берегись. Завтра твою бедную «тыкву» ещё и наполнят, — не отставала от меня Настя. — Уже поздно, предлагаю по домам.

По дороге Настя рассказала, как можно заказать нужные товары и где делать покупки самому.

Дойдя до дома, мы попрощались. Увидев, как у Насти в окнах зажёгся свет, я пошёл к себе. Быстро разложив вещи, лёг в постель. Думал, мысли долго не дадут уснуть, но сон сморил меня, как только голова коснулась подушки.

Глава 10

Проснулся ещё до звонка будильника от лучей солнца, нагло ползущих по моему лицу. А всё потому, что надо шторы на ночь закрывать! В телефоне увидел сообщение от мамы. Стало стыдно – я так и не перезвонил вчера. Написал, что всё в порядке и что вечером обязательно поговорим.

Ровно в назначенное время Настя ждала меня, чтобы ехать в Нижний. Её старенькая легковушка приветственно посигналила, как только я появился в дверях. По дороге Настя рассказала, что в посёлке по определённому расписанию ходит транспорт. В случае, если она не сможет меня подвезти, можно добраться самостоятельно. Это радовало.

Мы подъехали к административному зданию, окружённому ровно постриженными кустами. Сбросив листву, они стали походить на неокрашенную колючую изгородь.

— Тебе на второй этаж, — наставительно сказала Настя. — А после занятия спустишься, обойдёшь здание и увидишь стадион. И не опаздывай, Алан этого страшно не любит. Получишь предупреждение, после чего наказание.

— И что это значит? — недоумённо приподнял брови я.

— А вот как получишь, так узнаешь. И поверь: ничего приятного ещё ни разу не было.

— Серьёзный мужик?

— Не то слово, — пробормотала Настя и тяжко вздохнула.

Сзади раздался крик:

— Глеб!

Я оглянулся, на меня нёсся Леонид Неудержимый — человек и пароход. Я лишь успел приветственно поднять руки, как меня обхватили, приподняли и прокричали в ухо:

— Здорово, брат!

— Привет. Аж в ушах зазвенело. Теперь у тебя глухой брат, — притворяясь расстроенным пожаловался я.

На самом деле я был рад видеть Леонида. Родная душа в незнакомом месте, как кусочек дома. Я здесь так недолго, а из-за концентрированности впечатлений, кажется будто давно. Опять вспомнил маму, сердце болезненно трепыхнулось.

— Познакомься, это Настя, — представил я девушку. — А это мой лучший друг Леонид.

— Очень приятно, — в клоунской манере приложился к девичьей ручке Лёнька.

— И мне, — Настя тепло улыбнулась.

Лёня приехал не один. Вместе с ним из автобуса появились уже знакомые мне ребята. Ксения подошла и крепко обняла Настю, о чём-то шепнув на ухо, при этом девушки тихонько засмеялись. Как всегда в таких случаях, появилось ощущение, что смеялись надо мной. Мнительность, мда.

— Девчонки, вы сестрёнки? — Лёнька, как обычно, не стеснялся.

— Мальчишки, вы братишки? — в тон ему ответила Ксения.

— Глеб, ты знаешь, меня без тебя обижают. Ядом обрызгивают, — притворно пожаловался друг.

— Так это от паразитов, Лёнь. Всё для твоего блага, а то видишь худой какой. Точно говорю — жрут тебя изнутри, — парировала Ксения, Настя прыснула со смеху, а Лёнька надулся.

— Вам ещё не надоело? — с улыбкой спросил подошедший Пётр.

Ксения с Лёнькой демонстративно отвернулись друг от друга. Похоже нашла коса на камень.

Потихоньку все потянулись в корпус на занятия. Я придержал дверь для одной из девушек, за что получил кокетливый взгляд и шепот стоявшего сзади Сашки:

— Я же говорил.

Мы с Лёней дошли до нужной аудитории. Перед входом он остановил меня и серьёзно сказал:

— После занятий надо будет поговорить, обсудить всё.

— Согласен, — от сердца немного отлегло—я не один.

Едва мы успели расположиться, как в аудиторию быстрым шагом вошёл Василий Семёнович. Лёнька, ещё не видевший его в Латэте, обрадовался. Они немного поговорили, после чего Василий Семёнович сел на краешек учительского стола и начал занятие.

— Та-а-ак, — с явным удовольствием протянул он. — С сегодняшнего дня я буду вести у вас ознакомительные занятия. Уверен, что вы знаете историю своей страны, но вот история Латэта для вас пока загадка. Попробую приоткрыть завесу в рамках наших занятий. Сразу скажу, если захотите узнать что-то самостоятельно, у нас в книгохранилище есть архивы. И так, с чего всё началось.

Мы с Лёнькой переглянулись и приготовились слушать. Оказалось, что точных данных с тех времён не осталось, лишь легенды дошли до нас. Рассказчиком Василий Семёнович был отменным. Не знаю опыт это или талант, но он умело играл голосом, рисуя перед нами картины прошлого.

Когда-то давно жил Человек — простой селянин. Жил он со своей семьей, возделывал огород, ходил на охоту. Как водится, в те времена были и разбойники. Они сбивались в большие отряды, противостоять которым селяне не могли. Надеялись только на волю Божью, да на предупреждение соседей, после которого бросали всё и прятались в лесах.

И вот в один из дней Человек ушёл из дома на охоту. Возвращаясь, услышал крики и почуял дым. Бросив добычу, помчался к деревне, надеясь, что всё не так плохо, как рисует воображение. Но, к сожалению, ему не повезло. Разбойники напали большой ватагой. Предупредить соседи не смогли, а может и сами все погибли.

Когда Человек прибежал, деревня была разграблена, его семья убита. В горе и ярости он бросился на одного из нападавших. Завязалась драка. Человек смог убить чужака, но был ранен в руку. Когда он выбегал из дома, его заметили другие разбойники. Каким-то чудом Человеку удалось скрыться в лесу. В полузабытьи он куда-то карабкался и наконец набрёл на пещеру. Зайдя в неё, Человек упал и потерял сознание.

Очнулся от холода. Рука болела. Сколько времени он пролежал в беспамятстве неизвестно. Понимание, что надо выживать в конце концов подняло его на ноги. Человек развёл огонь и перекусил тем немногим, что осталось в лёгком заплечном мешке, потом отправился исследовать пещеру.

Она оказалась небольшой, но с переходом в другую и так далее. Это была целая анфилада пещер. В одной из них Человек почувствовал запах крупного зверя. Он испугался. Его состояние не позволяло бороться с животным, да и из оружия был один лишь нож. Когда Человек услышал ещё и звуки, усиленные эхом, паника накрыла с головой. Он в страхе попятился назад и, оступившись, упал. Ударился головой и потерял сознание.

— Опять? — на этом месте воскликнули мы с Лёнькой.

— Да, в легенде говорится так. Слушайте дальше, — улыбнулся Василий Семёнович. — Придя в себя, Человек понял, что паника отступила. Удивительно, но он чувствовал себя смелым и неодиноким. Запах зверя уже не пугал, а наоборот успокаивал. Это было странно, невозможно. Человек сосредоточился и интуитивно мысленно потянулся к этому незнакомому существу. В ответ его обдало волной удивления. Это явно был вопрос: «Ты меня понимаешь?». Человек представил самого себя, как он видел в водяных отражениях. И его накрыло противоречивыми эмоциями, в которых он не смог разобраться. Как вы поняли, так состоялся первый контакт человека и завра, положивший начало долгосрочному сотрудничеству.

— И вот так заканчивается легенда? — с разочарованием в голосе спросил Лёня.

— Ну вообще нет, — Василий Семёнович прикрыл глаза, будто вспоминая. — Далее говорится, что Человек в тот день так и не увидел странное существо. Но и страх пропал окончательно. Человек обустроил себе в пещере уголок. При этом постоянно мысленно беседовал с существом. Странным образом, Человеку от этого было хорошо, спокойно, и горе от потери близких становилось почти переносимым.

Так продолжалось несколько дней. А потом завр решил показаться Человеку, тем более что ему требовалась помощь. Он тоже был ранен. Если позволите, я опущу эмоциональную часть знакомства, которую обычно в красках рассказывают нашим детям. В ней завр и Человек переходят от настороженности к вполне дружелюбному общению.

Как оказалось у завра тоже была трагедия. Люди узнали, что недалеко от них живут «чудовища» и устроили засаду. Завров было двое, они были увлечены друг другом и пропустили момент нападения. В результате самка погибла. А наш знакомец был ранен в лапу. Он смог вырваться и добраться до пещеры, в которой и встретил Человека.

Завр был очень удивлен, тем, что Человек, на своём, конечно, уровне, может с ним общаться. О таком ящеры раньше не знали. В их понимании люди были примитивным, но опасными из-за своей многочисленности животными. Дальше, сами понимаете, они помогли друг другу и всё закончилось благополучно.

— Да уж, звучит сказочно, — прокомментировал я.

— А быть райдером не сказочно? — хитро парировал Василий Семёнович.

— А мне вот интересно: простые жители Латэта не завидуют счастливчикам? — спросил я в свою очередь.

— Не буду врать, всякое бывает. Но у нас каждый ребёнок растёт с любовью к заврам. И даже если приходится расстаться с мечтой стать райдером, а зачастую так и происходит, любовь никуда не пропадает. Ведь все всё равно жители тем или иным образом общаются с заврами.

— А я бы и не хотел быть райдером. Правда. У меня всегда отношения лучше с механизмами складывались, — искренне сказал Лёнька.

Василий Семёнович одобрительно кивнул, встал, сцепил руки за спиной и продолжил:

— Хорошо, когда человек знает, чего он хочет. Ну-с, давайте дальше. Раз у нас с вами сегодня сказки на повестке дня, расскажу вам ещё несколько легенд о первой паре Человека и Завра.

После того, как профессор закончил, Лёня проговорил немного расстроенно:

— Да уж несостыковок много.

— Это всего лишь легенды, возможно доля правды в них есть, а может нет. Но эти сказки единственное, что нам осталось на память с того времени. В таком виде они дошли до нас, — развёл руками Василий Семёнович.

На этом занятие было окончено. Профессор попрощался и ушёл, а мы с Лёнькой помчались на стадион. До урока физической подготовки осталось не так много времени, а ещё нужно было успеть переодеться.

Завернув за угол, мы увидели стадион и удивлённо переглянулись. Для небольшого посёлка стадион поражал своей современностью и размерами. Пока мы искали раздевалку, нам попались и административные помещения, и тренажёрная.

Ожидания увидеть классическое футбольное поле не тоже сбылись. Нет, трибуны были, правда, в гораздо меньшем количестве, нежели на стандартных стадионах и только с одной стороны. Но вот само поле отсутствовало. Вместо него стояло множество разнообразных конструкций ярких цветов.Были даже ямы с водой и грязью.

— Что это? — растерянно спросил я у подошедшей Насти.

— Это новая игрушка Алана Милтона – полоса препятствий. Вернее, полоса препятствий здесь была всегда, но в этом году профессор полностью её обновил. Да так, что пока ещё ни один человек не прошёл её до конца, — ответила Настя. — Я специально не стала тебе говорить, чтобы посмотреть на реакцию. И Лёне тоже, видимо, никто не сказал.

— Точно. И вы, ребята, не разочаровали, — хлопнул по плечу стоящего с выпученными глазами Лёньку Сашка. — Ваше удивление — как бальзам на израненную Милтоном душу.

— Да вы тут просто сумасшедшие! Это не полоса препятствий. Это же… Да тут надо реалити-шоу запускать: «Остаться в живых»! Надо же такую махину сделать! — восхищённо протянул Лёнька.

Я был с ним полностью согласен: такого встречать мне ещё не приходилось. Казалось, над полем витает дух приключений и авантюризма. Я даже непроизвольно напряг ноги, будто приготовился к прыжку.

— Предыдущая полоса была тоже сложная, но уже привычная, а эта реально монстр, — сказала Настя, опять неосознанно потирая плечо, и я понял, что тут она его и травмировала.

— Алан разрабатывал полосу десять лет, а потом ещё три года уговаривал Грецева и Совет выделить денег. И вот в этом году его мечта сбылась. Летом закрыли стадион на реконструкцию, а когда месяц назад открыли, здесь уже находилась эта пыточная, — рассказал Пётр, который до этого молча стоял рядом.

— А кто вон там на экранах? — спросил я, указывая на несколько огромных электронных панелей, расположенных на противоположной от трибун стороне. На них транслировали фото парней и девушек.

— Действующие чемпионы Латэта. Команда, которая на Играх в прошлом году заняла первое место, — с гордостью ответила Настя.

— Что за Игры? Прохождение Лабиринта Минотавра? — Лёнька кивнул на поле.

— Не только, — усмехнулся Пётр, оценив сравнение. — Это целый комплекс спортивных состязаний, последним и самым зрелищным из которых является прохождение этой полосы препятствий. По сумме баллов выявляется команда – победитель.

— Вручается кубок, — мечтательно прищурил глаза Сашка. — И устраивается праздник в честь победивших.

— Это очень почётно, но и про награду, конечно, никто не забывает, — закончил Петр.

— Что за награда?

— Недельная поездка в любое место, которое выберет команда. Конечно, доступное для посещения.

— Круто! — прокомментировал Лёнька и подмигнул мне. — Пожалуй, надо будет тоже попытать счастья.

Заманчиво, конечно, но сначала разобраться бы с тем, что происходит сейчас. Я присел, чтобы завязать шнурок на кроссовке.

— Давайте начнём заниматься. Сейчас профессор придёт, а он не любит безделье. Влетит нам по первое число, — поторопил Пётр.

Мы пошли к площадке, на которой уже разминались парни и девушки. Народу было достаточно много. Ксения, приветливо улыбнулась мне, а потом сцепилась с Лёнькой из-за очередной ерунды. Я с интересом наблюдал за их перепалкой, таким взбудораженным не видел друга давно.

— Леонид, и ты здесь? И ты даже умеешь бегать?

— Да-да…— пробормотал в ответ Лёнька и сделал вид, будто усиленно что-то ищет.

— Что-то потерял?

— Да вот не могу понять, куда ты метлу всё время прячешь, на которой летаешь?

— А её ветром из твоей башки уносит, — обиженно поджала губы Ксения.

— Что здесь происходит? — неожиданно раздался бас.

Все смешки и разговоры мгновенно стихли. К нам подошёл брутальный крепкий мужчина с бритой налысо головой и цепким взглядом.

— Я дал вам время на разминку для тела, а не для языка, — строго сказал он. — И если новенькие не знают, что у меня на занятиях всё строго, то ты, Ксения, меня огорчила. Поэтому после разминки на полосу ты пойдёшь первая, и водичку в ямы я распоряжусь залить похолоднее. Остудить, так сказать, страсти. А теперь все в строй и семь кругов по стадиону. Новенькие, задержитесь.

Мы с Лёнькой переглянулись: начало было пугающее. Мужчина подошёл к нам ближе, заложил руки за спину и ровным тоном сказал7:

— Меня зовут Алан Милтон. Можете обращаться ко мне мистер Милтон, либо профессор, либо райдер, либо сэр. Это понятно?

— Да, райдер, — непроизвольно вытянувшись хором сказали мы с Лёнькой.

Профессор мил одобрительно кивнул:

— На моих занятиях, здесь ли они происходят, — он посмотрел на Лёню, а потом перевёл взгляд на меня: — или в других местах, с заврами или без, я требую неукоснительного послушания и дисциплины. В первую очередь ради вашей же безопасности. Скажу лежать – лежите, скажу бежать – бежите, скажу наказаны – вам не повезло вдвойне. Всё ясно?

— Да, райдер!

— А теперь бегите, вам плюс один круг – для профилактики.

— Да, райдер, — бодро гаркнули мы и побежали на первый круг.

— Вот это зверь, — кинул мне Лёня.

— Ага, наверное, бывший военный, — стараясь не сбить дыхание, ответил я.

— А кому скучно бежать, я добавлю пару кругов, — зычно раздалось над стадионом.

Мы поняли, что нам за разговоры может влететь, и дальше бежали уже молча.

Всё-таки постоянные занятия баскетболом не прошли даром, и закончили мы с Лёней достаточно быстро, за что получили от преподавателя обнадёживающее:

— Есть с чем работать, посмотрим.

Пётр подмигнул, как бы говоря, что он в нас не сомневался. Да и мы с Лёнькой немного выдохнули. Но потом преподаватель стал гонять нас по снарядам, заставил сделать комплекс упражнений, после которого я уже не был так уверен в своих способностях пережить занятие.

Руки и ноги тряслись от непривычной нагрузки. Но сдаться не позволяла гордость, ведь те же Настя и Ксения выполняли задания наравне с нами и не выглядели умирающими. Зато некоторые другие ребята уже устало сидели, привалившись друг к другу.

— Я смотрю отдыхающие у нас одни и те же! Я всех помню и скоро награда найдёт своих героев. Как раз нужно смазать все механизмы на полосе, этим и займётесь в ближайшие выходные, — с явным удовольствием покрикивал Милтон.

В ответ раздавались горестные вздохи и кряхтение. Далее нас разбили на пары, и мы начали отрабатывать удары.

В это время из входа на арену появилась новая группа ребят. Они бодрой трусцой приблизились к площадке.

— Здравствуйте, профессор. Извините, мы сегодня не смогли вовремя, — сказал парень на вид чуть старше меня с кучерявыми каштановыми волосами и серьёзным взглядом.

— Да, меня предупредили. Но вы же понимаете, что без разминки на полосу нельзя, поэтому будьте добры заниматься самостоятельно.

— Да, райдер, — стройно ответили вновь пришедшие и отправились к снарядам.

Меня кольнуло неприятное ощущение. Я поймал на себе взгляд одного из ребят. Воспоминание о встрече в коридоре Горного пронеслось перед глазами. Это был тот самый парень!

— Кто это? — воспользовавшись паузой, спросил я у Насти.

— Это райдеры, из молодых. У нас расписание составляется для примерно равных по возрасту и силе групп. И райдеры тоже не исключение. У них нагрузка даже больше, ведь они занимаются ещё и с заврами в группах. Тот, который разговаривал с Милтоном, это Иван, он лидер своей группы. И у него сильный завр. Некоторые говорят, что в будущем они оба хорошая замена Старшим, но, думаю, об этом рано рассуждать.

— А вон тот на турнике?

— Это Эдуард. Он в команде Ивана, — странным голосом сказала Настя.

— И?

— Что «И»?

— Просто мне показалось, ты хотела что-то ещё добавить.

— Тебе показалось, — неожиданно резко ответила Настя.

Потом, будто желая смягчить свои слова, добавила:

— В прошлом году, на Играх, четыре команды шли буквально ноздря в ноздрю, в том числе Петра и Ивана - они капитаны. Но на полосе препятствий обе команды немного отстали и победили другие. Было обидно. Поэтому в этом году мы упорно тренируемся, тем более что полоса новая и результат непредсказуем.

— Ты сказала «мы». Ты тоже участвуешь?

— Да, мы с Ксенией в команде Петра. В каждой команде обязательно должны быть и ребята, и девушки.

Я уважительно посмотрел на Настю, она отвела взгляд, немного смутившись.

— Не подумай, я не хвастаюсь. Хотя есть чем: быть в команде это дополнительная нагрузка. Моя тётя, например, этого не понимает.

Видимо, желая сменить тему, Настя вновь обратила моё внимание на молодых райдеров:

— Девушек из команды Ивана зовут Ольга и Мэй. Они тоже райдеры.

— А.. – хотел спросить я, но тут над ухом раздался свист.

Я вздрогнул и, как и Настя, с ужасом уставился на Алана Милтона, незаметно подошедшего к нам.

— А это я изобразил трель соловья, не похоже? Так и моё занятие не похоже на свидание! – гаркнул профессор. — Молодой человек ещё не понимает, но ты, Анастасия, потрудись объяснить ему, что на моём уроке посторонние разговоры запрещены. А для профилактики я назначаю вам свидание на уборке у завров. И приятно, и полезно. День уточню позднее, ожидание наказания стимулирует. А теперь слушаем все меня!

Алан Милтон подошёл ко входу на полосу препятствий.

— Разбираем браслеты. Напоминаю, если вам потребуется медицинская помощь, нажимаем на браслете кнопку. Задание прежнее: необходимо пройти полностью полосу, схему очерёдности препятствий мы с вами разбирали. На всякий случай в лабиринте есть стрелки, указывающие дальнейший путь. Как обычно, наблюдаем прохождение на больших экранах и в случае необходимости даём подсказки. Для этого участнику необходимо поднять руку вверх, глядя в камеру. Срыв препятствия – автоматическое окончание. Для всех, сумевших пройти более половины, будет от меня лично освобождение от одного существующего наказания или бонус на будущее. По-моему, достойная мотивация, — ехидно произнёс Милтон. — Всем всё понятно?

— Да, сэр!

— Ксения, можешь начинать, заслужила сегодня, — с удовольствием напомнил профессор.

Девушка смело, с азартом потирая руки, вошла в лабиринт и появилась на экранах. Первое препятствие она прошла играючи. Там было что-то вроде маятника. Хватаешься за планку и прыгаешь с одной стороны ямы на другую. Но если с первого раза схватить не получается, то планка автоматически немного опускается, пройти становится сложнее, и так далее.

Все препятствия с виду были по-детски яркие, будто ярмарочные, но в реальности достаточно серьёзные. Например, Ксения провалилась на том, где в яме с водой было что-то вроде грибочков с округлой шляпкой, по которым нужно было прыгать, чтобы пройти. Хитрость заключалась в том, что они не стояли на месте, а двигались по определённой схеме. Поэтому приходилось одновременно держать равновесие и пытаться понять, в каком месте будет следующий, чтобы прыгнуть.

Ксения решила пройти препятствие в своей манере: быстро, напористо, не задерживаясь. Но на третьем «грибочке» нога соскользнула, и она спиной полетела в воду. Лёнька рядом скрипнул зубами и дёрнулся в сторону лабиринта. Я с удивлением посмотрел на друга. Он сосредоточенно глядел на экран, сжимая кулаки от волнения, похоже, Ксения ему запала в душу. В этот момент камера выхватила девушку, благополучно вылезающую из воды. Все вздохнули с облегчением.

Больше половины полосы прошли Пётр и ещё один парень из его команды. Они оба не смогли преодолеть крутящийся барабан. Настя прошла на одно препятствие дальше Ксении. Честно сказать, я был поражён ловкостью и силой девушки. Она двигалась экономно, но при этом очень изящно. Её тонкая фигурка порхала так, что замирало сердце. Я с облегчением выдохнул, когда она благополучно покинула лабиринт. Теперь я понимаю, что тут не только плечо, тут что угодно можно травмировать.

После Насти пошли остальные ребята. Были те, кто остановился в самом начале, но таких оказалось меньшинство, в основном по несколько препятствий все проходили. Я даже занервничал, ведь они уже давно тренируются, а мы в первый раз пойдём. Лёнька же, наоборот, был уверен, что «сейчас всем ка-а-ак покажем!» В итоге мы с ним остановились на тех же грибочках, что и Ксения. Падая, помимо досады, я в полной мере ощутил всю прелесть холодной воды.

Вытираясь, мы с Лёнькой смотрели, как полосу препятствий проходили райдеры. Они все были прекрасно подготовлены. Даже девушки прошли гораздо дальше нас. Но середину преодолели лишь трое: Иван, Эдуард и ещё один парень.

Глава 11

Пока мы ждали окончания занятия, часть молодых райдеров во главе с Иваном подошли познакомиться. Обменявшись рукопожатиями, мы стали обсуждать полосу.

— Да это же не для спорта придумано, а для убийства! — бушевал разочарованный своим прохождением Лёня.

— Зря ты так, — спокойно пояснял Иван. — На самом деле все препятствия максимально безопасны. Всё просчитано до мелочей: везде страховочные сетки и встроенная автоматическая система безопасности. Милтон со свойственной ему педантичностью расчёты проверил десять раз, а после установки ещё десять. Лично облазил все препятствия, да и нас заставлял. Он бы просто не допустил никого на полосу, если бы не был в ней уверен.

— Да, но даже на сетку или в воду всегда можно неудачно упасть, — парировал я.

— Так и просто идя по дороге, можно ногу подвернуть, — с улыбкой проговорил молодой невысокий райдер Алексей.

— Понимаете, для того, чтобы летать с завром, ухаживать за ним, требуется физическая подготовка. Такая полоса препятствий лучше всего подходит для тренировок в нашем случае. Это с виду Алан Милтон недалёкий вояка, а на самом деле умнейший мужик. При нём реально появилась уверенность, что многие жители посёлка в случае срочной необходимости физически смогут работать с заврами, — Иван говорил размеренно и рассудительно, прирождённый лидер.

— Но мы все надеемся, что это не пригодится. Даже думать не хочу, при каких условиях могут понадобиться другие райдеры для взрослых завров, — зябко поёжившись сказала Настя.

— Между прочим, для лечения ящеров тоже требуется помощь физически сильных и ловких людей, — вставил Алексей.

Как шепнула мне Настя, он учился на врача и планировал заниматься заврами тоже.

— И для ухода и соблюдения гигиенических условий, — поддержал Алексея Иван.

— Да и вообще много где: на тех же рудниках, в полях, для налаживания разлных инженерных систем. Так что с какой стороны ни посмотри: внимание к спорту —только плюс, — резюмировала Настя.

— Наконец-то ты, Вилар, перестала витать в облаках и начала реально смотреть на мир, — убирая длинную мокрую чёлку с глаз, так что стали видны густые брови, произнёс подошедший Эдуард. — Надо сразу указывать вновь прибывшим, где их место: поля, рудники, скотный двор.

Он неприятно улыбнулся, глядя на меня. И сузив голубые глаза сказал:

— Ведь они сами могут надеяться на что-то другое.

Я от неожиданности потерял дар речи. Так бывает, когда в нужный момент на чью-то наглость не находишь, что сказать. Потом, спустя время, ты думаешь: надо было сказать так или вот так, но момент упущен, остается лишь сожалеть и негодовать.

— Эд, — строго осадил Иван. — Перестань.

— Да, ты прав, — зло ответил Эдуард. — Как всегда. Пойдём, друг мой Алексей, нам тут не рады. Всем пока.

— Извините, — произнёс Иван, когда ребята ушли. — И ты, Настя, не расстраивайся. Знаешь же, что Эд сам на себя не похож последнее время.

— Да, — тихо сказала Настя, понурив голову. — Я вижу, что он изменился, и не понимаю почему. Иногда мне кажется, что от друга детства ничего не осталось. Я даже ходила к Старшему с этим. Но он ответил, что ситуация под контролем. Грецев занимается лично с Эдом и Логардом и говорит, что всё нормализуется.

Я ничего не понял из беседы ребят. Перехватил такой же недоумённый взгляд Лёньки. Он состроил гримасу, которая намекала, что надо бы узнать поподробнее. Я ему кивнул, ощущая, как в душе вновь разливается тепло от того, что я здесь не один. А вместе мы, как всегда, всё выясним и со всем справимся.

В этот момент подошёл Алан Милтон. Объявив, что урок окончен, он повернулся к нам с Лёнькой.

— Не так плохо, как я думал. Возможно, будет толк, — и с этими словами профессор ушёл.

— Из уст Милтона это комплимент, — приобняв нас за плечи, сказал Сашка и хохотнул: — Поздравляю, вы прошли уровень «Милтонская мясорубка».

Все засмеялись. Я почувствовал себя единым целым с коллективом, и это было здорово!

Пока мы ждали окончания занятия, часть молодых райдеров во главе с Иваном подошли познакомиться. Обменявшись рукопожатиями, мы стали обсуждать полосу.

Выходя со стадиона, мы с Лёнькой услышали странные звуки. Друг сделал круглые глаза и потянул меня в сторону источника шума. Зная, что сопротивление бесполезно, я безропотно последовал за ним. Да и интересно же!

Завернув за стадион, мы увидели фантастическое зрелище: на большой площадке находилось около десятка завров. Они не обратили никакого внимания на нас и продолжали что делать на странных приспособлениях. Приглядевшись, я понял, что это тренажёры. Тренажёры для завров!

Каждый ящер занимался чем-то своим. Например, один ходил на задних конечностях по вбитым в землю разновысотным брёвнам. Другой висел на полукруглом турнике, зацепившись передними лапами. Такая конструкция перекладины позволяла не травмировать крылья. Висящий на турнике завр — это зрелище поражало. Ящеры издавали пофыркивания и порыкивания, отчего создавалось ещё более нереальная атмосфера. Я смотрел и не верил своим глазам.

— Просто Парк Юрского периода, — восхищенно протянул Лёня.

Оборудование было настолько здорово продумано, что вызывало восхищение и гордость за людей. Добротные конструкции выдерживали вес завров, разнообразие тренажёров позволяло дать нагрузку на разные мышцы. В дальнем от нас конце площадки я увидел даже лежащего на спине завра, крутящего в передних конечностях толстенное бревно. Это выглядело настолько… по-человечески, что вводило в ступор. Это же надо — тренажёрка для завров!

— А цвет шерсти у всех различается. Смотри: тот с серым отливом, а вот этот слева полностью коричневый. А вон тот красивый рыжий — точно девочка, — тыкал пальцем Лёня с энтузиазмом ребёнка.

— А ещё различаются по размеру хвоста и, скорее всего, по размаху крыльев.

— Сейчас узнаем, — произнёс с азартом Лёнька, указывая на появившихся на площадке райдеров.

Это были наши знакомцы. Мы отошли к стене здания, почему-то не хотелось, чтобы нас увидели. Райдеры переоделись в схожие костюмы. На голове было что-то вроде шлемов с очками. Я обратил внимание на девушку, кажется, это была Мэй. Она подошла к завру, которого Лёня описал, как «красивого рыжего». На фоне ящера она казалась особенно хрупкой. Завр наклонил голову, Мэй чмокнула его куда-то в район носа и рассмеялась. После чего споро надела на него седло, неожиданно ловко взлетела на спину ящера и завозилась с креплениями.

Спустя несколько минут, райдер, мне показалось, что это Иван, на одном из самых крупных в группе завров поднял руку вверх. И один за другим ящеры стали подниматься в воздух. Вспомнились фильмы про драконов: прекрасный зверь несёт всадника в небеса. Конечно, завры не походили на сказочных ящеров. Всё же строение птерозавров совершенно другое. Но зрелище было впечатляющее!

Взлетев, группа выстроилась в клин и, тщательно соблюдая дистанцию, направилась в сторону Горного. У меня в груди всё пело от восторга. Ощущения были как в детстве, когда ходил с папой на авиашоу.

— Снизу выглядят как стая странных больших птиц, — приставив к лицу руку козырьком сказал Лёня. — И ты прав, крылья у них тоже различаются.

— Ага, — вымолвил я, провожая взглядом завров. — Мне тоже хочется когда-нибудь вот так….

— Значит, ты точно находишься там, где надо, — хлопнул меня по плечу Лёнька. — А мне больше интересно, как у них крепления устроены, и как они общаются там наверху, для того чтобы делать такие чёткие фигуры?

— Ты неисправим … бугояка, — вздохнул я, потирая плечо.

— Ты же знаешь, я в душе романтик, но не для полётов на заврах, а для прогулок с девушками.

— Что-то с Ксенией я этого не заметил. Ну чисто кошка с собакой.

— Зато какая кошечка…ммм… дикая! — расхохотался Лёнька.

С дружескими тычками и подтруниванием мы дошли до здания, в котором проходило наше первое занятие. Я поймал себя на мысли, что прошло всего каких-то три часа, а по ощущениям и насыщенности казалось, что три дня.

— Пока есть время, надо найти, где тут у них кормят. У меня уже кишки передрались за оставшиеся с утра крохи, — пожаловался я.

— Согласен, неизвестно, что нам дальше предстоит. Надо тщательно подготовиться, — похлопал себя по животу Лёня.

Следующее занятие было в ангарах. Вроде недалеко, но благодаря Алану Милтону ноги ощущались, как чужие, поэтому шли мы, переваливаясь как два селезня.

Перед входом нас встретила приятная женщина средних лет. Её темные волосы без грамма седины, были собраны в пучок, из-за чего практически чёрные глаза на аристократичном лице казались ещё больше. Чувствовалась в ней, как говорят «порода». Я даже немного оробел. Но женщина с доброжелательной улыбкой, преобразившей её строгое лицо, произнесла:

— Вы, наверное, Глеб и Леонид? Здравствуйте. Меня зовут Женевьева Альбертовна Кац. Я — доктор медицинских наук, и буду у вас вести занятия.

Мы вошли в ангар и застыли, широко открыв глаза.

— Это мой друг Эжен. Познакомьтесь, пожалуйста, — проговорила Женевьева Альбертовна.

Это был завр, да так близко, что Лёнька ненадолго выпал из реальности. Я, накануне пообщавшись с Велимиром, отреагировал более спокойно. Но всё равно от близости к фантастическому существу пребывал в состоянии близком к эйфории. Ожившая сказка! Завр же вёл себя абсолютно спокойно, если не сказать равнодушно. Он вытягивал шею, поворачивал голову в разные стороны, казалось, он намеренно красовался перед нами. А ещё он весь от лба и до кончика хвоста был рыжий. Рядом с ним темноволосая Женевьева Альбертовна смотрелась особенно эффектно.

Завр хоть и казался равнодушным, но искоса поглядывал на нас и в какой-то момент оскалился так, что Лёнька, подошедший было поближе, мгновенно отскочил на несколько метров. При этом друг так напомнил мне кузнечика-переростка, что я еле сдержал смешок. Завр же поднял голову к верху и фыркнул, прищурив глаза. Это было настолько по-человечески, что даже мы с Лёнькой поняли, что он смеётся.

— Эжен, прекрати паясничать, — преувеличенно строго сказала профессор Кац. — А вы, ребята, не бойтесь: ни один завр в здравом уме не причинит вреда человеку. Они наши защитники и друзья, также как и мы для них. А Эжен один из самых общительных завров. Он любит заниматься с детьми, это одна из причин почему новичков прикрепляют к нам.

Женевьева Альбертовна подошла к завру и ласково погладила его по крылу.

— При этом Эжен ещё и большой озорник. Поэтому не удивляйтесь, если он будет выкидывать разные шуточки. А сейчас подходите к нам, не бойтесь, познакомимся поближе с анатомией завров.

— Надеюсь, всё-таки не с желудочно-кишечным трактом, — пробормотал я, но с любопытством подошёл ближе.

— Эжен, наклонись к нам, пожалуйста.

Завр, изогнув длинную мускулистую шею, наклонил свою немаленькую голову так, что она оказалась на одном уровне с лицом Женевьевы Альбертовны. Профессор протянула руку и с огромной нежностью погладила его по надбровьям, отчего завр прикрыл глаза. Смотрелись рядом эта хрупкая женщина и великан-ящер так, что хоть картину пиши.

— Посмотрите внимательно на череп Эжена. Его строение вам никого не напоминает?

— Динозавра? — закатив глаза, ответил Лёня.

— Варана? Ну разве только формой, хотя я так близко не видел, конечно.

— Форма черепа более вытянутая, чем у варана. Похожи вот эти отверстия по бокам головы. Это «уши». В черепе находятся небольшие косточки, передающие звук от барабанной перепонки к участкам мозга, отвечающим за слух.

— Глаза тоже имеют много общего с ящерицами, верно? — спросил я.

— Да. Глаза, как вы видите, жёлтого цвета с вертикальным зрачком и располагаются на противоположных сторонах головы. Для чего?

— Чтобы лучше видеть тебя, деточка, — обернувшись ко мне и пародируя волка из всем известной сказки, низким голосом сказал Лёнька. Профессор улыбнулась:

— Правильно, это позволяет увеличить угол зрения. Также завры могут моргать, у них есть веки. А вот тут, между ноздрями, находится чувствительное место. Завры просто обожают, когда его гладят. Попробуете?

Я засомневался — страшновато, ящер такой огромный, что рядом с ним чувствуешь себя ничтожным. Но я на дрогнувших ногах подошёл ближе и протянул руку к голове завра. Женевьева Альбертовна взяла её и решительно положила на чувствительное место. Я ощутил под ладонью тёплую жесткость и несмело погладил. Эжен тихо фыркнул, обдав меня терпким воздухом и прикрыл глаза. Я сосредоточился на ощущениях. Кожа под моей рукой была жёсткая, шероховатая. В голову пришло дурацкое сравнение, будто я глажу старую мамину сумку, я даже представил её. Внезапно рука провалилась в пустоту. От неожиданности я покачнулся и чуть не упал. Завр поднял голову и, как мне показалось, сердито посмотрел.

Профессор рассмеялась:

— Со старой кошёлкой Эжена ещё никто не сравнивал. Он, между прочим, завр в полном расцвете сил.

Я от смущения не знал куда себя деть.

— Простите, оно само... Но как?

— Как он узнал? У тебя неплохие ментальные способности. Для необученного человека ты достаточно чётко создаешь канал и транслируешь образы, — сложив руки на груди, одобрительно проговорила Женевьева Альбертовна. — Будет интересно с тобой поработать. Ну что, Леонид, теперь ты?

— Я не уверен. Мне, конечно, очень хочется, но Эжен немного сердит.

— Не бойся, он не сердит, лишь обижен самую малость, — с этими словами Женевьева Альбертовна с неожиданной силой подтащила Лёньку к завру и положила его руку между ноздрями ящера.

Сказать, что друг был в восторге, это ничего не сказать. Он мгновенно забыл про свой страх и засыпал профессора Кац вопросами, на которые та с удовольствием отвечала.

Так мы узнали, что в среднем размах крыльев ящеров около десяти метров. Длина тела – около семи, высота же до пяти метров. Завры замечательные летуны. Крылья представляют собой огромные кожистые складки, похожие на крылья летучей мыши, так называемые летательные перепонки. Они покрыты лёгким пухом. Мембранная летательная поверхность поддерживается сильно удлинёнными передними конечностями.

Задние конечности значительно уступали по длине передним. Туловище завра казалось небольшим на фоне мощных крыльев.

— Обратите внимание, грудная область защищена костным панцирем, — сказала Женевьева Альбертовна и потерявший всякий страх в пылу исследовательского азарта Лёнька тут же полез посмотреть.

— Профессор, а мех на теле это что-то типа перьев или все-таки волосы? Не могу понять.

— Это пикнофибры, аналог шерсти. Они нужны для предотвращения чрезмерных теплопотерь.

— На ощупь странные такие, — задумчиво бормотал Лёнька.

Завр мужественно терпел все поползновения друга. Видимо, действительно привык к таким действиям от детей. Мне захотелось его поддержать, и в, силу того, что чувствительное место между ноздрями находилось где-то высоко на длинной шее, я решил ободряюще погладить ящера по крылу. Вдруг меня от волна воздуха прокатилась по моей голове, и над ухом явственно клацнули зубы.

Как я говорил про Лёньку? Кузнечик – переросток? Ха! Теперь я и сам стал таким.

— Эжен, я прошу тебя, — проговорила Женевьева Альбертовна. — Простите, ребята, из всех завров он единственный с таким чувством юмора. Иногда мне кажется, что завры в Гнезде с облегчением вздыхают, когда мы улетаем работать.

И, раз речь зашла о зубах, профессор рассказала о том, что их по двадцать восемь на каждой челюсти. Они острейшие и загнуты назад, что позволяет держать добычу.

— Да уж, улыбочка обворожительная у них, — понизив голос, сказал Лёнька.

Несмотря на шуточки завра, вышел я с занятия с ощущением какой-то внутренней наполненности. Неужели общение с завром так действует на меня? Лёнька же был настроен на философский лад:

— Знаешь, что интересно? Ведь каждый поступок, даже самый незначительный может привести к неожиданным последствиям. Вот что было бы, если бы тогда на баскетболе мы с тобой не познакомились? Я бы просто не узнал про завров.

— Боюсь, что и я тоже, — щурясь под лучами вечернего солнца сказал я. — Вряд ли Самсонов отстал бы, если бы не ты. Да и за грибами бы я один не пошёл.

— Глеб, мне кажется, это судьба, — серьёзно и немного пафосно сказал Лёнька. — У тебя способности. Определённо, здесь твоё место в жизни, да и я, кажется, своё нашёл.

Я сунул руки в карманы куртки и ничего не ответил. А что тут скажешь? Судьба или нет, но мы здесь и пока мне это нравится!

Конец вечера я провёл, валяясь на кровати и за изучая материал для университета. Составил список вопросов по обучению. Наконец-то позвонил маме. Она обрадовалась, а я почувствовал себя гадом и пообещал звонить чаще.

Глава 12

Следующим утром мы с Настей вновь отправились на занятия вместе. Мне нравилось начинать день в такой приятной компании. Сигнал автомобиля отзывался в сердце сладким резонансом. Анализировать от чего так: от Настиного присутствия или от предвкушения новых знаний о заврах, не хотелось. Было просто хорошо!

На первом занятии Василий Семёнович продолжил рассказывать историю жизни завров с человеком. В том числе он коснулся вопроса финансирования посёлка, который тоже интересовал нас с Лёнькой.

Оказалось, что завры, обладая феноменальной связью с планетой, знали, где находятся те или иные полезные ископаемые. Они обладали способностью находить уникальные драгоценные камни. И это была одна из основных статей дохода Латэта. Люди в большом мире даже не подозревали, что самоцветы добыты в местных горах, иначе покоя бы не было.

Продажей камней занимался Грецев со своими подчинёнными. Были налажены контакты, со многими из них Латэт сотрудничал десятками лет. Покупатели получали камни, но до сих пор не знали конкретных месторождений. «А может к ним были применены способности завров», – подумалось мне, но вслух я говорить этого не стал. Профессор пообещал сводить нас на экскурсию в шахты, где ящеры работали вместе с людьми.

По дороге на следующее занятие Лёнька спросил:

— Глеб, а что у тебя завтра по расписанию?

— Индивидуальные занятия в Горном. Уж не знаю, что это, — пожал я плечами. — А у тебя?

— У меня экскурсия в научный кластер. Ты знаешь, я весь в нетерпении! Наконец-то увижу, что здесь есть, чем смогу заниматься на благо завров или даже всего человечества.

Я усмехнулся патетичности Лёнькиных слов, хотя прекрасно понимал о чём он говорил.

После занятия у Алана Милтона мы вновь отправились в ангар к профессору Кац.

— Здравствуйте, профессор. Здравствуйте, Эжен, — мы поздоровались, войдя в тёплый ангар и снимая куртки.

— Добрый день. Проходите, мы вас ждём. Да? – проговорила Женевьева Альбертовна, обращаясь к завру.

На что тот как-то недовольно фыркнул и отвернулся.

— Он не любит вводные ментальные занятия, — немного извиняющимся тоном проговорила Женевьева Альбертовна. — Зачастую ему приходится сильно напрягаться, чтобы понять, что люди пытаются до него донести. В первый раз всем сложно. Но потом процесс идёт проще и интереснее. А я, наоборот, люблю понаблюдать за первыми попытками, по которым можно многое понять о человеке.

— Даже про детей?

— Особенно про детей, — выделила интонацией профессор. — К нам же не приносят младенцев. Знакомство и обучение простейшим навыкам общения с заврами начинается в двенадцать лет.

Чем дольше мы разговаривали, тем больше я волновался. Я до сих пор не верил, что у меня есть какие-то способности. А если сейчас выяснится, что это ошибка? Что скажут окружающие? Что скажет Настя? Вопросы вереницей проносились в голове, один за другой цепляясь на манер паровозика, пока его длина не стала критической. И тогда случился коллапс. Паровозик рухнул куда-то в район грудной клетки и там отчётливо застучало: тутух-тутух.

Я с трудом взял себя в руки, не ожидал от себя настолько болезненной реакции. Внезапно мне стало ясно, что я действительно хочу стать райдером. И очень расстроюсь, если придётся покинуть Латэт. Осознание немного оглушило, я стоял и глядел в одну точку, стараясь уложить всё внутри себя.

— Вначале обобщим наши знания, — проговорила профессор Кац, кинув на меня удивлённый взгляд. — Завры понимают человеческую речь, но сами, естественно, говорить не могут. Да и вообще, человеческая речь для завров, как бы это сказать… плоская что ли. Общение между заврами телепато-эмпатическое. Человек не может полноценно поддержать его, поэтому мы общаемся с ними, как можем в силу своих способностей, а они стараются для нас упростить свою «речь». Это одна из причин почему райдер живёт с завром первый год. Происходит настройка друг на друга, в том числе завр понимает, что и с какой интенсивностью нужно транслировать.

Женевьева Альбертовна прошлась перед нами взад и вперёд, заложив руки за спину и продолжила:

— Мы общаемся с заврами мыслеобразами. Мыслеречь завров — это не только смысл и эмоциональная окраска, это нечто большее. У наших учёных есть теория, что завры при общении между собой передают ещё что-то на энергетическом уровне. Но доказательств этого нет, — с сожалением щёлкнула языком Женевьева Альбертовна. — Пока всё понятно?

Профессор пытливо посмотрела на нас. Мы с Лёнькой синхронно кивнули. Мне показалось, что Эжен тоже слегка кивнул. Но он поймал мой взгляд своими невозможными янтарными глазами и сделал вид, что ничего не произошло. Или мне только кажется?! Я был немного ошарашен.

— Хорошо, тогда продолжим. Основных мыслеобразов, которые должен знать каждый человек в посёлке, всего два, — объясняла тем временем Женевьева Альбертовна. — Это «Опасность», «Помощь». Они простые, потренировавшись, передать их может любой человек.

Профессор Кац подошла к столу и взяла в руки лежащие там плакаты.

— Вот этот образ все завры знают, как «Опасность», — сказала Женевьева Альбертовна, показывая плакат с крупно нарисованным красным кругом на белом фоне, перечёркнутым линией по горизонтали. — Приняв этот образ, завр понимает, что его предупреждают об опасности. В этом случае он должен быстро покинуть опасное место и передать сигнал своему райдеру.

Профессор отложила плакат и взяла следующий, на котором была изображена ладонь:

— Этот образ — просьба о помощи. Последовательность действий следующая: приблизиться к человеку, оказать нужную помощь, после чего донести весть о происшествии до райдера.

— А мы будем пробовать передавать образ? — с горящими глазами спросил Лёнька.

— Конечно, — улыбнулась Женевьева Альбертовна. — Для этого вы тут.

— Я первый! — Лёнька чуть не подпрыгивал на месте от восторга, глаза его горели, он потирал руки в предвкушении. — Что делать?

— Всё просто: закрой глаза и представь образ, например «Райдер». Представил?

— Да, — ответил Лёнька, старательно жмурясь.

— А теперь представь будто ты этот образ как бы кидаешь Эжену. Будто он летит в его сторону и удаляется от тебя, становясь всё меньше и меньше…

— Получилось? — с надеждой спросил Лёня, приоткрывая один глаз.

— Пока нет, — с сожалением покачала головой профессор Кац. — Но ты не расстраивайся, с первого раза получается только у одарённых ментально и то не у всех. Пробуй ещё. И не останавливайся на одном разе. Как будто ты маяк и испускаешь свет. Отправил один образ, снова представил и опять отправил. Когда получится, завр даст понять ментальным прикосновением.

— Как это? — с придыханием спросил Лёнька.

— Ты поймёшь, как только это произойдёт, — улыбнулась Женевьева Альбертовна.

— Сейчас попробую ещё, — решительно сказал Лёня, закрыл глаза и сжал кулаки.

Мне очень хотелось, чтобы у него получилось, представляю, как бы он обрадовался! Лёнька простоял пять минут, после чего расстроенно спросил:

— Раз я ничего не почувствовал, значит опять не смог, да?

— Так бывает почти у всех, просто надо тренироваться и всё обязательно получится. Отсюда ещё ни один человек не ушёл без этого навыка, — Женевьева Альбертовна похлопала Лёньку по плечу.

Он приободрился и с надеждой посмотрел на невозмутимого Эжена:

— Рано или поздно у меня получится.

Завр фыркнул и мне показалось даже закатил глаза.

— Теперь моя очередь? — волнуясь спросил я, ладони немного вспотели и я вытер их об джинсы.

— Да, пожалуйста.

Сердце опять зачастило. Раз-два-три-вдох, раз-два-три-выдох. Немного успокоившись, я закрыл глаза и сосредоточился на самом первом знаке. Сначала ничего не происходило, но вдруг я почувствовал, что мир внутри меня будто расширился и нечто большое, любопытное и несомненно дружелюбное, заглянуло в него. От неожиданности я открыл глаза и в ту же минуту отпрянул, еле удержавшись на ногах. Прямо напротив меня находился огромный желтый глаз с вытянутым зрачком. Видимо, пока я сосредоточился на образе, Эжен подошёл ближе и теперь смотрел на меня, наклонив голову.

— Надо же! Первый раз вижу такую реакцию. Ты сумел поразить Эжена, — радостно проговорила Женевьева Альбертовна.

— Я его почувствовал у себя внутри головы! — восторгу моему не было предела. — Это невероятно! Он, он… он непостижимый и далёкий, и огромный!

Я не мог подобрать слов, пытаясь объяснить, что почувствовал. Я осознал, что, как бы то ни было, до этого момента я воспринимал ящеров, как больших умных поразительных … животных. Но сейчас всё навсегда изменилось, теперь в заврах я смогу видеть только друзей и братьев, скорее даже старших. Внутри меня перевернулась вселенная — как бы пафосно это ни звучало, иначе сказать я не мог.

— Я вижу, ты, действительно, всё понял, — с какой-то затаённой нежностью в глазах сказала профессор Кац. — Это неописуемо. Когда я смотрю на первый контакт человека и завра, на ошарашенные выражения лиц, я вместе с вами вновь переживаю это чудо. А скажи, Глеб, ты почувствовал только присутствие?

Я попытался вспомнить подробно, задумчиво почесал рукой за подбородок. Щетина, надо завтра побриться. Я сбился с мысли, но главное понял:

— Я почувствовал, что мой сигнал принят, и Эжен удивлён и рад.

— Даже ухватил эмоциональную окраску. Молодец. Эжен доволен. Говорит, что способности ещё развивать и развивать, но чувствительность хорошая, — задумчиво проговорила Женевьева Альбертовна.

— И что это значит? — влез Лёнька.

— Ничего. Своё мнение мы с Эженом передадим Старшим. А теперь все по местам и продолжаем работать. Хорошие способности — это замечательно, но без должных тренировок их не развить.

Причем сказала это Женевьева Альбертовна не только нам, но и Эжену, который под шумок, бочком попытался улизнуть из ангара. Вроде я дело сделал и свободен. Не тут-то было! Профессор Кац строго глянула, выгнула бровь, и завр как-то очень по-человечески выдохнул и вернулся на место.

Оставшееся время мы посвятили отработке сигналов. Надо отметить, что в первый раз у меня получилось лучше всего. Все остальные дались гораздо сложнее. В конце я почувствовал, что голова трещит от напряжения, я выжат как лимон и … опять проголодался.

— На сегодня всё, — наконец сказала Женевьева Альбертовна. — Глеб, я рада, что у нас появился потенциальный райдер, это случается не так часто, как хотелось бы. Надеюсь, всё сложится благополучно, и вы с Леонидом останетесь у нас.

Когда мы усталые выползли на улицу, Лёнька сказал:

— Глеб, у нас рядом с общежитием есть неплохое кафе. Пойдём посидим, поговорим?

— Пойдём, у меня планов на вечер нет.

Мы направились к остановке. Лёнька восторженно описывал свои эмоции от занятия с «настоящим чудо-завром». Я же с удовольствием осматривался по сторонам, боясь пропустить что-нибудь интересное. Но ничего удивительного не попадалось.

Мы повернули за угол здания и замерли от ужаса. На нас на огромной скорости, визжа тормозами, неслась машина. Лёнька застыл, выпучив глаза. Не думая, я прыгнул на друга, сбил его с ног и увёл со смертельной траектории. Больно ударившись о землю, мы прокатились кубарем до ближайших кустов, попав в них, как мяч в ворота.

Несколько мгновений я лежал, боясь пошевелиться. Острые ветки упирались спину. Я осторожно подвигал конечностями, вроде ничего не сломано. Сел, огляделся. Чёрт! Джинсы порвались, но главное, что сам живой и вроде бы здоровый. Чувствовал себя героем какого-то боевика.

Лёня сидел на земле недалеко от меня и рассматривал ободранные в кровь руки. На лице у него застыло совершенно детское недоумение.

— Ты в порядке? — спросил я.

— Вроде да, но ещё не совсем уверен. Что это было?

— Сейчас узнаем.

Я поднялся на ноги и, прихрамывая, пошёл к стоящей на дороге машине, из которой выбрался мужчина и очумело тряс головой.

— Уважаемый, разве вы не знаете, что на такой скорости здесь ездить нельзя? Вы нас чуть не убили, — я постарался сдержать злость и мне это удалось, почти.

— Я, я, я… п-простите, не знаю, как это вышло, — заикаясь промямлил мужчина. — П-поверьте, я никогда ничего подобного … Я в-всегда вожу аккуратно, а т-тут будто кто под руку толкнул!

— Сейчас можно сказать, что угодно! — с досадой выплюнул Леонид, рассматривая дырку на куртке.

— Поверьте! Я готов нести ответственность за свой поступок, — покаянно опустил голову горе-водитель.

Он чуть не плакал, был буквально раздавлен случившимся. Руки тряслись, казалось, что его вот-вот хватит удар. А у меня опять появилось чувство какой-то неправильности происходящего. Будто кто-то посторонний незримо присутствует рядом.

— Не волнуйтесь, мы не будем жаловаться, — устало произнёс я и потёр виски. — Всё же благополучно закончилось.

— Да? Не будем? — удивлённо спросил Лёнька.

Я покачал головой, давая понять, что поговорим позже. Тогда он подбоченился и сказал мужчине:

— Мы не будем жаловаться. Но номер машины запишем, на всякий случай, а то мало ли что.

— Да-да, конечно, запишите. И вот ещё мои контакты для связи. Я владелец хозяйственного магазина, если вам что-нибудь понадобится, обращайтесь в любое время, — затараторил мужчина. — Позвоните обязательно, я возмещу затраты на новую одежду!

Лёнька с царственным видом кивнул и взял визитку. Мы отряхнулись, ещё раз заверили незадачливого водителя, что в порядке и поковыляли дальше. Лёнька кряхтел и хватался за спину, но, на мой взгляд, переигрывал.

Выйдя из автобуса, мы немного прошли по улице. Лёня показал общежитие, в которое его поселили. В кафе, сделав заказ, Лёня требовательно посмотрел на меня:

— Рассказывай.

— Понимаешь, мне тут все говорят про мои ментальные способности. И я начинаю прислушиваться к себе. Так вот: меня не оставляет ощущение, что вокруг происходит что-то странное.

— Странное в посёлке?

— Не знаю, может быть. Вокруг меня точно.

— Можно поподробнее? Что я из тебя всё вытягиваю! — возмутился не отличавшийся терпением Лёнька.

— Просто это же мои домыслы, я могу быть не прав. Скажешь потом, что я параноик.

— Ты сначала расскажи, а я подумаю, как тебя лучше обозвать, — улыбнулся Лёнька и засунул в рот кусок хлеба.

И я рассказал ему про случай с камнем, который чуть не упал на меня в Горном, про уловленные необычные эмоции возле дома Настиной тёти, и про то, что во всех этих случаях, как и с машиной, я испытывал схожие чувства.

— Лёнь, я не могу объяснить, но мне кажется, что всё это как-то связано. Может научусь пользоваться своими способностями лучше и разберусь, что к чему. Но то, что я чувствовал завров я почти уверен.

— Если доживёшь, — мрачно сказал Лёнька.

— Значит ты мне веришь?

— И даже обзывать не буду. Ситуация, в которую мы попали: завры, посёлок — это фантастика! Так почему я не должен верить тебе?

Горячая волна благодарности к другу попыталась превратиться в слёзы. Я усилием воли сдержался, не хватало ещё расплакаться! Лёнька — замечательный друг, мне очень повезло с ним. Я немного помолчал, успокаиваясь, прочистил горло и сказал:

— Спасибо, мне важно, что ты мне веришь. Но пока я буду надеяться, что это лишь совпадения. Поэтому прошу: не говори никому. Я не хочу, чтобы меня посчитали сумасшедшим параноиком.

— Ладно, не кисни! — заговорщицки протянул Лёнька, заглотив спагетти. —Как говорится, Оmne secretum fit manifestum.

— Всё тайное становится явным, — перевели мы хором и рассмеялись.

Лёнька попросил меня быть осторожнее и внимательнее, и звонить в случае чего. Поговорив ещё немного, мы разошлись. При этом друг ещё и проводил меня до остановки, как девчонку, честное слово!

Глава 13

Утром я понял, что забыл узнать, куда сегодня идти на индивидуальные занятия. Выходные же! Иголочкой кольнула внезапная радость, что есть повод увидеть моего симпатичного куратора.

— Привет. Ты рано, — сказала Настя, открыв дверь и поправляя влажные, видимо, после душа, волосы.

— Я понял, что не знаю куда и во сколько мне сегодня идти. Поможешь? — спросил я, рукой немного нервно сжимая перила лестницы.

— У нас с тобой экскурсия в Гнездо. Но сначала тебе надо зайти к Старшему. Помнишь, где он живёт?

Я кивнул, отлепился от перил и повернулся уходить.

— И, Глеб, — окликнула Настя. — Удачи! Я потом тебя найду.

Настя солнечно улыбнулась, как умела только она: так, что день становился хорошим, даже если он не задался с утра. Она закрыла дверь, а я еще несколько секунд стоял, чувствуя себя немного пришибленным. Сам не зная от чего: то ли от улыбки девушки, то ли от понимания, что разговор со Старшим будет очень важным.

По дороге я постарался внутренне собраться и приготовиться к любому повороту событий. Получалось так себе. Что если Старший скажет, что передумал, и я не подхожу для жизни в Латэте и я зря надеюсь стать райдером? Да, нет, не может быть! А если узнали про наезд машины и есть вопрос, почему не рассказал? Но тут вроде и не обязан был. Жалко стало водителя, да и всё. Предположения одно за другим возникали в голове. От этого волнение только нарастало. Я сжал кулаки, тряхнул головой, разрушая круговорот ненужных мыслей, и постучал в дверь к Старшему.

Владимир откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел на меня, барабаня пальцами по столу.

— Глеб, не буду тянуть завра за хвост, нам необходимо провести ещё один тест, если ты не против.

— Иначе меня бы здесь не было, — предельно серьёзно ответил я.

— Прекрасно, — Владимир хлопнул руками по коленям и встал. — Тогда идём к Велимиру.

Мы зашли в смежное помещение, и я вновь почувствовал робость перед этим завром. Ощущения, что он старый, не было, но чувствовалась физическая и ментальная мощь. Он был гораздо крупнее того же Эжена и вызывал внутри меня трепет.

Я уважительно склонил голову — как ещё поздороваться, не сообразил. Завр прикрыл глаза и ответил мне ментальным касанием. Значит понял меня! Тем временем Владимир сказал:

— Я знаю, что вы с профессором Кац на занятии пробовали передавать основные образы по мыслесвязи. И результаты для первого раза неплохие. Но для того, чтобы узнать, сможешь ли ты с завром поддерживать полноценную мыслеречь, нам нужно понять твои возможности для принятия информации.

— То есть задача обратная? — уточнил я, нахмурившись.

— Да. Теперь ты должен попробовать принять простейшую информацию от Велимира.

— Если честно, я думал, что если смогу сам, то и в обратную сторону… — я в недоумении остановился недоговорив.

Мысль о том, что наоборот может не получиться мне в голову не приходила. Опять появилась тревога, что у меня ничего не выйдет, даже плечи свело от напряжения.

— Бывает по-разному, поэтому первый раз пробовать прицельную полноценную передачу образа доверяют Старшему завров, как самому искусному и эээ… деликатному.

Я ничего не понял про «прицельную передачу», но кивнул. Мне хотелось немного успокоиться и оттянуть момент проверки.

— Старший, пока мы не начали, можно спросить? — задал вопрос я, косясь на Велимира: не обидится ли, если мы немного поговорим?

Завр равнодушно отвернулся и закрыл глаза. Я облегчённо выдохнул: получил небольшую отсрочку от испытания.

— Конечно, спрашивай.

— Почему вы уверены, что завров надо скрывать? Если они второй разумный вид, разве не хотят они занять своё по праву место в мире? Я понимаю, что это может быть опасно для них. Но… — я развёл руками.

Владимир сел на пол и привалился спиной к боку завра. Я тоже сел и прислонился к стене.

— Строго говоря, не второй разумный вид, а первый, — Старший хитро улыбнулся, но потом посерьезнел, сцепил руки на коленях и продолжил: — поверь, мы тщательно следим за событиями в мире. Совет периодически возвращается к этому вопросу и пока, как и многие сотни лет, единодушен: заврам рано показываться людям. Они обладают возможностями совершенно иного порядка, нежели мы, и слишком многие захотят этим воспользоваться. В любом случае решение должно быть за самими заврами. Но им важнее жить спокойно, выращивать потомство, развиваться духовно, чем доказывать людям что-либо. Завры знают, кто они и зачем, этого им достаточно. Среди них редко появляются смутьяны.

— А зачем им тогда вообще человек? Они же умеют скрываться, здесь место безлюдное. Придумали бы что-нибудь, внушали людям, чтобы не приближались, например.

— Людей много, а завров мало, рано или поздно они бы не справились. Их бы задавили количеством, как случилось с теми ящерами, которые не решились в своё время на симбиоз с представителями нашего рода. Хорошо, что остальные вовремя поняли, что для выживания им нужно меняться. Решение оправдало себя полностью. Особенно это стало ясно, когда человечество быстро начало развиваться в технологическом направлении.

Владимир сделал паузу, задумчиво погладил рукой бороду, а потом добавил:

— Завры принимают серьёзные решения всей стаей, коллективно. И в этом их сила. Раньше стай было больше, и каждая была как бы зациклена на себе.

— Как это? — не понял я и поймал на себе любопытный взгляд Велимира, сердце ухнуло куда-то в живот.

Впрочем, завр вновь сделал вид, что не интересуется разговором. Владимир же, поглядев на него, продолжил:

— У них есть что-то вроде сети-связи друг с другом, а также каким-то образом со всей планетой. Чем более одарённый завр, тем больше у него ментальные возможности, ну и, соответственно, выше место в иерархии ящеров. В случае, когда вопрос действительно серьёзный, они коллективно принимают решение, учитывая одним им понятные и видимые факторы. Завры хранят свои знания в каком-то ментальном «хранилище». Например, у нас с Велимиром полноценная связь, редкой силы, это правда. Я пытался спрашивать у него, что это за хранилище? Он не отказывался отвечать, тем самым давая понять о его ко мне полном доверии. Но кроме сильной головной боли я ничего не получил, даже от того мизера, что пытался продемонстрировать мне Велимир. Мы просто не в состоянии понять и осознать то, что могут завры. Пока не в состоянии.

— Стало немного понятнее. Наверное, — неуверенно произнёс я, почесав кончик носа.

— А теперь давай попробуем то, ради чего мы встретились, — Владимир встал и отошёл к стене, я последовал его примеру. — Глеб, я хочу, чтобы ты понял: в силу обстоятельств сейчас важно, как ты справишься. Сосредоточься, пожалуйста.

— Что я должен делать? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё дрожало.

— Во-первых, расслабься, я вижу, как ты напряжён. Это может помешать. Во-вторых, закрой глаза, это поможет лучше сосредоточиться. В будущем, когда навык будет натренирован и развит, тебе не придётся прилагать таких усилий. Всё будет происходить естественно.

Владимир говорил так уверенно, что я уцепился за его голос, как за соломинку: закрыл глаза и постарался расслабиться. Но опять начали всплывать различные мысли. Наверное, зря я не пробовал медитировать, тут же вспомнилась сестра. Она в своё время увлекалась медитациями и пыталась приобщить нас с Лёнькой. Он сказал, что наконец-то Анька нашла занятие себе по душе и название ему - фигнёйстрадательство. Сестра жутко обиделась и больше нас не звала.

Мысли в голове кружились и кружились. Я честно пытался выкинуть их из черепной коробки. Но они назойливо возвращались и с двойным упорством пытались пролезть в любую щёлку. Со всей этой борьбой, как ни удивительно, я отключился от настоящего. Тем неожиданней для меня стала вспышка перед внутренним взором яркой, чёткой и ТОЧНО НЕ МОЕЙ картинки. Это было настолько внезапно и настолько чуждо, что меня, как током прошило страхом. Я открыл глаза и в ужасе пытался понять, где я и что со мной.

— Глеб? — Владимир оказался рядом и с волнением заглядывал мне в глаза.

Сзади над ним возвышалась огромная голова Велимира. Мне показалось, что он тоже с тревогой наблюдает за нами.

— Я, я... Старший, что это было? — сипло спросил я.

— Извини, пожалуйста, что не предупредили заранее о начале теста. Обычно, когда это происходит нежданно, в процессе расслабления, картинка получается чётче, и мы лучше понимаем возможности человека.

— Да ничего страшного. Хотя на самом деле нет, это было страшно, — признался я.

— Велимир передавал картинку со стандартной для теста силой. Она рассчитана на среднестатистические способности человека, который может стать райдером. После этого, если экзаменуемый увидел картинку, тест считается успешным. Если нет, то нет. В ряде случаев, когда в посёлке нет кандидатов с нужным уровнем способностей, проводится повышение интенсивности передачи и выбирается лучший кандидат по чёткости принятия картинки.

— И как же он будет взаимодействовать с завром? — потирая виски, уже спокойнее поинтересовался я.

Велимир шумно выдохнул и придвинулся к Владимиру поближе.

— Будут чуть хуже понимать друг друга, — пожал плечами Старший и погладил завра по шее. — Но со временем, с достаточным количеством постоянных тренировок, мыслеречь станет вполне сносной. В любом случае это лучше, чем ничего. И они все равно будут друзьями, можно сказать, родственниками.

— Старший, а я? Я прошёл тест? Это вообще нормальная реакция?

Я, затаив дыхание, ждал ответа. От него зависело смогу ли я остаться и стать райдером.

— А что ты видел? — в свою очередь спросил Владимир.

— Я видел дерево, какое-то странное. Или мне оно не встречалось в жизни.

— Можешь описать цвет, форму листьев?

— Да, конечно, — ответил я и, сосредоточившись, описал всё, что увидел и запомнил за доли секунды, пока шок не выдернул меня.

— Да, так мы и поняли, — сказал Владимир, посмотрев на Велимира, который кивнул, потом опустил голову на уровень с нашими, как бы говоря, что он тоже участвует в разговоре. — У тебя достаточно хороший уровень способностей. Ты без тренировок воспринимаешь мыслеобраз в красках и без особых помех от малознакомого завра. Именно поэтому ты напугался. Сила, неожиданность, чуждость мысленной картинки, помноженные на твои способности дали такую реакцию.

— Я не понял: это хорошо или плохо?

— Надеюсь, хорошо, — улыбнулся Владимир. — Не скажу, что такие способности у нас чрезвычайная редкость, но в данный момент это подарок судьбы.

Очередная недосказанность повисла в воздухе. Я осознал, что воспринимаю всё с какой-то апатией. Как будто услышав мои мысли, Владимир сказал:

— Глеб, Велимир считает, что мы на тебя слишком давим. Пытаемся за пару дней впихнуть то, что люди постигают месяцами, он сожалеет, и я тоже. Но почему так ты поймёшь на сегодняшней экскурсии в Гнездо. А завтра прямо с утра зайди ко мне, пожалуйста.

Обещание Старшего, что я наконец всё пойму, придало мне сил: усталость отошла на второй план. А ещё я предвкушал совместную с Настей экскурсию.

Пообедать решил в Горном. Ароматы почувствовал ещё на подходе, непроизвольно выделилась слюна. Желудок заурчал в предвкушении. Войдя в столовую, удивлённо огляделся. Не знаю почему, но я думал, что в субботу окажусь практически единственным посетителем. Но народу было много и, что удивительно, даже знакомые лица.

— Глеб, иди к нам! — позвали меня за один из столиков.

Это был Иван со своими друзьями.

— Привет. Ты от Владимира? — сразу же спросил он.

— Привет. Да.

Ребята понимающе переглянулись, но больше ничего спрашивать не стали. За что я был им очень благодарен, чем меньше расспросов, тем быстрее я поем.

— Бери на раздаче всё, что хочешь и присоединяйся к нам, — пригласил Иван.

— Обязательно возьми булочки с брусникой. Они сегодня просто потрясающие, — добавила Ольга, сидящая рядом.

Набрав целый поднос еды, я направился к столику. В это время в дверях появились Эдуард со Станиславом и ещё какие-то ребята. Они тоже направились к раздаче. По пути Эд бросил на меня взгляд полный такой злобы, что я в очередной раз поразился: где мог перейти ему дорогу?

— Здесь всегда на выходных так людно? — спросил я у Ивана, присаживаясь за стол.

— По-разному бывает, — ответил он. — Кстати, завтра вечеринка в «Крыльях». Тебе говорили?

— Нет, — промямлил я, с наслаждением смакуя мясной гуляш. — Наверное, потому что мероприятие для местных.

— Ты что! Обязательно приходи, — положив свою руку на мою, сказала Лю Мэй. — Мы будем очень рады.

— Вернулась из тура наша местная группа, в честь этого гуляем, — добавил Иван. — А сказать тебе никто не успел, потому что вечеринка планировалась на следующую неделю, но что-то изменилось, и всё перенеслось на завтра. Так что приходи.

— А друга можно с собой взять?

— Нужно! Ты же про того симпатичного парня, с которым вместе приехал? — лукаво спросила Ольга. — Думаю, тебе не стоит волноваться. Ребята так или иначе затащат его на вечеринку. Мы всегда гуляем все вместе, а новеньким нужно познакомиться с народом.

— И чем ближе, тем лучше, — кокетливо проговорила Лю Мэй и переглянулась с Ольгой.

Я почувствовал, как кровь бросилась в голову. Не привык к такому вниманию со стороны девушек. Меня спас Иван:

— А кто у тебя куратор?

— Настя Вилар, — ответил я, радуясь смене темы.

— Ну да, логично, — сказал Иван. — Тогда тебе не о чем волноваться. Настя ответственная девушка, она всё разъяснит. Вон, кстати, и она.

Я не понял почему Иван посчитал логичным назначение Насти моим куратором, но спрашивать не стал. Настя подошла к нашему столику:

— Всем привет. Глеб, ты уже освободился? Это хорошо. Сейчас я пообедаю, и пойдем.

— Вы к заврам? — с интересом спросил Иван.

— Да, — ответила Настя. — Первый раз — он самый запоминающийся. Я даже в некотором предвкушении.

— Согласен, — понимающе посмотрел на меня Иван. — А мы пойдём. У нас ещё много дел. До завтра.

Ребята ушли, и мы с Настей остались одни. Но поесть спокойно нам не дали.

— Что, Вилар, нашла себе подходящую компанию? — с гаденькой улыбочкой сказал Эдуард из-за соседнего стола.

Сидящий рядом с ним Станислав ухмыльнулся. Остальные, как показалось мне, неодобрительно посмотрели, но промолчали.

— Нянчить новенького — что может быть занудней? Или тебе его жалко? Бедненький неудачник в чужом месте, — кривлялся Эдуард.

Мне в жизни встречались такие, как он. Если их не поставить на место сразу, они будут доставать постоянно. Я непроизвольно приподнялся с места. Страха не было, но Настя придержала меня за руку:

— Глеб, не надо. Он же специально тебя провоцирует. Тебе не нужно сейчас показывать себя несдержанным и неадекватным. Не реагируй.

Я сел, скрипнув зубами. Видя это, Эдуард продолжил ещё более напористо:

— Неужели пришлый слабак — это предел твоих мечтаний? А? Если нужен настоящий мужчина, ты знаешь где искать. А этот хиляк всё равно отсюда скоро свалит! Он же дешёвка, сразу видно!

Терпеть такие нападки я не мог. Опять поднялся с намерением засунуть слова ему обратно в глотку. Эд тоже встал и с улыбкой приготовился. В этот момент от дверей раздался холодный голос:

— Что здесь происходит?

В столовую вошёл Александр Грецев. Несмотря на выходной, одет он был с иголочки, будто собирался с визитом в администрацию президента. Разве что без пиджака, и рукава рубашки подвёрнуты.

— Эдуард, помнится, мы договаривались поработать сегодня. А вместо этого я нахожу тебя здесь, занимающегося непонятно чем.

Парень отвёл глаза и что-то пробормотал себе под нос.

— Поднимайся в мой кабинет, там договорим, — велел ему Грецев.

С этими словами он вышел из столовой. Эдуард, метнув в меня злой взгляд, нарочито вальяжной походкой отправился следом. Я облегчённо вздохнул и посмотрел на Настю:

— Что это было?

— Ты про Грецева? – уточнила она. – А что не так? Ну пришёл, ушёл.

— Нет. Я про Эдуарда, он явно меня задирает. Я уже не первый раз вижу его предвзятое отношение ко мне. Только не пойму, чем я ему насолил?

— Не обращай внимания. Это может совершенно ничего не значить, — грустно ответила Настя, будто извиняясь. — Понимаешь, у Эдуарда всё непросто. Мы с ним дружили в детстве. Он был обыкновенный весёлый мальчишка, а потом у него погибли родители. Его отец был райдером, работал в шахте, мама во всём ему помогала. Вокруг даже шутили, что у одного завра два всадника, настолько они всегда всё делали вместе. А потом они попали под завал, такое редко, но случается. Обычно завры предупреждают об опасности, но тут невозможно было ничего сделать. Завр, кстати, после этого так и не смог оправиться. Других людей не принимал, винил себя в произошедшем, хотя было доказано, что он сделал всё, что мог. А Эд… он изменился после потери родителей. Как будто в нём что-то сломалось.

Настя ненадолго замолчала, задумавшись, будто вспоминала. Между аккуратных каштановых бровей залегла маленькая морщинка.

— Ты знаешь, его же водили на занятия с заврами, которые обычно помогают при душевных травмах. Женевьева лично курировала. Казалось, Эд оправился. Примерно в то же время уехали мои родители, решив, что их «научные изыскания не терпят отлагательств», — скривив губы, спародировала Настя, — а дочери нужна спокойная жизнь и учёба, поэтому оставили меня с тётей. Я переживала, чувствовала себя брошенной, да и до сих пор… Ладно, речь не обо мне. В общем, я пошла к своему другу Эду, надеясь, найти у него поддержку. На что он мне ответил, что я просто не знаю, чего хочу, и мои родители живы, а я ною. А он, в отличие от меня, не слабак, и ещё докажет всем, каким должен быть настоящий райдер. И что такие как мы не должны погибать, прячась в пещерах.

— Да уж, сильно его накрыло, — сочувственно ответил я, вспомнив, что было со мной, когда умер папа. — Терять родителей тяжело.

Настя кивнула и, поджав губы, продолжила:

— Я тогда всё рассказала Женевьеве, конечно, просила его полечить если что. Спустя какое­-то время она вызвала меня к себе и сказала, что они с Эженом много занимались с Эдом и видят в нём изменения, но не критичные. Рекомендовали больше дружеского общения. Но в то время у Эдуарда уже появилась новая компания, и больше близко мы не общались.

Разговаривая, мы вышли из столовой и направились во внутренний двор. Ночью шёл дождь и кое-где остались лужи. Мы медленно пошли через двор в сторону жилища завров.

— Эд со своей идеей стать лучшим райдером прилагал огромные усилия для подготовки, — тихо продолжила Настя. — И вот, когда пришло время выбирать нового друга для маленького завра, выбор пал на него.

— У него хорошие способности? — спросил я, скрывая ревность, стиснувшую грудь.

— Нет, вроде чуть выше среднего, точно не знаю. Достаточные для того, чтобы стать райдер. Только вот завр ему попался необычный.

— А что с ним не так? — удивился я.

— Он родился слишком рано. Был маленький, требовал дополнительного ухода. При этом у него сильные ментальные способности. Но он нестабильный, что ли. Поскольку я не общаюсь близко с Эдом, подробностей не знаю. Знаю только, что первое время, пока завр учился и рос, Эду частенько приходилось обращаться с головными болями к Женевьеве.

— Ого, — протянул я.

— Возможно, из-за молодости Логарда, затянувшегося взросления, в их паре всё сложно.

— А может, потому что это Эд неадекватный, — возразил я, не сдержавшись. — А Логард просто не может с ним справиться.

— Не буду больше ничего тебе рассказывать, — напряглась Настя. — С Эдом и Логардом занимаются с самого рождения завра, и Женевьева, и Алекс Грецев. Уже почти два года — это срок.

— Тот, что заходил в столовую?

— Да. Алекс Грецев прекрасный специалист. И финансист великолепный, он заключил множество новых договоров для Латэта. И вообще, он умный, харизматичный.

— Харизматичнее меня? — я приосанился и сделал надменное лицо.

— Тебе бы только посмеяться! — фыркнула Настя и бросила в меня фантиком от конфеты, которую положила в рот.

— На том и стоим. Как говорится: «Лучше умереть от смеха, чем от страха», — сказал я, и под воздействием внутреннего порыва, подхватил Настю на руки и перенёс через лужу на дороге. — А ещё говорят, что «лучший изгиб на теле женщины, это улыбка».

Я смотрел в глаза девушке и не мог оторваться, вблизи они были не просто карими, а с крапинками внутри.

Настя покраснела и сказала тихо:

— Глеб, отпусти, тут уже сухо, тем более мы пришли.

Глава 14

Над входом для завров висела завеса из мягких пластиковых полос, похожие я видел на автомойке, сравнение почему-то развеселило. Для людей была дверь сбоку.

— Видишь полосовую завесу? — показывала Настя, я хмыкнул. — После неё ящер попадает в шлюзовую. В ней находятся различные приспособления для гигиены завра после улицы. Всевозможные щётки, водяная канавка, сушилка. Они спроектированы и расположены так, что завр может сам принять нужные гигиенические процедуры.

— Ну, точно, как на автомойке, — улыбнулся я, но увидев сузившиеся глаза Насти, поспешил добавить: — но придумано здорово!

И я ничуть не кривил душой. Это ж надо такое придумать!

— Да, — с гордостью согласилась Настя и, заправив волосы за ухо, продолжила: — но это не отменяет еженедельных купаний. Эти приспособления не могут тщательно отмыть завра, без помощи райдера тут не обойтись.

— Скажи ещё, что у вас и график мытья есть, — поддразнил я девушку.

— Зря смеёшься. Графика, конечно, нет, но Женевьева внимательно следит за чистотой и общим состоянием завров. Ещё делает обходы жилищ ящеров, там тоже должен быть порядок. Наши называют их «крестовыми походами».

— Я думал здесь все супер-ответственные. И даже если райдер поленится, завр скажет об этом.

— Как бы ни так. Ты удивишься, насколько при абсолютно другом мышлении, завры в отношении к быту похожи на людей. Есть чистюли, особенно девочки. А есть такие, которых Женевьеве приходится загонять в воду под угрозой дополнительных работ. А уж если и райдер, и завр не любят мыться, то это головная боль всего посёлка.

— Почему? — удивился я. — Ну не моются и ладно. Грязь основная при входе в жилище смывается. Или что? Запах остаётся? Но как он мешает посёлку? Максимум соседям.

— Запах — это ерунда, — махнула рукой Настя. –—Хотя находиться рядом с жилищем такого неряхи то ещё удовольствие. Правила гигиены завров заведены не просто так. Если не мыться, заводятся насекомые. И при снижении иммунитета это может привести к болезни. Сам понимаешь, что распространяются насекомые и за пределы жилища одного завра. Потом приходится прикладывать огромные усилия для их выведения. Причём, не одному райдеру, а всем. Да ещё и помощь из посёлка зовут.

— Ты тоже принимала участие в таких обработках? — поинтересовался я.

— Принимала, —сморщив нос, кивнула Настя. — Есть тут у нас два экземпляра. Я имею в виду завра и его райдера. Вот точно они нашли друг друга. На них не действуют никакие наказания! Уже весь посёлок голову сломал, чем их приструнить. И главное, работы не боятся, лишь бы не мыться!

Настя возмущённо тряхнула волосами:

— На все претензии отвечают, что окружающие ничего не понимают. Что когда грязь отваливается, под ней завр идеально чистый. А мы своим мытьём только мешаем естественному самоочищению!

— А с райдера этого тоже грязь отваливается?

— Похоже на то, — ответила Настя сердито. — И даже насекомые их не смущают, дескать, всем тварям надо как-то жить. Философы! А ты представляешь, что значит обработать всех завров и их жилища специальным раствором? Это несколько дней работы! Мы не можем допустить заболеваний возрастных завров и самок, которых и так немного.

— И что, такие доводы тоже не помогают?

— Нет. Эти двое исповедуют философию, что «всё, что придумала природа не может быть во вред», — явно передразнила кого-то Настя. — Ты себе просто не представляешь, до чего это доходит. Я один раз видела, как завр из этой парочки проходит через шлюз. Так я, наверное, никогда не смеялась. Представь огромный ящер, высотой с одноэтажный дом с мансардой, пытается протиснуться бочком через шлюз, чтобы, не дай Бог, не задеть никакие щётки и не наступить в воду. У него была такая морда при этом!

Настя рассмеялась. Я представил эту картину и тоже улыбнулся.

— Ладно, Глеб, давай уже заходить внутрь.

Мы попали в административное помещение. Высокий потолок, никаких сталактитов и сталагмитов нет и в помине. Камень тщательно обработан, но не до гладкости, а как бы с нарочитой небрежностью, за которой угадывался огромный труд. Пол вымощен плиткой, светильники, встроенные в стены, давали мягкий, тёплый, неяркий свет.

Настя поздоровалась с дежурным, сидящим недалеко от входа за столом с компьютером и несколькими мониторами.

— Привет. Старший заходил?

— Привет, да. Сказал, что вы заглянете к Эмме, — ответил дежурный и нахмурился. — Настя, только вы там тихонько. Ты же знаешь, как завры не любят лишних гостей в такое время. Я дам знать Марии, что вы идёте. Она попробует уговорить Эмму полетать. Но не знаю, получится ли: сильно уж она нервная.

— Я поняла. Мы будем как мышки.

— А я вот ничего не понял, — шепнул я Насте, когда мы отошли от дежурного и остановились перед огромным отверстием, с уже знакомой завесой. — У меня вообще в последнее время постоянно ощущение, что я глуховат.

— Почему?

— Потому что все чего-то недоговаривают. Чувствую себя старым дедом. Начало услышал, а дальше надо спросить: «А? Чавось?». Только ответ не факт, что услышишь. И поэтому хочется огреть кого-нибудь своей клюкой.

— И меня хочется? — Настя вздёрнула изящную бровь и пытливо посмотрела на меня.

— Нет, конечно, — я смутился. — Прости, если так показалось. Это шутка была. Неудачная.

— Глеб, если тебе чего-то не говорят, значит, на это есть причины. А иногда бывает, что и забывают сказать, считая это очевидным. Ведь то, что очевидно для нас, совсем неочевидно для тебя, — Настя остановилась потрясла головой. — Вот это я сказанула! Но ты же понял о чём я?

Я кивнул. Нечто подобное я и предполагал.

— Поэтому задавай вопросы, — заключила Настя. — И проходи уже вперёд, а то встали на дороге.

Я раздвинул руками завесу и прошёл дальше.

Я ожидал увидеть тёмную пещеру, высоту которой не разглядеть. И внутри разбросанные на разной высоте входы в отдельные логова. Хлопанье крыльев, крики завров, сидящих как на насестах.

На деле перед нами открылась огромная пещера в форме вытянутого овала. Мы стояли на уступе шириной метров десять, идущем вдоль стен. С него в любом месте можно было спуститься в центр пещеры. Перепад высот был около двух метров. Потолки высокие для человека, но низкие для того, чтобы завр мог летать. Пол вымощен плиткой, на стенах светильники, делающие обстановку какой-то таинственной.

Настя продолжила экскурсию:

— Пространство в центре завры используют для общих собраний. Ещё бывает, что мы устраиваем здесь совместные праздники. В хорошую погоду, конечно, предпочитаем на улице, а в плохую — здесь. Тогда включается полностью освещение — знаешь, как здесь красиво! На потолке много круглых светильников. Недавно ребята сделали так, что можно ещё включать их с разной интенсивностью. Кажется, будто наверху собрались светлячки, расселись группами и ради праздника затеяли играть какую-то свою, только им понятную световую мелодию.

Даже в неярком освещении я видел, каким восторгом горят Настины глаза. Захотелось когда-нибудь увидеть всё то, о чём она рассказывала.

— Завры рассаживаются по кругу, а Старшие вон на том большом выступе, видишь? — Настя показала рукой на небольшое возвышение в центре с другой стороны овальной пещеры. — Райдеры приносят для своих друзей-завров красивые покрывала, для уюта и тепла. В последнее время чуть ли не соревнование: кто удобнее и наряднее устроится.

Во время разговора мы шли по кругу и уже прошли мимо нескольких ответвлений с завесами. Я так понял, что в Гнезде они используются в коридорах вместо дверей для предотвращения сквозняков.

Из одного из ответвлений впереди вышли завр с райдером. Всадник помахал нам рукой, и они направились к проходу за площадкой.

— Вон, видишь куда пошли ребята? — спросила Настя, кивая на парочку. — Это вход в большой лифт, на нём можно подняться на вершину, там большая площадка для взлёта. Заврам проще взлетать с высоты, особенно с грузом. А ещё первый полёт и вообще обучение происходят там. Крылья у молодых завров ещё слабые, им рекомендуется взлетать с высоты первое время. Так что лифт нам пригождается постоянно.

— А как же раньше молодых учили, когда лифтов не было?

— Как-то по-другому, — пожала плечами Настя. — Прогресс добрался и до нас, и до завров. Облегчаем жизнь. Раньше в пещерах и электричества не было, и обходились как-то. Если тебе интересны подробности, спроси на занятиях.

Настя остановилась перед очередным проходом.

— Смотри, — указала она на стену над входом в ответвление. — Видишь написано F? Это обозначение коридора, для удобства поиска. Внутри каждого ответвления все жилища пронумерованы. Например, номер Старшего H7. Все завры, являющиеся членами Совета, живут в коридоре Н.

— Понятно, — кивнул я. — А мы сейчас куда?

— Нам нужно в F6. Идём, — Настя приглашающе махнула рукой в сторону прохода.

Открывшийся перед глазами коридор был похож на предыдущие, но на полу вместо плитки было какое-то другое покрытие. А ещё я почувствовал еле уловимый запах медикаментов. Я вопросительно посмотрел на Настю.

— Это особенная часть Гнезда, — пояснила она, поняв немой вопрос. — Медицинская. Справа расположены операционные, процедурные, комната для медиков, дежурная. Слева жилища для завров.

— Но Пётр говорил, что для болеющих завров или райдеров есть помещения в Горном на первом ярусе, — недоумённо сказал я, осматриваясь.

— Да и там тоже есть, — согласилась Настя. — Ситуации бывают разные, поэтому так. Сейчас здесь занято всего лишь одно жилище, поэтому мы вполне можем посмотреть пустующее. Его устройство стандартное, как и у любого другого в Гнезде.

Мы вошли в жилище, над которым горела надпись F1. Настя нажатием на большой подсвеченный прямоугольник справа от входа, включила свет. Размеры выключателя были рассчитаны для использования не только человеком, но и завром. Я сразу вспомнил, как Женевьева Альбертовна говорила нам, что ящеры видят в темноте гораздо лучше людей, но всё же не обладают полноценным ночным зрением. Скорее, сумеречным.

Перед нами открылось достаточно большое помещение. Слева была, если так можно выразиться, «человеческая» часть. Там стояли кровать, шкаф, письменный стол. Также на этой стороне был проход в маленькую кухню и санузел. Справа была размещена огромная лежанка. Рядом стояли полки с разными баночками и коробочками, а также оборудование неизвестного, но явно медицинского назначения. Прямо перед нами был ещё один проход с уже привычной завесой.

— Это медицинское помещение. Тут не должно быть ничего лишнего, — сказала Настя, будто оправдывалась за скромность. — А вот жилища, где завры живут постоянно, каждый райдер обустраивает, как они с ящером хотят. И там чего только не увидишь.

— Всё очень цивилизованно, — поспешил заверить девушку я. — Только вот не пойму одного: зачем жилища заврам и райдерам и в Гнезде, и в Горном? Или это как с медицинскими помещениями: в каждой ситуации индивидуально?

— Глеб, ты не понял. В Горном жилища с помещениями для завров есть только у членов Совета. И ещё есть временные: для малышей и медицинские. Остальные только для райдеров. Все завры живут в Гнезде. Даже Старшие. Всадники кому, где нравится: кто-то в Горном, некоторые в Гнезде, семейные — в Верхнем.

— А если райдер понадобится завру? — допытывался я.

— Он прилетит к нему.

— А если он заболел и не может лететь?

— Тогда дежурный завр сообщит об этом своему райдеру, и он передаст. Всё просто, — улыбнулась Настя.

— Да уж. А что за помещение вот там? — я указал на проём впереди.

— Уборная. Если хочешь, загляни, — с долей иронии сказала Настя. — Но там всё стандартно. Почиститься завр может в шлюзовой камере, а для тщательного мытья есть подземное озеро. Завры нашли горячие ключи и с помощью людей смогли их вывести туда. В озере даже зимой завры могут купаться. А теперь посмотри: так как помещение медицинское, здесь много камер и датчиков.

— Настя, ты говорила, что нам нужно в F6, а мы в F1, — осенило меня.

— Да, сейчас пойдём, я хочу тебе кое-что важное там показать. Но сначала зайдём к дежурному медику, узнаем обстановку.

Я безропотно пошёл за Настей, внутри потихоньку закипая от всей этой таинственности. Надеюсь, скоро она закончится.

Медик разрешил зайти в нужное помещение, но просил поторопиться, потому что Эмма ушла ненадолго, а лишний раз её нервировать не хочется. Я молча слушал, впитывая все слова, как путник воду в пустыне, но при этом ничего не понимал. Нам напомнили близко не подходить и ничего не трогать и предупредили, что будут контролировать по камерам. С этими напутствиями мы пошли к таинственному жилищу.

Перед входом остановились.

— Глеб, сейчас мы войдём на один шаг. Я включу свет и больше с места двигаться не будем. Хорошо?

— Хорошо, — покладисто ответил я.

Сразу же при входе захотелось расстегнуться. Здесь было гораздо жарче, чем в предыдущих помещениях. После того как Настя включила свет, я увидел что-то вроде песочницы в противоположном от входа углу.

— И что это такое? — шёпотом спросил я, недоумённо осматриваясь.

— Это родильная, — также тихо ответила Настя.

— Что???

— Когда завра собирается откладывать яйцо, она перемещается сюда. Здесь специально сделана «песочница». Песок подогревается, поэтому у мамы есть возможность отлучаться. Тем более, что присмотр круглосуточный.

— Но почему песок? Не гнездо, например?

— Потому что завры закапывают яйца в песок, — терпеливо пояснила Настя. — Сами яйца не похожи на птичьи хрупкие и жёсткие, у них кожистая оболочка. Они больше похожи на яйца современных рептилий. Посмотри во-о-он там, видишь из песка торчит небольшой бугорок серого цвета? Это оно и есть.

Я присмотрелся: действительно, над песком немного возвышался бок яйца. Пожалуй, я бы мог пройти, не заметив его. А вон там ещё один похожий бугорок. Меня осенило:

— Их что, два?

— Да, и это удивительно!

Настя блестящими глазами, прижав руки к груди, с восторгом смотрела на два еле заметных бугорка. И я понимал её чувства, потому что испытывал нечто схожее. Надо же – яйца! Жизнь такого необычного существа, как завр, в самом её начале, в зародыше. Ещё месяц назад я бы покрутил пальцем у виска, если бы мне сказали, что я смогу увидеть это чудо.

— Скажи, а почему два яйца — это удивительно? — спросил я, пытаясь разглядеть хоть немного больше, но яйца были надёжно закопаны, а подойти не разрешалось.

— Раньше такое случалось чаще, а теперь и одно яйцо редкость, — грустно ответила Настя, но потом опять улыбнулась и продолжила, — а ещё то, что яйца видны из песка, говорит о скором появлении маленьких завров. Поначалу они полностью закопаны. А теперь пойдём, Эмма вернётся, увидит нас здесь — мало не покажется.

— Ну она же понимает, что мы пришли только посмотреть, — неуверенно сказал я.

— Во время откладывания, высиживания и вплоть до вылупливания птенцов самки завров в большей степени находятся во власти инстинктов, — менторским тоном, будто лекцию читала, сказала Настя. — Причинять вред, конечно, не будет. Но разозлится так, что успокоить будет трудно. Зачем мы будем подставлять её райдера? Да и вообще, нам с тобой не с руки ссориться с Эммой.

Мы вышли из жилища, попрощались с медиком и двинулись на выход. Я чувствовал какое-то умиротворение. Наверное, сказывалось впечатление от зарождения чуда — жизни удивительного существа. Перестали волновать все таинственные недомолвки. Если останусь, со всем разберусь рано или поздно!

Я шёл и подушечками пальцев правой руки касался неровных прохладных стен пещеры. Это ощущение придавало реальности происходящему, заставляло верить, что я не сплю.

— Хотела ещё показать тебе озеро, но уже не успеваем. Тебя ждет Владимир, — вывел меня из задумчивости Настин голос. — Глеб, ты меня слушаешь?

— Да-да.

— О чём ты думаешь?

— О том, что чем больше узнаю, тем больше вопросов появляется, — неопределённо ответил я.

— Поэтому у нас и существуют занятия для новеньких, и прикрепляются кураторы. Так что, я в твоем распоряжении, — мягко сказала Настя.

— Звучит многообещающе, — подмигнул я.

— Прекрати, я серьёзно, — отвела глаза Настя, мило покраснев.

Сердце зачастило. Усилием воли я заставил себя оторвать взгляд от Насти и недрогнувшим голосом спросить:

— А где завры едят?

— В основном охотятся на наших пастбищах. А ещё возле озера есть пещера – трапезная. Но все стараются именно охотиться. Во-первых, это физическая нагрузка, во-вторых, завру нужна охота, ведь при этом вырабатываются важные гормоны. А ещё летом многие любят летать на море и лакомиться рыбой.

— А бывает так, что завр не хочет охотиться?

— Конечно, бывает. Тут всё как у людей: или ты идёшь в магазин, покупаешь продукты, готовишь или просто заказал фастфуд. Неудачное сравнение, конечно, но смысл, по-моему, понятен.

— Настя, почему нужно было показать мне яйца? — спросил я, меняя тему.

Девушка мгновенно стала серьёзной. Она посмотрела на меня и сказала:

— Ты и сам уже понял. Тебя рассматривают как друга, и в будущем райдера для маленького завра.

Я сдержанно кивнул, хотя внутри прокатилась горячая волна восторга, даже кончики ушей загорелись. Хотя я что-то такое и предполагал, но всё равно удивился и обрадовался. С показным спокойствием пнул попавшийся под ногу камушек и поинтересовался:

— Только не понял почему меня? Неужели в посёлке нет подходящих кандидатов?

— Не поверишь – нет. Есть парень со способностями ниже среднего. Пока Василий Семёнович не нашёл тебя, рассматривали его кандидатуру.

— То есть знали, что никого нет подходящего и не искали? Хотя бы в городе?

— Изначально в Латэте был один кандидат с нужным уровнем способностей. Есть ещё перспективные ребята, но не подходящие по возрасту – на будущее. Но Эмма отложила два яйца. Такого не было настолько давно, что никто не ожидал.

Настя шла и негромко говорила, а я вдруг остановился ошеломлённый пришедшей в голову мыслью.

— Настя, — окликнул я девушку.

— А? – обернулась она.

— А кто тот первый кандидат?

— Сам не догадался? — лукаво улыбнулась Настя. — Я.

На меня напал лёгкий ступор. Я пытался уложить в голове полученную информацию: я гипотетически могу стать райдером завра и не когда-нибудь, а вот прямо сейчас! Хочу ли я этого? Да! Готов ли взять на себя такую ответственность? Да! Но как я справлюсь, если ничего ещё толком о заврах не знаю? С другой стороны, Настя теперь часто будет вместе со мной, так как малыши будут одного возраста и им потребуется одинаковый уход и занятия. Она поможет и поддержит.

— Так вот почему ты сказала, что нам не стоит злить Эмму? — проговорил я, когда мы вышли из Гнезда, и с удовольствием вдохнул уже ставший прохладным к вечеру воздух. — Она, в некотором роде, наша родственница будущая?

— У завров немного по-другому. Да, есть инстинкт размножения, сохранения потомства. Но вот отношение к детям… Завры-мамы первые часы находятся с малышом. Если всё в порядке, то маленький завр передается на попечение выбранному человеку. В будущем мама никак не выделяет своего ребёнка. Завры ко всем детям относятся одинаково: любят, учат, воспитывают.

— Тогда это ты скоро станешь мамочкой? — шутливо толкнул я плечом Настю.

— Возможно, немного. Но в основном другом, соратником, буду знать, что меня не предадут и не бросят. И я никогда не брошу и не предам. Если бы ты знал, как я об этом мечтала! А ты, Глеб? Станешь мамочкой? — хитро глянула на меня Настя.

— Мне бы очень этого хотелось, — честно ответил я.

— Давай договоримся? Вот как получится, так получится. Но если ты согласишься, то вне зависимости от пола малыша, мой тот, который вылупится из яйца ближе к стене, а твой — ко входу. Согласен?

— Если соглашусь, то обещаю не претендовать на твоё яйцо, — улыбнулся я, радуясь энтузиазму Насти. — Признайся честно, просто ты знаешь что-то, чего не знаю я. Вроде как по форме яйца или цвету, или ещё что. Мой отец проводил много времени у прабабушки в деревне в детстве. И он мне рассказывал, что может по яйцу определить, кто вылупится курочка или петушок.

— Ну ты сравнил! Я же говорю, что у завров яйца совсем не похожи на птичьи. И ничего я не знаю, ну разве что яйцо у стенки на вид чуть помельче, и поэтому думаю, что там девочка. Но это необязательно так. И ещё, — Настя посмотрела на меня, смущаясь, — обещай, что не будешь смеяться!

— Обещаю.

— Я с ним… разговариваю иногда. Конечно, издалека, но всё же. Это, наверное, странно выглядит, но мне кажется, что так я становлюсь ближе малышу.

— Это не странно, это очень мило, — и я не врал.

Настя будет прекрасным райдером. Она ответственная, серьёзная, умная, заботливая, а ещё красивая, нежная. Это, конечно, для райдера необязательно, но я не мог этого не заметить. Мотнул головой, выбрасывая отвлекающие мысли и. стараясь развеселить Настю, сказал:

— А вот представляешь придёт Эмма и переложит яйца. И у стенки окажется то, которое покрупнее. Что тогда?

— За всё время не переложила и сейчас не будет. Но если что, то договор в силе – моё то, что ближе к стене. Так что? По рукам?

— По рукам! Как вообще ты узнала какое мельче, если они закопаны?

— У Марии спросила, райдера Эммы. Я сквозь песок глядеть не умею, — Настя заразительно рассмеялась.

Этот разговор немного разрядил обстановку и расстались мы с Настей вполне довольные друг другом. Уходя, она напомнила, что мне обязательно нужно быть на завтрашней вечеринке, чтобы познакомиться наконец с народом.

— Вернулись? — спросил Владимир, открыв мне дверь.

— Да, Настя сказала, что вы ждёте. Что не успели, посмотрим в другой раз.

— Хорошо. Не буду тянуть завра за хвост, перейду сразу к делу. Глеб, мы предлагаем тебе остаться жить в Латэте. Как ты понял, с учёбой, проживанием, питанием и обеспечением всем необходимым проблем не будет. В твои обязанности будет входить забота о завре, выполнение внутренних правил посёлка. И работа в будущем. Что это будет, вы с завром сами должны будете определиться.

Я для себя давно всё решил, для меня это согласие лишь формальность, галочка, отмечающая радостный этап в жизни.

— У тебя есть время до завтра. К сожалению, больше дать не могу. Появление может произойти со дня на день. В случае твоего согласия, необходимо будет усилить подготовку. И ментальную, и практическую. Некоторые знания, например, как ухаживать за маленьким завром, нужны будут в первую очередь. Нам повезло, что Вилар будет рядом со своим малышом, и сможет всегда подсказать тебе и подстраховать. Она ответственная девушка и давно готовится стать райдером.

— Я это понял, — произнёс с теплом в голосе.

— Тогда до завтра. Надеюсь, ответ будет положительным. Собственно, поэтому я и отправил тебя сначала в Гнездо. Надеялся, что эмоциональная составляющая сыграет свою роль.

Я не стал говорить Старшему, что в этом не было необходимости. Но у меня был вопрос:

— Могу ли я поделиться тем, что видел со своим другом?

— С Леонидом? Да, конечно, он тоже побывает в Гнезде, но чуть позже. В его случае спешки нет.

Выйдя от Старшего, я вытащил телефон из кармана, связи не было. Лёньке позвонил уже из дома. Друг был чем-то занят, но заверил, что знает про вечеринку. Договорились, что он приедет ко мне завтра к обеду. Потом мы поболтали с мамой, она рассказала, что Анька пыталась притащить в дом змею, мотивируя тем, что свято место пусто не бывает. Вот ведь зараза!

Глава 15

Приехал Лёнька, конечно, не к обеду, а гораздо позже. Совершенно неудивительно. Пока он уничтожал мои и так невеликие съестные запасы, я сказал:

— Лёнь, мне нужно рассказать тебе, что случилось, может, и у меня разложится всё в голове. Сегодня мне нужно дать ответ Владимиру.

Лёнька с набитым ртом промычал что-то утвердительное. И я рассказал про экскурсию в Гнездо, про яйца, про предложение Старшего. По мере моего рассказа Лёнька вставал, бегал по комнате, вращал глазами и дико завидовал сам себе, что ему всё это ещё предстоит увидеть. Прошло слишком мало времени, чтобы исчезло ощущение, что мы попали в фантастический роман. Завры для нас пока не стали чем-то обыденным и повседневным.

Энтузиазм друга полностью отражал и мои эмоции, только я старался держать всё в себе, а он с этим не заморачивался.

— Итак, Глеб, давай взвесим все «за» и «против».

— Давай. Из плюсов: во-первых, мне действительно очень хочется! Возможность иметь отношение к заврам, изучать их, помогать — это нереальное везение! Да и найти дело на всю жизнь, действительно, важное. Такой шанс выпадает не всем.

И это был правдой. Я чувствовал, что есть у меня какая-то связь с заврами. Я радовался, находясь здесь. Я жил.

— Во-вторых, возможность стать райдером, — загнул второй палец Лёнька.

— В-третьих, приобрести друга на всю жизнь, да ещё какого, — добавил я, вспоминая свои ощущения от общения с завром.

— В-четвертых, не расставаться со старым другом, — шутливо сказал Лёня.

— В-пятых, финансовая составляющая, что немаловажно!

— И жильё, — добавил Лёня.

— И жильё, — согласился я.

— Ну и учёба, научная деятельность, тут такое оборудование, такие люди! — Лёнька восторженно закатил глаза. — Ты в Гнездо на экскурсию ходил, а я по научному кластеру. И скажу тебе — это нечто! Всё по последнему слову техники. А исследования все настолько интересные, что я даже растерялся, куда хочу больше.

— Это смело можно назвать шестым плюсом, — сказал я. — Уж если ты — маньяк науки, так впечатлен, то я боюсь даже идти на экскурсию. Вдруг упаду в обморок от такого волшебства.

Мы с Лёнькой рассмеялись.

— Глеб, итого шесть плюсов.

А я про себя добавил седьмой – возможность находиться рядом с Настей.

— Да.

— А что из минусов?

— Безопасность. Подозреваю, что кто-то не хочет, чтобы я здесь был, — сказал я.

— Это первый минус, но очень весомый, — проговорил Лёня.

— Второй — учёба. Я так понял, что первый год маленький завр требует много внимания и придётся брать академический отпуск.

— Совершенно необязательно. Ты вполне можешь договориться об учёбе в дистанционном формате. Да и я на что? Не брошу. А вместе мы справимся сто процентов.

— Спасибо тебе, Лёнь. Ты настоящий друг.

— Конечно, я лучший во всём, — выпятил грудь Лёнька. — Что там дальше по минусам?

— Ещё – невозможность рассказать всё родным.

— Ну тут, Глебыч, я бы поспорил. Ты же можешь их позвать сюда.

— Допустим, но в любом случае это будет ещё не скоро. Нужно сначала мне устроиться, прежде чем их приглашать. И это сейчас Анька учится в школе, а потом-то институт. А если она не захочет учиться здесь? Мама её не оставит одну.

— Хорошо, — Лёня поднял руки вверх, сдаваясь. — Пусть будет третий минус.

Я немного помедлил, но потом всё же решил рассказать Лёне о своей неуверенности в себе, о своих переживаниях.

— И ещё: за столь короткое время невозможно много узнать. А вдруг я буду плохим райдером просто из-за того, что недостаточно знаю? Может тот, другой парень, будет лучше? Ведь он готовился к этому намного дольше, — я в волнении потёр виски. — То, что моё решение может сделать хуже для меня, я переживу. А вот, если это навредит маленькому завру…

— Послушай, Глеб, — Лёнька взял меня за плечи и немного встряхнул. — Ты хороший человек. И я уверен, ты станешь замечательным райдером. Уровень способностей много значит. Чем более крепкая связь с завром, тем лучше понимание его потребностей. А значит ты однозначно лучше второго претендента.

— Думаешь?

— Уверен! Иначе Совет бы не выбрал малознакомого человека, вместо хорошо известного, — безапелляционно заявил Лёнька.

Слова друга меня успокоили. На самом деле, внутренне я давно принял решение. Я уже не представлял, что в моей жизни нет завров. Но то, что Лёнька думает так же, как и я, подкрепило мою уверенность в правильности решения.

— Значит, ты считаешь, что я справлюсь? – спросил я.

— Уверен! А про безопасность нужно поговорить со Старшим обязательно, даже если это всего лишь наши домыслы.

Владимир моё решение встретил одобрительно. Сказал, что нужно будет переделать моё расписание, так как время поджимает и нужно успеть много узнать.

— Глеб, я знаю: сегодня вечеринка в «Крыльях», но до этого ещё есть время. Сходи в библиотеку, познакомься со Стэнли. Он мудрый и уважаемый человек, у него многому можно научиться. А в твоём случае любая помощь будет кстати.

Я, конечно, был не против и, не откладывая дело в долгий ящик, спустился на минус первый ярус в библиотеку. На этаже была единственная дверь — добротная, деревянная, двустворчатая. Дёрнув за гладкую, отполированную теплом множества рук, ручку, я попал в царство книг. Меня тут же окутал знакомый с детства запах. В библиотеку мы с папой ходили регулярно. Он был заядлым читателем и меня пристрастил. С появлением телефонов и интернета, бумажные книги, конечно, отошли для меня на второй план. Всё можно было найти в сети, чем я и пользовался. Так что сейчас с удовольствием вдыхал любимый аромат и чувствовал себя так, будто вернулся домой.

Посередине небольшого зала стояло несколько столов, на них — лампы. Рядом удобные стулья, вдоль стен - диванчики, при желании можно было расположиться там. Уютную атмосферу создавал тёплый свет, исходящий от светильников на потолке. Но самым удивительным была стойка, разделяющая зал для посетителей и стеллажи с книгами. Старинная, деревянная и любовно отполированная до идеального состояния. С внешней стороны она была украшена искусной резьбой, в центре которой красовалась раскрытая книга. Руки зачесались попробовать её наощупь. В этом удовольствии я себе не отказал.

На стойке лежали книги, стояла лампа и звонок для вызова библиотекаря. Свет в той части помещения, где находились стеллажи, был приглушён, поэтому конца книгохранилища разглядеть не получалось.

Я позвонил в звонок. Честно сказать, при всей этой атмосфере старины, каменных стен и какого-то волшебства, я бы не удивился, если бы сейчас пришёл зелёный гоблин и недовольно спросил: «Кто тут звонит?». Но нет, на зов немного шаркающей походкой появился невысокий пожилой мужчина. Он был аккуратно одет в брюки и старомодный бордовый свитер. Его седые усы забавно топорщились, а глаза скрывались за толстыми стёклами очков. Я поздоровался.

— Новенький? — необычно цепкий для такого возраста взгляд смерил меня с ног до головы.

— Да. Меня зовут Глеб, — неизвестно в который раз за последние несколько дней представился я.

— Я — Стэнли, смотритель здешних подземелий. Старый, покрытый пылью, но всё ещё живой. Чем могу быть полезен?

— Меня к вам Старший отправил, познакомиться.

— А я–то понадеялся, что помочь. Давно жду помощников. Добровольно с пылью в библиотеке никто не идёт бороться, а у Алана похоже штрафников ещё не набралось, — посетовал пожилой человек.

— Я с удовольствием вам помогу, обожаю книги.

Сказав эти слова, я почувствовал внутреннее согласие с самим собой. Такое приятное ощущение, будто мама одеялом укрыла. Пожилой человек мне понравился. Почему-то я был уверен, что он одинок, и это странным образом перекликалось с моим внутренним состоянием. Да и книги я любил.

— Удивил. Буду рад, — мужчина растрогался, хоть и пытался это скрыть.

— Сегодня могу всего час, но я обязательно приду ещё. Не знаю только когда, пока непонятно с расписанием.

Стэнли явно не ожидал, что я приступлю сегодня. Наверное, ему многие обещали, но так никто и не приходил. Мне стало безумно жаль пожилого человека. Библиотекарь прочистил горло и сказал:

— Тогда приступим.

— Спасибо. С чего начнём?

— Давай начнём с крайнего стеллажа. Бери вон ту лесенку и залезай наверх. Я буду тебе говорить, что делать.

Я обмахивал специальной метёлкой книги, переставлял их, вытирал полки и всё время практически в тишине. Разговаривать о чём-либо, пока я наверху, а Стэнли внизу, было сложно. Библиотекарь лишь давал мне указания какую следующую полку мыть, да помогал передвинуть лестницу. Я получил удовольствие от совместной работы и от нашего какого-то душевного единения со старым библиотекарем.

— Спасибо, Глеб. Приходи ко мне в любое время, буду рад видеть. И не только для того, чтобы помочь, но и просто так. Хоть я и хожу с трудом, но голова ещё в порядке. Может, смогу тебе что-то подсказать, — сказал Стэнли на прощание.

— Спасибо. Я обязательно приду.

После библиотеки у меня осталось немного времени, чтобы принять душ, переодеться и отправиться на вечеринку. Предвкушение накатывало волнами и грозило взорваться весёлым бесшабашным фейерверком.

В «Крыльях» было шумно. На первом этаже организовали танцпол. Громко играла музыка, людское море постоянно колыхалось и куда-то двигалось. В университете я пробовал посещать такие мероприятия, но не понравилось. Было интересно посмотреть, как всё проходит здесь.

Подошёл к бару и заказал себе коктейль. Пока ждал, ко мне несколько раз подходили знакомиться ребята и девчата, они явно знали кто я. Мне же такое внимание было в новинку и немного напрягало. Я попытался найти место, чтобы тихо посидеть и спокойно понаблюдать за людьми, но, как назло, везде было занято. Уже отчаявшись, я увидел ввалившуюся в двери большую компанию, среди которой обнаружилась вихрастая голова Лёньки.

Каким-то образом Лёнька тоже меня заметил и начал остервенело махать рукой, показывая, чтобы я оставался, где стою. Когда ребята добрались до меня, попутно здороваясь со всеми встречающимися на пути, мы пошли на второй этаж. Лёнька прокричал мне в ухо, что там забронирован столик.

Поднявшись, мы наконец-то сели. За нашим столиком оказались уже знакомые мне ребята: Пётр, Александр, Мария, Лиза, Кирилл и ещё один парень, которого звали Мэт. Пока делали заказ, подошли Ксения с Настей. Девушки были нарядными и весёлыми. Настя надела лимонно-жёлтое платье, с вырезом буквой V и расходящимися от груди мелкими складочками. Оно мягко подчёркивало нежные изгибы тела. Захотелось подойти, обнять и заявить всем, что эта красота — моя! Но я не имел на это никакого права, поэтому постарался утихомирить разбушевавшиеся гормоны.

Ксения и Настя тихо переговаривались между собой и постоянно над чем-то посмеивались. Я старался поменьше глядеть в их сторону, хотя для этого приходилось прилагать серьёзные усилия. Мои глаза будто были стрелкой компаса, а Настя — севером. Чтобы не заработать косоглазие, я решил осмотреться.

В отличие от первого этажа на втором музыка была тише, а столики были заняты компаниями вроде нашей. Из знакомых увидел Ивана с друзьями, Эдуард со своими тоже был.

Сочное жаркое на несколько минут увлекло меня в мир вкуса, где мы с ним остались наедине. В итоге оно сделало своё дело: я находился в благостно-разморённом состоянии, ни минуты не сомневаясь поддался общему настроению. Когда начала выступать местная группа, я вместе со всеми спустился на танцпол.

Было весело. Даже и не помню, когда я так самозабвенно отдыхал. Возможно, сказывалось эмоциональное напряжение последних дней и хотелось выплеснуть лишнее, а, может, я впервые в жизни был на вечеринке в приятной и интересной для меня компании. Но факт остаётся фактом: мне было весело и хорошо. Я даже несколько раз пригласил Настю на танец.

Стройное тело в моих объятиях вызывало кучу эмоций. Настя была такая тоненькая и хрупкая, что рядом с ней я казался себе большим и сильным — это наполняло каким-то странным всемогуществом. А когда она смотрела на меня своими карими блестящими глазами, мне хотелось остановить мгновение и вечно кружиться под звуки музыки. Давно ли я стал таким романтиком? Настя вызывала во мне новые чувства и эмоции. Неужели я влюбляюсь?!

Душа пела: вечеринка удалась! После окончания я собрался домой.

— Глеб, — окликнул Лёня. — Погоди, я с тобой. Пока ребята собираются, постою на свежем воздухе.

— Пойдём, конечно.

— Сказал Старшему? И что он? А потом ты куда пропал? — засыпал меня вопросами Лёнька, как только мы вышли.

— Сказал. Потом был в библиотеке. Там работает интересный человек, мы с ним пыль уничтожали.

— Думал, что это я книжный червь, а оказывается мне до тебя далеко, — Лёнька был в прекрасном настроении.

— Мы с тобой оба странные создания, — «утешил» я его.

Мы попрощались, и я направился к дому. Вечер был тёплый, настроение хорошее, поэтому я не спешил. Хотелось насладиться тишиной, послушать, как молчат горы, посмотреть на звёзды: здесь они казались особенно близкими и яркими.

Пройдя половину пути, я услышал, что сзади приближаются люди, непроизвольно ускорился, но уйти мне не дали. Меня догнали двое, и ещё двое заступили дорогу спереди. На голове у каждого была балаклава, по-прежнему не произнося ни слова, они окружили меня.

— Что вам нужно?

— Нам нужно, чтобы ты уехал, — сказал один из парней.

— Почему?

— Это не важно. Считай, ты нам просто не нравишься!

— А если я откажусь?

— Значит, тебе будет очень, очень больно.

Говорящий подошёл и толкнул меня в плечо. Я отшатнулся и тут же налетел на стоящего сзади. Тот толкнул меня в спину. Я почувствовал себя мячиком в какой-то дурацкой игре. Нужно было попробовать вырваться из этого круга.

Перед глазами встали события прошлого. Меня, тогда ещё десятилетнего мальчишку, поймали одноклассники возле школы. Они требовали принести деньги, а чтоб яснее понял, избили. Их также было четверо на одного.

Но теперь я не тот беззащитный мальчишка! Может, я и не справлюсь со всеми, но и так легко не дамся! Нападающие распалились, удары ощутимо попадали по телу. В очередной раз налетев на одного из парней, я с коротким замахом двинул его в челюсть. Рука сразу заныла. Противник охнул и схватился за лицо. Я попытался воспользоваться ситуацией и проскользнуть в образовавшуюся брешь. Но меня успели схватить за одежду и вернуть в круг моих новых «друзей».

Получивший в челюсть парень, замахнулся, целясь в лицо. Я умудрился поставить блок. Он зло сплюнул и накинулся на меня, беспорядочно молотя кулаками. От его напора я сделал пару шагов назад и двинул локтем стоящего за спиной, по ощущениям попал по рёбрам. Градус накала резко повысился. Ребята распалились и, уже не думая ни о чём, пытались достать меня. Я еле успевал прикрываться.

Это только в фильмах герой, обладающий зачатками знаний в боевом искусстве, может справиться с четырьмя людьми, ведь они нападают по очереди. В реальной жизни благородством никто не отличается. С двумя я может быть ещё и справился бы, но с четырьмя — надежды не было.

Мне повезло, что парни не были профессионалами и, пытаясь ударить меня, зачастую мешали друг другу. Я же впал в состояние аффекта, глаза заливала кровь из рассечённой брови. Костяшки кулаков были сбиты и саднили. Но не замечая этого, я размазывал кровавую юшку по телам противников.

Продолжалось моё противодействие недолго. Меня повалили на землю и стали бить ногами. Я свернулся в позу эмбриона, закрыл голову руками, все мышцы были напряжены. На каждый пинок тело болезненно реагировало. Очередной удар вырвал стон из моего горла. Я закусил губу до крови.

Ночь разорвал мужской голос:

— Что здесь происходит? А ну-ка прекратите!

— Уходим ребята!

Я почувствовал движение воздуха рядом и понял, что мои обидчики убегают. Я медленно сел и попытался оценить объём повреждений. Голова немного кружилась, болело всё тело, но руки и ноги шевелились, значит переломов нет. Хотя, левое плечо на движение отозвалось острой болью. Видимо, когда падал, ударился.

Кровь из рассечённой брови течь уже перестала. Я решил, что легко отделался. Немного замутило, зрение ненадолго потеряло чёткость, похоже, сотрясение я всё же получил.

— Как ты?

Сосредоточившись, я понял, что передо мной на корточках сидит Алекс Грецев.

— Где болит? Можешь встать? — спросил он.

— Д-да, да, наверное.

— Тебе надо к врачу, — сказал Грецев, помогая мне.

— Нет, я справлюсь.

— Глеб? Что с тобой? — раздался знакомый взволнованный голос.

Настя подбежала и начала меня то ли отряхивать, то ли ощупывать. Я непроизвольно поморщился, когда она задела плечо.

— Больно? Что случилось? — спросила Настя.

Я скрипнул зубами, меньше всего сейчас мне хотелось показывать, как мне больно. Достаточно того, что Настя увидела меня избитым и слабым.

— На него напали, — ответил за меня Алекс Грецев.

— Напали? У нас? Как это? Кто?

— Вот это ещё предстоит выяснить. Глеб, ты кого-нибудь из нападающих узнал? – спросил Грецев.

— Они же в балаклавах были.

— Может они что-то говорили? — не унимался он.

— Профессор, мне кажется Глеб в шоке. Ему надо к врачу, — ответила за меня Настя.

— Конечно. Нужно к Женевьеве, все вопросы подождут до завтра, — пробормотал Грецев.

— Я в порядке. Не нужно беспокоить профессора Кац. Даже если у меня сотрясение, лучшее лечение – это покой. Этим и займусь — не впервой, — отрывисто сказал я, с трудом поднимаясь и стараясь не потревожить больные места.

— Но, Глеб… — начала было Настя.

— Ты уверен? — спросил Грецев.

— Абсолютно.

— Но завтра покажешься! А я, в свою очередь, доведу случившееся до сведения Совета. Это немыслимое происшествие, которое требует разбирательства! Для Латэта просто невероятно! Я надеюсь, Глеб, что это не повлияет на твоё решение остаться у нас, — проговорил Грецев. — Давай я помогу тебе дойти до дома.

— Спасибо, я справлюсь, — вежливо отказался я, внутренне моля, чтобы он уже быстрее ушёл.

— Профессор, я помогу Глебу, — Настя поняла мое нежелание продолжать разговор и, подставила плечо.

— Да. До свидания, профессор, — оперевшись на Настю, сказал я.

— До свидания. Настя, я надеюсь на тебя. Думаю, что нападавшие сегодня больше не появятся, но в случае чего звоните дежурным. Это же надо, у нас в Латэте… — покачивая головой, Грецев пошёл в сторону Горного.

— Пойдём? — ещё раз спросила Настя, обнимая меня за талию, придерживая.

— Да, — я не стал отказываться от помощи, хотя, по ощущениям, мог совершенно самостоятельно передвигаться. Но уж очень приятна была мне её забота. — А ты почему одна?

— А чего мне бояться... – начала было она, но резко замолчав, сказала: — Извини. Я действительно не понимаю, как такое могло произойти у нас.

— Да уж, я и сам не ожидал.

— Непонятно, кто это и чего они хотели, — задумчиво произнесла Настя, заботливо придержав меня на небольшом спуске.

— Кто это был, я не знаю. А вот что хотели, мне любезно объяснили.

— Что? —Настя остановилась и пытливо посмотрела на меня.

В свете луны её взволнованное лицо оказалось рядом с моим. Я смущенно отвёл глаза, а в голове возникла мысль, что за такие мгновения не жалко и избитым быть. С усилием взяв себя в руки, я ответил:

— Они хотели, чтобы я уехал.

— Что?! Глеб, но ты же этого не сделаешь? Ведь ты же теперь знаешь, зачем ты здесь! Сама судьба тебя привела к нам именно в это время!

Я промолчал. В голове всё гудело, шумело и двигалось. Пока я совсем не понимал, как реагировать на произошедшее.

— Мне бы хотелось, чтобы ты остался, правда, — тихо сказала Настя.

Мне было приятно услышать от неё эти слова. Они медовой патокой проникли во все части моего избитого тела, хоть и не унимая боль, но даря утешение.

— Спасибо, для меня это важно, — только и смог ответить я.

Настя смутилась, опустила глаза, и, так как мы уже дошли до дома, начала скомканно прощаться.

— Настя, ты говорила, что если бы я не приехал, то кто-то другой был готов стать райдером, — задал я возникший в голове вопрос. – Кто это? Я его знаю?

— Это Марк. Возможно, ты видел его на занятиях, он друг Эда, — ответила Настя. — Кстати, сегодня на вечеринке я его не видела.

— Эда значит…

— Глеб, перестань! Ты же не думаешь, что это они? Эд, конечно, непростой, но, чтобы такое? Нет! Я их знаю с детства, понимаешь? Мы вместе росли, они не жестокие ребята!

Настя в порыве эмоций схватила меня за руку. Я непроизвольно поморщился.

— Ой, прости меня, пожалуйста, я нечаянно! Может, все-таки нужно обработать ушибы? — засуетилась Настя.

— Нет, я домой. Тем более, что, похоже, все вокруг хорошие, и это я сам на себя напал. Конечно, они ведь здесь сто лет, а я кто? — сказал я, не сумев подавить вспышку раздражения и обиды.

И действительно: какого чёрта? Думали, со мной так легко справятся? А вот не угадали! Если я решил остаться, то останусь! Стану райдером и докажу всем, что я лучше всяких там Марков!

— Глеб, я совсем не то хотела сказать! — пыталась мне объяснить Настя.

— Извини, я устал, давай продолжим разговор завтра?

— Да, конечно, до свидания. Но если понадобится помощь, ты зови!

— Хорошо, пока.

Я поднялся к себе, закрыл дверь и, как был, не раздеваясь, лёг на кровать. Думал полежу немного, голова перестанет кружиться и встану, но мгновенно заснул, едва коснувшись головой подушки.

Глава 16

Я проснулся посреди ночи, будто кто-то рывком выдернул из сна. Ушибы нещадно ныли. Не придумал ничего лучше, чем выпить таблетку обезболивающего. Голова немного кружилась. Вязкие мысли ворочались как тяжёлые жернова, причиняя почти физическую боль. Чувства сплелись в тугой комок: стыд, обида, злость, недоверие, непонимание. Стоп! Откуда? Опять? Это не мои чувства! Сердце заколотилось, как сумасшедшее. Завр! Тот самый завр, что встречался мне возле дома Настиной тёти. Это его эмоции. Не знаю почему, но я был уверен.

Осторожно открыв окно, выглянул на улицу. Порыв холодного ветра тут же заставил кожу покрыться мурашками. Когда глаза привыкли к темноте, возле дерева я увидел тёмную громаду. Завр! Разглядеть его подробно не получалось, но он точно там был. Я попытался, как умел, передать ему свои эмоции: интерес, радость встречи. Мне хотелось узнать причину появления завра, но умения не позволяли. Одно то, что я вообще воспринимаю его — удивительно.

Почувствовал ответную волну эмоций, по ощущениям было схоже с теплым ветерком. Завр тоже радовался нашей встрече. Получается! У меня получается общаться! Вот это да! Я забыл и драку, и боль, и вообще всё на свете. Я общаюсь с завром. Сам! Без чьей-либо помощи!

К сожалению, дальше этого наше общение не продвинулось. Когда эмоции схлынули, я ощутил себя так, будто сижу со старым другом, с которым знаком тысячу лет, и молчу. Но это молчание — «тёплое», правильное. Кажется, будто тебя понимают и принимают таким, какой ты есть. Как же давно я испытывал такие чувства! Наверное, последний раз — когда ещё был жив отец.

Тем временем завр растворился в темноте. Я закрыл окно, лёг в кровать, но уснуть долго не получалось. В голове крутилось множество вопросов. Кто этот таинственный завр? Почему он пришёл ко мне? Кто его райдер?

Когда я, наконец, погрузился в беспокойный сон, мне снились завры, я куда-то бежал, кого-то спасал. Проснулся разбитый, с гудящей головой. Ночное происшествие стало казаться бредом. Был завр на самом деле, или это выдумка сотрясённого мозга?

Выпив снова обезболивающее и приняв душ, я стал разглядывать себя в зеркало. Что сказать? Красавец! Над бровью ссадина, глаз отёк, на скуле расплылся синяк, с таким нежно-лиловым отливом. Левое плечо — одна сплошная гематома, хорошо ещё без перелома обошлось.

Я посмотрел на часы — ожидаемо на занятия опоздал. Да и не смог бы сегодня заниматься. Голова ощущалась как чугунный котелок: тяжёлый и пустой, и горшочек сегодня точно не варил.

Позвонил маме, заверил её, что у меня всё в порядке, погода чудесная и вообще жизнь прекрасна. Не мог же я сказать, что вчера меня избили и вообще здесь много всего непонятного творится?

Раздался стук в дверь. Я, кряхтя, как старый пружинный диван, встал и направился к двери.

— Здоро́во, Глебыч!

Лёнька в порыве эмоций чуть не хлопнул меня руками по плечам. Я инстинктивно отпрянул, оберегая ушибленную часть тела. Друг изменился в лице.

— Прости, — сказал Лёнька, проходя в комнату, поворачивая меня лицом к свету и рассматривая. — Герой! Я сегодня пришёл на занятия, а тебя нет. Звоню — недоступен. Василий Семёнович рассказал, что вчера была драка, и разрешил поехать к тебе.

Лёня тарахтел, как старая стиральная машина, не давая вставить ни слова.

— Что произошло? Ты был у врача? Да скажи ты хоть что-то!

— Скажу, как только ты успокоишься и перестанешь болтать. Всё у меня нормально, от твоих вопросов голова опять болеть начинает.

— Рассказывай, — велел угомонившийся Лёня, сев в кресло.

— Ага, ты ещё лампу мне в лицо направь, как на допросе, — не удержался я.

— Шутишь? Значит и правда всё нормально, — парировал друг. — Но я жду.

— Кофе будешь?

— Давай.

Заваривая кофе, я рассказал Лёньке о драке, о Марке. Друг молча выслушал и сказал, что я просто обязан поговорить об этом со Старшим. В конце концов, это не шутки.

— С другой стороны, Лёнь, такое ведь могло произойти и у нас в городе. И было. Сколько раз я там дрался! Вспомнить хотя бы школу: меня задирали и задирали, пока папа не отвёл на каратэ, где научили давать отпор.

— Но здесь это не норма. И неприятное происшествие с тобой уже третье за неделю. Третье! Кто-то очень хочет, чтобы ты поменял своё решение и уехал.

— И что? Я должен сдаться? Отказаться от судьбы, которая сама привела меня сюда? Не дождутся. Это должно быть моё и только моё решение. И я его принял. Ты знаешь, я держу слово, ну не убьют же меня на самом деле.

— А зачем кому-то убивать тебя? Достаточно вывести из строя на пару недель. Тогда к появлению маленького завра ты будешь не готов. Не сможешь взять на себя ответственность за него, и Марк займёт твоё место. Если действительно дело в нём.

— Ты прав. И что думаешь?

— Мне всё это не нравится. — Лёнька поправил на носу очки. — Про безопасность нужно поговорить со Старшим обязательно, послушать его мнение. А пока постараться лишний раз никуда не ходить.

Нас прервал стук в дверь: пришла Настя. Сердце непроизвольно сделало кульбит. В своём бежевом пальто, с небрежно распущенными вьющимися волосами, девушка была обворожительна.

— Привет. Можно? — немного смущаясь, спросила она.

Я посторонился, пропуская Настю.

— О, Настя! Здорово, — проговорил Лёнька с набитым ртом.

Похоже в неравной борьбе пали мои последние печеньки.

— Здравствуй, Лёня, — ответила Настя и спросила у меня: — Как твое самочувствие, Глеб?

Я пожал плечами и тут же поморщился.

— Что с ним будет? Ну помяли немного, подумаешь, — влез Лёня.

— Я хотела зайти пораньше, но меня вызвали на Совет, — будто извиняясь, сказала Настя. — Я тут по дороге захватила для тебя пирожков из столовой. Вдруг ты ещё не ел.

— Пирожки лишними не бывают, — радостно протянул руки за лакомством Лёнька. – А на Совет тебя вызывали по какому поводу?

— Если не хочешь, можешь не отвечать, — я отобрал у Лёньки пирожки и разложил на тарелке. — Ты не обязана нам говорить. Садись, пожалуйста, попьём чаю.

— Да нет, ничего секретного, Совет собирался из-за тебя. Произошло из ряда вон выходящее событие для Латэта. У нас, конечно, бывают драки, но чтобы вот так, вчетвером на одного, скрывая лица и с явным намерением запугать, — Настя развела руками.

— А почему позвали тебя, а не Глеба? — спросил Лёня.

— Опросить, как очевидца, и узнать, что я думаю, как куратор, — сказала Настя. — Глеб, тебя тоже ждут. Не спеши, поешь, надо быть там через час.

Оставшееся до Совета время пролетело незаметно. Настя принесла с собой мазь и обработала мне ушибы, я млел под её нежными руками. А Лёнька закатывал глаза и говорил, что мы для него слишком «ванильно-карамельные», чем ужасно смущал и меня, и Настю. Вот же придурок! Надо будет с ним серьёзно потолковать. Ведь я же ничего не говорю про его «кусательно-заигрывательные» дела с Ксенией!

Когда мы выходили из дома, я попросил ребят подождать, а сам дошёл до дерева, возле которого мне померещился завр. Земля была сплошь усеяна опавшими пёстрыми листьями, никаких следов найти не удалось. Неужели мне всё приснилось? В задумчивости я направился к ребятам.

— Что ты там искал? — спросил Лёнька.

— Да так, проверял кое-что.

Поняв, что я не хочу говорить, он оставил меня в покое.

Совет собрался в полном составе: Владимир Зарецкий, Александр Грецев, Женевьева Кац, Алан Милн и Василий Семёнович Паустов. Мне предложили кресло.

— Глеб, как твое самочувствие? — обеспокоенно спросила профессор Кац.

— Я в порядке, — после таблетки обезболивающего чувствовал себя вполне сносно, разве что заплывший глаз чуть сужал моё мировосприятие.

— И тем не менее, мне бы хотелось осмотреть тебя после нашего разговора.

Я кивнул. Осмотр врача мне нужен в любом случае. Пусть это будет Женевьева Альбертовна, я ей доверяю.

— Глеб, мы хотим, чтобы ты знал: случившееся не характерно для Латэта. Поэтому нам нужно всё подробно выяснить и найти виновных, чтобы такого не повторилось, — взял слово Грецев, — расскажи, пожалуйста, что вчера произошло. Постарайся вспомнить любую мелочь, даже если она кажется неважной.

Я максимально подробно воспроизвёл события вчерашнего вечера.

— Ты уверен? Прямо так и сказали, что хотят, чтобы ты уехал? — допытывался Грецев. — Тебе не послышалось?

— Да, уверен.

— А голос узнать сможешь? — задал свой вопрос до этого молчавший Алан Милн.

— Нет, вряд ли, — подумав, ответил я.

— А может, ты помнишь, что ударил кого-то куда-то? Возможно, осталась отметина? Если ты понимаешь, о чём я, — кивнув на мой отёкший глаз и синяк, красовавшийся на челюсти, продолжал прямолинейный Алан Милн.

Женевьева Альбертовна с неудовольствием посмотрела на него, но мужчина проигнорировал.

— Не думаю. Мне как-то было не до рассматривания, куда я попал, — не сдержался я.

— Жаль, что не запомнил, — расстроился профессор Милн.

— Алан! – воскликнула доктор Кац.

— Женевьева, да перестань ты! Это была бы прекрасная зацепка. И вообще: шрамы украшают мужчин. Слишком вы размякли тут, — парировал Алан Милн.

— Глеб, а сам что думаешь? Кто мог хотеть твоего отъезда? — перебил спорящих Владимир.

В комнате наступила тишина. Все внимательно смотрели на меня и ждали ответ.

— Я не знаю. У меня немного напряжённые отношения сложились с Эдуардом, но не думаю, что он настолько меня невзлюбил. Может, мотив есть у того человека, что стал бы райдером, если бы не я?

— Марк? — спросил Грецев, вскакивая и начиная ходить из угла в угол. — Мы в первую очередь подумали о нём. Но он заболел, был дома, даже на вечеринку не пошёл. Мама может подтвердить.

— А его друзья? — не сдавался я.

— Так можно хоть кого обвинить, — покачал головой Алекс Грецев. — Что ж они дураки? Ведь понятно, что подозрение сразу падёт на Марка. Да и вообще, что можно доказать дракой? Я надеюсь, от тебя ничего не добились?

Грецев внимательно посмотрел на меня. Женевьева Альбертовна поддержала его:

— Действительно, Глеб, ты же не позволишь случившемуся помешать тебе стать райдером. Не скрою: мы на тебя рассчитываем. Ты появился у нас очень вовремя. Это прекрасный знак!

— Женевьева, ты пытаешься давить на мальчика, — заметил Василий Семёнович.

— Конечно, Глеб прав: безопасность важна. Хм, да, непонятные нападавшие. Надо вообще проверить, не могли ли к нам проникнуть посторонние? Вопиющий случай! — возмущённо проговорил Алекс Грецев.

— Несмотря ни на что, я решил остаться! — буквально выкрикнул я.

Мои слова на мгновение вызвали тишину, а потом все разом заговорили.

От общего гомона голова опять заболела.

— Глеб, это взвешенное решение? — призвав к порядку, спросил Владимир. — Отыграть назад возможность, конечно, будет, но это для всех чрезвычайно болезненно. Хотелось бы избежать такого варианта развития событий.

— Да, я хорошо подумал, — устало потирая лоб, ответил я. – Конечно, меня беспокоит мои жизнь и здоровье, но я впервые чувствую себя действительно нужным. И завры, они такие, такие… невероятные! Понимаете?

Я с трудом находил слова, чувствовал себя ужасно косноязычным. Но как объяснить восторг, который я ощущаю рядом с заврами? Как рассказать, что хочу быть причастным к чуду?

— Понимаем, — глаза Старшего с одобрением смотрели на меня. — Знакомые чувства. Тогда с завтрашнего дня начнёшь интенсивную подготовку к Появлению. Конечно, если будешь себя нормально чувствовать.

— А как же универ?

— В университете тебе во всём пойдут навстречу: и задания присылать будут, и лекции. К сожалению, время не терпит. Слишком много нужно тебе рассказать. В дальнейшем решишь, сможешь ли совмещать уход за маленьким завром и учёбу, или лучше взять академический отпуск, — пояснил Василий Семёнович.

— Насчёт безопасности, — Старший колюче посмотрел в сторону окна. – Мы приложим все усилия, чтобы выяснить, кто на тебя напал. Проведём полноценное расследование. Также оповестим дежурные группы, чтобы усилили контроль. Но прошу, пожалуйста, пока постарайся не ходить никуда один. Леонид в курсе?

— Да, я всё рассказал, — гулко ответил я, чувствуя внутри опустошение от пережитых эмоций.

— Хорошо. Василий Семёнович составь расписание Леонида так, чтобы он находился рядом с Глебом, — распорядился Старший, глянув на профессора и вновь обратился ко мне: — Настю Вилар уже предупредили. С тобой больше ничего необычного не происходило? Это единственный случай?

— Было ещё происшествие на дороге, но не думаю…

— Рассказывай, — в своей манере перебил Алан Милн. — А думать мы будем.

Пришлось рассказать про наезд владельца магазина. Чувствовал себя при этом неудобно. Все сосредоточенно слушали мой рассказ. А я всё больше переживал, что меня примут за трусливого или излишне мнительного человека. Разве такому доверят маленького завра? А если это лишь совпадения? Поэтому про камень упоминать я не стал. Тем более, что Василий Семёнович знал об этом случае. Но вот того, что я испытывал схожие ощущения чужого присутствия — нет.

От обилия мыслей я поморщился. Голова болела всё сильнее. Видимо, лекарство переставало действовать. Плечо вторило голове. Внутри меня будто играл оркестр боли.

— Алан, выясни всё подробно у хозяина машины, — велел Владимир профессору Милну.

Тот по-военному коротко кивнул и что-то чиркнул в своём блокноте.

— Мы попросим завров приглядывать за тобой, —повторил Владимир, обращаясь теперь ко мне.

— Спасибо. Это успокаивает. Наверное, — я потёр пульсирующие виски.

— Значит, решили, — Владимир хлопнул себя руками по коленям. — Алан, на тебе расследование; Василий – университет, индивидуальная программа; Алекс — как обычно, финансовая сторона, чтобы Глеб понимал и планировал свои траты; Женевьева — здоровье, занятия по уходу за маленьким завром, и надо по возможности усилить ментальные тренировки.

— Занятия-то поставим, а вот тренировки с Эженом не рекомендую. Подождём, пока Глеб придёт в себя, — профессор Кац озабоченно посмотрела на меня.

Все согласно кивнули и стали расходиться. Алан Милн на прощание ободряюще сжал моё плечо. Я порадовался, что не больное.

— Глеб, подойди сюда. Садись, я тебя осмотрю, — сказала Женевьева Альбертовна.

Я покорно сел, куда указали. Лёгкие пальчики аккуратно ощупали моё плечо. Потом профессор посветила фонариком в глаза, оглядела ссадины и гематомы. Одобрила мазь, принесённую Настей. Велела на всякий случай сходить на рентген и, в случае проявления других симптомов, сообщить ей в любое время дня и ночи. Я покивал, соглашаясь. На этом мои мучения закончились.

Прощаясь, Старший попросил нас с Лёнькой не тянуть долго и посетить Алекса Грецева, чтобы подписать договор — юридическая сторона тоже важна. Также прояснить вопрос с финансами и проживанием.

Я вернулся домой. Едва успел перевести дух, как ворвался ураган по имени «Леонид». Он, конечно, старался меня беречь и не орать от восторга, но получалось не очень. Ведь пока я был на Совете, его сводили на экскурсию в Гнездо.

Эмоции у Лёньки зашкаливали. Он болтал и бешено жестикулировал. Его восхищало всё: начиная от того, какие завры крутые, заканчивая тем, как здорово всё устроено в Гнезде, и даже, почему-то, бинокулярное зрение ящеров. В моей голове всё превратилось в вязкую мешанину и никак не хотело укладываться на свои места.

Стало чуть легче лишь через час: после того, как подействовало вновь выпитое лекарство.

Когда в моей бедной головушке наступило просветление, мы решили дойти до Алекса Грецева. Профессор нашему скорому визиту если и удивился, то виду не подал. Был приветлив и любезен. Без лишних проволочек выдал нам договоры, велел прочитать и завтра занести подписанные, а также рассказал о ежемесячной оплате. Цифра нас приятно удивила. Причём, с рождением завра у меня она ещё увеличивалась, а вот Леониду предлагалось обсудить её после того, как он определится, в каком направлении будет работать. Впрочем, друга и так всё устроило.

А когда сказали, что по программе переселения в течение года выделят ему жильё, он обрадовался и сообщил, что теперь Латэт ждёт приход его бабушки! Кстати, мне тоже полагалось жильё, но не так скоро. Маленький завр нуждался в постоянном уходе и присмотре, поэтому временно будет выделено помещение для совместного проживания в Горном.

Перед отъездом в общежитие Лёнька повосхищался импозантным и умнейшим Грецевым. Ещё раз порадовался цифре в договоре и велел без него или Насти никуда не ходить. Пообещав слушаться «мамочку», я наконец-то остался один.

Вечером позвонил маме и, волнуясь, сообщил о решении остаться в Латэте. Мама сказала, что рада, что у меня всё хорошо. Но голос её предательски дрожал. У меня в голове нарисовалась картинка, как она стоит с телефоном и пытается говорить спокойно, даже улыбаться, а по щекам катятся слёзы. По родному лицу, которое я так любил. У меня тоже защипало в глазах. Мама и сестра самые дорогие для меня люди. Я по ним ужасно скучал. С другой стороны, теперь я смогу помогать им финансово. Мама будет меньше работать или не работать вовсе. Хотя она, наверное, так не сможет. Как пчёлка, всегда в труде, жужжит и жужжит.Я тепло улыбнулся.

Пообещал маме, что летом они с Анькой ко мне приедут и всё посмотрят своими глазами. Надеюсь, я смогу это устроить, и велел ей бросить подработки. Теперь у меня есть возможность помогать семье. Мама сначала отказывалась, а потом не сдержалась и расплакалась.

Её слёзы были невыносимы. Пусть даже это были слёзы радости и гордости за сына. Они вызывали тягучую горечь внутри меня. Я ещё больше уверился: нужно во что бы то ни стало забрать маму и Аньку к себе.

После разговора я лёг и бессовестным образом проспал оставшийся кусок дня и всю ночь.

Глава 17

На следующий день с утра мне организовали дистанционную встречу с куратором из университета. Не ожидал, что так быстро смогу найти общий язык с преподавателем. Мы составили программу, обменялись контактами, и он выдал мне задания. Мельком просмотрев, остался доволен. Все лекции доступны в записи. А с практическими занятиями договорились решить позже.

Не успел я определиться, что мне делать в первую очередь, как за мной зашла Настя. Проконтролировала, чтобы я выпил таблетки и убедилась, что могу ехать на занятия. Мы вместе добрались до Нижнего. Перед уходом, смущаясь, Настя сказала:

— Глеб, ты вечером подожди меня, вместе поедем домой.

— Так тебя реально приставили меня опекать? — догадался я и неожиданно почувствовал обиду.

Конечно, я понимал, что Настя мой куратор, да и после последних событий естественно, что за мной будут тщательней присматривать. Но в глубине души хотелось, чтобы Настя сама, по своему желанию беспокоилась обо мне.

— Меня попросили… — начала было она, но увидев мою реакцию, поторопилась добавить: — Ты не подумай, мне приятно проводить с тобой время. Ты стал мне хорошим другом.

— Это, конечно, радует, — горько усмехнулся я. — Только привык, что со мной дружат по собственному желанию, а не по принуждению.

Настя замолчала и отвернулась, я же почувствовал себя гадом.

— Прости, пожалуйста. Я не хотел тебя обидеть.

— Я понимаю, тогда до встречи. — Настя ушла.

Я отправился на свои занятия. Удивительно, но Лёнька уже был на месте.

— Здоро́во, — сказал он.

— Ты же должен быть в университете, — проговорил я, уже понимая, что в Латэте слов на ветер не бросают. — Тебя тоже приставили ко мне нянькой?

— Глебыч, ты чего? Подумаешь поменяли чуток расписание! Потом поменяют назад, зато я буду уверен, что с другом всё в порядке. Если честно, я вообще хотел пока у тебя пожить. И вместе на занятия ездить, но Настя сказала – не надо. Она справится. Ну и я решил не мешать, вашему общению. Она ведь тебе нравится?

— Переводишь тему? — зная все Лёнькины хитрости наизусть, сказал я. — Эх, пригрел змея на груди.

— Ну, уж если змея, то меньше, чем на Горыныча я не согласен, — хохотнул Лёнька, потом серьёзно добавил: — Не обижайся. Мы правда переживаем.

Странно, но настроение у меня поднялось, я решил, что нет худа без добра. Зато теперь я действительно смогу проводить больше времени с Настей и ничего для этого придумывать не надо.

Василий Семёнович остался доволен, что я держусь молодцом и самочувствие в порядке. Он начал занятие:

— Сегодня я хочу рассказать вам о некоторых неприглядных случаях, которые были в нашей совместной с заврами истории. Не всегда всё было гладко — об этом нужно помнить, чтобы не повторять ошибок.

— То есть раз мы решили остаться, теперь можно и попугать? Так вроде вон Глебу уже даже досталось того самого — «неприглядного», — перебил профессора Лёнька.

Василий Семёнович неодобрительно посмотрел на него.

— Ты не прав, Леонид. Я рассказал бы в любом случае. Как правило, решение оставаться или нет приходится принимать по прошествии месяца, и у нас разработана определённая программа именно на месяц. Но так как времени до Появления малышей осталось мало, Глебу пришлось определяться быстрее. Поэтому я многое просто не успел рассказать. А ты, Леонид, всем уши прожужжал, что тоже всё решил и «давайте быстрее, бабулечка хочет видеть внука», — явно передразнил Василий Семёнович.

Лёнька даже покраснел немного.

— Ну а что?! Это правда. Бабулечка, она у меня такая!

— Она ж тебя видела две недели назад, — прошептал я тихо, пока профессор отвлёкся на ноутбук.

— Ты что её не знаешь? Она меня уже запилила: где я, да что со мной. А так, пока соберётся, два месяца пройдет, но тут уж я не виноват. Как приедет, что-нибудь придумаю, — беспечно пожал плечами Лёнька.

— Если больше замечаний нет, пожалуй, продолжим, — привлёк наше внимание Василий Семёнович. — Итак, в истории Латэта были, скажем так: мрачные времена. Вначале люди и завры долго не могли найти комфортное место для проживания. Это было делом не одного поколения. Пока крупная группа завров и их райдеров не добралась до этих гор. В то время постоянно происходила ротация ящеров, не все готовы были пойти на сближение с людьми. Слишком долго завры опасались человека. Быстро доверие не появляется.

Мы внимательно слушали рассказ профессора. Он обладал прекрасными способностями оратора. Его голос с лёгкой хрипотцой уносил нас в те далёкие дни.

— История завров насчитывает миллионы лет. Есть гипотеза, что многие из них просто не верили, что человечеству, как виду удастся за столь коротко время (по меркам завров), развиться и размножиться. В какой-то момент до некоторых ящеров дошло, что происходит. Они стали пытаться строить совместное с людьми общество. Особенно активно это началось после того, как завры узнали о ментальной одарённости части людей. К той первой группе приходили многие ящеры, но большинство возрастных особей так и не смогло комфортно жить вместе с человеком. Лишь некоторые из них остались и взвалили на себя бремя становления. Это и были первые Старшие. За ними пошли молодые. Так образовался костяк.

Василий Семёнович немного помолчал, потом вздохнул, как перед прыжком в воду, и продолжил:

— Как вы понимаете, идеальных людей в мире не существует. В Латэте тоже, хотя здесь проблем гораздо меньше. Всё-таки завры очень помогают в духовном развитии. Но говоря об истории Посёлка, я должен вам рассказать о фанатиках.

— Причём тут фанатики? — я ожидал чего угодно, но не этого.

— А кто такие фанатики? — в свою очередь спросил профессор.

— Это люди, слепо во что-то верящие и не видящие адекватных пределов своей веры, — сформулировал я.

— Верно, — согласился Василий Семёнович. — В нашей истории было несколько происшествий, связанных с фанатиками. И всегда их идея была одна и та же. Она заключалась в том, что люди должны знать про завров. И завры должны обладать веским, а, возможно, и решающим словом во всех вопросах на планете. Так сказать, по праву старейших.

— Что-то в этом есть, — задумчиво протянул я, взъерошив рукой волосы. — Всё-таки у них удивительная связь с планетой, и они ментально более развиты.

— Возможно, — сказал профессор. — Вот только и мы, и завры против. Мы считаем, что обе цивилизации должны идти рука об руку. Вместе. Уважая друг друга, без насилия. Но человечество в основе своей пока не созрело для принятия завров. Узнав про них, люди постараются препарировать, исследовать и попытаться использовать их поразительные способности в своих целях. Начнётся хаос.

— Но как же тогда хотели действовать фанатики? – спросил я.

Василий Семёнович приоткрыл окно и запустил в кабинет прохладный воздух. Затем продолжил:

— По-разному. Не секрет, что райдер имеет большое эмоциональное влияние на своего друга-завра. Собственно, для установления этой связи и отдают маленького завра на попечение человека в самом раннем возрасте. По сути, райдер — и родитель, и друг. Как можно не доверять тому, кто тебя с любовью вырастил? Ментально завр превосходит человека многократно, но вот эмоциональная связь – это обоюдоострое оружие. Люди склонны впадать в крайности. Поэтому фанатиками в отношении завров становились по разным причинам: от огромной, заслоняющей всё на свете, любви к ящерам, до непомерной жажды власти.

Мы с Лёнькой сидели, открыв рты. Всё время пребывания в Латэте нам рассказывали только хорошее. А теперь посёлок и его жители, да и сами завры открывались нам с другой стороны.

— Но и это ещё не всё, — продолжал Василий Семёнович свою грустный рассказ. — Было такое, что сами завры становились смутьянами и увлекали за собой райдеров. Сложно всю жизнь прятаться и не понимать, почему ты должен это делать. Я не оправдываю никого. Но вполне понимаю. Ведь одни хозяева планеты живут привольно, а другие существуют, не чувствуя истинной свободы.

Сказать, что мы с Лёнькой были удивлены, это ничего не сказать. Такого поворота мы точно не ожидали.

— И что же стая не замечала изменений в своих сородичах, если у них там эта, как её, общая сеть-связь? — обескураженно спросил я.

— Во-первых, завры привыкли доверять друг другу, — профессор потёр нахмуренный лоб. — Во-вторых, в таких случаях, завры-отступники тщательно экранировали от стаи опасные мысли и чувства. А лезть друг к другу «в душу» у них не принято.

— Василий Семёнович, а что такого делали эти фанатики? —напряжённым голосом спросил Лёнька.

— Пытались исподволь руководить поселениями, строить «свой» мир, и даже участвовали в войне, голос профессора прозвучал надтреснуто.

— Войне? Это такое преувеличение? — я хмыкнул, не веря в услышанное.

Василий Семёнович с сожалением покачал головой. Он рассказал, что в нескольких случаях фанатики действовали в небольших поселениях, при помощи ящеров скрытно руководили людьми. Пытались подготовить почву для жизни завров. Со временем понимали, насколько это сложно, иногда даже ценой чьей-то жизни. Они возвращались в стаю, становясь лучшими членами местного общества.

Но некоторые предприняли более серьёзные попытки возглавить людей и привести к светлому, по их мнению, будущему. И в последний раз группа завров со своими райдерами непосредственно участвовала даже в войне. Только люди не знают о роли завров во всём этом. Фанатики во все времена понимали, что нельзя так просто показать ящеров миру.

— Василий Семёнович, то, что вы рассказываете ужасно. Это не укладывается в голове, —

мне не верилось в услышанное.

На протяжении всего времени нам говорили, что завры несут добро, что они замечательные и очень духовные. А оказалось, что бывает и не так. Я чувствовал себя обманутым, не знал, как относиться к новой информации. Снова разболелась голова. Я покопался в рюкзаке, нашёл лекарство и бутылку воды.

— Профессор, а какой смысл во всём этом? Неужели эта группа райдеров и завров думала, что сможет держать в руках весь мир? — Лёнька был необычайно серьёзен.

— Основная их мысль была проста: сначала нужно объединить людей под властью одного лидера. Потом под его руководством, вернее, руководя им, вести туда, куда нужно. А дальше постепенно показать завров. Дать им возможность существовать свободно. Конечно, сначала пытались всё решить без кровопролития. Но люди не готовы просто так объединяться.

— А как удалось остановить фанатиков?

— Один из них одумался, вернулся и рассказал обо всём стае, — Василий Семёнович отвечал подробно и, казалось, откровенно, но я уже ни в чём не был уверен. — Здесь, в Латэте, даже и помыслить не могли о том, что завры замешаны в этом. В итоге стая приняла беспрецедентное решение и вмешалась в события, отступники были уничтожены. Это печальная страница в истории завров. Она осталась в их и нашей памяти чёрной отметиной.

— У меня появился ещё вопрос, — пытливо посмотрел на мужчину я. — Если в Латэте, появляется преступник, применяете ли вы к нему насильное ментальное внушение?

— Хороший вопрос, — одобрительно кивнул профессор. — В Латэте практически нет преступности. Поэтому нет полиции, как таковой. Поэтому недавнее происшествие с тобой, Глеб, так взволновало всех. Бывает, что приезжие совершают противозаконные действия. Мы ставим ментальный блок на воспоминания о заврах и сдаём стражам порядка в Город.

— Мне кажется, когда одна раса воздействует на другую — это неправильно, нечестно, — произнес твёрдо Леонид. — Должно быть взаимное уважение.

Я кивнул, соглашаясь. Лёнька выразил и мои мысли. Между двумя столь разными видами на одной планете должны быть доверительные и честные отношения, основанные на взаимном уважении и равноправии. Лишь тогда можно строить совместное будущее. А всякие фанатики в корне неправы. Своей идеей управления каким-то одним видом, они ставили другой в зависимое и унизительное положение.

— Не зря вы сюда попали, ребята, — одобрительно сказал Василий Семёнович. — Рассуждаете верно, в духе Латэта. Мне жаль, что пришлось пошатнуть вашу веру в нас и в завров. Как бы мне не хотелось это делать! Но отношения, основанные на доверии, предполагают откровенность. Так? Так. Занятие окончено. Есть какие-либо вопросы ко мне?

Мы молчаливо покачали головами. Профессор кивнул:

— Тогда завтра встречаемся в Горном. Профессор Милтон сказал, что будет утренняя тренировка и нам можно поприсутствовать.

Когда мы шли на занятие к профессору Кац, нас догнал Пётр. Он предложил Лёньке пойти на какую-то интересную лекцию. Друг сказал, что он бы сходил, только нужно довести меня до ангара.

— Чувствую себя под охраной, — пожаловался я.

Настроение было отвратительное. Занятие у Василия Семёновича оставило гнетущее впечатление, идти к профессору Кац и Эжену совершенно не хотелось.

Задумавшись, я попытался перевесить рюкзак на правое плечо и скривился от боли. Да что ж такое! Лёнька, посмотрев на меня, попытался разрядить обстановку:

— Вспомнил один случай про охрану, — бодро проговорил он. — У бабулечки на работе была охрана, а у начальника фамилия Баранов. Так вот, когда звонили, он брал трубку и говорил: «Охрана Баранов». Было смешно.

Мы с Петром вежливо улыбнулись. Друг понял, что его попытка поднять всем настроение не удалась. Оставив меня на попечение профессора Кац, ребята ушли. На прощание Лёнька три раза повторил, чтобы в случае чего я звонил. Тем более что ангар, как и все учебные помещения оборудован стационарной связью. Он кудахтал, как наседка. Я с облегчением вздохнул, когда Пётр наконец его увёл. Представить себе не мог, что Лёнька может быть таким невыносимым в своей заботе.

Эжена сегодня не было, я даже обрадовался этому. Не хотелось, чтобы он понял какие эмоции мной владели. Профессор Кац сказала, что у Эжена хватает своих дел, а нам он всё равно сегодня не нужен, так как мне нельзя ментально заниматься. После травмы надо дать мозгу восстановиться. Я не спорил, голова и правда трещала, будто в ней поселился безумный сверчок.

Но от медитации отвертеться не удалось. Потом Женевьева Альбертовна показала несколько упражнений полезных для развития способностей.

— А теперь открывай тетрадь. Я буду говорить, а ты записывай нужное, — профессор встала и начала прохаживаться перед столом. — Появление завра волнительный процесс для всех: и для ящеров, и для людей. Рождается новый член нашего общества. Мама-завр контролирует процесс появления. Как только он начинается, обязательно оповещаются члены Совета, медицинская служба и, конечно, будущий райдер. В случае если всё проходит стандартно, наша помощь не требуется, но иногда помощь врачей необходима. Работа райдера во время появления состоит в эмпатической поддержке новорожденного и выполнении всех требований медиков. Никакой самодеятельности! Это понятно?

— Понятно.

— Если всё в порядке, мама-завр, проконтролировав процесс появления, оставляет новорождённого на попечение его райдера.

— Прям оставляет? Безоговорочно доверяет человеку? Я бы не верил на её месте, — почесав ручкой макушку, сказал я.

— Малыши-завры с рождения достаточно самостоятельны. Так вышло эволюционно, что ящеры относятся ко всем детям в стае одинаково, любят, ухаживают. А людям завры доверяют, но связь ментальную с малышом держат постоянно. И эмоциональный фон тоже контролируют. Через какое-то время окрепший маленький завр начинает проводить по несколько часов со своими старшими сородичами без райдера.

— Доверяй, но проверяй, — хмыкнул я.

— Совершенно верно, — без капли иронии ответила профессор Кац. — Отдавая человеку своего ребенка, завры оказывают безграничное доверие всем нам. Ты должен понимать всю степень ответственности.

— А еще, таким образом, сплачивают два вида, — проговорил я.

А про себя подумал, что жалко не всегда это помогает. Гадкий осадок в душе от предыдущего занятия не желал никак пропадать.

— Поэтому и наших детей как можно раньше знакомят с заврами, — сказала Женевьева Альбертовна. — Более того, по возможности, наши мальчишки и девчонки проводят время с юными заврами. Например, их приглашают помогать мыть ящеров. Поверь это ещё то развлечение!

— Я представляю.

Женевьева Альбертовна с удивлением посмотрела на хмурого меня, но ничего не сказала по этому поводу.

— Хорошо. После появления на свет маленького завра осматривают врачи. Далее райдер берёт на себя всю заботу о малыше. Первые пару дней необходимо провести в Гнезде, потом можно переселяться в свои комнаты в Горном.

— А разве в Гнезде не будет своего помещения у завра?

— Конечно, будет. Только в первый год райдер находится с завром и днём, и ночью. Проживать в Горном человеку гораздо комфортнее, да и полезнее, с учётом того, что в Гнезде нет естественного освещения. Хотя некоторые личности живут на постоянной основе и их всё устраивает, — профессор поморщилась.

Видимо, эти «личности» не совсем нравились Женевьеве Кац. Может, это те грязнули?

— Профессор, а связь райдера со своим завром она какая? Как запечатление у оборотней в книгах? Ну там чтобы глаза в глаза и на всю жизнь?

— Да нет никакого запечатления! — воскликнула Женевьева Альбертовна. — Не ожидала от тебя такого глупого предположения. Чем раньше начинается общение завра с человеком, тем крепче будет степень доверия и эмоциональная связь, особенно важны первые дни совместного пребывания. Но никакой смерти одного, если умрет другой, как в книгах, и в помине нет. Вот же фантазия у людей! Да, завр зачастую ближе райдеру, чем брат или сестра. С завром человек никогда не чувствует себя одиноким, он всегда «мы», эмоционально, конечно. Ты поймёшь это сам. Между нами говоря, мне всегда жаль тех, кто никогда не ощутит этого.

Профессор Кац так расчувствовалась, что у неё перехватило дыхание. Понадобилось несколько минут, чтобы она успокоилась. Женевьева Альбертовна подошла к столу, повертела в руках ручку и продолжила:

— С самого первого дня при плотном общении райдера с завром идет взаимная интенсивная со-настройка. Сначала преобладает эмоциональная составляющая, потом подключаются ментальные навыки. Человек учится вместе с завром, занимается с ним. Взрослые ящеры в свою очередь тоже передают завру знания. В итоге ящер занимает место в стае и включается в её информационное поле.

Профессор рассказала и заставила меня записать физиологические особенности развития маленьких ящеров, начиная от очищения новорожденного от слизи, заканчивая полировкой когтей.

— Носовые проходы у завров очень извилистые, поэтому нужно их постоянно прочищать, чтобы избежать инфекций, потом научится сам, — назидательно говорила профессор Кац. – С ушами похожая ситуация…

С одной стороны, я чувствовал себя молодым папашей, проходящим курсы «Мой малыш». С другой — информация, действительно, была полезной. Вот, например, как и люди, завры рождались с набором молочных зубов, которые постепенно заменялись на постоянные. Но их взрослые зубы менялись несколько раз за жизнь. Или—новорождённый завр был покрыт лёгким пушком, за которым нужен особый уход. Ведь он потом заменялся на полноценные пикнофибры, защищающие тело от переохлаждения во время полета. В приближении они были похожи на гибкие короткие нити. На мой взгляд человека, далёкого от биологии, на картинке выглядели пикнофибры, как волосатое перо.

Вся информация профессором Кац подавалась с практической точки зрения. После рассказа про зубы шла часть про их чистку, после пикнофибров – про уход. Мне выдали целый список моющих средств, мазей и прочее, прочее. Велели выучить наизусть, что в каких случаях используется.

— Ещё вот возьми, — профессор протянула мне распечатанные листы, — здесь показаны некоторые упражнения для ментальной тренировки. Проделывай их несколько раз в день.

Я машинально проглядел и сунул в сумку. Таже она выдала расписание дня для молодого завра. И полный объём необходимого ухода: что, когда, куда и сколько раз. Одну только шкуру в период бурного роста предписывалась мазать каждый день.

— Несмотря на то, что завры вылупляются относительно небольшими, они растут очень быстро и к концу первого года жизни приобретают размеры взрослого ящера, — менторским тоном говорила профессор Кац. — Далее в процессе взросления происходит лишь незначительный рост и набор массы. Молодые завры быстро переваривают пищу и используют питательные вещества для роста. Поэтому в первый год жизни им требуется частое кормление. Достаточность питания отслеживается по характеру и количеству экскрементов.

Далее она выдала мне очередной список для изучения. Там было написано, чем кормить, с какой периодичностью, полезные добавки и так далее. Похоже, первое время и впрямь будет непростым. Я буду мыть, мазать, таскать свежее мясо и считать количество какашек. Эдакий чокнутый папаша.

Но вместе с тем, знания о таких приземлённых и прикладных вещах принесли с собой чувство реальности происходящего. Я действительно стану райдером маленького завра! На душе стало тепло от этих мыслей. Чёрт! Я не чокнутый папаша, я… чокнутая мамаша!

Складывая все инструкции и рекомендации в одну стопку, я спросил:

— Профессор, если у завров есть внутренняя сеть, могут ли они общаться друг с другом на больших расстояниях?

— Если ящер улетел на сотни километров, он не сможет полноценно общаться со стаей. Тем не менее они чувствуют друг друга и могут сказать всё ли в порядке с их сородичем. Если, конечно, он не экранируется. А на небольших расстояниях связь действует, насколько нам известно. Например, дежурный завр, находящийся в небе над Посёлком, спокойно передаёт информацию своему сородичу в центр управления, — ответила Женевьева Альбертовна.

— Если бы здесь был Лёнька, он бы обязательно спросил на каком максимальном расстоянии это возможно. Но я сегодня не в состоянии заниматься какими-либо вычислениями. Тут бы справиться с тем, что есть, — я кивнул на стопку листов.

— Ой, Глеб, я так увлеклась, что совершенно забыла, что тебе нельзя переутомляться! — профессор Кац всплеснула руками. — Всё-всё! Закончим на сегодня, а про уход за крыльями расскажу завтра. И не спорь. Давай я лучше тебя осмотрю.

Осмотром профессор Кац осталась довольна. Велела завтра ещё принимать лекарства и наносить мазь на ушибы. Если всё будет в порядке, то через пару дней можно будет аккуратно приступить к ментальным тренировкам.

Спустя полчаса пришла Настя и меня отпустили домой.

Как бы я ни хорохорился, самочувствие было отнюдь не прекрасное. К вечеру голова отказывалась принимать пищу для мозга, и на любую попытку я будто получал ударом невидимого молоточка по темечку. И я решил заглянуть к Стэнли. С пожилым библиотекарем мы провели время за приведением книг в порядок и спокойным ни к чему не обязывающим разговором.

Глава 18

Ночью резко проснулся: возникло чувство дежавю. Не поверив ощущениям, я подошёл к окну. В темноте, возле того же дерева, таинственно мерцали огромные глаза моего знакомца.

Сердце трепыхнулось и упало куда-то в район солнечного сплетения. Так бывает, когда случайно встречаешь важного для тебя человека. Но почему этот завр вызывает во мне такие эмоции? И полностью ли это мои чувства?

Анализировать не хотелось. Было какое-то волшебство в моменте, и я боялся разрушить иллюзорную вязь происходящего. Пусть эти мгновения просто будут.

Я взял подушку и удобно устроился на подоконнике, выйти на улицу не решился. Смутно понимал, что мой таинственный ночной друг не хочет быть узнанным. Интересно почему? Я попытался передать вопрос, даже визуализировал его. В ответ пришла мешанина эмоций, разобраться в которых мне не хватило опыта. Я будто попал в смерч, кружащий внутри себя множество вещей, а я стоял и не мог поймать почти ничего. Единственное, я понял, что по какой-то причине завр чувствует себя хорошо и спокойно, приходя сюда.

Что же с тобой происходит, дружище? Почему ты ищешь себе отдушину? Где твой райдер, отчего не помогает?

У меня даже закралась мысль, что это дикий завр. Видимо, думал я очень «громко», потому что завра повеселило моё предположение. Мы пытаясь общаться, получалось с большим трудом, зато интересно. Завр передавал образы быстро, малопонятно для меня. Я же, наоборот, напряженно старался, представлял всё подробно и чётко.

Сам себе казался человеком, который плохо слышит. Приходилось переспрашивать по несколько раз, завра это забавляло, а я заражался его эмоциями. Наверное, именно в тот момент я в полной мере понял, что такое мыслеречь.Ряд многомерных образов, несущих и информацию, визуал, и эмоции. Казалось, ещё чуть, и мой ночной друг сможет мне и запахи передавать. Эта моя «громкая» мысль вызвала новый всплеск веселья. Внутри моей головы мозг будто легонько пощекотали. Я осознал, что нужно научиться ставить блоки, потому что хочется всё-таки оставлять что-то личное, экранироваться от чужих эмоций.

Мы общались, пока я не почувствовал усталость. Заболела голова: последствия драки давали о себе знать, я даже покрылся испариной. Какое-то время мы просто «молчали», но это «молчание» не было неловким. Оно было правильным, нужным и мне, и завру.

Небо начало светлеть. Утро спешило сменить подругу-ночь. Оглянувшись посмотреть сколько времени, я пропустил момент, когда завр тихо растворился в предрассветной мгле. Мой отправленный вдогонку вопрос: придёт ли он снова, остался без ответа.

Услышал меня завр или решил проигнорировать? Я не знал. Накатила лёгкая грусть. Мне понравилось наше общение и хотелось его продолжить. Я гнал от себя мысли о странности ночных встреч. Я понимал, что у этого завра есть причины избегать «официальных» контактов. Ситуация необычная. Но к кому с этим обратиться, я не знал. И надо ли?

Сквозь вязкую дремоту пробивались звуки, они не прекращались ни на минуту. Будто бодрый дятел решил выдолбить дыру в моём мозге. Да что ж это такое?! Стук в дверь? С трудом разлепив глаза, взглянул на часы и ужаснулся. Я проспал! Ночные бдения не прошли даром.

— Ты что спишь? — закричал Лёнька, влетая в комнату. — Ты вообще видел сколько времени? Мы тебя потеряли! И телефон ты не берёшь. Чего только не передумали! А он спит! Как…как тюлень в маринаде!

Если Лёньке не хватает слов, значит он действительно выбит из колеи. Хоть я и видел, что друг успокаивается, мне всё равно было стыдно.

— Я не специально, — сказал, отворачиваясь, чтобы заправить кровать, а заодно скрыть смущение.

— Специально, не специально. Я рад, что ты в норме, — остыл Лёнька, но тут же добавил: — Если ты не поторопишься, на тренировку завров мы опоздаем. Я тебе этого никогда не прощу!

— Тренировка же, — простонал я.

— Так и быть: пока ты умываешься, сделаю пару бутербродов, –—Лёнька засучил рукава и пошёл в сторону кухни.

— Что б я без тебя делал, — выглядывая из ванной, с зубной щеткой во рту промямлил я.

— Вот и не забывай об этом!

Наспех засунув в себя бутерброды и запив соком, мы поспешили в Горный.

Василий Семёнович встретил нас неодобрительным покачиванием головы:

— Опаздываете. Милн будет недоволен, хорошо, что мы лишь наблюдатели.

В Гнезде мы направились к лифту, кабина была огромных размеров. Мне показалось, что даже два завра должны чувствовать себя в ней вполне комфортно, а для человека этот лифт мог служить вполне приличным домом.

Когда двери открылись, порыв ветра сразу вцепился в наши куртки. Как заправский парикмахер, подхватил волосы и сделал причёски а-ля дикобраз. Я огляделся: мы оказались на площадке. Бóльшая её часть находилась в естественном каменном укрытии, будто гора накинула капюшон на это место. Меньшая часть площадки была под открытым небом и заканчивалась обрывом. Удобное место для взлёта и для воздушных тренировок.

Но самое интересное разворачивалось перед нами. Я смотрел во все глаза, а если бы можно было, к своим двум добавил ещё четыре гляделки, чтобы видеть необычную картину со всех ракурсов.

Прямо перед нами выстроились семь пар завр-райдер. Это была группа Ивана. Напротив них расхаживал Алан Милн, выдавая задание. Я поморщился: Эдуард со своим завром тоже стояли среди остальных. Невольно я старался разглядеть на недруге отметины от своего кулака —напрасно.

Иван внимательно выслушал профессора Милна, после чего дал команду райдерам проверить снаряжение. Все их действия нам комментировал Василий Семёнович:

— Снаряжение делают специально для каждого завра. Причём, своё первое седло ящер получает к первому Дню Рождения. Это не просто радостное, а ещё и официальное событие: организовывают большой праздник и отмечают переход во взрослую жизнь. Седло изготавливается по индивидуальным меркам, чтобы анатомически идеально подходило для завра.

— Интересно, а с райдера мерки снимают? Ведь ему тоже должно анатомически подходить, — тихо съехидничал Лёнька.

Я прыснул со смеху. Профессор услышал и не преминул прокомментировать:

— Между прочим верное замечание, Леонид — это и правда учитывается. А ещё райдер может внести свой вклад в изготовление снаряжения, он занимается украшением. Потом снаряжение ещё не раз меняется, но то самое первое седло, это как первое слово ребёнка, как песня.

Василий Семёнович мечтательно уставился куда-то вдаль, наверное, вспоминал своё первое седло. Мы с Лёнькой переглянулись и, вновь не удержавшись, хохотнули. Василий Семёнович очнулся, глянул на нас, свёл брови к переносице и продолжил:

— Так вот, Глеб, у тебя будет дисциплина, связанная именно со снаряжением. Важно, чтобы райдер умел делать снаряжение сам. Нужно уметь заменить любую деталь в случае необходимости, а также уметь воспользоваться подручными средствами в экстренных ситуациях. Это, можно сказать, целая наука!

В этот момент Алан Милн приглашающе махнул нам рукой. Мы с Лёнькой подошли и в очередной раз замерли, с благоговением глядя на завров, они внушали трепет. Ментальное поле было заполнено многоголосьем и эмоциональным гулом, мне было сложно вычленить кого-то отдельно. Хотя я пытался: вдруг узнаю своего ночного посетителя? Безрезультатно.

И, конечно, я обратил внимание и на завра Эдуарда. Впрочем, этот ящер особо ничем не выделялся. Разве что морда у Логарда, так его звали, мне показалась очень хитрой. Но, возможно, я своё отношение к райдеру перенёс на завра.

Тем временем Алан Милн сказал командиру группы:

— Иван, покажи, пожалуйста, как ты закрепляешь снаряжение на Ригане.

Я поймал на себе хмурый взгляд Эдуарда.

— Эээ, — замялся Леонид, привлекая внимание Василия Семёновича: — а это женская особь? Просто по имени непонятно.

— Ригана, безусловно, прекрасная представительница ящеров, — высокопарно ответил Василий Семёнович.

Завра Ивана была, как и все ящеры коричнево-рыжего цвета. Но её глаза смотрели на нас с таким выражением, что даже не скажи профессор, что это «женщина», я бы понял. Поймал себя на мысли, что хочу провести рукой по шерсти Риганы. Наверное, она более мягкая, чем у Эжена. Естественно, трогать Ригану я не стал. Не думаю, что такая фамильярность понравилась бы завре. И правильно: ведь если меня начнёт посторонний гладить и щупать, вряд ли я обрадуюсь. Но эта завра произвела на меня прямо-таки сногсшибательное впечатление!

Ригана расправила крылья, и Иван начал показывать крепления на груди у завры. Они шли крест накрест, соединяясь хитрыми застёжками и огибая крылья, пристёгивались к седлу. Как нам объяснил Василий Семёнович, люди не стали «изобретать велосипед», и само седло осталось почти в знакомом для нас виде.

Сзади к седлу пристёгивались подсумки и ещё какие-то приспособления. Общая конструкция крепилась в районе хвоста.

На райдерах была лётная одежда. Такие же костюмы, как на Василии Семёновиче при первой встрече. Как пояснил профессор, ткань была специально разработана на основе мембранной. Она хорошо сохраняла тепло, что позволяло дольше находиться в холодном воздухе.

Так же на каждем райдере была своеобразная «сбруя», которой они прикрепляли себя к седлу.

— Несведущий человек может приписать заврам силы сказочных драконов, — говорил Василий Семёнович. — Это не верно. Например, что касается грузоподъёмности: завр не может поднимать тонны грузов. Если он берёт райдера, то дополнительно может взять совсем немного. Конечно, выносливость тренируется, и всё зависит от конкретного завра и райдера.

— То есть либо всадник, либо груз? — спросил я.

— По сути, да, — ответил за профессора Иван. — А теперь смотрите внимательно. Я покажу, как закрепляться в седле.

Иван ловко влез в седло на спине Риганы. Обвязку, которая была на нём тщательно пристегнул к креплениям на седле завра. Затем надел шлем и очки, сделал знак рукой группе, которая уже была готова, и Ригана подошла к краю обрыва. За ней выстроились все остальные. Один за другим завры начали взлетать. Для этого ящеры подпрыгивали вверх, опираясь на передние конечности, словно прыгун в высоту – на свой шест. Потом на несколько секунд пропадали за краем площадки, будто ныряли и появлялись уже парящими в воздухе, с каждой минутой всё больше набирая высоту.

Я надел капюшон и подошёл ближе к краю, на незащищённой от ветра площадке, было ощутимо прохладнее. Прикрыв рукой глаза от солнца глаза, стал наблюдать. Я обратил внимание, что завры при полёте совершают как бы маятниковые покачивания головой, спросил у Василия Семёновича об этом.

— Тяжелая голова необходима для правильного расположения центра тяжести, — пояснил профессор лекторским тоном: — Ещё обратите внимание на крылья. Это сложный комплекс динамических структур, приспособленный для активного полёта. Завры используют, главным образом, машущий полёт, иногда прибегая к скольжению. Они парят на восходящих воздушных потоках, чтобы сохранять энергию.

Алан Милн перебил Василия Семёновича:

— Сейчас группа отрабатывает задание. В полёте райдеры общаются через завров — это одна из причин для регулярных тренировок, так называемое слаживание.

Профессор указал на группу в небе, которая выстроилась в клин.

— Тренировки мы проводим постоянно, — продолжал профессор Милн, — помимо этого, у каждой группы есть график дежурств. Вот тогда и пригождаются наши занятия. От дежурных зависит безопасность Латэта. А качество их работы — от умения взаимодействовать внутри группы. Понятно?

— Да, профессор.

— Во время дежурства группа разделена на пары, — Алан Милн продолжал смотреть на выполняющих манёвры завров. — Одна пара на земле, две в воздухе с разных сторон посёлка и командир группы – главный координатор. Периодически идёт ротация. Группа держит связь друг с другом и с центром управления, в котором находится наземная пара, естественно, всё при поддержке завров. Также разработаны протоколы действий на случаи различных ситуаций, их каждый райдер должен знать.

— Si vis pacem, para bellum, — вставил Лёнька. — «Хочешь мира – готовься к войне».

Никто не стал с ним спорить, мы молчали, наблюдая за группой в небе. Она отрабатывали различные перестроения. Затем Алан Милн взял в руки металлическую трубу примерно метровой длины. «Биток» - так назвал её Василий Семёнович. Ригана с Иваном подлетели ближе к площадке и Алан бросил им этот предмет.

После чего завры со своими райдерами устроили игру. Каждый ящер, у которого оказывался биток, старался хитро бросить его другому, чтобы сложно было поймать. Его оппоненту, соответственно, нужно было ловить. Таким образом, тренировалась и манёвренность, и взаимодействие в паре. Райдерам приходилось достаточно сложно в седле при резких сменах траектории. Завру приходилось слышать и учитывать мнение друга-райдера. Смотреть было интересно, а ещё волнительно. Мне не верилось, что, возможно, уже в следующем году я смогу так же летать!

— Завры всё же менее маневренны в полёте, чем птицы. Да? — спросил тем временем Лёня.

— Ты прав, но им и этого достаточно, — ответил Василий Семёнович, в его голосе слышалась огромная любовь и восхищение.

В этот момент один из завров сильно подбросил биток вверх, железная труба пролетела мимо его оппонента. Алан Милн недовольно цыкнул. Но ящер не сдался, он помчался за битком. Догнав, развернулся, раскинул крылья, гася скорость и схватил биток задними лапами. После чего стал медленно набирать высоту. Райдер на его спине победно вскинул руки вверх. Мы вздохнули с облегчением.

— Эдуард, — прошипел Алан Милн. — Опять с выкрутасами, наряд обоим: и ему, и Логарду, чтоб не шёл на поводу у своего райдера!

Увидев, что группа пошла на снижение, злющий Алан Милн велел нам отправляться дальше по своим делам и не мешать продолжать тренировку. Когда входили в лифт, меня настиг отголосок чьих-то эмоций, он показался мне знакомым. Я споткнулся и заозирался по сторонам, не понимая откуда это пришло. Было понятно только, что издалека. Скорее всего из Гнезда, раз уловил, подойдя к лифту. Я заторопился внутрь. Вдруг мне удастся встретиться с таинственным завром внизу, и он выдаст себя каким-то образом? Ну или я его «услышу». Всё-таки была между нами какая-то странная связь, ну или мне так казалось.

К сожалению, в Гнезде мы никого не встретили. Моя уверенность, в том, что я действительно что-то почувствовал пошатнулась. Я расстроенно пнул подвернувшийся под ногу бугорок и чуть не взвыл от боли. Это оказался камень, вмурованный в пол.

— Мало тебе приключений? Ещё и пол пинаешь? Это ж естественное покрытие, тут неровности, камни, не асфальт, — преувеличенно покровительственным тоном пояснил Лёнька, хохмач - самоучка!

— Агрр, — только и смог прорычать я.

Когда мы вышли из Гнезда, под стоны причитающего Лёньки, который возмущался тем, что слишком мало всего увидел, Василий Семёнович с ехидством сказал:

— Леонид, такая жажда знаний должна быть вознаграждена! Я сейчас в шахты, поехали со мной? Будет тебе экскурсия! Но предупреждаю — придётся и поработать.

— О! Правда?! Спасибо! Спасибо! Какой прекрасный день! Сначала полёт завров, потом экскурсия в шахту, — Лёнька благодарно затряс руку Василия Семёновича.

Он действительно был рад, и никакая работа его не пугала.

— А я уже не так уверен, что день прекрасен. Если ты продолжишь в таком духе, то я не обещаю, что смогу выдержать твой излишний энтузиазм. Оставлю где-нибудь по дороге, — забирая многострадальную конечность из цепких Лёнькиных рук, пробормотал профессор.

Они ушли, мне же было велено ждать в долине, под присмотром завров. Профессор Кац сегодня ради меня прилетела в Горный. Я послушно сел на скамейку под деревом и принялся ждать.

Вот приземлились несколько завров со своими райдерами, было интересно за ними наблюдать — как они общаются, как взаимодействуют. Мысль, что я смотрю фантастический фильм, всё равно проскакивала в моей бедной головушке.

Все прилетевшие завры зашли в Гнездо, но два решили остаться на улице, побыть на осеннем солнышке. При этом снаряжение с себя они сняли самостоятельно, подробностей с моего места видно не было, но завры как-то хитро подцепили когтями передних конечностей застёжку и седло со всеми подсумками соскользнуло вниз.

Я настолько увлёкся наблюдениями, что не заметил, как рядом со мной появился завр.

Глава 19

Когда раздался громкий «фырк», я от неожиданности чуть не свалился с лавочки. Развернувшись, буквально упёрся в знакомую морду Эжена. Она находилась рядом с моим плечом. Не оставалось никаких сомнений, что этот хитрюга напугал меня специально.

— Ты что! Нельзя же так подкрадываться! Не знаю, как у вас, а человек может и заикой остаться, — буркнул я, успокаивая колотящееся сердце.

Завр демонстративно отвернулся. Обиделся что ли? Я почувствовал себя виноватым. И чего вспылил? Шутник – завр. А вот интересно: сколько Эжену лет? Дальше пришла ещё более необычная мысль: есть ли у завров система измерений?

Я вспомнил, как мы общались с моим таинственным другом, и попытался так же позвать Эжена, транслируя чувство раскаяния. Завр удивлённо повернул ко мне голову. Его глаза внимательно смотрели на меня, я скорее почувствовал, чем «услышал», что он понял и не обижается. Вот это да! У меня получается общаться!

Значит я осваиваю мыслеречь, и это не странная связь с таинственным ящером, а вполне себе тренируемый навык. Жаль, что пока я «слышал» плохо, будто через толщу воды. Надеюсь, это тоже дело времени.

От радости, что у меня получается, я совсем осмелел или, может, обнаглел. Мысленно попросил у Эжена разрешения потрогать его крыло. Мне давно хотелось сделать это. Сначала завр не понял, о чём его просят, но, когда я закрыл глаза, сосредоточился, и несколько раз медленно представил, как я трогаю крыло, Эжен услышал. Он опустил крыло и, расправив, положил его на землю.

Я подошёл ближе и стал рассматривать. Это была огромная кожистая перепонка, она начиналась от длинных передних конечностей и заканчивалась у задних. На ощупь была тёплой и плотной, внутри явно находился слой мышц. Как и всё тело завра, крылья были покрыты пикнофибрами. Будто сумасшедший мастер расшил кожаное полотнище бахромой.

За ощупыванием Эжена меня и застала профессор Кац.

— Вы уже начали занятие? Приятно удивлена, — сказала Женевьева Альбертовна, поправляя выбившиеся из причёски волосы, и тут же ткнула пальчиком: — обрати внимание, что в разных местах у завров разные пикнофибры: обычные покрывают бóльшую часть тела завра. Они слегка изогнутые, похожие на волоски нити. Густые нити с кончиком, ветвящимся на тонкие ниточки, растут на шее и основании хвоста. Расходящиеся на середине общей длины, покрывают голову. На крыльях растёт так называемый пух.

— Это очень необычно. Я такого никогда не видел и не щупал, — вспоминая ощущения в пальцах, сказал я.

Эжен уже убрал своё крыло и принял скучающий вид. Интересно, что он обо мне подумал? Щупал его, как мальчишка, дорвавшийся до игрушки. А ещё его обвинял в недостойном поведении.

— Эжен сказал, что ты попросил разрешения пощупать его крыло, — будто прочитав мои мысли, спросила Женевьева Альбертовна. — Обычно он этого не любит. Когда у детей уроки, требующие тактильного контакта, старается поменяться с кем-то. Лишь строгое внушение Старших и понимание, что кому-то из завров нужно быть на занятии, останавливают его от побега. А тебе разрешил, удивительно!

— Мне кажется, он не ожидал, что я смогу попросить что-либо ментально, поэтому согласился.

Эжен фыркнул, кивнув внушительной головой. Женевьева Альбертовна посмотрела на него, потом на меня:

— Ты прав, не ожидал. А скажи мне, Глеб, как так произошло, что вчера ты только пробовал и, скажем так, всё было ещё далеко от полноценного общения, а сегодня уже смог попросить? Обычно для этого требуется гораздо больше времени.

Я смутился. Как же теперь объяснить и не проговориться про «ночного завра»? В голове лихорадочно метались мысли, натыкаясь друг на друга и мешая найти единственно верную для ответа.

— Я-я вчера не мог уснуть и тренировался. Медитировал, потом сосредотачивался и старался передать ту или иную мысль, — соврал я, надеясь, что такой скачок возможен, благодаря тренировкам.

— Интересно, — задумчиво сказала профессор Кац. — Расскажешь потом, что делал. Возможно, ты интуитивно придумал хорошие упражнения, и надо их взять на вооружение. А теперь, раз ты себя чувствуешь нормально, давай тренироваться ещё.

Я перевёл дух. Вроде бы пронесло. Женевьева Альбертовна тем временем подошла к Эжену и погладила его по носу. Я не смог удержаться от вопроса:

— Профессор, почему мне теперь кажется неуважительным и фамильярным гладить завра по носу? Ведь это похоже, как… — я не находил слов, чтобы никого не обидеть.

— Как будто ты гладишь животное? — подсказала мне Женевьева Альбертовна.

— Да, — смущённо подтвердил я. — Но ведь завры высокоразвитый вид, это как-то неправильно.

— Почему же? Когда к тебе подходит друг и жмёт руку, похлопывает по плечу или дружески обнимает при встрече, разве ты воспринимаешь это как ненормальность?

— Нет, конечно, но это другое.

— Отчего? — удивилась профессор. — Согласись, было бы странно, если бы ты пытался пожать лапу завру. Завры, как и люди, нуждаются в тактильном контакте. Поэтому ничего зазорного в такой ласке нет.

Подтверждая свои слова, женщина не только погладила нос Эжена, но и звонко поцеловала. При этом и завр, и она были абсолютно довольны друг другом. Эта картина выглядела настолько естественной и гармоничной, что больше у меня не возникло ни одного сомнения по этому поводу.

Дальше профессор Кац давала нам с Эженом задания, и мы старались их выполнить. Это были простейшие просьбы, вроде: «нужно в магазин». Женевьева Альбертовна озвучивала их шёпотом мне на ухо, чтобы завр не слышал, я же должен был максимально точно ментально передать Эжену. Получалось не всегда, но профессор была довольна и говорила, что это прекрасные результаты. Потом мы поменялись, теперь Женевьева Альбертовна передавала завру, что требуется, а он старался донести до меня. Тут процесс шёл гораздо хуже. Лишь через пятнадцать минут я не столько увидел, сколько догадался, что нужен цветок. Какой именно я так и не понял. Мы пробовали ещё несколько раз. В итоге я понял принцип, но чёткости наша пара так и не достигла. Я взмок от усилий, вдобавок опять разболелась голова.

— Неужели это так и будет? — в конце концов сказал я, обессиленно садясь на скамейку.

— Нет, конечно. Спустя какое-то время ты освоишь мыслеречь и вообще не будешь ощущать процесса, — ответила Женевьева Альбертовна. — Конечно, с чужими заврами будет сложнее, но со своим сможешь общаться, как с родным. Для этого мы и будем заниматься каждый день!

— Профессор, люди в Латэте учатся общаться с заврами с детства, как же мне успеть за столь короткое время? — удручённо спросил я.

— Никак. Ты же не думаешь, что ты первый, кто попадает таким образом к нам и становится райдером? Да, мы предпочитаем, чтобы всадниками были местные ребята и девчата. В таком случае удаётся развить способности максимально. Им проще общаться с любым завром. Но и твой случай не уникальный. Пойми: вы с маленьким завром будете учиться всему вместе и, это объединит вас ещё больше. Так что постарайся взять от наших занятий по максимуму. А всё остальное с появлением завра ты наверстаешь, я уверена.

Слова Женевьевы Альбертовны меня успокоили. Но червячок сомнения всё равно грыз: а если я не справлюсь? Упаднические мысли, как всегда, подстегнули аппетит. Хорошо, что наступило время обеда.

— Профессор, а Эжен? – спросил я, когда мы с Женевьевой Альбертовной направились в столовую.

— Эженчик кушал вчера. Взрослые завры питаются раз в два—три дня, им этого достаточно.

— А сколько они съедают?

— От тридцати до шестидесяти килограмм мяса, — ответила Женевьева Альбертовна.

— Немало.

— Так и размеры у них немалые, — усмехнулась Профессор Кац.

После обеда мы пошли заниматься в библиотеку. Я тепло поздоровался со Стэнли, чем в очередной раз удивил Женевьеву Альбертовну. Когда библиотекарь зашёл за стойку, а мы сели за стол, профессор Кац, понизив голос, сказала:

— Глеб, ты находишься в Латэте совсем недавно, но успел не только познакомиться со Стэнли, а ещё и завоевать расположение этого в общем-то очень закрытого человека.

Женевьева Альбертовна говорила с огромным уважением к библиотекарю. Я с новым интересом взглянул на пожилого человека. А он мне неожиданно подмигнул!

— Стэнли интересный человек и приятный собеседник, — негромко сказал я.

— Ты даже не представляешь, насколько ты прав, — одобрительно кивнула профессор Кац.

— А теперь приступим к занятию.

Я вздохнул, хотелось ещё немного посидеть вот так, расслабившись. Но профессор Кац была непреклонна.

— Крылья завра образованы костями и оболочками из кожи и других тканей. По сути, это огромные перепонки. Ты же попробовал, какое крыло у Эжена на ощупь?

— Да, очень плотное, тёплое и не тонкое, как я ожидал, — задумчиво проанализировал я свои ощущения. — Скорее всего, в нём есть слой мышц.

— Хорошо, — одобрительно кивнула Женевьева Альбертовна. — Действительно, мембрана крыла содержит тонкий слой мышц, волокнистую ткань и необычную сложную систему кровообращения. Актинофибрилы – это специальные волокна, которые усиливают ткань мембраны. Также они придают крылу плотность и эластичность….

Далее профессор заставила меня записать специфическую информацию по строению крыла, уходу за мембраной маленького завра на различных этапах роста. Оказывается, у ящеров даже своеобразные опрелости бывают! Они могут оставить после себя участки меньшей эластичности, что в будущем может повлиять на функциональность мембраны. Поэтому требуется промазывать некоторые складочки маслом, пока завр маленький.

После лекции профессор Кац погоняла меня по вчерашней теме. Спрашивала строго и подробно.

— В общем, я довольна, Глеб, — сказала она в конце занятия. — Надеюсь завтра ты мне ответишь также хорошо сегодняшнюю тему. На этом всё. У тебя есть вопросы?

— Да, я хотел спросить: а завры знают наш алфавит, цифры? Такое же у них понятие времени, как у нас?

— Знают алфавит, цифры, — ответила профессор. — Вследствие разности в размерах между нашими расами, алфавит пригождается заврам не так часто. А вот цифры, меры длины, веса и прочее — это да. Со временными понятиями тоже знакомы, иначе было бы сложно ориентироваться. У них другие привязки. Как я уже говорила, завры используют иные методы хранения информации, недоступные нам, наши же - недоступны им физически. Так что, если ты надеешься обучить малыша решать дифференциальные уравнения – забудь. Интеллектуально они могли бы, но смысла нет с их точки зрения, да и без возможности записи это проблематично.

Женевьева Альбертовна с улыбкой развела руками. Я понятливо кивнул и уточнил:

— То есть учить детёныша алфавиту, цифрам и так далее нужно будет мне?

— Нет, у завров свои методы обучения сородичей. Насколько мы понимаем, при достижении определённого возраста необходимую информацию завр получает, как бы «пакетно». Это происходит поэтапно. Когда завр становится взрослым и готов к ответственности, его полностью подключают в общую информационную и энергетическую сеть стаи. Что самое интересное: у каждого в разном возрасте.

Женевьева Альбертовна сделала паузу. Строго посмотрела на меня, и как маленькому ребёнку, чуть ли не по слогам проговорила:

— Повторю ещё раз, Глеб: то, что я сказала, это очень и очень упрощённая схема. Не то чтобы завры не хотели дать нам больше информации, просто мы не понимаем даже простейших вещей, которые они пытаются объяснить. Так же как они не понимают, каким образом работают компьютеры.

— Да, я понял, понял.

— Но мы мечтаем, что когда-нибудь человек сможет понять и перенять лучшее у завров и наоборот. В этом есть большой смысл. И мы к этому идём, только маленькими шажками.

Больше вопросов у меня не было. Мы попрощались со Стэнли, причём, он к нам не вышел. Лишь прокричал откуда-то из-за стеллажей, чтобы я заходил в гости.

Вечером я позвонил Насте и сказал, что хочу поужинать в «Крыльях». А что? Раз уж она должна со мной везде ходить, то зачем отказываться от удовольствия побыть вместе с симпатичной мне девушкой. Довольный собой я вышел навстречу Насте.

— Ты больше не переживаешь, что приходится звать меня с собой? — спросила она по дороге.

— Это немного унижает моё мужское достоинство, но, с другой стороны, тебе теперь не отвертеться от ужина со мной! — засмеялся я.

— Я бы и так не отказалась… — так тихо проговорила Настя, что мне показалось будто я ослышался.

В «Крыльях» было малолюдно. В камине лениво потрескивал огонь, создавая приятный аккомпанемент вечернему застолью. Мы сделали заказ и пока ждали, я решил расспросить про пожилого библиотекаря:

— Расскажи про Стэнли. Он мне понравился, да и Женевьева к нему с огромным уважением относится. Интересный человек.

— Не просто «интересный», легенда! — воодушевилась Настя, её глаза загорелись.

Я удивлённо приподнял брови, молча предлагая продолжить.

— Тебе же рассказывали историю Латэта? И, наверняка, упоминали про последнего фанатика, который повинен в одной из войн. Один из отступников, что уходил с ним, вернулся и жил отшельником, виня себя во всём и категорически отказываясь общаться с кем бы то ни было. Стэнли к тому времени стал райдером. Он необычайно талантливый человек. Он и его завр смогли достучаться до отшельника и уговорить его поработать совместно на благо Латэта. Они создали всю систему безопасности, вплоть до отходных путей. С изобретением компьютера система стала совершеннее. А ещё два этих неординарных человека структурировали работу полётных групп. Кстати, благодаря их настойчивости минимальный возраст, когда разрешается стать райдером, увеличили до восемнадцати лет.

— А вы не боялись, что отшельник все свои знания об обновленном Латэте опять употребит во зло?

— Может, кто-то и боялся, — пожала плечами Настя. — Но без доверия сложно жить вместе. И если завры верят определённым людям, то и мы тоже. Нам остаётся нести добро, давать второй шанс. На этом держится наше общество.

— Долго ждать придётся, — саркастически хмыкнул я. — Судя по последним событиям, не так всё гладко.

Настя понурилась и опустила глаза. На это ей ответить было нечего. Мне стало стыдно. Настя — прекрасная девушка и не виновата, что везде встречаются, мягко говоря, «нехорошие люди». Я постарался перевести тему:

— Слушай, а почему Василий Семёнович, рассказывая нам про фанатиков не сказал про Стэнли? Ведь интересно же узнать всё из первых уст.

— Ты что! Для Стэнли это неприятная тема. Слишком много болезненных воспоминаний осталось с того времени. Поэтому спрашивать у Стэнли не надо. А что касается отшельника… Говорят он попросил, чтобы его имя не сохраняли для истории. И не упоминали ни в летописях, ни где-либо ещё. Вроде как он не достоин остаться в памяти людей, потому что совершил столько плохого, что ничем не смыть. Стэнли же в поддержку товарища попросил, чтобы не упоминали и его. Ведь он делал всё не ради тщеславия, а для безопасности завров и людей. Когда умер его завр, он совсем отдалился от жизни посёлка. Стал работать библиотекарем и всё время проводить среди книг.

— Странно, мне он не показался замкнутым и оторванным от жизни. Наоборот, вполне шустрый дедуля, особенно для своих лет. Мне кажется, он обрадовался, что я помогаю ему.

— Конечно, обрадовался. В библиотеке пыль можно каждый день убирать. А ведь ещё есть старые архивы, — сказала Настя.

— Хорошо, убедила, — улыбнулся я. — Стэнли – легенда, которая не хочет славы, поэтому прячется в книгохранилище. Но при этом не прочь пообщаться с таким прекрасным человеком, как я.

— Мужское самомнение в действии, — фыркнула Настя.

— Конечно! Я ж тебе об этом с самой первой нашей встречи говорю, — продолжал подначивать я девушку. — Я такой! С другой стороны, пусть Стэнли сидит у себя в книгохранилище, лишь бы его система безопасности работала. Жалко она больше внешняя, а не внутренняя, чтобы точно не было четвёртого нападения на меня.

Я прикусил язык, поняв, что сболтнул. Совершенно нехарактерно для меня. Появилась заполошная мысль: может Настя не заметила моей оговорки? Но, глянув в ее расширившиеся глаза, я понял, что надеждам сбыться не суждено…

— Как четвёртого? Глеб, я не понимаю, тот случай был не единственный? Что произошло? — она не на шутку разволновалась.

Я попытался уйти от ответа, отшутиться, но Настя не реагировала на мои отговорки. Пришлось рассказать всё как есть.

— Ты сошёл с ума! Почему не рассказал на Совете?

— Не кричи, пожалуйста! — понизил голос я. — Я рассказал. Просто не стал упоминать о падении камня. Василий Семёнович же знал об этом. Да и нет у меня уверенности, что произошедшее не случайно. Лёнька со мной согласен.

— Этот предатель тоже всё знал? Вот я Ксеньке расскажу, она найдёт, как на нём отыграться!

— Настя, я тебя прошу, пожалуйста, не говори никому!

— Как ты не понимаешь, Глеб. Это серьёзно. Значит, у нас в Латэте действительно что-то не в порядке, раз происходит такое. И к чему ещё может привести? Это риск для тебя в том числе.

Настя горячилась и пыталась на меня давить. С одной стороны мне было даже приятно её беспокойство, но с другой:

— Совет в курсе. Они примут все меры и всё выяснят. Наше беспокойство ничем не поможет. А если это всё же излишняя мнительность?

Настя застыла, видно было, что она пытается взять себя в руки. Её маленькие кулачки с такой силой сжимали столовые приборы, что, казалось, те согнутся. Я накрыл её руки своими ладонями и как можно проникновеннее сказал:

— Настенька, если бы я был уверен на сто процентов, что, как и драка, все остальные случаи подстроены, я бы требовал не у Совета официального расследования, а поехал бы в город, в полицию. Хотел бы жёсткого наказания для виновных. Но такой уверенности нет.

На самом деле, в глубине души некая уверенность у меня была, только доказательств не было. Но ещё сильнее волновать девушку я не хотел. И надеялся, что с появлением маленького завра все эти случаи закончатся. Хотя Настю я понимал, и поэтому чувствовал себя виноватым.

— Глеб, пообещай мне: если ещё что-нибудь произойдет, даже какая-то мелочь, которая хоть немного будет странной, ты всё мне сразу расскажешь! Даже если это будет ямка на твоём пути, которой ещё вчера не было; ветер, дунувший не оттуда, откуда надо. Обещаешь?

— Обещаю, — я торжественно приложил руку к сердцу. — Всё, что скажет прекрасная дама.

— Шут, — Настя невольно улыбнулась, было видно, что она успокаивается. — Ты несерьёзно относишься к своей безопасности. И если бы я не верила, что в остальном ты ответственный человек, я бы попросила не доверять тебе малыша.

Она требовательно посмотрела на меня своими невозможными карими глазами. Внутри будто оборвалось что-то, и я тонул, тонул… За этот взгляд я готов был сделать что угодно.

— Всё будет хорошо. Я никогда не даю обещаний, которые не могу выполнить.

Прозвучало немного более пафосно, чем мне хотелось. Но Настю вроде бы удовлетворило. Про таинственного завра я, естественно, не рассказал. Да и что может быть плохого в нашем общении? Разговаривать можно с любым ящером, это нормально, так что ничего предосудительного я не делал. Конечно, в глубине души я понимал странность ситуации: с чего бы это завр ночами приходил общаться к совершенно незнакомому человеку. Но упорно гнал эти мысли от себя. Может, его райдер крепко спит, а у завра бессонница и пообщаться хочется с хорошим человеком?

Разговор с Настей перетёк на более спокойные темы. Мы даже поспорили относительно гигиены маленького завра. Я настаивал, что натуральные масла, с максимально нейтральным запахом должны быть в приоритете, Девушка же в свою очередь говорила, что специально изготовленные впитываются быстрее и меньше пачкают всё вокруг, хоть и есть у них отдушка. В итоге мы решили опробовать оба варианта, а потом принять решение.

Вечером, ложась спать, я очень ждал, что появится мой таинственный друг, но он так и не пришёл.

Глава 20

Следующие дни я интенсивно учился. Голова гудела от информации. За несколько дней в меня пытались впихнуть всё, что только возможно. Я узнал много об истории Латэта и совместной жизни с заврами, о физиологии ящеров, об их самых распространённых болезнях, об уходе и многом другом.

Радовали успехи в освоении мыслеречи. Когда впервые у нас с Эженом получился небольшой диалог, я лучился от самодовольства.

— Глеб, ты молодец! Прекрасные результаты, — похвалила меня в тот день профессор Кац. — Но до полноценной мыслеречи ещё работать и работать, так что будем продолжать, пока есть время.

А ещё я наблюдал, как Женевьева Альбертовна общается с Эженом. Завр приближал свою голову к её лицу и ласково фыркал. А она ему что-то тихо говорила. Было в этом общении какое-то беспредельное доверие. Иногда внутри просыпалось острое чувство зависти, но хорошей, без злости. И предвкушение….

После занятий с Эженом я очень уставал, но при этом ощущал наполненность и удовлетворение. Я многое стал видеть в другом свете. Например, как-то раз я поинтересовался у Женевьевы Альбертовны:

— Почему завры не хотят заниматься наукой?

— А почему ты спрашиваешь у меня? Задай вопрос Эжену, — и профессор, как ни в чём ни бывало, продолжила чтение какой-то статьи.

А ведь и правда! Просто у меня внутри ещё сохранилась какая-то робость перед заврами. Они внушали почтение одним своим видом. Я сунул руки в карманы джинсов и решительно вышел из ангара.

Эжен, лёжа на заботливо подстеленном огромном покрывале, собирал на своей шкуре лучи осеннего солнца. Глаза он блаженно зажмурил. Моя решимость задавать вопросы попыталась сбежать обратно в ангар. Я даже сделал аккуратный шаг назад, но тут Эжен приоткрыл один глаз. Я замер на месте. Завр сфокусировал на мне взгляд. Я явственно услышал ментальный вопрос, окрашенный весельем. Примерно, как в той сказке: «Чего тебе надобно, старче?»

Это меня взбодрило. Значит, Эжен в хорошем настроении. Я шагнул вперёд, сосредоточился и задал вопрос: «Почему завры не помогают людям в науке?» В ответ в меня будто веселящим газом запустили, завр смеялся. Я растерянно смотрел на него. Эжен же поднял свою огромную голову и глотал прохладный воздух, видимо, стараясь успокоиться. Что такого смешного я спросил?

Эжен вновь обратил на меня янтарный взгляд. Он передал, что мы люди, иногда такие смешные — не понимаем очевидного. Не знаем многого о планете, но пытаемся переделать её под себя. Идём длинным ненужным путём, делаем бессмысленные вещи. Зачем им, заврам, в этом участвовать?

Я почувствовал себя маленьким ребёнком. Несмышлёнышем. От Эжена шла такая мощная волна какого-то отеческого снисхождения, что мне показалось, будто его глазами на меня смотрит сама древность. Я передёрнул плечами: неприятное чувство. С одной стороны, понимаешь, что мне показали внутрянку, и она любящая и добрая. С другой, я увидел пропасть между нашими видами, которую ещё долго не преодолеть.

— Но ведь наши изобретения полезны и для вас? — от переизбытка эмоций я прокричал не только мысленно, но и вслух.

В ответ мне не пришло никакого образа, лишь эмоциональный поток — смесь иронии, удивления и веселья. Мол, так ли я уверен в том, что говорю? А ведь и правда: не пропали бы без нас завры. И планета бы не пропала, жила бы и цвела, ещё и лучше, чем с людьми.

Этот разговор на многое открыл мне глаза. Я стал лучше понимать, насколько сложно сосуществовать нашим двум видам. И какая огромная работа проделана для того, чтобы эта возможность была.

Но если я всё анализировал и раскладывал по своим внутренним полочкам, то Лёнька просто жил. После экскурсии в шахты друг приехал в диком восторге. Мне пришлось битый час слушать, как там всё здорово устроено. Что завры сами ничего не копают, а лишь обозначают место. Они просто непостижимым образом знают, где и что находится. А ещё дежурят и предупреждают людей об опасности обвалов. И вообще, в шахтах всё механизировано. Да и добывают там не в промышленных масштабах.

У Лёньки не иссякала энергия, и восторг не угасал. Он прекрасно влился в коллектив молодых студентов, будущих учёных, и чувствовал себя на своём месте. Бабушка дала знать, что приедет к любимому внуку через месяц. Лёнька был на седьмом небе от счастья и уже предвкушал, как будет её знакомить с Латэтом. А ещё, по-моему, у них с Ксенией завязывался роман, но пока они яростно всё отрицали.

Таинственный завр больше не появлялся. Казалось бы, и к лучшему, но я почему-то переживал.

А ещё мы с Настей ходили посмотреть на яйца и даже познакомились с Эммой (мамой - завром). Вернее, случайно столкнулись в коридоре. Эмма издала горловой звук и так глянула на нас, что мы мигом заскочили в ординаторскую, сделав вид, что туда и направлялись. Вслед нам неслась волна раздражения.

— Фух, чуть не попались! — выдохнула Настя, прислонившись к стене.

Она выглянула за дверь и махнула мне рукой, давая понять, что путь свободен. Мы тихонечко прошли в логово Эммы и застыли в благоговении.

— Глеб, ты помнишь, о чём мы договаривались? — спросила Настя тихо, будто боялась нарушить волшебную хрупкость момента.

— А? — не понял я, с усилием оторвал взгляд от яйца и посмотрел на Настю.

— Мой заврик должен появиться из яйца, которое возле стены, а твой из того, которое ближе ко входу. Помнишь?

— Конечно, помню. Не настолько уж Женевьева мне мозги загрузила. Хотя, эта её «физиология и анатомия» — то ещё удовольствие.

— Мне жаль, что тебе приходится осваивать всё в ускоренном темпе. Потом поговорим об этом, хорошо? — Настя дотронулась до моей руки и с волнением заглянула в глаза. — Ты не подумаешь, что я сумасшедшая, если я подойду поговорить с малышом?

— Разумеется, нет! Я даже присоединюсь к тебе, — ободряюще улыбнулся я.

Так рука об руку мы шагнули к малышам — вместе, и это странным образом грело душу. Настя, как мне показалось, ничего не замечала. Она подошла к своему яйцу у стены и опустилась перед ним на колени. Протянула руку и дрожащими пальчиками робко погладила поверхность.

— Глеб. Оно такое, такое… — Настя явно не находила слов, чтобы описать свои ощущения.

Она приглашающе протянула мне руку. В тишине под моими кроссовками скрипел песок. Я сел рядом с Настей. Она взяла мою ладонь прохладными тонкими пальчиками и аккуратно положила её на яйцо. И столько было интимности в этом жесте, что меня будто огнём опалило.

Но все эмоции отошли на второй план, когда я почувствовал под рукой бархатную поверхность яйца. Оно было живым. Иначе сказать не могу. Я чувствовал в нём ток жизни. Хотелось спрятать, защитить это хрупкое чудо от всего мира. Я будто увяз во временной паутине, и цеплялся лишь за тонкую связующую меня с миром поверхность яйца. Я обнял его своими ладонями и пытался передать всё душевное тепло, на которое был способен.

В какой-то момент мне показалось, что кожистая оболочка дрогнула под ладонями. Я напряжённо застыл, прислушиваясь. Но больше ничего не ощутил.

Не знаю, сколько мы так просидели. Но когда нас поторопил дежурный медик, я встал, и ноги пронзили сотни иголочек, возвращая кровообращение в норму.

Уходили мы с Настей молча, немного пришибленные испытанными эмоциями.

Той ночью я проснулся от знакомых ощущений. Меня пронзило радостью, я соскучился по ночному другу. Хотелось поделиться с ним происходящими событиями. Я, не одеваясь, как был, бросился к окну. Но как ни вглядывался в ночные причудливые тени, знакомого блеска глаз так и не увидел. Расстроенный вернулся в кровать и долго ворочался, думая, что же произошло с моим знакомым незнакомцем. Почему он не приходит?

В выходной я решил навестить Стэнли. Я с удовольствием проводил с ним время. Мы могли читать, спорить, разбирать стеллажи с книгами или просто пить чай.

Сегодня я принёс с собой ноутбук. Подключил к стационарной сети и предложил Стэнли сесть перед экраном. Библиотекарь расположился в кресле и непонимающе посмотрел на меня.

— Стэнли, я хотел бы познакомить вас с моей мамой.

Сухонькие, покрытые пигментными пятнами, руки пожилого человека, до этого спокойно лежащие на подлокотниках кресла, задрожали. Чтобы скрыть волнение, он сцепил их в замок.

— Мальчик мой, ну зачем твоей маме такие бесполезные знакомства? У неё наверняка дел невпроворот, а тут старая рухлядь перед экраном, — попытался отшутиться Стэнли.

— Не наговаривайте на себя, а маме я давно обещал познакомить её с вами. Она знает, что вы для меня стали важным человеком.

И, больше не слушая его отговорок, я нажал на вызов.

Знакомство прошло прекрасно. И мама, и Стэнли остались довольны друг другом. Я же с удовольствием слушал их неспешную беседу и тихо радовался звучанию родных голосов.

Дни проходили спокойно, плодотворно. Из Нижнего в целях безопасности все мои занятия перенесли в Горный. Меня расстраивало, что таинственный ночной завр не приходил, зато и никаких покушений на меня больше не было. Но появилось ощущение затишья перед бурей. Какая-то тревога витала в воздухе и заставляла нервничать.

Чувствуя, что непонятно почему напряжение нарастает, попробовал поговорить об этом с Настей. Она сказала, что я чувствую общий настрой, потому что все волнуются. Оказывается, малыши должны были уже появиться на свет, но медлят. Так бывает, конечно, но всё же волнение присутствует.

Я начал переживать еще больше, но, посмотрев, как Настя прикусила губу и стиснула руки, я понял, что поддержка нужна ей гораздо больше, чем мне.

— Расскажи, пожалуйста, подробнее, что и как, — попросил я, обнимая её за плечи.

В тот день к Стэнли я попал поздно, забежал буквально на полчаса, пока Настя пошла за пирожками в «Крылья». Я был прав: она держалась из последних сил. Сильно переживала. Как только поняла, что может всё рассказать, моментально вывалила свои страхи за жизнь малышей. С рациональной точки зрения большинство опасений было беспочвенно, но Настю пришлось долго успокаивать.

— Ты сегодня поздно, — проворчал Стэнли. — Я уж думал не придёшь. Да и то правда, чего тебе к старику таскаться. Дело молодое, хочется и погулять.

— Что вы, Стэнли. Мне нравится к вам приходить, — ответил с улыбкой я.

Мне показалось, что он обрадовался моему ответу. Но для порядка продолжал ворчать:

— Думаю сегодня мы уже не успеем что-либо сделать. Поэтому бери стул, наливай чай, и расскажи старику, что же тебя так задержало.

— Не «что», а «кто», — сказал я, разливая по кружкам ароматный напиток. — Настя переживает, что малыши до сих пор не появились. Стэнли, а вы знали об этом?

— Знал, но так бывает. Не вижу повода для беспокойства. Тем более, что есть люди, которые отслеживают ситуацию. Сейчас есть ещё приборы различные, не то, что раньше. В случае необходимости малышам помогут.

— Да, Настя сказала. Я просто немного ошарашен, почему-то не думал, что такое возможно.

— Отчего же? Завры такие же живые существа, как и люди. Они так же подвержены различным заболеваниям и проблемам. Уж я-то знаю…— Стэнли грустно вздохнул.

— Простите, я не хотел вас расстраивать.

— Ничего страшного. Мой друг ушёл рано из-за болезни, но вместе мы смогли сделать многое. Я ни разу не пожалел ни об одной минуте проведённого вместе времени. Это были лучшие годы моей жизни. Я бы многое отдал, чтобы продлить ему жизнь, но увы. А ты не кисни! — библиотекарь строго посмотрел на меня. — У тебя ещё всё впереди. И, надеюсь, ты будешь звать старого Стэнли в гости к вам с малышом. А я буду считать себя дедом.

— Конечно. Так и будет, — с улыбкой заверил я Стэнли. — Только чур не баловать ребёнка! А то знаю я вас, дедов.

Мы рассмеялись, и на душе как-то полегчало. Я чувствовал, что Стэнли и впрямь будет настоящим дедом для маленького завра. Получается — мы семья? Эта мысль неожиданно придала сил. Будущее казалось понятным и светлым. Если бы я только знал, что готовит следующий день! Хотя, что я мог сделать? Ничего.

Глава 21

Следующее утро началось с Лёньки. Он нагрянул ко мне ещё до завтрака.

— Здоро́во! Не ждал? — с бешеной энергией этот неуёмный человек влетел в дверь.

— Если честно, не ждал, — отчаянно зевая, ответил я. — Я бы мог поспать ещё минут двадцать. Чему обязан столь ранним визитом?

— Да вот решил навестить старого друга, — ехидно ухмыляясь, ответил Лёня. — Мы с тобой последнее время никак не поговорим спокойно. Ты занят всё время, да и я закрутился так, что дух захватывает.

Лёнька хохотнул, радуясь получившемуся каламбуру. Я лишь вздохнул. Неисправим!

— Завтракать будешь?

— Я, конечно, поел. Но ты же знаешь у меня молодой растущий организм, — Лёнька похлопал себя по тощему животу.

— Значит, будешь. И почему я не удивлён? Я вот думаю, что ты сегодня притащился на запах пирожков, которые у меня в холодильнике с ужина остались. Как тебе такая версия? — спросил я, разогревая вышеупомянутые пирожки.

— Это приятный бонус, — потёр руки Лёнька. — Но от основного вопроса тебе не отвертеться.

— И что за вопрос?

— Как ты? Ничего не случилось? — серьёзно спросил он и цепко глянул на меня.

— Да вроде всё нормально. Почему ты спрашиваешь?

— Ты молчишь и грустный какой-то. Решил, вдруг что-то случилось, а ты не рассказываешь, потому что не хочешь меня расстраивать.

— И, конечно, настолько себя накрутил, что прибежал ко мне утром. И кто теперь из нас параноик?

— Ты слишком хорошо меня знаешь, — с набитым ртом ответил Лёнька. — Я рад, что всё в порядке. Просто странно, что так резко прекратились все неслучайные случайности. Хотя может и правда завры присматривают настолько хорошо. А раз всё хорошо, тогда дожуем и пойдём к Семёновичу.

Я посмотрел на белобрысого балабола и ничего не ответил. Лёнька всё-таки такой… Лёнька.

Перед занятием мы решили посидеть в долине между Горным и Гнездом. Сегодня было безоблачно и тепло. Настоящее бабье лето! Мы с удовольствием жмурились на солнышке и наблюдали за летящей паутиной. Внезапно нас накрыло тенью. Поток воздуха взметнул опавшие листья. Хрустнув мелкими ветками, недалеко от нас приземлился завр. Он, а вернее она была прекрасна! Завра раскинула крылья и, красуясь, вытянула шею. Лёнька восхищённо прошептал:

— Какие же они всё-таки! Глеб, ты посмотри какой красивый завр!

— Не красивый, а красивая, — с улыбкой поправил я.

— Откуда знаешь? — подозрительно спросил Лёнька.

— А ты разве не узнал? Это Ливасса. Кстати, надо поздороваться, а то невежливо.

Я встал, подошёл чуть ближе, сосредоточился и передал Ливассе приветствие и пожелание хорошего дня. В ответ пришло ответное пожелание. Потом завра спросила: иду ли я на занятия к её райдеру. Причем образ, пришедший от неё, я сначала не понял. Ливасса воспринимала Василия Семёновича исключительно в позитивных красках, тогда как для меня это был хоть и любимый, но достаточно строгий преподаватель. И сначала оба эти образа не состыковались в моём мозгу. Но после уточнения, понял о ком речь, и ответил утвердительно на её вопрос. Завра показала образ идущего Василия Семёновича, и я понял, что профессор скоро будет. Я поблагодарил и сел обратно к Лёньке на скамейку. Ливасса же, не спеша, направилась в Гнездо.

— И что? Что она сказала? — жадно спросил Лёнька.

— Поздоровалась и передала, что Василий Семёнович скоро придёт.

— Глеб, а расскажи, как это? Ну, что ты чувствуешь?Только не говори, что этого не поймёшь, пока не испытаешь.

— Так это правда, — не удержался я.

Тут же получил от Лёньки тычок в бок. Он состроил преувеличенно злую гримасу, призывая меня к откровенности.

— Ладно, попробую объяснить, — смиренно ответил я. — Понимаешь, есть ощущение, что мыслеречь объёмная. Вот скажем, когда я читаю книгу художественную, я не осознаю букв, не вижу их перед глазами. Я вижу образы, будто смотрю фильм. Для меня никогда не было разницы между книгой и кино. Если пытаюсь сосредотачиваться на буквах, то пропадает картинка и смысл, просто чёрные значки. Но и это сравнение не совсем правильное, ведь в общении с заврами присутствует ещё и эмоциональная окраска.

— У меня с чтением похоже, но немного иначе, — задумчиво произнес Лёнька. — Интересно. То есть ты пропускаешь процесс звуковой кодировки и сразу сопоставляешь буквенный состав с ментальной репрезентацией слова…

— Эй, тормози! Я не готов с самого утра погружаться в эти дебри. Пожалей меня. У меня ещё занятие с Эженом, я с него и так выползаю с гудящей головой.

— Ну это же интересно! Пообещай, что как немного пообвыкнешься, мы продолжим этот разговор.

— Всё что хочешь, только сегодня пощади.

— Вот ты смеёшься, а некоторым убогим, таким как я, никогда не понять общения мыслеречью, — обиженно сказал Лёня.

— Ты знаешь, когда общаюсь с заврами, я чувствую себя именно убогим. Я осознаю, что понимаю лишь малую часть из того, что они транслируют.

— Глеб, ты не пожалел, что остался? – серьёзно спросил Лёня.

— Нет, а ты?

— Нет, конечно. Тем более, что у меня теперь девушка есть! – выпалил он и с интересом ждал от меня реакцию.

— Так вот чего ты прискакал с утра! Тебя распирало желание похвастаться, — понял я и стал подначивать Лёню. — Признайся, так и есть! Не устояла Ксения перед твоими чарами.

— Глеб, ты хоть бы удивился ради приличия, — даже расстроился он.

— Чего удивляться? А то я не видел, как вы друг на друга смотрите.

— Я тоже вижу, как ты на Настю смотришь. Не один ты такой глазастый.

— И хорошо. Я это и не скрываю от тебя, — ответил безмятежно, очень уж мне нравилось над Лёнькой подтрунивать.

— Противный ты всё-таки, Глеб.

— Да ладно тебе, — я хлопнул друга по плечу. — Главное, что у вас всё хорошо, чему я очень рад. А уж то, что я такой проницательный — что поделать. Только завидовать молча.

Лёнька, шутя, стукнул меня кулаком. Так, шуточно дерясь, мы и ввалились на занятие к Василию Семёновичу. Настроение было прекрасное.

Сегодня профессор рассказывал нам о море, которое находилось не так уж далеко, о его значении для посёлка и о морском промысле.

— Ящеры прекрасно ловят рыбу, — говорил профессор. — Это сейчас на тандемную рыбалку с завром летают только для удовольствия. А раньше была необходимость: заврам полезна рыба в рационе, да и любят они её, поэтому добывали и для себя, и для посёлка. Придумали специальные снасти и несколько пар вполне справлялись с поставленной задачей. Завры совместными усилиями поднимали улов и выносили на берег. А там уже люди обрабатывали, грузили всё в повозки и по суше доставляли в посёлок.

— А как завры взлетают с воды? — заинтересовался Лёнька.

— Они отталкиваются крыльями от поверхности, — профессор изобразил в воздухе движение. — То есть используют их на манер вёсел в гребле. Вы же видели какие у них большие, развитые плечи?

Договорить он не успел. Послышался шум в соседнем помещении. Сегодня мы занимались в комнатах Василия Семёновича в Горном. Шум означал, что прилетела Ливасса.

Василий Семёнович на мгновение замер. Я понял, что он ведет мысленный диалог с Ливассой. Внезапно профессор изменился в лице и, напряжённо глядя на меня, сказал:

— На сегодня всё. Глеб, нужно спешить. Нас ждут.

— Началось? — сердце скакнуло куда-то в район горла и застряло там, бешено стуча.

— Да. Леонид, извини, тебе нельзя с нами. Секрета никакого нет, просто лишние люди будут мешать, сам понимаешь. Там Старший, врачи, да и Эмма волнуется, — сказал Василий Семёнович и добавил тише: — все волнуются.

— Профессор, можно я уже побегу? — я вскочил на ноги и стал натягивать куртку.

— Да, конечно.

— А Настя? Она знает? — осенило меня.

Василий Семёнович прислушался и кивнул:

— Да, она уже там.

Больше ничего не слушая, я рванул вниз по лестнице. Появление на свет завров, конечно, более быстрое, чем человека. И важно было заняться малышом сразу после того, как его осмотрят врачи. Мне хотелось увидеть всё: от первой трещинки на яйце до полного появления. Наверное, если бы не необходимость занятий, я бы постоянно находился в Гнезде, помогая чем-либо, чтобы не пропустить ни одной минутки рождения малыша.

Перескакивая через несколько ступенек, я спустился на первый ярус. Выбежал из дверей и со скоростью пули помчался в Гнездо. Я не замечал никого и ничего вокруг. Если бы на улице был ураган, наверное, и его бы не заметил. Не удивительно, что, забежав в Гнездо, я кого-то сбил с ног.

— Глаза разуй, идиот! — раздалось злобное шипение.

Эдуард — а это был он — вставал с пола. Его лицо искривилось от злости. Он с ненавистью смотрел на меня.

— Я не хотел, извини, — примиряюще поднял я руки. — Я спешу.

И больше не глядя на Эдуарда, я опять сорвался на бег. Возле нужного ответвления замер, переводя дыхания. Успокаиваясь, закрыл глаза. Сжал, тут же разжал кулаки, досчитал до десяти и с замиранием сердца вошёл.

В коридоре толпился народ. Я понял, почему Василий Семёнович сказал Лёньке не ходить с нами. Тут были и члены Совета, и какие-то ещё незнакомые райдеры. Врачи в белых халатах сновали туда-сюда. Было ощущение, что они, волнуясь, просто бегают по кругу. Здороваясь со знакомыми, я пробирался туда, где сейчас на свет появлялся мой будущий друг.

Кто-то придержал меня за руку. Я обернулся — это был Старший.

— Здравствуйте, — сказал я и снова устремился вперёд, но он не отпустил меня.

— Подожди минутку, — проговорил Владимир и пытливо заглянул мне в глаза: — Глеб, постарайся успокоиться и мыслить рационально. Слушай, что говорят медики и профессор Кац.

— Да, хорошо, — нетерпеливо сказал я.

Старший вздохнул и выпустил мой локоть. Больше не задерживаясь, я добрался до помещения и осторожно вошёл внутрь.

Мягкий свет озарял место, где находились яйца. Они были полностью выкопаны из песка и лежали на боку на некотором расстоянии друг от друга. Яйца были похожи на немного сдувшиеся воздушные шары, размером не превышали футбольный мяч. Сквозь оболочку можно было различить нечто тёмное.

Рядом находилась завра, она будто трансе немного раскачивала головой туда-сюда. Глаза неотрывно смотрели на яйца. Возле неё стояла Мария, её райдер. Она успокаивающе гладила Эмму по шее и что-то шептала.

Возле другой стены, подстелив куртку, прямо на полу сидела Настя. Она также неотрывно смотрела на яйца. Девушка выглядела усталой, под глазами темнели круги. Я подошёл, бросил свою куртку на пол и сел рядом. Настя повернулась ко мне, посмотрела в глаза и легонько сжала мою руку своей холодной маленькой ладошкой. Я придвинулся чуть ближе к Насте — так мы и сидели, неотрывно глядя каждый на своё яйцо.

Потянулось ожидание. В комнату входили и выходили люди в халатах. Некоторые из них подходили к яйцам и бережно их ощупывали. Периодически появлялась Женевьева Кац. Они тихо переговаривались о чём-то с Марией, райдером Эммы. Профессор подходила к нам, проверяла в порядке ли мы, принесла воды. Мне казалось, что я, словно муха в янтаре, застыл в потоке времени.

Периодически по ближнему ко входу яйцу проходила дрожь. Оно немного шевелилось. Настино же лежало неподвижно. Но нам никто не объяснял, нормально это или нет.

Вот мне показалось, что на сероватой оболочке «моего» яйца появилась тонкая трещинка. Я моргнул. Подумал, что от того, что слишком долго всматриваюсь, мне мерещится. Потёр глаза. Трещинка никуда не делась, наоборот, она как будто удлинилась.

— Настя, посмотри. Ты видишь? Там будто разрыв, — напряжённо прошептал я.

— Ничего не вижу, — всматриваясь, ответила она.

— На моем яйце, вон там, видишь? — я показал рукой.

— Да, ты прав! — сказала она и позвала находящуюся недалеко Женевьеву Альбертовну: — Профессор, взгляните. Это то, что мы думаем?

Женщина присела, чтобы увидеть куда мы показываем. Потом улыбнулась, кивнула нам и указала медикам и завре, что одно из яиц треснуло. Тут же привезли бокс, похожий на тот, что делают для человеческих детей. Приготовили ещё какие-то медицинские приборы и опять начали напряжённо ждать.

Эмма нервничала, шевелила крыльями и скребла когтями по полу. Я вскочил на ноги, и стоял, не отрывая взгляд от постепенно расширяющегося разрыва. Настя была рядом. Её присутствие мне очень помогало.

— Чрезвычайно важно, чтобы маленький завр смог сам покинуть оболочку. Это примерно, как для человеческого ребенка родиться естественным путем, — проговорила незаметно подошедшая профессор Кац.

— А если у него не получится? Медики смогут помочь? — спросил я.

— Конечно. Это одна из причин почему мы здесь, — ответила Женевьева Альбертовна. — Не волнуйтесь, здесь собрались профессионалы. Мы сделаем всё от нас зависящее.

В этот момент по яйцу прошла волна, оно резко вытянулось вдоль и на его вершине образовалось отверстие, в него высунулся покрытый слизью нос маленького завра. Меня окатила волна восторга и волнения, захотелось подбежать, помочь малышу, укутать, забрать… Но я понимал, что вмешиваться нельзя, тем более что я не имею никакого опыта и могу навредить. Тем временем в отверстие пролезла маленькая головка. Потом появились плечи, крылья и постепенно небольшой склизкий комочек будто выпал из оболочки. В процессе он распрямился и стало непонятно, как эта кроха вообще помещалась в яйце. Мама - завр тут же обнюхала его и стала его вылизывать. Это выглядело для меня немного странно, ведь я уже привык к тому, что завры — это высокоинтеллектуальный вид, а тут вылизывание… Но инстинкты брали верх.

В этот момент профессор Кац сунула мне в руки полотенце.

— Помнишь, о чём мы говорили? — спросила она. — Как только Эмма закончит, подойдёшь и оботрёшь малыша. Пусть она на тебя посмотрит, запомнит твой запах. Попробуй потянуться к ней ментально, успокоить, сказать, что всё в порядке и она в безопасности.

— Она? — я тупо уставился на женщину.

— Да, это девочка, — улыбнулась Женевьева Альбертовна. — И хорошенькая! Сложена идеально, вижу отсюда. Тебе повезло. Такое сокровище досталось. Девочки у нас редкость.

Я, конечно, знал об этом. Весь Латэт надеялся на то, что будет девочка. Но почему-то думал, что малышка будет у Насти, ведь её яйцо было меньше по размеру. Я посмотрел на девушку. Она была бледной и напряжённой, но нашла в себе силы мне улыбнуться и одними губами прошептать: «Поздравляю». А потом вновь стала вглядываться в своё яйцо. Невольно и я посмотрел туда же. Оно было неподвижно, но всё же мне показалось, что оно чуть шевельнулось. Дальше наблюдать я не мог, потому что Эмма отошла и настал мой черёд.

Я с колотящимся сердцем подошёл к малышке. Осторожно взял её на руки и начал бережно обтирать полотенцем. Её тонкая длинная шейка, маленькие лапки и крохотные крылья - перепонки вызвали у меня умиление. Завра покряхтывала и шевелила конечностями.

Малышка полностью умещалась у меня на руках. Нежно поглаживая её, я беспрерывно транслировал, что она самая красивая, что она в безопасности, что я с ней рядом и уже очень люблю. Когда завра открыла свои ещё мутные глазки, посмотрела на меня и я «услышал» в своей голове её робкий отклик-эмоцию, мои чувства было не описать! Она рада мне! Наверное, мне довелось испытать то, что мужчинам обычно недоступно: единение с малышом, некую общность, восторг от того, что это моё родное. Щемящая нежность охватила меня. Пронзила всё моё существо. Я держал на руках чудо! Мою чудо-малышку!

Хотелось продлить этот миг навечно. Завра доверчиво прижалась к моей груди и закрыла глазки. Но долго побыть вместе нам не дали. Врачи были неумолимы. Они забрали малышку на обследование, а мне велели ждать. Когда девочку забирали, я поймал на себе взгляд Эммы. Показалось, что она довольна мной.

Несмотря на всю суету, второе яйцо никто не потревожил, и оно, теперь уже одиноко, продолжало лежать на песке. В помещении воцарилась тишина, нарушаемая лишь громким дыханием волнующейся Эммы, скрежетом её когтей по полу и тихим успокаивающим шёпотом Марии. Настя сидела с выпрямленной спиной, в волнении прикусив губу. Я попытался дружески обнять девушку, поддержать, но она с натянутой улыбкой отстранилась и продолжила неотрывно смотреть на яйцо. Я даже почувствовал себя немного виноватым за те счастливые эмоции, которые испытывал.

Напряжение нарастало. Казалось, даже воздух сгустился и стал физически осязаем. Один раз яйцо будто шелохнулось, Настя вздрогнула, но больше ничего не произошло. Вновь потянулось ожидание. Медики находились в помещении постоянно.

Спустя полчаса, Эмма рыкнула и, мотнув головой, нервно переступила с ноги на ногу. Кто-то из врачей выбежал, началась суета. Настя вскочила на ноги, обхватила себя руками и вновь застыла в ожидании. Я пригляделся к яйцу, но никаких изменений не увидел. Не решаясь беспокоить девушку, тихо спросил у находящейся здесь же профессора Кац:

— Что происходит?

— Эмма считает, что завр сам не сможет появиться на свет. Мы доверяем её инстинктам. Придётся помочь малышу, — ответила она, явно нервничая.

Я с беспокойством посмотрел на яйцо, на волнующуюся маму–завру, потом на тонкую напряженную фигурку Насти, застывшую неподалеку.

В этот момент один из медиков подошёл к яйцу и специальным ножом аккуратно начал вскрывать оболочку и потом уже руками освобождать малыша. Настя взяла полотенце, поданное Женевьевой Альбертовной, и, прижав его к груди, ждала своей очереди.

Эмма сунула голову к детёнышу и стала его вылизывать. Раздался слабый писк, отозвавшийся восторгом внутри меня. Но он резко прервался и перешёл в еле слышный мучительный хрип. Кажется, малыш задыхался. Я почувствовал страх. Будто мир стал стеклянным, и над ним завис молоток, угрожая разнести всё вокруг на осколки.

Эмма оглушительно рыкнула, и к заврику подбежали медики. Я отошёл к стене, чтобы не мешать. Настя дёрнулась помочь врачам, её аккуратно, но твёрдо отодвинули. Она осталась стоять близко к малышу и с её места было видно всё, что делают медики. Настя прижала кулачки ко рту, а из её глаз безостановочно текли крупные слезы. Они капали и впитывались в одежду. А она лишь смотрела и смотрела на происходящее. Мне за спинами медиков видно ничего не было. Я подумал, что, наверное, оно и к лучшему. Меня захватило отвратительное чувство всепоглощающей беспомощности. Заныли мышцы рук. Оказалось, что я, сам не замечая, так вцепился в карманы джинсов, что побелели костяшки.

Тяжёлую атмосферу разорвал пронзительный крик Эммы, сопровождаемый такой волной отчаяния, что из меня будто весь воздух выбило. Впервые в жизни я ощутил настолько сильную душевную боль. Чужая, на несколько мгновений она стала моей. Я тяжело привалился к стене, чтобы взять себя в руки и хоть немного отгородиться от эмоций завры.

Эмма бешено вращала глазами, трясла головой, будто не могла поверить в происходящее. На попытавшихся подойти медиков клацнула зубами так, что они мгновенно отскочили. Завра явно находилась в невменяемом состоянии. Это было страшно, ведь она одним движением крыла могла нанести кому-нибудь увечья. Райдер Эммы буквально повисла у неё на шее, пытаясь успокоить. Наконец, ей удалось увести беснующуюся завру.

В помещении стало тихо. Медики отошли, и на песке я увидел маленькое бездыханное тельце завра. Головка на тонкой длинной шее была безвольно запрокинута назад. Изо рта торчали какие-то трубки, видимо, врачи пытались заставить малыша дышать. Крылья-перепонки были немного недоразвиты и свисали с боков смятыми тряпочками. Но больше всего мне почему-то врезался в память маленький хвостик, трогательно подогнутый под задние лапки.

Настя бросилась к малышу. Она пыталась поднять его головку, что-то сделать, её трясло от рыданий. Сначала она со злостью оглядывалась на врачей, потом тихо-тихо, давясь слезами, умоляла спасти его. Это было страшнее, чем если бы она кричала. Настя просила помощи, снова и снова, не в силах смириться с тем, что уже произошло.

Я не заметил, как мои щёки стали мокрыми от слёз. Мне не было стыдно за них. На наших глазах случилось горе, горе единое и для людей, и для завров. И Настя…Я должен помочь ей.

Но это было не так-то просто. Как только я подошёл и попытался её увести, она вывернулась и зашипела дикой кошкой. Настя не хотела покидать погибшего малыша. Она упала на колени и страшно, тоненько завыла.

Я снова подошёл, обнял и начал говорить все слова поддержки, что приходили в голову. Настя уткнулась мне в плечо и плакала, её сотрясающееся от рыданий тело ходило ходуном в моих руках. А я всё шептал и шептал ей куда-то в макушку, что мы справимся, что она не одна, что всё обязательно будет хорошо!

Видя истерику Насти, один из врачей, ни слова ни говоря, ловко сделал укол ей в предплечье, прямо через одежду. Настя постепенно стала всхлипывать всё реже. Она крупно дрожала в моих руках, но истерика сходила на нет.

— Глеб, забирай Настю, — устало сказала профессор Кац. — Идите в соседнее помещение. Оно подготовлено для тебя с малышкой.

Ошарашенный происходящим, я машинально кивнул. Поднял Настю на руки и понёс. Туда, где не было стойкого запаха использованных медицинских препаратов. Не было врачей, накрывающих белой простынёй маленькое тельце.

Этот день навсегда запомнился мне как один из самых счастливых и одновременно ужасных в моей жизни.

Глава 22

Настя обвила меня руками за шею и молчала. Крупные слёзы продолжали то и дело скатываться из зажмуренных глаз. Я уложил ее в кровать. Укрыл пледом и остался сидеть рядом, поглаживая укутанную в плюш напряжённую спину. Через некоторое время спина под моей рукой расслабилась — Настя уснула. Я заправил ей за ухо несколько прядей, упавших на лицо. Ну почему так всё случилось? И что теперь делать? Как поступить?

Думать надо быстро. Но как же сложно принять решение!

Немного отрезвил привкус крови во рту. Оказалось, что я, волнуясь, прикусил щёку. Давно не возвращалась ко мне эта дурацкая привычка детства. Похоже, я не справляюсь, и мне нужен совет опытного человека.

Профессора Кац я нашёл в ординаторской.

— Что-то случилось? — встревожилась Женевьева Альбертовна.

— Нет. Настя уснула. Как малышка?

— В порядке, — ответила женщина, устало проведя рукой по лицу. — Нам нужно провести ещё несколько анализов, и ты сможешь её забрать. Она вполне самостоятельна и активна, помощь мамы не требуется. Ты сам как? Готов?

— Об этом я и хотел поговорить с вами. Вернее, посоветоваться.

Женевьева Альбертовна молча указала рукой на дверь, дав понять, что мы можем продолжить разговор в коридоре.

— Слушаю тебя, — проговорила она, сложив на груди руки.

— Мне кажется, что для завры Настя будет лучшим другом, чем я, — выпалил я и, боясь передумать, затараторил: — понимаете, она лучше подготовлена, больше знает про завров, умеет держать ментальную связь. Я же ещё неопытный, и, если выбирать между мной и Настей, то выбор очевиден.

Я нерешительно посмотрел на Женевьеву Альбертовну. Она молчала, давая мне возможность выговориться. Я сбивчиво продолжил:

— Настя давно мечтала о друге, с тех пор как родители уехали. Она очень одинока. Но она не согласится, потому что мы договорились. Но я же не знал, не думал... И что теперь делать? Что…

В волнении повысил голос, и сам себя оборвал. Женевьева Альбертовна сочувственно сжала мою руку чуть ниже локтя:

— Во-первых, успокоиться. Сейчас важно совладать со своими эмоциями и ради малышки, и ради Насти. Во-вторых, почему ты пришёл ко мне?

Женевьева Альбертовна пытливо посмотрела на меня. Я постарался собраться с мыслями и озвучить свои опасения:

— Я не знаю — можно ли сейчас всё поменять? Ведь малышку принял я. И Настя? Как мне её убедить? Я боюсь сделать ей больно. И справится ли она с эмоциями, чтобы не передать свое горе малышке?

Выпалив волнующие вопросы, я почувствовал облегчение. Из родильной вышел медик с ёмкостью в руках. Он прошёл в ординаторскую, обдав нас едким запахом дезинфицирующего раствора. Я поморщился.

— Глеб, ты помнишь, почему важно первое время находиться в постоянном ментальном и тактильном контакте с новорождённым завром? — спросила Женевьева Альбертовна.

Я утвердительно кивнул:

— Потому что у малыша формируется эмоциональная привязанность к человеку, сродни той, что у нас к родителям. Чувство безопасности начинает ассоциироваться с этим человеком. По сути, он становится семьёй завра. Да и у человека возникают похожие чувства.

— Верно. Но это происходит не за десять минут, а в первые сутки-трое жизни завра. Поэтому ещё несколько часов на принятие решения у тебя есть. Но не больше. Волновать малышку я не позволю. Достаточно того, что она, как и все мы, получила негативные эмоции от не контролирующей себя Эммы. А с Настей разбирайся сам. Она не успела почувствовать погибшего малыша, он не проявил мозговой активности. Но Настя так старалась уловить малейший всплеск, что была максимально открыта, и в полной мере приняла от Эммы отрицательный посыл. Он наложился на её собственные чувства, и мы получили такую реакцию, что потребовалось успокоительное.

— То есть Настя поспит, и ей может стать легче?

— Да, воздействие ослабнет. Но в остальном тебе придётся договариваться с ней самому. Тут тебе никто не поможет. Мы поддержим любое твоё решение. Тебе же нравится Настя, да?

Я смущённо кивнул, чувствуя, как откуда-то из-за ушей жар начинает заливать щёки. Женевьева Альбертовна понимающе улыбнулась:

— Ты хороший парень. И пытаешься поступить правильно. Только постарайся не сделать никому больно. Хотя в этой ситуации кому-то будет больно всё равно.

Женевьева Альбертовна ушла, а я всё ещё стоял в коридоре, не решаясь сделать шаг. Да что ж такое! Ведь я правильно поступаю? Правильно! А я … я переживу. Главное — это малышка-завра и как лучше для неё. Пусть я и уверен в своих силах, но Настя лучше готова, она быстрее меня поймёт, если что-то пойдёт не так. А сегодняшний день показал, что «не так» может пойти в любой момент.

Когда я вернулся, Настя лежала в том же положении, в каком я её оставил, трогательно подложив ручку под голову. Я ещё раз поправил плед у неё на плечах, сел рядом на кровать и попытался в голове составить разговор. Но меня прервали: принесли обед. Составляя с подноса тарелки на стол, я случайно уронил вилку. Вот же!

— Глеб? — позвал тихий голос.

— Настя? Ты как? — я повернулся и напряжённо вгляделся в её лицо.

— Это было…

Её голос задрожал, а глаза опять наполнились слезами. Но она не дала себе расплакаться. Она закрыла глаза, глубоко вздохнула и взяла себя в руки. Я отвернулся. Почему-то казалось, будто подглядываю за чем-то очень личным.

— Кушать будешь? — преувеличенно бодрым голосом спросил я, хотя внутри будто колючками всё покрылось. — Тут прибегал парнишка и оставил вкуснейший обед.

— Нет, спасибо, — слабо улыбнулась Настя. — Но вот от кофе я бы не отказалась.

Я заварил кофе. За неимением маленького столика, сделал импровизированный из стула. Придвинул его к кровати и поставил кружку с дымящимся ароматным напитком. Настя, укутавшись в плед, села на кровати, поджав ноги. Пока она маленькими глотками пила кофе, я наскоро закинул в рот котлету, даже не почувствовав вкуса. В голове крутились обрывки фраз, и я никак не мог решить, с чего бы начать разговор.

Мы с Настей попытались заговорить одновременно.

— Давай ты, — Настя сжала в руках полупустую кружку, будто она её единственный якорь.

— Ты знаешь, сегодня всё пошло не так, как я…

— Не надо, — Настя остановила меня и, крепче ухватившись за плед, глухо, но твёрдо продолжила: — я здесь с рождения и знаю, так бывает. А тут сразу два яйца.

Я сбился с мысли. Почему-то зацепился взглядом за белые костяшки на руках Насти и не мог произнести ни звука.

— Так бывает, — ещё раз, будто успокаивая себя, тихо повторила она. — А знаешь, чем больше общаешься с заврами, тем больше становишься каким-то фаталистом. Я даже не сомневаюсь, что, если спрошу у Эжена или Велимира, или даже у Эммы, когда она придёт в себя, то они скажут, что просто не пришло моё время. И позже я пойму, почему всё произошло так, а не иначе. Рано или поздно появится ещё одно яйцо, и я буду рядом. Так что всё в порядке, Глеб! И ты не должен чувствовать себя виноватым. Тем более, что это я предложила тебе тот договор про яйца.

Настя положила на мою руку свою ладошку. Меня опалило эмоциями: она видит, что я переживаю и жалеет меня. Она — меня!

— Настя, так нельзя! Понимаешь? Это неправильно! — я подался к ней, обнял и прижал к груди.

Остатки остывшего кофе выплеснулись мне на рубашку. Кружка укатилась с кровати на пол. Настя робко положила руку мне на грудь и попыталась отстраниться:

— Глеб, ты облился, посмо…

Я не дал ей сказать, укутал пледом, вновь прижал к себе и стал быстро-быстро говорить в каштановую макушку:

— Понимаешь, ты много занималась. Много. По-настоящему готовилась стать райдером. А я? Да я только месяц назад узнал о существовании завров! Я ещё мало знаю. Плохо держу ментальную связь. Мне нужно время, а его нет. Мне кажется, что я самозванец, пришедший и забравший чужое. Чужого друга. Не важен дурацкий договор. Важно, что для малышки сейчас ты будешь лучшим другом. Лучше, чем я. И ты большая умница, ты всё-всё можешь…

Я говорил и говорил, повторял вновь и вновь. Боялся остановиться. Убеждал и Настю, и себя.

— Шшш, Глеб, — Настя отстранилась и приложила палец к моим губам.

И тут же убрала, явно смутившись своего порыва. Я замер, не зная, как реагировать. Слишком много разных эмоций для одного дня. Внутри царила неразбериха, грозящая или вырваться наружу, или схлопнуться в гулкую пустоту.

— Ты правда этого хочешь? — Настя смотрела мне прямо в глаза, пытаясь уловить любое изменение.

— Да.

Прямо. Глаза в глаза. Её вопрошающие против моих уверенных. Секунда, две, три… Настя молча спрятала лицо у меня на груди. Любые слова прозвучали бы сейчас пошло. Да, кто-то скажет, что я легко отказался от малышки, а Настя легко приняла мой отказ, но мы понимали и доверяли друг другу. Наши желания отошли на второй план, главное сейчас было поступить так, как лучше для завры.

— Глеб! — заглянула профессор Кац. — Ты готов? Можно забрать малышку.

Я вопросительно посмотрел на бледное личико Насти. Она робко улыбнулась кончиками губ и тихо сказала:

— Иди. Я пока умоюсь и постараюсь эмоционально настроиться. Малышка должна чувствовать счастье и радость. Мне… мне нужно собраться.

Я кивнул и вышел вслед за Женевьевой Альбертовной. Прежде, чем войти в медицинский блок, сделал короткую медитацию, продышался. Пора.

В белоснежном помещении сновали медики, мигало оборудование. Я немного опешил. Только собрался спросить, что мне делать, как, будто в кино, люди в халатах расступились. И моим глазам предстала профессор Кац, держащая на руках небольшой комок, укутанный в белое полотенце. Из него любопытно поблёскивали два янтарных глаза.

— Глеб, мы тебя ждём! — с улыбкой сказала Женевьева Альбертовна и протянула мне свёрток.

Я машинально взял его и прижал к груди. Свёрток был достаточно лёгкий, навскидку около четырех—пяти килограмм. Я аккуратно держал его на руках, всё ещё не веря, что это происходит наяву. Потом опустил глаза вниз и … пропал. Умильно держась за края полотенца так, что видны были только маленькие коготочки, на меня смотрела завра. Её глаза горели любопытством, а ноздри потешно шевелились. Я аккуратно перехватил малышку так, чтобы она находилась на левой руке, а правой осторожно погладил её по чувствительной области носа. Она прикрыла глазки, и я почувствовал волну удовольствия, исходящую от неё. Мне захотелось стукнуть себя по лбу. Совершенно забыть про ментальное общение — это про меня! Глядя на малышку, я начал передавать любовь, нежность, восхищение. Маленький носик ткнулся мне куда-то в район груди и раздалось еле слышное не то рычание, не то урчание. Завра приоткрыла ротик, мелькнул язычок и блеснули крохотные, но острые зубки. Я вновь замер, восхищённо любуясь.

Наверное, мы бы долго так стояли, не замечая никого вокруг, но профессор Кац осторожно подтолкнула меня к выходу.

— Глеб, идите. Вам у себя будет комфортнее и спокойнее.

Я, с трудом оторвав взгляд от маленькой мордашки, вышел из медицинского блока. Дойдя до двери, на несколько мгновений остановился. Завра будто почувствовав мои сомнения, с любопытством вытянула шейку. Я посмотрел на неё, улыбнулся и вошёл в отведённое нам помещение.

Когда мы появились, Настя как раз появилась из ванной комнаты. Она нерешительно застыла, пока я размещал малышку на приготовленном для неё месте. Прикрыв на всякий случай завру пледом, повернулся к Насте. Она стояла и огромными глазами смотрела на нас.

Взяв Настю за руку, подвёл ее к малышке. И мы уже втроём расположились на большой лежанке на полу. Это было что-то вроде мягкого матраса, в меховом облачении. Завра с любопытством смотрела на нас, вытянув шейку, перебирала маленькими пальчиками и смешно растопыривала крылышки.

— Настя, я схожу, узнаю насчёт еды для малышки. А вы побудьте вместе.

Я посмотрел на завру и, ментально открывшись, показал как восхищён ей, какая она красивая, нежная и вообще лучшая. Малышка блаженно прищурила глазки. Я как можно спокойнее передал ей, что мне нужно уйти, а она останется с Настей. Подтолкнул девушку к завре, попутно транслируя: «друг, безопасность». Завра с любопытством ткнулась носом Насте в район ключицы. Обе замерли, прислушиваясь друг к другу. Я аккуратно отполз от девочек и тихо-тихо направился к выходу.

Женевьева Альбертовна всё ещё была в ординаторской.

— Профессор, мне бы решить вопрос с питанием.

— Конечно. Еду для вас вечером принесут, не волнуйся. Для малышки сейчас дам. Пока вы здесь, с питанием вопросов не будет. А в Горном столовая недалеко от ваших комнат. Когда переедете, будешь брать там мясо для завры. Потом уже нужно будет ходить в Гнездо. А там не успеешь глазом моргнуть, и пора охотиться, — Женевьева Альбертовна ностальгически улыбнулась.

— Спасибо, я передам всё Насте.

— У тебя получилось? Или это ещё не точно? — спросила Женевьева Альбертовна, протягивая мне тарелку с мелко порезанной говядиной.

— Я думаю, что у меня получилось.

— Даже и не знаю, поздравлять тебя или сочувствовать.

— Я сам ещё не понял.

Когда я вошёл, девчонки возились на лежанке.

— А вот и ужин! — преувеличенно бодро провозгласил я.

Завра одобрительно курлыкнула.

— Но сначала нам нужно привести тебя в порядок, — строго проговорила Настя, глядя на малышку, а потом обратилась ко мне: — поможешь?

— Если ты этого хочешь.

— Тогда я пока подстелю что-нибудь и переложу малышку, не хотелось бы намочить лежанку. А ты набери, пожалуйста, тёплой воды и возьми в ванной маленькие полотенца. Я видела — они там есть.

Подготовившись, мы принялись тщательно обтирать маленькую завру. Это была та ещё работёнка! Малышке не понравилась процедура, и она всячески выражала своё недовольство. Она так «громко» транслировала его, что даже Женевьева Альбертовна заглянула узнать всё ли в порядке, чем удивила нас. Оказывается, малышка совершенно не контролировала силу своего возмущения и её «слышали» все близко находящиеся завры. Они через Эжена передали своё волнение. Поэтому Женевьева Альбертовна пришла проверить, что случилось. Убедившись, что всё в порядке, она пожурила малышку и попросила так больше не делать, чтобы не волновать окружающих. Не знаю, поняла завра или нет, но больше к нам никто не заглядывал.

В итоге мы приноровились действовать так: я придерживал завру за передние лапки и отвлекал, а Настя аккуратно обтирала её мокрым полотенцем. Малышка недовольно топорщила маленькие крылышки, которые тонкой вуалью тянулись от передних лапок к задним и тихонько издавала горловые звуки. Янтарные глаза от волнения и возмущения выглядели ещё больше.

Она была очень забавная! Кожа не такая грубая, как у взрослых завров, покрыта детским пушком различных оттенков коричневого, влажным после воды. На голове смешно торчали более длинные пёрышки—волосинки. Она была пропорционально сложена, не толстенькая и не худая. А ещё вполне самостоятельная, чем резко отличалась от человеческих детей. Маленькая завра была прехорошенькая. Хвостатая принцесса!

Пока я любовался, Настя как раз добралась до маленького хвостика. И стала обтирать его, ну и вокруг, конечно. Малышке это чрезвычайно не понравилось. И она, хитро изогнувшись, попыталась цапнуть девушку за палец. Настя быстро отреагировала и убрала руку.

Совместными усилиями, порядочно вспотев, нам удалось закончить омовение. И завра с независимым и обиженным видом прошествовала мимо нас, при этом её хвост смешно раскачивался при ходьбе. Это испортило всю серьёзность показной обиды. В итоге завра устроилась на лежанке, немного закопавшись в плед.

— Спасибо, — сказала Настя. — Одна бы я не справилась.

— Конечно, справилась бы! А теперь, наверное, пора покормить малышку.

Кусочки мяса с Настиных рук исчезали с поразительной быстротой. Она только успевала уговаривать завру не торопиться. К тому времени как раз принесли ужин и для нас. Поев, мы немного повозились с малышкой. Поиграли. И заметили, что она начала засыпать.

Я решил сходить в медблок и узнать, есть ли какие-то ещё рекомендации для нас. Оказалось, что нет. Войдя обратно в комнату, увидел, что девчонки в обнимку заснули на лежанке. Настя пристроила малышку себе под бок, а та доверчиво положила голову ей на руку.

Я укрыл их пледом и выключил верхний свет, оставив только ночник. Несмотря на насыщенный день, сна не было ни в одном глазу. У меня так бывает, когда перенервничаю. Я лёг на кровать, подложил руку под голову и задумался.

Позже заглянула профессор Кац. Подошла, посмотрела на спящих, и тихо сказала:

—Если что-то понадобится, сразу говори дежурным медикам. Спокойной ночи. И, Глеб, — она сделала паузу и добавила: — ты молодец.

Заснуть я так и не смог. Промучившись какое-то время, решил сходить к Стэнли. Может, библиотекарь не спит? Дружеская поддержка сейчас мне бы не помешала.

Глава 23

— Глеб? — удивился Стэнли, открыв дверь.

Библиотекарь выглядел таким домашним в тапочках и тёплом клетчатом халате, что согревал одним своим видом.

— Простите, что поздно. Мне нужно с кем-то поговорить.

— Проходи, конечно, проходи, — засуетился Стэнли. — И не переживай. У меня сон старческий, короткий. Выспаться всегда успею. Рад, что ты пришёл. Замёрз? Давай я тебя чаем напою.

И Стэнли засеменил к чайнику. Я повесил куртку на вешалку возле двери, сел к столу на краешек мягкого стула и, пока Стэнли заваривал чай, на одном дыхании выдал ему всё, что сегодня произошло. Под конец даже охрип от длинного монолога и постоянно подкатывающей к горлу горечи. Стэнли молча слушал, бросая на меня проницательные взгляды.

Когда чашка звякнула о блюдце в неверной старческой руке, я опомнился и подскочил помочь. Стэнли благодарно улыбнулся, положил печенье в небольшую хрустальную вазочку и отнёс на стол. Сел на кресло, сцепил руки в замок и задумчиво наблюдал, как я расставляю чашки и разливаю чай.

— Ты принял сложное решение, — сказал Стэнли, как только я сел напротив. — Кто-то скажет, что глупое, но я скажу, что оно верное. Ты подумал о малышке в первую очередь — это достойно. Хотя я так понимаю, что Настя в твоих мыслях тоже занимала не последнее место.

Я скрыл смущение, отхлебнув из чашки. Стэнли немного подался ко мне и участливо спросил:

— Расскажи мне лучше, как ты себя чувствуешь?

Я опустил взгляд в чашку с чаем. Прислушался к себе. Внутри меня ещё не улеглись сомнения. Я уже почувствовал, что малышка-завра может стать мне близким другом. Лишится этого, даже ради Насти, было тяжело. Я потёр шею рукой. Я должен поступить так, как лучше для малышки, это важнее всего. Я пережил смерть папы, смерть малыша сегодня, так неужели не переживу это? Завра ведь не погибла, она в надёжных, в лучших руках. А я всегда буду рядом, чтобы помочь, поддержать. Кивнул своим мыслям. Поднял голову и наткнулся на понимающий взгляд Стэнли. Я почувствовал такую благодарность к этому ставшему родным человеку, что перехватило горло. Я сглотнул слюну, в которой ощущался вкус чая с бергамотом, поставил чашку на стол и сказал:

— Я в порядке. Вроде бы. Но это решение оказалось тяжёлым. Я и не думал, что может быть так…— замолчал, подыскивая наиболее подходящее слово.

— Болезненно? — подсказал Стэнли.

— Да и … жалко, — честно добавил я и посмотрел в глаза Стэнли: понял ли?

Он понял. Библиотекарь встал, шаркая ногами, сходил за бутылочкой клюквенной настойки и вновь устроился в кресле. Налил напиток в маленькую рюмочку и выпил. Немного подумал и налил ещё. Я, ничего не понимая, нетерпеливо заёрзал на мягком сиденье. Стэнли опёрся на подлокотники кресла и пытливо посмотрел на меня:

— Помнишь, ты хотел узнать, что было во времена фанатиков?

— Д-да, — запнулся я от неожиданности. При чём тут это?

Стэнли грустно улыбнулся. Глотнув чая, я засунул печенье в рот. Потом опять посмотрел на Стэнли. Библиотекарь прикрыл глаза, лицо его на мгновенье исказилось. Я понял, что ему действительно неприятны эти воспоминания, мне стало жаль Стэнли. Хотелось сказать: «Не надо. Если вам так тяжело, не вспоминайте!» Я уже открыл было рот и … закрыл. Я понял, что Стэнли таким образом пытается помочь мне. Рассказать свою историю, о какой-то своей утрате, которую он смог пережить. Где-то в районе солнечного сплетения зародилась горячая точка, она быстро разрослась и охватила меня тёплой благодарностью. Захотелось обнять Стэнли, сказать, какой он чуткий и замечательный. Я это знаю, мне это ценно, и не нужно себя мучить и что-то мне рассказывать. Вновь дёрнулся сказать об этом, но Стэнли уже взял себя в руки и начал говорить, я не посмел его перебивать.

— Я родился здесь, в Латэте. Мои родители были райдерами. Я с детства мечтал, что стану похожим на них: мою прекрасную добрую маму и отца, одного из лучших всадников. Но потом всё изменилось. Я не знал, что произошло, но отец пропал. Мама запретила мне выходить на улицу и общаться с кем-либо. Я пытался узнать у неё хоть что-нибудь, но она неизменно отвечала, что это меры безопасности, ничего больше. Ночью, когда мама думала, что я сплю, она рыдала в подушку. Эти звуки я не забуду никогда, они выворачивали мою детскую душу наизнанку.

Стэнли тяжело вздохнул. Морщины на его лице казались картой переживаний.

— Сам понимаешь, продолжаться так всё время не могло. И однажды мне удалось улизнуть на улицу. Только вот я не ожидал, что меня встретят так.... Я нашёл свою компанию, радостно кинулся им навстречу, ведь мы так давно не общались! Но увидел насупленные лица и услышал: «Уходи. Мы тебе не доверяем». Я оторопел, растерялся, не мог понять, что произошло. В чём я виноват? Было обидно и больно. Я бежал домой, ничего не видя из-за слёз. А в голове звучало: «Не доверяем, не приходи больше…» Мелкие камни, вылетающие из-под моих сандалий, выстукивали на дороге похоронный марш.

Дома я кинулся я к маме:

— Мама, за что? Почему?

Она плакала тоже, обнимала меня, гладила по голове и тихо-тихо говорила:

— Ну что ты, родной! Что ты! Ты ни в чём не виноват! Я же просила не ходи пока никуда, не ходи…

Когда мы оба немного успокоились, она очень мягко рассказала мне, что произошло. И уже гораздо позже я узнал всё подробно. Мой отец — это тот самый фанатик- диссидент, про которого тебе рассказывали на занятиях, — сказал Стэнли, голос его дрогнул, он с волнением посмотрел на меня.

Это признание было настолько неожиданным, что я подавился печеньем. Натужно откашлявшись, глянул на Стэнли. Увидел застарелую боль, промелькнувшую в его глазах. Он волновался пойму ли я, не буду ли осуждать.

— Стэнли, ваш отец не вы, — прозвучало до отвращения банально.

Стэнли грустно скривил губы.

— Да, я знаю, знаю. Так вот. Оказалось, отец и несколько его товарищей уже давно убеждали Совет расширить влияние завров в мире. Ими приводилось множество аргументов разумных и вполне адекватных. Но Совет неизменно отклонял все предложения и был прав. Заврам, да и райдерам, не нужны власть и влияние, нужна лишь возможность жить спокойно. Но отец и его товарищи этого не понимали. Они считали, что завры с их способностями не должны прозябать в безвестности. Они должны улучшать мир. На словах всё выходило красиво, но насильно сделать это невозможно. Это путь в никуда, обоснование жажды власти. Пока люди не изменятся, завров нельзя показывать миру.

Стэнли задумчиво пожевал губами. Я потёр виски, пытаясь осознать услышанное. Я не знал, что сказать. Библиотекарь же продолжал:

— Мой отец и несколько его товарищей, крупно поругавшись с Советом и пообещав, что о них ещё услышат, пропали вместе со своими заврами. Но это полбеды, самое страшное, что они прихватили с собой накопленные посёлком деньги на еду. В те голодные годы это был серьёзный удар. По сути, отступники обрекли людей и завров если не на голод, то на очень жёсткую экономию. Почему они так поступили даже со своими семьями? Наплевать им было, или они знали, что мы на рыбе точно выживем? Неизвестно. Слухи были разные, но все сходились в одном – так поступить могли только предатели. Совет, понимая сложившуюся ситуацию, попросил маму временно изолироваться, пока недовольство не уляжется.

— Стэнли, но как же ваш… ммм... они уговорили завров улететь с ними?

— У нас нет уверенности, что уговорили. Быть может, всё было наоборот. Нам лишь известно, что завры не только улетели с фанатиками, но и помогали им во всех грязных делах. Отступникам удалось создать маленькую стаю. Очень жестокую равнодушную маленькую стаю.

Стэнли вновь замолчал, казалось, он был там, в своих грустных воспоминаниях. Я налил ему чая, рассудив, что с настойкой усердствовать не стоит.

— А Совет что-то предпринял?

— Нет, — он отрицательно покачал головой. — Предатели закрылись от стаи, найти их было сложно. Да и не хватало на это ресурсов. Никто даже и представить себе не мог, какую беду могут принести несколько фанатиков с заврами. Старшие решили, что отступники поживут самостоятельно, осознают, что были неправы и вернутся, как это случалось несколько раз ранее в истории Латэта.

— Но как же? Ведь они могли раскрыть людям существование завров! — удивился я.

— Глеб, они были фанатиками, жаждущими власти, а не дураками. И прекрасно понимали, что в таком случае первыми жертвами станут сами. Нет. Им нужно было подготовить почву для своего появления. А когда лучше это сделать, как не во время войны? Которая чрезвычайно вовремя назревала. Ведь если всё удачно сложится, можно будет встроить завров и их райдеров в новую реальность, естественно, в высших уровнях управления. И они нашли человека, обладающего властью, но жаждущего больше. А ещё он захотел друга-завра, не имея ментальных возможностей. И ему пообещали… Сложились все кусочки пазла. К этому человеку даже не пришлось применять ментальное воздействие. Тогда как многие из офицерского состава проходили обработку. Иначе те зверства, которые они совершали ради победы и объяснить невозможно. Более того, над пленными проводили различные эксперименты по искусственному созданию одарённых, которые в будущем смогли бы стать райдерами, послушными воле других. И самое страшное, что завры фанатиков участвовали в этом.

— Но как же так? Разве они не чувствовали эмоции людей?

— Есть гипотеза, что психика завров негативно отреагировала на резкое и длительное «отключение» от большой стаи. Плюс, заблокировав связь с сородичами, они обрубили и связь с планетой, а это куда более существенно. Остались только их райдеры, как привязка к миру. Ну и они физически не издевались над людьми, просто ставили блоки, ментально влияли без разрешения человека.

— Но почему тогда Совет, увидев, что наделали фанатики, не вмешался? Ведь они могли бы всё прекратить! — воскликнул я, но увидев, как вздрогнул Стэнли, понизил голос. — Шла война не один год. Я не могу понять, Стэнли!

— Долгое время мы не знали, что фанатики участвуют в войне. Они были осторожны. Тем более, что начали её всё же люди, а отступники лишь воспользовались ситуацией в своих целях. Мы же никогда не лезли в дела людей. Да – война, но не первая и не последняя за тысячелетия существования человечества. Более того, за прошедшие годы в Латэте многие стали думать, что фанатики не смогли выжить вне стаи и погибли. Наша с мамой жизнь вошла в привычную колею. Только близких друзей с той поры у меня не стало. Была мама, был я, потом был мой завр Колстэн – вот и вся моя семья. А сейчас я остался совсем один.

Стэнли как-то сжался в своём кресле. Он выглядел таким старым и несчастным, что я опять почувствовал себя виноватым. Ну зачем? Зачем я когда-то спрашивал про этих чертовых фанатиков?

— Стэнли, теперь у вас есть я, — твёрдо произнёс я, ничуть не покривив душой.

Этот сухонький старичок, Лёнька, Настя, маленькая завра — моя семья здесь, в Латэте. Я поправил рукой ворот футболки, который неожиданно показался тесным.

— Я благодарен высшим силам за то, что ты появился в моей жизни, — тихо сказал Стэнли и отвёл заблестевшие глаза.

Мы сидели в тишине, думая каждый о своём. Это были мгновенья необычайного душевного единения. Потом Стэнли, прочистив горло, продолжил свой рассказ:

— Прошло десять лет, как отец пропал. Война шла долго. Почти все наши люди, проживающие вне посёлка, вернулись в Латэт. О заврах и говорить нечего, как правило они редко улетают от стаи надолго. А тогда в мире было слишком неспокойно. У нас же, благодаря совместной работе завров и людей, образовался островок безопасности. Как я уже говорил, в посёлке многие забыли об отщепенцах. Но не я.

К тому времени мою кандидатуру одобрили в Совете для того, чтобы я стал райдером. Ты не представляешь, как мы с мамой радовались этому! Я боялся, что люди будут против. Но ничего подобного не произошло. Я до сих пор благодарен за моего Колстэна. Он лучшее, что было в моей жизни!

После этого мама как-то быстро сдала. Всё-таки исчезновение отца сильно подкосило её здоровье. Тем не менее она во всём помогала мне и поддерживала. Но и ей я не сказал, когда первый раз объявился отец.

— Он был в здесь, в Латэте?

— Да. Первый раз это случилось, когда Колстэну исполнилось полгода. Отец прилетел ночью. Ему удалось пробраться сквозь все наши патрули. Он какими-то своими путями узнал, что у меня появился завр и хотел, чтобы я ушёл с ним. Пополнил их маленькую стаю. Я прогнал его, не желая слушать! Я испугался, что в Латэте узнают, что он жив и ищет со мной контакт, и заберут моего Колстэна. Этого допустить я не мог! Наверное, именно тогда мне в голову впервые пришла мысль о необходимости придумать серьёзную защиту Латэта и завров. Но это в будущем. А в тот момент был только всепоглощающий ужас, что я лишусь своего друга-завра. Я рассказал Старшему. Он пообещал держать всё в тайне, ведь ничего страшного же не случилось. Тогда мы ещё не знали о роли фанатиков в войне. После этого отец прилетал ко мне ещё два раза, безуспешно пытаясь уговорить улететь с ним. Я был непреклонен. А потом в поселок вернулся Дрём…

— Дрём? Кто это ещё? — в недоумении спросил я.

— Это один из отступников, ушедших с отцом, самый молодой из них. В моей памяти он был весёлым парнем с вихром на голове и щербатой улыбкой. Вернулся же угрюмый седой мужик со впалыми щеками и цепким суровым взглядом. Его сначала и не признали вовсе, когда он буквально упал с неба в Горном вместе со столь же измождённым завром. Вот тогда-то всё и раскрылось. Мы узнали страшную правду о жизни отступников вне стаи.

Дрём подробно рассказал, как и где они жили, какую роль играли в войне, какие ужасы творили. Его, как самого младшего и, скажем так — нестабильного, сначала не привлекали к экспериментам. Он занимался бытом. Конечно, он знал о том, что творится, но знать и видеть — разные вещи. Как отцу удавалось манипулировать им столько времени — непонятно. Но факт остается фактом: Дрём хоть и понимал, что совершил непоправимую ошибку, уйдя с отступниками, но не делал попыток что-либо изменить. Боялся, что фанатики отомстят, или он останется совсем один, или его завр погибнет или, что ещё хуже, попадёт в руки людей.

Но когда мой отец отправил его самого «работать» с заключёнными…Я никогда не забуду глаза Дрёма, когда он рассказывал про те ужасы, которые увидел.

Стэнли сидел с закрытыми глазами, руки с тонкой кожей, через которую проступали дорожки вен, сжимали подлокотники так, что побелели костяшки. Его голос в тишине библиотеки шелестел и казался единственно живым в этом месте. Рассказ же пробирал до костей.

Я слушал его, и у меня перед глазами разворачивалась картина: вот Дрём идёт по лагерю пленных. Он видит измождённых людей: мужчин, женщин, детей. Малыши с тоненькими ручками и ножками смотрят на него впалыми глазами, в которых отражается ужас нового дня.

Дрём видит женщину, бросающуюся под пули охраны, лишь бы больше не стать жертвой безумных человеческих экспериментов, в которых завры не участвовали, но знали о них и ничего не предпринимали. Жестокие люди получали удовольствие, истязая себе подобных, насилуя и мучая.

Безжизненный голос Стэнли рисовал в голове страшные образы. Мне хотелось кричать, бить тех, кто это делал, так чтобы кулаки в кровь, чтобы боль из сердца ушла, трансформировалась в физическую. Почему они так?

Я открыл глаза, чувствуя, что больше не выдержу представлять это, и увидел, как у Стэнли текут слёзы по морщинистым щекам, но он продолжал говорить, будто выплёскивал накопившуюся боль:

— Когда Дрём пришёл в себя, он спросил у моего отца: зачем они так с людьми? Отец рассмеялся и сказал, что они с заврами здесь лишь пытаются сделать из простых людей одарённых, проводя эксперименты с мозгом. Но удачны они или нет — не ясно, для этого нужны ещё маленькие ящеры. А остальные издевательства — дело рук самих людей или уже нелюдей…

Именно тогда Дрём и его завр в полной мере осознали, что все отступники и их ящеры — сумасшедшие садисты, раз они считают творящееся вокруг нормой. А Дрём и его друг-завр слишком долго не хотели верить слухам, зато теперь увидели всё собственными глазами. И это убивало. Они всё бросили и на свой страх и риск вернулись в Латэт, попутно организовав побег нескольким десяткам узников. Взрослый мужчина за неделю стал седым стариком. Его завр, увидевший и осознавший в чём они участвовали, не смог пережить этого потрясения. В конечном итоге оно его убило.

— Стэнли, пожалуйста, не продолжайте, — я всё же решился перебить пожилого библиотекаря. — Вам слишком тяжело это рассказывать. Я даже и представить себе не мог…

Я вылил холодный чай в раковину. Вновь наполнил чашку и поставил перед Стэнли. Библиотекарь благодарно улыбнулся, дрожащими руками пододвинув её к себе.

— Всё в порядке, Глеб, — чуть осипшим голосом сказал Стэнли. — Я слишком давно держу в себе эту боль. Она как гноящаяся рана: её нужно безжалостно вырезать или принять. Да вот только не выходит.

— Если я чем-то могу помочь, только скажите.

— Ты уже помогаешь больше, чем думаешь, — Стэнли улыбнулся. — Больше страшных подробностей рассказывать тебе не буду, хватит и этого. После появления Дрёма в посёлке созвали экстренный Совет. Я был один из немногих, кого пустили на заседание, послушать рассказ бывшего отступника. Понимаешь почему?

— Чтобы знать про отца? — немного подумав, сказал я. — Чтобы неповадно было?

— Именно. Чтобы понимал, какой зверь мой родитель, и нёс этот крест, ибо исключить «дурную кровь» до конца никто не мог. Так вот, Глеб, поверь мне, во время рассказа о том, что видел Дрём, многие побывавшие в разных передрягах мужики были в ужасе. Обо мне молодом с ярким воображением и говорить нечего. Дрём же рассказывал всё с отсутствующим выражением лица. Казалось, он до сих пор там и смотрит в лицо замученным людям. В тот день на Совете было принято самое страшное решение в нашей истории. Мало кто знает, как именно погибли отступники, но я тебе расскажу.

Голос Стэнли сорвался и в тишине библиотеки это прозвучало трагично. Внутри будто дёрнулось что-то.

— Фанатиков решили уничтожить, — мёртвым голосом продолжил Стэнли. — Их нашли, драться с ними никто не стал, их просто выжгли… выжгли ментально. А после уничтожили физически.

Я молчал, просто не находил слов, которые были бы к месту.

— Дрём так и не оправился от произошедшего с ним. Немного оживал лишь в редкие моменты увлечения делом. Окончательно его подкосила смерть завра, единственного близкого существа. Завр не смог вернуться в стаю. Не смог общаться с сородичами после сделанного и тихо угас в той дальней пещере, в которой они с Дрёмом поселились.

— Неужели ничего нельзя было сделать?

— Испробовали все доступные средства. Смерти завра никто не хотел. Но он просто решил уйти. Я думаю и Дрем ушёл бы вслед за своим другом, но к тому времени я уговорил его заняться системой безопасности Латэта. И он загорелся сделать так, чтобы недоброжелатель не смог попасть в посёлок. Хотел тем самым хоть немного искупить свою вину перед людьми и заврами.Могу сказать без ложной скромности: у нас получилось. Начиная от различных подземных входов и выходов, дополнительных укреплений, и заканчивая организацией патрулей и вводом тренировок. Да даже проведение Игр и многое другое — всё это наша разработка, наша система безопасности. А с приходом компьютеров удалось улучшить её в разы.

Глаза Стэнли горели лихорадочным огнём, когда он рассказывал. Видно было, что он гордится своим детищем.

— А что было потом?

— Потом? Потом была жизнь. Дрём после ухода своего друга сильно сдал. И как только понял, что основная часть работы окончена, однажды уснул и больше не проснулся. Мама покинула меня немного раньше. А несколько лет назад я остался совсем один, без моего Колстэна. Даже и не знаю, зачем живу, старая рухлядь. Разве что архив… Кому-то надо навести тут порядок. Ты знаешь какие тут есть экземпляры? Дух захватывает. Когда-нибудь я тебе всё-всё покажу.

— Так и будет. Я теперь с вами надолго. А вы обещали стать дедом моему будущему завру. Придётся выполнить обещание.

Стэнли благодарно улыбнулся, сжал мою руку своей старческой ладонью и тихо проговорил:

— Мне кажется, у меня уже появился внук. И я им горжусь.

Глаза защипало. Я становлюсь каким-то плаксой. Хотелось обнять пожилого библиотекаря, сжавшегося в кресле, но это было бы как-то чересчур. Я просто тихо, как можно теплее сказал:

— Стэнли, а хотите я вам почитаю?

Библиотекарь кивнул и устало прикрыл глаза.

Выйдя из Горного, я вздрогнул от ночного холода. После тепла он ощущался особенно остро. Но это было какое-то болезненное удовольствие. Я постарался расслабить мышцы, потом откинул капюшон куртки. Хотелось, чтобы холод ввинтился в мой мозг и заморозил ненужные мысли. Как жаль, что это невозможно! Звёзды на ночном небе укоризненно смотрели на меня. Казалось, они говорили: «Взбодрись! Ты же не слабак!». И я постарался услышать это послание. Стэнли пережил потрясения гораздо серьёзнее моих. И он живёт, держится. Так имею ли я право раскисать? Нет, не зря он рассказал мне именно сейчас. Да это страшно. Да это больно. Но если есть благая цель, пережить можно всё!

Глава 24

Проснулся я от того, что кто-то тронул меня за плечо. Я открыл глаза и рывком сел на кровати. Настя отпрянула.

— Что-то с малышкой? — испуганно спросил я.

— Нет-нет, — Настя замахала руками. — Она ещё спит.

Я облегчённо перевел дух и упал обратно на подушку.

— Извини, что напугала. Я приготовила завтрак, — Настя указала на стол, на котором стояли тарелки с исходящей паром яичницей и торопливо добавила: — я хотела с тобой поговорить, пока малышка спит. Я чувствую себя виноватой, что согласилась, это меня гложет… И ещё погибший малыш, будто я предаю его. Бред, да? Но чувства именно такие, иначе не могу объяснить. Точно знаю одно: я не хочу, чтобы это встало между нами.

Настя смотрела виновато. Что я мог ответить? Вчерашние события и внутри меня не хотели укладываться. После рассказа Стэнли мои эмоции поутихли, но не пропали. Я понял, что бывает хуже во много раз, но грусть по погибшему малышу от этого понимания не уходила. Как не уходило и желание быть райдером. И это та цель, ради которой я справлюсь.

— Всё хорошо. Я, ты… мы вчера всё сделали правильно, — я взял её за руки и твёрдо сказал: — Ты станешь прекрасным райдером для малышки. Пожалуйста, не переживай. Сейчас тебе как никогда нужны хорошие эмоции. Я знаю, это сложно, но мы справимся. Вместе.

Я потянулся к замершей девушке звонко чмокнул её в нос, и преувеличенно бодрым голосом произнёс:

— А теперь я иду умываться и завтракать, а потом схожу за мясом для малышки. Пора ей вставать, а то режим собьётся.

Я зашёл в ванную комнату. Перевёл дух, опёрся на раковину и посмотрел на себя в зеркало. Оно показало немного осунувшееся лицо с тенями под глазами. Я провел мокрой рукой по волосам, придавая им подобие прически.

Когда вышел, малышка уже проснулась и потребовала внимания. Она заворочалась на лежанке, попискивая. Настя мгновенно отвлеклась на неё. Я попытался тихонечко выйти из комнаты, но малышка увидела и требовательно рыкнула. Как можно спокойнее я объяснил, что пошёл за едой. Завра перестала сверлить меня взглядом и обратила своё внимание на Настю. Однозначно, нужно как можно скорее объяснить малышке, что я не могу быть постоянно рядом.

Когда я принёс мелко порубленное мясо, завра мгновенно заинтересовалась содержимым тарелки и попыталась ускользнуть от Насти. Но девушка не дала, она терпеливо пояснила, что сначала надо сделать утренние процедуры. Малышка понуро, неверными шажками, поплелась в ванную, транслируя печаль. Даже хвостик грустно повис. Я хмыкнул: вот же мелкая манипуляторша!

Когда они вернулись, перья-волоски на голове завры лежали аккуратно, влажно поблёскивая. Зато Настя была взъерошенная и с мокрыми пятнами на кофте. Кажется, кому-то пришлось несладко! В груди вновь полыхнула печаль, но разум быстро накинул на неё поводок из логически верных доводов.

Я улыбнулся и поставил перед заврой тарелку с мясом. Малышка ткнулась туда мордочкой и уцепила небольшой кусок зубами. При этом ещё один прилип к её носу. Завра смешно скосила глаза и попыталась достать лакомство языком. Не получилось. Тогда она помотала головой и мясо отлетело в Настю.

Я расхохотался. Настя же с достойным уважения спокойствием, медленно проговаривая слова и подкрепляя их ментальными образами, стала объяснять, что воспитанные завры так не делают. Малышка слушала внимательно, её глаза казались янтарными озёрами понимания и согласия. Но я-то видел, как крохотная лапка ме-е-дленно подбирается к тарелке с мясом. В общем кормление вышло весёлым.

После этого я решил, что настало время расставить все точки над i. Внимательно посмотрев на малышку, я стал транслировать свои мысли, визуализируя и подкрепляя их эмоционально. Пояснил, что её самым лучшим другом станет Настя, она будет любить больше всех на свете. Завра внимательно прислушивалась, наклоняла голову из стороны в сторону, показывая сосредоточенность. После того, как я выдохся, повторяя вновь и вновь, она вопросительно посмотрела на Настю. Девушка кивнула и послала волну уверенности, говоря, что она рядом, она — друг и никогда не оставит малышку одну. Завра подошла ко мне и боднула головой, я в ответ погладил её по носу. После этого она направилась к Насте и, уютно устроившись у неё на руках, блаженно закрыла глазки.

— Как ты её назовешь? — спросил я тихо, любуясь девчонками. — Я знаю, ты давно придумала.

— Если ей понравится, я бы назвала её Шинасса.

— Красиво. Решите это вдвоём, без меня. А я схожу в «Крылья». Принесу что-нибудь вкусненькое, отметим Имянаречение и день Явления. Ты не против?

— Это будет замечательно, — Настя как-то светло улыбнулась, её глаза сияли, и я вновь подумал, что всё сделал правильно.

Вернулся с кучей вкусностей не только для нас с Настей, но и для завры. Удалось раздобыть для неё мраморного мяса. Мы с Настей отдали должное жаркому от Григория. Думаю, умопомрачительный запах долетел даже до дежуривших медиков, надеюсь они не захлебнулись слюной.

Завра накалывала на острый коготок мелко порезанные кусочки мяса и отправляла их в путешествие по пищеводу. При этом она щурилась от удовольствия и транслировала свой восторг.

После еды немного поиграли. Завра уже более уверенно ходила по комнате и, цепляясь острыми коготками, пыталась залезать на мебель. Настя умильно смотрела на неё. Я же радовался спокойствию и какой-то семейной атмосфере.

Когда завра утомилась и привалилась к Насте пушистым бочком, девушка, подняв бокал с лимонадом, торжественно объявила мне, что малышку отныне зовут Шинасса. Завра при этом встрепыхнулась, поднялась на задние конечности и раскрыла крылья. Её тонкая шейка напряглась и изо рта вырвался рык. Завра транслировала такое довольство, что казалось ещё чуть- чуть и засветится. Её волоски-перья на голове гордо топорщились. Вот она – красавица, взрослая, с именем! Выглядела она потешно, напоминая огромную белку-летягу. Я не удержался и рассмеялся, нарушая всю торжественность момента. За это на меня тут же обиделись и мгновенно попытались укусить с одной стороны и стукнуть подушкой с другой.

Через час зашла профессор Кац и забрала малышку на осмотр. При этом Женевьеве Альбертовне тоже было торжественно объявлено, что отныне завру зовут Шинасса.

Я засобирался домой, понимая, что девочкам нужно побыть одним, сам того не заметив, просидел у них почти до вечера. Настя не стала настаивать, чтобы я остался, но постоянно бросала на меня виноватые взгляды.

В своём домике устало сел на кровать. После времени, проведённого с Настей и Шинассой, здесь было пусто и одиноко. Я позвонил маме по видеосвязи, она радостно сообщила, что Анька поступила на онлайн обучение по информатике. Тут же сестра прибежала хвастаться. Я с удовольствием поболтал с ней. Всё-таки какая она разумная растёт! Правда на язык остра не в меру. Обозвала меня Стариком-боровиком, потому что мне только шляпки не хватает для полного слияния с унылой осенью. Язва!

Закончив разговор, я несколько минут сидел в угнетающей тишине. Нет, нельзя хандрить: цель поставлена, надо работать. Я буду готовиться, чтобы стать самым лучшим райдером для уже точно СВОЕГО друга - завра. Резко встал, взял блокнот с ручкой. Решил составить план на ближайшее время. Меня это всегда успокаивало.

Итак: в первую очередь, надо помочь Насте с Шинассой устроиться в Горном. Далее нужно заняться учебным расписанием в Латэте и в университете, разобраться с образовавшимися завалами. Ещё можно походить на дополнительные тренировки к Алану Милну. Они сейчас проходили гораздо чаще, так как скоро Игры. Дополнительная физическая нагрузка поможет уйти всем ненужным мыслям. Надо завтра же спросить разрешения у Старшего. Завра у меня нет, никаких неприятностей больше не происходило, он должен позволить мне свободно перемещаться.

Определившись с планами на ближайшее будущее, я включил какую-то весёлую программу по телевизору и лёг на кровать. Потихоньку усталость брала своё, и я начал проваливаться в сон. Тут-то меня и настигло подзабытое ощущение, будто кто-то настойчиво тянет за ниточку, привязанную к моей хребтине. Сначала я отмахивался, а потом до меня дошло: это же ночной собеседник. Он вернулся! Я вскочил и бросился проверять свою догадку. Действительно, возле того самого дерева загадочно поблёскивали глаза завра.

Я мысленно потянулся к нему, передавая наполняющую меня искреннюю радость от его возвращения. В ответ пришла смесь эмоций и образов. Я смог понять не всё, но даже этой малости хватило, чтобы голова затрещала от непривычного потока такой интенсивности. Эжен во время занятий всё-таки старался упрощать мыслеречь. А у малышки мыслеобразы были достаточно простыми, эмоции ясными. Я взгромоздился на подоконник, прижался лбом к прохладному стеклу и попытался разобраться.

Я понял, что мой друг старался передать радость встречи; печаль, что малыш погиб; обещание поддержки и даже чувство вины. С последним я не понял и переспросил. Завр пояснил, что испытывает чувство радости, потому что ближайшее время может со мной общаться, поэтому считает себя немного виноватым. Ведь это означает, что он вроде как радуется гибели малыша…

Я постарался его успокоить и объяснить, что это совершенно не связанные вещи, ведь он не желал гибели маленького завра. В ответ получил порцию благодарности за понимание, от которой у меня дух захватило, а голова отозвалась ноющими нотками боли в затылке. Я поморщился. Завр, наверное, был молодым, слишком «сильно» транслировал. Он словно мысленно кричал. Ему не хватало умения минимизировать воздействие, чтобы мыслеречь была невесомой, как кружево. У завров, как и у людей, опыт решает всё — так говорила профессор Кац. Но сказать об этом моему другу я побоялся, вдруг он обидится?

Несмотря ни на что, было здорово вот так запросто общаться. Пусть мы ещё не совсем понимали друг друга, но однозначно были «на одной волне». Во тьме смутно угадывался силуэт завра, от этого казалось, что я общаюсь с самой ночью. Я даже открыл окно, чтобы избавиться от ощущения нереальности происходящего. Холодный воздух, хлынувший из проёма, шум листвы и лёгкое пофыркивание убедили, что я не сплю. Окно пришлось закрыть — не лето, а жаль…

Я попытался выяснить, кто этот завр, почему он не приходил долго, почему вообще общается со мной? Ящер показал, что у него есть райдер, и его наше общение расстроит. А ещё он знал, что я готовлюсь к рождению маленького друга. Не хотел мешать.

Вопросов возникло ещё больше. Я вскочил и начал ходить по комнате, переваривая информацию. Потом вновь взгромоздился на подоконник, прильнул к окну и спросил завра, почему ему не хватает общения с райдером? Ведь не хватает же, иначе он не пришёл бы ко мне! Райдер его обижает?

Я выражал мысли сумбурно, и когда от завра не пришёл отклик, подумал, что он меня не понял или я не слышу почему-то. Закрыл глаза и до звона в ушах напряг внутренний слух. Тишина. Но я же видел, что завр не ушёл! Во тьме, как два парных блуждающих огонька угадывались его глаза. Пауза длилась и длилась. Если бы не опасение, что, как только я отвернусь, глаза исчезнут, я бы выбежал на улицу и.. а что, собственно, дальше? Я не знал. Но что-то бы постарался сделать.

Наконец завр ответил. Он передал, что его никто не обижает, но ему грустно, что у него нет близости с райдером, как у других пар. Все вокруг считали, что у них всё нормально, а это было не так. А ему так хотелось друга, настоящего, с которым вы постоянно вместе, как единое целое.

Я понял то, что транслировал завр, скорее интуитивно. Потому что у меня были такие же желания. Пусть детские и эгоистичные, но были. Я привык честно признаваться самому себе во всём: я тоже хотел, чтобы обо мне заботились с любовью и желанием, а не по необходимости, и я бы заботился в ответ. Но у меня была мама, она давала эти эмоции нам с сестрой. А завр переживал и поделиться ему не с кем было, ведь это означало обидеть своего райдера. А потом ящер встретил меня возле того дома. Ему было плохо, а я услышал и ещё неумело, но попытался пожалеть незнакомого завра, как родного, с таким добром…

— Постой! Так тогда, возле дома, Екатерины Петровны это был ты? — вскрикнул от удивления я.

Завр подтвердил. И добавил, что его настолько удивило моё отношение, что захотелось узнать, буду ли я и дальше общаться с ним.

— И ты прилетел ночью?

Ящер опять подтвердил, но уже виновато. Он прекрасно понимал, что у него есть райдер, а у меня будет свой друг-завр. Поэтому в итоге и перестал появляться. А когда сегодня узнал, что произошло, опять прилетел. И пусть наше общение продлится всего лишь до появления нового яйца, но это будет настоящая дружеская близость. Если я, конечно, не против. Завр вопросительно замолчал.

Я ответил, что буду рад. Пусть у моего знакомца не складываются отношения с его райдером, этого я изменить не могу, но в моих силах подарить ему тепло, которое он так ищет. Да и мне тоже очень нужен друг.

Больше к этой теме мы не возвращались. Мы просто общались. Было интересно и весело представлять что-то и выяснять, как поймет тебя собеседник. Иногда происходили забавные недопонимания. Например, когда я транслировал образы про своего кота, то невольно продемонстрировал известную шутку из интернета: что голодный кот — это самый крутой будильник. Завр ничего не понял и серьёзно спрашивал, как он узнаёт время? Что, есть коты с такими способностями?

Я смеялся так, что чуть не упал с подоконника. Особенно, меня повеселило предположение ящера, что, возможно, тот «ёшкин кот», про которого постоянно вспоминает один из врачей и есть кот с такими способностями. Пришлось объяснить шутку завру, пока его размышления не привели к тому, что люди скрывают от ящеров животных с зачатками разума.

Засыпая, я думал, что как бы ни сложилась дальше моя жизнь в Латэте, у меня здесь появился ещё один друг, пусть и тайный. Можно было бы, конечно, рассказать про него ребятам, поспрашивать, кто бы это мог быть, но мне не хотелось подставлять завра, ведь он ясно дал понять, что не хочет этого.

Следующие ночи завр также прилетал ко мне. Долго общаться не получалось, ведь отдыхать нужно было и мне, и ему, но нам хватало и этого. Я чувствовал возникшую между нами связь. Она напоминала верёвку, брошенную утопающему. Она помогала мне справляться с печалью потери и несбывшейся надеждой.

Жизнь шла своим чередом. Днём я учился, вечером ходил к Стэнли и готовился к занятиям. Лёнька сначала переживал за меня, но увидев, что я в норме, успокоился. Да и он тоже был постоянно занят. Друг находился в состоянии «бешеный смерч»: горящие глаза, волосы в разные стороны и нескончаемый поток информации, которую он выдавал мне каждый день. Например:

— А ты знаешь, недавно предположили, что информация является пятым состоянием материи наряду с твёрдым, жидким, газом и плазмой, и что неуловимая тёмная материя тоже может быть информацией. Это же напрямую касается завров! Эх, если бы они могли нам объяснить! Это же прорыв! Конечно, можно попробовать посчитать…

И Лёнька начинал что-то писать на первой попавшейся под руку салфетке. Я улыбался и не мешал. Не сомневаюсь, что рано или поздно друг действительно сделает замечательное открытие.

А ещё в личной жизни у него вроде бы всё складывалось благополучно.

— Я не поняла, ты что, ещё не спас мир? — притворно упирала руки в бока и грозно смотрела на Леонида Ксения. — Я что зря вчера тебя не беспокоила?! Дала, значит, ему время, а он!

Лёнька тут же делал стойку, сверкал глазами и начинал:

— Да я! Да ты знаешь! Коне-е-ечно, куда уж нам помидорам в ваши стройные фруктовые ряды.

По-моему, перепалка доставляла обоим огромное удовольствие. Судя по тому, что они были вместе и выглядели счастливыми.

У меня было всё сложнее. Настя с Шинассой переехали в Горный и обустроились на новом месте. Насте сейчас было не до меня, я это прекрасно понимал и молчал. Они с заврой часто звали к себе пообщаться, а иногда и помочь. Вот, например, сейчас я нёс девчонкам мазь, которую забрал по их просьбе у профессора Кац.

— Привет, — сказал я, когда Настя открыла дверь.

— Привет, мы уже заждались. Правда, Ши?

Завра расположилась на своём ложе и сидела там с откровенно недовольным видом. Много общаясь с этой малышкой, я научился понимать её даже по выражению мордочки и изгибу шеи.

— Опять не в настроении? — тихонько спросил я у Насти.

— Да. Похоже, режется зуб. Капризничает. Да ещё от последней опробованной мази кожа возле основания крыла немного воспалилась. Посоветовала Ольга, называется, чтоб ей самой так крем подошёл! — зло сказала девушка, потом спохватившись проговорила. — Ой, извини, Глеб. Я сама не своя. Так устала! Шинасса беспокоится из-за зуба, а тут ещё мазь эта. Надеюсь, та, что ты принёс, подойдёт.

— Профессор Кац сказала, должна помочь. «Для особенно привередливых», — с улыбкой процитировал я.

— Точно, мы такие, — устало сказала Настя. — Поможешь? При тебе она старается сдерживать свой характер.

— Да, конечно. С удовольствием. Сейчас, только руки помою.

Выйдя из ванной, я направился к завре и сел рядом с ней. Она тут же боднула меня головой и отправила мне поток-эмоцию. Она мне рада, её нужно пожалеть, ведь ей плохо, и она такая несчастная. После того, как я погладил Шинассу по носу, она отстранилась и требовательно посмотрела на меня.

— Что?

Завра наклонила голову набок и, не отводя взгляда, транслировала мне свой вопрос:

— Ага, понятно. Ты мелкая вымогательница! Думаешь, что раз ты такая красивая, то тебе всё можно? Ну ладно, ладно. Принёс я тебе угощение, — с улыбкой достал из рюкзака припасённое лакомство.

Малышка просияла. Пока она уплетала мясо, я тихонько сказал Насте:

— Она подросла. И мыслеречь стала более понятна.

— Да. Она адаптирует её под нас, подстраивается. Теперь я ещё лучше понимаю, почему нужно, чтобы за маленьким завром ухаживал человек. Ещё немного и начну водить её в Гнездо на занятия. А как у тебя дела? Всё нормально? Больше никаких странных происшествий не было? — Настя внимательно посмотрела на меня.

— Нет, мы поговорили со Старшим и решили, что скорее всего они были связаны с яйцом. Но я всё равно стараюсь быть осторожным, — мне было приятно волнение Насти обо мне.

— И правильно. Ой, смотри, Ши уже всё съела! Давай попробуем обработать ей кожу мазью. Только сначала подержи её, а я посмотрю поближе, где воспалилось. Не могу одна с ней справиться, даже рассмотреть толком ничего не даёт.

Завра почувствовала, что дело «пахнет жареным», заверещала, стала транслировать, что она маленькая и беззащитная и её ну никак нельзя трогать и обижать. Видя, что на меня не действует, Шинасса попыталась закопаться в плед, тут-то я её и настиг. Аккуратно замотав возмущающуюся завру в многострадальное одеяло, я вопросительно посмотрел на Настю.

— Да, вот так, спасибо. Сможешь держать её и открывать места, где складки?

Я кивнул и поудобнее перехватил недовольную завру. Опыта у меня не было, поэтому я старался держать её, как курицу, плотно прижав крылья к бокам. Шинасса, видимо, уловив от меня столь неблагородное сравнение, обиженно надулась. Я же транслировал малышке, что мы всё делаем для её блага.

— Ага, обиделась она, — проговорила Настя, осматривая кожу на брюшке завры. — А как вчера кричать на весь Горный так, что профессор Паустов пришёл выяснять, почему я издеваюсь над маленьким ребёнком, это нормально, да? Теперь даже если бить буду, никто не придёт. Да ладно, шучу я, шучу, кто ж такую прелесть обижать будет? Она же такая красивая, ласковая, её только любить надо, целовать, гладить.

Завра расслабилась у меня на руках, и я потихоньку приоткрыл болезненное место, Настя быстрым движением нанесла на место сочленения крыла и тельца мазь. Шинасса дернулась и опять заверещала.

— Разве ей должно быть так неприятно? — тревожно спросил я.

— Она вчера вечером совсем не дала мне в этом месте помазать, — Настя устало вздохнула и нанесла мазь ещё в нескольких местах. — Завры интенсивно растут первый год, обычно мы лишь помогаем разными кремами снять зуд при образовании новой кожи. Но Ши явно не подошло предыдущее средство, и в этом месте всё сильно воспалилось, пришлось даже корочку размачивать. Получилась ранка, да еще в месте, где соединяется крыло с телом.

— Понятно, — я не удержался и погладил завру по пушистому пузу.

Шинасса фыркнула, вывернулась, и обиженно улеглась на своё ложе, демонстративно отвернувшись от нас с Настей.

— Характер тот ещё, — прокомментировала демарш подопечной девушка. — Глеб, а ты завтра на Игры-то идёшь?

— Конечно. Все же так готовятся! Я думаю, будет прекрасный праздник. Да и интересно, кто выиграет, я за Петра и его команду болею. Ты же тоже? — я посмотрел на Настю. — Ой, извини.

— Ничего страшного. В этом году я не пойду. У меня теперь свои Игры здесь, и не менее интересные.

— Это точно, — я мысленно послал Шинассе волну любви и восхищения.

Мне показалось, что маленькая хитрюга осталась довольна, но ко мне она так и не повернулась.

Глава 25

В посёлке царила праздничная атмосфера. Люди заканчивали приготовления к одному из главных праздников в Латэте. Екатерина Петровна заранее попросила нас с Лёнькой помочь с украшением дома. До сих пор руки немного болели от бесконечного лазания по лестнице и развешивания гирлянд «чуть-чуть правее», «а теперь чуть – чуть левее».

Тем приятнее было идти по посёлку и чувствовать свою причастность к празднику. Вон на доме висит плакат болельщиков за команду Ивана, а на том развешены флаги из переливающейся ткани с портретами их конкурентов. Ветер колышет ткань и кажется, что лица оживают. Здорово придумано!

Дома оделись в растяжки с треугольными флажками и шариками. В центре посёлка расположились нарядные лавки с разными лакомствами. Я втянул носом воздух: пахло моими любимыми пончиками. Я не смог отказать себе в желании купить хотя бы один, тем более, был уверен, что Лёнька-сладкоежка уже отирается где-то неподалёку.

Несмотря на праздничный день, утренние занятия нам никто не отменил. Мы с Лёнькой решили пройтись до корпуса пешком. Идя по нарядным улицам, поедая ещё тёплый пончик, я невольно заразился всеобщим весельем и предвкушением необыкновенного вечера. Наверное, этого мне и не хватало в последнее время.

После произошедших событий настроение никак не желало двигаться с отметки «ниже ожидаемого». Нет, я был рад и счастлив за Настю с Шинассой, но при этом ощущение несбывшихся надежд никак не желало покидать меня. Из-за этого я чувствовал себя нехорошим человеком. Это было неприятно. Я раздражённо пнул попавшийся под ногу камешек. Лёнька с удивлением посмотрел на меня. И правда, сегодня праздник! Я тряхнул головой, выбросил в мусорку бумажный пакетик из-под пончика и пружинисто зашагал по дороге.

Игры были назначены на послеобеденное время. Билеты Лёнька для нас раздобыл заранее и хвастался, что достались отличные места. Занятия сегодня были сокращённые, и я решил, что до мероприятия успею переодеться, пообедать в Горном и зайти к Стэнли.

Он встретил меня удивлённо:

— Не ждал тебя сегодня. Обычно в день Игр все в посёлке.

— Да. Там сегодня очень красиво и празднично. Но мне захотелось зайти к вам перед Играми.

— Спасибо, Глеб. Ты зря за меня волнуешься, в этот день я открываю бутылочку своей любимой клюквенной наливочки, сделанной по семейному рецепту, и мы вместе прекрасно проводим время, — сказал Стэнли, но по тому, как он смущённо отвернулся и поковылял к столу, я понял, что ему приятна моя забота.

На столе уже стояла початая бутылка, на тарелочках разложена нехитрая закуска. Видимо, планировался эдакий холостяцкий вечер в домашних тапочках и с телевизором.

— Присоединяйся ко мне, Глебушка, — пригласил Стэнли, доставая вторую рюмочку.

— Не откажусь. Тем более, если семейный рецепт, — улыбнулся я, присаживаясь.

— Да, от моей семьи мне досталось не так уж много хорошего, — проговорил библиотекарь.

Я, опробовав терпкий напиток, в недоумении посмотрел на Стэнли. Не знаю, что подействовало на пожилого человека: атмосфера сегодняшнего дня, наливка или ещё что, но был он в странном расположении духа. Я понял, что не смогу его оставить в таком состоянии. Мне нужно было убедиться, что с ним всё в порядке.

Я убрал на место несколько лежавших на стойке книг. Нашёл в холодильнике овощи и сделал на скорую руку салат. Наверняка, в таком настроении Стэнли и не кушал ничего толком.

Библиотекарь благодарно кивнул и, удобно расположившись в кресле, с удовольствием поел. Мне приятно было ухаживать за ним. Я будто возвращался в семью, и тоска по маме, сестре и по... отцу становилась чуточку меньше.

Разговор лился неспешным ручейком. И лишь когда мы заговорили о прогнозе на победителя Игр, я посмотрел на время и понял, что на начало безнадежно опоздал.

— Это я виноват, старый дурак! — сокрушался Стэнли. — Заболтал тебя. Будто не мог другого времени выбрать для своего брюзжания. Теперь ты опоздаешь на свои первые Игры!

— Ничего страшного, я ж всё-таки не участник. Да и Игры каждый год, ещё успею посмотреть, — успокоил я Стэнли.

Хотя, конечно, немного расстроился, что не увижу начало. Обещали красочное представление с участием завров. Тепло попрощавшись с пожилым человеком, я собрался уходить.

Внезапно распахнулась дверь. Я чудом успел отскочить. На пороге с безумно горящими глазами появилась Настя. Увидев меня, она с рыданиями осела на пол.

— Что случилось? — я подбежал к ней, заглянул в глаза и легонько встряхнул. — Настя, говори!

— Я бежала…не знала куда ещё… вспомнила про Стэнли… он поможет… а тут ты…Глеб! — Настя бессвязно говорила, слёзы текли из глаз.

Мы тщетно пытались разобраться, что произошло.

— Ну-ну, Настенька, соберись, — Стэнли подошёл к девушке, протянул платок. — Мы не сможем помочь, если не узнаем в чём дело.

— Шинасса… она пропала, я думаю её украли.

— Как украли? Это невозможно, девочка. Ты что-то путаешь. Возможно, малышка попросту убежала, спряталась, маленькие завры, как и дети обожают игры, — Стэнли успокаивал Настю, но я видел, как он побледнел и как затряслись у него руки.

— Почему ты думаешь, что её украли? — спросил я.

— Потому что я её не слышу и не чувствую, — и Настя вновь зарыдала.

— Так, — проговорил я, усаживая Настю в кресло и подавая ей стакан воды. — Рассказывай всё с самого начала.

— Мы с Ши были у себя. Сначала играли, потом немного позанимались. Она раскапризничалась, и я решила сделать перерыв. Тут пришёл Эд. Он вывихнул руку, в Играх не участвует и решил не смотреть, чтобы не расстраиваться.

— Эд, значит, — перебил я.

— Да, — плечи Насти поникли. — Ши обрадовалась гостю и стала показывать, какая она ловкая и вообще самая-самая. В процессе она немного повредила перепонку. Конечно, заверещала. Нужно было помазать заживляющим клеем. А ты же знаешь, он щиплет. Ши, как увидела тюбик, сразу устроила истерику. Ну, Эд и сказал, что в Крыльях брал для Логарда какое-то особенное мясо. Завру очень нравилось лакомство и, может, Шинассе тоже взять? Если она даст помазать крылышко. Шинасса на хитрость купилась, захотела попробовать и согласилась дать обработать перепонку. Я не стала спорить, ты же знаешь какой у неё характер! Упря-я-ямая-я-я, — Настя вновь зарыдала.

— И ты пошла в Крылья, а Шинассу оставила с Эдом. Правильно?

— Да. А когда вернулась, никого не было! И я её перестала слышать и чувствовать!

— А когда? Когда ты перестала её слышать? — спросил Стэнли.

— Я не знаю. Я так торопилась, что не прислушивалась к своим ощущениям. Всё думала, как бы за это время она ещё больше не повредила крыло.

— Настя, успокойся. Мы сейчас пойдём и вместе поищем Шинассу. Ты сообщила дежурному?

— Нет, и это очень странно, — Настя вытерла глаза платком. — Глеб, такое ощущение, что в Горном из райдеров никого нет. Дежурного нет на месте, Старших тоже. И до центра я дозвониться не смогла. Стационарный телефон не работает, а сотового у меня нет.

— А тревожную кнопку нажала, которая у дежурного? — напряжённо спросил Стэнли.

— Я пробовала, но, по-моему, она тоже не работает, — глаза Насти вновь наполнились слезами.

Настя поднесла платок к губам и беззвучно зарыдала. Откуда у женщин столько жидкости в глазах? Совершенно не к месту подумал я. Мы со Стэнли посмотрели друг на друга. Ситуация действительно была странная, а в свете нападений на меня, наталкивала на очень и очень нехорошие мысли.

— Значит, действуем так, — сказал Стэнли. — Настя, беги в «Крылья» и от Григория связывайся с Центром. Заодно узнай: может, кто-то что-то видел. А мы с Глебом пойдём в Гнездо. Разведаем там.

— Я быстро! Если в «Крыльях» новостей нет, то пойду за вами в Гнездо.

— Договорились!

Стэнли, не мешкая, закрыл библиотеку, и мы поднялись на первый ярус. Убедившись, что дежурного всё ещё нет, а связь так и не появилась, мы разделились. Настя побежала в «Крылья», а мы вышли из Горного и направились к Гнезду. По дороге нам никто так и не встретился. Неудивительно, все же на Играх! Паника внутри нарастала, но я всё ещё надеялся, что произошло какое-то недопонимание и вот-вот выяснится, что это дурацкая шутка.

— Постой, Глеб, — запыхавшийся Стэнли тронул меня за рукав.

Пожилому библиотекарю тяжело давалась наша спасательная операция. Пока он переводил дыхание, я огляделся:

— Стэнли, глядите.

За небольшим пригорком, поросшим кустарником, я увидел завра. С того места, где мы находились, просматривался лишь коричневый бок. Я сосредоточился и попытался отправить мыслеобраз с просьбой о помощи, но отклика не услышал. — Не получается? — спросил Стэнли. — У меня тоже. Подойдём? Я кивнул, внутренне не надеясь, что завр нам может чем-то помочь. Но мы точно не ожидали, что это будет Логард, и в скверном состоянии. Завр лежал на животе, тяжело дыша. Глаза закрыты, крылья безвольно раскинуты на земле. Рот ящера приоткрыт, из него наполовину вывалился язык. — Что с ним, Стэнли? — спросил я, опасливо глядя на Логарда. Библиотекарь бесстрашно подошёл к ящеру, присел возле его головы, пощупал шею, оттянул веки, осмотрел глаза и рот. — Видишь белый налёт на языке? — спросил он, медленно вставая, я кивнул. — А ещё в глазах своеобразно полопались сосуды. Я знаю только один препарат, который может свалить здорового завра и вызвать такие симптомы. Это снотворное, которое используют для проведения операций. — Его усыпили? — Уверен в этом. Внезапно завр пошевелил головой, приоткрыл мутные глаза и посмотрел прямо на меня. Я по привычке ментально потянулся к ящеру. И был поражен, почувствовав отклик! Во-первых, не ожидал, что завр в таком состоянии сможет ментально общаться, а во-вторых, я его узнал! И это было ошеломляющее открытие: Логард и есть мой ночной завр! Мой таинственный друг! Столько вопросов роилось у меня в голове, что я впал в какой-то ступор. Но в этот момент завр в изнеможении закрыл глаза и издал тихий стон. Сердце заколотилось в груди, я бросился к ящеру, опустился перед ним на колени и обхватил двумя руками голову: — Логард, что с тобой? Ты меня слышишь? — Глеб, — попытался вразумить меня Стэнли, — он под действием снотворного. Удивительно, что вообще шевелится, сильный ящер, раз пытается сопротивляться. Кто-то явно не угадал с дозировкой. Происходящее нравится мне всё меньше и меньше. Логард шумно выдохнул, попытался вновь открыть глаза, но тщетно. Зато я почувствовал слабое ментальное воздействие. Напрягшись изо всех сил, я постарался «услышать», что хочет сказать завр. Получилось уловить лишь разрозненные мутные картинки, вспышками, возникающие перед глазами. Завр держался на чистом упрямстве, чтобы успеть передать хоть что-то. В какой-то момент наступила «тишина». — Стэнли, это Эдуард. — О чём ты? — Это Эдуард вколол что-то Логарду. — Но зачем? — растерялся библиотекарь. — Это же его друг, его завр. — Я не совсем понял, но Логард пытался помешать Эду сделать что-то плохое. Он не знал, не думал… Мне сложно объяснить, что я почувствовал. Логард, он как будто был увлечён своими переживаниями, и не заметил того, что происходит. Он чувствует вину. Я замешкался, пытаясь осознать переданное Логардом. Я всё ещё обнимал голову завра, но странное дело, это соседство было не только не страшно, но и внушало мне спокойствие. — Стэнли, это Эдуард украл Шинассу! И он понёс её наверх, на площадку для тренировок. Надо торопиться! Мы можем попытаться спасти девочку! — наконец-то сложил я воедино ментальный пазл. — Глеб, тебе не показалось? Я почти ничего не «услышал», а мой ментальный уровень довольно высок. Это странно, ты же не мог настроиться на него так хорошо за пару секунд. Чтобы уловить такие слабые ментальные образы нужно плотно взаимодействовать с завром, иногда для этого требуются годы. — Я уверен, Стэнли! Мы общались с Логардом раньше, наверное, поэтому. Стэнли в недоумении покачал головой. Я вскочил на ноги: — Со всем этим можно разобраться позже. Мы теряем время. Надо спасать Шинассу! Только вот Логард… — О чём ты? — спросил Стэнли. — Как его оставить? С ним всё будет в порядке? Это точно только снотворное? — Я более, чем уверен. Глеб, я всё равно буду тебя только задерживать. Ты беги в Гнездо, а я пойду в медотсек за антидотом. Попробую привести Логарда в порядок. Почему-то мне кажется, что тебе пригодится любая помощь. Ещё раз взглянув на завра, я не удержался и погладил его по носу, провёл рукой по надбровьям. Сердце затопила мощная волна тепла к этому огромному доброму и честному существу. Сжав двумя руками сухонькие ладошки Стэнли, я посмотрел ему в глаза. В них увидел уверенность и силу, я мог положиться на пожилого человека. Он ещё многое может! Я бегом бросился в сторону Гнезда. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Как только я представлял Шинассу в руках злодеев, внутри всё холодело. Проскочив вход в Гнездо, увидел пустое место дежурного. Где же он сам? Быстро подбежав, нажал тревожную кнопку. Никакой реакции: ни звука, ни света, ничего. Так и должно быть? Я не знал. Попытался связаться с Центром по стационарному телефону — гудков в трубке не было. Машинально пройдя руками по проводу, я обнаружил, что он обрезан! Может быть, получится связаться через компьютер? Но внутри уже зрело понимание, что этот путь скорее всего тоже перекрыт. Как я и ожидал, система не реагировала. Компьютеры работали, но на мои манипуляции совершенно не отзывались. Перезагружать смысла не было, пароля для входа я всё равно не знал. В досаде стукнув по столу кулаком, я не стал больше терять время и помчался внутрь Гнезда. Оставалось надеяться, что Насте в «Крыльях» повезёт больше. — Эээй! Кто-нибудь! Помогите! Есть здесь кто живой? — кричал я на бегу, повторяя свой зов и ментально. Гнездо будто вымерло, ни звука не раздавалось вокруг. Не задерживаясь, я промчался к лестнице. Не стал рисковать и тратить время с лифтом, бежал, как мог быстро. Меня трясло от страха за маленькую завру. Добравшись до конца лестницы, я на несколько секунда задержался восстановить дыхание. Перед выходом на взлётную площадку нужно отдышаться: неизвестно, что ожидает меня там. Подумалось, что с сигнальным пистолетом я чувствовал бы себя увереннее, но он остался лежать на дне рюкзака… Отдышавшись, я осторожно выглянул из-за уступа. На площадке возле самой стены, видимо, прячась от ветра, сидел Эдуард. У него на руках безвольной тряпочкой висело маленькое тельце завры. Возле стены лежало оборудование Милна: биток, веревки, что-то еще. Всё это помочь не могло, а, значит, нужно попробовать договориться. — Отдай мне завру, и никто не узнает об этом инциденте! — выкрикнул я, ступив на площадку. От неожиданности Эдуард вздрогнул, потом взглянул на меня и рассмеялся: — Думаешь я такой дурак? Я знаю, что это невозможно! Он нисколько не испугался, в его глазах горел огонёк безумия. — Хорошо. Но ты же понимаешь, что если вернёшь Ши, то всё будет в порядке. Никто не будет тебя ни в чём обвинять! Никто и не узнает: мы с Настей не скажем, — попытался я уговорить его, одновременно стараясь подойти поближе. — Кто ты такой, чтобы давать какие-то обещания? — закричал Эдуард, брызгая слюнями. — Ты приехал и возомнил себя избранным. Думал, что тебе все поклоняться будут? Не тут-то было! Завра должна была достаться не тебе, а Марку, а уж с ним бы мы договорились. Самка, такая нужная нам… мне… А в итоге что? Ты выбрал мёртвого завра! Мёртвого! И вот ты остался никому не нужным. Ты никто! Эдуард явно находился в эмоционально нестабильном состоянии. Во время крика он сжимал маленькое тельце завры в руках так, что я боялся он её раздавит. Мне становилось всё более страшно за Ши. Надо попробовать его успокоить, отвлечь разговорами и надеяться, что Настя и Стэнли приведут помощь. — Да. Я никто. Но ты-то райдер! Чего тебе не хватает? — и я ещё на пару маленьких шагов приблизился к цели. — Стой, где стоишь! Ты думаешь я не вижу, что ты пытаешься сделать? Только ничего у тебя не выйдет. Ты многого не знаешь и не понимаешь! — Эд опять рассмеялся, но как-то неестественно, натужно. — Так расскажи мне. Я никуда не спешу, — я демонстративно сел на каменный пол, поджав под себя ноги. Всё моё внимание было сосредоточено на Эдуарде и Шинассе. Шанс. Мне нужен был шанс. — Это глупо. Поверь, тебе лучше уйти. Я не знаю, как они поведут себя, когда увидят тебя здесь, — Эд передёрнул плечами. Его взгляд то и дело обращался в сторону края полётной площадки. — Я никуда не уйду. — Упрямый баран! Ну, каждый сам выбирает свою судьбу, — Эд замолчал. Такой он нравился мне ещё меньше. Отрешённый взгляд, сомкнутые в тонкую линию губы и упрямо выдвинутый подбородок выдавали решимость довести дело до конца, что бы это ни значило. Я попробовал зайти с другой стороны: — Эд, а где Логард? Где твой друг? Удар попал точно в цель. Он зашипел, зло глядя на меня. В какой-то момент показалось, что он отшвырнёт завру и набросится на меня с кулаками, но Эдуард сдержался. — Что ты можешь знать? Ты! Тебе всего лишь повезло! Хороший ментальный уровень дан тебе от рождения, это не твоя заслуга! А знаешь, сколько усилий прилагают некоторые, чтобы иметь хоть какое-то подобие? Особенно когда долгожданный завр оказывается ментально одарен! — Эдуард орал в бешенстве, вены на его шее вздулись. — Но, насколько я понял, это решаемый вопрос, — такого всплеска эмоций я не ожидал. — Ха, решаемый! Как? Временной блокировкой способностей завра, чтобы смогла произойти хоть какая-то эмоциональная связь? А потом всё вернётся, и завр будет всю жизнь знать какой ущербный у него райдер, — горькая усмешка исказила лицо Эдуарда. — Всю жизнь будет жалеть, что достался такой напарник, потому что другого не было. Слабый, никчёмный… — О чём ты говоришь? У тебя есть прекрасный друг, вы можете понимать друг друга как никто. Помогать жить в мире людям и заврам — этом смысл! — Легко тебе говорить, ты же не такой как я. Ну ничего, он обещал, что всё будет по-другому, — Эдуард, как сумасшедший говорил эти слова. — Есть, есть методики по усилению ментальных способностей, просто в Латэте они запрещены. Надо только взять маленького завра и начать всё сначала, но не здесь, не здесь… Эдуард обвёл площадку полубезумным взглядом. Он даже стал раскачиваться из стороны в сторону. — Эд, подумай, зачем тебе маленькая завра? Ведь если у тебя увеличатся ментальные способности, ты сможешь сделать более полной связь с Логардом! — Нет. С ним нет, для той методики нужен ранний возраст. — Нам рассказывали были случаи, что после смерти райдера завр создавал пару с другим человеком. Значит это возможно! — пытался убедить я. Эдуард зло зыркнул на меня и прорычал: — Ты не понимаешь! Это не то! Не такая связь, которая делает действительно близкими. Я не хочу себя чувствовать слабаком в паре, —добавил он уже тише. — Не хочу быть придатком, не хочу. Эд покрепче прижал к себе маленькую завру. Он держался за неё, как за спасательный круг. Я понял, что переубедить его мне не удастся. У него в голове засела маниакальная идея, замешанная на его ментальных способностях, а может, и удачно привнесённая кем-то. Мне оставалось только тянуть время и надеяться на помощь. — А Логард? Что будет с ним? — Логард? Он спит. А когда проснётся, всё поймет. Он меня не простит. Логард слишком благородный, и он тоже мучился. Он думал я не знаю, что он страдал от блока на способностях, от того, что не может в полную силу общаться со своими сородичами, чувствовать мир. — Но это же было временно…— вновь начал я. — Ну и что? От этого не легче ни ему, ни мне! — опять вскинулся Эд. — Он улетал ночами, чтобы дать волю своим переживаниям, чтобы не обидеть меня. Но я знал! Знал! Случайно услышал его. Так получилось. Ты не представляешь, что я пережил тогда! Будто во мне что-то умерло. До этого момента я ещё думал, что всё может наладиться. Что только я переживаю и это какие-то мои несбывшиеся тщеславные надежды. Но я узнал, что Логарду тоже плохо и возненавидел и себя, и его за это. С каждым днём эти чувства только усиливались, и я ничего не мог с этим сделать! Поэтому, когда мне предложили начать всё заново, я не сомневался ни секунды. — Кто предложил? — я подался вперед, ожидая ответа на свой вопрос. — Скоро узнаешь, — рассмеялся Эд. — Но я бы на твоем месте не стал ждать этого знакомства. Не уверен, что оно кончится для тебя благополучно. — Пожалуй, я рискну. Но ты, может, передумаешь? Ещё не поздно отыграть назад. — Поздно. Я сделал выбор. Скоро всё изменится, — он напряжённо вгляделся в серую даль. Я тоже посмотрел туда. Со стороны посёлка в небе появились две точки, которые стремительно увеличивались. — Эд, я тебя прошу, отдай мне Шинассу! — я вскочил на ноги и попытался подойти к парню. — Стой там, где стоишь! — Эдуард тоже вскочил, приблизился к краю площадки. — Ты же не хочешь, чтобы завра пострадала. Я застыл, понимая, что в этой ситуации выбора у меня нет. Так мы и стояли, напряжённо глядя друг на друга, пока ветер с пылью, поднимаемый крыльями подлетевших завров, не заставил прикрыть глаза.

Глава 26

Когда ящеры приземлились, райдеры, открепив снаряжение, спрыгнули на землю и сняли шлемы. Одного из них я не знал, а вот второй был мне знаком. Я вздохнул с облегчением — помощь пришла!

Алекс Грецев белозубо улыбнулся:

— Что тут у вас происходит?

Он прямо-таки источал уверенность и благожелательность, ему хотелось верить. Я вскочил на ноги и, кивнув на Эдуарда, сказал:

— Эд забрал Шинассу, он хочет передать её неизвестным людям.

— Интересно, — протянул Грецев, снимая перчатки и подходя к парню ближе. — И зачем же, Эдуард, тебе это понадобилось? Думаю, сейчас ты всё подробно нам расскажешь. Глеб, спасибо за сигнал, твой поступок не останется без награды. Ты можешь идти, теперь мы сами разберёмся с этим диссидентом.

— Но я бы хотел забрать Шинассу, — неуверенно пробормотал я.

Слишком быстро развивались события и слишком сильно я переживал за маленькую завру. Хотелось поскорее показать её врачам и потом передать Насте, убедившись, что всё в порядке и мои любимые находятся в безопасности.

— Не волнуйся, мы позаботимся о Шинассе, её нужно осмотреть. Иди. Чем быстрее мы займёмся заврой, тем лучше, — сказал Грецев, невозмутимо глядя мне в глаза.

Я немного успокоился, в раздумьях потёр лоб рукой, и тут мой взгляд упал на Эдуарда. Он всё так же сидел у стены, держа завру на руках, только вот никакого страха, похоже, не испытывал. Наоборот, в его глазах разгорался огонёк триумфа.

— Профессор, а откуда вы узнали, что мы здесь? — хмуро спросил я у Грецева.

— Вилар нас вызвала.

— Но Настя не знала, где мы, а Стэнли не мог успеть ей сказать. И почему вас всего двое? — подозрительность накатывала волнами, с каждым заданным вопросом всё больше.

Грецев вздохнул, подошёл к Эдуарду, посмотрел на бессознательное тельце Шинассы у него на руках. Цыкнул, вновь вздохнул. Повернулся ко мне и проговорил так спокойно и даже ласково, что до меня не сразу дошёл смысл его слов:

— Жаль не удалось убрать тебя раньше. Как знал, что с тобой проблемы будут!

Голову словно тисками сдавила боль. Я упал на колени, схватился за неё руками и закричал. Казалось, сейчас мой мозг взорвётся и кровавыми слезами вытечет наружу. Я кричал и кричал, мгновения растягивались в вечность. Внезапно всё закончилось. Голова стала лёгкой будто воздушный шарик и гулкой как пустой бак. Я неуверенно осмотрелся.

— Нет, Бовалек! — Грецев стоял возле своего завра и глядел в его огромные, налитые кровью, глаза. — Никакого ментального воздействия! Стая не должна понять, что происходит, иначе наш план полетит ко всем чертям.

В этот момент я понял, что показалось мне неправильным — я не чувствовал завров. Совсем. Обычно рядом с ящерами ощущается какой-то фон, даже если они не общаются с тобой. А тут — тишина, будто и нет завров рядом. Но они же вот передо мной: огромные, мускулистые. До меня доносился даже шорох от камушков, попадавших к ним под лапы и скрежет когтей.

Я не успел понять, что это значит. Бовалек и второй ящер, нехотя, порыкивая, медленно пятясь, отошли на край площадки и остались там. Грецев же кивнул на меня напарнику, напряжённо наблюдающему за происходящим, и зло сказал:

— Конрад, займись им!

Мужчина сплюнул, оценивающе посмотрел на меня, и ухмылка зазмеилась по его губам. Мне показалось, что его глаза заблестели азартом и предвкушением. Сжав кулаки, я приготовился защищаться. На удивление страха не было, появилось лишь ощущение, будто я попал в плохое кино.

Первый удар я блокировал. Тело действовало рефлекторно, в то время как мозг панически искал и не находил пути к отступлению. Конрад ударил кулаком в челюсть. Голова мотнулась, чудом не стукнувшись о стену. Мужчина бил выверенно, профессионально, казалось, с удовольствием. Моих навыков не хватало, чтобы достойно отвечать. Я поднырнул ему под руку, отходя от стены. Попытался зацепить Конрада кулаком, но лишь чиркнул по плечу.

Он разозлился и ответил серией ударов по корпусу. Я пытался уворачиваться, но тело подводило. От сильного пинка в живот мир взорвался болью. Я упал, хватая ртом воздух. Лёгкие хрипели. С усилием сплюнул вязкую кровь.

«На этом, похоже, всё и завершится», — пронеслось в голове. — «Этот псих меня прикончит и Ши увезут».

Я застонал от очередного удара ногой под рёбра. От следующего меня, как мокрую тряпичную куклу, отбросило к стене. Тело ощутило все мелкие камни и неровности пола пещеры. Как же больно! Под плечо попало что-то твёрдое. Что это?

— Конрад, долго ты там ещё? — раздался голос Грецева. — Заканчивай с ним! Время! Нам нужна помощь.

Мой противник отвлёкся на слова Грецева. Я пошарил рукой. Биток! Тот, с которым играют завры на тренировках.

Не думая, я схватил его двумя руками. С усилием, на чистом упрямстве, вскочил на ноги. Когда Конрад повернулся ко мне, я встретил его сильным ударом наотмашь по голове.

Противник упал и остался неподвижно лежать. Неужели я его убил? Сердце забилось в испуге. Нет, вроде дышит, лишь на лбу огромный кровоподтёк. Завр Конрада, издав громкий рык, направился к другу и стал с шумом обнюхивать его, видимо, пытаясь дозваться ментально. На меня он внимания не обращал.

Для Эда, который пытался закрепить Шинассу на завре Конрада, манёвр ящера оказался неожиданным. Он едва удержался на ногах, а завра опять осталась у него. Ремни, звякнув креплениями, остались висеть пристегнутыми к седлу. Головка Шинассы на длинной шейке безвольно свесилась с рук Эдуарда.

— Ты, ты! Как ты мне надоел! — зарычал Грецев, глядя на меня.

От злости он перестал быть похожим на благожелательного аристократа. Его истинное лицо было лицом безжалостного монстра. Молниеносным движением Грецев вытащил из подсумка пистолет и направил его в мою сторону. Я застыл.

— Хочешь ты или нет, но тут мы попрощаемся. Про..

Договорить ему не удалось. Снизу из-за края площадки появился завр. Он пролетел над Грецевым, задев хвостом. Мужчина, не ожидавший такого, упал, пистолет выстрелил и вылетел у него из рук. Я, воспользовавшись моментом, подскочил к оружию и пинком отправил в полёт с карниза. И лишь после этого почувствовал жжение в левой руке. Аккуратно ощупал плечо, на пальцах осталась кровь, но рука двигалась как обычно. Похоже, меня зацепило лишь слегка. Куртка и свитер порваны, наверняка, придётся выбросить. Эта обыкновенная, какая-то обыденная мысль почему-то успокоила меня, и я обратил внимание на происходящее вокруг.

Логард, а это был он, скорбной статуей застыл недалеко от меня. Вёл завр себя странно: на окружающее не реагировал. Непонятно, что было причиной такого его состояния: действия Эда или всё ещё гуляющий в крови препарат. Ментально дозваться Логарда мне не удалось. Возможно, два других завра каким-то образом блокировали мои попытки. Они шипели и фырчали на него, но с места не двигались.

— Логард? Но как? — Эд ошарашенно смотрел на завра.

— Это уже не важно. — Грецев поднялся с пола, он зло глянул на нас с завром. — А, вы, стойте на месте! Иначе ваша драгоценная завра отправится в непредвиденный полёт со скалы.

Я опять посмотрел на Логарда. он раскачивал головой, нервно вращая глазами, и будто не понимал, где находится.

После прилёта завра Эдуард стал более нервным, суетливым, но тем не менее, решительно стиснув зубы, выполнял все указания Грецева.

— Заворачивай завру, вяжи узел и крепи к седлу! — Грецев вытащил из подсумка плед и бросил Эдуарду. — Полетит с меньшими удобствами.

Эдуард бросил взгляд на Логарда, сел на колени, рядом положил Шинассу и начал расстилать на полу плед. Я стоял, соображая, что делать. Как назло, ничего в голову не приходило. Я не тешил себя надеждой, что смогу справиться одновременно с Эдом и Грецевым.

Тут ещё и Конрад пришёл в себя. Он застонал и сел, бережно поддерживаемый своим завром. Шансы на благополучный исход в случае моей попытки освобождения Шинассы уменьшились.

Когда начали открываться двери лифта, моё сердце сделало кульбит и опустилось куда-то в район солнечного сплетения. Мышцы напряглись, руки сжались в кулаки. Двери лифта открылись и из него вышли Настя и Стэнли.

Настя бросилась ко мне:

— Глеб, что с тобой? Ты ранен?

— Со мной всё в порядке.

—А Ши? Где она?

Я кивнул в сторону Эдуарда, который как раз заканчивал завязывать плед на манер мешка, в котором находилась завра. Настя вскрикнула и вцепилась мне в руку.

— Старик и девчонка! — расхохотался Грецев. — Ну-ну!

— И другие будут! — сказал Стэнли, сердито стукнув палкой о пол. — Можете не сомневаться. Так что я бы на вашем месте оставил девочку и убрался, пока не поздно.

— Да. Ты, трус, так и сделал бы! Придумали дурацкие законы, что завры не могут воздействовать на людей без их согласия, — распалился Грецев. — Ерунда! Можно воздействовать и нужно! На тех людей, которые неправильно себя ведут, неправильно мыслят!

— А кто будет решать, что эти люди неправы, Алекс? — тихо спросил Стэнли. — Ты?

— А хоть бы и я!

— Профессор! — позвал Грецева Эдуард, который стоял, прижав к груди узел из одеяла, и глядел куда-то в небо. — Профессор, посмотрите!

Он указывал на тёмные точки, которые, увеличиваясь с каждой секундой, направлялись в нашу сторону. Грецев выругался. Его напарник, уже достаточно твёрдо стоящий на ногах, дёрнулся было в сторону Эдуарда, забрать завру.

— Оставь! Не успеем закрепить. На руках не увезём, не дадут. Уходим! — Грецев зло сплюнул.

Сейчас он настолько был не похож на того лощеного финансиста, которым я его знал, что у меня по коже побежали мурашки, таким пугающим было это перевоплощение. Конрад взгромоздился на своего завра. А сам Грецев, повернувшись к Эду, сказал:

— Видимо, не судьба тебе стать хорошим райдером. Да и честно сказать, нет таких методик, которые усиливают ментальные способности.

Грецев вскочил на спину Бовалеку и быстро начал застёгивать снаряжение. Конрад со своим ящером взлетели. Эдуард с расширившимися глазами ошарашенно застыл рядом с краем площадки, держа на руках свёрток с заврой. У меня внутри разгоралась надежда, что всё закончится благополучно, они оставят Шинассу.

Грецев, готовый к взлёту, чуть замешкался и посмотрел на Эдуарда:

— Мне правда жаль, что так вышло. Это был хороший план. Прости.

Завр Грецева, взлетая, зацепил Эдуарда крылом. Парень не смог удержать равновесие с драгоценным свёртком на руках.

Дальше события слились в единое месиво. Эдуард с расширившимися от ужаса глазами и перекошенным лицом, крепко прижимая к груди узел с маленькой заврой, исчез за краем площадки.

Настя закричала, сползла на пол и зарыдала. Стэнли схватился за сердце и тяжело опёрся на трость, по его морщинистым щекам потекли слёзы. Меня парализовало от ужаса ментальным криком Эдуарда, в котором был и ужас, и сожаление, и что-то ещё, но прозвучало только одно имя «Логард!».

Завр же, наоборот, будто очнулся, он мгновенно метнулся к краю площадки и камнем рухнул вниз.

— Он не успеет, — обречённо прошептал Стэнли, Настя разрыдалась ещё громче.

Я впал в ступор. Не мог заставить себя пошевелиться и подойти к краю взлётной площадки. Холодный осенний ветер продолжал неторопливо раздувать наши волосы, ему было наплевать на человеческие дела.

С каким-то отстранённым хладнокровием моё сознание отметило, как от группы приближающихся завров отделились несколько и направились за улетающими преступниками. но это было второстепенно. Всё внимание сфокусировалось на крае площадки, к которому никто из нас так и не решился подойти. Мы напряжённо, до боли в глазах смотрели на линию, разделяющую небо и гору. Для нас она разделяла жизнь и смерть.

Глава 27

Время зациклилось на ожидании одного единственного завра. Настя спрятала лицо у меня на груди, боясь даже посмотреть в сторону обрыва. Поток воздуха. Логард появился над краем площадки и грузно приземлился, его крылья устало поникли, из горла вырывался натужный хрип, янтарные глаза потускнели.

— Настя, — тихо позвал я.

Она шумно выдохнула, напряжённо повернулась и с тонким возгласом бросилась к Логарду. Завр аккуратно положил на каменный пол небольшой узел. Настя трясущимися руками забрала свёрток и стала проверять состояние Шинассы. Судя по её лицу, завра была жива. Я порадовался за девочек, но сердце судорожно сжалось в осознании, что означает отсутствие Эдуарда. Каким бы он ни был, смерти ему я не желал.

А ещё был Логард. Я напряжённо всматривался в завра. Он весь будто скукожился. Крылья безвольно повисли вдоль мощного тела, голова опущена, глаза закрыты, из пасти вырывалось хриплое дыхание.

Я закрыл глаза и сосредоточился: что-то происходило, Логарду было плохо.

— У него от переживаний окончательно слетел ментальный блок, — Стэнли тоже напряжённо всматривался в ящера. — Я не одобрял его установку. А уж снятие - сложное и тяжёлое испытание и делается с поддержкой стаи. Ты знаешь, такое ощущение, что кто-то специально грубо раскачивал блок, чтобы завр не смог справиться, а тут ещё потеря райдера. Нам нужно уходить — Логард может не выдержать такой ментальной нагрузки. Это опасно.

— Что с ним будет? Он сойдёт с ума?

— Будем надеяться, что всё обойдётся. Старшие помогут или нейтрализуют, если станет опасен, — уже тише добавил Стэнли.

— Мы не можем допустить этого, Стэнли! Пожалуйста, помогите, — закричал я и закашлялся поперхнувшись.

Взвихрив потоком воздуха от крыльев пыль и мелкие камушки, на площадку приземлился первый завр со своим райдером из группы, которая появилась в небе и спугнула Грецева. Помощь подоспела. Только преступники уже улетели, Эд погиб, а Логард… Что с ним будет? Неужели тоже погибнет? При этой мысли у меня в груди оборвалось что-то. Глаза, будто кипятком, наполнились злыми слезами. Я не могу бросить Логарда! Он мой друг! МОЙ ДРУГ!

Я сделал пару шагов по направлению к завру, одновременно пытаясь установить с ним ментальную связь.

— Куда ты? Не ходи! — попытался образумить меня Стэнли.

— Глеб, остановись! — крикнул Владимир, снимая шлем. — Логард сейчас опасен!

Я упрямо стиснул зубы. Никого не буду слушать! Логард и так одинок, всю жизнь его не понимали, ограничивали, будто он неполноценный. Я помню его эмоции, когда мы встретились в первый раз и я ещё не знал, что это он. Да и приходил завр ночами ко мне из-за одиночества. Наверное, никто ни разу не поинтересовался, как ему живётся с напарником? Как ему живётся с блоком? Ладно люди, но стая почему не замечала, что завру нужна поддержка?

Всё потом. Сейчас важнее помочь Логарду, показать, что он не один, что у него есть друг. Есть тот, кому он небезразличен, и кто принимает его таким, какой он есть. Это должно помочь. Должно! «Ночной завр» стал мне очень дорог. Я не могу и не хочу его потерять.

Я медленно пошёл к Логарду, больше не обращая внимания на что-то кричавших мне людей. Я полностью погрузился в себя, стараясь ментально нащупать тоненькую связывающую нас с завром нить. Ничего не получалось. Видимо, присутствующие завры тоже пытались достучаться до Логарда, чем создавали помехи для меня. Я был ещё слишком неопытен, чтобы суметь отгородиться от общего фона.

Папа всегда говорил: «Не думай, делай! В критических ситуациях иначе нельзя». Я быстро преодолел расстояние, разделяющее нас с Логардом. Завр с полуприкрытыми глазами сидел, опираясь на передние лапы. Крылья безвольно распластались по полу. Голова на длинной шее немного раскачивалась из стороны в сторону. Всё тело сотрясала мелкая дрожь. Мне стало безумно жаль Логарда, он безвинно попал в жернова обстоятельств.

Внутри поднялась огромная, сметающая всё на своём пути, волна сочувствия, тепла, симпатии, замешанных на грусти, сострадании и жалости к завру, к себе, к Эду… Я не понимал чьи это чувства: мои, Логарда или ещё чьи-то. Я просто был ими. Был противоречивым сгустком боли и принятия. Не чувствуя, как по щекам катятся слёзы, я сделал то единственное, что мог: ухватился за островок надёжности в этом мире. Обнял завра, уткнулся в шерсть, пахнущую зверем и небом. Я нащупал спасительную нить. Не знаю сколько мы так простояли. Очнулся, когда меня тронули за плечо:

— Ты должен полететь с ним. Это закрепит эмоциональную связь. Она станет якорем и удержит сознание Логарда, — Владимир ободряюще подтолкнул меня к крылу завра.

Райдеры уже закрепили чьё-то седло на спине у завра. Мы с Логардом даже не заметили этого, полностью погрузившись в совместные переживания. Остальные ящеры окружили нашу пару и ментально поддерживали.

— Постарайся максимально слиться с ним. Закрой глаза и почувствуй его. Покажи, что доверяешь, — говорил Владимир, быстро закрепляя на мне обвязку.

— Я понимаю. Но что если я не справлюсь?

— Всё зависит от тебя. Хочешь, чтобы Логард выжил? Действуй. Вперёд!

Логард, встрепенулся, почувствовав на себе седока, вытянул шею и нервно зашипел. На рядом стоящих райдеров клацнул зубами. Находящиеся на площадке завры расступились, они расположились полукругом сзади Логарда, предупреждающе шипели и теснили нас к краю площадки. Логард нехотя, опираясь на четыре конечности, приподняв кончики крыльев, медленно шёл. Зажмурив от ужаса глаза, я сосредоточился на ментальной связи с завром. Я чувствовал, что она есть, но добиться от Логарда отклика не удавалось.

Приоткрыв глаза, увидел, что завр на несколько секунд застыл на краю площадки, а потом упал вниз. Я вцепился в седло, внутри всё перевернулось, шею заломило. Ощущения были сродни тем, которые испытываешь на американских горках. Хорошо, что мне успели дать шлем с очками, и от встречного потока воздуха хотя бы глаза не слезились. Но, увидев внизу распростертое тело Эдуарда, я пожалел, что не спрятался за пелену слёз.

Горечь, потеря, вина — безжалостной волной накрыли меня. В глазах помутилось. Я пытался выплыть из пучины наших общих с Логардом эмоций, но только глубже увязал в них. Невозможно было понять, где заканчиваюсь я, а где начинается он. Завр, издав душераздирающий крик, наждачкой прошедшийся по моим нервам, расправил крылья и начал набирать высоту.

Вернулись в посёлок глубокой ночью. Нас ждали. Владимир помог замёрзшему мне спуститься на землю и неожиданно крепко обнял:

— У тебя всё получилось! И я этому очень рад. Для вас приготовлены комнаты в Горном, рядом с Настей и Шинассой. Твоих друзей я отправил спать под угрозой жестокой расправы, а то они под руководством Стэнли устроили митинг с требованием отправляться на поиски. Жди, завтра нагрянут жаловаться.

Я улыбнулся, на душе стало тепло. Наверное, Владимир этого и добивался. Я почувствовал прилив благодарности к нему.

— Спасибо. Владимир, я хотел…

— Все разговоры завтра, — прервал меня Старший. — Вы с Логардом еле держитесь на ногах. Сегодня только отдых.

Как мы добрались до места, я помню смутно. Только ощущение покоя, тепла и дома остались в памяти.

Утро началось суматошно. Громко пищащий комок протоптался по мне, чтобы ткнуться носом куда-то в шею. Открыв глаза, я ошарашенно пытался понять, где я и что происходит.

— Извини, я не смогла её удержать. Ей непременно нужно было рассказать тебе, как она испугалась вчера и удостовериться, что с тобой всё в порядке, — сказала Настя, пришедшая с Шинассой.

И действительно, на меня обрушился эмоциональный поток смазанных беспорядочных образов, сопровождаемый царапанием коготков, требовательным попискиванием и тыканьем в меня маленькой мордочки. Если бы не знал ситуацию, точно бы ничего не понял. Хорошо, что вскоре завра с чувством выполненного долга переключила своё внимание на проснувшегося Логарда. Тот с подозрением уставился на Шинассу, которая маленьким тараном пошла на большого ящера. Наблюдать за испугом последнего было очень смешно!

— Я рада, что всё закончилось благополучно. Скажи, я правильно поняла, что ты теперь райдер Логарда? — тихо спросила Настя, отвлекая меня от созерцания знакомства двух завров.

Я кивнул. Она улыбнулась и, потянувшись ко мне, поцеловала. Её губы на некоторое время стали для меня центром вселенной. Внутри меня будто взорвалась бомба, начинённая восторгом. Жизнь прекрасна! Но для полного счастья надо сходить в душ.

Только я успел привести себя в порядок, как нагрянули следующие посетители. И если Стэнли обратил внимание на Логарда (теперь же завр тоже его «внучок»), то Лёнька всей силой своих эмоций обрушился на меня.

— Ты ни о чём не думаешь! — патетически восклицал он, войдя в раж. — А если бы ты погиб? Что бы я сказал твоей матери? Как бы я посмотрел в глаза твоей сестре? Да как бы я вообще жил с этим?!

— Наверное, долго репетировал речь, — посмеиваясь прокомментировал Стэнли. — Но вообще уважаю, смелый парень. Самого Велимира оседлать пытался! Жаль, завр не оценил благородство его порыва.

Лёнька аж поперхнулся, но потом, не выдержав, расхохотался.

— Было страшно, правда! — отсмеявшись сказал он. — Зато теперь меня можно смело называть райдером, я ж практически сидел на завре, да ещё каком!

— Да. Первый пожёванный самим Велимиром райдер, — подначил Лёньку Стэнли.

Оказалось, вчера друг сильно разволновался за мою судьбу. А так как Владимир отказался лететь на выручку, либо отправлять кого-то, Лёнька в порыве эмоций взобрался на спину Велимиру, намереваясь самостоятельно спасти непутёвого друга. Ему удалось провернуть это лишь потому, что Велимир был в глубоком шоке от такой наглости. Но он быстро пришёл в себя, и Лёнька позорным образом был снят зубами с непокорённой высоты и посажен в ближайшую лужу. Так бесславно окончился подвиг героя.

Лёнька показывал всё в лицах. Мы долго смеялись. Я чувствовал себя счастливым: завр, любимая девушка, друзья, чего ещё желать? Логард прервал мои размышления, напомнив, что ему лично нужно ещё и хорошо питаться.

— Простите, друзья, мне нужно покормить и помыть Логарда, да и самому не мешало бы поесть. А ещё обсудить произошедшее со Старшим.

Стэнли и Лёнька понимающе улыбнулись и попрощались с нами, взяв слово, что после встречи с Владимиром я им обо всём расскажу. Случившееся взволновало всех в посёлке, а подробностей никто не знал. Настроение испортилось.

К Владимиру я пошёл с мрачным предчувствием.

Старший ждал меня. Предсказуемо речь пошла о событиях прошедшего дня.

— Расскажи, пожалуйста, подробно, что вчера случилось, — попросил Владимир.

Я рассказал, стараясь не упустить ни одной мелочи.

— Получается, что Эдуард спас Шинассу. В последние мгновения жизни он подумал о малышке. Логард хочет, чтобы вы знали об этом. Для него это очень важно, — закончил свой рассказ я и пытливо посмотрел на Старшего.

— Не волнуйся. Логард с самого утра постарался высказать своё мнение Велимиру. Теперь и я благодаря тебе понял всё детально.

С этими словами Владимир встал, заложил руки за спину, подошёл к окну и задумался. Он стоял так достаточно долго. Мне даже показалось, что он забыл о моём присутствии. Поёрзав в кресле, я решился побеспокоить его.

— Старший, — негромко окликнул я. — Можно спросить?

— А, — Владимир будто очнулся и повернулся ко мне. — Да, конечно, спрашивай.

— Почему стая не заметила, что с Логардом что-то не в порядке?

— Заметила, — вздохнул Старший и тяжело оперся о стол. — Только списали всё на блок. Понимаешь, такие вещи делали крайне редко, поэтому и не знали, что норма, а что — нет. Если ты хочешь спросить про Бовалека — завра Грецева и других, то они просто экранировались от стаи. А у ящеров принято доверять друг другу.

Старший развёл руками. У меня же созрел новый вопрос:

— Почему на месте не было дежурных?

— Более того, в Гнезде тоже почти никого не было. Заговорщики всё тщательно рассчитали. В Центр поступил сигнал, будто бы в шахтах произошёл сильный обвал. Связи, естественно, не было. Алекс Грецев предложил не сеять панику — пусть состязания идут своим чередом. А на выручку отправить членов Совета, дежурную группу и оставшихся в Гнезде райдеров и завров, то есть по сути сильнейших. Мы поддержали его предложение. Полетели к шахтам, ты же знаешь это неблизко. Грецев остался в Горном за главного. Дальше дело техники: пока Эдуард разбирался с Настей, Конрад перерезал телефонные провода. Стационарные пульты управления заблокировал ещё один их сообщник, работающий в Центре в этот день. Он же смоделировал сигнал об аварии на шахте и вырубил связь. Естественно, в тот момент проверять говорит он правду или нет, никто не стал. Кстати, я всё пытаюсь понять, чем Грецев зацепил его? С Конрадом понятно, Алекс его и привёз несколько лет назад из Канады. Но тут… — Владимир непонимающе развёл руками.

— То есть обвала на шахте не было?

— Не было. Там всё в порядке, но своё дело сигнал сделал — нас не было в нужное время в Гнезде. Ещё повезло, что Эдуард не усыпил Вилар и она смогла сообщить о пропаже Шинассы вам со Стэнли, а потом из кафе Григория дозвониться в Центр. К тому времени сообщник Грецева покинул посёлок, а его сменщик, увидев проблемы, устранил их и связался с нами. Мы уже были на полпути к дому. Дальше ты знаешь.

— Да. Я только не знаю, в чём заключался план Грецева, — я потёр руками виски.

— Судя по тому, что ты рассказал, рискну предположить, что им нужна была самка для создания маленькой стаи. Мало кто знает, но самки завров стабилизируют ментальное поле. И, само собой, нужны для размножения, — Старший устало сел в кресло и подпёр ладонями подбородок.

— А Эдуард? Как они собирались взять его с собой?

— Я думаю, что они и не собирались.

Я поражённо замолчал. Мне даже в голову не приходил такой вариант.

— И что теперь будет? — тихо спросил я, посмотрев на Старшего.

— Не знаю. Будем жить и ждать. Алекс Грецев — умный и расчётливый человек. Если не удался план А, у него всегда есть и Б, и С.

— Насколько я знаю, последний раз такое ожидание привело к печальным последствиям, — не сдержался я.

— Стэнли тебе рассказал подробности своей жизни, — хмыкнул Владимир. — Это хорошо. Значит старик вылез из своей раковины, в которую сам себя и поместил. Нам не помешает его опыт — нужно доработать систему безопасности.

— И всё? Неужели нельзя их найти и как-то нейтрализовать? — меня возмутило такое спокойствие.

—Улетевшие завры заблокировали связь со стаей. Да и наказание нужно тоже тщательно обдумать. Должен быть справедливый суд, но для этого преступников надо найти. Мне хочется надеяться, что Алекс и его соратники просто скроются где-то и будут тихо жить.

— Очень сомневаюсь. Вы не видели их, они не остановятся! — воскликнул я, вскакивая с кресла.

Где-то на грани восприятия я почувствовал, что Логард заволновался из-за всплеска моих эмоций. Тепло и благодарность к переживающему за меня завру погасили негативные чувства, начавшие разгораться внутри.

— Время всё расставит на свои места, — рассудительно проговорил Владимир. — Пока нам остаётся только ждать. И ещё я очень тебя прошу не распространяться больше необходимого о подробностях случившегося. Пусть знают только твои близкие друзья, которые и так стали невольными участниками. Для всех остальных официальная версия такова: Алекс Грецев был уличён в финансовых махинациях и скрылся со своими сообщниками, обрубив все связи со стаей. Глеб, нам не нужна паника, не нужно, чтобы люди стали подозревать друг друга и бояться появления новых фанатиков. Тем более, что версия с финансами правдива: Грецев вывел крупные суммы денег на подставные счета.

— Мне кажется, вы совершаете ошибку. Предупреждён, значит вооружён!

— Ты ещё слишком молод, Глеб. Вчера собирался экстренный Большой Совет, мы приняли практически единогласное решение по сложившейся ситуации. Но можешь не сомневаться: мы подключим все имеющиеся возможности для поиска беглецов. Надеюсь, вы с Логардом не откажете в помощи при необходимости.

— Конечно, Старший! Мы готовы, хоть сейчас!

— Нет, — Владимир был непреклонен, его глаза смотрели строго и бескомпромиссно. — Сейчас самое главное, чтобы вы с Логардом научились взаимодействовать друг с другом. Чтобы усилили свою связь, стали полноценными напарниками. Остальное оставь нам и поверь: всё будет хорошо.

Эпилог

Я стоял на взлётной площадке и смотрел вдаль. Яркое небо с вкраплениями облаков, заснеженные горы, ощетинившиеся огромными скалами — всё это стало родным за короткое время. Пронизывающий ветер, кружащий снежную пыль, заставил меня прижаться ближе к Логарду. Я поднял взгляд вверх: завр возвышался надо мной невозмутимой мохнатой глыбой.

Я улыбнулся, вспомнив, как недавно сказал, что его надо было назвать Пегасом, потому что он пегий. Его пикнофибры в разных местах тела различались по цвету. Лёнька в шутку называл их «меховушки», издалека и впрямь было похоже. Так вот: после моих корявых объяснений, кто такой Пегас, я был посажен в озеро прямо в одежде. Логарду не понравилось сравнение с лошадью, пусть и крылатой. Но было весело!

Скоро наступит Новый год, обещали приехать мама с Аней. Я был в восторге от этого и даже то, что они возьмут с собой противного кота, не омрачало моей радости. Я надеялся, что им понравится в Латэте и они останутся здесь жить. Может быть, мама даже найдёт здесь новую любовь.

Бабушка Лёни обещала принять моих родных у себя. Не мог же я их притащить в Горный? А другого жилья у меня пока не было. Евдокия Петровна приехала не так давно, но уже освоилась в Латэте и стала всеобщей любимицей. Неудивительно, с её-то пирожками! Только Григорий ворчал, что Леонид мало того, что дочь увёл, так ещё и конкурента в посёлок привёз. Но мне кажется, на самом деле он был рад, что Ксения может войти в такую тёплую и весёлую семью.

Мы с Логардом удивительно быстро привыкали друг к другу. Я уже не мог представить своей жизни без него! И пусть где-то есть сбежавший Грецев с компанией, в конце концов, в мире всегда были плохие люди, что ж поделать? А мы будем жить здесь и сейчас, и надеяться, что, как сказал Старший, всё будет хорошо!

В порыве чувств я, как мог крепко, обнял Логарда. Он, считав мои эмоции, в ответ что-то рокочуще курлыкнул, и меня обдало ответной волной тепла. Янтарные глаза завра лукаво сверкнули, и он приглашающе пошевелил крылом.

— Что? Полетаем? — весело крикнул я, залезая в седло.

Логард вместо ответа с победным рыком ринулся со скалы. Из моей груди вырвался вторящий его рыку восторженный крик.

Мы удалялись от посёлка, пока он не превратился в точку, но страха не было. Мы были вместе. Одним целым. Райдер и завр.