Скрытые чувства

1. Перемены

С чего обычно начинается хорошее утро? С улыбки, с чашки кофе, с вида на врастающий в залив Западный мост… Но точно не с таких новостей!

— Что значит «ты уволена», Роб? — Звонок старшего помощника вписывался в мой привычный мир, а вот смысл его слов доходил до меня туго. Несмотря на то, что я ранняя пташка и обычно соображаю быстро. Благодаря этому и работаю в компании «Трайс», вторым помощником финансового директора. То есть работала. — Это шутки такие? У меня контракт на два года.

— Парсон его аннулировал. Тебе положены нехилые отступные…

Теперь улыбаться расхотелось совсем, кофе горчил, и даже Западный мост (одна из главных достопримечательностей Уны) резко утратил свое очарование. Роб что-то вещал про бумаги, которые необходимо подписать, и о том, как сожалеет, а я стояла посреди улицы и как дура сжимала в одной руке смартфон, в другой бумажный стакан.

— За что?! — перебила я старшего помощника. — За что меня увольняют?

— Не «за что», а «почему». Ты что, не смотришь новости?

Смотрю. Точнее читаю в сети. Финансовые. Меня интересует только то, что необходимо для работы. Или то, что касается Ната, на остальное просто нет времени. Но в эти выходные я отдыхала ото всего на свете: мы выбрались на природу, посетили милую виллу в пригороде и от души накупались в бассейне на заднем дворе. Решение выключить телефон показалось очень даже логичным, а вернулись мы с братом только вчера ближе к ночи.

И вот, пожалуйста!

— При чем здесь новости?

— Они все-таки приняли закон, — объяснил Роб, и в сердце недобро екнуло прежде, чем он добавил: — Кирон для киронцев.

Этот законопроект продвигали несколько лет, его яростно обсуждали, одни порицали, другие поддерживали. Он пережил множество скандалов и протестов, поэтому никто не верил, что все это разрешится именно сейчас. Уж точно в это не верила я.

Кирон — не слишком большое, но высокоразвитое государство, куда каждый год стекаются толпы мигрантов в надежде урвать свой кусочек счастья. Таких же, как я. Однажды какой-то политик заявил, что все мы занимаем рабочие места киронцев, особенно высокооплачиваемые должности, и что работодатели должны отдавать предпочтение гражданам своей страны, а на прием на работу иностранца нужно вводить огромный налог.

Вот задница!

— Парсон обязан взять на твое место киронца, — подвел неутешительный итог Роб. — Прости, Лил.

Он отключился, а я мигом полезла в сеть. Даже искать особо не пришлось, весь Кирон стоял на ушах: принятый закон просто взорвал новостные ленты. Кто-то откровенно радовался, кто-то возмущался, но я искала не сплетни, а сам закон, чтобы узнать, чем он мне грозит.

Вот оно!

«Иностранный работник должен обладать высокой квалификацией в нужной области…»

«…предпочтения отдаются редким специальностям, если невозможно нанять киронца с подобной специализацией...»

«Количество иностранных сотрудников в компаниях не должно превышать двух процентов от всего штата».

Скажите это предпринимателям, у которых в подчинении десять человек.

«Исключения составляют студенты или те, кто состоит в браке с киронцем».

Слава богу, Ната это не касается, семестр в Брасе в самом разгаре, а с оплатой следующего я что-нибудь придумаю.

«После утверждения закона любой иностранец, не связанный рабочим или другим контрактом, обязан покинуть Кирон в течение семи дней».

Что?! Неделя?

Я сжала стакан, и он лопнул, разбрызгивая кофе на новенький кремовый костюм. Зашипела, сбросила неудавшийся завтрак в урну и выхватила из сумочки салфетки.

Задница, задница, задница.

Кирон для киронцев.

Да чтоб вы все провалились!

Пятна глубоко въелись в светлую ткань, поэтому я быстро бросила затею спасти костюм. Нужно было спасать себя, причем срочно.

Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, я клацнула на единицу в меню смартфона. У кого-то на быстром дозвоне служба спасения, а у меня номер Крона, остался со времен моего переезда. Когда я только приехала в Уну, у меня здесь никого не было, и именно он помог мне найти работу. Начинала с самых низов, успела побывать курьером, клерком, секретарем, и даже дослужиться до второго помощника. Теперь все это бессмысленно, бесполезно убиваться по крутой должности. Мне нужна любая официальная работа, чтобы задержаться в Кироне. Потому что интуиция подсказывала: уеду сейчас — вернуться будет куда сложнее.

Крон ответил не сразу, пришлось раз пять набирать, пока в трубке щелкнуло, и бодрый голос ответил:

— Привет, Лили. Какими судьбами? Знаешь, сейчас я несколько занят…

На заднем фоне действительно раздавались перекрикивания и переливы множества телефонных звонков. Кадровое агентство Крона считалось одним из лучших в Уне. Стоили его услуги недешево, но они того стоили.

— Мне нужна работа, — я сразу перешла к делу.

— Сейчас всем нужна работа, — хохотнул Крон. — И работники тоже нужны. Беда в том, что боссы хотят киронцев. Где я им столько киронцев возьму? Все в Уне словно свихнулись.

Киронцев, конечно, в стране много (иначе бы государство не вводило тупые законы), но некоторые живут на пособие и не отрывают попу от дивана. А те, кто отрывает, хотят приличную зарплату. Это мигранты готовы работать за гроши.

— Мне подойдет любая должность, Крон, — я все равно не собиралась терять надежды, пусть даже эта самая надежда умирала в диких корчах. — Курьером, официанткой… Да хоть мусорщиком! Главное, с официальным трудоустройством.

— Отныне даже мусорщики должны иметь киронский паспорт, — хмыкнул приятель. — Девяносто восемь процентов мусорщиков — киронцы, прикинь? У того, кто это изначально придумал, вместо мозгов дерьмо.

«Лакшачье», — охотно согласилась я.

Правда, сейчас мне уже без разницы, что там и у кого вместо мозгов. Крон, судя по всему, это понял, потому что тоже вернулся к теме:

— У меня есть вакансии для геофизика и инженера по бурению. На восточном берегу все пытаются найти скважину с красным газом.

Сердце оборвалось, а пальцы похолодели.

От геофизики я была далека насколько это вообще возможно. Не говоря уже о том, что не могла уехать из Уны. Из-за Ната, из-за родителей.

— И это все?

— Ну да. Лили, мой тебе совет. Хватай своего парня и тащи в счастливую семейную жизнь. Я так сделал со своей благоверной, и ни о чем не жалею. На сегодняшний день это, пожалуй, единственный способ задержаться в Кироне.

Сам Крон давно женился на киронке и таким образом получил гражданство. Десять лет в браке, и у тебя на руках фиолетовый паспорт. Вот только проблема в том, что у меня нет парня. Как-то не срослось. Я не из тех, кто выскакивает замуж ради замужества, и тем более не из тех, кто станет это делать из-за киронской визы. По крайне мере, я всегда верила, что когда-нибудь встречу того, с кем мы сойдемся характерами, рядом с кем будет петь мое сердце. Верила, что на его поиски у меня есть больше недели.

Лакшачье дерьмо!

Кто же знал, что придурки из правительства решат иначе?

— Ты уверен, что других вакансий нет? — уточнила с нажимом.

Внутри крошился лед, меня словно затягивало в черную дыру безнадежности. Неужели придется уехать из Уны? Брату еще учиться и учиться, да и жизнь в Тихих холмах не для него. Один он оставаться не захочет, да и такие деньги, какие здесь дерут за обучение, ему негде взять.

— Нет, — отрезал Крон. — Хотя…

За его «хотя» я уцепилась как за спасательный круг, даже трубку сдавила сильнее. Как любила говорить мама: «В тебе бездна оптимизма». Не будь этого оптимизма, меня бы здесь не было. Не в заднице, в которой я оказалась, а в Кироне.

— Я тебя внимательно слушаю.

— Ко мне только что упала вакансия. Я бы сказал, лакомый кусочек. Работать нужно много, но оклад улет! Это тебе не мусорщик. Но условия… специфические.

Первым в голову пришло совсем неприличное требование, но я тут же отогнала мысль прочь, потому что с таким официально никуда не возьмут. А вторым... Вторым ничего в голову не приходило. Крон же, как назло, испытывал мое терпение.

Пришлось сжать зубы и дождаться, когда агент соизволит рассказать подробности.

— Скажи, ты по-прежнему носишь браслет?

От этого вопроса я опешила и неосознанно взглянула на рукав, который надежно скрывал блокировщик от любопытных глаз.

— При чем здесь это? — поинтересовалась раздраженно.

— Им нужен человек с твоими способностями.

Я открыла было рот, чтобы отказаться. Потому что давно не снимала браслет, потому что давно не использовала дар. Потому что поклялась самой себе, что никогда больше не стану его использовать. Ради безопасности, своей и Ната. И спокойной жизни. Потому что ничего хорошего из этого точно не выйдет.

Вот только слова отказа застряли в горле, когда я попыталась их из себя вытолкнуть. Что толку думать о безопасности сейчас, если нас выдворят из Кирона? Главное же продержаться, пережить первые волнения.

— Работа на правительство? — спросила я, поудобнее перехватив выскальзывающий из вспотевшей ладони смартфон.

— Нет, ты что. У них свои каналы поиска сотрудников.

Это правда.

— Какая должность?

— Младший помощник.

Да уж, это не мусорщик. Должность мне знакома, а названный Кроном оклад оказался вдвое больше моей зарплаты с прошлой работы.

— Тогда скидывай на почту файлы с номером и полными требованиями. Сколько с меня?

— Пусть это будет моим подарком, — удивил меня агент. — Но на эксклюзив не рассчитывай! Я знаю еще пару соискателей, которые подойдут для этой работы.

Кто бы сомневался! Крон получит хороший гонорар, если должность достанется человеку, который пришел через него. Тем более что его контора не единственная в Уне, так что лучше поторопиться.

Я отключилась и тут же полезла в почту.

И залипла, потому что первое, что бросилось в глаза, был логотип холдинга Камрин-Берговиц. Как там говорил Крон? Лакомый кусочек? Это не кусочек, а целый кусь! Даже если я проработаю там несколько месяцев, такая строчка в резюме откроет передо мной если не все, то многие двери.

Хватило пары минут, чтобы пробежаться взглядом по списку требований для кандидата. Немаленьких требований, между прочим. Например, нужен был опыт работы в качестве помощника не менее двух лет (надеюсь, год и восемь месяцев сойдет) и готовность работать по выходным (вполне выполнимо, особенно за такой оклад). Еще условия вроде стрессоустойчивости и способности быстро выполнять самые разные задачи. Все вполне стандартно, кроме последнего пункта.

Способности к эмпатии. Уровень не меньше четверки.

Достаточно большой и редко встречающийся, но в рамках закона. Вот восьмерка это уже гарантия привлечь внимание правительственных органов. Внизу шла приписка, что соискателей с низким уровнем эмпатии просят не беспокоить.

Я колебалась всего мгновение, а потом свернула на менее оживленную улицу, подальше от шумной авеню. Здесь дома были ниже, но их стены украшали ковры лилового плюща.

В отличие от Крона, по указанному телефону ответили сразу.

— Добрый день. Меня зовут Тамара. Вы позвонили в отдел кадров корпорации Берговиц, — голос девушки был вежливым и безэмоциональным, а имя без фамилии говорило о том, что я попала на «умный автоответчик».

— Меня зовут Лилиан Рокуш, — представилась я.

— На какую должность претендуете?

— Младший помощник.

Это все, что было указано в письме. Просто младший помощник.

Но и мне по большому счету сейчас не было разницы.

В трубке едва слышно пиликнуло, считывая мой ответ. Значит, не показалось и собеседовать меня будет искусственный интеллект. Как же я их не люблю! Когда с человеком общаешься, можно хотя бы понять, каковы твои шансы, а с ИИ все сложно.

— Ваш уровень эмпатических способностей?

— Пятый, — без заминки ответила я.

В трубке вновь тихо щелкнуло, и мне предложили:

— Пожалуйста, включите видеосвязь и расскажите о себе.

Нет, в видео-интервью не было ничего необычного, многие им пользовались. Но я даже не успела посмотреться в зеркало, и понятия не имела, как выгляжу. Точнее, когда я выходила из дома я выглядела замечательно, но потом случилось увольнение и кофейная авария. Да и не на улице же это делать!

— Я могу не включать видео, а просто рассказать о себе?

— Нет, — отрезала ИИ. Кажется, другой ответ был не предусмотрен.

Мой взгляд заметался в поисках подходящего фона. На крыльце? Нет, вдруг кто-то решит выйти из дома и попадет в кадр. Возле дерева? Буду выглядеть глупо.

— Пожалуйста, включите видеосвязь, — повторили из трубки.

— Одну минутку!

Я метнулась к стенке, укрытой плющом, и нажала на кнопку с видео. Смартфон тут же высветил мое лицо в нижней трети экрана, заставив меня едва не взвыть от досады. Потому что левую щеку украшали маленькие темные точки, оставшиеся от брызг кофе. Сердце свалилось куда-то в пятку вместе с моей самооценкой, но я тут же приняла максимально невозмутимый вид и принялась рассказывать о своих достижениях. А изображение немножко подрагивало только потому, что смартфон сложно держать на весу.

Несмотря на тишину улицы, как назло, мимо меня успели пройти подростки с портативной колонкой, из которой лилось техно, женщина с ревущей девчушкой, несколько раз просвистели скейтеры. Я успела вспотеть, остыть, а потом снова вспотеть, но продолжала говорить и говорить. Наверное, тот самый оптимизм сработал.

— Расскажите, использовали ли вы эмпатические способности на предыдущих местах работы? — спросила Тамара, когда я наконец-то закончила.

— Нет.

— Почему?

— Это не входило в мои обязанности. Но я их прекрасно контролирую.

Особенно когда ношу блокатор.

— Хорошо, Лилиан, — подвела итог ИИ. — Спасибо за интервью. Мы вам перезвоним.

Она отключилась раньше, чем я успела спросить, в течение какого времени мне ждать ответа. И ждать ли вообще?

Вот о последнем лучше не думать! У меня есть неделя, чтобы найти работу и остаться в Кироне. И я найду ее, чего бы мне это ни стоило.

Не думать про интервью в Камрин-Берговиц оказалось не так просто, несмотря на то, что остаток дня выдался насыщенным и суматошным. Я съездила в бывший офис, выстояла в огромной очереди, чтобы забрать документы и коробочку с вещами и письменными принадлежностями, которых было не очень много. На Транс компани работало много мигрантов, с некоторыми мы даже раньше пересекались.

— Если даже «высоких» должностей это коснулось, то дела совсем плохи, — глядя на меня, пробормотала темнокожая женщина в очереди. А я вспомнила, что она кажется работала уборщицей.

Да уж. У меня хотя бы есть образование (два прослушанных семестра в колледже). Которое на родине вовсе не пригодится!

Деньги за преждевременное расторжение контракта обещали выплатить до конца месяца. Правда, пришлось заполнить кучу бумажек, чтобы можно было рассчитывать на компенсацию.

И все это время в голову настойчиво лезли мысли про собеседование с ИИ. В основном, сомнения. Перезвонят или не перезвонят? Правильно ли я все сделала? Не сболтнула ли лишнего? Выглядела ли достойно?

Эти мысли просто не давали покоя!

После того, как покинула офисное здание, по привычке остановилась напротив «Гастенс» — бутика самой утонченной одежды. В громадной витрине в два этажа замерли манекены в изумительных платьях и костюмах. Я каждый день проходила мимо этой витрины по пути на работу и домой и рассматривала шедевры модельного дома. И не знала женщины, у которой бы не замирало сердце при виде платьев Гастенс. Цена у них была соответствующе шедевральной, так что с прежней зарплатой о подобных нарядах приходилось лишь мечтать, а вот на новой должности я вполне могла поднакопить…

Решено! Если мне позвонят из Камрин-Берговиц, то куплю себе платье от Гастенс.

Может решение было наивным, но оно придало мне сил. Оказавшись дома, снова вылезла в сеть и посмотрела другие вакансии. Тут же еще раз убедилась, что Крон прав: объявлений была бездна, но всё, что мне подходило, было с припиской «для киронцев». Правда, когда я впервые оказалась в Уне у меня не было ни образования, ни опыта работы, я ничего из себя не представляла.

И справилась! Я справилась. Значит, справлюсь и на этот раз.

Поэтому на всякий случай везде разослала резюме и принялась за уборку. Домашние дела позволяли куда-то деть энергию и убить время. Так было с самых юных лет, когда мать заставляла целиком убирать наш дом. Тогда приходилось надраивать деревянные полы крайне осторожно, чтобы не загнать в ладони заноз, и стирать белье вручную в огромной лохани, из-за чего кожа на руках сморщивалась и шла пятнами. Хотя моя однокомнатная съемная квартира была еще меньше родительского дома. На полу здесь кафель (когда-то это было моим обязательным условием для съемного жилья в Кироне), и всего лишь два окна, зато стирает за меня машинка. Бытовая техника вообще незаменима в жизни современной женщины.

Пусть эта квартира мне не принадлежала, она давно стала для меня домом, гораздо более уютным, чем семейная ферма в Тарите. Я сама выбирала мебель (широкую кровать, гардероб и напольное зеркало) и милые мелочи вроде серебристой тюли, белоснежных покрывал с цветочной вышивкой, ярких подушек и фотообоев во всю стену. На них был изображен Западный мост в лучах восходящего солнца — символ моей свободы.

Когда я впервые вырвалась из Тариты, то была немыслимо, просто невообразимо счастлива. Потому что там чувствовала себя чужой, зажатой в рамки. Я отчаянно не хотела, чтобы мы с братом провели жизнь в месте, где до соседей несколько часов езды. Ни развития, ни надежды на нормальное будущее. И единственная связь с большим миром — радио (телевиденье отец не жаловал) и телефон. Не смартфон, а общий на весь дом, на случай, если понадобится вызвать ветеринара.

Правда, моей связью с миром стал Беглец.

Сейчас наша встреча казалась смешной и нелепой: пожалуй, мне до сих пор стыдно за тот случай. Мне тогда было девять, а Нату — шесть. Мы пасли лакшаков и ушли далеко от дома, но знали, что нам ничего не грозит: поблизости не то что хищников, даже соседей не водилось. Валялись на траве и смеялись. Поэтому когда за нашими спинами, заслоняя солнце, вырос двухметровый монстр (лысый, покрытый блестящей и светлой чешуей, с огромными когтями), истошно завопили и дали деру.

Кто же тогда мог знать, что я встретила первого в своей жизни киронца? В Тарите других рас не было.

Родители задали нам с братом трепку за то, что бросили стадо (хотя с последним ничего не случилось, черно-белые лакшаки разбрелись по долине, пришлось целый вечер их собирать, слушая недовольное пофыркивание парнокопытных), а потом популярно объяснили, кого мы встретили, и приказали не приближаться к чужаку. Возможно, не запрети они мне этого, я бы сама не стала искать встречи с киронцем, но во мне горели бунтарский дух и детское любопытство. Поэтому каждый день мы с Натом уходили все дальше, даже придумали игру «Выследи ящера». А когда «выслеживали», то со всех ног бежали обратно домой и полночи не могли уснуть, взбудораженные и счастливые.

Киронец жил ближе к лесу, в деревянном доме, больше напоминающем сарай. Однажды мы туда даже забрались, но не нашли ничего интересного. Кроме самого ящера, который ждал нас во дворе. Не знаю, чего мы с Натом больше боялись: того, что он нас сожрет, или того, что выдаст родителям, которые выпорют, а потом посадят под замок до конца короткого лета. Но он не выдал и даже не ругался.

При ближайшем рассмотрении киронец оказался гораздо больше похожим на человека, чем на первый взгляд. С толку сбивали чешуя, темные рисунки на коже и когти. А еще глаза, они были черные, как сама Бездна.

В тот раз мы не стали от него убегать.

Киронец знал наш язык. Рассказал, что он ученый, и что изучает таритский край, но я не слишком в это верила. Кого вообще могли заинтересовать Тихие холмы? Только тех, кто здесь родился, и тех, кто хотел спрятаться. Поэтому я и назвала его Беглецом. Тем более что своего имени он так мне и не назвал.

Тогда я многого не знала, в частности о том, что та встреча изменит мою судьбу. Но жизнь в Тарите, а после переезд в Кирон научили меня, что все сложности можно преодолеть.

Как бы тщательно я ни терла поверхности, через час с уборкой уже закончила. Проверила почту, убедившись, что чуда не случилось (читай ответа на резюме не пришло), и решила сбегать в магазин. Последний располагался через дорогу. До гипермаркета с огромным ассортиментом ему было далеко, но все необходимое найти можно. Все равно сегодня я собиралась зайти сюда после работы.

Молоко, яйца, свежие овощи и ягоды перекочевали в корзинку. Вечером на единственной кассе случался аншлаг, выстраивалась длинная очередь, но сейчас я встретила там лишь свою соседку Ору. Она была родом из Ларии, южной страны, которая поставляла в Кирон фрукты и рыбу. Пухлые губы, острые скулы и раскосые глаза вкупе со смоляными волосами, которые Ора всегда собирала в высокий хвост, и стройная фигура не оставляли мужчинам ни малейшего шанса пройти мимо и не засмотреться на яркую внешность девушки. Кассир, совсем еще мальчишка-ящер, не стал исключением. Он откровенно залип на ларийку, что-то яростно ему доказывающую.

— У вас на фрукт-борри одна цена, а в чеке указана другая, — она ткнула в дисплей, на котором высвечивался список покупок. Единственным явным недостатком Оры был очень высокий, я бы даже сказала, визгливый голос. Особенность всех ларийцев, говорят, что они могут даже убить своим криком (при нужной тренировке).

— Это цена за десять буллов, а в чеке за целый фрукт…

— Но я же не могу купить половину! Это обман.

Кассир так покраснел, что сам стал похожим на фрукт-борри.

— Нет, что вы. Там ведь внизу написано…

Да хоть нарисовано. Ора не умела читать по-киронски, поэтому ориентировалась по цифрам.

— Я заплачу столько, сколько указано на ценнике, не больше!

— Но у нас фиксированная цена…

— Мне плевать!

И даже спустя три месяца жизни в Уне пыталась торговаться, как принято у нее на родине. Так что такую картину я видела часто. Обычно место за кассой занимал Райр, тоже ларийец (только в отличие от Оры он жил здесь давно), и он мог быстро все объяснить даже самому дотошному клиенту, но его не было. Как и большинство мигрантов, он не вышел сегодня на работу.

На этой мысли я помрачнела.

— Привет, Лилиан! — поздоровалась соседка, увидев меня.

— Привет.

— Никак не привыкну к этим ценам, — пожаловалась она. — В Ларии фрукт-борри стоит гораздо дешевле.

— Возможно, потому что там они растут, — предположила я. Всеобщей любви к сладковато-кислому мясистому фрукту я не разделяла, поэтому от его завышенной цены мне было ни холодно ни жарко.

Ора вытащила из стильной миниатюрной сумочки пару купюр и наконец-то вручила изрядно вспотевшему от волнения кассиру.

— Ну да ладно, — она смущенно улыбнулась. — На праздник можно.

— Какой праздник?

Теперь от смущения не осталось и следа: Ора улыбнулась так, что обнажила крупные заостренные зубы.

— Я вышла замуж, — соседка гордо продемонстрировала мне спиралевидное кольцо на указательном пальце. По киронскому обычаю оно обвивало фалангу, словно змейка. Что говорило лучше всяких слов: избранник Оры — киронец.

— Поздравляю, — сказала я. — Тебя и Гаса.

— Нет, это не Гас. Его зовут Барнс, мы познакомились на прошлой неделе, на сайте «Найди любовь точка ки», но оба сразу поняли, что это судьба. Все благодаря этому закону! — взвизгнула соседка. — Я сказала, что исчезну из страны и из его жизни, и это сработало.

Ора продолжала размахивать рукой с кольцом и громко радоваться своему счастью, а я заставляла себя вежливо улыбаться. Потому что для меня это было странным и нереальным. Не представлялю как это, выйти замуж за мужчину, которого знаешь всего неделю! Но я — это я, мне вообще сложно сходиться с людьми.

Вернувшись домой, я заглянула в сеть в надежде, что кто-нибудь откликнулся на объявление о поиске работы. Еще парочка собеседований точно подняла бы мой боевой дух, но тщетно: никто не писал и не звонил.

Тогда взялась за готовку, хотя то и дело вспоминала сияющую Ору.

Не знаю, как в остальных городах Кирона, но в Уне большинство как раз знакомились на сайтах. По крайне мере, у меня сложилось подобное впечатление по рассказам коллег. Сама я ни разу не пробовала: банально не хватало на это времени. К тому же, мне важно было чувствовать человека, поэтому одно мое знакомство случилось в кофейне, когда я забежала взять себе утренний допинг, а второе по работе (когда мы с боссом ездили на деловую встречу). И Рик, и Корриган тоже были людьми, но ничего серьезного у меня с ними не вышло по разным причинам. В основном, так или иначе сводившимся к моей вечной занятости и опеке над Натом.

А вот с киронцами я никогда не встречалась, и дело было даже не в их необычной внешности. Все-таки от людей они отличаются высоким ростом, более массивным телосложением, силой и выносливостью, кожей со светлой чешуей (но это даже красиво) и когтями на пальцах. Ах да, еще темной радужкой, отчего кажется, что смотришь в бездну, но мне киронцы не нравились своим снисходительным отношением к другим расам.

Мои размышления прервал звонок в дверь, а заявиться ко мне в гости мог только один человек.

Поэтому я нацепила самую жизнерадостную улыбку для встречи с братом: не хотелось грузить его собственными проблемами.

Нас часто принимали за близнецов, настолько мы были похожи. Синие глаза, круглое лицо, усыпанная веснушками светлая кожа. Разве что волосы у него были более густыми, чему я всегда искренне завидовала. Еще Нат носил очки и редко улыбался. Даже в детстве напоминал умудренного жизнью старикана сосредоточенностью и занудством. Когда он дулся, то выпячивал нижнюю губу и становился похожим на лакшака. Я щипала его за щеки и дразнилась, тогда он дулся еще сильнее. Сейчас повторить этот трюк сложнее, хотя бы потому, что Нат на голову меня выше.

— Привет! — привстала на цыпочки и чмокнула его в щеку. — Что нового? Как дела в академии?

Нат жил в общежитии, но частенько заглядывал ко мне. Тем более что до Браса, академии высоких искусств, отсюда было рукой подать.

— Тебя тоже уволили, — вместо приветствия припечатал брат, переступив порог и строго вглядываясь в мое лицо.

— С чего ты взял?

— Ты вымыла окна, а еще пахнет пирожками. Ты всегда их печешь, когда сильно переживаешь.

Что я там говорила про не грузить?

— От тебя ничего не скроешь, детектив, — я повела плечами и направилась на кухню, проверять пирожки. Кто же мог подумать, что они выдадут меня с головой? — Уверен, что правильно выбрал специализацию?

— Ты же знаешь, мне нравится то, чем я занимаюсь.

Не просто нравится, брат горел тем, что делал, он жил музыкой. Таланты такого рода совершенно ни к чему в Тарите.

— А еще знаю, что ты где-то потерял свое чувство юмора.

Нат притопал следом и опустился на стул, как раз напротив духовки.

— Все только и говорят про этот закон, — сказал он. — И про волну увольнений, захлестнувшую город. Я надеялся, что тебя он обойдет стороной.

— Не обошел, — отвернулась и сделала вид, что рассматриваю выпечку через прозрачное стекло. — Но, не парься, я что-нибудь придумаю.

— Например?

— Найду другую работу.

— А если не найдешь?

— Эй! — я обернулась и ткнула в него пальцем. — Что за пессимизм? Я вытащила нас из такой задницы, что по сравнению с ней вся эта фигня с законом — просто временные трудности.

Брат даже не изменился в лице.

— Нам придется вернуться в Тариту, Лил?

Ненавижу, когда он включает режим «Мы все умрем»! Прямо бесит, особенно в минуты неопределенности.

— Мы не вернемся в Тариту, Натан, — сказала твердо. — Я тебе обещаю.

Черты брата немного смягчились.

— Если с работой не выгорит, я все равно поеду с тобой. Куда угодно.

Я это знала, и больше всего на свете боялась этого. Не того, что судьба нас разведет, а того, что упрямый до невозможности Нат разрушит собственную жизнь из-за детской клятвы никогда не разлучаться. Учиться брату еще пару лет, так что мерзкий закон пока его не касается, но на обучение нужны деньги. Работать в академии не получится, точнее, не получится работать на такой работе, которая позволит оплатить хотя бы следующий семестр, а бесплатные места и стипендии только для киронцев.

Кирон для киронцев, чтоб его!

Ладно, проехали.

— Сначала академию закончишь, а потом будем путешествовать, — заявила Нату и добавила: — Вообще-то я уже нашла крутое место, мне обещали скоро перезвонить.

В тот вечер загадочно улыбалась и избегала подробностей, чтобы не сглазить. Но в то же время рассказала брату о радужных перспективах новой вакансии. Так рассказала, что сама уверилась в том, что мне обязательно позвонят. Про особое условие я тоже решила промолчать. Узнай Нат, что кому-то понадобились мои способности, точно попытался бы меня отговорить.

Время шло, неделя почти пролетела, а работу я так и не нашла. Пару раз телефон все-таки ожил, но в первый ошиблись номером, а во второй (когда я выскочила из душа, наследив босыми ступнями на кафеле), оказалось, что они что-то напутали, и искали киронку. То же самое происходило, когда я звонила сама: стоило упомянуть, что я иностранка, как потенциальный работодатель быстро сворачивал разговор.

Отказ здесь. Отказ там.

Отказ.

Отказ.

Отказ.

За эти дни успела много раз всё обдумать и рассмотреть все варианты. В первом я могла отправиться в любую другую страну, граничившую с Кироном, и переждать бурю, которую вызвал этот дурацкий закон. Пусть борского или языка чачу я не знала, но могла устроиться на простую работу. Вот только никто даже представить не мог, на сколько это все затянется. И еще у меня был брат — упрямый до безобразия и считающий, что разлука для нас не вариант. Хотя на самом деле, я тоже не хотела расставаться с Натом.

Вторым вариантом было переехать куда-то вдвоем. Просто отправиться в другое государство с более мягкими законами для мигрантов. Но… Засада состояла в том, что почти все страны на Арсоне были либо на уровне Тариты, либо дела у них обстояли еще хуже. На материке Пра (самом крупном на нашей планете) и вовсе бушевали нескончаемые войны за красный газ и другие полезные ресурсы. Исключение как высокоразвитые державы составляли Кирон, Патея и Андра. Патея мне совсем не подходила: из-за особого отношения к женщинам, мне там работу не найти, а в Андре не было школ искусств — Нат просто не сможет перевестись в другой университет и продолжить обучение. Увы, без обучения с его специализацией ему только в подземке выступать. Не такой судьбы я хотела для брата.

Кирон изначально был идеальным вариантом: благодаря Беглецу мы выучили язык и знали многое о менталитете и культуре киронцев, но сейчас впервые за долгое время я не представляла, что делать дальше.

От всех размышлений у меня начинала болеть голова. Я искала выход, но не находила. Даже раскошелилась на онлайн-консультацию юриста. Зря, потому что он сказал то же, что я и так знала. Без официальной работы я могла остаться в стране только будучи студенткой или женой киронца. Либо получить отсрочку, попав в больницу. Первый вариант не подходил хотя бы потому, что семестр уже начался (не говоря уже о ценах и конкурсе в местные университеты). Про второй все было понятно, а о третьем вовсе речи не шло. Я не собиралась оставаться в Уне ценой сломанной ноги или хватать воспаление легких, чтобы избежать депортации.

После консультации с юристом мой оптимизм дал трещину.

Но особенно неприятный разговор случился в пятницу. Я в очередной раз шерстила новые объявления, рабочий день (как и рабочая неделя) подходил к концу. Вздрогнула, когда телефон буквально заорал голосом Тима Галло, рок-исполнителя, известного своим басом. Эту мелодию я выбрала за мощное и бодрящее вступление, чтобы не пропустить ни одного вызова.

Звонили с неизвестного номера, и в груди затеплилась надежда.

— Лилиан Рокуш? — поинтересовался незнакомец.

— Да, я вас слушаю, — отозвалась с готовностью.

— Эмиль, интеллектуальная система уведомлений. Я представляю инспектора Главного управления Уны по делам миграции, и звоню напомнить вам о необходимости покинуть Кирон по истечении двух суток.

Надежда в груди схлопнулась, на меня будто вылили ведро ледяной воды. О том, что мигранты должны немедленно убраться отсюда трезвонили на всех углах: по радио, телевидению, писали огромными буквами на билбордах. Теперь вот это.

— За нарушение сроков предусмотрен штраф в размере тысяча валлов и принудительная депортация без возможности получения новой визы в Кирон.

То есть, если не уберусь из страны до понедельника, то точно больше никогда не смогу вернуться. Скверно. Сквернее некуда.

— У вас есть вопросы?

Да! Не мучает ли совесть того, кто все это придумал?

— Что если я не успею купить билеты?

— Это только ваши проблемы, — буднично ответил «представитель». — Еще вопросы?

Какие тут могут быть вопросы.

— Нет.

— Желаю хорошего дня и счастливо добраться домой.

Я бросила телефон на стол и обхватила себя руками, пытаясь сдержать охватившую всю меня дрожь.

Домой.

Перед глазами встала родительская ферма, старые, покосившиеся сараи. Укрытые снегом Тихие холмы. В Тарите зима длится десять месяцев, и именно таким я помню так называемый дом.

Черно-белым.

В груди запекло от разочарования.

В Тарите меня никто не ждет. Да и никогда не ждал. Родители предпочитают принимать денежные переводы и вовсе не обрадуются, если когда-то сбежавшая дочь возникнет на пороге. Но все это неважно, потому что…

Мой дом здесь! Здесь, в Кироне.

Глянула на часы и поняла, что никто не позвонит. Рабочая неделя завершена и никаких собеседований на выходных не будет. А значит...

Пальцы словно сами по себе вбили в поисковой строке «Найди любовь точка ки».

Интерфейс сайта был нежно-розовым, на логотипе застыла целующаяся парочка киронцев: на пляже, на фоне закатного солнце.

Мне тут же предложили добавить фото и заполнить короткую анкету о себе и о том, кого ищу. В частности, рекомендовалось указать расу и написать немного о своем характере, перечислить достоинства, которые хотела бы видеть в своем избраннике.

Что я там говорила про неделю? За пару дней тем более никого не найти.

Чем больше я изучала страницу, тем больше все это напоминало устройство на работу и поиск сотрудника, и не имело никакого отношения к романтике. Но, наверное, сейчас это было и не нужно. Стоило указать в требованиях «киронец», «серьезные отношения» и опубликовать фотографию (мою любимую, на ней я сидела на причале, болтая голыми ступнями, и смотрела на закат над озером), как на мой ящик пришло три… Нет, пять… нет, уже целых двенадцать писем! Впрочем, если мгновенная популярность ввела меня в замешательство, то содержимое сообщений вовсе вогнало в ступор.

Мне с ходу предлагали замуж…

За деньги!

Некоторые даже без стеснения указывали сумму.

Хм.

Тогда я пошла на главную и увидела множество зарегистрированных с понедельника мигрантов (особенно девушек), которые очень хотели вступить в брак. Чем быстрее, тем лучше, и желательно до конца недели.

Вот так спрос рождает предложение.

Только очень сомневаюсь, что это законно. А даже если бы было законно… Нет для меня это все слишком!

Даже ради визы.

Тем более ради визы.

Я захлопнула крышку ноутбука, побродила по комнате туда-сюда, чтобы успокоить расшалившиеся нервы.

Боже, что я делаю?

«Пытаешься остаться в Кироне, наплевав на собственные принципы», — подсказал разум.

Да именно это и делаю.

Купить себе мужа? Дико! Заплатить за брак — ненормально. Но главное цель, а для нее все средства хороши, Лили.

Я глубоко вздохнула и открыла сайт с предложениями о фиктивном браке. Пусть будет так! Выберу киронца, а потом подумаю, где взять работу. Сейчас же главное выждать время.

Этот вроде ничего. Не курит, даже своя фирма есть — занимается прыжками с мостов. Видимо, не слишком прибыльное дело, раз ищет богатую жену.

О чем я вообще думаю?

Надеюсь, его не перехватили. И на то, что на меня за это не наденут наручники.

Пальцы скользили по клавишам, все время набивая лишние символы. Я, наверное, раз десять перепечатала письмо, прежде чем зависнуть над кнопкой «Отправить».

Вой Тима Галло заставил меня подпрыгнуть и больно треснуться коленкой о стол.

Ну и что на этот раз? Хотят предложить сувенир на память?

— Слушаю, — раздраженно брякнула в трубку.

— Добрый вечер, лисс Рокуш. Меня зовут Майя Горез. Я представляю компанию Камрин-Берговиц и хочу пригласить вас на повторное собеседование.

2. Собеседование

С чего обычно начинается утро? С попытки замазать темные круги вокруг глаз и впихнуть в себя хотя бы несколько ложек каши, ну и с вида на Западный мост конечно же.

Стрела, которая доставила меня через залив в центр, оказалась полупустой. В такую солнечную и душную погоду все предпочитали пикники и прочие увеселительные поездки за город. Поэтому большинство киронцев, наверняка, сейчас отдыхают, а те мигранты, которые еще не покинули Уну, занимаются сборами.

Я не просто так думала, что мне не позвонят, потому что обычно никто не устраивал собеседований по субботам. Но в Камрин-Берговиц были другого мнения и назначили встречу на сегодня.

Когда Майя Горез спросила, по-прежнему ли мне нужна работа, я едва не заорала от радости. Конечно, пришлось сдержать свой порыв, укусив себя за ребро ладони, и согласиться на второе, уже личное собеседование. Правда, меня тут же спустили с небес на землю, сообщив, что я всего лишь вошла в число подходящих претендентов. То есть это просто собеседование, но не гарант того, что я получу эту должность.

Я это понимала.

Прекрасно понимала.

Поэтому ворочалась с бока на бок всю ночь, пялилась на блокатор и все гадала зачем моему потенциальному боссу дар эмпата. То есть вариантов было несколько: от присутствия на серьезных переговорах, когда нужно прощупать настроение деловых партнеров, до приглядывания за остальным персоналом. Но что из этого верно, мог рассказать только мой будущий начальник.

Благо, здесь мне не приходилось переживать о том, что мне предпочтут киронца: подобные способности были только у людей. Причем у всех, просто у кого-то больше, у кого-то меньше. До четвертого уровня можно было вообще жить спокойно, а вот обладателям выше пятого предлагалось встать на специальный учет и использовать способности в рамках своей работы или же носить блокатор. Приехав в Уну, я выбрала последнее, но теперь придется снять браслет. Двойственные чувства: я хотела эту работу, хотела снова чувствовать дар и одновременно боялась этого. Хотя бы потому, что не использовала способности уже несколько лет.

Глаза сомкнула только под утро, поэтому когда прозвенел будильник, я с трудом оторвала голову от подушки. Пришлось нырять под холодный душ и пить много кофе, хотя предстоящая встреча бодрила не меньше.

Ее назначили на полдень, но я была в центре уже в половине одиннадцатого. Не хотелось опоздать, особенно сегодня. Казалось, я не волновалась так даже когда шла на свое первое собеседование. Хотя от него тоже зависело, останусь я в Кироне или нет. Может потому, что тогда мне было нечего терять, а сейчас…

Мне нужна эта работа! И я сделаю все, что в моих силах. Нет, все возможное и невозможное, чтобы ее получить!

Поэтому я старалась не допускать даже мысли о том, что меня не возьмут. Что надо бы присмотреть билеты в Камо (ближайший город к северной границе Кирона) или написать тому парню насчет фиктивной свадьбы. Все потом, если…

Никаких если!

Серебристо-серое здание в форме полумесяца, принадлежавшее холдингу Камрин-Берговиц, занимало целый квартал и считалось архитектурной достопримечательностью Уны. Овальную площадку перед входом украшали сухие фонтаны и геометрические скульптуры. По вечерам здесь включали подсветку, и было не протолкнуться от желающих запечатлеть себя на их фоне. Мой путь лежал через высокие крутящееся двери, поэтому я поправила пиджак (тот самый, с которого удалось отчистить кофейные пятна) и шагнула внутрь.

Я назвала свое имя охраннику, и мне выдали пропуск для прохождения через турникет. Прохлада и камень — так можно было охарактеризовать холл главного здания холдинга. И пол, и стены, и колонны, державшие своды зала, были из темно-синего мрамора. Из-за этого казалось, что я очутилась в космосе или хотя бы в планетарии, настолько он напоминал звездное небо. Если бы не волнение и не спешка, я бы могла рассматривать холл часами. И лифт тоже. Он был гигантский и выполнен под старину, с овальными зеркалами и панелями из синего дерева.

Со слов стоявшего рядом с ним охранника (тучного киронца с темным ежиком волос) мне нужно было подняться на восьмой этаж, свернуть налево и пройти по коридору до самого конца. Там меня встретят. Этот путь показался мне и длинным, и одновременно ужасно коротким. Меня бросало то в жар, то в холод, поэтому где-то на середине пришлось остановиться, расстегнуть пиджак и глубоко выдохнуть.

Так не получится, Лили.

Если ты будешь нервничать, можно разворачиваться и сразу уходить. Я же не девчонка, впервые покинувшая Тариту и отправившаяся в чужую страну. Ты эту страну знаешь, знаешь киронцев: они чувствуют, видят страх. А ты умеешь контролировать свои эмоции, как никто — это твоя особенность. Так в чем дело? В конце концов, это всего лишь собеседование. Важно, да, но есть тебя никто не будет.

Надеюсь.

Расправила плечи и двинулась дальше. На этот раз увереннее и быстрее.

Коридор закончился овальным залом, по стилю повторяющим холл. Разве что здесь потолок был стеклянным, поэтому вечером наверняка видно настоящее звездное небо. Сейчас же я могла рассмотреть медленно плывущие облака. По обе стороны расположились диванчики, напротив входа — пустующий стол секретаря, стены украшали городские пейзажи Уны.

— Лисс Рокуш? — светловолосая ухоженная киронка вынырнула словно из ниоткуда, едва не заставив меня подпрыгнуть. Но устроенная самой себе головомойка сработала, я улыбнулась и протянула ладонь для рукопожатия. Только сейчас заметила боковую дверь, через которую она вошла. — Майя Горез. Я секретарь листера Ладислава Берговица.

Берговица? Ого!

— Рада, знакомству. Спасибо за приглашение.

Секретарь вежливо улыбнулась.

— Взаимно рады вас видеть. Достойных соискателей на должность не так много, и пока что листер Берговиц не сделал выбор. Ваше собеседование последнее.

Моя выдержка дала трещину, а ноги подкосились, я сильнее вцепилась в папку со своими документами.

— Вы сказали, листер Берговиц? — хорошо хоть голос звучал спокойно и выдал лишь толику моего удивления. Если не сказать офигения. Она же не имеет в виду владельца холдинга? Или имеет?

Майя нахмурилась, из-за чего светлые чешуйки на лбу слегка потемнели.

— Что-то не так?

— Нет, все нормально, — поспешила заверить. — В объявлении было указано, что требуется младший помощник, но не сказано, для кого. И я просто…

Разрываюсь между желанием прыгать от радости или сигануть в окно от страха.

— … приятно удивлена, что смогу познакомиться с таким известным человеком.

Улыбка вернулась на лицо Майи. Она была настолько естественной, что казалась вполне искренней. Если бы не цепкий изучающий взгляд, я бы даже поверила.

— Понимаю, — секретарь указала на дверь, откуда пришла. — Не буду больше вас задерживать. Желаю удачи!

— Спасибо, — кивнула я и на негнущихся ногах шагнула в кабинет одного из самых влиятельных ящеров Кирона.

В отличие от залитой солнечным светом приемной в кабинете главенствовал полумрак (плотные жалюзи на две трети закрывали окна, что создавало такой эффект). Стена с фиолетовой подсветкой, имитирующая водопад, первой бросалась в глаза и в уши. По размеру комната была не меньше приемной: мужчина, сидевший за массивным столом на другом конце кабинета, не отрывал взгляда от монитора. Казалось, он даже меня не заметил, хотя таким как он не положено замечать остальных с высоты своего положения.

Ладислав Берговиц.

Его фотографию я видела в статье о самых богатых и успешных бизнесменах планеты. Светлые, коротко стриженные волосы, светлые чешуйки на висках и на лбу, и на контрасте темные, как бездна глаза. Квадратный подбородок, тонкие губы и нос с горбинкой. Жаль, что помнила лишь фотографию, а не статью. Я знала только то, что благодаря ему объединились самые крупные компании страны, да что там, его называли владельцем половины Кирона.

И я собираюсь на него работать.

В ту минуту, когда я об этом подумала, Берговиц наконец-то заметил меня и припечатал к полу тяжелым взглядом. Я говорила, бездна? Вот это то самое определение. Никакие фотографии не могли передать всей его хищности. Мимо таких мужчин не проходят, но сейчас я поняла, что фото не отражало и сотой доли той резкой, агрессивной притягательности, которой в большинстве своем наделены киронцы. Он прошелся по мне рентгеновским взглядом: от моих аккуратно собранных на затылке волос (я невероятно долго укладывала пряди, чтобы ни одна не выбилась) до туфель-лодочек в тон костюму. Потом вновь двинулся наверх и остановился на груди. Создалось впечатление, что моя блузка была совершенно прозрачной, либо я вообще забыла ее надеть.

— Снимайте, — коротко приказал он низким, хрипловатым голосом.

— Что?

Щеки опалило огнем.

— Я о блокирующем браслете. Насколько мне известно, все эмпаты выше пятого уровня носят специальные браслеты. Снимите его.

Я мысленно дала себе пинка. О чем ты вообще подумала, Лили?

Надо отдать должное, под таким взглядом сложно оставаться невозмутимой. Вдвойне сложно общаться с тем, кто привык общаться приказами.

— Вы передумали устраиваться на работу? — поинтересовался он. Теперь возникло чувство, что меня препарируют взглядом.

Честно говоря, почти передумала, но в сложившихся обстоятельствах…

Я стряхнула это ощущение и поспешно ответила:

— Минуту.

Расстегнула пуговку на блузке и подтянула рукав. Радует, что пальцы не дрожали и не срывались, потому что Берговиц заставлял нервничать одним своим присутствием. Почему-то на фотографии в журнале он не был таким широкоплечим и мощным, а еще там ничего не было про голос, пробирающий до мурашек.

Мой блокатор был металлическим, мягко облегающим предплечье, в цвет кожи и с тоненькими вставками белого дерева Кэй. Изнутри обитый водонепроницаемой тканью, чтобы не натирал, он тем не менее поначалу все равно доставлял неудобства. Когда я его покупала, то не могла себе позволить полностью деревянный браслет, но сейчас уже привыкла. Настолько привыкла, что расставаться с ним даже на несколько минут было страшно. Отчасти потому, что я добровольно заперла свой дар на шесть лет, и теперь… Теперь собиралась дать ему свободу.

Осознание этого выбило воздух из легких, взбудоражило сильнее взгляда ящера. Тем скорее захотелось с этим покончить.

Для того, чтобы снять браслет нужно было всего лишь обхватить его пальцами и удерживать пару минут. Что я и проделала, глядя в глаза Берговицу. Пусть меня потряхивало от всего этого, но я понимала, что спасую сейчас — работы не увижу. Уверена, желающих занять эту должность было предостаточно, поэтому подходящих кандидатов подбирали тщательно. Очень тщательно, потому что время такого ящера, как Берговиц, стоит ну очень дорого. Вряд ли он лично общался со всеми претендентами.

Металл раскалился до золотого, специальная ткань едва заметно нагрелась. Легкий щелчок, и браслет раскрылся, освобождая предплечье… и мой дар.

Сила в тот же миг ворвалась в тело, будто ураган. Точнее она всегда была в нем, но теперь вырвалась на свободу. Мощная, невыносимая, хлынула бурлящей рекой безграничных эмоций, из каждого уголка здания Камрин-Берговиц. Горло сдавило, а внутренности скрутило так, что я едва сдержала всхлип. Удержала, потому что иначе не могла. Плотно сжимая губы и кулаки, до боли вонзая ногти в ладони.

— Все в порядке? — равнодушный голос Берговица вернул меня в реальность, заставил распахнуть глаза, которые я, оказывается, закрыла, и вспомнить все уроки контроля.

На краю сознания мелькнула мысль, что нужно было решиться на это дома. Снять браслет, проверить дар. Привыкнуть. Но я ее отмела: что толку теперь об этом думать. Вместо этого шагнула вперед, и браслет бесшумно лег на стол перед ящером.

— Я давно не использовала дар, — произнесла, с трудом совладав с дрожащим голосом.

— Насколько давно?

— Это неважно.

Как ни странно, теперь его взгляд заставил сосредоточиться на здесь и сейчас, подхватить контроль и отрезать себя от чувств находящихся в здании и поблизости с ним людей и киронцев.

— Присаживайтесь, — мне наконец-то кивнули на кресло, в которое я опустилась. — И покажите, на что вы способны.

Разговаривать сидя было проще. Совсем чуть-чуть.

Потому что Берговиц поднялся, хотя правильнее было бы сказать, вырос надо мной. Да, в журнале точно не писали о том, что он настолько высокий. Пришлось задрать голову, чтобы смотреть на него. Пиджак обтянул сильные плечи, но несмотря на мощь, ящер двигался как опасный хищник: Берговиц обошел стол и остановился за моей спиной. Легче от этого точно не стало.

— Я ищу достаточно сильного эмпата. Справитесь, будем разговаривать дальше.

— Что я должна сделать?

— Почувствовать чужие эмоции.

— Ваши?

— Нет, — в его тоне мелькнула насмешка. — Мои вы не почувствуете при всем желании.

Я ничего не поняла, но когда прикрыла глаза и попыталась поймать отголоски его чувств, то действительно ничего не увидела и не услышала.

Хм.

С таким я сталкивалась впервые и даже не успела осознать, как к этому отношусь. Отогнала эту мысль, чтобы разобраться с ней потом.

— Начнем с моей помощницы, — уточнил Берговиц. — Приступайте.

Вот это было привычным. Задание от потенциального босса, проверка моей профпригодности. Я послушно закрыла глаза и мысленно потянулась через весь кабинет к киронке, оставшейся в приемной за стеной.

Однажды Беглец попросил подробнее рассказать про мои способности, но у меня получилось очень заковыристое объяснение. Даже спустя столько лет я не могла описать свой дар кроме как «чувствую других». Правда, с органами чувств у него не было ничего общего: я не видела никаких пятен, не слышала звуков, не улавливала смену запаха. Хотя многие люди обладают слабой эмпатией, а некоторые просто наблюдательны, это не имело никакого отношения к наблюдательности. Я просто читала эмоций людей и ящеров, как раскрытые книги. Читала все нюансы, замечала гораздо больше, чем остальные.

Я могла узнать больше, чем человек сам о себе знал.

Мой дар коснулся сознания девушки, мягко окутывая его.

— Поверхностные чувства: усталость, раздражение, скука.

Надо же, а она казалась достаточно дружелюбной. Хотя, думаю со сверхурочными у Берговица устанет кто угодно. Приоткрыла глаза и бросила взгляд назад. В поле зрения попали только носки начищенных стильных ботинок. Ящер стоял возле окна.

— Еще. Смотрите глубже.

Закрывать глаза было не обязательно, но так я могла хоть немного расслабиться. Не чувствовать мужчину за спиной и его взгляд, будто ввинчивающийся между лопаток.

Новые эмоции секретаря не порадовали. Я ощутила их горький, дрянной привкус, как у сгоревшей каши.

— Гнев, скрытая обида. На себя. И… — я на мгновение запнулась, удивленная новой открытой эмоцией. — Невозможность получить желаемое.

— Желаемое? — кажется, в его голосе впервые за наш разговор мелькнула заинтересованность.

— Да.

— И чего же она желает?

Я надавила сильнее и скорее ощутила, чем увидела, хрупкую нить, протянувшуюся от помощницы к Ладиславу Берговицу. Майя хотела своего босса, давила в себе это желание, злилась, но видимо, ничего не могла с этим поделать. Кстати, это было одной из причин, по которой я добровольно заперла свои способности. Читать чувства других — будто копаться в чужом грязном белье. Я ведь почти забыла об этой неприятной особенности.

Имею ли я вообще право рассказывать о таком?

— Я жду, — поторопили меня, напомнив, где нахожусь.

Это могла быть чужая тайна, а мог быть и тест, который мне необходимо пройти. Поэтому я ответила правду:

— Вас.

За спиной повисла тишина, которую вполне можно было принять за замешательство. Хотя утверждать точно я бы не взялась, так как по-прежнему не чувствовала Берговица.

Природа не наградила ящеров эмпатией, зато у некоторых из них был так называемый иммунитет к моей силе. Эмпаты до четвертого уровня не могли читать эмоции киронцев, а выше пятого — разве что поверхностные, резкие вспышки чувств. Но чтобы вообще ничего не ощущать… О таком я не знала. Словно за спиной застыла машина, а не мужчина из плоти и крови.

Впрочем, будь Берговиц машиной, мне бы было спокойнее. А так присутствие ящера не позволяло расслабиться, поудобнее устроиться в кресле. Я застыла на самом краешке с прямой как палка спиной.

— Кабинет с другой стороны приемной. Расскажите про чувства моего гостя.

Тема с Майей мне откровенно не нравилась, поэтому я облегченно выдохнула, когда Берговиц ее закрыл.

Подчиняясь моему желанию, дар скользнул дальше в поисках эмоций. Задание было одновременно и простым, и сложным, потому что Майю я видела, а вот о «госте» не знала совершенно ничего. Ни пол, ни внешность, ни возраст…

— Гостя? — нахмурилась я. — Которого из них?

Конечно, я понятия не имела как выглядит кабинет: он размером с конференц-зал или с кладовку, какой там интерьер. Но поверхностные эмоции, на которые я натолкнулась, настолько разнились, что без труда можно было определить: они принадлежат нескольким людям… Или ящерам.

— Опишите всех.

Это сейчас было одобрение или мне показалось? Его голос слегка потеплел?

Я сосредоточилась на своих целях, ухватилась за самые яркие и приятные чувства.

— Радость, смех, нетерпение… Нет, — поспешно исправилась, — скорее предвкушение.

Даже смотреть глубже не пришлось, я словно нырнула с головой в собственное детство, когда мы с Натом готовили какую-то пакость (по мнению родителей) или собирались в очередное приключение на край земли (то есть к границе семейной фермы). Эмоции были настолько озорные, искренние, детские, что я просто не смогла сдержать улыбку.

— Это ребенок, и он готовит шалость.

— Шалость, говорите?

— Наверняка. Посмотреть глубже?

— Нет, — отрезал ящер.

Я обернулась на Берговица и успела заметить сдвинутые брови.

— Переходите к следующему.

Второй гость неожиданно тоже оказался эмпатом. К тому же далеко не самым слабым. Выше шестого уровня. Это стало понятным по яркой ауре, и по тому, как чужая энергетика коснулась моей: меня тут же прощупали в ответ. Без лишней агрессии, но раскрываясь, показывая силу. Поверхностные чувства: настороженность. Но посмотреть глубже не смогу. Если надавить, то он может ударить по мне собственными эмоциями, и…

Я останусь без дара на несколько часов.

О чем и сообщила Берговицу.

— Это все? — нетерпеливо поинтересовался он. Я поняла, что еще немного и я смогу считывать оттенки его чувств по голосу.

— Нет, есть еще третий человек.

То, что я сказала глупость, поняла почти сразу. Последний гость был не человеком, а ящером. Потому что тоже умел закрываться, правда, не так потрясающе, как сам Берговиц. То есть недостаточно сильно, чтобы я не могла его прочитать.

На поверхности его ауры лежало спокойствие, сдержанное, холодное, но это все было корочкой. Потому что внутри… Внутри клокотала магма чувств, которая грозила вот-вот вырваться на свободу и излиться яростью. Желчью. Злобой.

Меня ударило этой энергией, сбило с ног, протащило вперед и затянуло в водоворот чужих чувств. Я нырнула в них с головой и поняла, что задыхаюсь, не могу сделать вдох из-за мерзкого привкуса. Из-за черноты, сгустившейся надо мной. До звона в ушах, до рези в горле ощущая силу испепеляющей ненависти.

Меня отрезвило прикосновение сильных рук, горячих ладоней, а потом резкий рывок, словно меня выдернули из-под воды.

Я вздохнула и закашлялась, словно неудачливый ныряльщик, который переоценил свои способности, и распахнула глаза, чтобы встретить злой, испепеляющий взгляд Берговица и осознать себя на полу его кабинета. Ладно бы просто на полу, так нет же, блузка лишилась верхних пуговиц и была распахнута, оголив грудь, прикрытую лишь кружевом бюстье. Ящер склонился надо мной, и судя по виду, собирался меня придушить. Хотя на миг под заслоном бездны мелькнуло нечто совершенно иное.

Стоило осознать двусмысленность ситуации, как у меня вспыхнули щеки.

— Вы…Что… Что вы делаете… Что случилось? — приподнявшись на локте, выдохнула я. Голос звучал так, словно я сорвала горло, в ушах звенело, но мысли понемногу прояснялись. Я стянула края блузки так, что ткань жалобно треснула.

— Вы у меня спрашиваете? Что вы тут устроили?!

— Устроила что?

— Сначала вы сползли с кресла, потом стали кашлять и задыхаться. Вы чем-то больны? Или у вас аллергия?

— Нет, — возмущенно мотнула я головой. Хотя возможно, существует аллергия на сильные чувства, особенно на убийственную злобу. — Это случилось после того, как я считала эмоции вашего гостя.

Я вспомнила все, и меня бросило в озноб. Такую искренность подделать невозможно, далеко не все люди и ящеры способны на такую силу чувств. Если бы у эмоций был цвет, эти были бы темнее черного. И они протянулись в сторону Берговица.

— Кто находится за этой стеной?! — выпалила я.

Он будто меня не слышал. Лицо ящера окаменело: если можно было закрыться от меня еще больше, он только что это сделал. Не нужно быть эмпатом, чтобы понять, что что-то не так. Всё! Совершенно всё шло не так, с тех пор как я перешагнула порог этого кабинета.

Что это за странный тест?! Что за проверки?!

Вряд ли он не догадывался о том, что я «увижу», такие как Берговиц держат близко не только друзей, но и врагов.

— Воды? — спросили меня.

— Не нужно.

Берговиц поднялся, одним плавным, хищным движением, и подал мне руку. Я бы с удовольствием поднялась сама, но не была уверена в собственных силах. Поэтому с трудом разогнув пальцы на многострадальной блузке, ухватилась за сильную ладонь. Оказавшись на ногах, покачнулась, но мужчина придержал меня за локоть, и кожу вновь обожгло. Даже сквозь ткань я почувствовала жар, исходивший от ящера. Тот самый жар, который привел меня в чувство, помог выкарабкаться из трясины чужой ненависти. Растекающийся по телу, согревающий, будоражащий.

Это длилось долю секунды, потом меня усадили обратно в кресло, но на предплечье словно след осталось воспоминание его прикосновения. Я поправила блузку и запахнула покрепче пиджак, особенно когда взгляд Берговица мазнул по мне. Меня слегка потряхивало от всего пережитого, и от волны раздражения, поднимающейся внутри. Искренне хотелось взять браслет со стола и убраться отсюда подальше.

От Берговица.

От этой работы.

От того, кто умеет так ненавидеть.

Не чувствовать всего этого.

Вот только ящер не спешил говорить: «Мы вам перезвоним». Он устроился с собственном кресле, и снова выглядел сдержанным и невозмутимым. Я бы даже сказала, задумчивым. Эта задумчивость раздражала просто невероятно, даже больше испорченной блузки и всей этой ситуации, в которую я попала из-за него.

— В видеоинтервью вы сказали, что воспитываете брата, — прервал напряженное молчание Берговиц.

Это вообще к чему?!

— Воспитывала, — ответила я. — Когда мы только приехали в Уну. Сейчас он студент Академии искусств и совершенно самостоятельный человек.

— Ваши родители отпустили его вместе с вами?

К этому вопросу я была не готова. Проще всего было солгать, но оказалось, что под прицелом взгляда Берговица сделать это практически невозможно.

— Им не нравилась эта идея. — Очень не нравилась, поэтому я увезла его, когда они отправились к родственникам, живущим по другую сторону холмов. У меня было несколько дней форы, чтобы пересечь границу, и документы от Беглеца. С первой зарплаты я отправила родителям деньги и письмо, в котором просила нас не искать. Правда, совсем не уверена, что они вообще нас искали — нас связывали достаточно сложные отношения. Родители считали, что мы обязаны провести на ферме всю жизнь, и что увлечение Ната музыкой полнейшая ерунда, не стоящая внимания­. Когда я заикнулась о переезде в открытую, мне посоветовали выкинуть эти мысли из головы и заняться тем, что у меня лучше всего получается. Тогда мы наговорили друг другу много всего хорошего: я узнала, что я неблагодарная недальновидная идиотка, а родители — что мы родились для того, чтобы пасти лакшаков и чистить загоны. Не сказать, что мне потом не было стыдно, но в письмах прощения я не просила. Равно как и они. — Но я настояла на том, чтобы Натан отправился вместе со мной.

— Почему?

— Он очень талантлив. Это было ясно с самого детства. В Тарите он мог стать только фермером, а в Кироне уже многого добился.

Нат как иностранец не имел права претендовать на грант, но после окончания Академии мог заключить контракт с музыкальной компанией и позабыть о Тарите, как о страшном сне.

— Значит, у вас есть опыт общения с подростками, — прервал мои невеселые мысли Берговиц.

Я, видимо, плохо соображала после случившегося, поэтому сейчас нахмурилась.

— Я вырастила брата, — кивнула. — Почему вы спрашиваете об этом?

— Потому что вам придется работать с моей дочерью.

Мне чудом удалось остаться невозмутимой, но видимо, я все-таки себя чем-то выдала, потому что Берговиц нахмурился:

— Не думайте, что требований к вам будет меньше, чем если бы вы работали со мной. Эта должность — особенная.

— С вашей дочерью? — переспросила я. — Кем?

— Личным секретарем.

От такого поворота голова пошла кругом, впору было радоваться, что сижу. Когда я собиралась на собеседование, то рассчитывала, что стану незаменимой помощницей одного из директоров. Но даже предположить не могла, что со мной будет беседовать глава холдинга. А теперь выясняется, что моим боссом должна стать… девочка? Берговиц сказал: «подросток». Ей вообще сколько?!

Меня пронзила догадка.

— Она здесь? В соседнем кабинете?

— Нет.

Фух! Тому шалуну требовалась няня, а не секретарь. Прежде чем я придумала, как потактичнее спросить о своей подопечной, Берговиц произнес:

— Фелисе через месяц исполняется семнадцать, и она хочет личную помощницу, которая будет сопровождать ее в поездках, составлять расписание мероприятий, которые она посещает, отвечать на звонки и прочее.

Да, должность совсем непыльная, немного хлопотная, потому что подразумевает работу с подростком, но если найти общий язык с юной и богатой киронкой, решившей обзавестись личным секретарем, как отец, может оказаться куда более приятной, чем должность помощница любого босса в таком крупном холдинге. С этим все понятно, любая на моем месте обрадовалась бы, вскочила со стула, долго трясла руку Берговица и поторопилась поставить свою подпись на последней странице контракта…

Но мне не давала покоя одна мысль.

— Зачем вы ищете на эту должность эмпата? — спросила я напрямик.

Берговиц сощурился, отчего его взгляд стал чуточку более цепким, будто он рассмотрел во мне что-то новое.

— Мне нужен человек, который все время будет рядом с моей дочерью, и предупредит меня, если ей будет что-либо угрожать.

Угрожать? Что или кто угрожает его дочери?

— Извините, листер Берговиц, разве не проще нанять телохранителя? Я могу прочитать чужие эмоции, но защитить с помощью своего дара — нет.

— Телохранители у нее есть, — ответил мужчина. — Вот только профессионалы слишком заметны, а на простого секретаря не обратят внимания. Если кто-то задумает против нее плохое (что бы это ни было), вы сразу об этом узнаете. И сообщите мне. Естественно, вы тоже будете находится под моей защитой.

Берговиц приподнял уголки губ, но улыбка не коснулась его глаз.

— Но дело не только в этом. Я ищу человека, который бы понравился Фелисе, мог бы ее понять и научил разбираться в людях: у эмпатов с этим проблем нет, к тому же вы близки по возрасту.

С последним я бы вряд ли могла согласиться. Семь лет — целая пропасть, если тебе семнадцать. Не уверена, что его дочь приняла бы меня на работу, позволь он ей проводить собеседование лично. Хотя что я знаю о его дочери?

— Значит, вы предлагаете мне работу? — уточнила я.

— Как видите. Надеюсь, подобные припадки не повторятся.

— Это все от долгого воздержания.

Теперь уже брови Берговица подскочили вверх, и я поняла, что только что сказала.

— В смысле, из-за сдерживаемых способностей, — добавила. — Я давно не использовала свой дар.

— Видимо, слишком давно, — вновь нахмурился ящер. — Впредь не надевайте браслет даже когда окажетесь дома. Вас ждет испытательный срок. Один месяц.

Только годы практики позволили оставаться внешне невозмутимой, я разрывалась между радостью (потому что все-таки заполучила эту работу) и тревогой (потому что еще до конца не разобралась, во что ввязываюсь). Ко всему этому примешивалось тщательно сдерживаемое раздражение из-за порционно выдаваемой снисходительности, но я решила оставить их при себе. Сейчас у меня нет ни времени, ни возможности перебирать деловые предложения.

— Ваш контракт будет готов в понедельник, лисс Рокуш. — Казалось, Берговиц совсем потерял ко мне интерес, потому что нажал кнопку на коммуникаторе, вызывая секретаря. — Майя, мы закончили.

Этот жест означал, что мне пора убираться. К тому же, светловолосая киронка мгновенно появилась в кабинете, словно поджидала под дверью, но я не пошевелилась.

— Я не смогу приехать в понедельник, листер Берговиц, — сказала спокойно. — Потому что в понедельник меня уже не будет в Кироне. Если хотите взять меня на работу, вам придется сделать это сегодня.

Наши зрительные переговоры длились всего пару мгновений, но после них Берговиц все-таки приказал:

— Майя, подготовьте трудовой контракт с лисс Рокуш.

— Еще нужна рабочая виза, — напомнила я.

— И решите вопрос с визой, — а это уже мне: — Прочтете контракт в приемной.

С этим у меня не было проблем, и я поспешно поднялась. Все-таки это собеседование выпило слишком много моих сил. Даже отголоски изумления секретаря насчет моего вида и мелькнувшая в глазах ревность меня не смутили. Придерживая блузку, потянулась к блокатору на столе, но прежде чем успела его коснуться, на браслет опустилась большая ладонь Берговица, и мы соприкоснулись пальцами. По предплечью будто пробежал электрический разряд, и я отдернула руку.

— Мне казалось мы договорились, лисс Рокуш, — если можно было взглядом пригвоздить к полу, со мной это только что проделали.

— Я просто хотела его забрать.

Вместо ответа Берговиц подхватил блокатор, а потом на моих глазах забросил его в ящик стола.

— Мне нужен ваш дар. Не хочу, чтобы он не вовремя подвел вас, а вы тем самым — меня.

Лакшачье дерьмо!

То есть я теперь даже не смогу новый купить. В лучшем случае мой босс его заберет, в худшем… Не будем о худшем. Я только что получила работу и остаюсь в Кироне, так что придется пойти на уступки.

Поэтому я выдавила улыбку, надеясь, что она не напоминает оскал. И ушла бы, но слова Берговица меня остановили.

— Насчет пятого уровня вы солгали, — сказал он. — Не знаю почему, обычно все стараются приукрасить свои способности. Но если солжете снова, серьезно об этом пожалеете.

В том, что это не пустое обещание (хотя его тон был пустым и холодным, как бездна его взгляда), сомневаться не приходилось. Мне оставалось лишь покинуть этот кабинет настолько быстро, насколько позволяли каблуки и чувство собственного достоинства. От этого мужчины хотелось сбежать не то что в Тариту, на край света. Хорошо, что я буду работать с дочерью Берговица, и надеюсь, что видеться с ним мы будем нечасто.

Только в приемной я наконец-то осознала, на что именно подписалась. Для начала уловила эмоции помощницы Берговица: внешне она была само спокойствие, но внутри киронки все клокотало от гнева и ревности. Чужие чувства меня отрезвили, заставили вспомнить о своем неподобающем виде.

А еще о гостях в соседнем кабинете и реакцию собственного дара на одного из них.

— Где я могу привести себя в порядок?

Себя и свои мысли.

Ответить Майя не успела, в приемную выбежал белобрысый мальчуган лет шести, пересек ее со скоростью пули и, минуя меня, нырнул в кабинет Берговица.

— Марко, стой!

Не нужно было долго гадать, чей это ребенок: он был очень похож отца.

Следом за мальчиком появились две женщины. Разные, как небо и земля. Одна была человеком, тем самым эмпатом. Рыжеволосая, яркая, в костюме цвета молодой травы. А вторая… Вторая была очень красивой. Той красотой, которую стремятся запечатлеть на своих полотнах художники, а скульпторы — в своих творениях. Тонкие черты лица, гибкое тело, черные волосы собраны в элегантную прическу. Сдержанность и контроль в каждом жесте. Из-за этой сдержанности я даже затруднялась сказать, сколько ей лет. Впрочем, ящеры живут раза в полтора дольше людей и очень долго остаются молодыми.

Я мгновенно вспомнила все советы Беглеца и закрылась от чужих чувств, насколько это вообще было возможно. Получилось: я ничего не почувствовала.

Эмпат бросилась за мальчиком, а киронка царственно прошла следом, бросив на меня мимолетный презрительный взгляд.

— Это его супруга? — шепотом поинтересовалась я у Майи. И видимо, застала ее врасплох, потому что секретарь ответила на мой неловкий вопрос.

— Нет, — отрезала она. — Листер Берговиц — вдовец.

Вот как.

Теперь стало неловко мне.

Пока Майя занялась трудовым контрактом, я прошла в дамскую комнату. Взглянув в зеркало, ужаснулась. Раскрасневшееся лицо, прическа растрепалась, а блузку вряд ли получится спасти. Но все это ничего по сравнению с тем, что ждет меня впереди.

Майя так и не сказала, кто эта женщина, и что их связывает с Берговицом. По сути, это вообще не мое дело. Но я очень надеялась, что никогда больше с ней не увижусь. Потому что даже не представляла, как поведет себя мой дар, вновь окунувшись в подобную ненависть.

3. Знакомство с боссом

Словно в насмешку над солнечными выходными в ночь с воскресенья на понедельник зарядил дождь. Стук капель по стеклу меня убаюкал и позволил хорошенько выспаться перед первым днем на новой работе. Правда, когда прозвенел будильник и пока я принимала душ, а после готовила себе кашу с фруктами, с неба продолжало лить. Несмотря на более чем хмурое утро, я сочла это хорошим знаком: дождь всегда к переменам.

Пусть даже они несут в себе определенные сложности.

После собеседования у Берговица мне было уже ничего не страшно. Я получила работу и остаюсь в Кироне. Домой я летела, прижав к себе папку с контрактом на которой стояла размашистая подпись нового босса. Поэтому совсем не ожидала увидеть Ната с сумками и билетами на руках.

Оказалось, что брат успел позаботится о нас, купил билеты на поезд до ближайшей границы и собирался отправиться вместе со мной. От таких новостей я на секундочку потеряла дар речи, а потом орала долго и со вкусом.

— Что ты сказал в академии?! — рявкнула я, когда смогла наконец-то выдать нечто цензурное.

— Что забираю документы.

Р-р-р-р! Теперь я орала уже о том, что он просрал все, что я для него сделала. Столько пахала, чтобы устроить Ната на этот факультет, чтобы все узнали про его талант. А что он? Взял и забрал документы. Лакшак недоделанный!

— Немедленно звони декану, извиняйся и возвращайся к учебе!

— Я поеду с тобой, — упрямо заявил этот лашкак, то есть мой ненаглядный братец.

— Куда? — уже спокойнее (насколько вообще можно оставаться спокойной в такой ситуации!) спросила я. — Я остаюсь в Кироне.

— А как же закон?

— Я нашла работу. Так что большое спасибо за непоколебимую веру в мои силы! — заметила едко.

Нат бросил злющий взгляд на мою разорванную блузку. Еще в офисном здании Камрин-Берговиц пришлось расстегнуть все уцелевшие пуговки и завязать ее узлом на животе. Отчего я выглядела, мягко говоря, необычно.

— Ты о такой работе говоришь?

— Ну все! Ты меня достал!

Отпихнула Ната в сторону обеими руками и прошла в спальню. Только приняв душ и переодевшись в домашнее, вернулась на кухню, застукав там братца с сосредоточенной мордой и вертящим в руках смартфон. К тому же, теперь я слышала его эмоции: вина и растерянность. Вот только прощать Ната так быстро не собиралась.

— Ну? — спросила с вызовом.

— Я все исправил. Точнее исправлю в понедельник.

— Надеюсь, проблем у тебя не будет?

— Нет, — покачал он головой. — Меня не успели отчислить, это так быстро не делается. Я договаривался, чтобы документы прислали мне почтой.

— Куда? На отцовскую ферму? Ха-ха-ха.

Я закатила глаза и полезла в холодильник. Нужно было позаботиться о себе и этом обалдуе. Собеседование и подготовка всех нужных бумаг заняли прилично времени, так что обед я благополучно пропустила, поэтому хотела есть. Зверски!

— Это правда нормальная работа? — серьезно поинтересовался Нат.

— Правда, — кивнула я.

Пришлось сжалиться над ним и, пока готовила ужин, рассказать подробности. Про контракт с Берговицем, про новую работу, и про то, что у меня теперь есть виза и целый месяц испытательного срока.

— Если не облажаюсь, то вообще не нужно будет заморачиваться с визой.

— А если не получится?

Ну точно лакшак!

Я швырнула лопаточку в сковороду, на которой обжаривала мясо и овощи, и повернулась к нему.

— Слушай, я не для того стольким рисковала, а потом так долго шла к этому, чтобы вот так просто сдаться. Хочешь домой в Тариту? Валяй. Только без меня. Потому что я не желаю сидеть взаперти до конца своих дней и разговаривать лишь с ветрами Тихих холмов.

Нат побледнел и плотнее сжал губы, чтобы потом выдавить:

— Прости, Лил. Ты права. Но я ведь хотел сделать как лучше. Ты многим пожертвовала ради меня.

Хотела ответить, что жертвенность здесь не при чем. Вернись я в прошлое, без раздумий поступила бы так же, как поступила, но вместо этого сказала другое:

— Когда захочешь позаботиться обо мне в следующий раз, будь другом, не ломай собственную жизнь. Это не сделает счастливым ни тебя, ни тем более меня.

Брат кивнул и слабо улыбнулся. Я улыбнулась в ответ, и добавила уже миролюбиво:

— В любом случае, у меня будет время, чтобы подумать о других вариантах. На всякий случай.

Нат моей радости не разделял. Я чувствовала все оттенки его сомнений.

— То есть ты будешь нянькой? — поинтересовался он.

— Не нянькой, — поправила я. — Помощницей.

— Какая разница. Она наверняка из этих золотых детишек, которые считают, что им все можно.

Я приподняла бровь.

— Что ты имеешь против золотых детишек?

— Успел с ними пообщаться во время учебы, — брат сложил руки на груди. — Хватило на целую жизнь вперед.

С богатыми детьми я не общалась. По правде говоря, весь мой опыт общения с детьми ограничивался воспитанием Ната. Но…

— Я работала с самыми разными боссами, и некоторые были хуже детей. Так что с одной девчонкой точно справлюсь. К тому же, мне только предстоит знакомство с ней, ведь собеседование проводил ее отец.

Воспоминания о случившемся в кабинете Берговица вспыхнули с новой силой и как-то совсем не вовремя. Жар его ладоней, мурашки по коже от хриплого голоса, жесткая линия губ… Интересно, он вообще улыбается?

— Ай! Чтоб тебя!

Я отдернула руку от сковороды, быстро подтянула рукав и сунула пострадавшую конечность под холодную воду. Надо же было так замечтаться! Да еще о ком?

Занятая самобичеванием, пропустила момент, когда Нат вскочил со стула и метнулся ко мне.

— Нужно обработать мазью после ожогов… Где твой блокатор?

Лакшачье дерьмо!

Совсем забыла про браслет, который остался у Берговица. Как теперь выкрутиться? Отмазка, что я его потеряла, звучит донельзя глупо. Тем более что Нат уже давно не ребенок, который верил во все придуманные мною сказки. Я бы сама не поверила, если бы кто-то совсем недавно пытался убедить меня, что я добровольно сниму браслет.

— Это одно из условий контракта, — сказала правду.

Удивление брата сменилось сначала тревогой, а затем гневом.

— Ты же говорила, что больше не станешь использовать дар!

— Я тоже так считала.

— Тебе от этого плохо!

— Неправда! Я просто предпочла его не развивать, и, возможно, была неправа.

Мы столкнулись взглядами в молчаливом сражении.

— Ты же не сегодня об этом узнала? Об этом требовании, — от брата теперь разило обидой, а еще болью. Такой настоящей, искренней, что мне самой стало не по себе.

— Нет.

По лицу Ната прошла судорога.

— Знаешь, в Тарите мы по крайней мере были друзьями, и рассказывали друг другу обо всем, — выпалил брат.

А потом развернулся и вылетел с кухни.

Хлопнула входная дверь.

Только воспоминания об этом разговоре и омрачали мое первое рабочее утро. Нат не вернулся в субботу, не пришел мириться и в воскресенье, не звонил. Но я решила дать время ему, а заодно и себе. Это не первая наша ссора, и точно не последняя. Как и не единственная моя тайна.

Мне просто необходимо было свыкнуться с ощущениями прикосновения к чужой жизни.

Впервые я узнала о своем даре рядом с Беглецом. Просто почувствовала странные, совершенно не свойственные детям эмоции: безнадежность пополам с тоской и глухую ярость загнанного зверя. Я тогда испугалась не меньше, чем когда впервые увидела киронца, прибежала домой и целую ночь ворочалась в постели, не сказав о случившемся даже Нату. На следующий день все повторилось, разве что чувства стали ярче, я подумала, что схожу с ума и испугалась еще больше. Шутка ли, сойти с ума в девять лет.

Рядом с родителями ничего подобного я не ощущала, поэтому я начала реже бывать у Беглеца. Но совсем с ним не встречаться не могла: он тоже был моим другом. Однажды киронец спросил у меня напрямик, почему я его избегаю, и мне пришлось во всем признаться.

Так я узнала, что происходящее со мной — нормально. Что жители Тариты почему-то особенно одарены такими способностями (и почему от родителей сложно что-то скрыть). Именно тогда Беглец предложил мне развивать дар, рассказал, как закрываться от чужих эмоций или наоборот, по желанию читать их. Мне это нравилось наравне с изучением киронского.

Позже я узнала, что в Кироне всем людям со способностями присваивают свой уровень: от одного до десяти. И что лучше не показывать истинную силу (на этом особенно настаивал Беглец), чтобы избежать неприятностей и лишнего внимания. Потому что мои способности оказались выше среднего.

Гораздо выше.

Подростком я развила дар до девятки.

Сейчас не была уверена, что осталась на том же уровне. Все, что не используется, со временем атрофируется, но мои способности были по-прежнему со мной.

Поэтому воскресенье я целиком посвятила упражнениям по контролю. Закрываться когда нужно, отделять эмоции одного человека от чувств другого (ради этого я прогулялась по набережной и заглянула в парочку магазинов), и от собственных. Иногда получалось, иногда нет, поэтому в конце дня я чувствовала себя совершенно измотанной и нереально уставшей.

Нат был прав отчасти: мне становилось плохо не от самого дара, а скорее от того, что я его постоянно сдерживаю. Беглец говорил, что нужно пропускать способность через себя, но как только я пыталась сделать это, моя голова начинала раскалываться, а сама я срывалась на слезы или смех.

В общем, я предпочла использовать дар на «минимальном режиме», закрываться даже от поверхностных чувств и избегать сильных эмоций. Вот только Берговиц хотел от меня совершенно иного и, как я уже узнала, прекрасно мог распознать любую ложь. Он будто видел меня насквозь, разгадал сразу, поэтому и дал эту работу.

Ну или все гораздо проще, и остальные претенденты на должность просто оказались совсем не профи. Звучало сомнительно, учитывая, что выбирал Берговиц секретаря для любимой дочери.

В том, что Фелиса — любимая дочь, я не сомневалась. В отличие от собеседования, к которому оказалась совершенно не готова, к знакомству с новым боссом я подготовилась основательно. Все свободное время если не тренировалась, то выходила в сеть и читала, читала, читала про семью Берговиц. И прочитала все, что смогла найти.

Оказалось, что двадцать лет назад молодой Ладислав женился на Холли Камрин, тем самым объединив две огромные корпорации, впоследствии подмявшие под себя множество компаний поменьше. Эту свадьбу называли сделкой века, а Берговица настоящим дельцом и расчетливым ящером. Некоторые при этом добавляли — удачливым. Потому что Холли была красивой: миниатюрная (по меркам киронок), темноволосая, со светлой улыбкой на полных губах, с фотографий на меня смотрела сама Лисс Утонченность.

Пресса называла ее либо парелой, волшебной доброй ящеркой из киронских сказок, либо немыслимо скучной. Потому что она до умопомрачения любила своего мужа и детей, занималась благотворительностью (помогала людям и ящерам, пострадавшим от стихийных бедствий, финансировала разработки вакцины от вируса Келли) и не делала ничего, чтобы вызвало бы хоть небольшой скандал. Ладислав отвечал верностью, заботой и любовью (это было заметно по взгляду, который он не скрывал даже на снимках), поэтому семью Берговиц называли идеальной.

Называли раньше.

Потому что два года назад Холли Камрин-Берговиц погибла в автокатастрофе. Я даже вспомнила тот случай, о нем буквально кричали во всех газетах и с экранов телевизоров. Кто-то твердил про то, что это была не случайность и ее убили, кто-то злорадствовал, кто-то сочувствовал — равнодушные были в меньшинстве. Но после этого идеальный образ семьи Берговиц стал рушиться.

В основном из-за старшей дочери, которая судя по статейкам папарацци, не переняла ни отцовской сдержанности, ни материнской доброты и всепрощения. Чего только стоит скандал в одном из ресторанов, где Фелиса встречалась со своими школьными подругами. Она швырнула на пол тарелку с салатом, который показался ей невкусным. Было еще участие в уличных гонках, арест за драку и много чего еще.

После определенной статьи я захлопнула ноутбук и наконец-то осознала, что Нат подразумевал под понятием «золотые детишки».

Но вопреки тому, чтобы начать рвать волосы на голове и вопрошать: «На что я вообще подписалась?», жалеть мне не хотелось. А хотелось перестать подглядывать за Фелисой в замочную скважину сплетен и составить собственное мнение о своем боссе.

Лучше один раз увидеть, чем сто раз прочитать об этом в желтой прессе.

На что подписалась, на то подписалась. Не в моих правилах сдавать назад. Тем более я не психологом к Берговицам нанималась, а секретарем. Все прописано в контракте.

Да уж, будет непросто, но в своей жизни я справлялась с любыми «непросто», справлюсь и теперь.

С такими мыслями я проснулась в понедельник, с такими отправилась на новую работу. К слову, мне нужно было приехать в особняк в Рейтери, в район по другую сторону Западного моста, известный тем, что в нем жили только состоятельные киронцы. Я была здесь лишь однажды — сопровождала бывшего босса на деловой встрече. Тот дом запомнился мне кичливым интерьером и большими окнами на внутренний двор с бассейном и спиральной водной горкой.

В противовес этому, расположенный на возвышении черно-белый особняк, возле ворот которого остановилось такси, был выполнен в стиле минимализма. Спаянный из кубов, прямых линий, стеклянных прозрачных и глухих, целиком сплошных стен, он не давил показной роскошью. Мне это сразу понравилось, как понравились и деревца с аккуратно подстриженными круглыми кронами вдоль дорожки, ступенями уходящей к парадному входу.

Дождь как раз превратился в морось и даже не пришлось раскрывать зонтик, чему я была несказанно рада. Скакать на высоких каблуках по лужам — сомнительное удовольствие, а если это делать с зонтом и сумкой-папкой, то получаются те еще акробатические трюки. Из-за пасмурной погоды в нескольких прозрачных кубах-комнатах горел свет, но жалюзи-полоски не позволяли ничего рассмотреть.

Стоило подняться на крыльцо, как передо мной распахнулась дверь.

Мое сердце вздрогнуло не то облегченно, не то разочарованно: меня встречал не сам Ладислав, а его помощница. С виду Майя была сдержанной и собранной, как ее начальник. Только ноты раздражения и нетерпения выдавали настоящие чувства секретаря, которые, впрочем, она даже не пыталась прятать: это ни к чему, когда знаешь, что перед тобой эмпат.

— Готовы приступить к работе? — поинтересовалась Майя после того, как мы обменялись приветствиями.

— Для начала мне стоит познакомиться со своим боссом, — ответила я.

— С этого и начнем. Пойдемте.

Киронка направилась к одной из лестниц, ступени которой были вделаны прямо в стену, а перила вовсе отсутствовали. Мне оставалось поспешить следом, на ходу рассматривая интерьер: внутри дом оказался таким же черно-белым, как и снаружи. Светлый пол, темные стены и прозрачный потолок, через который просматривались низкие плотные тучи.

Мы поднялись на второй этаж и прошли через стеклянную галерею, потом свернули в коридор, где вообще не было окон, и только впаянные в стены квадратные лампы освещали путь. Казалось, архитектор не мог определиться хочет он сделать особняк светлым или темным. Или же (меня пронзила внезапная догадка) желал показать два образа его владельцев: Холли и Ладислава.

Да, черный ему точно подходит.

По пути мне вручили скрепленные листы бумаги.

— Это обычное расписание дня Фелисы. Примерное расписание, потому что она любит быть непредсказуемой.

Я уже представляла, что значит это «примерное». По статьям в газетах.

Мы поднялись по еще одной лестнице, и Майя постучала в ближайшую дверь.

— Не заперто! — выкрикнули изнутри.

Я глубоко вдохнула и собиралась шагнуть в комнату, но секретарь выставила руку вперед, преградив мне путь.

Хм.

— Листер Берговиц очень любит дочь, — сказала она. — Имейте это ввиду.

— Хорошо, когда родители заботятся о своих детях, — ответила я вежливо, выдерживая ее прищур.

Но руку Майя не опустила.

— Если не удержишься на этой должности, не рассчитывай, что он предложит тебе другую работу.

Простите, что?

Приехали! Она ревнует Берговица ко мне? Или ревнует его ко всем? Интересно, он с ней спит? Судя по эмоциям вполне, либо у нее неразделенная любовь… Ой, нет! Меня это точно не касается, вот совсем. И Берговиц в том самом смысле мне не нужен, неприятности на новой работе — тоже.

Но не иначе чокнутый лакшак дернул за язык поинтересоваться:

— А если удержусь?

Сейчас мы были на равных, у нее свой босс, у меня — свой. Так что делить-то? Я не собиралась перед ней пасовать, и вообще работать сюда пришла, поэтому настрой у меня был тоже рабочий.

Секретарь мигом отдернула руку, ее гнев вспыхнул с такой силой, что отразился легкой болью в висках и заставил выставить еще один блок ментальной защиты. В глазах Майи сверкнуло удовлетворение, видимо, заметила, что я поморщилась. Она отступила, и мы наконец-то вошли внутрь.

Не знаю, чего я ждала от комнат богатой девушки. Либо продолжения сдержанного стиля особняка: черно-белой палитры и музейной безупречности, либо крикливой безвкусицы, которой страдают все тинейджеры. Впрочем, кое-что общее с другими личными комнатами подростков у спальни Фелисы было — в них давно никто не убирался.

Как сказал бы Нат, здесь царил творческий беспорядок, а если по-простому — бардак. Хотя мой будущий босс определенно занимался творчеством: я едва не споткнулась о рулоны ткани, валяющиеся прямо на полу, обошла раскрытые швейные ножницы, разбросанные мелки и линейки, наткнулась на манекен. Последних было несколько, из-за этого в принципе большая комната казалась тесной. Не спасало даже окно во всю стену, открывающее вид на утопающий в тумане Западный мост.

В отличие от остального дома, эта спальня поражала не только беспорядком, но и всевозможным буйством красок, подсвеченным многочисленными лампами. Манекены были «выряжены» в разные юбки и блузки, брюки и куртки с яркими принтами. Мне казалось, я попала в дизайнерскую мастерскую, а не в комнату девочки. Ото всего этого разбегались глаза, поэтому я не сразу заметила хрупкую фигурку, склонившуюся над столом у окна.

Фелиса устроилась на высоком стуле. Длинные высветленные волосы закрывали часть лица, тонкие запястья украшали кожаные браслеты, длинная майка, из-под которой выглядывал черный топ, заменяла ей платье.

— Что надо? — спросила девчонка, даже не оторвавшись от листов бумаги, на которых что-то выводила карандашом. Несмотря на то, что ее прервали, я не чувствовала раздражения или недовольства, скорее, дочери Берговица было не до нас.

Майя выступила вперед:

— Фелиса, твой отец попросил меня представить тебе твоего секретаря. Ее зовут Лилиан Рокуш.

Я дежурно улыбнулась, но девчонка только погрызла край карандаш и кивнула:

— Ага.

И это все?

Не знаю, кто почувствовал себя более по-дурацки: я или Майя. Несмотря на независимый вид, раздражение и замешательство помощницы просто витало в воздухе.

— Тебе стоит рассказать лисс Рокуш о ее обязанностях, обсудить твое расписание…

Не добившись никакой реакции, она повернулась ко мне:

— Располагайтесь, — Майя указала на фиолетовый пуфик возле стены.

Не таким я представляла свое рабочее место, но выбирать не приходилось. Да и сама встреча с боссом вышла странной. Ни радости, ни удивления.

Меня не заметили.

— Когда Фелиса увлечена чем-то, ее лучше не отрывать, — посоветовала Майя и направилась к выходу.

Младшенькая Берговиц резко черкнула что-то на бумаге и подняла на меня взгляд темных, как у отца, глаз. Девочка пару раз моргнула, видимо наконец-то возвращаясь из своих фантазий в реальность.

— Постой… Она моя — кто?

— Я ваш секретарь, — представилась я, не успев опуститься на пуф. — Лилиан Рокуш.

Но меня проигнорировали. Судя по всему, у Фелисы была привычка игнорировать все, что ее не интересовало, и тех, кто не интересовал. Привычка или недостаток воспитания.

— Майя, что это значит?! — она подскочила, швырнув карандаш на стол.

— Теперь у вас есть помощница, как вы и хотели.

— Что за чушь? Я хотела выбрать помощницу сама! Это же моя помощница!

Удивление Фелисы сменилось гневом так резко, что я поморщилась. Вот Майя ощутимо занервничала после восклицания Берговиц-младшей.

— Решение принимал ваш отец. Думаю, вам стоит поговорить об этом с ним, а я сейчас сильно тороплюсь. Прошу меня извинить.

Секретарь быстро вышла из комнаты, но это было больше похоже на бегство.

Девочка же сложила руки на груди и наконец-то повернулась ко мне. Ее эмоции были настолько яркими и искренними, что я на мгновение растерялась. Среди них особенно выделялась обида.

— Значит, ты мой секретарь? — спросила она.

— Да.

— А я твоя начальница?

— Да.

— И могу уволить тебя в любую минуту?

Готовая было соглашаться со всем, я прикусила язык.

— Вообще-то, нет, — ответила я.

— Это еще почему?

— Потому что меня нанял ваш отец.

Фелиса прищурилась, ну точь-в-точь как Берговиц (этот жест лучше всего выдавал их родство). Несмотря на небольшой рост (даже маленький по меркам киронок) и тонкие черты миловидного лица, сейчас я видела жесткую целеустремленную ящерку.

— Идем, — скорее приказала, чем позвала Берговиц-младшая, направляясь к двери.

— Куда? — опешила я.

— К отцу. Если я не могу тебя уволить, значит, уволит он.

Дочь Берговица ходила очень быстро, поэтому я догнала ее лишь в конце коридора.

— Подождите. Почему вы хотите меня уволить?

— Ты мне не нравишься, — ответила она, не сбавляя шаг.

— Но мы с вами даже толком не познакомились.

Сомневаюсь, что она вообще запомнила мое имя.

— Мне достаточно знать, что тебя нанял отец.

— Вы не доверяете своему отцу?

Фелиса затормозила так резко, что я едва в нее не врезалась. Девочка обернулась, и ее глаза гневно сверкнули.

— Это он не доверяет мне! Иначе бы я сама проводила собеседование, и выбирала тоже сама.

Во мне бурлил такой коктейль эмоций из волнения, возмущения, азарта, ярости, сомнений… Я уже с трудом различала, где собственные чувства, а где чужие, но в голове вдруг щелкнуло: «Договаривайся. Это уже твоя работа. А это твоя начальница».

— Что мешает вам провести собеседование? — спросила я.

Девочка растерялась: широко распахнула глаза и приоткрыла рот. Ободренная тем, что меня слушают, я добавила:

— Мы можем побеседовать прямо сейчас.

Теперь Фелиса нахмурилась и окинула меня взглядом с ног до головы, на этот раз внимательным и оценивающим. Мне оставалось лишь ждать.

— Не-а, — вынесла она свой вердикт.

Вот так сразу?

— Почему? — спросила спокойно, хотя внутри плеснуло раздражением.

— Я бы не наняла помощницу с таким ужасным вкусом, — припечатала она и продолжила путь.

Что?!

Я поймала собственное отражение в одной из зеркальных панелей: у него был точно такой же недоумевающий вид. Что не так с моим вкусом? Светло-серый костюм, конечно, не из последней коллекции Гастенс, но смотрелся элегантно, подчеркивая фигуру ровно настолько, насколько позволял деловой стиль. Как и темные туфли-лодочки.

Но девчонка считала иначе. Кто же знал, что вместо тренировок по контролю эмпатии нужно было заниматься шопингом? Хотя я по-прежнему не понимала, что не так с моим вкусом.

Скрипнув зубами, я ускорила шаг и наконец-то поравнялась с Фелисой.

— Мы всегда можем обсудить мой дресс-код.

— А ты умная, — хмыкнула девчонка. Почему-то ее устами подобный комплимент звучал… не очень. — В этом я и не сомневалась: отец другую бы не нанял. Но мне и так хватает его шпионов.

Шпионов?

На этот раз зависла я, и поэтому упустила возможность возразить.

Фелиса толкнула дверь, и мы разве что не вбежали в кабинет Берговица.

То, что это его кабинет, я бы могла определить даже без наличия самого ящера (хотя бы потому, что здесь тоже был фиолетовый водопад и стеклянные стены). Но он здесь был: стоял у окна, сложив руки на груди, очевидно, размышляя о финансовых сводках. А может, ждал чего-нибудь. Или кого-нибудь. Один.

Майи, к моему счастью, не было видно.

— Я хочу, чтобы ты ее уволил! — рявкнула Фелиса с порога.

Берговиц даже не повернулся в нашу сторону. Только белоснежная рубашка сильнее натянулась на плечах, выдавая готовность хищника.

— Кто-то умер? — поинтересовался он вкрадчивым голосом, от которого мне захотелось выбежать отсюда.

— Нет, — опешила моя новоиспеченная начальница.

— Ранен?

— Нет.

— Пожар? Наводнение? Объявили военные действия?

Он резко обернулся, отчего девочка окончательно растеряла свой запал и шагнула назад.

— Нет, — ответил Берговиц за нее. — Тогда по какому праву ты врываешься в мой кабинет?

— Но я…

— Если ты хочешь мне о чем-то сказать, Фелиса, то выйди отсюда и зайди, как положено.

Я инстинктивно поймала чувства девочки и ощутила себя нашкодившим ребенком. Пристыженным, обиженным и оттого более разгневанным.

Я первой покинула кабинет, потом вылетела Фелиса, которая бросила на меня злой взгляд и тихо постучала в двери.

— Войди.

Ее всю колотило от гнева, но нужно отдать девочке должное — она смогла запереть чувства внутри себя и войти в обитель Берговица с достоинством королевы.

Ну а я… Я вошла следом и натолкнулась на испытывающий взгляд ящера. Он будто говорил: «Я давал вам шанс, а вы не справились, лисс Рокуш». Под прищуром темных глаз вернулись и ступор, и жар, и дрожь в пальцах. Сердце не просто скакнуло, сделало в груди кульбит. Дар заворочался внутри, пытаясь вырваться из-под контроля, но я ухватила его в самый последний момент, удержала. И только сильнее выпрямилась.

Кто же виноват, что у него дочка такая придирчивая? Да к тому же параноик.

— Я хочу, чтобы ты уволил моего секретаря! — заявила Фелиса, остановившись в центре комнаты.

— Почему?

— Издеваешься?

— Всего лишь интересуюсь.

— Я хотела выбрать себе помощницу сама, и много раз говорила тебе об этом. Но ты опять все решил по-своему, — последнюю фразу мой недобосс уже цедила сквозь зубы. Все-таки ненадолго хватило ее контроля.

— У тебя есть другие кандидатки на эту должность? — поинтересовался Берговиц, и мое сердце заколотилось с новой силой.

А вот Фелиса воспряла духом.

— Я хотела предложить работу Летиции.

— Она твоя подруга.

— Да, но у нее сейчас небольшие финансовые проблемы, поэтому она могла бы стать моей помощницей.

— Отношения между начальником и подчиненным должны быть лишь деловыми, иначе у тебя не будет ни работника, ни друга. Ты готова отказаться от нее как от подруги?

Фелиса покачала головой. Она подрастеряла свою уверенность, но, судя по всему, сдаваться пока не собиралась:

— Еще с этой работой могла бы справиться Тэсса.

— Горничная? — мне не обязательно было чувствовать мужчину, чтобы уловить его скепсис и пока еще легкое раздражение. — Я считал, что тебе действительно необходим секретарь, а выходит — это просто каприз.

— Нет! — выкрикнула девочка, и тут же спохватилась: — Извини. Нет, мне и правда нужен помощник. Одна я не успею и не смогу подготовиться к празднику.

— Нанимая лисс Рокуш, я учитывал твои запросы и пожелания, — Берговиц повернулся в мою сторону, а я поняла, что все это время не дышала. Да и сейчас выжидающе замерла. — Она опытный секретарь, и поможет не только с организацией праздника, но и с твоим обычным расписанием.

Слова Берговица звучали разумно. Очень разумно. Я бы точно согласилась.

Но я — это я.

— Нет, — упрямо заявила Фелиса. — Я хочу другую помощницу. Позволь присутствовать на собеседованиях. Я хочу сама выбрать, кому платить за работу…

— Плачу я, — обрубил Берговиц так резко, что даже я вздрогнула. — А ты сейчас тратишь мое время. Еще немного, и я решу, что тебе не нужен секретарь. Так что решай: будешь работать с лисс Рокуш или останешься без помощницы.

Фелису знатно перекосило: взгляд яростно вспыхнул, губы сжались в тонкую линию, ноздри раздулись. Но это все были мелочи по сравнению с тем, какая буря бушевала у нее внутри. Меня едва не снесло от убийственной смеси ее чувств, в висках закололо.

— С ней! — выпалила она в лицо отцу и добавила: — Ненавижу тебя!

Мой теперь-уже-точно-босс вылетел за двери, а я задохнулась от нахлынувших на меня чувств. Они ударили по мне, сметая все границы, проникая так глубоко, словно были моими — застарелая обида, гнев, боль. Неосознанно рванулась за ней, но едва взялась за ручку, в спину ударило сухое жесткое:

— Задержитесь.

Я медленно повернулась.

— Да?

По мне прошлись тем самым взглядом: словно жука нанизали на шпажку для канапе.

— А теперь объясните, что произошло, — голос Берговица звучал так же, как несколько минут назад. Только теперь его недовольство было направлено не на Фелису, а на меня.

— Ваша дочь разозлилась, когда узнала, что вы назначили ей помощницу, не предупредив.

— Это я уже понял, — словно мало мне было голоса, Берговиц решил подойти ближе, и все во мне просто кричало об опасности. Причем, я совершенно не могла понять почему. Чувствовать его я по-прежнему не чувствовала, но захотелось немедленно отодвинуться, когда он остановился в шаге от меня. — Я хочу знать, почему вы не решили эту проблему самостоятельно?

Потому что ваша дочь быстро бегает.

Потому что она вас ненавидит.

Потому что Фелиса даже не стала меня слушать…

Любой из этих ответов звучал неважным оправданием. Я не один год работала помощницей, и вообще не первый год работала, но просто не ожидала, что мой босс не знает о моем назначении, что ей не понравится мой вид, и… всего это предсказать не могла.

Я скользнула взглядом по расстегнутому вороту рубашки Берговица, по размеренно бьющейся на сильной шее жилке, по подбородку и губам, пока не запрокинула голову, ныряя в бездну его глаз. Эта самая бездна пугала, тянула меня за собой.

Но я не поддалась ей.

— А почему вы не позволили дочери выбрать помощницу самостоятельно? — спросила в свою очередь. Именно это было сейчас самым важным. В первую очередь для Фелисы.

Берговиц прищурился еще сильнее, но ответил спокойно, если не сказать холодно:

— Вы прекрасно слышали, почему. Она не разбирается ни в людях, ни в ящерах.

— Для нее это было важно. А теперь в ней говорит обида, которая сильнее…

Я хотела сказать «здравого смысла», но вовремя поймала опасные слова.

— Очевидных вещей.

Мускусный «мужской», пробивающийся через свежесть туалетной воды или лосьона после бритья, запах, наверное, ударил мне в голову. Иначе объяснить бегущий по телу жар я не могла.

— Вы считаете, что моя дочь глупа?

Ну и кто здесь кого читает, Лили?

— Я считаю, что вам стоило ей обо мне рассказать.

Берговиц нахмурился.

— Я сам в состоянии определить, что мне стоит делать.

— Несомненно. Но вы ей не игрушку подарили, а наняли человека, рядом с которым ей придется проводить большую часть времени. Спорим, если бы вам пришлось искать Майе замену, и если бы кто-то сделал выбор за вас, вам бы это не понравилось?

Взгляд ящера жестким:

— Я работаю с тех пор, как мне исполнилось семь. Мой отец считал, что это хорошая школа жизни, и я благодарен ему за эту науку.

Да уж. Что-то мне подсказывало, что с сыном ящер провернет тот же номер. А вот с девочкой все сложнее.

— Если моя дочь не ценит то, что я ей даю, она лишится всех своих привилегий.

Я хотела сказать, что ему стоит быть с Фелисой помягче: не просто так она кричит о ненависти, да и обиды скорее всего не на ровном месте появились. Но я уже и так достаточно наговорила для первого рабочего дня.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы мы с Фелисой сработались, — твердо сказала я.

— Не разочаровывайте меня, лисс Рокуш, — негромко произнес он, и в этих словах явно не хватало «еще больше». — У вас остались вопросы?

Видимо, это должно было придать мне ускорения в сторону двери, но сейчас наоборот напомнило кое-о-чем действительно важном.

— Почему Фелиса назвала меня шпионкой? — поинтересовалась я.

— Моя дочь считает, что я слишком ее опекаю.

— Может, так и есть?

— Это уже не ваше дело, лисс Рокуш.

Попытка отмахнуться от моего вопроса только разозлила.

Не мое? С какой стороны посмотреть.

— Меня действительно не касаются ваши отношения с дочерью, листер Берговиц, но только до тех пор, пока они меня не касаются. Надеюсь, вы не собираетесь добавить к списку моих обязанностей еще пару пунктов?

— Нет, — процедил он.

— Замечательно, — кивнула я. — Тогда хорошего дня.

Меня знатно потряхивало, пока я шла через кабинет. Смею надеяться, за дверь вышла не менее царственно, чем в него входила Фелиса.

Я не собиралась разочаровывать Берговица, но прежде всего я не собиралась разочаровывать себя. Ну и что, что мой босс — избалованная девчонка? Будем учиться понимать друг друга!

Кого я точно никогда понять не смогу, так это ее отца.

Сумасшедшая мысль мелькнула при воспоминании о темном, гипнотическом взгляде, но я от нее отмахнулась. В конце концов, понимание Берговица в мои обязанности не входит, и чем реже мы с ним будем видеться, тем лучше.

4. Трудовые будни

Не знаю, сделал Берговиц это нарочно или нет, но благодаря тому, что он меня задержал, основная волна разрушительных эмоций Фелисы поутихла. Когда я вернулась в ее комнату (пару раз свернув не туда и покружив по этой части дома), то она сидела на стуле, сложив руки на груди и буравила взглядом стол. В девочке по-прежнему тлело раздражение, но оно было мелочью по сравнению с ураганом в кабинете, и больше не отдавало болью в висках.

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Лилиан Рокуш.

— Значит, Лили, — хмыкнула Фелиса, поднялась и подошла ближе. В ее энергетике заиграли искорки предвкушения: то самое детское чувство, когда собираешься над кем-то пошутить или… поиздеваться.

Что уж говорить — новые эмоции мне совсем не понравились. Это означало, что от девочки можно ждать чего угодно, а я терпеть не могла неизвестность. Еще больше не выносила, когда малознакомые личности сокращали мое имя, но после всего, что я увидела и услышала, глупо было ждать смирения и понимания. Если исправлю сейчас — сделаю только хуже.

— Именно так, лисс Берговиц.

— Зови меня босс, — Фелиса улыбнулась. — Да, это очень круто звучит. Запомнила?

Не удержалась и приподняла бровь: я-то могу называть ее хоть лакшаком, но на слух не жалуюсь. Видимо, мое выражение лица было достаточно красноречивым, чтобы закрыть тему знакомства.

Фелиса прошлась по комнате туда-сюда, будто тянула время. Последнего у меня как раз было предостаточно, хотя я бы предпочла начать работу.

— Раз ты теперь моя помощница, то начнем с начала, — выдала девочка. — С твоего внешнего вида.

Ах да, чем-то ей не понравился мой стиль. Но у всех свои причуды.

— У вас какие-то особые требования к дресс-коду? — невозмутимо поинтересовалась я.

— Ага, — девочка улыбнулась шире, обнажая белые ровные зубы. — Очень особые.

Она подошла к диванчику, заваленному тканями, и вытащила из-под них толстенный журнал. Судя по обложке, с тинейджерской модой.

— Никаких деловых костюмов! — заявила босс. — У меня от них дергается глаз.

Фелиса принялась листать журнал, отчего задергался глаз уже у меня. Интуиция просто вопила о том, что вряд ли речь про джинсы, которые я ношу в свободное от работы время.

— Я бы отдала тебе что-то из своих вещей, — театрально вздохнула она, окинув меня еще одним пристальным взглядом. — Все равно многое выходит из моды, прежде чем я успеваю его надеть. Но у нас слишком разные размеры.

Очень разные.

Если она рассчитывала меня задеть, то ничего не получилось — меня устраивала собственная фигура. А вот Фелисе явно не хватало объемов в нужных местах, к тому же она была выше ростом.

— Это у отца все ходят, как клоны, а ты должна подчеркивать мою индивидуальность… Ага!

Судя по победному блеску в глазах и чрезмерной радости, она наконец-то нашла, что искала.

— Вот! — мне продемонстрировали разворот журнала, и я по-настоящему залипла. Наверное, забыла и про контроль, и про то, что нужно держать лицо. По ощущениям глаза раскрылись на половину лицу, хорошо хоть нижняя челюсть осталась на месте.

На фотографии была девушка в розовой юбке-пачке ниже колен и токсично-желтом топе, обнажающим живот. Все это безумие дополняли цветастый платок и черные кеды. Ах да, еще фиолетовая сумочка.

— Сегодня, так уж и быть, — невозмутимо продолжила Фелиса, хотя я чувствовала, что она едва сдерживает смех, — я потерплю этот прикид и отпущу тебя пораньше. Чтобы ты могла пробежаться по магазинам и найти такой образ. Только давай без серого или бежевого, все должно быть, как здесь. Иначе рассержусь.

— Лисс Берг… — я осеклась под гневным взглядом темных глаз. — Босс! Мне нужно выполнять свою работу, а не подчеркивать вашу индивидуальность.

— Это тоже часть твоей работы!

Выглядеть как пугало или нарушить образовавшийся хрупкий мир между мной и девчонкой?

Ответ больше не казался мне очевидным.

— Хорошо, — согласилась я. — У меня есть белые кеды. Как думаете, если надену их, образ ничего не потеряет?

Замешательство босса дорогого стоило: видимо, она рассчитывала, что я побегу жаловаться ее отцу, или вообще побегу из этого дома, теряя туфли.

И я поздравила себя с маленькой победой.

Впрочем, мой триумф оказался недолгим. Фелиса приказала (по-другому и не назовешь, таким тоном это было сказано) мне изучить модный журнал от корки до корки, а сама отправилась «делать свою работу». Поэтому меня ждал фиолетовый пуф и яркое разнообразие юбок-пачек на страницах модных коллекций.

Чем занимался мой несносный босс сейчас, она не показала, но по хаосу в комнате догадаться было несложно. Точнее по деталям этого хаоса. Я не зря сравнила спальню Фелисы с мастерской, это и была мастерская модельера. Она ничем не напоминала потуги девочки сшить платье для кукол, хотя куклы-манекены здесь тоже присутствовали. Но совсем не они притягивали взгляд, а то, во что они были одеты.

Наряды ничуть не напоминали тот кошмар в журнале. Яркие, да, смелые — да. Но мой босс знала, что делает, и делала это хорошо.

— Красиво, — призналась я, кивнув на ближайший завершенный «образ»: темно-синие брюки с белой вышивкой с внешней стороны и свободная приспущенная на одно плечо блузка из жемчужной ткани. Красиво, элегантно и идеально для молодой женщины.

Фелиса только пожала плечами и презрительно хмыкнула, хотя в ее энергетике я уловила смущение.

— Почему бы мне не надеть это?

— Ты что? — она оторвалась от эскиза и гневно сверкнула глазами. — Это моя первая коллекция, ее никто не должен видеть! Слышишь? Не вздумай никому рассказывать!

Меня обдало такой волной страха, что щиты контроля едва устояли, и пришлось сжать зубы.

— Ваши тайны — моя работа, босс, — сообщила со всей серьезностью. — Вам не о чем волноваться.

Прищурившись, девочка кивнула.

— Не нужно мне льстить, — высокомерно заявила она. — Ты здесь не для этого.

— А для чего вам нужна помощница?

— Чтобы я ни что не отвлекалась во время работы.

Так я поняла, что тема нарядов под запретом.

Фелиса еще что-то почиркала на листке бумаге, но прежде чем я успела перелистнуть страницу журнала, отбросила карандаш в сторону и поднялась. А затем без объяснений скрылась за дверями в дальней стороне комнаты, чтобы спустя минут двадцать появиться преображенной: в темно-синих джинсах, изумрудном топе и туфлях на танкетке. Волосы она забрала в высокий хвост, и чешуйки на скулах стали видны отчетливее.

— Пойдем, — раздраженно бросила она мне.

— Куда?

— Искать место для моего праздника.

Я с облегчением отложила журнал в сторону и сделала себе пометку, что придется привыкнуть к резким переменам в настроении босса и разобраться с ее расписанием. Если ничего не выясню у Фелисы, спрошу у Майи или у самого Берговица. В конце концов, это он меня нанял, но нужных инструкций так и не выдал. А ведь его дочь — тот еще ребус!

Фелиса водила сама, но водила так, что лучше бы я отправилась следом на такси. Пусть даже мы бы прилично отстали. Очень-очень прилично. Зато мой желудок не прилипал бы к спине от такой скорости, когда стальной спортивный «дракон» летел по трассе под рокот музыки, все дальше и дальше от центра.

— Вы хотите что-то особенное? — спросила я громко, чтобы перекричать музыку и отвлечься от поездки.

Я абсолютно ничего не знала о вкусах своего босса, пора было восполнить этот пробел. Судя по энергетике, поездка успокаивала девочку, растворяя раздражение и неприязнь. И я расслабилась вместе с ней (насколько вообще можно расслабиться, когда фиолетовая листва деревьев и виды за окном смазываются в единое пятно).

— Пока не знаю, чего хочу, — фыркнула Фелиса.

Так.

Это уже хуже, но поправимо.

— У вас наверняка есть предпочтения или свое виденье, как это должно происходить.

На меня бросили насмешливый взгляд. Раздражение вернулось, мазнуло по мне вслед за взглядом.

— Есть несколько вариантов, — ответила она. — Сегодня посмотрим их. Если не понравятся, то поиском других займешься уже ты.

— Каков бюджет?

Фелиса скривилась.

— Это же мой день рождения. Отец заплатит любую сумму.

Я не была так в этом уверенна, особенно после сцены в кабинете, но видимо вопрос цены мне тоже придется узнавать в другом месте. Хорошо, что я выбила у девчонки хотя бы точную дату.

Первой остановкой стал отель «Мадин». Особняк в стиле начала века, в районе Памкрит. Высокие колонны удерживали крышу, два широких крыла, утопающих в лиловых садах, раскинулись прямо в парк. Белый мрамор и золото — изысканность и богатство.

И запись проведения торжеств на полгода вперед.

Об этом с превеликим сожалением сообщил мне управляющий, самой приметной чертой внешности которого был высоченный рост. Правда, уже после того, как узнал на кого я работаю. До этого он снисходительно рассматривал мою прическу, которая растрепалась от езды в авто с открытым верхом. Это еще что, по крайней мере, сегодня я не завернутая в фатин кукла. А вот завтра…

Скучающая Фелиса сложила руки на груди и кивнула мне: мол, договаривайся. А затем сделала вид, что рассматривает вечнолиловый куст приты. Ее забитая запись на мероприятия не смущала.

Что ж, будем договариваться. Это я любила.

— Меня интересует восьмое число, — вежливо улыбнулась я.

— Какого месяца?

— Следующего.

— Нет, — покачал головой управляющий. — Я уже вам говорил, что это невозможно…

— Листер Берговиц очень любит свою единственную дочь и выбирает для нее все самое лучшее. Ваш отель — лучший в Уне, поэтому мы здесь.

— Тогда листер Берговиц должен понимать, что наш отель пользуется большим спросом, — не собирался идти на уступки управляющий. — Почему вы не записались заранее?

Эта мысль интересовала и меня тоже. Обычно к таким праздникам готовились не за месяц. Понятно, что поиск помощницы для Фелисы мог затянуться, но ощущение такое, что сам праздник вообще никому не нужен.

— Это уже не имеет значения, — улыбнулась я шире. — Мы здесь, нам нужен отель на эту дату, и готовы обсудить любые условия. И стоимость.

Управляющий поколебался. Совсем чуть-чуть, но я уловила его сомнения и решила добить:

— В конце концов, такое особое событие только добавит плюсов к репутации отеля «Мадин».

— Но на эту дату у нас забронировано не менее особенное событие, — возразил ящер.

— Какое? — небрежно поинтересовалась я.

— Частный концерт Эры Блэк.

Ничего себе!

Эра Блэк — известная певица, голос которой когда-то гремел на весь Кирон. Этот голос и ее неповторимый стиль давно превратились в классику. Честно говоря, сейчас я понимала управляющего, почему он нам отказывал. Я бы сама отказала, но день рождения Фелисы было моей работой.

— Мы можем объединить два события, — предложила я.

Идея была внезапной, но крутой. Действительно крутой. Наверняка, на празднике соберутся высокопоставленные гости и деловые партнеры Берговица, а значит, Эра Блэк станет прекраснейшим дополнением к стильному вечеру. Я бы лучше не придумала.

И управляющий подхватил мою идею.

— Этот вариант вполне…

— Ну нет, — выдала молчавшая до этого Фелиса. — Я не хочу приглашать на свою вечеринку непонятно кого. На ней выступят диджей Крайзен и «Батискаф».

Вот эти точно были на пике популярности, но если у Крайзена можно было найти пару интересных композиций, он нравился Нату, под творчество «Батискафа» танцевать можно было только знатно укурившись.

М-да. Как мало я знаю о формате грядущей вечеринки.

Я извинилась перед управляющим и быстренько оттеснила босса в глубину сада.

— Вы хотите отметить здесь свой день рождения? — спросила напрямую.

— Возможно, — поморщилась Фелиса. — Но я не хочу, чтобы на ней выступал кто попало.

— Эра Блэк — не кто попало… Послушайте, вы хотите этот отель или нет? Если да, то придется пойти на небольшие уступки. Наверняка, на празднике будет ваш отец…

Зря я упомянула Берговица, от девочки тут же хлынули мощные волны раздражения. Поэтому поспешила добавить:

— И старшие родственники.

Босс замешкалась, и я продолжила:

— «Батискаф» для них слишком… современная группа, а Эра Блэк им понравится.

— Бабуля Ро все равно глухая, так что договаривайся, чтобы было без всяких Эр.

По прищуру Фелисы стало понятно, что она не отступится. Тогда я выдохнула, нацепила дежурную улыбку и отправилась договариваться с управляющим.

Тот оказался крепким орешком, но хватка у меня была крепче. Даже намекнула ему, что если не пойдет на уступки, то репутация отеля в глазах листера Берговица упадет ниже подвала. А значит, и в глазах его деловых партнеров, и всей страны. Не говоря уже об Уне. В итоге спустя полчаса разговорных баталий я выиграла и перенесла концерт Эры Блэк.

— Восьмое число свободно, — обрадовала я своего босса, которая успела расположиться в баре на веранде и заказать себе напиток кислотно-зеленого цвета и парочку сэндвичей.

Я бы сейчас тоже не отказалась от чего-нибудь освежающего, а заодно и от обеда.

— Восьмое? — вскинула брови девочка. — При чем здесь восьмое?

— Вы сказали, что ваш день рождения восьмого.

— Девятого, — припечатала она, и вся радость от успеха растворилась без следа. — Неужели так сложно запомнить? Отец сказал, что ты лучшая помощница, но что-то пока не дотягиваешь.

Я никогда не страдала забывчивостью, наоборот, цифры запоминала лучше всего, но тут засомневалась. Как так? Мы столько спорили из-за Эры Блэк, а оказалось, что я все перепутала.

Не может быть!

Или может…

И тут меня словно молнией ударило.

Фелиса изо всех сил изображала недовольство, будь на мне браслет, я бы даже поверила. Но сквозь поверхностные эмоции девочки проступали более глубокие чувства: у злорадства был противный привкус.

Ах ты ж дрянь мелкая!

Спокойно, Лили, спокойно.

— Вам по-прежнему нужен этот отель? — поинтересовалась я, хотя внутри меня бурлило не то что раздражение, а самое что ни на есть настоящее желание настучать ей по голове.

— Да, — кивнула девчонка.

Она издевалась надо мной. Издевалась и бросала мне вызов. Справлюсь или нет?

Ну что ж. Посмотрим, кто кого.

Теперь окончательно стало понятно, что ей нужен не отель. Ей нужно, чтобы я облажалась. Села в лужу. Не справилась со своей работой.

Конечно, можно было побродить по этажу, а потом сделать вид, что договорилась с управляющим на девятое. Но я прекрасно понимала, что с Фелисы станется все проверить.

Нет, она точно проверит!

Поэтому скрипнув зубами и мысленно выругавшись на таритском, я отправилась искать администратора и передоговариваться насчет даты. С девятым все оказалось проще, хотя путаница ему поначалу не понравилась, но мой боевой настрой все решил. Когда мы закончили, я попросила его лично рассказать о всех условиях моему несносному боссу.

Фелиса выслушала его с кислым видом, и мы поспешно распрощались с управляющим. А заодно и с праздником в «Мадин», потому что когда босс садилась в машину, окинула взглядом здание отеля и выдала:

— Унылота. Прям как твой наряд.

Зато я выполнила задание.

Это Фелисе конечно же не понравилось: я чувствовала ее стремительно портящееся настроение. Потому не спешила радоваться и уже ждала подвох. Где один квест, там и другой.

Следующей остановкой стала арт-галерея в центре Уны — пять этажей самого современного искусства. Последнее можно было посмотреть, послушать, потрогать и даже понюхать. По крайне мере, так предлагалось в ролике, который транслировался с экранов мониторов, встречавшихся нам. Об этой галерее я слышала от Ната, но сама была здесь впервые. Времени не хватало, да и не очень хотелось. Вот театр — с удовольствием, это мое. Но там актеры, бешеная энергетика.

Впрочем, я шла не в сам музей, а договориться насчет возможности арендовать здание (или его часть) для праздника. У меня уже был положительный опыт с управляющим отеля, поэтому с администратором галереи я решила, что использую ту же тактику. Ну а что? Берговиц и его семья — замечательная реклама для любого отеля, музея или клуба в этом городе. Слегка напрягал только притихший босс, но я списала это на собственную паранойю и нервы.

Пока мы ждали владельца галереи, Фелиса рассматривала черно-белую фотографию Западного моста, растянувшуюся во всю ширину стены. Ощущение создавалось такое, будто его хотели изобразить целиком, или хотя бы передать массивность и величие. Я в очередной раз им залюбовалась и вздрогнула, когда за спиной раздалось:

— Мне отказало зрение?

Фелиса обернулась, а я даже не успела: меня просто снесло лавиной чужих чувств.

Радость, нежность, надежда. А следом злость, ревность, ненависть. И все они принадлежали одному ящеру. В висках закололо, спина под тонкой тканью блузки мгновенно взмокла, я пошатнулась, стараясь держать щиты контроля, и все-таки на него посмотрела.

Молодой, симпатичный, про таких говорят: «с харизмой». Вот только его улыбка выглядела приклеенной к лицу, а во взгляде гнев мешался с тоской.

И все эти чувства относились к моему боссу!

Эти двое знакомы?

— Привет, Мир.

— Что ты здесь забыла, Фели? Решила извиниться?

— За что? — вздернула нос девчонка. — За то, что помогла тебе лишиться девственности?

Вот же…

Парня затрясло от ярости, и меня затрясло вместе с ним. Я с силой сжала кулаки, впилась ногтями в ладони, чтобы сосредоточиться и избавиться от чужих чувств. Сработало: боль отрезвила и позволила перехватить управление над даром.

Лакшак на меня наступи!

Мои надежды — на то что я справлюсь быстро — рассыпались прахом.

Эти двое не только знакомы. Они еще и не очень хорошо расстались (судя по «милому» диалогу, все не просто плохо, а ужасно). И теперь эта… ящерица хочет отпраздновать день рождения в здании бывшего друга? Или просто бывшего. Точнее, не так. Она хочет, чтобы я договорилась с ним, а затем скажет: «Я передумала». Или не хочет?

Ррр! Ну нет, она точно доведет меня до ручки!

— Меня зовут Лилиан Рокуш, — я быстро шагнула вперед и протянула ему руку. — Мы с лисс Берговиц приехали к вам по деловому вопросу.

— Мирослав Корр, — представился негостеприимный ящер, продолжая буравить взглядом Фелису и не ответив на рукопожатие. — Лисс Берговиц сделала все, чтобы я не хотел иметь с ней вообще никаких дел.

— Это касается аренды галереи…

— Да мне плевать, зачем вы здесь, — вспылил парень и направился к дверям, через которые мы пришли. — Так что не тратьте мое время зря.

Он собрался уйти. Просто взять и оставить меня со злобным ликующим боссом и собственной неудачей.

— Лисс Берговиц, позволите?

Она лишь передернула плечами и повернулась к картине.

Тоже недовольна встречей? Разбираться еще и в чувствах девчонки не было ни времени, ни желания. Я бросилась следом за владельцем галереи.

— Листер Корр, уделите мне хотя бы минуту.

— Минуту? — остановился он и зыркнул в сторону Фелисы.

— Парочку, — уточнила я. — Мы можем поговорить наедине?

Можно было наплести ему много всего, но Фелиса сама все испортила и сделала мою задачу совсем трудновыполнимой. Это если верить самым оптимистичным прогнозам.

Он поколебался, и я воспряла духом, указала ему в сторону затемненного арочного окна. Оттуда прекрасно просматривался весь выставочный зал, в том числе моя скучающая заноза в попе, но при этом подслушать что-либо было невозможно.

Я привыкла, что киронцы возвышаются надо мной, но с Мирославом Корром не приходилось задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза. Это тоже было плюсом, так мы были на равных.

— Я работаю на листера Берговица, — перешла я сразу к делу. Кто его знает, может, для него пара минут две минуты и значат. — И он бы очень хотел арендовать ваше здание для праздника.

Корр все-таки отлепил взгляд от Фелисы и посмотрел на меня:

— Вы меня слушали? Я не хочу иметь ничего общего с Берговицами!

Он произнес это так запальчиво, что я поняла, что деньги, связи и прочие привилегии моего начальства здесь не помогут. Но чувства, которые прорывались наружу, выдавали его с головой. Парень сам себя обманывал, говоря, что знать не хочет Фелису.

— Листер Корр, я прекрасно вас понимаю, — вздохнула я, подавшись вперед. — Фелиса бывает невыносима.

— Невыносима?! По-моему, она самовлюбленная стерва.

Не могу не согласиться, но говорить это вслух точно лишнее.

— У нее погибла мать, листер Корр. Поэтому порой она ведет себя немного импульсивно.

— Я дружу с Фели с детства, и она всегда была такой. Гибель ее матери тут ни при чем.

Да, попытка была хорошей, но я промахнулась.

— Вы ведь совершенно не в курсе того, что между нами произошло? — поинтересовался парень, сложив руки на груди.

— Нет. Это личное, а я всего лишь помощница.

— Тогда вы тем более ничего не понимаете.

Я понимала. Прекрасно понимала, хоть и не знала подробностей, но благодаря дару чувствовала его злость.

Исправить это, я увы, не могла. Но могла сделать кое-что другое.

— То есть вы ни при каких условиях не позволите арендовать свою галерею? — спросила снова.

— Нет, — ответил ящер.

Я громко вздохнула и сделала вид, что собираюсь уходить. Медленно повернулась в сторону своей подопечной и достаточно громко пробормотала себе под нос:

— Значит, Фелиса в очередной раз выиграет.

— О чем вы? — забеспокоился Корр.

Пришлось поворачиваться и объяснять:

— Я на испытательном сроке. Она, — я кивнула на Фелису, которая переместилась поближе к миниатюрным фотографиям, подвешенным за нити, — дала мне задание. Заполучить на праздник вашу галерею. Если не справлюсь, утрет мне нос. Ну и уволит, конечно.

Я выдержала драматическую паузу и добавила:

— И снова выйдет победительницей.

Замолчала, позволив ему самому додумать остальное. В парне бушевало море сомнений, жажды отмщения и страхов. Конечно, существовала возможность, что детская дружба и теплые воспоминания перевесят, и тогда Корр наябедничает Фелисе, та — отцу, и меня точно уволят…

— Я согласен, — сказал ящер. — Но с одним условием.

— Каким?

— Достаньте мне приглашение на день рождения Фели.

Хм. Справедливо.

— Хорошо, — улыбнулась я.

— Где бы она его ни отмечала.

— Договорились.

Что я буду с этим делать, подумаю потом, а сейчас поставила очередную галочку «Выполнено». Вот только стоила ли она затраченных сил?

— Я передам лисс Берговиц, что вы изменили свое решение.

На полпути я оглянулась на Мирослава Корра. Он продолжал буравить взглядом Фелису. От мысли правильно ли поступила отмахнулась, как от назойливой мухи.

Главное — я своего добилась.

На обратном пути босс молчала. После визита в галерею ее настроение сгустилось, словно плачущее дождем небо над Уной. Мое было под стать. Я бы и рада расслабиться, только напряжение не отпускало. Одна надежда была на то, что мы возвращаемся в особняк Берговица, и та растаяла, когда Фелиса свернула на обводное шоссе, удаляясь от центра.

Этот район был пригородом Уны. С прудами и лесом, с деревьями с разросшимися кронами, с садами и одноэтажными домами. Здесь в основном жил средний класс и те, кто предпочитал тишину и уединение. Не совсем подходящее место для вечеринки золотой молодежи.

Так, конечно, думала я, а вот Фелиса, видимо, считала иначе. Впрочем, когда она припарковала «дракона» возле кованой калитки, я мысленно взяла свои слова обратно. Укрытый плющом и листвой деревьев каменный особняк напоминал замок из страшных сказок: старинный, мрачный, но при этом невообразимо притягательный. В нем не было роскошной «причесанности» отеля «Мадин» или ультрасовременной претенциозности арт-галереи. Зато был стиль, красота.

Душа.

— Не залипай, — хлопнула меня по плечу Фелиса. — Нам еще нужно как-то войти внутрь.

Я и правда зависла, любуясь домом и окружающем его садом. Последний казался разросшимся лесом, словно за ним давно не ухаживали.

Сколько же ему лет?

— Разве нас не ждут? — поинтересовалась, подходя к боссу, которая сосредоточенно тыкала в панель управления на калитке. Замок пищал, но не спешил открывать нам путь.

— Нет, — отмахнулась девчонка. — Владелец слишком древний, чтобы показывать дом лично, поэтому посмотрим сами… Капра! Ну открывайся ты уже!

Напряжение, сковывающее меня всю дорогу, немного отпустило. Все-таки не придется ни с кем общаться, убеждать и ждать новых каверз от Фелисы. Впрочем, последнее не стоило сбрасывать со счетов.

Панель управления пискнула в очередной раз и замолчала. Тогда босс, что есть силы ударила по ней ладонью и топнула ногой.

— Капрова старючесть, — сообщила она скорее небу, чем мне. Кстати, снова начинал накрапывать дождик, грозивший перерасти в нечто большее.

— Мы можем приехать завтра, — предложила я.

— Еще чего, — вздернула нос девчонка и поставила ногу между коваными прутьями. — Посмотрим сегодня.

— Босс, вы же не собираетесь…

Фелиса перемахнула через калитку раньше, чем я успела договорить, и оказалась по другую сторону увитой плющом стены.

— Вот для этого, Лили, и нужны кеды, — хмыкнула она и кивнула в сторону особняка. — Пойдем.

— Босс, вернитесь немедленно, — зашипела я на нее. — Это частная территория.

— Лили, не трусь. Вперед! Я договорилась, что посмотрю дом. Кто же виноват, что мне дали неправильный код?

— Можно же позвонить и уточнить.

— И потерять еще больше времени, — Фелиса пожала плечами и посуровела: — Давай, перелазь через эту дерьмовую калитку. Это приказ!

Вот же… ящерка!

У меня просто руки зачесались схватить несносную девчонку за шкирку и приволочь к отцу. Ей не день рождения нужно организовать, а домашний арест!

Только чтобы исполнить свои желания, нужно было перелезть через «дерьмовую калитку».

Засада!

— В мои должностные обязанности не входит нарушение закона.

— Как знаешь, зануда, — махнула рукой Фелиса и направилась к особняку.

Я сжала кулаки, мысленно посылая на голову босса самые страшные кары, и вернулась к машине. Которая оказалась закрытой. Девчонка додумалась поднять крышу, поэтому запертыми внутри оказались мои сумка, телефон и надежда, что этот день когда-нибудь закончится.

Словно в насмешку дождь действительно усилился, и передо мной встал выбор: ждать здесь и промокнуть до нитки или отправиться следом за боссом. Здравый смысл убеждал меня, что поступила я правильно. А вот гордость (и профессиональная, и личная) вопила о том, что в лужу я все-таки села.

Перед мысленным взглядом почему-то возник образ Ладислава Берговица, и в голове зазвучали его слова: «Не разочаруйте меня, лисс Рокуш».

Лакшачья лепеха тебе на голову!

Вопрос в том, кому, отцу или дочери…

Да обоим! Каждому по лепехе!

Калитка была высокой, но в свое время убегая из дома, я брала и не такие препятствия. Стянула туфли на шпильке и пропихнула их в сад, а потом уцепилась за ограждение. Мокрые железные прутья выскальзывали из рук, поэтому на ту сторону приземлилась, содрав ладонь и порвав чулки. Завершающим штрихом стал треск ткани — узкая офисная юбка не выдержала такого надругательства и разошлась по шву.

Что тут скажешь? Класс!

Первый рабочий день, а я уже мечтаю убить своего босса.

Нет, сначала пытать. Медленно и со вкусом.

Кстати, о боссе… Девчонки уже и след простыл, поэтому я быстро зашагала по гравийной дорожке.

При ближайшем рассмотрение особняк оказался еще более мрачным и необычным. В сказках в таких домах как правило водились либо потерянные души, либо злые коруньи — парелы наоборот. Одна такая корунья как раз разгуливала по его территории.

Из-за дождя моя одежда полностью намокла, но холода (наверное, от злости!) я не чувствовала. Во мне, как корунье варево, медленно закипал гнев, грозивший пойти пузырями. То есть я готова была высказать Фелисе все, что думаю. А пока мысленно репетировала речь и посылала проклятия на голову неугомонной подопечной. Лакшица было среди них самым невинным эпитетом.

Я так сильно увлеклась этим занятием, что не успела закрыться от чужого, щемящего чувства грусти и тоски. Оно ворвалось в мой гнев, приглушая его, как тоненький звон колокольчика, поманило за собой мой дар. И я двинулась на этот зов.

Фелиса нашлась возле парадного входа: она рассматривала дом, задрав голову. По выбеленным волосам и по лицу девчонки стекала вода, отчего она сама казалась потерянной душой. Но при виде меня снова поджала губы, закрываясь на сотни ментальных замков. Конечно, если постараться, их можно снести, но сейчас мне меньше всего хотелось копаться в чувствах сумасбродной наглой девицы.

— Надо же, — ухмыльнулась она, — ты умеешь нарушать правила, Лили.

— Чей это дом? — поинтересовалась я, приблизившись.

К парадному входу вели каменные ступеньки, а широкие деревянные двери украшал дверной молоток в виде змеиной головы.

— Мой.

— Ну да, — я приподняла бровь. Гнев и раздражение вернулись. Она снова меня бесила. — И ключи вы потеряли, а код доступа забыли. Лисс Берговиц.

Обращение я особенно выделила. Благоразумной частью себя я осознавала, что говорю с боссом слишком резко, а неблагоразумной… Хотелось выдрать Фелисе волосы! За порванную юбку, за пораненные ладони, за то, что мне пришлось тащиться за ней сюда, за щемящие, раздирающие на части эмоции, которые заставляли меня чувствовать сильнее и ярче.

Бесит.

Бесит-бесит-бесит.

— Какая разница, — отмахнулась девчонка. — Он все равно будет моим. Пойдем, посмотрим внутри.

Больше всего на свете мне хотелось оказаться в тепле и под уютной крышей, но…

— Хватит! — рявкнула я. — Это точно не входит в обязанности помощницы. Так что мы сейчас сядем в машину и поедем домой или смотреть другое здание. А сюда вернемся, когда хозяин особняка соизволит нас принять.

— Эй! — Фелиса сложила руки на груди и раздула ноздри. — Это я твой босс, так что не смей мне указывать, что делать!

Она вспыхнула как спичка, на этот раз только подогревая мои чувства.

— Мой босс — ваш отец, — припечатала я. — Он мне платит. А вы всего лишь избалованный ребенок, который сам не знает, чего хочет! Иначе мы бы потратили день на что-то действительно полезное, а не слонялись по городу, соревнуясь в остроумии.

Фелиса ахнула, но тут же взвилась:

— Почему же не знаю?! Хочу, чтобы мне не указывали, как жить! Хочу свободы выбора! Хочу, чтобы отец мне доверял!

— А что вы сделали для того, чтобы вам доверяли? Да вы за себе отвечать не можете, какая вам свобода?!

Я выпалила все на одном дыхании и замолчала. Фелиса открыла было рот, чтобы ответить (думаю, ей точно было что ответить), но в нашу совсем немирную беседу вклинился громкий не то клекот, не то шорох со стороны дома. То ли от наших шумных воплей, то ли от сильного дождя, часть плюща, укрывающая фасад здания слева, стекла на клумбы.

Вот только вместо того, чтобы осесть недвижимой горкой на земле, она продолжала двигаться дальше. В нашу сторону. И к ней тут же присоединилась другая.

— Что за?..

Я решила, что либо сплю, либо совсем перетрудилась и перенервничала: о живых растениях в Кироне я ничего не слышала. Но прежде чем поверила в собственное «ку-ку», ближайшая гора листьев увеличилась в размерах раза в два, резко явив мне огромную серую тварь с длинным гибким телом, короткими крючковатыми лапами и уродливой, с наростами мордой. Настолько пугающую и омерзительную, что дикий страх выбил из меня дыхание и холодом протянулся к самому сердцу.

— Шэмы! — выдохнула Фелиса, и на долю мгновения я осознала, что страх принадлежит не мне, а ей.

Или нам?..

Я видела шэм, диких зверей из Барунни, в унском зоопарке, но эти были крупнее. И ужаснее.

Не позволив мне додумать, откуда эти твари здесь, в Уне, чудовище разинуло широченную огромную пасть с раздвоенным языком, издав глухой клекочущий звук. Это привело меня в себя.

— Бежим! — выкрикнула я, хватая девочку за руку и бросаясь к дверям дома.

Клекот сзади показался криками счастья: добыча хочет поиграть.

Крыльцо было совсем рядом, я пихнула испуганную Фелису вперед. Что-то чиркнуло меня по ноге, обожгло лодыжку, но я уже что есть силы клацнула по панели управления. Нужно было всего лишь успеть нажать один-один-один — служба спасения.

Руки почти дотянулись до кнопок, как меня просто ослепила яркая вспышка и механический голос ИИ заявил:

— Вы вторглись на частную территорию и будете задержаны. Не оказывайте сопротивления.

Сияющие пруты ловушек упали с навеса быстрее шэм, надежно отрезав нас с Фелисой от серых монстров, друг от друга, и ото всего мира, оставив чуть больше шага для маневра. Хотя скорее для возможности просто сесть.

Следующие минут сорок (может, больше, потому что я потеряла счет времени) мы мерзли на крыльце, вздрагивая от клекота шэм, рыскающих поблизости. Одна даже попыталась пропихнуть свою уродливую морду между прутьев, но ее ужалило разрядом тока. А я убедилась, что мое решение не прикасаться к сверкающей ловушке было верным.

За это время мы перекинулись лишь парой фраз. Я не совсем вежливо спросила, что за фигня происходит, и почему дикие животные свободно разгуливают по чьей-то территории. Фелиса ответила, что раньше шэм использовали как сторожевых.

— Мне мама рассказывала, — тихо добавила девочка.

— Вы знали о них, — возмутилась я, — и полезли в чужой двор?

— Я не знала! Отстань от меня.

Фелиса села прямо на крыльцо ко мне спиной и скрестила ноги. Ее потряхивало от всего пережитого, и я силой воли удержала в себе новый вопрос. Мы и так много всего наговорили друг другу.

Особенно я.

Нет, раздражение не прошло, я по-прежнему злилась на девчонку — именно она виновата в том, что мы оказались в такой заднице. Но еще больше злилась на себя за то, что потеряла контроль. В первый рабочий день. Не говоря уже о административном штрафе и строчки в резюме — опыт работы домушницей.

Не о таком я мечтала.

Поэтому лучше было ждать полицию молча, и я предпочла смотреть на кованые ворота. Дождь закончился и небо просветлело, но легче не стало. В придачу к содранным ладоням теперь болела лодыжка (наверное, вывихнула, когда спасалась от монстров на каблуках).

Успела продрогнуть до костей, прежде чем за поворотом показались две машины. Одна лиловая, с черными линиями на боках — полицейская, а другая стильная черная. Полицейские высыпали из своей, но не торопились к задержанным, дожидаясь, пока остановится вторая. Я едва успела подумать, что, по-видимому, приехал владелец особняка и придется объясняться не только с полицией, но еще и с ним, как дверь черного авто распахнулась.

Из машины вышел Ладислав Берговиц.

Нет!

Нет-нет-нет!

Только не он.

Берговиц свистнул, и шэмы поползли к нему, уселись в ногах.

Он что… Владеет этим домом?!

Тогда я точно ничего не понимаю. Если дом принадлежит Берговицу, то почему мы все это время сидели в ловушке? И почему не могли просто войти внутрь, а залезли сюда через ограждение? Ну и самый главный вопрос, интересующий меня больше всего: какого на нас напали эти монстры?!

Бросила быстрый взгляд на Фелису, но девчонка ушла в глухую оборону. Не только внешне: среди ее чувств ярко просматривались усталость и отрешенность, в сторону отца она даже не посмотрела. Ну конечно! Ей-то все без разницы: Берговиц поорет, может посадит под домашний арест на пару дней, но потом обязательно простит. Все-таки родная дочь, и судя по поведению девчонки, которое я успела испытать на себе, ей позволяют многое. А что прикажете делать мне?

Чувствуя, что внутри снова просыпается ярость, попыталась кое-как запихнуть ее обратно, глубоко вздохнула и поднялась навстречу Берговицу.

По приказу ящера шэмы скрылись за домом, а он сам приблизился к нам.

Дар по привычке потянулся к нему, пытаясь уловить эмоции и понять, как себя вести. И в очередной раз бессильно натолкнулся на стену спокойствия и равнодушия.

Это раздражало больше всего!

Сверкающие пруты ловушки растаяли, открывая нам свободу, но легче не стало. В воздухе витало напряжение, бьющее по нервам.

— Фелиса, возвращайся в свою машину, — голос Берговиц тоже не повысил, но девочка вздрогнула. Несмотря на то, что обращался он к дочери, смотрел ящер на меня: сдержанно, холодно, отстраненно. — Встретимся дома.

Девчонка вполне могла закатить скандал, но сейчас просто подчинилась, обхватила себя руками и без лишних слов направилась по дорожке, по которой мы пришли.

Сбежала.

На этот раз я не спешила следом за ней. Мне было, что сказать хозяину дома, и не терпелось сделать все это прямо сейчас.

— Потрудитесь объяснить, что произошло, — подлил масла в огонь своим приказом Берговиц.

— Легко, — вздернула я подбородок. — Только уточните с какого момента начать? С того, что ваша дочь лезет в ваш собственный дом через забор, хотя по идее должна воспользоваться ключами, чтобы туда попасть? А может с того, когда на нас напали ваши монстры? Кто вообще додумался держать здесь подобных зверей? А если бы они нас сожрали?!

Меня трясло: не то от холода, не то от ярости, замешанной на всех «веселых» событиях этого дня. И на его равнодушии.

— Итак?

Он пропустил мои слова мимо ушей со свойственной ему непробиваемостью. Холодный взгляд вонзился в меня и вышел между лопаток.

— Вы что, меня не слышали?! — выпалила я прямо ему в лицо. — Мы могли пострадать! Ваша дочь могла пострадать!

Где-то же у него есть чувства?! После выходки Фелисы он должен рвать и метать. Мой отец за меньшее грозил мне ружьем и заставлял чистить стойла лакшаков. А этот спокоен! Этому, выходит, плевать, что его дочь чуть не разорвали клыкастые твари!

— Сейчас вашей жизни угрожает разве что насморк. Идемте, — приказал Берговиц, кивнув на черный автомобиль.

— Никуда я с вами не пойду! — я сжала кулаки.

Он шагнул вперед, стремительно, едва уловимо, навис над мной, несмотря на то, что стоял на две ступеньке ниже. Видимо для того, чтобы я почувствовала себя маленькой и ничтожной. Но я не почувствовала! Разве что совсем чуть-чуть.

— Хватит с меня на сегодня монстров, — вздернув подбородок, заявила я.

— Они в вольерах, — уточнил ящер. — Пока что.

Он что, совсем бесчувственный?! У всех есть эмоции! Даже у Беглеца были, я обходила все его блоки. С трудом, но обходила. Чем Берговиц лучше?

Поэтому сейчас я собрала все силы и обрушила на его защиту.

Всей мощью, на которую была способна.

У меня почти получилось: я коснулась огненной вспышки, поймав отголоски чувств, но затем в голове словно взорвалась бомба. Тысячи болезненных игл вонзились в кожу, концентрируясь в висках. Ужалили так, что я успела только охнуть.

Рывок — и я врезалась в каменную грудь ящера.

Ладонь Берговица легла на мою шею, обжигая, не позволяя двинуться с места. Сердце сбилось с ритма, заколотилось с бешеной силой: я чувствовала его сумасшедшую пульсацию там, где пальцы ящера касались кожи. Обманчиво-мягкое, легкое прикосновение и пружинящий, опасный нажим когтей. Боль схлынула, сменилась бегущим по венам жаром, собравшимся внизу живота.

— Никогда. Больше. Так. Не делайте, — не то прошипел, не то прорычал ящер мне в лицо.

Чешуйки на скулах ящера посветлели, а взгляд, казалось, вобрал в себя тьму, в которую я упала. Дрожащая, возбужденная и потрясенная реакцией своего тела. И не только своей: я прижималась к Берговицу в самом что ни на есть интимном смысле, чувствуя ответное желание мужчины.

Меня отпустили раньше, чем я успела осознать эту мысль.

— Садитесь в машину, — коротко приказал Берговиц, буквально стаскивая меня с крыльца. — Немедленно.

Его голос звучал глухо и резко, из-под налета цивилизованности проступил хищник, гораздо более пугающий и опасный, чем шэмы, едва не сожравшие нас с девчонкой. Один его взгляд подтолкнул меня к машине, а после на пассажирское сиденье. На контрасте с черным цветом, кожаный салон был кремовым. Внутри было тепло, даже жарко, пахло лаброй (древесной смолой, которую привозят из Ларии) и морской солью. Я отметила это в каком-то отупении, в себя пришла только когда ящер переговорил с полицейскими, занял свое место за рулем и завел автомобиль.

Пожалуй, именно сейчас я по-настоящему осознала случившееся.

Он ощутил мое вмешательство. Но как?! Дар эмпата ловят только эмпаты, остальные ничего не чувствуют.

Впрочем, это не самая страшная моя проблема.

Я залезла в чужой двор.

Я подвергла опасности жизнь своей подопечной.

Я сама чуть не погибла.

В довершение ко всему я наорала на своего босса и назвала его монстром. А еще пыталась взломать его эмпатические щиты.

И это если не считать такой мелочи, как то, что я хочу Ладислава Берговица.

Финиш.

Проще всего было сделать вид, что ничего не было. Я просто перетрудилась, я молодая женщина, а он видный мужчина, пусть даже ящер. Но киронцы меня никогда не интересовали. Точнее не возбуждали… Точнее… Гадство! Сейчас же меня штормило от его запаха, от сдержанной холодности его голоса, от воспоминаний прикосновений горячих ладоней сквозь тонкую ткань. Хотелось повторить эту грубую ласку, почувствовать, как руки Берговица скользят по обнаженной коже, сдавливают ноющие, торчащие соски, гладят живот, разводят в сторону мои ноги, с силой сжимаются на бедрах, чтобы приподнять их и…

Я покосилась на сильные пальцы, расслабленно лежащие на руле, и поборола желание спрятать лицо в ладонях.

Да, Лили, сегодня ты просто в ударе.

Куда проще было бы, выскажи Берговиц, все что думает, но он молчал. Его молчание тяжестью ложилось на плечи, а напряжение дня вылилось в дикую усталость. Желудок, видимо, решил, что бесполезно возмущаться и просто осторожно прилип к внутренней стороне спины.

Куда мы едем?

Наверное, в особняк Берговица. Или сразу в главный офис, чтобы аннулировать рабочий контракт. Это будет мой собственный рекорд самой глубокой задницы, в которую я когда-либо попадала. Зато Фелиса порадуется.

Тишина в салоне напрягала, я понимала, что если она продлится еще немного, то мои нервы сдадут окончательно.

— Почему вы держите диких животных вместо охраны? — спросила я.

— Этот дом мне не принадлежит.

То есть как — не принадлежит? Он ведь приехал вместе с полицейскими.

— Шэмы вас узнали, — напомнила. Я согрелась и мой голос звучал нормально, а не так, словно я выпила залпом пару стаканов сока с перемолотым льдом. — Они терлись о ваши ноги.

— Они знают меня с детства.

— Их детства? — уточнила я. — Или вашего?

— Общего. Шэмы живут очень долго.

— Но это не объясняет, откуда их знаете вы.

Берговиц бросил на меня короткий нечитаемый взгляд, и вновь целиком вернул свое внимание дороге. В отличие от Фелисы он вел автомобиль мягко, даже сумасшедшая скорость не чувствовалась.

— Этот особняк принадлежит деду моей жены, он ящер старых правил и не доверяет охранным системам. Я часто бывал у них в гостях, поэтому шэмы меня запомнили.

Он снова замолчал, а я пыталась переварить услышанное. Значит, дом Берговицу не принадлежит, тем не менее с полицией приехал именно он, а шэмы сложили лапки и дали деру к вольерам по его приказу. Впрочем, достаточно сложно было представить что-то или кого-то, кто попытался бы остановить Берговица на пути к его цели. Еще сложнее было вообразить ящера удирающим от клыкастых зверюг. Не то чтобы я сомневалась в исходящей от них угрозе, просто была уверена, что Берговиц, если бы захотел, легко бы вошел через парадный вход. Даже если бы шэмы видели его впервые.

Да уж, что-то мои мысли снова свернули не туда.

— Значит, дом принадлежит вашему родственнику, — вернулась я к теме разговора, — но сейчас он в нем не живет?

— Он слишком стар, — кивнул ящер и припечатал меня взглядом к сиденью. — Поэтому, по сути, особняком владеет мой шурин. И вы вторглись на частную территорию.

Из короткого рассказа я поняла, что особняк принадлежит брату Холли Камрин-Берговиц. Который оставил шэм для охраны дома, но добавил следящую систему. Она нас засекла и по камерам идентифицировала Фелису, поэтому за нами приехала не только полиция. Судя по тому, что мы лезли через забор, дядя с племянницей не дружат. И судя по тени, пробежавшей по лицу ящера, с самим Берговицем тоже.

Но все это было не важно в сравнении с главным вопросом.

— Тогда почему Фелиса хотела забраться в дом?

— Это вопрос уже к вам, лисс Рокуш.

Глубоко вздохнула и порадовалась тому, что Берговиц за рулем: так он не мог долго сканировать меня взглядом, а я — тонуть в этой бездне. Смотреть в окно на смазанные картинки пригорода было куда проще. И не думать, о том, что произошло на крыльце. Особенно об этом!

— Мы искали место для проведения праздника, — ответила я. — Дня рождения вашей дочери. Сначала были отель «Мадин» и арт-галерея. Потом мы приехали сюда.

— Почему сюда?

Да откуда мне знать?

— Вам не проще спросить у дочери?

— Не проще, — отрезал Берговиц.

Пришлось снова сделать вздох: на этот раз чтобы усмирить волну раздражения.

Кажется, Берговиц не спешил меня увольнять. А значит, ему нужны мои способности. Способности…

Слишком увлеченная собственными чувствами (особенно в последний час) я отгораживалась от эмоций Фелисы. В основном они дублировали мое раздражение, но были и другие. Те, что я уловила случайно, когда она считала, что меня нет рядом. В памяти ярко вспомнилось лицо девочки, по которому стекали капли дождя.

Дождя ли?

Она плакала, поняла я. Смотрела на дом и плакала.

Никогда и ни к кому я не испытывала подобных чувств. Даже когда из моей жизни внезапно исчез Беглец, я немного тосковала, но не пролила ни слезинки. У меня были Нат и мой оптимизм, а у Фелисы отец, брат, и куча родственников. Так почему она чувствовала себя так одиноко?

— Фелиса тоже бывала здесь в детстве? — уточнила я.

— Нет, — отрезал Берговиц. — Она была здесь лишь однажды.

Значит, дело в матери.

Ее мать жила здесь, когда была маленькой, и, возможно, рассказывала об этом Фелисе. Рассказывала о том, что он для нее значит, ведь детские чувства — самые сильные. Самые искренние, поэтому воспоминания о них остаются с нами навсегда.

— Думаю, что это место очень важно для нее, — заметила я и добавила уже увереннее: — И по-настоящему Фелиса хотела бы отметить свое совершеннолетие именно здесь.

— Это неважно. Я уже арендовал дом для праздника на западном берегу.

Я поморщилась, впервые понимая отношение девочки. А ведь при всей состоятельности своего отца, она чувствовала себя не лучше, чем я в свое время в Тарите. Все действительно решали за нее.

— Зачем вы наняли меня? — поинтересовалась у Берговица.

— Чтобы вы помогали ей, — знакомо прищурился киронец.

— С этим вполне могла справиться Майя, или любая другая ваша помощница. Но вам понадобился эмпат, чтобы чувствовать дочь. Зачем вам знать ее чувства, если они вас не интересуют?

Сильные пальцы сжались на руле, будто хотели повторить этот трюк с моей хрупкой шеей. Не сомневаюсь, что для киронца она хрупкая, тем не менее я смело встретила потемневший взгляд.

— Для той, кто держится за рабочее место, вы слишком прямолинейны, — сквозь холод его голоса на мгновение проступила ярость, или же это было раздражение — я не успела уловить.

Мне хотелось взять тайм-аут и разобраться в его и собственных чувствах, но пока это не представлялось возможным. Слова Берговица достигли цели, они были полностью созвучны с моими мыслями, здравый смысл вообще советовал кивать и не отсвечивать. Но…

— Я сегодня достаточно вам наговорила, чтобы быть уволенной, — я повернулась к ящеру, всматриваясь с строгие, словно отлитые из металла черты. — Хотя у меня получилось перенести концерт Эры Блэк и убедить Мирослава Корра переступить через свою гордость, так что как помощница я сработала на отлично. Но вы ведь платите мне не за это.

— И за что же я вам плачу?

Предпочла пропустить промелькнувшую в тоне издевку мимо ушей.

— Вы хотите разобраться в отношениях с дочерью, наладить их, научиться ее понимать. Для этого я вам и нужна.

В салоне повисла тишина. Гораздо более тяжелая и непроницаемая, чем в начале. Берговиц так и не взглянул на меня, целиком переключившись на дорогу. Но все это только подтверждало мои домыслы. Меня действительно можно было уволить только за один этот разговор, но я не жалела о своих словах и не желала от них отказываться.

— Я видел запись с внешних камер особняка, — жестко произнес ящер. — Вы защитили Фелису от нападения шэм, толкнули ее к крыльцу, тогда как моя дочь впала в ступор. Могли просто убежать, но не сделали этого. Именно поэтому пока вы остаетесь.

Он выделил слово «пока», явно обозначая границы и подчеркивая, что с этой минуты любая ошибка станет последней. В том числе и любой неудобный вопрос.

Чего я, собственно, ожидала? Что он выложит мне все о проблемах с дочерью и открыто попросит о помощи? Ну да, конечно. Такие как Берговиц не нуждаются в помощи, они ее не принимают и уж тем более никогда не признаются, что она им действительно нужна, даже если отношения с близкими будут трещать по швам. Как бы там ни было, я не собиралась дальше убеждать себя, что чувства Фелисы меня не касаются. Касаются, и еще как.

Тем не менее сейчас я предпочла отвернуться к окну, за которым мелькнула знакомая вывеска. Так увлеклась семейными тайнами начальства, что не заметила, как мы оказались в моем районе.

Берговиц привез меня домой.

— Я забыла сумку в автомобиле Фелисы, — спохватилась, стоило ему припарковать машину. Последняя смотрелась вычурно и чужеродно в обычном спальном районе Уны. Но гораздо более чужеродно здесь смотрелся сам Берговиц. Особенно, когда вышел из авто, обошел его и подал мне руку.

Дань вежливости, но стоило коснуться его сильной большой ладони, меня тряхнуло, желание продлить эту близость стало таким острым, что я выскочила из автомобиля до неприличия быстро.

— Сможете забрать ее завтра.

О чем он?

Ах да, о сумке!

Я кивнула.

— Продолжайте делать свою работу, лисс Рокуш, — посоветовал ящер.

Делать. Свою. Работу.

Ага.

Делать свою работу, работу делать свою.

Эта мысль крутилась в моей голове, когда я набирала аварийный код (изобретение для таких, как я, на случай забытых ключей), и когда поднималась по лестнице, чтобы набрать еще один код у своей квартиры.

Работа, Лили, работа!

Вот только я смогу нормально работать, когда мои оба босса придут к компромиссу. Главное, чтобы не поубивали друг друга в процессе. А я… У меня теперь проблема посерьезнее закона для мигрантов.

Если с Фелисой я еще могла попробовать договориться, то что мне делать с влечением к Ладиславу Берговицу?

5. Тайные желания

С чего обычно начинается утро? У большинства населения Кирона утро начинается со сборов на работу. Кофе или сок, каша или хлопья, такси, автобус или стрела, следующая через залив. Если повезет, урвешь вид на Западный мост, особенно красивый в дымке.

С чего начинается утро, если уснула на рассвете? С контрастного душа и огромной, больше похожей на бадью, чашки кофе. Мне нужно было очень тщательно подготовиться к новому рабочему дню: вчерашний опыт показал, что работать на Берговицев ой как не просто. Так как других вариантов в обозримом будущем не предвиделось (на почту сыпался исключительно спам, телефон молчал несмотря на то, что мое резюме было разослано по всем солидным сайтам и кадровым агентствам), придется учиться сосуществовать со своим боссом и ее причудами.

Фелиса дала понять, что ее не устраивает мой внешний вид, и она не желает видеть меня в офисном «прилизанном» стиле. Не знаю, была ли это правда, или девчонка просто хотела сделать из меня чучело, но я решила изрядно поработать над своим образом. Читай, вызов приняла.

Конечно, не оставь я сумку в машине девчонки, не задержись благодаря ее же проделкам и не утони в разговоре с Берговицем, можно было еще успеть забежать в магазин и купить комплект нужной одежды — той, из журнала. Но мы слишком долго отсиживались на крыльце особняка, а потом меня сразу привезли в мой район. В общем, к тому времени работали лишь продуктовые круглосуточные супермаркеты.

Распахнув шкаф и критически осмотрев собственный гардероб, я осознала всю засаду положения, в которое попала. Весь мой стиль в одежде подчинялся стилю жизни, а до нынешнего дня я была исключительно офисным работником. Еще и трудоголиком, который большую часть времени проводил на работе. Поэтому у меня было множество деловых костюмов, светлых рубашек и строгих блузок. Из неформального в моем шкафу оказались только джинсы, несколько футболок и сарафан в мелкий горошек с тонкими бретелями (его я купила прошлым летом, чтобы хоть как-то спастись от жары). Это если не считать шорты для дома и пакета старых вещей, которые я привезла еще из Тариты. Никаких модных юбок из органзы в нем никогда не водилось.

Зато водилась миниатюрная швейная машинка, которую я привезла с собой в Кирон. Ее по таритской традиции подарила мне мать на десятилетие: в Тихих холмах, конечно же, не было бутиков, поэтому всю одежду приходилось шить или вязать самостоятельно. Впервые я побывала в торговом центре в Уне, и теперь покупала только готовую одежду, но машинку почему-то не выбросила.

К счастью!

— Все ради искусства, — сказала я любимому тюлю. Расставаться с ним было даже жаль, но красота требовала жертв.

В дело пошли резинка от шорт и ткань с футболки вместо подкладки. Оказалось, что вбитый с детства навык я не растеряла и смогла достаточно быстро выкроить, а потом пошить пышную (ткани было много) юбку. Проблема возникла в другом: тюль был светло-серебристым, а мне требовался цвет молодой листвы — то есть лиловый.

Идея пришла внезапно, и снова покопавшись в своих вещах, я все-таки отыскала то, что нужно. Когда впервые оказались в Уне, мы с Натом могли позволить себе не слишком дорогие вещи. А, если быть откровенной, самые дешевые. Вот и в мои вещи затесались упаковка совершенно новых маленьких разноцветных полотенец. Раньше их было две, но первая стирка испортила мою светлую форму курьера, и вторую пачку мы так и не открыли.

Запихнув в стиралку юбку, я туда же отправила красное и синее полотенца и сделала воду погорячее. Естественно, никто не гарантировал результат, но я чувствовала себя великим экспериментатором. И если честно, давно так не развлекалась!

Все это время из мыслей не выходил Берговиц. О нем я думала весь вечер, всю ночь, пока занималась юбкой, и когда проснулась. Не могла выкинуть из головы, как ни пыталась. И каждый раз с дрожью вспоминала обжигающие прикосновения и его силу.

Просохшая юбка получилась нежно-лиловая, даже разводы добавляли ей дизайнерского шарма. Позавтракав, я дополнила образ ярким макияжем с фиолетовой помадой (покупала два года назад ради рок-концерта) и локонами-спиральками, накрученными с помощью плойки (с ними провозилась больше всего) и прихваченными оранжевым платком. Глянув на себя в зеркало, испытывала двойственные чувства: хотелось поморщиться, потому что на конкурсе придурков я бы в таком виде претендовала на первое место, или наоборот, проникнуться своей находчивостью.

Ну что ж, Фелиса, посмотрим, что ты скажешь на это!

Я рассчитывала поймать такси на перекрестке (не все мои деньги остались в кошельке, который остался в «драконе»), но выйдя из дома, натолкнулась на черный обтекаемый автомобиль и водителя в фуражке и темно-синей форме. Впрочем, если бы я не зависла и не пялилась на него, то мы бы разминулись.

— Лисс Лилиан Рокуш? — поинтересовался киронец.

— Да, — моргнула я.

— Листер Берговиц попросил отвезти вас на работу.

Эээ… Это что вообще значит?

Это вообще что-то значит?

Нет, вряд ли. В конце концов, вчера я спасала его дочь, а еще я в принципе секретарь его дочери.

Пока я пыталась подобрать челюсть, передо мной открыли дверцу.

Что ж, утро началось совсем необычно.

Несмотря на практически бессонную ночь и ранний подъем, чувствовала я себя на удивление бодро. Хотя может, дело было в моем предвкушении. Давно я такого не ощущала, чтобы адреналин бурлил в крови. Поэтому дорожку от ворот до парадного входа особняка Берговицев пролетела за пару минут. Еще бы! В кедах я вообще передвигалась в разы быстрее, чем на шпильках.

На этот раз Майя меня не встречала, входная дверь оказалась открыта заботливым ИИ. Что было мне на руку, потому что все-таки мой вид предназначался исключительно для Фелисы.

Быстро поднялась по лестнице и шмыгнула в знакомый стеклянный коридор, радуясь, что осталась незамеченной и поправляя съезжающую полоску платка, которая плохо удерживала увеличенные кудри. Я настолько увлеклась этим делом, глядя себе под ноги и пытаясь вернуть головной убор на место, что на полном ходу врезалась в… Ладислава Берговица.

Я спружинила, словно от стены оттолкнулась, и, наверное, улетела бы назад, но сильная горячая ладонь ящера легла чуть повыше ягодиц, удержав меня от падения.

— Лисс Рокуш? — спросил он так, словно не мог поверить, что перед ним действительно я. — С вами все в порядке?

— Все, — выдохнула я. Снова охватило знакомое дурманящее острое чувство — мое и только мое. В кровь будто впрыснули чистый адреналин, потому что сердце сорвалось на запредельную скорость, а дыхание сбилось.

Вчера я почти убедила себя, что это все ерунда, что со своим влечением я справлюсь, но сейчас осознала, что это самообман. Поэтому поспешила отодвинуться от Берговица как можно дальше. К моей великой радости, он тоже опомнился и легко меня отпустил, вот только я до сих пор ощущала след от его прикосновения.

— В полном порядке, — добавила.

Да что же это за наваждение такое?!

Кажется, не только я была шокирована нашей встречей. Вместо привычного прищура, ящер вглядывался в мое лицо с крайним удивлением, если не сказать, с изумлением.

— У вас в волосах блестки, — наконец-то выдал Берговиц.

Только сейчас я вспомнила о своем донельзя дурацком внешнем виде. Но вместо стыда едва удержала смешок: настолько забавным была реакция старшего босса. Нанимал сдержанного офисного работника, а получил девицу в балетной пачке.

— Почему вы так странно выглядите? — Вот теперь вернулся прищур, в меня вонзился сканирующий взгляд, отмечая каждую деталь. Судя по складке между бровями, Берговицу мой наряд не понравился.

— Не странно, а стильно, — с достоинством заявила я. — Я соблюдаю дресс-код, по просьбе моего босса.

Лицо Берговица нужно было видеть. На нем промелькнула такая гамма чувств: от непонимания до раздражения, что не нужно даже было быть эмпатом, чтобы все это заметить.

— Кого?

— Вашей дочери, конечно же, — ответила я. — Вы что-то хотели? А то я опаздываю на работу.

— С сегодняшнего дня все поездки Фелисы согласовывайте с ее телохранителем. Моя дочь любит пренебрегать мерами безопасности, поэтому я рассчитываю на ваше благоразумие.

Ящер снова окинул меня долгим взглядом и нахмурился так, будто уже начинал в этом самом благоразумии сомневаться.

— Да, конечно, — с серьезным видом кивнула я. — Где его искать?

— Спросите у Фелисы.

Ага. Ясно. Понятно.

— Что-то еще?

— Ваши вещи. — Только сейчас заметила, что Берговиц сжимает в ладони мою сумку-портфель. Так увлеклась своим триумфом, что вообще обо всем забыла.

И не только сумку не заметила: меня коснулась знакомая жгучая ревность-ненависть. Не нужно было выглядывать из-за широких плеч Берговица, чтобы увидеть его помощницу.

М-да.

— Доброе утро, лисс Горез.

Цапнула сумку, стараясь не касаться пальцев ящера, и искренне поблагодарила:

— Спасибо большое, что вернули. И за то, что прислали водителя. Очень мило с вашей стороны.

— Идите уже работать, — не скрывая раздражения, рыкнул Берговиц, и я гордо прошла мимо него и пышущей злостью Майи.

Настроение стремительно скакнуло вверх.

Я шагнула в комнату Фелисы, едва сдерживая улыбку, которая так и норовила приподнять уголки губ и растянуть их до ушей.

На этот раз девчонка была не одна, а с другой молодой киронкой, с точно такими же выбеленными прядями. На этом сходство с Берговиц-младшей заканчивалось, потому что девушка была сильно широка в кости, сильно накрашена, и вообще все в ней было чересчур: начиная от слишком высоких каблуков и длиннющих даже по киронским меркам загнутых когтей, которыми она то и дело царапала дисплей смартфона.

Подруги (судя по всему) разместились на диванчике: все, что вчера на него было навалено, теперь оказалось на полу.

— Доброе утро, босс, — поздоровалась я, не без удовольствия поймав ошалевший взгляд моей подопечной.

Фелиса замерла, забыв про гостью, даже слегка приоткрыла рот. Впрочем, вторая киронка тоже оторвалась от телефона и теперь смотрела на меня во все глаза.

— Куда планируете отправиться сегодня? — невозмутимо поинтересовалась я. — Вчера мы так и не успели обсудить ваше расписание.

Девушки синхронно заморгали, но, по крайне мере, Фелиса обрела дар речи:

— Что это за животное?

Она указала на мой желто-лимонный свитер, на котором была вышита огромная черно-белая улыбающаяся морда. Насколько вообще могут улыбаться лакшаки. Глаза ему заменяли крупные деревянные пуговицы, рога изгибались и уходили от плеч по рукавам. Когда-то я сама вышила его и считала это жутко стильным. По меркам Тариты, конечно же. После переезда в Кирон свитер остался на память и оказался единственным ярко-желтым пятном в моем гардеробе.

— Лакшак.

— Лакшак?

— Да. Они водятся на севере, там, откуда я родом.

— Какой забавный! — воскликнула ее подружка, но тут же стушевалась под грозным взглядом моего босса: — Я хотела сказать — нелепый.

— Почему ты так выглядишь? — почти один в один с отцом поинтересовалась Фелиса.

— Ну как же, босс? Я соблюдаю дресс-код, как вы и просили.

Девчонка сжала кулаки, испепеляя меня взглядом, но рядом с подружкой, которая ловила каждое наше слово, не стала спорить.

— Уже лучше, Лили, — протянула она. — Но придется еще немного поработать над твоим стилем.

— Главное, чтобы вы были довольны моей работой, — с улыбкой ответила я. — Так что насчет расписания?

— Сейчас мы с Летицией едем в академию.

Та самая Летиция, которая претендовала на мое место? Если она в курсе того, что ей хотели предложить быть помощницей, нужно держать ухо востро.

— А после?

— Придумаю, — пожала плечами Фелиса.

От этого «придумаю» мои кудри-спиральки уже встали дыбом. Но утро только началось, а я собиралась выполнять свою работу на все сто.

Возможно, сыграло роль присутствие подруги, потому что босс решила не давать мне дополнительных ценных указаний. Она вообще вела себя подчеркнуто холодно, и лишь удержала меня за локоть, когда мы вышли из дома и немного отстали от Летиции.

— Ни слова о вчерашнем, — не то прорычала, не то прошипела она. Настоящая ящерица!

— С одним условием, — прищурилась я.

— Смотря каким, — не осталась в долгу Фелиса.

— Если вы пообещаете мне больше не нарушать закон.

— Заметано, — легко согласилась девчонка. То ли взбучка от отца сработала, то ли появление шэм было живо в памяти.

— И мы должны взять с собой телохранителя, — добавила я.

— Возьмем, — проворчала она.

— Мы сегодня не на «драконе»? — лениво поинтересовалась Летиция, дожидаясь нас возле черного лимузина и сложив руки на груди.

— Он в мастерской, — ответила я вместо Фелисы, за что получила капельку облегчения и даже легкую искру благодарности, которые испытала моя подопечная. Видно, несмотря на дружбу, ей совсем не хотелось признаваться, что отец отобрал машину.

Зато теперь Летиция посмотрела на меня гораздо более внимательно:

— Разве иммигрантам еще позволяют работать в Кироне?

— Для тех, кто хочет работать, работа всегда найдется, — холодно ответила я.

— Ну это было до принятия закона. Чем вы такая особенная, что стали помощницей Фели?

— У меня есть опыт и знания.

— Она эмпат, — отрезала босс.

Я нахмурилась. Не хотела выдавать свои способности посторонним, а Летиция совсем не внушала доверия. Зато так я получила ответ на свой вопрос: в курсе ли она, что эту должность хотели предложить ей. Хотя, судя во всему, именно она пыталась вложить подобную мысль Фелисе в голову.

Оказалось, что телохранитель (высокий ящер средних лет с короткой стрижкой и непоколебимым спокойствием) и наш водитель по совместительству уже ждал нас возле авто, и распахнул перед нами заднюю дверь.

Не знаю удовлетворил ответ Летицию или нет, но она с изяществом лакшицы разместилась в салоне лимузина. При этом мне пришло через нее перелезать на свое место. Впрочем, я со злорадством подумала, что подружка вряд ли бы поместилась в крошечном спортивном «драконе» и «случайно» наступила ей на ногу. За нелепых лакшаков и за иммигрантов. Потом, конечно, извинилась, но хорошее настроение вернулось.

Пока мы неслись по городу (возможно, не так быстро, как хотелось бы Фелисе), я изучала варианты обычного расписания девочки. Если верить желтой прессе, дочь Берговица занималась только тем, что развлекалась и тратила папины деньги. А вот если смотреть на записи, врученные мне Майей, выходило, что она действительно училась и довольно усердно.

По обучающей системе Кирона (это я знала по своему опыту и из рассказов Ната) учебный год делился на триместры: сначала шли лекции, потом практические занятия и последний месяц отводился для самостоятельной работы и под проекты (в зависимости от предмета). В конце триместра сдавали экзамены и представляли проекты. Вчера Фелиса осталась дома, потому что как раз должна была работать над курсовой.

Догадаться на кого учится Берговиц-младшая было очень просто: по манекенам и по бардаку в комнате. А вот где — стало для меня сюрпризом.

Когда мы въехали на территорию академии, я оторвалась от расписания и уставилась на стеклянное в виде пирамиды здание и скульптуру звезды, ее венчающую. Символ Браса.

Фелиса учится в одной академии с Натаном?!

Хотя какая мне разница…

Филиалы академии раскиданы по всей Уне, брат обычно учился в корпусе возле дома, но это было самое главное здание. Мы приезжали сюда, когда подавали документы, и я хорошо помнила эту пирамиду. Поэтому особо не вглядывалась в стеклянные переходы и лестницы.

Безымянный телохранитель остался в лимузине, особых указаний мне не дали, поэтому приходилось просто следовать за Фелисой и ее подружкой, с которой они достаточно эмоционально обсуждали свои проекты. Про себя отметила, что нужно все-таки уточнить собственные обязанности, а то мой босс, очевидно, не знала, что делать с помощницей.

На кафедре модельеров, которая напоминала мастерскую, девушки задержались надолго. Оказалось, что подруги и однокурсницы по совместительству разрабатывали собственные небольшие коллекции одежды, которые должны были вскоре представить на студенческом показе мод. Фелиса забросала куратора вопросами, яростно жестикулируя и споря, а Летиция только кивала. Я же сидя в гостевом кресле продолжила присматриваться и прислушиваться к окружению своего босса, и анализировать.

Фелисе действительно нравилась мода, и она не была такой уж безответственной, какой ее пытались выставить журналисты, и какой считал отец. Наоборот, судя по разговору с подружкой, начала обдумывать и создавать коллекцию раньше, чем другим студентам выдали задание. А судя по тому, что я видела в спальне девочки — почти ее закончила.

Я неосознанно почесала лодыжку, в который раз за день, и отдернула руку. Во время вчерашней беготни от тварей оказывается, не просто подвернула ногу, а поцарапала место чуть повыше щиколотки. Обо что, не представляла, но понятно почему сразу не обратила внимание: сначала было двое рычащих монстров, потом один рычащий ящер.

Порез я конечно же промыла, обработала антисептиком и заклеила вереницей из трех пластырей, но он все равно люто чесался.

«Чешется, значит, заживает» — говорила в детстве мама. Но почесушный секретарь — это как минимум странно. Не менее странно, чем секретарь-эмпат.

А вот телохранитель Фелисы — ящер. Это его мне нужно предупреждать, если вдруг поймаю нехорошие эмоции в сторону младшенькой Берговиц? Хотя сдается мне, с таким характером ее вообще мало кто любит. Разве что отец, но даже в этом я уже начинала сомневаться.

— Идем, — скомандовала Фелиса, закончив разговор с куратором.

Надолго она нигде не задерживалась и перемещалась с такой скоростью, что я едва за ней успевала. Задумавшись об этом и о многом другом, едва не подпрыгнула, когда мне на плечи опустились массивные ладони, а чужие эмоции плеснули восхищением и похотью.

Я выкрутилась из захвата и встретилась взглядом с молодым киронцем, покрытым черными татуировками.

Сердце екнуло от страха, первым порывом было вырваться. На миг мелькнула шальная мысль, что кто-то узнал про мой уровень способностей и решил сдать меня секретным службам. Ведь татуированные лица раньше можно было увидеть только у военных. Как у Беглеца. Который как раз и напугал меня подобной возможностью.

Ну нет! В отличие от военных, которые брили головы целиком, у этого ящера были длинные волосы и косая длиннющая челка, спадающая на глаза.

Осознав, что все в порядке, я выдохнула и попыталась унять участившееся сердцебиение.

Когда впервые пошла такая мода, меня это коробило. Потом подобное набрало популярность, и вот уже пару лет как множество молодых и не очень ящеров щеголяли с черными рисунками на теле. Но все равно всякий раз мне становилось не по себе.

— Крутой свитер! — присвистнул киронец, судя по взгляд, он мечтал облапать не только свитер. Поэтому я на всякий случай шагнула в сторону. — Фели, представишь мне свою подружку?

— Это моя помощница, Прат, — ответила Фелиса, сложив руки на груди.

— Ууу! Да ты крутая, принцесса. Мне бы такую… помощницу, — хмыкнул ящер.

На это девочка вздернула нос и поинтересовалась:

— Ты что хотел?

— Мы сегодня собираемся на вечеринку на Солнечной пристани. Пойдешь с нами?

Солнечная пристань — одно из самых красивых прогулочных мест в Уне. Это если днем. А ночью она превращается в танцпол, уходящий далеко в залив, где собирается золотая молодежь. Сама я на такой вечеринке не была, но знала об этом от Ната. У брата, как у студента, времени на подобное было побольше, чем у меня.

— Пойдем, конечно! — воскликнула Летиция, которую прямо затрясло от восторга. Не внешнего, но ее эмоции при виде Прата мало отличались от его эмоций при виде меня.

Фелиса же сначала пристально посмотрела в мою сторону, и только затем ответила:

— Нет. Мне нужно работать над проектом.

— Но ты почти его закончила, — возразила подружка.

— Вот когда закончу, подумаю, куда я хочу и с кем, — ответила она твердо.

Прат не обиделся и не растерялся:

— Я запомнил, принцесса. Позову в следующий раз на более интересную вечеринку, — поправив длинную челку, он подмигнул мне. — И помощницу с собой бери.

У помощницы задергался глаз от такой перспективы. Ну а сейчас…

Нет, меня конечно очень даже устраивало, что не придется сопровождать Фелису еще и на вечеринки, но я не могла понять, почему девчонка отказалась. Опасается гнева отца? Вряд ли. У них сложные отношения, но угодить ему она не пытается. Или желтая пресса, расписывая ее приключения, совсем нагло приукрашивала? Тоже нет, и вчерашний день тому доказательство. Фелиса даже не побоялась влезть в чужой дом, что уж говорить об остальном.

Вслушалась в ее чувства и поняла, что девчонка пытается закрываться. Как умеет: то есть выставляет впереди поверхностные эмоции. Раздражение. Будь я эмпатом послабее, только бы это и уловила, но я неожиданно легко обошла все выставленные ею барьеры. То ли настроилась, то ли…

Под пластом раздражения и нетерпения затаились настороженность и та самая ранимость, которую я вчера уловила. Только на этот раз оно по мне не ударило, а втекло в меня, наполнило мое сознание, словно вода ванную до краев, грустью. Это было так сильно, так искренне, что в глазах защипало от непролитых слез.

— Лили?

Я моргнула, выталкивая себя в реальность, и встретилась взглядом с братом.

— Босс, можно мне отлучиться на пару минут? — спросила у Фелисы, от которой не укрылись наши с Натом гляделки.

— Угу, — кивнула девчонка, и я подлетела к потрясенному брату.

— Что ты здесь делаешь? И почему выглядишь так, словно только что из Тариты сбежала? — забросал он меня вопросами.

— Хотела спросить тебя о том же.

— Я выгляжу нормально, — обиделся брат.

— О том, что ты забыл в главном корпусе, балда! — рыкнула я на него.

— Я приехал в деканат. Вчера декан был в отъезде, пришлось перенести встречу на вторник…

Все другие мысли тут же вылетели у меня головы.

— Тебя восстановили?

— Ага, — улыбнулся Нат. — Теперь все в порядке.

А я счастливо рассмеялась и обняла его, точнее повисла на шее.

Потом только вспомнила, что…

— Я вообще-то на работе, — отпрянула я. — И это дресс-код.

Нат посмотрел через мое плечо на Фелису с Летицией.

— Ааа, — протянул он. — Понятно.

Хотя по виду брата было ясно, что ничего ему не понятно. Между нами повисла неловкость, я буквально почувствовала, увидела, как Нат вспоминает о нашей ссоре. Хотела сказать, чтобы он не валял дурака и вечером пришел ко мне, почти сказала, но он меня опередил.

— Удачи, — бросил брат и направился к парковкам.

А я не могла отправиться за этим тупым лакшаком.

Да не сильно и хотелось! Ну что за игры в обиженного мальчика?

— Ты знакома с Натом Рокушем, Лили? — прищурившись поинтересовалась у меня Летиция, когда я «вернулась на работу».

Я-то знакома, а вот она откуда его знает?

— Он мой брат.

— Да ладно!

— А что не так? — нахмурилась я.

— Ничего, — резко прервала наш разговор Фелиса. — Пойдем, нам еще нужно многое сделать.

Летиция бросила на нее виноватый взгляд. Впрочем, судя по эмоциям, виноватой она себя совсем не чувствовала.

— Фели, тебе сегодня понадобится моя помощь?

Ах да, однокурсницы вроде как помогают друг другу с проектами.

— А что? — раздраженно бросила босс, направляясь к лимузину. И я снова мысленно порадовалась, что надела кроссовки: так поспевать за Фелисой было проще.

— У меня свидание, — громким шепотом сообщила Летиция, кокетливо поправив прядь волос. — Поэтому если я не сильно нужна, то возьму перерыв. Приеду к тебе завтра.

— Хорошо, — кивнула Фелиса, и подружка с визгом бросилась ее обнимать.

Хотя если честно, я реально испугалась, что та ее попросту раздавит. Раздавит, и что я потом скажу Берговицу? Правда, после объятий она очень быстро попрощалась и сбежала в другую сторону.

Да уж, не уверена, что из Летиции вышла бы нормальная помощница.

Возвращались мы в молчании, которое я нарушила лишь однажды, когда поинтересовалась:

— Вы знакомы с моим братом?

— Нет, — услышала безразличное в ответ. — С чего ты взяла?

— Летиция знала его имя.

Фелиса лишь пожала плечами, тем самым показывая, что не желает продолжать этот разговор, и снова от меня закрылась. Я успела лишь уловить смущение, которое тут же надежно спрятали под раздражением.

Дома она тут же решила приступить к работе, предоставив меня самой себе. До самого вечера мы так толком не поговорили: на все мои попытки завести разговор, девчонка отвечала, что слишком занята. Но я наблюдала за ней, не только за чувствами, а за тем, как Фелиса работает.

Шитье, пожалуй, было одним из немногих домашних дел, которые мне нравились в родительском доме. Раньше я считала это обыденностью, у меня не было такого разнообразия красивых тканей и кружев, как у Фелисы, но даже тогда я экспериментировала, как могла. Сейчас же осознала, что мне этого не хватало. Переехав в Уну, я отодвинула свое увлечение в сторону: в Кироне оно оказалось достаточно недешевым удовольствием. Наблюдая за Фелисой, я понимала, что хочу прикоснуться к тому, что она создает. По-настоящему помочь.

Но мой босс отказывалась подпускать меня к своей коллекции. Даже отпустила пораньше.

Поэтому меня ждали магазины и пополнение гардероба. С мечтой о Гастенс можно было попрощаться: элегантный стиль самого известного дома был слишком элегантным для моей новой должности. В подобных костюмах уместнее появляться в обществе Ладислава Берговица.

Стоило представить себя рядом с ящером (будем честны, не только рядом, но и в его объятиях), как по телу снова прокатилась волна возбуждения. Как сегодня утром, когда мы стояли так близко друг к другу, что я уловила запах его лосьона после бритья.

Мысленно дала себе пинка. Нет, Лили, пора завязывать с эротическими фантазиями об отце твоего босса. Иначе станешь, как Майя — неудовлетворенной озабоченной секретаршей.

Может, и правда подумать о том, чтобы найти парня?

А потом где-то найти время для встреч с ним?

Следующий день начался так же бодро, но без приключений. То есть с Берговицем мы не столкнулись (не могла сказать, обрадовал меня этот факт или вызвал досаду), а вот Фелиса встретила мой внешний уже более одобрительно.

Она, конечно, просто кивнула, но я уловила борющееся в ней противоречие: похвалить меня или нет. Летиция, которая опять приехала раньше (видимо, свидание не удалось), окинула меня завистливым взглядом. Еще бы, черное ультракороткое обтягивающее платье открывало все, что могло открывать на грани приличий, и тонкой полоской выглядывало из-под нежно-голубого широкого свитера, все время сползающего с одного плеча. Чтобы прикрыть пластырь на ноге, я надела вязаные полусапожки. «Спиральки» же просто забрала в высокий хвост, поэтому они торчали в разные стороны.

Вчера я оттянулась по полной и приобрела столько хитовых образов подростковой моды, что во всех этих одеждах сама походила на студентку академии искусств. Ну или на чокнутую художницу, как минимум, но точно не на офисного работника.

Пока Летиция была рядом, я не могла толком поговорить с боссом. Впрочем, подружка мешала не только мне. Киронка любила поговорить. Нет, не так. Она трындела, как говорят таритцы, обо всем подряд. Но особенно ее интересовали темы парней, свиданий и вечеринок. И совсем не интересовали студенческие проекты, подруга босса больше ее отвлекала, чем помогала, что мне совсем не нравилось. Хотя скорее всего, мне попросту не нравилась сама Летиция.

Поэтому, когда Фелиса отправила меня сделать ей ячу — любимый горячий напиток киронцев, я обрадовалась краткой возможности удрать из спальни-мастерской. Естественно, отправили меня без объяснений, где искать в этом доме кухню. Единственное, что я от нее добилась: чтобы яча была с молоком. Пришлось петлять по коридорам и запоминать их расположение. Когда я нашла кухню на первом этаже, то уже могла вернуться назад даже с закрытыми глазами.

Белоснежные столы и шкафы, окно во всю стену, мраморный зеркальный пол, стеклянные светильники-шарики под потолком. И посреди всего этого великолепия сам Ладислав Берговиц в белой рубашке с закатами рукавами.

Натолкнувшись на черную бездну его глаз, я сбилась с мысли и замерла. А вот сердце, наоборот, пустилось в бега. В смысле, попыталось выпрыгнуть из моей груди. Я моргнула для верности, вдруг ящер — галлюцинация. Учитывая, сколько я в последнее время о нем думаю, такое вполне вероятно. Но он не исчез, не испарился, разрушая все мои надежды спокойно приготовить ячу для Фелисы, а заодно и собственный образ в моей голове.

Ну не может же Берговиц сидеть во главе длинного кухонного стола, что-то читать на своем планшете и пить ароматную ячу! Ему ее вместе с миниатюрными корзинками с икрой рыбы сай должна приносить Майя. Желательно на серебряном подносе и точно в столовую. Хотя почему именно в столовую? Это его дом. Захочет, может хоть на крыше или в подвале предаваться гастрономическим удовольствиям.

Его взгляд тем временем спустился на мою короткую юбку, скользнув по обнаженным ногам, и это заставило меня отвиснуть и наконец-то перешагнуть порог кухни.

— Я могу приготовить ячу? — поинтересовалась спокойно, хотя сердце продолжало неистово трепыхаться в груди.

— Можете, — кивнул ящер.

И правда. Ерунда какая-то. Не в спальню же я к нему пришла! Быстро все сделаю и уйду.

Он что, опять рассматривает мои колени?

Я прошла мимо ящера, налила воду из кулера в небольшой чайник, что стоял на разделочном столе. Ее необходимо было нагреть до определенной температуры, иначе яча не заварится или потеряет вкус.

— Помощь нужна? — спросил Берговиц прямо за моей спиной, из-за чего я от неожиданности едва не выронила чайник.

Когда только успел подняться и подойти? Или скорее — подкрасться!

— Благодарю за предложение, — улыбнулась я так вежливо, насколько могла, отодвигаясь поближе к столу и подальше от ящера, — но не хочу отвлекать вас от дел.

— У меня перерыв.

— Тогда подскажите, пожалуйста, где хранится яча.

Вместо ответа он неожиданно подался вперед, чуть ли не вжимая меня в край стола, обволакивая терпким запахом своего парфюма и темной аурой, от которой меня перетряхнуло от макушки до пяток.

— Что вы делаете? — спросила почему-то хрипло.

— Показываю вам, где хранится яча.

Над моей головой действительно разошлись створки шкафа с множеством прозрачных банок, в которых хранились ароматные травы.

Я чувствовала, что он забавляется, и это раздражало. Не в смысле даром чувствовала, а просто знала. Хотя возможно, сказалась недавняя нервотрепка. Ну или от чужих эмоций я уже начинала путаться в своих, поэтому видела то, чего в помине не было. А от близости Берговица путалась еще больше.

— Может, знаете, какую любит пить ваша дочь?

Он забрал из моих рук чайник, при этом скользнув пальцами по пальцам, отчего мои колени слегка подогнулись, а губы пересохли. Всегда гадала, не мешают ли ящерам когти, но сейчас подумала, что совсем не мешают. Прикосновение Берговица кожа к коже было мягким и коротким, и я будто в оголенный нерв превратилась.

Да что же со мной такое творится?

— Фелиса сама попросила ячу, лисс Рокуш?

— Да, — растерялась я. — С молоком.

— Она ненавидит ячу, и у нее непереносимость лактозы.

То есть очередная каверза от девчонки? Мне казалось, что тему мы уже закрыли. Вот… ящерица!

— Фелиса предпочитает фруктовые смеси, обязательно со льдом. Фрукты в холодильнике.

— Спасибо, что предупредили.

— Обращайтесь, — Берговиц подхватил со стола планшет и направился к дверям, но на выходе обернулся. — Лисс Рокуш… Прикрывайте свои колени.

— Чем вас не устраивают мои колени, листер Берговиц?

— Тем, что их видно, — припечатал меня взглядом ящер.

— Хорошо, — кивнула я.

И на следующий день надела платье с пышной юбкой ниже колен, но с обнаженными плечами и откровенным декольте.

С Берговицем мы снова столкнулись на кухне, когда Фелиса отправила меня за сэндвичами. На этот раз он был не один, а с помощницей, и они что-то оживленно обсуждали. При виде меня, ящер прервал свою речь: его взгляд скользнул в ложбинку между грудей. Что, конечно же, не укрылось от Майи. Последняя полыхнула гневом так, что я поспешила разогреть сэндвичи и покинуть кухню, чтобы не находиться в столь ядовитой атмосфере.

Как назло, она (то есть Майя, а не атмосфера) догнала меня на лестнице. С видом строгой учительницы помощница указала на меня когтистым пальцем и поинтересовалась:

— Лисс Рокуш, потрудитесь объяснить свой внешний вид.

Я же только приподняла бровь: не собиралась с ней церемониться.

— А что не так с моим видом, лисс Горез?

— Он слишком… вызывающий!

Думаю, это самое мягкое слово, которое характеризовало меня по мнению Майи.

— Я строго соблюдаю дресс-код, назначенный моим боссом, — ответила спокойно.

— Листер Берговиц не позволяет в таком ходить!

— Мой босс — Фелиса, а не листер Берговиц, — поправила я. — Впрочем, с ним мы тоже уже обсуждали мои колени. Он сказал, что главное, чтобы они были прикрыты и не отвлекали его от работы, и как видите, я сегодня в длинной юбке.

При упоминании моих коленей и внимания ящера к ним Майю всю перекосило.

— Об остальном листер Берговиц умолчал, — невозмутимо добила я. — Но если у него есть вопросы, пусть решает непосредственно с моим боссом.

Несмотря на то, что я его не чувствовала, все равно почему-то знала, была уверена, что Берговиц не станет цепляться к такой мелочи. А даже если попробует надавить на дочь, Фелиса все сделает отцу назло. Потепление в их отношениях так и не наступило.

Впрочем, перемирие не наступало не только у них.

После встречи в Брасе Нат так и не позвонил. А ведь почти неделя прошла с нашей ссоры: завтра календарь обещал субботу. Я не представляла, сколько братец собирается дуться, но уже отчаянно скучала и готова была позвонить сама. Мне его отчаянно не хватало, наших разговоров и подколов-шуточек, уютных посиделок на кухне и смеха. Именно с ним я всегда могла говорить обо всем, именно с ним хотела посоветоваться.

О том, почему я не чувствую Берговица.

Ведь в Сети ни о чем подобном не писали. Точнее, там были жалкие крохи информации, которая мне совсем не помогла. В основном о том, что из-за недостаточного уровня способностей эмпата глубинные эмоции некоторых ящеров могут быть скрыты.

Но мой уровень был более чем достаточным.

От нечего делать я каждый день отслеживала в доме Берговица каждого, кто там находился. И если во вторник всех их чувствовала смутно, то в пятницу я могла почувствовать всех и каждого одновременно. Начиная от горничных и злюки-помощницы и заканчивая маленьким Марко. Младшего Берговица я видела лишь однажды из окна, когда он бегал по прилегающему к дому заднему двору, мы с ним совсем не сталкивались, но к его эмоциям я тянулась больше всех — они были светлыми, яркими, искренними и всегда вызывали улыбку. Единственным белым пятном для моего дара оставался сам Ладислав Берговиц. И эта загадка раздражала меня сильнее выходок его дочери.

Впрочем, провернуть нечто вроде сканирования в торговом центре я бы пока не рискнула, и в остальное время закрывалась от чужих эмоций, насколько могла. Правда, иногда особо сильные все равно прорывались. Вот как сейчас, когда я возвращалась домой, и только шагнула на крыльцо, как уловила в коридоре две ауры: одна принадлежала ящеру, другая — человеку и…

Эмпату!

Вторую ауру я могла узнать из сотни других, поэтому ускорила шаг.

А когда завернула за угол, охнула.

Потому что к дверям моей квартиры тяжело привалился Нат. Глаза прикрыты, на лбу бисеринки пота, а на ногах он держался только благодаря своему другу Эрсу.

Я бросилась к брату, мы вместе втащили его в квартиру, уложив на мою постель (больше уложить его было просто некуда).

— Что произошло? — не спросила, а потребовала я у Эрса, который не поддерживал моды на бритоголовость, а наоборот, обладал патлатой шевелюрой. Это, пожалуй, было самой примечательной чертой киронца.

Он всегда передо мной робел, но нехотя объяснил:

— Мы были в баре. Отмечали его возвращение…

Возвращение, как же! Ничего так, что он никуда не успел уехать?

Захотелось наподдать нерадивому братцу. Только правило «лежачих не бьют» спасло его от пинка. Хотя…

— Нат же не пьет, — нахмурилась я.

— Он и не пил, — огорошил меня Эрс. — Но вдруг закачался и свалился со стула.

— Просто взял и свалился?

Просто так люди не падают. Ящеры тоже. Я отпустила дар и заново просмотрела энергетику брата, но в ней была такая мешанина чувств, что разобраться в чем-либо не представлялось возможным.

— Ну… Вообще-то перед этим Нат снял браслет.

Я тут же задрала рукав свитера братца и убедилась, что это правда.

Но это совсем не объясняло его состояния. Я тоже недавно сняла свой браслет…

— И все? — строго уточнила у Эрса.

— Он поспорил, что прочитает мысли каждой девчонки в баре.

Лакшак!

Вот теперь все стало на свои места: и мешанина эмоций, и странное состояние Ната. Брат снял браслет и решил показать, что крут. Вместо тренировок, постепенного вхождения в дар, перенапрягся и теперь пожинал плоды своего тщеславия. То есть тупости.

— Эмпаты не читают мысли, — процедила я, и сжала кулаки, чтобы на этот раз действительно не стукнуть братца. — Спасибо тебе, Эрс, что привел его ко мне. Дальше я сама.

— С ним все будет в порядке?

— Конечно. Просто переутомился. Завтра будет как новенький.

Киронец кивнул и поспешил убраться от меня подальше. Раньше я не чувствовала, что он меня опасается, а теперь понимала, что Эрс, наверное, видел во мне строгую мамашу, готовую порвать за свое дитя.

Именно строгой мамашей я себя и чувствовала. Хотя дитя давно вымахало в высоту и вширь.

— Ну и что мне с тобой делать? — устало спросила у брата. Сдвинула вторую подушку, присела в изголовье кровати и положила пальцы ему на виски.

Этому меня тоже научил Беглец — воздействию на других эмпатов. Мои способности не считались боевыми, но рядом с другими одаренными я кое-что умела. Например, закрыться от эмпата, ударить по нему своими чувствами или же забрать боль, если чувствами ударил кто-то другой.

Или, как в случае Ната, когда один тупой эмпат переоценил свои возможности, помочь ему с этим справиться.

Впитывать и отсекать чужие эмоции было не самым простым и приятным занятием, но минут через десять брата перестало трясти, его дыхание стало спокойным и глубоким, а еще через пять он открыл глаза.

Тогда я пихнула его в грудь.

— Ой!

— Сейчас вообще будет ой-ой-ой! — зло пообещала я, когда Нат вскочил с кровати, подальше от меня. Впрочем, я тоже поднялась и сложила руки на груди. — Ты что творишь?!

К счастью, брат не стал играть в «ничего не понимаю».

— Если ты ходишь без браслета, то и я буду, — выпалил он, копируя мою позу.

— А если я с Западного моста прыгну, ты за мной сиганешь?

— При чем здесь ты? Я давно вышел из того возраста, когда мне нужна была нянька! И могу принимать самостоятельные решения.

А пафоса-то сколько!

— Да ну? — я приподняла бровь. — Ты случайно не знаком с Фелисой Берговиц?

Нат нахмурился.

— С девчонкой, с которой ты носишься? Нет, впервые ее сегодня видел. А что?

Прислушалась к чувствам брата, но так и не уловила лжи. Он испытывал только замешательство.

— Вы бы нашли общий язык, — фыркнула я. — Но сейчас не об этом. Я еще могу понять, почему ты снял браслет, но почему решил геройствовать — нет.

В случае с Натом то, что он сделал действительно было огромнейшей глупостью. Если мой девятый уровень требовал постоянной концентрации, то его дар был изначально слабее. По прибытию в Уну он едва достигал отметки пять. Ему вообще изначально не хотели назначать браслет, а чтобы «прочитать» всех девчонок в баре, брату пришлось бы хорошенько попотеть даже при постоянных тренировках. Так что эта попытка изначально была обречена на провал.

Нат это прекрасно понимал, и поэтому сейчас злился. Это было видно даже по сжатым губам и по тому, как он метал молнии взглядом, не говоря уже про его гнев, который пропитал мне всю квартиру.

— Можно я сначала воды попью? — неожиданно поинтересовался Нат, направляясь на кухню.

— Уходишь от вопроса?

— Просто не хочу снова с тобой ссориться.

— Я тоже, — призналась, — не хочу.

Сказала и осознала, что еще одну ссору просто не выдержу. Неделька была еще та, я невероятно устала, да и простуда давала о себе знать: длительное сидение на каменном крыльце вышло мне боком. Во вторник все еще было нормально, но с каждым днем мне становилось хуже и хуже. Вот и сейчас у меня першило горло и, кажется, снова поднималась температура.

— Ты правильно сделала, что согласилась на эту работу, — огорошил меня Нат, после того как выпил целый стакан воды и поставил его в мойку.

— Правильно?

— Да. У тебя очень сильный дар, так зачем его скрывать?

— Я не поэтому…

— Знаю, — перебил он меня. — Я знаю, Лили. Но ты заслуживаешь большего. Твои способности — это часть тебя. Рано или поздно твоя работа у Берговица закончится, но ты сможешь найти новую уже в качестве сильного эмпата, а не очередной помощницы непонятно кого.

— Долго речь придумывал?

— Две ночи, — вздохнул брат. — Еще дольше я называл тебя тупой лакшицей.

— Оно и видно, — я хмыкнула и раскрыла ему объятия: — Иди сюда, тупой ты мой лакшак.

Мы обнялись, не так яростно, как на территории академии, но тепло. Я даже потерлась щекой о его куртку. Потом правда вспомнила о приключениях Ната.

— Надеюсь, полы в баре были относительно чистыми, — проворчала, отстраняясь.

— Твоему прикиду не грозит испортиться даже если ты нырнешь в мусорный бак, — не остался в долгу братец. Правда подколол беззлобно, и то хлеб.

Заставила Ната разогреть нам ужин, а сама приняла душ и переоделась в домашнее. Горячая вода смыла усталость, обжигающая яча смягчила дерущее горло, и я разом почувствовала себя лучше. Хотя может дело было в том, что в нашей маленькой семье вновь наступил мир.

— Так почему ты решил «прочитать» девиц в баре? — спросила, когда мы покончили с едой.

— Потому что идиот, — вздохнул Нат. — Хотел доказать себе, что тоже могу быть эмпатом.

Я рассмеялась.

— И как? Доказал?

— Понял, что это не мое. Я все-таки музыкант.

— Лучше поздно, чем никогда.

Вернулось то чувство из детства, когда мы с Натом были самыми близкими друг другу людьми. Возможно, именно поэтому я решилась спросить:

— Ты когда-нибудь слышал, чтобы ящер мог полностью закрыться от эмпата?

— Я не могу прочитать некоторых, — с готовностью ответил брат. — Особенно, если он находится далеко. Вот Эрса легко прочитал.

— Я не про тебя, а про себя.

Нат посмотрел на меня со смесью удивления и недоверия.

— Полностью?

— Полностью. Причем я его касалась, но все равно ничего не поняла. Его чувства для меня… будто скрыты.

— Кто это?

Думаю, если я назову имя брату, ничего страшного не случится.

— Тот, кто меня нанял. Ладислав Берговиц.

Нат долго хмурился, прежде чем серьезно ответить:

— Нет, не слышал о таком. Это же противоречит тому, что говорил Беглец.

— Выходит, что он тоже не все знал.

Либо по какой-то причине не рассказывал об этом. То, что чувства можно скрыть.

Мы с Натом засиделись до полуночи. Уходя, он пообещал мне больше не мудрить с даром, а я пообещала сообщать ему обо всем важном в моей жизни. Засыпала я со светлым чувством, растекающимся в груди теплом.

А вот проснулась с заложенным носом и тяжелой головой.

— Да когда же это закончится? — сипло пробормотала я, и тут же пожалела: горло обожгло огнем.

Из зеркала на меня смотрело нечто бледное, с синяками под глазами и яркими губами.

М-да.

Колени, пожалуй, сейчас самое привлекательное, что во мне есть.

Чтоб я еще раз рисковала своим здоровьем ради каких-то ящеров? Ни за какие киронские визы!

Пришлось заваривать специальную ячу с корнем лурлы, чтобы взбодриться и вообще не шататься при ходьбе. Помогло слабо, но помогло. Решила не особо заморачиваться с одеждой и просто натянула приличную по меркам Берговица юбку и свитер. Захватила с собой термос, чтобы запивать лекарство. Нет, это точно не простая простуда, а какой-то злостный вирус. Хотя не стоит исключать и откат от действия дара. В чем я была уверена точно — мне необходим выходной, чтобы отлежаться и быть в строю. По контракту у меня их два в месяц, так что проблем быть не должно, пусть даже работаю я недолго. Главное договориться с Фелисой, ну или обсудить это с Майей.

Не знаю, что сложнее.

То ли эта мысль, то ли целебная яча, то ли все вместе меня взбодрило. И даже голос вернулся. Так что на работу я отправилась, готовая к войне. Иначе наши отношения с Фелисой и не назовешь.

Впрочем, сегодня я действительно была настроена более чем решительно, поэтому когда не увидела в комнатах девчонки Летицию, облегченно выдохнула.

Фелиса как раз стягивала платье с манекена, тот сильно накренился и грозил на нее рухнуть. Я тут же подскочила, перехватила его и помогла с переодеванием. Естественно, спасибо не дождалась, на меня только бросили пристальный взгляд.

— Доброе утро, — поздоровалась я. — Нужна помощь?

— Нет, — бросила девчонка. — Занимайся чем хочешь.

Это было частым ответом, но в этот раз я не собиралась отступать.

— Босс, так не пойдет, — заявила, сложив руки на груди. — Я здесь не для того, чтобы читать журналы мод. Для чего-то же вам нужен был секретарь. Так что давайте обговорим, что входит в мои обязанности, и чем я могу вам помочь.

Фелиса недобро прищурилась.

— Я хотела найти место для дня рождения, но отец уже выбрал его сам, так что можешь не заморачиваться насчет этого. И насчет остального тоже.

Меня вновь окунуло в озеро чужих эмоций: обиды и ярости.

— Он наверняка все придумает сам. Так что обсуждай с ним!

Это было бы самым простым решением — не заморачиваться.

— Все-таки это ваш праздник, босс.

— А кого это волнует? — Сквозь гнев девочки проступало то непонятное чувство. Смесь тоски и едва уловимой горькой обреченности.

— Меня.

— Что? — Фелиса уставилась на меня во все глаза.

— Да, меня нанял ваш отец, но я ведь ваша помощница, и представляю ваши интересы.

Я даже сумела добиться переноса концерта Эры Блэк!

Девочка сомневалась, я чувствовала это кожей, своей энергией, сутью. Через эти сомнения просачивалась надежда. Слабая и эфемерная, но она была. Правда, недолго.

— Знаю, ты меня защитила от шэм, и все такое. Но мы не подружимся. Просто не мешай мне.

Спрашивать: «Почему?» не имело смысла. Я и так знала. Фелиса видела во мне врага, шпиона. Потому что видела врага в собственном отце.

Она вернулась к своей работе, предоставив меня самой себе, но у меня в голове уже выстраивался план. То ли температура сработала, то ли мне надоело это перетягивания каната.

Не подружимся, говорите? Ну это мы еще посмотрим!

Кажется, я знала способ, как добиться расположения своего босса. И собиралась им воспользоваться.

Вот прямо сейчас!

Если Берговиц всегда придерживается своего графика (могу поспорить, что придерживается), то он должен быть дома. Это можно было легко определить по присутствию или отсутствию в особняке Майи. Сейчас я чувствовала помощницу: она находилась в кабинете ящера. Лучше бы, конечно, без нее, но… как уж есть.

Я была в этом кабинете единственный раз, в понедельник, но испытала дежавю. Берговиц стоял на том же месте у окна, спиной ко мне. А белая рубашка все так же обтягивала его сильные плечи. Вот только сейчас при виде этой спины и плеч я испытала совершенно иные эмоции.

Эмоции, за которые мне захотелось настучать себе по голове, потому что на миг мне отчаянно захотелось коснуться этих самых плеч, вытягивая из них напряжение. Не уверена, что только эмпатически.

Да что ж это такое-то, а?!

Могу я на него нормально реагировать? В смысле, не реагировать так… Откровенно! От злости на себя я слегка зависла, а вместе со мной зависла и моя речь.

— Лисс Рокуш? — в меня плеснуло раздражением Майи, сидящей на диване с планшетом. — Вы дверью ошиблись?

— Нет, — я вздернула подбородок, встречая взгляд повернувшегося мужчины. — Мне нужно поговорить с вами, листер Берговиц.

— Говорите, — последовал короткий приказ.

— Наедине, — уточнила я, проигнорировав возмущение его помощницы. — Это касается вашей дочери, и это очень важно.

— Я могу уделить вам время за обедом.

А до этого я растеряю весь запал? Нет, так не пойдет. Сейчас или никогда!

— Лучше сейчас.

Кажется, секретарь потеряла дар речи от такой наглости, потому что ответила не сразу:

— Листер Берговиц очень занят, — процедила она.

— Но не для семьи.

— Что вы себе позволя…

— Все нормально, Майя, — перебил ящер. — Оставьте нас. Я позову, когда вы понадобитесь.

Помощница посмотрела так, будто собиралась испепелить меня взглядом. Не говоря уже о ее эмоциях: вот где была гремучая смесь. Но я уже достаточно натренировалась, чтобы отгородиться от ее чувств и от нее самой.

Стоило Майе скрыться за дверью, Берговиц бросил:

— У вас есть пять минут.

Пять минут для дочери? Я действительно начинаю ее понимать.

— Тогда не станем тратить время даром, — я подошла ближе. — Я хочу, чтобы вы арендовали для дня рождения Фелисы тот дом, который хочет она.

— Хотите?

— Да. Знаю, что вы выбрали другой, но еще есть время все переиграть. Это ее день рождения, и она достойна того, чтобы самостоятельно выбирать, где и как отмечать праздник.

— Кажется, мы уже обсуждали этот вопрос, — снова перешел на «холодный» режим Берговиц.

Не просто холодный, от него только чудом снежинки не сыпались.

— Да, — кивнула я, — и сошлись во мнении, что я выполняю свою работу. Сейчас я именно это и делаю: то, ради чего вы меня наняли. Мой босс хочет отметить собственный праздник в том старинном особняке. Пригласить диджея Крайзена и группу Батискаф. Бабуля Ро все равно плохо слышит, а другим гостям понравится.

Я сыпала теми крохами фактов, которые успела узнать и прочитать о его дочери, только сейчас по-настоящему осознав, как мало я знаю о Фелисе на самом деле. Но из этих крох складывалась картинка.

— Этот дом важен для Фелисы, потому что он был важен для ее матери.

Впервые за время нашего знакомства холод и спокойствие во взгляде Берговица треснули, обнажая истинные чувства. По его лицу прошла судорога, стирая маску невозмутимости. На мгновение, которого мне хватило, чтобы ощутить чувства киронца и мысленно вздрогнуть от короткой вспышки ярости и боли.

Впрочем, несмотря на взгляд, в котором разверзлась Бездна, спросил он ровно:

— Она сама это вам сказала?

— Нет, — ответила я честно. — Я почувствовала ее.

— Вам нужно чувствовать мою дочь и ее окружение, а не размышлять о ее чувствах.

— Но я о них думаю, листер Берговиц! Этого не отменить.

— Это… — начал ящер, но я его перебила:

— Неважно? Еще как важно! Это очень важно для Фелисы.

Он шагнул ко мне так быстро, что взгляд едва уловил это движение.

— Не. Смейте. Больше. Перебивать. Меня, — процедил Берговиц. — А так же учить меня, как общаться с дочерью.

— Кто я такая, чтобы вас чему-то учить? — фыркнула я, задирая голову. Хотя от его напора и близости (мы почти касались друг друга) захотелось податься назад.

Или наоборот вперед.

Пусть даже ящер снова закрылся, та вспышка врезалась в память. Да мне и не нужно было считывать его эмоции, чтобы понимать, что он злится. Очень сильно злится. И злость эта была холодной, если не сказать ледяной. Меня даже затрясло от этого холода. Хотя, возможно, просто целебное действие ячи из термоса закончилось, и злостный вирус радостно запустил в меня свои когти.

Так, а вот про когти точно лучше не думать.

— Вы эмпат, которого я нанял.

Спасибо, что напомнили!

— Наняли, — согласилась я. — И уволить можете в любой момент. За невыполнение своих обязанностей. А я привыкла серьезно относиться к своей работе, листер Берговиц. Быть не приложением своего босса, а его незаменимой помощницей.

— И кто вам мешает?

— В данном случае — вы!

Наверное, огрей я его стулом, ящер и то изумился бы меньше.

— Да, это правда. Вы отказываетесь мне уступать даже в самой малости, из-за чего ваша дочь меня не любит. Просто потому что!

За одно это меня можно было уволить, но сдаваться я не собиралась.

— Вы должны научиться доверять ей, только тогда она станет доверять вам!

Правда же, не собиралась.

Только вот когда ящер бросил на меня еще один злюще-холодный взгляд, меня окончательно приморозило. Закончить мысль я не успела… Или успела? Кажется, Берговиц мне что-то ответил, но я не смогла разобрать, потому что в ушах загудело, а ногу пронзило болью, будто на меня надели раскаленные кандалы. Лицо ящера вдруг начало расплываться перед глазами, колени задрожали, и я соскользнула вниз.

6. Семейные тайны

Кажется, не только реальность расплывалась. Расплылась я вся. Расплылась, растеклась… Как масло на сковородке.

Какое ужасное сравнение, Лил! Посмеялась, если бы могла.

Но именно так я себя чувствовала. Мне было невыносимо жарко, все тело пекло, будто меня запихнули в духовку или бросили на ту самую сковороду. А я при этом не могла пошевелить даже пальцем, разлепить веки или хотя бы позвать на помощь. Только из последних сил по привычке держала ментальные щиты и продолжала погружаться в эту ужасную новую реальности, в темноту… В Бездну.

Затягивающую, как его глаза.

В нее прорывались какие-то звуки: шорохи, голоса. Но потом и они будто выключились, остались там, на поверхности.

И я падала бы дальше, если бы меня не подхватили сильные руки, подняли над землей и куда-то понесли. Обычно обжигающие объятия подарили прохладу: ящеры способны менять температуру тела. Хотя, возможно, я не чувствую жара, потому что сама горю.

В горле пекло, но я была не в состоянии даже облизать пересохшие губы.

Всхлипнула, почувствовав под собой холодное покрывало, и отпустила щиты. Они лопнули, как натянутые до предела струны. С легким «дзынь» (хотя может, мое воображение сыграло дурную шутку), за которым в меня хлынули чувства. Как цунами окончательно сбивая меня с пути, сметая, поглощая, выпивая без остатка.

Желание. Такое жгучее и невыносимое растекалось по всему телу, будоражило и заставляло закипать мою кровь. Кожа стала безумно чувствительной, хотелось завернуться в покрывало, лишь бы не чувствовать себя такой обнаженной, и одновременно потереться об него, чтобы ощутить легкую ласку. А может, не только легкую.

Грудь ныла, острые вершинки сосков терлись о ткань бюстье, напряжение сгустилось внизу живота: я осознала это с примесью изумления и стыда. Каждое прикосновение приносило только мучение…

Прикосновение?!

Жесткие пальцы лишили меня обуви и заскользили по моей стопе выше, к пульсирующему порезу.

— Нет, — вскрикнула я, когда он сорвал пластырь и надавил на ранку. Хотя не была уверена, что мои губы вообще что-то произносили, настолько слабой я сейчас себе казалась. Слабой и беззащитной.

— Пожалуйста, — всхлипнула, не понимая, чего хочу, а чего нет. И к чему все это…

Острый коготь вошел в порез, и меня подкинуло вверх. Теперь я точно закричала. От боли, от ощущения беспомощности. Кричала так, что окончательно охрипла. И пока лезвие когтя не сменилось… Поцелуем!

От прикосновения сухих губ к ранке меня подбросило снова, но на этот раз от неожиданности и… Я даже сама себя боялась признаться от чего еще! А когда язык прошелся по порезу все мысли во мне просто закончились. От макушки до кончиков пальцев ног прокатилась жаркая волна, прокатилась и сосредоточилась внизу живота. Распаляясь и распаляя. Меня выгнуло дугой на покрывале.

Что я там говорила про раствориться?

Я уже не чувствовала: где я, а где он. Что я там вообще говорила? Думала?

Руки скользнули выше, поглаживая нежную кожу на внутренней поверхности бедра, и во мне все взорвалось. Я вскрикнула, но уже не от боли, а от наслаждения. Такого яркого. Резкого. Острого. Какого ни разу не испытывала в своей жизни.

Темнота перед глазами начала набирать свет и яркость, словно солнце всходило на горизонте. С огромным трудом, но я разлепила веки, чтобы обнаружить себя в совершенно незнакомой комнате.

В незнакомой спальне.

На незнакомой кровати.

С задранной до бедер юбкой, наверняка, открывающей много всего.

На сбитых влажных простынях…

Правда кое-что знакомое все-таки было. Точнее, кто.

В кресле возле постели застыл Ладислав Берговиц. Холодный и далекий. Стоило мне повернуть к нему голову, как в меня вонзили сканирующий взгляд, от которого загорелись щеки.

Еще слабыми руками я отдернула юбку и хотела спросить, что вообще случилось, но ящер меня опередил и гневно поинтересовался:

— Почему вы не рассказали?

И взглядом приложил так, словно я была виновата как минимум в мировом кризисе, набирающем обороты. А так как я не считала себя виноватой (по крайней мере, в том, что подхватила простуду, когда спасала его дочь), то и оправдываться не собиралась.

Еще бы понять, в чем меня обвиняют.

— О чем? — спросила напрямик.

— О том, что вас пометила шэма.

— Что?!

Так! Мне нужно прочисть уши или окончательно прийти в себя. Потому что от дурацкого вируса у меня, кажется, начались слуховые галлюцинации, а если вспомнить, как совсем недавно я стонала, кричала и выгибалась от ласки ящера, не только слуховые. То есть крыло меня знатно, но к счастью, это прошло.

Прошло же?

Я попыталась приподняться, но на меня вновь накатились темнота и слабость, заставляя меня рухнуть обратно на кровать.

С одной-единственной мыслью.

Я в постели Ладислава Берговица.

Осознав всю абсурдность положения, в которое попала, не удержалась от смешка. То ли это истерика, то ли во мне начал просыпаться сарказм.

— Что вас развеселило? — спросил ящер.

— Многие девушки отдали бы руку на отсечение, чтобы оказаться на моем месте, — ответила честно.

— Но не вы?

Вопрос сбил меня с толку, заставил снова утонуть во взгляде Берговица, в котором гнев сменился интересом. От этого взгляда захотелось натянуть юбку до самых стоп: увы, она была в принципе длиной до колен и отказывалась сильно натягиваться.

— Потому что вы мой босс.

— Не вы ли недавно заявляли, что ваш босс — моя дочь?

Я вообще много всего заявляла, чего только в горячечном бреду не наговоришь. Вот же…

Ситуация в точности копировала ту, что случилась в день собеседования. С одной единственной, но значительной разницей — тогда меня расплющило от сильных эмоций гостя Берговица. Еще и с поправкой на то, что я давно не использовала дар. Сегодня у меня такой отмазки не было. Несмотря на температуру, я тренировалась каждый день всю неделю, держала щиты и просто свалилась под ноги Берговицу. А потом…

Потом случилось нечто невероятное. Если невероятным можно обозвать мои фантазии на тему мужчины, сидящего передо мной. Ну очень горячие фантазии! До сих пор щеки горят.

— Вы говорили что-то про шэм, — напомнила я, стараясь свернуть с неловкой темы, которую мы затронули. Да, лучше делать вид, что ничего не случилось. Наверное. Только бы соскрести себя с кровати Берговица… — Что-то про метки.

— Царапина на вашей ноге, — кивнул на мою лодыжку ящер.

— А?

То ли я до сих пор не пришла в себя, то ли просто туго соображала, но не могла понять, какое отношение мой порез имеет к тем тварям. Я вообще ровным счетом ничего не знала о шэмах.

— Помните, как ее получили? — поинтересовался Берговиц сложив руки на груди. Даже сидя в кресле, он выглядел внушительно и умудрялся возвышаться надо мной.

Обидно стало до жути. Мне вообще-то плохо, а он тут играет в угадайку. Еще и юбку задрал! А это уже не входит в мои должностные обязанности. Поэтому я приподнялась на локтях и попыталась с упорством ленивой пиры (до невозможности медленного лохматого зверька) сползти с кровати.

— Лежите, — коротко приказал ящер.

— Вы только что сами заявили, что не мой босс! — рыкнула я. — Перестаньте мне приказывать.

— Но я по-прежнему вам плачу.

— Не за то, чтобы я валялась в вашей постели.

У Берговица, кажется, дернулся глаз.

— Захоти я по-настоящему, чтобы вы оказались в моей постели, вам бы некогда было валяться.

От его неожиданной откровенности во мне кончились слова, а от воспоминаний-фантазий по телу прокатилась жаркая волна, поэтому я предпочла откинуться на подушки. Правда, обидно стало вдвойне. Теперь по-женски обидно. Что значит, захоти он по-настоящему? Я, между прочим, не из тех, кто бросается на первого попавшегося мужчину!

— Так что? — прервал ход моих мыслей Берговиц.

— Что?!

— Царапина, — напомнил он.

— Я зацепилась за что-то в саду, — бросила раздраженно. — Шэмы меня не кусали, если вы об этом.

— Знаю, что не кусали, — снизошел до объяснения Берговиц. — Иначе мы бы с вами сейчас не разговаривали. Но они охотники и у них есть одна интересная особенность. Когда шэмы не успевают догнать жертву, они стараются ее пометить.

Вот теперь жар сменился холодком, а ладони вспотели от нехорошего предчувствия. Я вспомнила довольное рычание нагоняющих нас монстров и посмотрела на ящера во все глаза.

— Поцарапать?

— Не просто поцарапать. — Он протянул мне нечто напоминающее кусочек загнутого лезвия, тонкого и… в красных разводах! — Лучше оставить частичку ядовитого когтя. Из-за особого медленнодействующего токсина рана очень быстро закроется и заживет, а шэма сможет выследить вас по собственному запаху, который при подобном раскладе ничем не смыть.

Никогда не боялась вида крови, но тут меня замутило: к горлу подступил ком, с которым я едва справилась. Значит, температура была вовсе не от вируса, а от дряни с когтей шэм.

И он так спокойно об этом говорит?!

— Насколько это опасно?

— У большинства рас, в том числе ящеров, есть иммунитет к яду шэм. А вот для людей подобное может закончиться не очень хорошо.

— Насколько не очень?

— Вы могли умереть.

Умереть?!

Вот теперь мне даже не поплохело, нет, от ужаса зашевелились волосы на голове. От осознания того, что мне грозит. То есть грозило! Кажется, сработал мой хваленный оптимизм, потому что я ухватилась за прошедшее время и усилием воли пресекла накатившую панику.

Так, Лили, спокойно!

Спокойно. Спокойно. Спокойно.

— Расскажи вы мне об этом в понедельник, — продолжил морально добивать меня ящер, — можно было просто удалить часть когтя и обработать рану. Но вы ничего не сказали, поэтому яд начал проникать в кровь и отравлять организм. Высокая температура и ваш обморок тому доказательство. Это была последняя стадия, и без моей помощи вы бы вряд ли очнулись.

Капрова жесть! Как же, останешься тут с ним спокойной.

Дыши глубже, Лил. Сейчас тебе ничего не грозит… Ведь правда? Хотя подрагивающие ноздри Берговица говорили о том, что расслабляться еще рано.

Яд проник в кровь. Отравлял мой организм. Но сейчас я жива, и даже эмпатические щиты восстановила инстинктивно, когда пришла в себя. Поэтому осторожненько так приподнялась на локте и взглянула на свою ногу. Если честно, воображение уже рисовало море крови и разодранную плоть. Вместо этого лодыжку обвивал чистый белоснежный бинт, под которым на месте царапины виднелся толстый кровеостанавливающий пластырь. Но что самое интересное, боли я не чувствовала. И онемения не чувствовала тоже.

— Что вы сделали? — спросила севшим от волнения голосом.

— Спас вас.

— Это я поняла. Но как?

Если бы все было так серьезно, как говорит Берговиц, мне бы как минимум понадобилась профессиональная медицинская помощь.

— Ввел антидот.

Меня такой ответ совсем не удовлетворил.

— Но вы же сказали, что для ящеров яд шэм не опасен. Тогда откуда он у вас в аптечке?

— Вы совсем ничего не помните?

Стоило ему спросить, как в голову тут же вновь полезли мои фантазии во время горячки. Его пальцы, скользящие по ноге, резкая, невыносимая боль, когда, судя по всему, Берговиц вытаскивал застрявший в моей лодыжке коготь, а потом… Потом его губы, язык скользящий по ранке, и то нереальное удовольствие, что я испытала.

Только не красней, Лили! Только не красней. Поздно. Кажется, моей крови было все равно, и она прилила к щекам.

Так, стоп.

Вряд ли Берговиц намекает на то, что от яда шэм спасают эротические глюки…

Озарение пришло мгновенно и видимо отразилось на моем лице, потому что мужчина удовлетворенно кивнул:

— Слюна ящеров способна нейтрализовать любой даже самый сильнейший токсин.

Слюна.

Вот как именно обработал мою рану Берговиц.

Просто обработал рану, ничего более, но мне снова стало жарко. И душно. Это была медицинская помощь, а меня перетрясло так, словно это был самый эротичный массаж в моей жизни. Все это было ну слишком интимно.

А вот Берговиц уже принял свой обычный хладнокровный вид.

— Я вызвал медиков. Они скоро прибудут и осмотрят вас, чтобы я мог убедиться, что все в порядке. А пока лежите здесь. Позже водитель отвезет вас домой.

— Но…

— Я даю вам три выходных, — перебил меня ящер, поднимаясь и тем самым показывая мне, что разговор подходит к концу. — До вторника набирайтесь сил, но на большее не рассчитывайте. Весь последующий испытательный срок вам придется работать без выходных. Вы должны везде сопровождать мою дочь.

Даже не сомневалась в этом!

— Кстати, о дочери, — напомнила я, когда Берговиц был уже на половине пути к двери. — Мой обморок помешал нам закончить разговор.

— Вы можете выбрать любое здание в городе, лисс Рокуш, и сделать такой праздник, какой пожелает Фелиса. Но об особняке Камрин в пригороде и думать забудьте.

По его тону я поняла, что это вопрос решенный, и решение обжалованию не подлежит. Что меня совсем не устраивало, но интуиция подсказывала — сейчас не время и не место, чтобы спорить. Да и нужно было подумать.

О многом.

— И еще, — мужчина обернулся в дверях. — Однорукие девушки меня не привлекают.

Однорукие?

Я уставилась на него во все глаза, но ящер уже вышел за дверь.

Он что, только что пошутил?

Медики приехали быстро (буквально через пять минут), сказали, что жить буду, и так же быстро отправили меня домой. Где я тут же бессовестно завалилась спать, а проснулась лишь на следующее утро.

Если вчера на меня еще накатывала слабость, то сегодня я была полна сил: даже и не скажешь, что едва не отправилась в последний путь. До сих пор холодок пробегал между лопаток, стоило только подумать о том, что я чуть не умерла.

А Берговиц меня спас.

Правда, весьма специфическим образом, но это уже другое дело. Выбирать же не приходилось. То есть не суть важно, как спас, не должен был этого делать, но сделал, и на самом деле я была искренне ему благодарна.

Только эти странные галлюцинации-фантазии не выходили из головы. С чего бы им взяться? Будем честны, я не то чтобы к ящерам не испытывала такого сильного влечения, вообще ни разу в жизни не хотела так сильно ни одного мужчину. Чтобы таять от его прикосновения и плавиться от поцелуев. Это по меньшей мере обескураживало.

В общем, чем больше я об этом думала, тем противоречивее чувства охватывали меня. В одном я была уверена точно: фантазии на то и фантазии, чтобы ими оставаться, а флирт между мной и Ладиславом Берговицем пусть тоже останется флиртом.

Как бы невероятно сильно меня к нему ни влекло, роман с боссом… То есть с отцом моего босса точно не для меня. Работа важнее.

Кстати, о лакшаках.

Из-за всей этой спасительной операции мне так и не удалось договориться с Берговицем насчет старинного особняка. Он сказал: любой дом в городе, кроме этого. Интересно, почему? Ведь он принадлежит деду Холли, а значит, они родственники, и владелец может позволить провести там маленькую вечеринку. Особенно учитывая то, что в доме, судя по всему, никто не живет.

Может, в этом дело? И у Берговица, как и у отвергнутого поклонника Фелисы, владеющего арт-галереей, есть свои причины для отказа? Вроде семейной вражды. Ну или просто кто-то в последний визит спер у них декоративную ящерку из садовой композиции.

Старые статьи в сети подсказали, что отец Берговица и дед Холли, были очень дружны, появлялись вместе на всяких благотворительных вечерах. Потом родители Ладислава, как и мать Холли, ушли в лучший мир, а дед стал все реже показываться на публике. Потом и вовсе передал все дела своему единственному внуку.

Соломону Камрин.

О нем в сети как раз было предостаточно, а фото так вообще — завались. Камрин даже несколько раз попадал на обложку журнала «Завидные холостяки Кирона». И я понимала, почему. Не считая богатства, тридцатичетырехлетний темноволосый ящер с лиловыми, как молодая листва, глазами (хотя я не была уверена, что это не фильтры), тонким аристократичным носом и чувственным ртом был настолько сексуальным, что даже я надолго залипла над его фотографиями. Отрезвлял только сам взгляд в камеру: Соломон смотрел так, будто считал, что весь мир принадлежит ему одному. Точка.

Соломона Камрин папарацци очень любили. Ему присваивали романы с первыми красавицами Кирона, которых он менял с завидной регулярностью.

— Ну у тебя и дядя, Фелиса, — пробормотала я вслух.

Впрочем, победы у него были не только на любовном фронте. Соломон давно вышел из тени имени Холли Камрин-Берговиц и показал себя успешным финансистом. Список того, чем он владеет, начиная от вилл, морских и воздушных судов, и заканчивая долей в холдинге, по-настоящему впечатлял. И это была только часть того, о чем было известно прессе. Не уверена, что его состояние значительно уступает состоянию Ладислава.

Мне было без разницы, чем он там владеет. Главное, что по словам Берговица ему принадлежит особняк-мечта, который не дает покоя моему боссу. И вот с этим нужно было что-то делать.

К сожалению, ни в одной из этих статей не было ничего про напряженные отношения Соломона и Ладислава. Ни ссор, ни холода: в отличие от своих старших родственников они, кажется, вообще не общались друг с другом, но и не враждовали. Тем не менее племянница не могла попросить дядю о маленьком одолжении (судя по списку домов, принадлежащих Камрин, он вовсе мог его ей подарить).

Я в задумчивости закусила губу.

Да уж, выбор непростой: если все получится, я получу уважение и симпатию босса, Берговиц, конечно, не обрадуется, но ему все-таки придется признать, что я хороший секретарь. А если не получится… Владелец особняка просто не станет со мной разговаривать, и об этой безумной идее никто не узнает!

Ни Фелиса, ни ее отец.

С этой мыслью я нашла общедоступные контакты Соломона Камрин. Естественно, это был не личный номер, а номер для связи с его агентом. Неудивительно, что сначала я попала на «умный автоответчик», и пришлось оставлять сообщение. Шансов, что мне перезвонят, на этот раз было даже меньше, чем когда меня принимали на должность секретаря Фелисы. Если семьи в ссоре, то мое сообщение пройдет мимо. Но если лакшак уперся спереди, нужно подтолкнуть его сзади. Попытка не пытка.

Берговиц отказался мне помогать, значит, справлюсь сама!

В общем, второй выходной я провела с пользой для дела. В остальное время просидела над эскизами и выкройками. И мне понравилось то, что я начала создавать. Как ни странно, на этот раз из головы не выходил образ Фелисы. Я бы сказала, именно она меня и вдохновляла.

А поздно вечером, когда я уже почти засыпала в своей постели, телефон разразился лирической песней Тима Галло. Звонили с неизвестного номера.

— Слушаю, — ответила хрипло.

— У вас действительно красивый голос, — расслабленно отозвался мужчина в трубку.

— Кто это?

— Тот, с кем вы ищете встречи, Лилиан. Соломон Камрин.

Сон как рукой сняло, и я резко села на постели.

— Листер Камрин! Спасибо, что перезвонили.

— Вам удалось меня заинтриговать своим сообщением. Вы действительно секретарь Фелисы?

— Да, с недавних пор я ее помощница, — подтвердила я. — И сейчас занимаюсь организацией праздника в честь дня рождения вашей племянницы.

— Хотите пригласить меня?

— Нет.

— Нет?

Лакшачье дерьмо! Едва не откусила себе язык за такие переговоры.

— То есть да! Конечно, я хочу пригласить вас на праздник Фелисы, но дело не в этом.

— Я вас внимательно слушаю.

Показалось, или в голосе ящера прозвучала насмешка?

На самом деле, в сообщении, которое я ему оставила, я решила не упоминать про дом. Объяснила только, что представляю интересы Фелисы, и что у меня к нему есть важный разговор. Хотя если делать вывод из его репутации и слов про красивый голос, можно было вообще болтать что угодно.

— Ваша племянница пожелала особый подарок, и только вы можете помочь мне осуществить ее мечту.

— Новая интрига? — Я не видела лица Соломона Камрин, но почувствовала в его голосе улыбку. — Меня сложно удивить, но вам пока что это удается. Так что за мечта?

— Об этом я хотела бы поговорить при личной встрече.

— Если вы хотя бы наполовину так же красивы, как ваш голос, буду только рад.

Сдался ему мой голос!

Ну да ладно. Главное, что ящер согласился, и у меня будет время подготовиться и провести переговоры на высшем уровне.

— Сбросьте в сообщении адрес, откуда вас забрать. Я заеду за вами завтра. В семь.

Вы уверены, что это деловая встреча?

— Не стоит, листер Камрин…

— Сол. Просто Сол, Лилиан. И не спорьте, иначе я могу передумать.

Этого я точно не хотела. Да и следующий вечер был идеальным вариантом — завтра как раз последний день моего больничного. И если все получится, во вторник я смогу порадовать Фелису.

— Хорошо, — согласилась я. — Я пришлю адрес.

— Значит, до завтра, Лилиан.

Соломон положил трубку, а я еще долго смотрела на погасший экран, только потом упала на подушки.

Хотела свидание, Лили? Получай!

Вот только не хватало еще одного ящера на мою голову и прочие части тела. Нет, этого точно мои части тела не касаются. И не коснутся.

Так. Нужно все продумать до мелочей, составить стратегию, чтобы Соломон Камрин согласился провести вечеринку в том особняке. Не оставить ему ни единого варианта для отказа!

Буду давить на родственные связи, на важность семейных уз, на то, что Фелисе важно не чувствовать себя одинокой. А заодно попробую почувствовать самого Соломона, разберусь в том, как он относится к Берговицам. Да, именно так!

Отправила ему свой домашний адрес, и в ответ тут же пришло название ресторана, куда мы отправимся. Если бы можно было проснуться еще больше, я это только что сделала. По ощущениям глаза вылезли из орбит.

«Полуночное небо».

Он открылся всего пару лет назад, но снискал славу самого известного ресторана в Уне, если не во всем Кироне! Роскошного и дорогого. Чтобы попасть туда, бронировать столик лучше за пару месяцев: об этом я узнала на прошлой работе, когда искала ресторан для празднования юбилея моего начальника. Сама я, конечно же, там не была. «Небо» было особенным местом, идеальным для годовщин, предложений руки и сердца и для деловых сделок на миллион. А вот для ужина с помощницей племянницы это уже перебор!

Это что, проверка?

Хотя, учитывая стиль жизни Соломона Камрин, возможно, он в таких заведениях не только ужинает, но и завтракает, и обедает. Да и какая, в конце концов, разница? Мне же важна сама встреча.

Впрочем, разница есть.

Дресс-код!

Если для беседы в офисе подошел бы один из моих деловых костюмов (хотя бы тот, что я надевала на собеседование с Берговицем), то для ужина в «Полуночном небе» не годились ни наряды из прошлой жизни, ни новые молодежные шмотки а-ля слегка безумная творческая личность. В них буду выделяться, как шэма в моей недорозовой юбке-пачке. Если, конечно, меня вообще пустят в ресторан.

С тоской посмотрела на свернутые отрезы ткани: за день мне ничего утонченного не пошить, а значит, придется идти в магазин. Накрыла голову подушкой и от души покричала в нее.

Эта работа опустошит мою карточку раньше, чем я успею икнуть!

Потому как заплатят мне только по истечению испытательного срока, а наряд необходим уже завтра. Утонченный, элегантный и роскошный, как «Небо».

И такой можно было найти только в одном месте.

Поэтому в девять тридцать я уже была в центре, ждала открытия бутика «Гастенс» и думала о своем забытом обещании. Я ведь прошла собеседование у Берговица, заполучила эту работу и осталась в Кироне. А значит, где-то там меня ждет мое платье.

Стоило табличке смениться на «Открыто», я тут же поспешила внутрь. Правда, замерла на пороге, чувствуя себя девочкой в кондитерском магазине. Как-то родители ездили в центр Тариты и взяли нас с Натом с собой. Там была маленькая лавка с булочками и крендельками, но мне она показалась волшебным царством с ароматом сдобы и сладким привкусом сахарной пудры. В магазине «Гастенс» пахло свежестью и роскошью.

Мраморные блестящие полы, кремовые стены и кофейные диванчики, манекены, сделанные настолько искусно, что кажутся живыми, длинные штанги для вешалок, на которых томятся модные шедевры.

— Доброе утро. Чем могу помочь? — спросила миниатюрная светловолосая женщина, выпорхнувшая ко мне.

А я замерла повторно.

Во-первых, она была человеком, во-вторых — эмпатом. Последнее я почувствовала, когда по привычке, выработанной за неделю, отпустила дар.

Конечно, же она эмпат! Иначе вряд ли бы осталась в Кироне и смогла работать после выхода дурацкого закона. Но эмпат?! Интересно, она одна такая, или в «Гастенс» все консультанты со способностями, чтобы предугадывать желания клиента?

На вид женщине было слегка за сорок, элегантная и светлая, с искренней широкой улыбкой. Она поняла, что я тоже эмпат, но закрываться не стала, и кажется, даже обрадовалась.

— Мне нужен наряд для ужина в «Полуночном небе».

— Свидание?

— Деловая встреча.

— С мужчиной?

— Да, — кивнула я, и ее улыбка превратилась в понимающую.

Консультант осмотрела меня с головы до пят и тут же направилась к штангам у дальней стены магазина, а я глубоко вздохнула, стараясь скрыть волнение и сохранить внешнюю невозмутимость. Хотя рядом с эмпатом сделать это достаточно сложно даже мне. Поэтому я решила, что буду смотреть фасоны и не смотреть на ценники.

Ну, почти.

— Пожалуй, начнем с этого, — пробормотала она, показывая мне винного цвета платье с узкой, но достаточно короткой юбкой и полупрозрачными рукавами из темного кружева. Такого нежного, будто сотканного из дымки.

Оно было прекрасно. Да тут каждое платье, мимо которого я прошла, прекрасно! И короткие юбки я очень любила: что бы там ни говорил Берговиц, колени у меня красивые. Но…

— У вас есть что-нибудь подлиннее? Можно брючный костюм.

Пусть после помощи Берговица царапина активно заживала, но я не хотела пугать Соломона Камрин забинтованной ногой.

— Когда идете покорять мужчину, нужно платье, — вежливо возразила консультант.

— Это всего лишь деловая встреча, — напомнила я.

— Тем более. Ваша красота настолько его заворожит, что он согласится на что угодно.

Соломона окружает столько красоток, что вряд ли он так просто завораживается, но в ее словах была правда: если ужин пройдет замечательно, я стану на шаг ближе к своей цели.

Консультант в задумчивости приложила пальцы к подбородку, а потом кивнула и указала мне на манекен, застывший в углу. Точнее на темно-фиолетовое, почти черное платье с открытыми плечами.

— Как вам такое? — спросила она, но тут же покачала головой: — Нет, пожалуй, слишком мрачно.

— Может, это? — Мой взгляд зацепился за кремовый костюм: строгий, но привычный.

— Не подойдет для вашей цели, — тактично возразила женщина. — Подождите-ка. Полуночное небо… Ну конечно!

В меня плеснуло радостью и азартом. Такими искренними, что уголки моих губ непроизвольно приподнялись в улыбке.

Эмпат проводила меня к примерочным, а сама убежала за нарядом. Если, конечно, ее плавные движения можно было назвать бегом. Впрочем, я забыла обо всем на свете, стоило ей принести платье.

Первое, что бросилось в глаза — невероятная ткань. Цвет напоминал небесные сияния, которые разукрашивали северный небосвод зимой: не то зеленый, не то голубой. Еще большее сходство добавляла тонкая невесомая ткань, усеянная мелкой блестящей крошкой, будто звезды, сбившиеся в созвездия. Присмотревшись, я с изумлением нашла на юбке Плачущую деву, известную мне с детства. И Лучника, и Большую рыбу…

— Северное небо, — улыбнулась женщина.

— Что? — шокировано переспросила я.

— Так Никола назвал это платье.

Еще удивительнее было слышать, как кто-то называет по имени самого известного в мире дизайнера.

— Листер Гастенс бывал в Тарите?!

— Да, — кивнула консультант. — Никола много путешествует. Говорит, что это необходимо для вдохновения.

Обалдеть!

Я снова вернула все свое внимание платью. Что я там говорила про шедевры? Он как раз был передо мной. Платье было редкой жемчужиной, полетом фантазии, сказкой… И я очень сомневалась, что оно подойдет. Потому что к нему было страшно прикасаться, не говоря уже о стоимости. Я боялась представить, сколько стоят такие шедевры. По мне так они вовсе бесценны!

Почувствовав мои сомнения, консультант шагнула вперед и вручила мне платье:

— Примерьте.

— Не думаю, что…

— Как вас зовут? — спросила консультант.

— Лилиан.

— Прекрасное имя. А я Катрина, — представилась она. — Просто примерьте. Я хочу посмотреть.

И я согласилась.

А когда ощутила на коже прохладную нежнейшую ласку ткани, поняла, что пропала. К тому же, платье село идеально, подчеркнув и грудь, и обнаженные плечи. Вот хоть бы немного топорщилось?! Нет, словно на меня шили! Разве что юбка оказалась длинновата и стелилась за мной шлейфом. Но и тут спасал длинный разрез спереди, открывающий ноги при ходьбе. Катрина принесла туфли-лодочки на шпильке, и я стала нужно роста. А затем она отобрала у меня заколки, и мои волосы рассыпались по спине.

— Вы прекрасны, — восхитилась она.

— Это все платье.

— Платье оттеняет женщину, не наоборот, — не согласились со мной.

Но я в зеркале действительно выглядела невероятно красивой. Точнее, я никогда еще не чувствовала себя настолько красивой. И если быть совсем уж честной, не представляла себя в другом платье.

Что бы сказал Ладислав Берговиц, если бы увидел меня такой?

От воспоминаний о случившемся в его спальне мои щеки вновь обожгло. Кажется, яд шэм до сих пор не выветрился из моей крови. Потому что как еще объяснить глупое желание отправится на ужин именно с ним?

— Никола будет невероятно счастлив, когда узнает, что «Северное небо» нашло свою владелицу!

— Но я еще ничего не решила, — возразила я.

Улыбка Катрины сказала мне, что врать себе я могу сколько угодно, а вот сильного эмпата обмануть сложно.

— Я чувствую то, что нужно клиенткам, — призналась она. — Меня не провести. И нахожу то самое платье. Поэтому наши клиентки самые счастливые.

— Не сомневаюсь.

Не знаю, стоило ли платье столько изначально, или же Катрина сделала мне внушительную скидку, но после его оплаты у меня еще остались деньги на карточке. К тому же, к нему прилагались туфли и миниатюрная сумочка. Ах да, еще и доставка на дом: с таким платьем не поедешь на Стреле!

— Дому Гастенс не нужен еще один эмпат? — спросила я, прощаясь с Катриной.

— Вы ищете работу?

— Нет, — покачала я головой. — Пока нет, но я всерьез увлеклась модой. Мне кажется, это будет интересный опыт.

— Сейчас у нас полный штат, но если будете искать работу, позвоните нам. — Она вручила мне визитку и подмигнула: — Что-нибудь придумаем.

Соломон Камрин позвонил в дверь моей квартиры ровно в семь. Я была готова еще полчаса назад, поэтому, как и любая нормальная девушка, занималась тем, что страшно нервничала. Даже тот факт, что это никакое не свидание, а деловая встреча, не могло заставить мое сердце биться реже. От того, что скажет Камрин, зависят наши отношения с Фелисой и моя работа, которая за невероятно короткое время стала для меня важной.

И не только из-за визы. Удивительно, но факт.

Мои мысли прервал звонок в двери, и я поняла, что времени на передумать у меня просто не осталось. Подхватила клатч, впихнула ноги в узкие туфли и приготовилась очаровывать одного из самых завидных женихов Уны.

Соломон Камрин оказался в точности таким же, как на обложках журналов. Высоким, широкоплечим, с коротко подстриженными стильно торчащими волосами и лиловыми глазами. Встретившись с ним взглядом, я осознала, что фотографии в сети не передают и половину их необычного оттенка. Стоило признать, что стоящий передо мной ящер был по-мужски красивым. Очень красивым.

Пока я рассматривала Соломона, он рассматривал меня, и судя по ленивой улыбке, появившейся на его лице и подчеркнувшей светлые чешуйки на скулах, увиденное ему понравилось. По улыбке, и не только. Я уловила интерес, восхищение и даже толику желания. От последнего тут же захотелось прикрыть плечи и декольте, но как назло, сегодняшний день выдался очень теплым, так что вряд ли мне понадобится шарф.

— Что же вы не сказали, что у вас не только голос красивый? — спросил ящер, протягивая мне руку.

— Чтобы испортить вам все удовольствие?

— Правда, — усмехнулся Камрин, прикасаясь губами к тыльной стороне моей ладони. — Удовольствие создано не для того, чтобы его портить, а чтобы им наслаждаться.

Мы сейчас вообще о чем?

Жест был настолько интимным, что я поспешила убрать ладонь, вцепившись обеими руками в сумочку. Я вообще-то не на свидание иду, я на работе!

Но очевидно, Камрин думал иначе, потому что, когда помогал мне расположиться на пассажирском месте своего ярко-желтого спортивного «дракона», скользнул ладонью по моему плечу. Впрочем, я тут же об этом позабыла и едва сдержалась, чтобы не нахмуриться, потому что второй раз в своей жизни после снятия браслета ничего не почувствовала рядом с ящером. Точнее, был тот самый интерес, но более глубокие эмоции отсутствовали или были надежно укрыты от моего дара.

Как у Берговица!

Нет, это точно не совпадение.

— Спасибо, что согласились встретиться со мной так скоро, листер Камрин.

— Сол, — нарочито строго поправил меня ящер. — Не люблю формальности, особенно рядом с очаровательными девушками. К тому же я счастливчик, раз смог украсть у вас этот вечер. Лилиан.

Мое имя он выделил, раскатал на языке, словно оно было вкуснейшим десертом или пьянящим напитком. Я сделала вид что не заметила этого, и постаралась сосредоточиться на самом разговоре.

— Что вы, Сол, без вас этот вечер был бы скучным, — улыбнулась я, и уловила одобрительный блеск в его взгляде.

Да уж, я бы снова шила и думала про Берговица.

Последний наотрез отказывался убираться из моих мыслей даже сейчас. Он, а еще произошедшее в субботу. Правда прогресс уже был: мои щеки не начинали пылать, когда я вспоминала чересчур эротичное спасение.

Я тряхнула головой, чтобы прогнать видение, как раз в ту минуту, когда Соломон серьезно поинтересовался:

— Вы точно помощница моей племянницы?

— Да. А почему вы спрашиваете?

— Потому что вы больше похожи на ее музу.

Музу? Ах да, мой наряд.

Я рассмеялась и, поймав цепкий взгляд ящера, отметила, что Соломон в курсе жизни и увлечений Фелисы. А еще дала себе мысленного пинка: нельзя думать о Берговице на свидании с Камрин. Мужчины такое чувствуют, как я чувствую… ну, всех, кроме этих самых мужчин.

— Все дело в платье. Я действительно секретарь Фелисы, работаю с ней несколько дней.

Сомневаюсь, что служба безопасности Соломона меня не пробила, хотя кто знает, какие у него критерии для отбора женщин, которых он приглашает на ужин.

— Но уже готовы защищать ее от диких шэм?

Вот лакшак!

Разумеется, он в курсе! Соломон — владелец особняка, в который я влезла без спроса. Наверняка, даже смотрел запись с камер и сам позвонил Берговицу, чтобы тот забрал нас с девчонкой.

Впрочем, если решил пригласить меня на свидание исключительно ради того, чтобы услышать от меня извинения и увидеть, как я краснею — не дождется. От него ничего не скроешь, но откровенность — мой козырь.

— Разве хорошие помощники так не поступают? — я с вызовом вздернула бровь. — Не поддерживают своих боссов во всех их начинаниях?

— Хорошие — нет, — улыбнулся Сол. — Идеальные — да. Фелисе повезло с помощницей.

Его слова напомнили мне, что нужно быть особенно внимательной, что я говорю и кому. И только подтвердили недавние мысли про обманчивую внешность.

— Я хочу вас, — заявил он раньше, чем я успела опомниться.

— Что, простите?!

— В помощницы, Лилиан. В помощницы, — невозмутимо отозвался Камрин и начиная с этого момента смотрел только на дорогу.

«Полуночное небо» располагался на последнем этаже отеля «Люйер», в центре, но благодаря скорости спортивного авто мы были там спустя двадцать минут. Лишь оказавшись внутри, я поняла, что не зря его называют самым роскошным рестораном. И что платье я тоже купила не зря. Шедевр «Гастенс» был едва ли не самым скромным среди нарядов собравшихся здесь дам, шеи которых украшали нити жемчугов и колье из драгоценных камней. В деловом костюме я бы сюда вписалась как лакшак в зал заседаний Берговица.

Плитка под ногами имитировала садовые дорожки, в центре зала был небольшой фонтан, деревянные витые перегородки и лестницы поднимались к потолку, который темно-фиолетовым небом раскинулся надо всей этой красотой. Я не знала, с помощью каких художественных техник и технологий это создавалось, но и небо, и луна, и звезды-фонарики были как настоящие. Лиловый плющ на стенах и перегородках — тоже.

Легкая музыка перекрывала журчание фонтана, кондиционированный воздух дарил прохладу, отчего казалось, что наш белоснежный столик стоит где-нибудь на открытой веранде. Иллюзия была невероятно реалистичной.

— Впервые здесь? — поинтересовался Камрин, от которого не укрылось то, что я украдкой рассматриваю все вокруг.

— Да, — призналась я. — Ощущение такое, будто я попала в божественный сад.

— Возможно, это место даже лучше.

Я снова всмотрелась в бескрайнее ночное небо, и только сейчас поняла, почему испытываю чувство дежавю: именно такой потолок был в главном офисе Берговица. Даже созвездия угадываются…

И опять в моих мыслях Берговиц! Это уже не смешно.

К счастью, официант принес меню и зажег свечу в центре стола, так что можно было настроиться на разговор и выкинуть, вычеркнуть, вымарать из мыслей моего хладнокровного недобосса. Меню оказалось женским, без указанной стоимости за блюда, из чего я сделала вывод, что платье от Гастенс может оказаться не самой большой статьей расходов в этом месяце. Я даже представить не могла сколько стоят лесные улитки в ягодном соусе, поэтому выбрала блюдо попроще — морепродукты на гриле, и сосредоточилась на своем спутнике и своей цели.

— Значит, Сол, мне нужно благодарить именно вас за своевременное освобождение из особняка? — спросила я, когда Камрин выбрал нам вино.

— Нет.

— Нет?

— Меня не было в Уне, когда это случилось. Ладиславу позвонила Елена, моя сестра.

Неожиданно. О Елене я знала только то, что она есть (сосредоточившись на Соломоне, совершенно упустила из виду его сестру), и что в отличие от него, Елена не любит прессу и появляться на публике. Возможно, именно поэтому фотографий в сети не нашлось, а те, что были — «пойманные» папарацци издалека, на бегу и с полузакрытым в разное время разными шляпками и солнцезащитными очками лицом.

— Так что сможете поблагодарить ее сами. — Камрин дождался пока официант наполнит наши бокалы и уйдет, а потом продолжил: — Если, конечно, Ладислав изменит свое решение.

Я насторожилась.

О чем он?

— Какое? — спросила, пригубив напиток, который легкой кислинкой растаял на языке. М-мм, вкусно.

— Он запретил Елене видеться с его детьми. С Фелисой они и так редко общаются, а вот из-за встреч с Марко она сильно расстроилась.

Внутри растеклось дурное предчувствие. Не знаю, была ли это интуиция или что-то другое, потому что эмоции Соломона по-прежнему оставались для меня загадкой, но по спине пробежал неприятный холодок, и дело было вовсе не в кондиционерах.

Потому что ты слишком близко подобралась к тайнам Камрин-Берговиц, Лили!

Мигом вспомнились слова Ладислава о том, что это не мое дело, и надо бы перевести тему… Но разве я здесь не за этим?

— Почему он это сделал? — поинтересовалась я осторожно. — Чем вызвано подобное решение?

— Один из его эмпатов смог прочитать Елену, и увиденное ему не понравилось. С тех пор ей закрыта дорога в дом к Берговицам.

Эмпат.

Смог прочитать.

Увиденное не понравилось.

Этого просто не может быть!

Кажется, у меня закончился воздух в легких, потому что я не смогла сделать новый вдох. Темноволосая высокомерная киронка в офисе, мой тест на собеседовании, от которого до сих пор мурашки по коже... Это и есть — Елена? Присмотревшись внимательнее к ящеру напротив, я узнала те же высокие скулы и сексуальный рот. Да, они определенно были родственниками. Но я ведь так ничего и не рассказала Берговицу о том, что почувствовала! Или он догадался? Догадался о ненависти, или всегда об этом знал. А моя реакция только подтвердила его домыслы.

Или речь о другом эмпате, и это просто совпадение?

Пфф, голова кругом от таких новостей. Хорошо, что я сижу. И что поставила на стол бокал. Лучше бы поварам и официантам поторопиться с моими морепродуктами, чтобы я вдруг еще чего-нибудь не спросила и не узнала.

Но официанты не спешили мне на помощь, поэтому пришлось пробормотать в ответ:

— Это несправедливо.

Соломон улыбнулся, но только губами. А вот в глазах застыла заинтересованность прожженного игрока.

— Если бы была жива Холли, всего этого не было бы, — сказал Камрин.

— Соболезную вашей утрате. — Мои слова были искренними. Даже представить не могла, что рядом со мной не будет моего несносного братца.

— Благодарю.

— Вы были дружны?

— На самом деле, не особо, — покачал головой ящер. — Но сестры были не разлей вода. Даже после замужества Холли.

Даже?

— Елене не нравился выбор сестры?

Сол хмыкнул.

— Еще бы. Именно она, как старшая дочь, обязана была положить себя на алтарь благополучия холдинга Камрин-Берговиц. Но Ладислав захотел Холли.

Елена любила Берговица?

Я прикусила язык и, к счастью, не спросила об этом. Потому что откуда Солу об этом знать? Потому что это было слишком личным и совершенно точно не моим делом. Любила она его раньше или нет, но сейчас определенно ненавидела.

Берговиц это знал. И опасался за своих детей? Считал, что Елена им навредит?

Это не семейка, а шкатулка с секретами!

Страшными.

Но вот тебе, Лил, и ответ, почему владелец (а если быть точнее, владелица) особняка не желает пускать туда любимую племянницу. Ну или отец любимой племянницы не желает иметь ничего общего с этим домом.

М-да, хорошо, что я не успела про этот дом спросить.

Хорошо, что я позвонила Соломону, а не Елене. Хотя, конечно, тогда бы сэкономила на платье.

— Мои родственники не стоят того, чтобы тратить на них такой замечательный вечер, — ворвался в мои мысли вкрадчивый голос Камрин. — Теперь, когда я удовлетворил ваше любопытство, удовлетворите и мое. Когда ты эмпат, секс ярче?

От такого вопроса я едва не опрокинула на себя бокал с вином. Хорошо, что все-таки не опрокинула: никогда бы не простила себе испорченного шедевра!

— Простите, что? — поинтересовалась второй раз за этот вечер, и видимо, не последний.

— Секс, — повторил Соломон, совершенно не стесняясь скользнул по мне взглядом. — Эмпат вашего уровня должен чувствовать все в разы острее. Значит, и удовольствие острее.

— Я не…

— Не занимались сексом?

— Нет, я…

— Нет?

— Не в этом дело!

— А в чем? — буднично уточнил он, будто мы всего лишь обсуждали, люблю ли я морепродукты.

— Вам не кажется, что это личное?

— То, о чем мы говорили пару минут назад, тоже личное, но я же был с вами честен.

Загнав меня в словесную ловушку доводов, Соломон довольно улыбнулся.

Вот ящер-р-р-р!

Учитывая, что среди людей в городе остались лишь эмпаты, спрашивать откуда он знает про дар было бессмысленно, но… Что насчет уровня?

— Откуда вам известно, какой у меня уровень?

Зацепилась за это, чтобы не думать про секс. Но, лакшак его дери, все равно про него думала! Потому что как эмпат ни разу сексом не занималась. Весь мой любовный опыт был в Кироне, когда я носила блокирующий браслет. Так что секс у меня был как у всех. Не считая эротических фантазий в постели Берговица.

Вот зачем я об этом подумала?!

— Неизвестно, — с сожалением в голосе признал Соломон. —Ладислав бы не нанял посредственного эмпата. Он тот еще расист.

Расист? Хм. Учитывая, что на Берговица работает как минимум еще одна одаренная — утверждение спорное.

— К тому же, он не приставил бы вас к Фелисе, а, значит, у вас высокий уровень. — Ящер пригубил вино и интимным шепотом поинтересовался: — Так что насчет секса?

Кажется, в мой бокал с вином добавили что-то покрепче, потому что иначе я ничем не могла объяснить то, что все-таки ответила:

— Я не использую дар в личных интересах.

Нужно было видеть лицо ящера в этот момент! Словно у мальчишки, которому сообщили, что он не пойдет смотреть на фейерверк в честь Дня свободы.

— Это такой кодекс эмпатов?

— Нет, личные правила.

Сол рассмеялся, и я на мгновение уловила отголоски его эмоций: с удивлением осознала, что они были искренними.

И это вернуло меня к загадке Берговица.

— Мой дар бесполезен рядом с теми, кто может от него закрываться, — заметила я.

Взгляд ящера в мгновение превратился из смеющегося в пристальный, изучающий, жесткий.

— Ради такого можно и открыться, — сказал он.

Мой пульс участился. Казалось, я ступаю по тонкому канату, растянутому на огромной высоте и здорово рискую. Но не спросить не могла, потому что этот вопрос не давал мне покоя вот уже несколько дней. Потому что по сравнению с этим все разговоры о моей интимной жизни — ерунда. Стоило мне подумать, что эта встреча и разговор бессмысленны, как слова Камрин подтолкнули меня к разгадке.

— Значит, это зависит лишь от вашего желания, Сол? — спросила я, глядя на него поверх горящей свечи. — Вы способны скрывать свои чувства?

— Нет.

— Нет?

Ящер хищно улыбнулся и наклонился ко мне, будто собирался сообщить мне самую страшную тайну. Поэтому я подалась навстречу ему, подыгрывая и чтобы ничего не упустить.

— Это работает не так, Лилиан. Разве Ладислав вам не рассказывал?

— А должен был?

— Вы все-таки его личный эмпат.

Намек мне совершенно не понравился.

— Я — помощница Фелисы, — напомнила я. — А листер Берговиц всего лишь мой наниматель.

— Хм. Значит, он не будет против того, что вы ужинаете со мной? — ящер кивнул куда-то поверх моего плеча.

Я обернулась и едва подавила позорное желание залезть под стол.

Потому что в зал ресторана только что вошел Ладислав Берговиц собственной персоной.

Возможно, не глазей я на него столь пристально (от шока, конечно же, от шока!), начальство меня бы просто не узнало (все-таки мой образ отличался от привычного), но как назло, наши взгляды встретились. На меня посмотрели изумленно и с недоверием, опровергая мелькнувшую в голове сумасшедшую теорию, что он приехал в «Полуночное небо» за мной. Это же опровергало и появление рядом с ним высокой и эффектной киронки с песочного цвета локонами.

Значит, он просто ужинать пришел. Вот с этой… со своей спутницей, в общем. Так может, сделает вид, что нас не заметил?

Короткое изумление в глазах Берговица растворилось, сменившись раздражением и чем-то еще, что я не могла разобрать. Ящер что-то сказал своей спутнице, после чего плотно сжал губы и решительно направился в нашу сторону, и я нервно сглотнула.

Это даже не лакшачье дерьмо.

Это натуральная лакшачья жопа!

Камрин спрашивал, не будет ли Берговиц против нашей с ним встречи. Так вот, даже представить боюсь, что он со мной сделает, когда узнает, зачем я здесь!

— Кажется, он против, — усмехнулся Соломон, про которого я успела десять раз забыть. Но его слова заставили меня вынырнуть из бездны темных глаз и сесть прямо.

— Не думал, что встречу тебя здесь, — раздался глубокий голос за моей спиной, от которого по обнаженным плечам побежали мурашки.

Теперь лезть под стол было уже поздно.

Не сразу осознала, что Берговиц обращается не ко мне, а к Соломону, потому что своей бездной он разве что дырку во мне не прожег.

— Хотел понять, почему тебе так нравится этот ресторан, — ответил Камрин. — Распробовать.

То есть «Полуночное небо» — любимый ресторан Берговица?

И этот гад ползучий знал, что мы сегодня его здесь встретим, и все нарочно подстроил?

А один маленький эмпат — наивная дура!

— Мою помощницу ты тоже решил распробовать?

Зря я подняла голову, потому что обнаружила, что начальство нависает надо мной: правда, смотрит теперь на шурина.

— Она искала встречи со мной, — выдал Соломон, явно забавляясь, и я пожалела, что не могу прожечь дырку в его голове. — И я решил, что твоя помощница заслуживает самого лучшего.

Сгустившееся над столиком напряжение разорвал мелодичный голос спутницы Берговица:

— Привет, Сол.

— Здравствуй, Надин, — хитрозадая ящерица, наконец, оторвала свой зад от стула, чтобы поприветствовать спутницу Берговица. Мне тоже пришлось подняться, потому что ситуация из разряда «это ничего, что вы все стоите, вот и стойте так дальше» здорово напрягала. — Великолепно выглядишь.

— Ты тоже ничего, — рассмеялась девушка. Серебристое платье обтягивало ее стройную фигуру и расходилось «хвостом» от колен. Еще одна ящерица! И выглядела она действительно роскошно. По их диалогу было ясно, что все они давно знакомы.

— Лисс Рокуш, — на этот раз обратился ко мне мой ночной кошмар.

— Листер Берговиц?

— Что вы здесь делаете?

Именно этот момент выбрал официант, чтобы появится с моими морепродуктами. Поэтому я честно ответила:

— Ужинаю.

— Почему здесь? — Он выделил последнее слово и кивнул куда-то в зал.

Собственное сердце колотилось так, словно собиралось выпрыгнуть на тарелку, но я не собиралась пасовать или оправдываться перед Берговицем. Ну увидел он меня с Камрин? Ну ужинаю я с мужчиной? Так у меня сегодня выходной, и я могу ужинать, где угодно и с кем угодно! Вот он, например, ужинает с Надин.

Интересно, ей узкая юбка мешает стоять ровно или она повисла на Берговице просто так?

— Хм. А почему я не могу здесь находиться?

— Вопрос в другом, — обжег он меня холодом. — Почему вы не в постели?

Я открыла было рот, но вместо меня со смехом ответил Соломон:

— Ладислав, время детское, спать еще рано. Или ты не про спать, и речь идет о твоей постели?

Я бы поперхнулась, но было нечем.

Нет, я его сегодня придушу!

Хотя, судя по потемневшему еще больше взгляду Берговица, могу не успеть. Надин тоже шутку не оценила: сложив полные губы буквой «О» (слишком полные для киронок, чтобы быть настоящими от природы), бросала непонимающие взгляды то на ящеров, то на меня.

— Ты что, уволил Майю? — наконец-то выдала она.

И я решила прояснить неловкую ситуацию:

— Нет, лисс Горез по-прежнему занимает свою должность, — перевела взгляд на Ладислава и вежливо улыбнулась: — Спасибо большое за заботу, листер Берговиц. После вашей помощи я чувствую себя значительно лучше. Вы совершенно зря волновались.

На этот раз поперхнулся Соломон: то ли пытался представить волнующегося Берговица, то ли сдержать смех. А я от души надеялась, что мой недобосс все-таки займется этой… этой распрекрасной ящерицей и отойдет от нашего столика. Потом я поем (не пропадать же ужину), поблагодарю Камрин (хотя он моего спасибо не заслуживает) и за ночь придумаю, как объяснить мое появление в «Полуночном небе».

Точно придумаю!

— За мной, — приказал Берговиц таким тоном, что все мои надежды отсрочить этот разговор сдуло ветром, словно карточный домик.

— Что?

— Вы меня прекрасно слышали, лисс Рокуш. Идите за мной.

Иначе будет хуже. Этого он не сказал, но я решила не искушать судьбу и не дергать ящерицу за хвост. Поэтому подхватила сумочку.

— Ладислав?! — воскликнула его спутница.

— Прошу прощения, Надин. Это рабочий момент.

Она явно разозлилась: я успела ухватить досаду и раздражение, и во мне проснулось странное злорадство. Не иначе как в голове помутилось! Потому что думать нужно было не про пассию Берговица, а про себя-любимую.

Ящер вышагивал впереди, мне же оставалось практически бежать следом, сначала по большому залу, потом по лестнице и коридорам, напоминающих живой лабиринт из лилового плюща.

Интересно, куда мы идем? И если я сверну вот в те двери, как он это воспримет? Ну что за глупости, Лили! Ты же всегда была смелой. Но рядом со злющим Берговицем сложно оставаться храброй. Впрочем, я не знала, злющий он или нет. Почему я вообще решила, что он злится?

Мужчина остановился так резко, что я врезалась в его спину, ойкнула и отпрянула. Недалеко: на моем запястье тут же сжалась сильная ладонь, и меня буквально втолкнули в небольшой кабинет, повторяющий стиль большой залы. Видимо, он был предназначен для приватных разговоров и обсуждений тех самых сделок на миллион. Здесь был белоснежный стол на шестерых, массивные стулья, больше напоминающие кресла, изогнутые светильники, имитирующее садовые и разбрасывающие приглушенный свет, и…

Мы с Берговицем.

Ящер с силой захлопнул дверь и заслонил собой один из светильников. Оказавшись в тени, его лицо стало еще более хищным.

Точно злится!

— Это правда? — не поинтересовался, а скорее потребовал Берговиц.

— Что правда? — приподняла брови я.

— То, что именно вы пригласили Соломона в «Полуночное небо».

Теперь я растерялась еще больше. Потому что совершенно не могла понять, к чему он клонит. Ведь Берговиц должен злиться из-за дома, потому что я его ослушалась, и грозить мне увольнением. Но его почему-то интересовало, кто кого позвал на ужин.

— Нет, он сам пригласил меня сюда.

— Конечно, же сам, — не то пробормотал, не про прорычал ящер. — Вы едва не умерли, но уже бодро поскакали по свиданиям. Я не для этого давал вам больничный.

Его раздражение перекинулось и на меня, иначе как было объяснить то, что в груди внезапно запекло от вспышки гнева.

— Мне запрещено встречаться с мужчинами в свой выходной? — холодно поинтересовалась я.

— Только не с моим шурином.

— Это мое дело — с кем, — напомнила я. — Не ваше!

— Мое, пока вы на меня работаете. Соломон не тот мужчина, с которым стоит связываться. Он не создан для серьезных отношений, поэтому только воспользуется вами, — ящер кивнул на мою грудь, — вашим телом, а после бросит с разбитым сердцем.

А?

В этот момент я осознала, что Берговиц действительно решил, что у меня настоящее свидание с Камрин. Это раз. И теперь дает советы, как себя вести и как быть с личной жизнью — это два.

Заботится он, лакшак по тебе потопчись!

— Кажется, вы меня перепутали с Фелисой, листер Берговиц. Давать советы дочери — это нормально, но ко мне они не имеют отношения…

— Я считал, что вы разумны, но видимо, ошибался.

Стоило признаться ему, для чего я на самом деле сегодня заглянула в «Полуночное небо», получить порцию скепсиса и выговор. Но меня прямо-таки затрясло от его снисходительного тона.

— И с кем же мне, по-вашему, встречаться?

Не с вами ли, листер Я-Бесчувственный-Дальше-Некуда?

— Найдите себе парня… своего уровня, — посоветовал ящер. — Попроще.

— То есть до уровня Сола я не дотягиваю?

Берговиц сощурился, видимо, взглядом стараясь вдавить меня в плитку полов.

— Он игрок, и вы для него слишком легкая добыча.

— А Надин — сложная? — ядовито поинтересовалась я, кивнув на двери. — Поэтому вы не боитесь оставлять их наедине? Я бы на вашем месте волновалась, раз Сол такой хитрец, а вы такой поборник нравственности.

Я распалялась все больше и больше, и уже вряд ли смогла бы остановиться.

Потому что меня сравнили с какой-то киронкой с надутыми губами, рядом с которой моя персона не выдержала конкуренции. Я пришла на деловую встречу, а вот Берговиц явно с Надин не экономику обсуждать собирался. А кое-кто умудрился буквально затащить меня в собственную постель и просто оказал медпомощь! После чего тыкает тем, что он и его шурин слишком хороши для меня, как будто имеет на это право! Я помощницей к нему нанималась, а не в рабство продалась.

— У меня есть личная жизнь, которая совершенно вас не касается, — заявила я прямо в глаза ящеру. — Так что давайте закончим этот бессмысленный разговор.

— Не касается, говорите?

— Да. Вы же ходите на свидания с Надин. Значит, я тоже могу.

— Не с Соломоном. И не в этом платье.

Я разозлилась еще больше (хотя куда больше!):

— Что опять не так с моим платьем? Оно прикрывает колени!

— Оно не прикрывает тебя всю.

Что-о-о?!

— Хорошо, отныне на работу я буду ходить завернутой в одеяло, — холодно отчеканила я, хотя внутри все клокотало от смеси ярости, ревности и обиды, и шагнула к двери: — А теперь мне нужно вернуться и попробовать морепродукты.

— Ты туда не вернешься. Отправишься сразу домой.

— Вернусь. Вы вообще не имели права вот так забирать меня… Сейчас я не на работе!

— А я не твой босс, Лилиан, — рыкнул Берговиц, шагнув ко мне и окутывая меня ароматом лабры. Что было очень подло с его стороны, потому что этот запах вышиб из меня все мысли. Запах, а может сама близость этого мужчины. Ко всему прочему, каблуки сделали меня выше, и мой взгляд оказался аккурат напротив его губ.

Я успела осознать, что мы вот уже несколько минут не разговариваем, а кричим.

Только это и успела.

Сильные руки легли на талию, и я снова врезалась в Берговица. Правда, на этот раз с его помощью. Из моих легких выбило весь воздух, сердце пропустило удар, а затем забилось как шальное, когда наши лица оказались в паре сантиметров друг от друга. Его глаза затягивали меня в бездну, а губы были так близко, что я чувствовала тепло его дыхания на моей коже и скользнувшие в ласке шероховатые пальцы на своей скуле.

Вдох.

Выдох.

И я, наверное, окончательно спятила, потому что подалась вперед, стирая расстояние между нами.

Стоило коснуться плотно сжатых губ, как в меня ударило чувствами ящера, сотней оттенков и аккордов, сбивая с ног, утаскивая в водоворот. Ярости, ревности, и такого испепеляющего желания, что ото всех этих эмоций у меня подкосились ноги. Берговиц не просто ответил, он впился в мой рот так, будто от этого поцелуя зависели, по меньше мере, наши жизни.

Когда он чувствительно прикусил мою губу, я застонала, потому что уже не могла определить: где его чувства, а где мои. Они слились в единое целое. А Берговиц вжимал меня в себя, словно желал слиться в единое целое не только в переносном смысле.

Не помню, как я оказалась сидящей на столе, как осталась без заколок. Мои волосы рассыпались по спине, губы горели, а тело плавилось от прикосновений, будто я снова была во власти токсина, но токсина не было.

Был только Ладислав. Его прикосновение, когда сильные ладони скользили по обнаженным плечам и чувствительной груди, скрытой тонкой преградой платья. Его поцелуям, когда губы то дарили нежность, то подчиняли.

Я растворилась во всем этом, отвечала с не меньшим пылом, потому что сама хотела его. Хотела почувствовать резче, сильнее. Хотела узнать, каково это чувствовать вот так, когда ты открываешь ради другого целиком.

«Ради такого можно и открыться», — эхом прозвучали в воспоминаниях слова Соломона.

Голосом разума, не иначе.

«Это не так работает, Лилиан».

А как?

Мужчина уже целовал мою шею, руки скользили по бедрам под платьем (разрез позволял). Я по-прежнему тонула в чувственном трансе, в который тонкой занозой впивалась мысль: чьи это эмоции?

Мои?

Или его?

— Нет, — прошептала я то ли ему, то ли себе. Уперлась ладонями в грудь мужчины и оттолкнула его. — Это все неправильно.

Как ни странно, Берговиц сразу же отступил, а точнее, отпрянул от меня. И следом тут же упала эмоциональная заслонка, закрывая от меня все его чувства.

Мы долгое мгновение смотрели друг другу в глаза, а потом он повернулся ко мне спиной. А я не стала ни в чем разбираться, просто спрыгнула со стола, проскользнула мимо ящера и бросилась бежать по коридорам. Только услышала окрик:

— Лилиан!

Но лишь ускорилась.

К счастью, коридоры «Полуночного неба» напоминали лабиринт. К счастью, прямо за поворотом я наткнулась на дамскую комнату. И мне очень повезло, что она оказалась пуста.

Щелкнув задвижкой в одной из кабинок, я опустилась на закрытую крышку унитаза. Для шедевра от «Гастенс» это было настоящим кощунством, но сейчас мне было наплевать. Как и на то, что разгоряченное прелюдией, неудовлетворенное тело ныло и требовало продолжения. А самое постыдное заключалось в том, что я тоже была совсем не против.

Нет, Лили, забудь об этом!

Это не твои эмоции. А даже если твои…

Берговиц прав: он не для тебя.