Скрипт № ноль

Глава 1

«…И живут эти люди на Острове, который омывает Дикое Поле, и подобны рыбакам, потому как в страстные седмицы выходят в Поле, и ставят поперек него сети, и степняки, которые текут в поле попадают в сети. И, порой, попадаются им половцы, а другой раз — кипчаки, а в иные дни куманы. И берут сих куманов, и ведут в свой град, и садят на стол, ибо скамьи у них лишь для людей недостойных, а властители же, всегда сидят на столах. И падают ниц, пред теми кипчаками, либо другими, Текущими-По-Полю, и молят: «Возьмите с нас дань мечами и правьте нами.» И если те отказываются, то убивают их, а если соглашаются — злословят их и боятся, ибо не признают никакой власти над собой.

Когда же это Поле безлюдно, и нет в нем никаких народов, то люди эти выходят в Поле и бьются меж собой насмерть, и кого убивают, того почитают святым. И кости их кладут в храмы и молятся им. А того, кто победил, злословят и садят на стол и служат ему. Но, как только притекают с другой стороны, через Дикое Поле иные пацинаки либо гаузы, то ловят тех сетями и ведут в стольный град, а старого господина своего убивают, и кладут в храм, и молятся ему.

Но, если, эти степные люди, Текущие-По-Полю, нечаянно выплескиваются на ту землю, не попав в сети, то истребляют этих степных людей нещадно, и называют погаными, и детей их терзают псами. Если же жителей тех земель спрашивают, зачем они ловят людей сетями, то отвечают они: «Притечет некий муж с другой стороны Поля, и истребит нас и возвеличит, и будет помыкать нами, как дикими зверьми, но сделает нам славу. И тогда, снова станем мы велики, и посему назовем себя славными…»

Рассказчик замолчал и набил трубку табаком. Затем, раскурил её зажжённой спичкой, словно взятой из воздуха, и натянул на глаза шляпу.

Рядом с ним, по правую руку, сидел рскъ хрт, и с первого взгляда было видно, что в нем нет гласных. Я посмотрел на его морду и понял, что они не разрешат мне пойти с ними.

— Знаете, вы произвели большое влияние на мое творчество. — сказал я зачем-то.

— И этот что-то натворил. — ответил рассказчик обращаясь к хрту и, тот махнул хвостом, движением воздуха сметая с лица человека балканскую пыль.

— А зачем вам хрт? — спросил я, глядя как животное удивляется каждому моему слову.

— Ты же видишь, в нем нет гласных? Кто же еще может воплотить согласие, как этот хрт? То согласие, которое знали אָדָם‏ и ‏חַוָּה‏‎ в первом саду…

— IHVH. — тихонько сказал хрт и смущенно посмотрел на хозяина

— Это не к месту и не вовремя. — хмуро ответил тот.

Он будто не закончил фразу, и запахнул свои мысли шалью из сна и осеннего дождя, чтобы не порезать меня их острыми гранями.

— Аль-Метилфенидат? — спросил он и кивнул в мою сторону.

— Кто это? — имя было знакомым, и я лихорадочно вспоминал, кому оно могло принадлежать. Почему-то, я мысленно представил себе человека с закрытым лицом, в арабской одежде ярко оранжевого цвета.

— Он из города Циба? — наконец, спросил я.

— Оттуда, если ты веришь.

Я не верил. И Аль-Метилфенидат был из другого города и другой страны.

— Он мне нужен? Этот… в арабской одежде? — спросил я усатого рассказчика.

— Почему ты считаешь, что я знаю это? Нам выдали свободную волю, а мы всякий раз ищем способ её не использовать. Ты, уж, сам выбирай, приведёт он тебя туда, куда тебе нужно, или ты сможешь добраться сам.

— Может, вы, сможете мне помочь? — с надеждой спросил я.

— Всё что я мог — это ловить сны и вписывать их в свои книги. Теперь я не могу и этого. — он погрустнел. — Иди своей дорогой и не надейся ни на кого, ибо может оказаться, что никого уже и нет.

Он помолчал мгновение, и развеялся пылью над улицей, став частью рекламных растяжек и билбордов большого города. А хрт почесал за ухом задней лапой, и не глядя на меня, потрусил в сторону городских огней медленно с ними сливаясь.

— Эй?! Твой хозяин писатель?! — крикнул я вслед ему слабым голосом, но хрт даже ухом не повел.

Я огляделся. Перед моим лицом слева, на стене брежневской многоэтажки, висел кусок цветного плаката. Нижний рваный край его трепыхался на ветру, чем лишал меня понимания последних напечатанных на нем слов. Надпись на плакате гласила: «Гипнопомпические (при пробуждении) и гипногогические (при засыпании) галлюцинации — яркие, акустические и визуальные видения, в которых, как правило фигурируют несуществующие в реальности люди и сказочные су..» — дальше текст был залит черной краской. Я прижал ладонью к стене нижний трепыхающийся обрывок.

«…ак «сны на яву». — Всё, что я смог прочитать. Плакат будто издевательски скалился бумажными лохмотьями. Я разозлился и сорвал его, а он свинцом потащил меня к земле. Последнее, что я заметил, была пустота, которую оставил после себя человек в шляпе и его хрт.

Я опять «провалился».

Некоторое время после того, как я очнулся по мне ползали змеи. Мне, как всегда, было страшно. Но я уже привык и поэтому не боялся. Как можно не бояться, когда тебе страшно? Всё приходит с опытом. Ведь, я знаю этих змей с детства. Обязательно нужно, чтобы было страшно. Если мой страх исчезнет, они почувствуют это и выкинут какую-нибудь новую гадость.

Бояться я их перестал довольно давно, и почти всех знал в лицо. И они меня, казалось, узнавали и каждая ползала по своей дорожке, на моем теле, к которой уже привыкла за долгие годы.

Что интересно, гипнопомпические змеи, всегда приходили отдельно от гипногогических и никогда не перемешивались. Но какого чёрта они появились сейчас?

Обычно, днем, когда приходит приступ, я просто «проваливаюсь». Перед глазами темнеет и я чувствую, что падаю в бездну. Змеи же, всегда, приходят утром и вечером. Почему они появились теперь?

Они еще несколько минут поползали по моему телу и, дождавшись момента, когда мне стало совсем страшно, исчезли.

Лекарство было разбросано по дороге, и так как слабость еще не прошла, мне пришлось встать на четвереньки и собирать его, ползая по полотну асфальта. Периодически, что-то больно било меня по бокам, но я не успевал обернуться для того, чтобы увидеть причину этих ударов.

Я поднимал таблетки по-одной и складывал их в рот, потому что коробочка в которой я их хранил, валялась теперь далеко на обочине, и я до нее еще не добрался.

А пока я полз, я думал. Мысли текли каким-то диким, но медленным потоком, и я представлял себе, что таблетки уже достаточно долго лежат в пыли, для того чтобы на них могла появиться жизнь. И эта жизнь, сейчас уже бегает по таблетам маленькими мохнатыми стаями. Я всё ползу, а время идет: Ничтожное для нас, но достаточное, для того, чтобы эти стаи стали менее мохнатыми и менее воинственными. Они, наверняка, постоянно растут и развиваются, и, пока я был в забытьи, в их вселенной, наверное, прошел достаточный срок, чтоб внутри их белковых масс зародился разум. А теперь, когда последняя змея сползла с моего лица; этот разум развился настолько, что в мегаполисах, построенных на ближайшей ко мне таблете, уже знают, про другие обитаемые таблеты во вселенной, и даже, планируют послать к ним экспедицию, но всё находят отговорки, для того, чтобы сделать это попозже, а добытые из таблетной природы ресурсы растранжирить для очень нужных внутренних целей. А я, как хтоническое чудовище пожираю сейчас их маленькие миры… И ведь наверняка, они молятся богам своей вселенной, ненавидят, сражаются, любят и.. Какие ж они горькие-то, эти таблетки, мать их!!! Чем бы прополоскать?!! ааааа… все в земле и песок хрустит на зубах…

Скрипт №1:

«Когда катаплексия наваливается и всей своей силой расслабляет твои мышцы, надо притвориться мертвым. Потому как, она, хотя и является болезнью, но подобна диким животным.

Так, например, она штука весьма глупая и не может отличить живого от мертвого. И, если ты не сопротивляешься, она просто потреплет тебя как матерчатую куклу, и оставит в покое.

А еще катаплексия похожа на собак и кошек, которые лазят по помойкам, питаясь за счет человека. Проще говоря, она всегда рядом, даже если ты её не чувствуешь. И, да, человек ей нужен гораздо больше, чем собакам и кошкам вместе взятым.

Поэтому нельзя громко смеяться или кричать, сильно горевать и нервничать, там, где знаешь, что она может быть близка. А так как она может быть везде, нужно всегда держать себя в руках и быть готовым притвориться мёртвым.

Это требует некоторой тренировки, так как с непривычки можно разбить голову или сломать спину, при падении. Овладеть этим искусством ничуть не проще чем айкидо, тем более, что принцип у них один и тот же.

Я полагаю, что у меня черный пояс по подражанию мертвым, и иногда мои броски проходят так удачно, что я вижу туннель и белый свет в его конце. Меня не просто застать врасплох и заставить разбить себе голову или сломать спину, но без синяков, конечно не обходится, как и в любой драке.

Вставать, после катаплексии нужно не спеша и прислушиваясь, потому что, чем быстрее вскочишь, тем быстрее она тебя догонит, а убегать от нее бесполезнее, чем от пули. Потому как, пуле ты вовсе не нужен, она и не замечает, как пролетает тебя насквозь. Катаплексия же охотится как хищник, и из миллиона людей ей нужен только ты.

Ну, а если уж она схватила и не отпускает, то у тебя есть несколько секунд, чтобы выбрать: прикидываешься ты «мёртвым», или пытаешься вырваться и «проваливаешься», В первом случае, есть шанс вернуться обратно в сознание. Во-втором случае болезнь уносит тебя куда-то во сны и бредовые галлюцинации.

Я так натренировался, что часто могу обмануть катаплексию.

Но недостаточно часто. Совсем не так часто, как хотелось бы.» (конец скрипта 1)

Итак, Я сплюнул все таблетки в коробочку, достал две из них и проглотил. Это горько и неприятно, но когда нет воды, чтобы запить, то делать нечего.

По дороге толпой текли люди, размашисто шагая по синим точкам пилюль, которые я не смог собрать. Я стоял на газоне и смотрел, как завораживающе синхронно двигаются сотни человеческих ног. Большая часть из них была обута в туфли с заострёнными носами. Только тогда, я сообразил почему болят мои бока. Я сел на траву и стал ждать, когда лекарство начнёт действовать, попутно выискивая людей в серой форме или в белых халатах среди людского потока, но никого не увидел.

Скрипт №2:

«Очень важное качество для человека в моем положении, это уметь существ гипногогических отличить от гипнопомпических и от тех, которые могут затоптать тебя ногами. Несмотря на приличный опыт общения со всеми ними (я пожалуй могу назвать себя коммуникабельным) у меня нет надежной тактики для отделения одних от других и третьих

А ненадежные тактики, хотя и действенны, порой грозят разными опасными эффектами.

Одним словом я не могу сразу определить кто из них кто, так что, поневоле, приходится со всеми ними говорить, что я не очень люблю. Может показаться, что в ситуации с животными, все проще, но согласитесь, узнать — говорящий перед вами зверь или молчащий, можно только спросив его, так что приходится говорить и с животными, что я люблю больше, так как существует вероятность, что они не ответят. Однако, звери обычно болтают такую ерунду, что общение с ними равнозначно разговору с человеком. Я пытался придумать различные способы разделения, но это не так просто, и со временем, вопреки опыту становится всё труднее, и здесь, безусловно, нужны научные методы. Важно придумать с чего начать. Раньше я считал, что разберусь во всем на ходу, легко и без усилий, однако это напротив, процесс трудоемкий и неприятный, будто отбираешь воду у голодных дождей.» (конец скрипта 2)

Я встал на ноги и пошел вдоль потока, стараясь никого не беспокоить, и тут, в первый раз повстречал Аль-Метилфенидата. Он довольно бесцеремонно взял меня за руку и потащил за собой. Бесцеремонность, впрочем, меня мало удивляет.

Скрипт №3:

«Когда кто-то ведет тебя за руку, возникает острая необходимость узнать куда и зачем. Самый простой способ — избить ведущего, таким образом узнав, кто он. Есть другой, малоэффективный способ — попробовать с ним поговорить. Но этот способ нужно применять с осторожностью и очень редко, ибо собеседник может ввязать тебя в диалог. (конец скрипта 3)

Я ударил его по лицу и он отпустил мою руку. Некоторое время он ошарашенно глядел на меня, а потом развернулся и убежал. Его дорогой европейский костюм отливал сиреневым на солнце, а куфия красиво развевалась, переплетаясь рыжим узором с яркими лучами. Летний свет слепил глаза, и я не слышал, что он мне говорил

— Неадекватный какой-то. — сказала хмурая женщина проходившая мимо, глядя на меня.

— Хотите поговорить о боге? — ответил я, потому что не бью женщин. Она ускорила шаг и свернула с дороги

Скрипт №4:

«Очевидно что женщины бояться говорить о боге, мужчины брезгуют, а каждая собака имеет по этому поводу своё мнение. Поэтому, для того, чтобы отделаться от разговора, этот скрипт стоит применять с осторожностью, особенно в отношении собак». (конец скрипта 4)

II

Тогда мне были нужны врачи. Скорая. Но, кто из них кто? Как отличить видения от реальности? Опасных существ от безвредных, полезных от ненужных? Врачей от людоедов? Сиреневые таблетки более или менее выравнивали логику в окружающей реальности, но в моем случае время действия лекарства трудно предсказать. Нечеткая логика. Поэтому ситуация усложнялась.

Когда я понял, что в жизни можно ориентироваться только благодаря НЕчёткой логике, то решил что чёткая логика может мне здорово помочь. Тогда, я завел эту тетрадь. Учебник моей жизни. Отец говорил, что никто и никогда не сможет меня ничему научить. Сколько бы сил и времени они не потратили. Потому что никто никого, вообще, не может научить. Учишься ты сам. Пока твой ум, твой мозг не научится, никто не впихнет в тебя знания. И я научусь. А эта тетрадка мне поможет. Если записывать всё что происходит, всё что чувствуешь, то можно потом перечитать и найти закономерности. Выписать все их в столбец или в виде отдельных скриптов и придумать шаблоны поведения. Мы же всегда одинаково поступаем в одинаковых событиях. Говорим «Хороший день», когда хороший день, или «спасибо», когда сделали тебе что-нибудь хорошее, или смеёмся когда смешно, и дрожим, когда холодно.

Я думаю, что всю жизнь можно разбить на последовательность таких маленьких шаблонов — скриптов, которые удобно применять, не тратя лишних сил и времени на ненужные поиски решений, которые уже давно есть. Наблюдения, опыт и нечеткая логика. Я уже придумал много шаблонов, но многое от меня ускользает. Нужен учебник. А дальше дело останется за малым: найти все закономерности и…

— Я!Я хочу поговорить о боге! — визгливый голос заставил меня вздрогнуть. Владелец голоса был настолько низкорослым, длиннолицым и волосатым, что я сначала принял его за собаку, но решил еще некоторое время не обобщать, а поискать и другие шаблоны тоже. Но потом. Так.

Скрипт №5:

«При общении с незнакомыми собаками нужно не бежать, не махать руками или ногами, говорить спокойным ровным тоном. Ладони должны быть открыты, чтобы собака могла обнюхать ваше эмоциональное состояние.

У них очень чуткий нос, поэтому важно не пугаться, чтобы собака не учуяла страх и не напала. Не желательно смотреть собаке в глаза. Слабую собаку это заставит стушеваться, а сильная может набросится. Злоба у собак бывает двух видов 1 Злоба пищевая 2 Злоба территориальная. Поэтому при общении с собаками лучше НЕ затрагивать пищевые и территориальные вопросы.» (конец скрипта 5)

— Хороший, хороший, — сказал я повернув к собаке открытые ладони. — Хочешь вкусняшки?

— Я хочу поговорить о боге. — хмуро повторил пес и повел острыми ушами. — С тобой. — добавил он и сел на землю.

— Хочет вкусняшки! — как можно слаще сказал я. Черт, нельзя же про еду! С другой стороны, собаки не должны разговаривать. Это плохой признак. В таких случаях, нужно тянуть время и соблюдать дистанцию.

— Человек, если будешь сюсюкать, я нападу на тебя. — пес лениво поднялся на ноги и медленно вздыбил загривок.

— Тихо, тихо, — сказал я примиряюще. — Девушка! это не ваша собака? — спросил я, проходившую мимо женщину, в белом длинном платье.

— Если бы это была моя собака, ты сгорел бы от моего взгляда и обратился в пепел! — ответила она, роскошно улыбнулась и, обмахиваясь тетрадью, как веером, неспеша зашагала через дорогу. Оказавшись на той стороне она обернулась, поймала мой взгляд и опять роскошно улыбнулась. Воздушный поцелуй, который она пустила по ветру, царапнул меня по губам, и я шагнул вперед, будто кто-то потянул меня за веревку. Девушка развернулась и побежала прочь, а что-то в этот же миг сильно ударило меня в бок и я провалился…

Я лежал на горячем песке и красные лучи заходящего солнца отступали к горизонту, обозначая на небе место, где день переходит в ночь. Он лежал рядом, у изголовья и немигая смотрел на багровый диск. Узкая черная морда и большие треугольные уши. Я узнал его и мне стало страшно. Естественно, я не испугался, змеи в таком случае гораздо неприятней.

— Вот зачем нужен хрт! Отгонять шакалов. — мелькнуло в голове.

А Он молча смотрел поверх меня на запад и не хотел больше говорить ни о боге ни о чем-либо еще.

Теперь мне очень хотелось перебросится с ним несколькими фразами, но я не мог ни открыть рот, ни двигаться. Я не чувствовал ничего, кроме того, что мой страх полимеризируются в ужас и застывает внутри тела, как в форме из красной глины.

— Очень красиво. — наконец сказал шакал, когда закат кончился и солнце ушло за кулисы горизонта. Он поднялся на лапы, отряхнулся, так что песок с его шкуры засыпал мне глаза, и побежал прочь, через асфальтовую дорогу ловко уворачиваясь от машин.

Паралич подался с места и медленно пополз вслед за шакалом, освобождая мои мышцы.

Раздражающе медленно катили мимо машины, одинаково блестя ближним светом. Узнаю я когда-нибудь, какая из них сбила меня с ног и вытолкнула на обочину?

Песок стал холодным и мертвым. Я разглядел, что недалеко, в сумерках, стоит экскаватор. «Это чтобы хоронить мертвый песок», пронеслось у меня в голове.

Что за чушь? И тут снова во всей четкости я вспомнил зачем иду искать врачей или полицейских. Или и тех и других, вместе. В общем, у меня в сознании прокрутилось все то, что произошло сегодня утром.

Поставьте лайк,чтобы поддержать автора. Я вас умоляю)И делитесь мнением,что вообще происходит.

Глава 2

Всё было так: Я открыл глаза. Утренние змеи уже уползли и я смог вдохнуть полной грудью. Занималась утренняя заря, но солнце еще не появилось. То чувство облегчения, которое обычно приходит, когда отступает сонный паралич, отчего-то не приходило. Я лежал на кровати и смотрел в расписной потолок своей комнаты. Привычные звезды и галактики, «Столпы творения», выведенные темной краской на фоне космоса.

Как-то я сказал, что хотел бы просыпаться под звездным небом. И на следующий день небо появилось. Это отец. Он всегда стремился украсить мою жизнь. Ведь, почти всё время мне приходилось проводить среди этих стен. Выходить одному наружу было смертельно опасно, об этом я знал с детства. Наверное, это было дорогим удовольствием, заказать такое полотно на потолок. Самое смешное, что теперь, после нескольких лет, я терпеть не мог это звездное небо.

Это похоже на то чувство, когда устанавливаешь любимую песню, в качестве мелодии будильника, и совсем скоро начинаешь ненавидеть эту музыку, потому что она сообщает о каких то неприятных вещах. Приёме лекарств, процедурах, или необходимости вставать и куда-то идти.

— А, ведь, сегодня тебе придется выйти, — высокий резкий голос заставил меня обернуться. Возле кровати, слева, стояло существо Я был так ошарашен, что вскочил с постели и отпрыгнул к стене, прижавшись к ней спиной. С моим заболеванием, видеть всяких существ это обычное дело, они появляются в квартире регулярно. Но такой ко мне ещё не приходил. За кроватью у противоположной стены стоял невысокий человечек. Из одежды на нем был только белый кусок ткани (обвязанный вокруг бедер, и спускавшийся чуть ниже колен) и еще множество блестящих браслетов на запястьях. Он был ростом немного больше метра, но не выглядел как ребенок. Пропорции тела у него были как у взрослого мужчины. Я почти привык к разным видениям, за последние двадцать лет, и пожалуй бы не вскочил с постели, если бы не его… лицо.

— У тебя собачья голова? — спросил я вполголоса, от потрясения позабыв, что с галлюцинациями лучше не разговаривать.

— Ну какая ж собачья?! — визгливым тонким голосом возразил он. — Считать умеешь? Смотри, 38 зубов! — он широко открыл пасть обнажая белые тонкие клыки.

— Па-хи-тау? — сказал он с открытой пастью, кося на меня черные глаза.

— Посчитал. — соврал я и кивнул. — А у кого 38 зубов? В смысле… если это не собака?

— У меня. — Существо медленно облизнуло свой нос розовым языком. — Тебе всегда нужно объяснять по нескольку раз?

Я на всякий случай кивнул.

— Тебе придется выйти. Сегодня. — голос существа стал ниже, а дикция четче. — Без этого никак. Иначе, она придёт и за ним и за тобой.

— Что? — я честно попытался понять.

— Солнечный будет день. — сказало существо, плавно зашагало к окну и растворилось в утреннем свете.

Через минуту я отлип от стены и заставил себя подойти к окну и выглянуть наружу.

— Чисто. — я услышал свой голос. — За окном чисто… — голос был хриплый и шершаво царапался в глотке. Я протянул руку к таблеткам на тумбочке и горстью забросил их в рот. Ненавижу это лекарство, но сегодня я снова увеличил дозу. Стакана под рукой почему-то опять не было и я, свалившись на четвереньки пополз в пьяную, шатающуюся кухню. Из крана лилась забытая вода. «Обогащенная железом» — так любил говорить отец. Хотя, почему любил? Ведь еще ничего не решено.

Я пил жадно, пока голова не начала дико болеть из-за ледяной воды. Потом, дождался пока боль прекратится, и пошел в комнату к отцу. Дальше я помню урывками.

Он лежал на полу и слабо шевелил рукой глядя в потолок. Когда он увидел, что я вошел, то позвал меня по имени. Я подошел и опустился перед ним на колени. Он улыбнулся одной половинкой рта и громко вздохнул.

— Похоже, поломался твой папка, — сказал он тихо. — Не могу встать. Наверное нужно позвонить врачам. Приедут — посмотрят. — продолжил он своим обычным ровным тоном, только вот слова у него выходили, как-то невнятно. — Позвони им. Скажи, мол, так и так, лежит не может подняться… адрес наш помнишь?

Я закивал и бросился в прихожую, где стоял телефон. Это хорошо, что у врачей короткий номер, иначе я мог бы запутаться. Гудки в трубке длились так долго, что соединение разорвалось и мне пришлось набирать номер снова. Потом, какая-то злая женщина крикнула мне в ухо, что она меня внимательно слушает. Я, глотая слова, начал сбивчиво объяснять, что произошло. Она несколько раз перебивала меня вопросами про возраст и адрес, потом сказала, что вызов принят и положила трубку.

— Я дозвонился… — начал я, когда вернулся к отцу в комнату.

— Не пересказывай, я тоже всё слышал. — ответил он негромким голосом и мы оба надолго замолчали

— Ну, будем ждать. — наконец, сказал отец и снова криво улыбнулся. — Знаешь, я тут вспомнил историю, как ты потерялся в огороде, когда маленький был. — и он начал рассказывать мне эту историю, будто забыв, что рассказывал мне её вчера, позавчера и еще много-много раз в течении долгих лет.

Я слушал и улыбался в тысячный раз его шуткам, потому что боялся его расстроить. Нет, не то слово. Не боялся. Сознательно не хотел его расстраивать, и сознательно хотел ему помочь. В коротком перерыве между известными мне с детства рассказами я попытался поднять его, чтобы дотащить до дивана, но он был резко против. Пожалуй, он даже разозлился на минуту.

— Прекрати, не надо со мной нянчиться, как с калекой, сейчас приедут врачи и сделают всё лучше тебя… Кстати, как ты себя чувствуешь? — он чуть повернул голову чтобы рассмотреть мое лицо.

— Всё отлично — бодро ответил я. — Таблетки выпил. Самочувствие прекрасное. Паралича нет, галлюцинаций нет. Чувствую себя очень хорошо.

— Очень хорошо, — недоверчиво повторил отец — Ты же голодный? Там на кухне… я приготовил. Иди поешь.

— Нет, пап, я сыт и доволен, я с тобой посижу. — я опять изобразил улыбку.

— Посидишь? Ну, посиди. — неожиданно легко согласился он, и начал рассказывать очередную историю про мою детскую жизнь, которую я помнил наизусть. А потом ещё и ещё.

А потом, истории кончились и солнце завалилось на запад. И я снова ходил в поход к телефону и снова дозванивался, и сердитая женщина отвечала мне, что машину уже выслали и бригада едет. А потом, стало совсем темно, я зажег свечу, положил отцу под голову подушку и накрыл одеялом. И он, вдруг, начал рассказывать другие истории, которые я никогда не слышал. И истории эти были прекрасны. Интересней любой книги или фильма. Они так увлекали, что я смеялся в голос в веселых моментах, и слезы наворачивались на глаза, когда отец рассказывал что-нибудь грустное. А потом, пришел рассвет и, глядя на сгоревшую свечу, я вдруг понял, что не помню ни слова из того что он говорил мне всю ночь напролет.

У отца было серое осунувшееся лицо, когда лучи солнца снова проникли в комнату.

— Послушай, — сказал он. — Мне не становится лучше, и врачей нет. Видимо, тебе самому придется идти за помощью. Ты помнишь дорогу через парк? Пройдёшь по ней и выйдешь в город. Ну, а там уж найдешь врачей… спросишь у кого-нибудь. Ты вечером не пил таблетки? Забыл? Ну ты даёшь. Нужно пить утром, вечером и в три часа. Не забывай. Иди поешь и одевайся. Не спеши по дороге, не торопись, я подожду. В городе… ну, да ты сам всё знаешь про город, ты же взрослый человек…

Только, постарайся не падать,… когда начнется приступ… я тебя прошу.

В прихожей, я набросил на плечи куртку, сунул в карман коробочку с таблетками, в другой карман тетрадь и ручку и вышел на улицу. Прошел через наш огород, открыл калитку и направился в сторону башен многоэтажек, крыши которых виднелись за стеной деревьев…

И вот теперь, песок был мертвый и холодный, я лежал на обочине дороги и рядом стояла погребальная машина с большим ковшом…

— Молодой человек? — услышал я над собой женский голос. — вам нужно «скорую»!

— Откуда вы знаете? — немного удивился я.

— Я вызвала, вызвала. — продолжил голос. — Извините, у меня муж дома… мне нужно идти.

— Извиняю, — великодушно ответил я и услышал звук удаляющихся шагов.

Скрипт №7:

«Это был просто мираж в моей голове или действительно кто-то проходил мимо? как узнать? Мне нужны шаблоны. Еще больше шаблонов нечеткой логики, Иначе я стану, как этот песок и черный шакал поведет меня к закату. Хотя насчет шакала и заката я не уверен. И еще, насчет песка. Я не уверен насчет песка.

Итак, что же мы имеем. Чтобы всё понять, нужно это всё поделить на куски. Куски поделить на лоскуты, а лоскуты на волокна. К кускам прикрепить штампы, к лоскутам-ярлыки, а к волокнам шаблоны. И так вот разобрав эту ткань, или как, как говорили древние — материю, можно, дергая за эти шаблончики-скрипты сплести красивый узор.

Этот узор, те, кто смотрят на тебя со стороны, будут называть твоей жизнью. Хотя, очевидно, что если действовать тонко и уверенно, то можно заплести в узор много жизней, связанных так, что их невозможно распутать. Потому как, то, что со стороны видится как одна жизнь, на самом деле сплетенные вместе куски из жизней других людей. Люди как сороки, хватают блестящие пряди из чужих узоров и привносят их в свой. А потом эти пряди лежат и бесполезно поблескивают на солнце, как серебряные ложки в птичьем гнезде. Потому что сорокам ложки, в сущности, не нужны..

Так… больше конкретики. Вот он есть я, вот она реальность вокруг. И хотя реальность эта довольно бессмысленная, сама по себе, без общей цели и убеждений, порой, каким-то случайным образом, получается, что она настраивается против тебя. Главная цель человека научится плавать в реальности — красиво, быстро и ловко. Достаточно быстро, чтобы ловить удачу, достаточно ловко, чтобы избежать опасности, и достаточно красиво, чтобы восхищать своим умением остальных, ощущая уважение, признание и любовь.

Чтобы шаблоны-скрипты идеально подходили к ситуации нужно поделить всё на свете на части, присвоить им имена или цифры которые будут их обозначать…»

— Молодой человек, как себя чувствуете? — сказал другой женский голос. (конец скрипта 7)

— Мне трудно ответить на это вопрос — сказал я.

— Откройте глаза, посмотрите на меня.

Я открыл и увидел прямо перед собой женское лицо в каком-то странном чепчике.

— Следите за моей рукой. — продолжила женщина. — Что употребляли сегодня? можете сесть?

— Могу сесть. — ответил я поднимаясь, и крехтя, от боли в боку. — Как обычно употреблял. — я протянул ей коробочку

— Ой! — сказала женщина, и будто отодвинулась от меня назад. — Антон, здесь психостимуляторы!

— Девчонки, дайте я сам с ним разберусь, идите в машину. А то они, обычно, кусаться начинают и слюни пускать. — ответил мужчина в белом халате и присел на корточки передо мной.

— Ну что, обдолбыш, рассказывай что случилось. — у него были злые серые глаза, короткая стрижка и полинезийские татуировки на шее.

— Я не знаю, что значит обдолбыш, — сказал я. — Меня, наверное, сбила машина.

— Наверное? — он ухмыльнулся. — Ты не уверен?

Тут что-то произошло со мной, какое-то прояснение. (такое со мной бывает) И я неожиданно вспомнил, всё что случилось, в деталях.

— Я уверен, — сказал я. — Меня сбил «мерседес гелендваген».

— Номер запомнил? — прищурился он.

— Н-нет, но его довольно легко опознать, — ответил я. — За рулем был ребенок.

— Ребенок?

— Да, ребенок, лет шести — продолжил я вспоминать. — И взгляд… у него был такой размытый взгляд… как у пьяного.

— Пьяный шестилетний ребенок за рулём джипа? — зло улыбнулся он. — Да ты вообще, неадекваша полная. Вставай!

— Вы считаете, что этого не может быть в реальности? — я поднялся.

— Ты своей обдолбанной башкой не можешь понять, что это бред? — отозвался он, а его татуировка задвигалась и стала медленно наползать ему на лицо.

— Вот эти знаки у вас на шее — сказал я ему. — Такие знаки носили маори.

— Носили. — согласился он.

— Они означают, что вы убили 6 врагов и съели их сердце и печень. — продолжил я. — Не может быть, чтобы в реальности врачи ели печень и сердце у людей. Но на вас это написано…

— Врачи не едят. А я не врач, я санитар. — перебил меня он и захохотал обнажая желтые клыки. — Залезай в машину.

— Ты людоед? — спросил я отступая на шаг.

— Людоед, людоед — кивнул он. — Сейчас поедем ко мне в пещеру.

— Это не реально! Этого не может быть! — я зажмурился и снова открыл глаза. Татуировка его, как будто стала четче. — Я должен проверить, что ты реальный.

— Чего? — буркнул людоед.

— Шаблон из «скрипта 3» подойдет. — сказал я

— Чего? — повторил людоед. Тогда я замахнулся и ударил его в лицо. Как Аль-Метилфенидата.

Я не понял как очутился на земле. Мне заломили руки за спину. Было больно и я не мог пошевелиться.

— Куда его теперь? — сказал незнакомый голос сверху. — В третью давай, пусть там с ним разбираются — ответил людоед и меня запихнули в машину.

Глава 3

Мы, наконец, доехали до большого белого здания и «скорая «резко затормозила.

— Вышлите бригаду на Лесную дом 2. — в сотый раз повторил я разбитыми губами. — Там человек лежит на полу и не может подняться.

— Сиди тихо. Уже приехали. Будешь им мозги трахать. — людоед кивнул головой на белое здание.

— Вы же врачи, вы.. — начал я опять, уставшим голосом.

— Антон, может правда там человек? — сказала одна из женщин в белом халате.

— Да они всегда говорят про каких-то людей, которых спасать надо! На зрачки его посмотри! Это не наш район, тем более. — отозвался людоед не глядя в мою сторону.

— Вы же клятву Гиппократа давали. — сказал я тихо.

— Какую клятву?! Какому Гиппократу?! — людоед повысил голос. — Нет, где их всех учат этому?! Девчонки, открывайте дверь! — он вытолкнул меня из машины. — Нет никакой клятвы Гиппократа, Есть клятва российского врача! Вперед шагай, вон дверь металлическая.

— Но вы же клялись не вредить людям, так? — сказал я

— Ох и достал ты меня… Вперед иди, не оглядывайся, еще споткнешься и башку разобьешь, а мне потом объясняться. — он раздраженно вздохнул и подтолкнул меня в спину в направлении двери.

Я шагнул вперед, дверь отворилась, и мы оказались в длинном коридоре без окон и освещения. Наши ноги гулко затопали по кафелю отражаясь эхом от сводов.

— Похоже на пещеру? — сказал сзади людоед, каким то другим, мягким голосом. Я не ответил.

— Я не оскверню этого священного оружия и не покину в рядах моего товарища. — голос людоеда зазвучал торжественно и распевно. — Я буду защищать не только то, что свято, но и то, что не свято, как один, так и вместе с другими. Я передам потомкам отечество не униженным или уменьшенным, но возросшим и в положении улучшенном сравнительно с тем, в каком я его наследовал. Я буду почитать решения мудрых. Я буду повиноваться законам, которые были или будут народом приняты, и если кто вздумает нарушить их, я не должен того допускать, и стану защищать их, все равно придется ли мне делать это одному или будут со мною другие. Я буду чтить верования… — людоед закашлялся. — Ну и где тут про «не навреди людям»? А?

— Здесь ничего про это не говорится. — согласился я. Честно говоря, я не слышал раньше клятву врача, и даже смутился, когда понял, что не знаю про что в ней идет речь.

— Ну вот! — людоед хлопнул меня по плечу. — А туда же лезешь! «Вы клятву давали»… Направо, теперь, до конца.

Мы вышли в другой коридор, уже освещенный, с зелеными стенами. У стены стоял стол и длинные скамейки. За столом сидела пожилая женщина в белом халате и что-то писала.

— Здрасте, — буркнул ей людоед, и она подняла на нас глаза.

— Здравствуйте, — сказал я ей. — Вышлите бригаду на улицу Лесную дом два!

— Вы его не слушайте, он только что слюни пускал и кусался. — сказал людоед. — Попал под машину в состоянии наркотического опьянения.

— Нет! У меня редкое заболевание и таблетки…

— У всех у вас редкое заболевание! — перебил меня людоед. — Очухаешься, ментам расскажешь, про свою болезнь, Они тебе путевку выпишут на курорт!

Скрипт №8:

«Важно распознать переломный момент. Переломный момент, это когда время становиться вязким и медленным и ты понимаешь, что действовать надо именно сейчас, иначе все что было раньше обнулится и придется начинать сначала. Секунды растягиваются и есть несколько мгновений, чтобы подумать и решиться на кардинальное изменение действия»

(конец скрипта 8)

Я с силой толкнул людоеда в бок и успел увидеть его удивленное лицо, пока он медленно летел на пол, нелепо растопырив руки. В ту же секунду я резко рванул вправо, вдоль по светлому коридору, потом вниз по лестнице, потом наверх — опять по каким-то коридорам, мимо закрытых кабинетов и пустых столов с надписями «охрана» и «дежурная». Потом я еще много раз поворачивал в разные стороны и бежал то вверх то вниз, и внутри у меня возникло какое-то странное равновесие.

Видимо я бежал очень быстро, потому что не слышал погони. Время всё еще растягивалось и я начал прикидывать, как я объясню врачам, настоящим врачам, когда найду их, зачем мне таблетки, и почему это лекарство оказывает на меня совершенно другое действие, чем на большинство людей, и как покажу им дорогу к моему отцу на улице Лесной дом 2.

Резкий дневной свет сначала ослепил меня. По серому небу бежали совсем темные облака. Я выбежал во двор и только сейчас, понял насколько тяжело дышу. Закружилась голова, и я зажмурился, чтобы немного прийти в себя. Когда я открыл глаза, то увидел широкий асфальтированный плац. Весь он был заставлен больничными кроватями на которых лежали люди. Я оглянулся и увидел на внутренней стороне дверей, из которых выбежал, табличку красными буквами: «Оздоровительные солнечные ванны» и картинку похожую на довоенный флаг Японии прикрепленную над табличкой.

— Дорогу! — недружелюбно крикнул кто-то, я вздрогнул и отскочил в сторону. Большой санитар протолкнул в двери металлическую кровать на колесиках. На кровати лежала пожилая женщина с длинными седыми волосами и смотрела в небо укутавшись в белую больничную простыню.

— Тут черная собачка бегает.. такая с острыми ушками.. вы её покормите. — сказала она, как будто обращаясь ко мне. Санитар, кстати, даже не посмотрел в мою сторону и угрюмо продолжил везти кровать куда-то вглубь двора.

— Опять черная собачка, — я, наверное, сказал это вслух. — Да и черт с ней с этой собачкой. Нет от них никакого толку, от этих говорящих собачек. Нужно найти врачей.

Я оглядел двор и увидел в центре, еще пару человек в белых халатах, они натягивали, что-то вреде тентов над кроватями больных. Я зашагал в их сторону, не торопясь и оглядываясь. Кровати стояли ровными рядами, на одинаковом расстоянии друг от друга, В основном на них лежали старики. Даже и не старики, а старушки. Лежали они смирно и молча, обычно лицом вверх, с закрытыми глазами. Хотя некоторые переговаривались вполголоса.

Люди в халатах действительно расправляли тент над центральными кроватями, привязывая полотнище веревками к столбикам, сбитым из нескольких старых досок. Столбики были явно самодельные, сколочены на скорую руку, и лежали недалеко от людей неаккуратной грудой. Тут же лежал ворох полиэтиленовых тентов.

Скрипт №9:

«Если вокруг происходит, какая-то несуразица. Стоит обратиться к присутствующим за разъяснениями. Важно следить за логикой и правдоподобностью объяснений. Иначе существует опасность нарваться на бред, который озвучивают существа не существующие в реальном мире»

(конец скрипта 9)

— Можно узнать, что вы делаете? — спросил я, когда подошел к ним. Люди в белых халатах оказались совсем молодыми ребятами. Парнем и девушкой.

Парень бросил привязывать тент и повернул ко мне серьезное лицо.

— Послушайте, если вы пришли ругаться, то вот вам телефон. Все вопросы и претензии к министерству — и он протянул мне маленький яркий кусочек картона.

Я взял визитку, повертел в руках и машинально сунул в карман.

— Да нет, я совсем не хочу ругаться. Мне правда интересно, что вы делаете.

Лицо парня будто расслабилось.

— Ну… это площадка для инсоляции, — начал он. — Здесь больные принимают ежедневные солнечные ванны. Это очень полезная профилактическая процедура, особенно для людей пожилого возраста. Усиливает иммунитет и укрепляет кости. Кроме того, под воздействием солнечных лучей выделяются гормоны радости, которые…

— Так ведь нет солнца. — перебил я. — Пасмурный день, по-моему дождь собирается.

— Да… Но, понимаете, в лечении важна прежде всего системность. Организм больных привыкает к определенному режиму и его нарушение.. Это может плохо сказаться на здоровье людей. — ответил парень, отведя взгляд в сторону. на его лицо упала крупная капля дождя и он смахнул её рукой. — Послушайте, помогите нам. Мы ничего не успеваем. Еще большую часть двора нужно тентами накрыть, и дождь уже начинается.

— Да, конечно, — ответил я. — Только, вы мне тоже помогите, потом.

— А что случилось? — спросила девушка.

— У меня отец упал и не может подняться, Он лежит по адресу Лесная 2. Похоже, его парализовало.

— Давно это случилось? — спросил парень.

— Не знаю… день назад… может быть два, я не уверен — ответил я

— Так что же вы стоите! — почти крикнула девушка изменившись в лице. — Пойдемте быстрее, нужно скорую вызывать!

И они почти побежали в сторону распахнутых дверей, увлекая меня за собой.

— А почему, все-таки людей в дождь на улицу выкатывают? — спросил я, когда мы уже трусцой бежали по одному из больничных коридоров.

— Приказ руководства. — сухо ответил парень.

— Ну должен же быть в этом какой-то практический смысл?

— У больницы аварийная крыша, и безопаснее, в дождь держать больных на улице под тентами. — сказала девушка обернувшись. — Нам сюда.

Мы нырнули в какой-то кабинет заставленный столами и старинными телефонными аппаратами. Девушка рывком сняла трубку.

— Какой адрес? — она набрала несколько цифр на диске.

Я повторил адрес.

— Срочно вышлите бригаду, на Лесную два! — крикнула она в трубку. — Подозрение на ишемический инсульт.

— Всё, приняли! — она едва заметно улыбнулась.

Я хотел ей что-то сказать, но замер, позабыв все слова на свете. Из глубины кабинета, выглядывая поверх столов, на меня глядела черная собачья голова с острыми ушами.

Скрипт №10

«При возможности, нужно пытаться проверять реальность происходящего у окружающих. Желательно, у тех окружающих в реальности которых сам максимально уверен. Люди не видят те же галлюцинации что и я. Их галлюцинации могут отличаться или могут отсутствовать совсем. С другой стороны, очевидно, что спрашивать галлюцинацию про реальность довольно глупо, она обязательно что-нибудь соврёт»

(Конец скрипта 10)

— Вы тоже его видите? — вполголоса спросил я

— Кого? собаку? — спросил парень. — Ну, у нас их тут много. Экономическая оптимизация. Теперь все деньги считают. Кризис. Вы знаете, что у собак очень тонкое обоняние? Их можно использовать для ранней диагностики различных заболеваний. Онкология например, или болезнь Альцгеймера. Они чувствуют запах таких заболеваний раньше, чем современная техника может их диагностировать. Ну, и сами понимаете собака дешевле, чем сложный электронный прибор. Поэтому у нас в больнице их много — повторил он.

— И все черные? — спросил я.

— Да нет, всякие-разные. — сказал парень и пожал плечами. — И белые и серые и в пятнышку.

Я сел на стул и обхватил голову руками.

— Ну ведь это же бред! Всё что тут происходит! Солнечные ванны под дождем, Больница без крыши, собаки, вместо медицинских приборов! Разве вы не видите?

— Мужчина, вы откуда к нам такой свалились? Из какого леса? Телевизор не смотрите что ли? — девушка критически на меня посмотрела.

— А вы не знаете сколько у него зубов? — я кивнул на черного пса, который подметал пол виляющим хвостом.

— Совершенно без понятия, — девушка поджала губы. — Выходите, нам нужно кабинет закрыть.

Я поднялся и шагнул к двери» Сорок два.» — будто пронеслось в моей голове. Я вздрогнул и оглянулся. Собака весело смотрела мне вслед, высунув широкий язык.

— Ну я же говорил, что он здесь где-то! — людоед будто занял собой весь проход в коридоре, а за его спиной тяжело дышали двое мужчин в куртках охранников.

— Вы извините, мы пойдем, — услышал я за спиной голос парня-врача. — У нас там люди на улице.

В это момент меня больно схватили за руки и пригнули к полу.

IV

— Как дела ваши, Иван Иванович?

Иван Иванович, мужчина лет пятидесяти на вид, лысоватый и с седой бороденкой зашел в кабинет в нескольких метрах от меня, и плохо запер дверь. Поэтому, я четко слышал всё что происходит внутри.

— Так, как у вас дела? — повторил голос из кабинета.

— Да скорей бы сдохнуть, Николай Николаевич. — отвечал Иван Иванович

— Ну что вы такое говорите! — возражал голос. — Мы с вами еще поживем. Новый препарат, про который я вам говорил, мне уже привезли. Его еще нет в открытой продаже, помните?

— А есть у вас, Николай Николаевич яд? Надежный какой-нибудь? Потому что, денег у меня больше не осталось и терпения тоже.

— Ну какой яд?! Вы что? — говорил голос. — Это же подсудное дело! Не сходите с ума. Хотя, знаете… Если вы уже настроились… Как там говорили древние? «Любое вещество в определенном количестве может быть как ядом, так и лекарством».

Послышались приближающиеся шаги, дверь кабинета плотно заперли изнутри, и больше я ничего не услышал.

Я сидел недалеко от входа в больницу в сопровождении двух охранников и ждал, когда в вестибюль войдут полицейские, чтобы доставить меня в отделение.

Наконец, бряцая автоматами, в дверь протиснулись два русоволосых парня. Охранники взяли меня под руки и повели в их сторону. Я сделал несколько шагов и «провалился».

Это совсем не удивительно, ведь на тот момент я уже был целый день без лекарств. Коробочку у меня отняла еще женщина в чепчике из «скорой». Наоборот, удивительно, что я еще ни разу не терял сознание до этого. По крайней мере, я не помню такого.

А теперь, двое человек держали меня за руки, чем категорически мешали мне разбить себе голову о кафельный пол помещения. Наверное, они были не очень этому рады, и скорее всего отзывались обо мне достаточно резко, тем не менее они, вероятно, спасли мне жизнь. А их ругань я и не слышал, так как был без сознания, так что можно сказать, что приступ прошел идеально.

Глава 4

Я очнулся в клетке. Это такой отсек в автомобиле, в котором возят задержанных полицией. Я понял, что полулежу на какой-то скамейке, перед глазами какое-то зарешёченное окошко, а машина едет по не очень ровной дороге. В машине, кроме меня, похоже ехало еще три человека. Я их не видел из-за перегородок, но голоса доносились до моей клетки.

— А что если этот наркоман умрет в нашей машине? — сказал где-то в салоне голос заглушаемый, звуком двигателя.

— Не умрет, врачи сказали, что он просто спит. — ответил другой.

— Слушай, почему так смотрите на меня оба? Будто я школьник, а вы такие умные! Если я к вам в командировку приехал и чего то не понимаю это не значит, что так на меня смотреть надо! — первый голос повысился до крика. — Потому что я южанин, да?

— Южанин! — усмехнулся голос. — Мы-то уж поюжнее тебя южане! — и два голоса рассмеялись.

— Какие вы южане — волосы светлые, глаза светлые! — раздражённо сказал первый.

— Про африканеров слышал? — сказал второй

— Про негров, что ли? — спросил первый.

— Африканеры — это белые поселенцы в Южной Африке. — заговорил третий и голос его зазвучал как-то по особенному искренне. — Мы… Мы поселились там два века назад. Тогда это была ничья земля. А потом пришли чернокожие и пришлось с ними воевать. Мы победили, потому что были на другой ступени цивилизации. У них имелись только копья, луки и первобытная злость. А у нас современные ружья, пушки и хорошая военная организация. Нас уже и тогда было меньше, чем чернокожих. — послышались частые щелчки, машина резко повернула и голос ненадолго замолчал. — Дальше была долгая история, про то, как белые поселенцы воевали с другими белыми поселенцами. — продолжил третий голос. — Потом, все белые вместе, опять против черных. Короче говоря к 1950-м годам сложилась такая ситуация: У нас есть маленькая красивая страна в которой хочется жить. А вокруг нашей страны множество черных королевств, которые хотят у нас всё отнять. Самое обидное было в том, что весь мир был против нас. И коммунисты и капиталисты считали, что мы эксплуатируем этих несчастных чернокожих.

— Да, так и было! — сказал второй голос

— Наверное было, — согласился третий. — Хотя, по моему мы просто давали им рабочие места… Короче американцы и советы ненавидели друг друга, но даже они объединились против нас, потому что мы жили не так, как хотелось тем и другим. Одним словом, они задушили нас санкциями и заставили пустить в нашу страну черных рабочих. Причем, чтобы они не только работали,, но и жили, как у себя дома. Получилось, что светлокожее население стало маленькой каплей в огромном черном море. И тогда началось. — голос помолчал. — Эти расисты, каждый день убивали по несколько фермеров.

— Ты про черных расистов? — спросил второй

— Разумеется, — продолжил третий. — Это был настоящий геноцид. Что нам оставалось? Нам нужно было спасаться. Большие страны тоже поняли, что натворили. Но они не могли признать своей ошибки. Это бы подорвало их авторитет. И тогда, они решили уладить все тихо и без шума. Все большие страны ввели квоты на прием белых поселенцев. Нас негласно вывозили в эти страны, и обучали языку, культуре и всей прочей ерунде. Наши люди и сейчас распределяются по странам, согласно жребию. Всё старались сделать незаметно и постепенно, поэтому операция растянулась на десятилетия, чтобы не поднимать шумиху и не давать повод к очередной резне. Я думаю, еще лет 25 и из ЮАР вывезут всех белых. Очень удачно, что мы внешне не отличаемся от американцев, англичан или русских. Поэтому, наше Великое переселение идет без каких то особых потрясений.

— И большой у вас народ? — спросил командировочный с юга.

— Три с половиной миллиона по всему миру.

— А в России?

— Всё-то тебе расскажи! — засмеялся третий голос. — Секрет!

— И что, вы вместе держитесь, да? Помогаете друг другу? — снова спросил командировочный.

— Ну а как ты думаешь? — ответил второй — Когда мы в первый раз прибыли в эту страну, в девяностых… Тут была разруха и кризис похлеще, чем у нас.

— Что, не могли в Америку уехать? — усмехнулся первый

— Говорят же тебе — жребий! — продолжил третий. — Это условие Больших стран: то государство, куда отправится очередная семья, выбирается случайно, и повлиять на это никак нельзя. Так вот, первые семьи нашего народа прибыли сюда в девяностые. Куда мы могли пойти, если лучшее, что мы умели — это отстреливаться от окруживших врагов? Тогда зарплаты в милиции были маленькие, и местные не хотели там служить. Людей не хватало катастрофически. А нам, людям без родины, было достаточно и того куска хлеба, который давала эта работа.

Местные власти, хотели чтобы мы смешались с местным населением, ассимилировались и следа от нас не осталось. И мы решили, что нужно их убедить в том, что всё именно так и произошло. Мы взяли себе местные имена, перестали использовать родной язык и сделали все, чтобы власть подумала что её затея удалась.

— В общем, по всей стране примерно одно и то же! — хихикнул второй — Вот у вас в ОМОНЕ, кто в основном служит?

— Цахуры. — ответил первый.

— А в следаках, кто обычно? — спросил второй

— Агульцы обычно, не всегда, но часто. — сказал первый.

— Ну вот! А здесь африканеры. И следователи, и ППСники, и в СОБРе с ОМОНом. Везде! Так что мы, братюня, поюжнее тебя южане. — голоса опять засмеялись. — И с вашим землячеством у нас тоже договор. ВЫ в наш монастырь не ходите, мы к вам не лезем.

— И вы, мне так свободно это всё рассказываете? И как вы говорите без акцента? — недоверчиво отозвался первый.

— Ну про акцент — это самое простое, Мы же второе поколение — ответил третий.

— Это наш родной язык. — сказал второй. — Вот родители наши помучались! Так что, поначалу, у нас, даже, отдельные поселения были, чтоб никто не догадался. Все эти секты в начале девяностых, помнишь? А теперь, уже нет необходимости. Ну, а почему тебе рассказываем? Ты ведь на двойном поводке. С одной стороны твоё землячество, с которым у нас договор. Ну, а там где землячество не работает… Это ведь государственная программа, понимаешь? Если человек начинает распространять такие бредни; вроде того, что ты здесь слышал, его просто закрывают в психушку. И родных его закрывают, и друзей. А психушка, это, братюня, не тюрьма, оттуда не выходят.

— Ну, как, не выходят? — возразил третий. — Помнишь, несколько лет назад эпидемия амнезии была? Находят, где-нибудь на опушке леса, дяденьку. «Кто такой?» — спрашивают: «Как звать?». А он им в ответ: «Ничего не знаю, ничего не помню» и след от укола на руке. А скольких таких не нашли? Вот и думай!

— И потом, — сказал второй. — Что тут криминального, вообще? Это ровно то, что у вас происходит. Определенные посты, занимают только люди из определенных народностей. Только у вас традиция более старая, а у нас более новая.

— А этот как же? — видимо первый голос имел ввиду меня.

— Да… вообще забей. Во первых он спит и ничего не слышит, во вторых вспомни всё то, что мы тебе сказали. — усмехнулся второй голос. — Всё приехали. Иди буди пленного!

Машина затормозила и перед глазами у меня опять потемнело.

— Ну, чего сидишь и замер? Поверил что ли? — два голоса засмеялись. — Да это шутка, ты чего! Мы шутим, а ты сидишь и уши развесил! — сказал второй. — Наговорили тут, на два гаагских трибунала! Если бы это было правдой, нам бы тебя теперь в расход пришлось пускать, или в психушку сдавать. — и голоса опять засмеялись. — У нас вообще, дружба народов и на национальные вопросы не принято говорить.

Зло хлопнула дверь и смех усилился. Через пару секунд я услышал, как защелкал замок, дверь открылась и я увидел невысокого загорелого парня в полицейской форме с сердитым скуластым лицом.

— Выходи! — громко сказал он мне и нетерпеливо дёрнул меня за руку. Я ступил на асфальт и будто нырнул в небытие.

Через некоторое время я понял, что нахожусь в каком-то сумрачном помещении. Скуластого парня рядом нет, как и тех двух русоволосых. А передо мной сидит за столом пожилой мужчина в форме.

— Так, карманы выверни! — сказал мне он. — Кроме тетради, ручки и ремня нет больше никаких личных вещей?

Я помотал головой

— Распишись здесь, что правильно записали, — он пододвинул ко мне потёртый журнал.

— Меня что, хотят в тюрьму посадить? За что? — я испугался.

— Таблетки носил с собой? Вот за них и хотят. — сухо ответил полицейский.

— Но.. У меня же болезнь! Это лекарство! Я на учёте состою… И это ошибка, какая-то! — промямлил я

— Если ошибка, то разберутся. — ответил голос сзади. — Налево двигай и прямо.

И я пошёл налево и прямо…

Когда дверь камеры за мной захлопнулась и глаза привыкли к темноте, я понял что в помещении находится еще несколько человек.

Спёртый воздух ударил мне в лицо и кажется, у меня опять случился приступ. Но я не уверен. Меня окружили какие-то люди и о чем то спрашивали меня, и я даже отвечал. Первое, что я отчетливо помню это лицо высокого лысого человека.

— А тебя за что закрыли? — почему-то спросил я его.

— По 161-ой. — ответил Лысый.

Я кивнул головой, хотя понятия не имел, что такое «по 161-ой»

— Политический я, — он усмехнулся обнажая редкие зубы. — Не нравится мне политическая обстановка в стране. Вот, какого хера у тебя есть такая ништяковая обувь, а у меня нет? — он снова усмехнулся. — Надо к херам сносить такую власть, которая это позволяет! Вот насколько станет лучше мир, если таких как ты, упырей, на ножи поднять?!Имущество должно быть у того кто может его защитить! А зачем тебе имущество, фраерок? Тебя надо стричь как барана. Вот, что я думаю. — он подошел ко мне вплотную. — Такая у меня политическая идея. Нужно вас под шконки загнать. Чтоб вы работали и бабло мне отстегивали. А государство против. — он засмеялся. — Разногласия у меня с государством. Оно считает, что оно вас под шконки самo загонит и будет стричь. Это — не справедливо. Я тоже хочу вас стричь! — он подошел вплотную. и зло посмотрел мне в глаза. — Снимай свою ништяковую обувь. Она слишком для тебя хороша.

— Шаблон из «скрипта номер 3» — ответил я

— Что за херню ты несешь? — конечно спросил он

Я ударил так сильно, как мог. Даже со злостью. И… не попал. Просто саданул кулаком в воздух.

— Сука! — выдохнул Лысый и в следующее мгновение я согнулся пополам от его удара. Боль жгуче расходилась от солнечного сплетения. Я не мог разогнуться и только попытался прикрыть голову руками. Потому что, уже пропустил еще несколько увесистых ударов. Но вдруг, меня перестали бить, я услышал сдавленный хрип, и кто-то мешком свалился на бетонный пол. Я поднял голову и увидел, что Лысый лежит вверх лицом и тяжело дышит. А над ним стоит большой бугай, с короткими волосами и косматой бородой.

— Лысый! Ты же видишь, что он больной. Еще будешь быковать, больше не встанешь. — сказал он лежащему и отступил в тень, сев на какой-то выступ, вроде скамейки. Лысый молча поднялся, и, не глядя на меня, отошел в сторону. Я тоже присел на выступ, который шел вдоль стены и глубоко вздохнул. Можно мне сказать «спасибо» этому бородатому? Или нельзя? Вдруг, «спасибо» тут значит что-то совсем другое? Лучше промолчу.

Скрипт №11

«Если нет возможности прояснить реальность происходящего без вреда для себя, то стоит игнорировать вещи похожие на нереальность, при этом по возможности необходимо не сбиваться с ранее намеченной цели»

(Конец скрипта 11)

— Я тоже больной, — сказал сидящий рядом, худой парень в растянутой майке. — Меня тоже нельзя бить.

— Ты барыга и наркоман, — ответил бородатый. — Сам скоро сдохнешь и с собой еще с десяток таких же заберешь, которые травятся твоим «крокодилом»

— Я больной человек и меня нельзя бить, — повторил худой. — У меня непереносимость этого мира. Этого ублюдского мира. Почему у нас нельзя как в Голландии? В Голландии тебе дают работу, обед и дозу, каждый день! И ты точно знаешь, что каждый день будешь сыт, погуляешь на свежем воздухе, а вечером ширнёшся и… Шанти, Шанти! — он Зажмурился и блаженно улыбнулся. — Херовы демократы. Развалили страну. — он посмотрел на меня. — И я никого не заставлял. Они сами приходили. Как эти тупицы в правительстве не поймут, что таким, как мы с тобой — больным людям — каждый день нужна доза. Это ведь не возможно видеть, что твориться вокруг! Вся эта нищета, разруха… кризис, террористы, войны, эти, по всему миру! Я не могу смотреть, как народ спивается! Я с ума сойду. А так, хоть ширнёшься и спокойно на душе. Хоть в нормальной стране пожить можно.

— Тоже политический, короче. — откуда-то из угла буркнул Лысый.

— Да нет, — сказал я — Мне правда, таблетки, как лекарство нужны — Если я их не буду пить… то в любом месте могу упасть без сознания и… — я решил умолчать про свои видения, чтобы не нарываться на неприятности — И без этого я бы уже, просто умер.

— Тебя за что взяли? — спросил бородатый, глядя на сидящего в углу пожилого мужчину в очках.

— Ошибка, — мужчина захлопал глазами, — Какая-то ошибка. Понимаете, я учитель. И вот, недавно в классе, я нашел флешку. Ну, для компьютера, понимаете. И на этой флешке… Как бы сказать… там порнография

В камере захохотали и учитель замолчал.

— Ну, дальше. — сказал бородатый.

— И этот фильм.. там ученицы нашей школы, из старших классов, и взрослые мужчины. Понимаете… И всё очень хорошо видно…

В камере опять раздался хохот.

— Я имею ввиду лица, номера… — продолжил учитель. — Понимаете, там дело на улице происходит, возле школы и снято как приезжают машины, из которых эти люди выходят, и вот, лица и номера машин очень хорошо видны. Очень хорошо.

— Дальше что? — спросил бородатый и смех в камере поумолк.

— Дальше, я пришел в полицию, с этой флешкой. А они меня …сюда. Говорят, что я распространитель порнографии… детской.

— Вот ублюдок, — сказал Лысый. — Он еще и под терпилу косит. Ну, ничего, вот ночи дождёмся..

Бородатый громко кашлянул и Лысый замолчал.

— Тебя за что, пацан? — кивнул бородатый в сторону молодого парня в школьной форме, который сидел на том же выступе, что и я.

— У нас обучение с экономическим уклоном и мы проводили исследования экономической ситуации. — заговорил школьник с непривычно взрослыми интонациями. — У нас конкурс в школе проходил: «Лучший расчет экономического благополучия Родины». Мы брали данные из телевизионных новостей и вводили в специальную программу, для расчета экономического благополучия. И у нас получилось, что неделю назад благополучие достигло такого предела, что каждый гражданин, может купить себе двухэтажный дом на восточном побережье США. Т.е все наши граждане, включая младенцев, вот в чем дело! Я спросил у учителя, а с какого возраста можно получить

свой дом. Он тогда рассмеялся, и сказал «Это, пусть, правительство решает». Тогда, я собрал ребят из нашего класса и предложил им записать обращение к правительству с таким вопросом. Мы собрались во дворе, все двадцать пять человек, сняли видеоролик с вопросом, а потом, я отправил его по интернету, в правительство. Через несколько дней, за мной в школу пришли полицейские, и сказали, что меня обвиняют в организации несогласованного митинга. Вот.

— Ну это херня! — сказал Лысый. — Тем более, ты малолетка. Высекут розгами по жопе и отпустят.

Школьник поёжился.

— Розгами? — переспросил бородатый.

— Малолеткам, с прошлого года ввели наказание розгами, вместо ареста. Гуманизм, сука! — улыбнулся Лысый. — Сам-то, ты за что чалишься, мужик?

— Да, дал по морде одному, — пробасил бородатый. — Говорил, что мы войну проиграли.

— Ахаха, Ну ты даёшь! — развеселился Лысый. — Какую войну-то?

— Великую Отечественную, — ответил бородатый и недобро посмотрел на Лысого. — Говорил, что лучше б мы сдались. Меньше бы людей потеряли, а потом нас американцы бы освободили. Мерзавец. Ну, я не выдержал и сломал ему челюсть. Не рассчитал удар. Ну, а он справками обложился, мол теперь калека на всю жизнь, и вообще боится что я его выслежу и убъю. Откуда такая мразь берется? Платят им, что ли за то что они такую чушь несут, историю искажают? — он помолчал. — И ведь это не первый год идет! И знают все, что специальная программа действует, чтобы мы про себя считали, что сами мы никто и предки наши были никем. Знают, а всё равно эту пропаганду пересказывают. А эти, за границей, такую же чушь в школах преподают, и хотят, чтобы наши дети стали как их дети. Вот скажите, кто первый в космос полетел? На марс? Кто телевизор придумал? Кто первый в мире компьютер создал?!

— Поручик Николай Михайлович Яблоков в 18 году. Первая ламповая ЭВМ. — негромко сказал учитель.

— Вот! Это всё наши предки! А нам теперь внушают, что мы дерьмо! — почти крикнул бородатый.

В камере повисла тишина.

Бородатый Вздохнул, сделал несколько шагов и сел рядом со мной. Он действительно был громаден. Атлет, раза в два больше меня. Несколько минут мы сидели молча — И долго еще мы тут будем? В этой тюрьме? — спросил я

— Это не тюрьма, Это камера предварительного заключения. — ответил бородатый. — здесь до суда сидят, максимум 48 часов. А потом уже переводят в другие места.

— Или отпускают? — продолжил я.

— Ну это вряд ли — усмехнулся бородатый. — Да нет, я тоже вижу, что всё не так делается… — он стал говорить тихо, будто обращаясь ко мне. — Всё у нас только в ручном режиме работает. Только отвернёшься, тут же всё разворуют. Это, конечно, нужно менять. Плавно, чтобы не сломался механизм. На чем у нас всё держится?

На людях, которые готовы жертвовать собой. Их мало. Очень мало, но без них нас бы уже не было. Посмотри, вон на народ. Один урка, который считает, что все ему должны, Другой наркоман, который за дозу мать родную продаст. Учитель этот. Который ничего не может, ни в каком смысле. И парень дурачок, который считает, что жизнь устроена так, как в книжке написано. Это так удивительно. Просто смотришь и не веришь, как мы еще живы? Почему мы еще существуем? Живут миллиарды вот таких вот сидельцев и не видят, какой прекрасный мир вокруг них. Какой удивительный. Со всеми этими полями, морями, горами, животными. Такие сидельцы это Балласт. Без людей, которые готовы жертвовать собой, бескорыстно, только ради того, чтобы остальные жили, всё бы уже кончилось. И эти люди, слава богу, везде есть. По чуть-чуть, как крапинки. Где-то больше, где-то меньше. У нас, по-моему, больше. Это особенность нашей культуры. Вот ты думаешь менты плохие. Нет! Среди них тоже есть прекрасные люди. Даже внешне их можно выделить. Заметил, что последнее время в полиции всё больше красивых людей? Такие светловолосые, голубоглазые? Или врачи. Среди них особенно много людей, которые готовы на самопожертвование. Пожарные, МЧС, просто обычные люди. Их много. НАС много. Просто надо объяснить людям, что мир держится только на таких. Только тот, кто готов отринуть себя может спасти эту прекрасную планету. Только они спасают.

А большинство привыкло к тому, что эта красота сама собой восстанавливается, сама собой воспроизводится. Не бывает такого, чтобы всё само собой шло.

За всё нужно платить в этой жизни. За то что, солнце каждый день встаёт расплачиваются эти прекрасные люди. За нас с тобой расплачиваются

— Чем расплачиваются? — не понял я.

— Кровью. — ответил бородач и пристально посмотрел на меня. — Мы забыли, что без солнца мы никто. Если завтра солнце не взойдет? И после завтра? И вообще никогда больше? Да ладно там, никогда! Хотя бы три месяца. Что будет, знаешь?

— Нет. — я помотал головой.

— Станет темно. — взгляд бородача слегка затуманился и он зашептал совсем тихо. — Наступит ночь без луны и с бешено сверкающими звездами. Уже через неделю, сейчас, в июне, станет так холодно, что средняя температура опустится до — 30, А через пару месяцев, на Земле пойдет дождь из жидкого кислорода. Минус двести градусов! — он ухмыльнулся — Представляешь? Только это уже никто не увидит, Сам понимаешь почему.

Мы забыли, что солнце у нас одно. И, что всем мы обязаны только ему. Что, какие бы мы ни были талантливые и умные, без Солнца мы ничто. А самое главное мы забыли, что солнце не восходит просто так.

Оно ничего не просит, Оно отдает нам всю свою силу и себя не жалеет. Но, если ему не помочь, на следующее утро у него уже не будет сил помочь нам. А нужно то совсем немного, чтобы жизнь не пресекалась, чтобы рождались дети и цвели сады. Нужны люди, которые готовы пожертвовать собой, отдать свою кровь нашему Великому Солнцу.

И они всегда находились. Помнишь, когда человечество резко рвануло вперед? Великие географические открытия. Мир увеличился вдвое за несколько десятков лет.

Ты думаешь это совпадение? Как раз тогда ацтеки питали кровью наше Великое Солнце, больше всего. Они устраивали «Войны цветов». Слышал про такие?

Я опять покачал головой.

— Два города отправляли друг другу послов и договаривались о войне. — продолжил бородатый. — Им нечего было делить, единственной причиной войны было желание продлить жизнь на Земле. Они хотели накормить Солнце.

Они надевали свои лучшие одежды. Украшали себя перьями южных птиц и прекрасными цветами — это были символы крови и войны.

Наконец, они встречались в заранее оговоренном месте. И начинали биться. На этой войне главное было не убить противника, А взять его в плен. Особо рьяные войны, сами сдавались в плен, чтобы стать пищей Солнца. Потом пленных вели на специально огороженные площадки, где находились алтари и умерщвляли их, напитывая Солнце энергией их крови. Это была большая честь, И воины сами стремились погибнуть такой смертью.

Потом, пришли испанцы. Европейские дикари, которые ничего не понимали и не хотели приложить ни малейших усилий, чтобы понять, почему они еще живут на белом свете.

И индейцы поняли, что отсрочить конец нашего мира смогут только они сами. И они массово сдавались в плен и приносили себя в жертву, ради наших жизней.

Не меньше пяти миллионов человек погибли после прихода испанцев. И эта кровь позволила нашему Великому Солнцу светить еще долгие годы.

Но все эти смерти не были напрасными. Индейцы смогли передать своё знание испанцам и через них оно попало в западный мир. Новые религии огнем выжигали инакомыслие. Поэтому, солнцепоклонники скрывались и проводили свои ритуалы тайно.

Солнцу, совсем не нужно много крови. Десятки человек в год не больше. Просто, если делать большие жертвы это приносит большие прорывы. Прорывы в науке, технике, культуре. Вспомни когда были последние крупные всплески в науке?

Это первая и вторая мировая война. Понимаешь куда я клоню? А у кого больше всего солдат погибло в плену во Второй Мировой? Я думаю тебе не нужно, всё разжевывать, как маленькому? Они пожертвовали собой, ради нас, понимаешь?! Что может быть более великим, чем это? А теперь нам говорят, что наши предки были никем!

Ну, посмотри, чему учат детей последние годы? «Живи ради себя, потребляй. Ты никому ничего не должен.» Это ведь саморазрушение! У них на западе оно уже давно победило, но теперь и у нас число людей, которые готовы жертвовать собой резко уменьшилось! Это дорога к смерти, мы сами себя сжираем! Мы все эти годы спасали мир, но если так, пойдет и дальше, очень скоро солнце уже не сможет подняться над горизонтом. Разве ты хочешь, чтобы это случилось.

— Нет. — прошептал я чужим голосом.

— Ты хочешь быть с нами? Быть одним из нас?

Я, кивнул, как зачарованный и бородатый улыбнулся.

— Я знал, что не ошибся в тебе, парень. — Сказал он и похлопал меня по плечу.

В этот момент дверь камеры открылась и полицейский выкрикнул мою фамилию.

— Я здесь. — ответил я в полголоса.

— На выход. — крикнул полицейский и я, на ватных ногах зашагал к двери, не глядя по сторонам.

Глава 5

Меня вели по коридорам и лестницам, а я думал о том, Что у бреда и галлюцинаций, скорее всего не должно быть логики, и поэтому, можно отделять менее логичные события и записывать их в нереальные, а более логичные, наоборот, с большей вероятностью, считать происходящими на самом деле. И еще, конечно, я думал об отце. В какую больницу его отвезли и как мне теперь его найти.

Довольно быстро меня привели к красивой лакированной деревянной двери с номером 42, открыли её передо мной И сказали, что бы я заходил.

Когда я вошел внутрь, то оказался в довольно большом, солидно обставленном кабинете. Стены были обшиты деревянными планками, приятного благородного оттенка.

Шкафы-витрины вдоль стен. В углу, на подставке из красного дерева стоял огромный экран, по которому транслировали, какой-то новостной канал. Звук был выключен, и ведущая приятной внешности просто открывала и закрывала рот, но о чем идет речь, можно было догадаться по большому заголовку на половину экрана: «Физические наказания для несовершеннолетних правонарушителей: Вред или Польза?»

Чуть в стороне от экрана за большим красивым столом сидел человек в парадном мундире полковника и читал какие-то записи лежавшие перед ним. Он поднял голову от записей, и увидев меня кивнул головой и слегка улыбнулся.

— Здравствуйте, проходите пожалуйста. Присаживайтесь. — и он указал мне на кресло перед его столом. Я сел.

— Может чаю? — приветливо глядя на меня своими светлыми глазами сказал он.

— Нет, спасибо. — отказался я из вежливости.

— Воды?

Пить очень хотелось и я кивнул

— С газом?

— Давайте с газом. — сказал я. — Человек в мундире подал мне большой холодный бокал с шипящими пузырьками. Я сделал несколько глотков и зажмурился от удовольствия. Вода была очень вкусной.

Когда я открыл глаза. Он уже держал перед собой тетрадь и с внимательным видом читал. Это была моя синяя тетрадь? в которую я начал записывать всё что со мной происходило и которую у меня отняли полицейские, прежде чем я попал в камеру.

— Что это? — спросил он через минуту.

— Это что-то вроде конспекта. Он помогаем мне лучше ориентироваться. — ответил я.

— Объясните. — сказал человек в форме и опять ободряюще улыбнулся.

Скрипт №12:

«Бессмысленно скрывать правду о себе. Откровенность может сыграть на руку, если перед тобой действительно люди, а не галлюцинации. Возможно среди них найдутся специалисты, которые смогут помочь.»

(конец скрипта 12)

— Понимаете, у меня особая форма нарколепсии. Это такая врожденная болезнь. Я на учете состою в диспансере, можете проверить… — скороговоркой начал, я боясь что меня не дослушают до конца.

— Нет, вы не торопитесь, — перебил меня он. — Вы расскажите всё подробно. Мы же не спешим. В чем, эта ваша болезнь заключается?

— Ну, если говорить простыми словами, — ответил я. — То я могу заснуть в любой момент. Где бы я не находился, что бы ни делал. Это похоже на приступ. То есть, секунду назад я нормально шел по дороге, и вдруг я уже лечу куда то вниз… Это у меня с детства. Ну, вернее, это у всех с детства. Если уж есть такая болезнь у человека. — я немного смутился. — Ну, вы понимаете, что самая главная опасность в том, что я могу уснуть на ходу и сильно пораниться или покалечиться. Еще, перед приступами и сразу после, есть такое неприятное явление… Галлюцинации и сонный паралич.. Мне иногда кажется, что рядом со мной есть кто-то, кого на самом деле нет. Люди, Животные. Это не какая-нибудь там шизофрения, понимаете? Это, по сути, нарушение сна. Раз уж я могу уснуть в любой момент, то и сновидения у меня тоже могут начаться в любой момент. Такая вот неприятная болезнь.

— И вы с ней боретесь. — доброжелательно продолжил полковник.

— Ну да… — сказал я. — Ну вы понимаете, это ведь по сути неизлечимая болезнь. Врожденная. У меня инвалидность, само собой. Я живу с отцом и он за мной ухаживает… — тут меня как током ударило. — У него случился удар и… И могли бы вы узнать в какую больницу его отвезли? С ним все в порядке?! Я вызывал ему скорую…

Полковник поднял трубку телефона.

— Саша, наведи справки по человеку. — он назвал имя моего отца. — Узнай в какой он больнице, состояние здоровья, диагноз. Какие лекарства необходимы. Потом, сразу мне доложишь. Добро.

— Итак, у вас инвалидность. Вы как-то лечитесь? — продолжил полковник и положил трубку.

— Ну… само собой — сказал я. — Есть специальные таблетки. Если их пить, то приступы почти не случаются. Эти сны на яву, они тоже обычно исчезают. Но…

В общем у этих таблеток есть побочные эффекты. Давление повышается, сердце бьётся как бешенное, тяжело дышать. И потом, надо периодически увеличивать дозу, потому что организм привыкает и таблетки плохо работают. Почти перестают действовать. И …Это сложно объяснить, наверное, вам трудно будет понять. Нужно постоянно их принимать, по расписанию. Ощущаешь себя рабом этих таблеток. как на цепи сидишь.

Короче, пару недель назад, я решил, что смогу от них отказаться.

Я не принимал таблетки несколько дней подряд. Но приступы быстро вернулись и я понял, что всё это кончится плохо. Так что снова пришлось… Пришлось есть это лекарство. Правда, появился новый эффект… Если раньше, я видел сны только, когда у меня был паралич, и я не мог пошевелиться, то теперь… В общем, мне стало трудно отличить сон от реальности. Поэтому я и завел эту тетрадь. Как говориться, чтобы не натворить дел.

=Чтобы не натворить дел, — повторил полковник. — А как называется лекарство, которое вы принимаете?

— Риталин. — наморщив лоб вспомнил я.

— По-моему он относится к амфетаминам, — улыбнулся полковник. — Удивительно. Удивительно. Получается, что вам нужно постоянно употреблять наркотики, чтобы находится в адекватном состоянии.

— Вы мне не верите? Я же на учёте… — начал возражать я.

— Верю, верю! — закивал полковник. — Вы лучше, расскажите про вашу тетрадь.

— Ну, что про неё рассказывать. — сказал я. — Всё, что со мной происходит я туда записываю, Правда со мной за эти дни произошло уже много чего, а записал я только видения и немного про приступ отца, а потом, ведь я добрался до больницы и… Да вы знаете, наверное, уже всё.

— А когда вы записали это? То, что сейчас в тетради? — поинтересовался полковник.

— Я… мне сложно ответить на этот вопрос. Я ведь уже давно не принимал лекарства. У меня всё перепуталось в голове. Но я правду вам говорю! Вы не верите?

— Вот, — полковник подвинул ко мне листок бумаги на котором лежали три ярко-оранжевых таблетки. — Выпейте это, вам станет лучше.

— Это не мои, — я помотал головой, — У меня были сиреневые. Я… Мне можно только сиреневые.

— Пейте, пейте, — полковник протянул мне стакан с водой. — Это метилфенидат, вам можно такие.

— Метилфенидат? — удивился. — Я знаю такое имя.

— Тем более! — улыбнулся полковник. — Пейте, пейте!

Я молча смотрел на стакан.

— Уфф, — устало выдохнул полковник и провел рукой по лицу. — Я знаю, что вы говорите правду. Я уже проверил всю информацию. Вы действительно состоите на учете в диспансере, у вас инвалидность, и ваш отец является вашим опекуном. И таблетки эти вам необходимы. Вас задержали неправомерно. Я приношу вам свои извинения за неудобства. Через несколько минут я отдам ваши вещи, и вы сможете быть свободным. Но мне хотелось задать вам еще несколько вопросов, а вы уже давно не принимали лекарство. Вы же сами знаете, что с вами может случится приступ. Зачем нам обоим эти проблемы?

Он подвинул ко мне таблетки и стакан, и я, помедлив секунду, забросил таблетки в рот и запил их вкусной водой.

— Вот и хорошо, — похвалил меня полковник, встал из-за стола и подошел к окну.

— О! Солнцепоклонники завтра свой шабаш устраивают! — усмехнулся он. — Плакат растягивают над дорогой. «Приглашаем всех желающих, вход бесплатный»

— Солнцепоклонники? — удивился я

— Вы не слышали? Модное течение сейчас. Толпы молодёжи на фестивале будут. — полковник продолжал смотреть в окно — Мы их разогнать хотели, в своё время. Но директива пришла с самого верха. Мол, не трогайте. Восстановление культурного наследия. Повышение духовности подрастающего поколения и т. д. и т.п., Так что всё законно.

— Они же людей в жертву приносят. — вполголоса сказал я.

— Что? Людей в жертву? Что вы такое говорите? — удивленно обернулся полковник. — Кто вам сказал такое? Нет! Нет! Может быть раньше… в старые времена. А теперь всё культурно. Подумайте сами, кто бы их разрешил — там в верхах? — и он снова обернулся к окну.

Видимо лекарство начинало действовать. Краски окружающего мира стали не такими яркими. Я увидел, что в кабинете, видимо, давно уже не делали ремонт. И стены и шкафы и кресло в котором я сидел, были явно не новыми а кое-где и весьма потрепанными. Я понял, что вижу множество деталей которых не замечал раньше. над креслом полковника, к стене был прикреплен барельеф с двуглавым орлом и я мог в деталях рассмотреть каждое его пёрышко. По телевизору показывали сюжет с заголовком «Пьяный ребенок за рулём джипа. Правда или вымысел»

На рабочем столе у офицера стояла небольшая статуэтка отлитая из желтого металла: Лошадка тянущая фургон, как из фильмов про дикий запад. К подставке статуэтки была привинчена золотистая табличка с черной гравировкой «Ons — wit krag».

Боковым зрением я видел полковника у окна и вдруг заметил, что он всё это время за мной наблюдает, стараясь, чтобы это было не заметно. Да и никакой он не полковник, а майор, а мундир на нем не парадный, а просто новый. Не знаю как я мог так ошибиться.

— Все таки, расскажите про тетрадь. — попросил майор. — Вот этот человек в шляпе, кто это?

— Ну, очевидно же, что это галлюцинация. — сказал я.

— Почему вы так решили? — прищурился майор.

— Ну, как бы это сказать покороче, — ответил я — Совершенно невероятные события его появления, его исчезновения, и вообще…

— А всё же, кто это такой по-вашему? Что за персонаж? — спросил майор.

— Я думаю, это известный сербский писатель. — я назвал имя. — Мне нравились его рассказы, несколько лет назад. Такие мистические, волшебные, похожие на сны. И не разберешь, где в них вымысел, а где нет.

— А почему он в шляпе? — спросил майор.

— Не знаю… не могу объяснить.

— Кто такой хрт? Что это за зверь? — слегка улыбаясь продолжил майор.

— Ох.. хрт — это такая собака… — ответил я и мне почему-то стало весело. — Это я помню. Хрт — это значит борзая на сербском языке. А то, что в нем нет гласных, это наверное как-то связано с древними алфавитами и священными писаниями. Знаете, такие алфавиты, когда писали только согласными и смысл слова мог изменятся, если одно и то же слово по разному прочитать.

— А почему вы записали три слова нерусскими буквами? — сказал майор.

— Сложно объяснить, я как будто видел эти слова написанными в воздухе, и понял, что их нужно записать именно так. — ответил я.

— А этот рассказ, про людей с сетями и печенегов? — майор присел на край подоконника.

— Наверное, это из какой-то его книги. — подумав, ответил я. — Наверное, я читал когда-то и запомнил. Честно говоря, не понимаю смысл этого рассказа.

— И вы, уверены, что это была галлюцинация? — еще раз спросил майор.

— Да, конечно. Этот писатель умер несколько лет назад. — сказал я. — Да и вряд ли бы он приехал в наш город, даже если бы был жив.

— Вы написали, что он сильно повлиял на ваше творчество. Что это значит? — поинтересовался майор.

— Да я и сам не знаю, — смутился я. — Ничего никогда не писал, кроме этого конспекта.

— Я понял вас. — улыбнулся майор. — Вот ваша тетрадь, пожалуй, вы можете быть свободны. Хотя, еще момент. Вы так откровенно расписываете всё происходящее, со всеми эмоциями…

— Это для меня важно, — перебил я. — Как раз — для того чтобы пресечь галлюцинации важно определить, какие эмоции у меня в тот момент. Чтобы в следующий раз быть готовым…

— Я понимаю, — прервал меня майор. — Просто я хочу сказать, что вы так разоткровенничались, что написали в тетради своё настоящее имя, имя своего отца, свой настоящий адрес. Представьте, что будет если вся эта информация попадет в руки к нехорошим людям? Каким-нибудь моральным уродам, или бандитам? Тетрадь же можно потерять, забыть где-нибудь. На вашем месте я бы вымарал все имена и написал бы какой-нибудь другой адрес.

— Как это? — не понял я.

— Уберите из тетради все настоящие имена, а свой адрес замените другим адресом. Скажем… скажем, улица Лесная дом два. — он подмигнул мне. — А на обложке можно написать «Фантастическая повесть». Чтобы меньше вопросов у людей возникало.

— Наверное, вы правы. — согласился я. — Я могу идти?

— Да, конечно, только у меня к вам будет одна просьба. — он сел за свой стол, открыл один из ящиков и положил на стол небольшой черный пластиковый пакет и коробочку, в которой я хранил таблетки. Пакет, размером с ладонь, был плотно чем-то набит и запаян со всех сторон.

— Вот ваше лекарство и возьмите с собой вот этот пакет — сказал майор. — Вам нужно будет его передать кое-кому сегодня, и на этом наши с вами приключения закончатся, я надеюсь.

Он улыбнулся, и я улыбнулся в ответ.

— Кому передать? — спросил я.

— Просто идите домой, и по дороге к вам подойдут, за пакетом.

— Где, в каком месте? — спросил я

— Ну, это я не знаю, где-то по дороге к вашему дому. Вас знают в лицо, да и вы не ошибётесь. — сказал майор. — Сейчас мне позвонят насчет вашего отца, если нужно будет какое-то лекарство, я думаю, мы сможем вам помочь. Всё-таки мы столько беспокойства вам доставили. Зря.

— Спасибо, не знаю как и благодарить вас. — я расплылся в улыбке. — А что в пакете?.

— Документы. Я сам не успеваю передать, а передать нужно сегодня.

— Хорошо, я пошел. — сказал я.

— Да, конечно, всего доброго — сказал майор и кивнул в знак прощания.

Я развернулся и пошел к двери.

— Хотя, постойте! — неожиданно жестким голосом окликнул меня — Подождите, — я развернулся и замер посреди кабинета. Он пошуршал бумагами на столе.

— Тут есть некоторые нюансы. Видите ли, я навел справки… — он помолчал. — Дело в том, что риталин уже двадцать лет как не применяется для лечения нарколепсии. — он посмотрел мне в глаза и в его взгляде была только злость и холод. — Даже больше чем двадцать. То есть, его перестали применять еще до вашего рождения. Более того, это лекарство уже много лет запрещено к обороту в нашей стране. Это запрещенный наркотик. Понимаете? Откуда вы брали таблетки? Отец приносил? Кто-то еще?

Я стоял и от ужаса не мог вымолвить ни слова.

— Вы понимаете, что это серьезная уголовная статья? Вплоть до пожизненного заключения? — майор помолчал — Понимаете. Всё вы понимаете. Пакет нужно передать, слышишь? Сдохнуть, но передать. Иначе крест и на тебе и на отце твоём… сверху. Пока идёшь до дому ни с кем не завязывай разговора, кто бы тебе что ни говорил! Просто молчи, понял! Молчи и… ты авторучку оставил, забери.

Глава 6

Я вышел из полицейского участка и Никто ни о чем не спросил меня на КПП или в коридорах. Хотя я боялся, что кто-нибудь остановит меня и отведет обратно в камеру. Но нет, Полицейские смотрели сквозь меня, как сквозь пустое место. Самое жуткое, что я не мог очнуться или проснуться.

Скрипт №?

«Трагическая особенность окружающей реальности в том из нее нельзя проснуться. Возможно шаблоном для такой ситуации может стать обратное действие? Можно заснуть из этой реальности? Скорее всего это повлияет на ход событий»

(Конец скрипта?)

Стоял яркий солнечный день и легкий летний ветер подул мне в лицо, принося с собой аромат цветов. Я вынырнул за металлические ограждения и оказался на проспекте. Сильный цветочный запах опять окутал меня. Вдоль проезжей части, с обеих сторон тянулись бесконечные клумбы. Я не знаю названия этих цветов, но выглядело это всё очень празднично и красиво. Будто две широкие ковровые дорожки развёрнутые вдоль асфальта. Я огляделся, соображая, в какую сторону мне нужно идти, чтобы попасть домой. Я был почти в центре, но до моего дома, можно было дойти достаточно быстро, за час или около того. Я свернул в липовую аллею, в нужном мне направлении и не очень быстро зашагал к дому. Я зорко смотрел по сторонам, пытаясь увидеть того, кому предназначался мой пакет, но никого похожего не встречалось. По алее шли обычные люди. Ровно настолько обычные, насколько они могут быть таковыми в погожий солнечный летний день. Пары в обнимку, женщины с детскими колясками, шумные студенты и студентки. По проспекту, гудел автомобильный поток, а несколько рабочих в люльке автовышки, монтировали украшения на мачты освещения. Украшения походили на огромные пучки длинных разноцветных перьев. Я прошел еще несколько сот метров по улице, разглядывая лица прохожих и красиво отслаивающуюся штукатурку на домах древней постройки. И решил, что нужно сесть на одну из скамеек и обдумать сложившееся положение. Я присел и некоторое время смотрел, как размеренно проплывают трамваи, как люди скользят мимо меня уткнувшись в какие-то небольшие компьютеры, размером с карманное зеркальце. Нет, я читал про такие устройства, но одно дело читать, а другое дело увидеть наяву. Совсем другое. Тут, к соседней скамейке подошла пара с ребенком, ребенка они везли в коляске, и видимо ругались между собой, судя по злому выражению их лиц.

— Ты мерзавец, тебя и человеком то нельзя назвать! — крикнула женщина мужчине в лицо.

Тогда он схватил её за руку и залепил ей звонкую пощечину. Она охнула, отступила на шаг и села на скамейку, закрыв лицо ладонями.

— Эй гражданин, что происходит? — я обернулся и увидел подходящего к ним полицейского.

— Да всё в порядке, это моя жена. — ответил мужчина доставая из кармана паспорт.

— Ничего себе в порядке, сказал полицейский. — просматривая документы. — Женщина с вами всё хорошо?

Она кивнула, не поднимая глаза.

— Так, давайте — ка, пройдем со мной. — сказал полицейский. — Разберемся, в порядке всё или где.

— Да, подожди! — сказал мужчина. — Думаешь я законов не знаю? Один раз можно! Это же жена моя!

— Что можно? — сухо спросил полицейский.

— Жену бить можно. Один раз в три месяца. — ответил мужчина. — Я сам юрист, так что ты это…

— Слушай, — сказал полицейский. — Я сейчас протокол на тебя составлю, что ты не жену ударил, а общественный порядок нарушал. А вот этот свидетель, всё подтвердит. — полицейский кивнул в мою сторону и я вздрогнул, панически перебирая в уме варианты, как отвязаться и не сказать при этом ни слова.

— Никуда вы моего мужа не поведете. — женщина поднялась со скамейки и вытерла платком глаза. — Отпустите его немедленно, нам ребенка нужно кормить. — сказала она с металлическими нотками в голосе.

— Он же искалечит тебя когда-нибудь. — сказал ей полицейский.

— Вы не смеете так говорить. — ожесточенно ответила она.

Полицейский шумно выдохнул, махнул рукой и зашагал прочь.

— Коррупционеры чертовы! — сказал мужчина, когда полицейский отошел достаточно далеко. Женщина зло схватила его за локоть и они покатили коляску в противоположную сторону.

Я достал из-за пояса свою синюю тетрадь и пролистал. Она была почти пустая. Записи заканчивались на том, что я вызвал отцу «скорую» Наверное, это хорошо, что майор не знал, (пока еще) ни про людоеда ни про африканеров ни про скрипты. Но он же сможет прочитать тетрадь потом, (наверное) когда я запишу всё, что со мной случилось за эти дни. А записать нужно обязательно. Иначе вся эта затея теряет смысл. Какой толк в учебнике с пустыми страницами. Только, пожалуй, теперь тетрадь нужно будет не носить с собой, а где-то спрятать. В лесу, например. или еще в каком-нибудь надежном месте. С другой стороны, чтобы записать всё что случилось нужно время. Достаточно много времени. Когда же это делать?. Думаю, тот, кто придет за пакетом, вряд ли станет отнимать у меня тетрадь. С другой стороны майор сказал, что он сам меня найдет. Так что мне не о чем беспокоиться. Это их проблемы. Я ни от кого не прячусь и у меня полно времени.

И я достал тетрадь, положил её на колено и открыл на первой странице. «Фантастическая повесть» — вывел я максимально красивым почерком на который был способен на внутренней стороне обложки. Затем, пробежался глазами по уже написанному и принялся записывать всё то, что со мной произошло дальше. Я старался изложить все максимально четко и подробно. Рука довольно быстро стала уставать, но я не сдался до тех пор пока она не повисла плетью и отказалась писать. Когда Я поднял глаза к небу, то увидел, что уже вечер. Измождение было таким сильным, что казалось, я не смогу подняться на ноги. Но, немного подышав прохладным воздухом, я понял, что всё не так плохо, Наконец, сполз с скамейки и направился в сторону дома, снова заткнув синюю тетрадь за поясной ремень.

Людей на улице стало больше и мне, поневоле, пришлось идти медленнее. Я любовался красноватым вечером, цветами, людьми, этими огромными перьями на столбах, развивающимися по ветру. Это было прекрасно.

И тут, мне словно вернули память. Что теперь с моим отцом? Правду говорил этот полицейский, про то, что мои лекарства — это запрещенный наркотик? Откуда тогда отец их брал? Нет. В первую очередь, где он сейчас, и что с ним? У кого узнать? Подойти и попросить у людей помощи? Позвонить по этим маленьким телефонам? А куда звонить? Кто знает, где сейчас отец, кроме того майора. Кроме того, майор приказал ни с кем не говорить. Вернуться к майору? Но я еще не отдал пакет.

Я огляделся. Ну и где тот курьер, что должен забрать у меня этот чертов пакет? За эти часы, что я сидел на скамейке, ко мне никто не подходил.

Наверное, он ждет меня у дома. Тогда нужно быстрей добраться до нашей Лесной улицы и дома номер два. Я попытался идти быстрей, но людской поток замедлял меня, как течение реки замедляет пловца. Было досадно, но я ничего не мог поделать.

Но тут я вспомнил, что есть, другая более длинная дорога домой, через парк. Ведь, если в парке людей меньше, чем на проспекте, то и добраться мне удасться быстрей.

Я протиснулся к нужному мне повороту и выбежал на более узкую дорожку, на которой было уже менее многолюдно. Через пару минут я добрался до парка. Это был не центральный вход, но территорию всё же благоустраивали: несколько рабочих в испачканных спецовках сыпали горячий асфальт из кучи на землю, разравнивали, и по этому слою проезжала старая ВАЗовская легковушка, плотнее укатывая новое покрытие своими дымящимися колесами. Я обошел машину по кромке дороги и зашел в парк. Действительно, людей здесь было гораздо меньше, чем на проспекте и, я почти побежал в нужном мне направлении. Мимо мелькали летние кафе и лотки с уличной едой. Сидящие в кафешках люди удивленно косились на меня. Похоже, я не рассчитал силы, и скоро стал задыхаться. Закололо в боку и я остановился, чтобы восстановить дыхание.

— Слушай, Брат, всё в порядке? — резкий запах алкоголя ударил мне в нос. Передо мной стоял мужчина в годах, в дорогом костюме, в одной руке он держал что-то вроде веревки и большой иголки для шитья, а в другой большой бокал красного вина. — Всё в порядке? Хочешь вина? — мужчина протянул мне бокал. Я молча помотал головой.

— Вино отличное! — продолжил мужчина. — Но если ты не хочешь я не настаиваю. Ты веришь в бога?

Я опять помотал головой, помня, что мне запрещено с кем-либо говорить.

— Зря! — мужчина помотал головой. — Я тоже не верил. А теперь поверил! Теперь есть смысл! Знаешь такую фразу «Легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богачу войти в царство небесное»?

Я снова покачал головой, чтобы отвязаться.

— Это Иисус сказал. Божье слово. Ну посмотри на меня: костюм десять тысяч, часы вот наручные — двадцать тысяч. Не рублей, конечно. — он нетрезво улыбнулся. — И дома и машины…

Короче, без шансов! Не попасть мне туда. А тут еще болезнь эта… Но дело не в этом! На, подержи пожалуйста.

Он всучил мне бокал с вином, а сам переложил иглу в левую руку, а веревку в правую. Игла была совершенно гигантская, с полметра длиной, а веревка напоминала корабельный канат.

— Смотри, входит! и без труда. — Он просунул кусок каната в исполинское ушко, гигантской иглы. — Понимаешь?

Тут уж я совершенно честно показал всем своим видом, что ничего не понимаю.

— Это неправильный перевод! Понимаешь? — он проделал трюк с веревкой и иглой еще несколько раз. — В настоящей библии написано «камилос», а в нашей переведено «камелос». Это по-гречески. — пояснил он. — «Камелос» значит верблюд, а «камилос» значит канат! То есть Иисус сказал на самом деле. «Проще канату пройти сквозь игольное ушко, чем богачу попасть в царство небесное». Ты понимаешь, насколько шансы увеличиваются? В тысячи раз! — он снова улыбнулся. — Теперь я верю! У меня праздник! Вот.. хожу сегодня по местам, где обычные люди ходят.. И ты верь! Все спасёмся! ну… ты спешишь, я вижу? Иди с богом! только вино мое, верни. Бог с тобой.

Я благодарно кивнул, передал ему бокал и двинулся дальше.

Где то впереди замаячил зазывала в лохматой кукольной маске, который раздавал листовки. Вокруг него кружилась шумная толпа отдыхающих, которые фотографировались с ним в обнимку, Смеялись и гладили его кукольные уши.

Я раздосадовано протиснулся сквозь толпу, и прибавляяя шаг, пошел дальше. В боку перестало колоть, и я решил снова побежать. Я даже начал ускоряться, когда, вдруг, остановился, пораженный. Потом развернулся и побежал обратно к толпе.

— Приходите, приходите! — весело кричал знакомый голос. — Фестиваль Солнца на этих выходных. Вход бесплатный! Подробная информация в буклете!

Я снова раздвинул толпу, схватил зазывалу за руку и резко развернул к себе. Он был невысокого роста и его нос оказался где то на уровне моего солнечного сплетения.

Он задрал морду вверх и посмотрел на меня своими черными глазами

— Ух ты, не ожидал тебя встретить здесь в это время. Может через пол часа пообщаемся? У меня как раз рабочий день заканчивается. — И он облизнул свой черный нос розовым языком и шевельнул остроконечными ушами, чем вызвал бешеный восторг окружавшей публики.

Я же молча потянул его за собой, крепко держа за руку.

— Эй, куда ты его тащишь?! — раздались в толпе раздраженные голоса.

— Спокойно ребята! Я его знаю, Всё в порядке. — почти фальцетом крикнул он. — Приходите на наш фестиваль!

И почти не сопротивляясь, он двинулся за мной.

Глава 7

Некоторое время мы шли молча, только блестящие тусклым золотом браслеты позвякивали на его руках. Когда мы достаточно далеко отошли от толпы, он высвободился и отошел на пару шагов в сторону.

— Кто ты такой? — раздраженно спросил я.

— Ты знаешь. — ответил он и легко запрыгнул на высокий бордюр, ограждавший дорогу, отчего почти сравнялся со мной ростом. — Ей-богу, они меня затискали. — продолжил он и провел рукой по голове, приглаживая уши. — У меня проплешины на шерсти будут. Иногда, конечно хочется прикоснуться к живым, но это чересчур. По моему, работа промоутера неоправданно низко оплачивается.

— Он повернул ко мне свою шакалью морду и, пару секунд, внимательно смотрел на меня, будто принюхиваясь.

— Ты знаешь, кто я. — повторил он и медленно пошел вдоль по бордюру. — Так зачем задавать вопросы на которые ты знаешь ответ. — сказал он глядя вперед.

— А эта женщина в белом? Которая поманила меня через дорогу, а потом я попал под машину? Кто она? — мне пришлось прибавить шаг чтобы не отстать.

— Ну… женщина в белом! Такой начитанный человек, как ты, должен был догадаться. Это же прямой символизьм. — он потянулся и широко зевнул на ходу. — С учётом местной специфики. Другое дело, если бы ты жил на каком нибудь далеком туманном острове. Тогда бы увидел мужчину в чёрном.

— Это была смерть. — сказал я

— Это была смерть. — кивнул он.

— А ты не смерть. — сказал я.

— А я не смерть — согласился он.

— Так какого же чёрта тебе нужно и что это всё значит?! — почти крикнул я.

— Люблю его, — шакал прищурившись посмотрел на диск заходящего солнца, низко висевший над деревьями впереди. — Вроде такая простая штука, а какая красота. Не могу налюбоваться. Сколько лет прошло уже. Смотрел бы и смотрел. В ваших широтах прекрасные вечера, знаешь? Солнце несколько часов садиться, садиться и всё никак не может уйти за горизонт. Этот красноватый свет. Что может быть прекрасней? Воистину, тот кто хочет восстановления порядков времен Атона — не имеет головы, но тот кто не жалеет, о том, что это время ушло — не имеет сердца. — он помолчал. — Вот, например, эта ваша атонистическая революция: я ведь тогда решил, что всё, конец. Не останется ничего, кроме этого огненного шара с его жестким излучением. Но вы, ребята, не меняетесь. Стабильность во всем, кроме названий. Природа у людей та же, и сейчас, и пять тысяч лет назад. Сколько уже было этих революций? А ничего, нашел я своё место в строю. Когда я понял, что я часть человеческой природы, я перестал волноваться и полюбил Солнце. Шанти-шанти. — он тряхнул ушами.

— Почему ты ко мне являешься? Иди рассказывай свои дурацкие байки, кому-нибудь другому. Оставь меня в покое. — я сжал кулаки. — Какого черта тебе нужно, от меня?!

— Пакет, — не оборачиваясь бросил он.

— Что? — у меня перехватило дыхание.

— Ты всё слышал и понял, — ровным тоном продолжил он. — Ну, раз уж ты хочешь поиграть в эту игру, то пожалуйста. У тебя в кармане черный запаянный пластиковый пакет, который тебе передали в полиции. И ты должен отдать его мне.

— Но… тебя вообще не существует, ты не настоящий. — начал я.

— Скажу сразу, твой шаблон номер 3 мне не нравится, — он приостановился, чтобы я мог его догнать. — И… майор ведь говорил тебе ни с кем не общаться? И что мы видим? Набросился на меня, не дал доработать, еще и людей расстроил… Ну! пакет! — он протянул ко мне смуглую ладонь с тонкими пальцами. Я растеряно вытащил пакет из кармана. Ловким быстрым движением он выхватил его у меня из рук и заткнул себе за пояс.

— Спасибо. В следующий раз, давай без всех этих штук. — сухо сказал он, кивнул, и направился куда-то прочь по бордюру.

— В следующий раз?! — крикнул я.

— Я думаю мы, теперь, будем видеться регулярно. — издали ответил он.

— Я не хочу регулярно! — сказал я, но он не ответил. — Постой, а что было в пакете?

— Ах да, совсем забыл! — воскликнул он и вернулся назад, шлепая сандалиями по камню.

Он достал из-за пояса пакет, разорвал оболочку и высыпал себе в горсть оранжевые таблетки.

— Держи, твоя доля. — он ловко засыпал мне их в карман.

— Не нужно, я не хочу. — промямлил я.

— Все не хотят. Надо. — убеждающе кивнул он. — При твоём-то заболевании. Где твой отец лекарства брал, думаешь? Ровно таким же способом. — он завязал похудевший пакет узелком и снова заткнул за пояс.

— Нет, ну посмотри! Какая красота! — он указал рукой в сторону багровеющего запада. — И ведь, для того чтобы всё это буйство жизни продолжалось нужно-то всего чуть-чуть человеческой крови. — он замер на секунду. — Ну всё, до встречи.

И он быстро зашагал прочь, через несколько секунд растворившись в сумерках.

Я почувствовал себя совершенно разбитым. Некоторое время я просто стоял глядя перед собой и ни о чем не думал. Вдруг я понял что почти дошел, мой дом виднелся за деревьями. Я пошел вперед, ощущая как усталость усиливается с каждым шагом.

Шагал и думал про дневники. Про то, как люди записывают свою жизнь. Я вдруг осознал, что у дневников, как правило нет, конца. Последняя страница выглядит довольно глупо. И читатель как правило не понимает, что потом произошло с автором. Какая-нибудь девочка пишет о том, что сегодня ей купили куклу. А, например, солдат на фронте описывает новую полевую кухню, которую доставили на их позицию. И, на таком вот, ничего не значащем месте записи обычно обрываются. И что сталось с этим солдатом и девочкой? Может быть солдата убили в следующей атаке, а девочка с родителями просто переехала в другой город? Ничего не ясно и никакой информации потом найти уже невозможно. А быть может всё было ровно наоборот. И с солдатом всё в порядке, а дневник просто потерялся. И, наверное, в тот момент я решил: «Чтобы со мной ни случилось, я постараюсь оставить последнюю запись максимально информативной».

За этими мыслями я дошел, до нашего домика, поднялся на крыльцо и открыл дверь ключом. Разулся, прошел в ванную, вымыл руки и лицо и насухо вытер их полотенцем, Потом нацепил тапочки, прошел в гостиную и замер на входе.

Посреди комнаты, на полу, лежал мой отец с подушкой под головой и укрытый одеялом, и слабо шевелил рукой, глядя в потолок.

Скрипт № ноль

«Когда понимаешь, что невозможно ничего изменить в окружающем мире, следует сделать сле.."

В этом месте записи обрываются.