Скрипт для реальности

Глава 1

В моей любимой серии книг про боевых роботов существовало понятие — «солхама». Возраст, после которого человек переставал считаться ценной единицей и переходил в разряд расходного материала.

Люди, дожившие до солхамы, не уходили на пенсию. Их ставили туда, где шансы выжить стремились к нулю. Прикрыть отход основных сил. Первыми пойти на зачистку неразведанного участка. Провести разведку боем, когда всё равно, вернётся лазутчик или нет.

В той выдуманной вселенной солхама наступала в тридцать-сорок лет — возраст, который у нас считают расцветом сил. А оптимальным для воина, пиком физической и ментальной формы, там считались годы между шестнадцатью и восемнадцатью. Неопытность с лихвой компенсировалась скоростью реакции, гибкостью ума и тела, дерзкой энергией, которая с уменьшалась с годами. Потому все главные герои там были юными, почти детьми. Если смотреть их глазами, я шагнул на путь к солхаме.

Мне сегодня как раз исполнилось девятнадцать.

***

Комната в общаге была стандартной убогой коробкой. Двухъярусная кровать, где я спал внизу, а Гена наверху, рядом одноярусная койка Миши, застеленная покрывалом без единой складки. Посередине стоял наш обеденный стол, накрытый шуршащей газетой вместо скатерти. На нём теснились одноразовые тарелки с оливье и селёдкой под шубой, купленные в ближайшем магазине.

Миша расставлял банки с дешёвым пивом, прикидывая вслух.

— Оптимальное расположение, — бормотал он. — Минимум движений, чтобы взять. А салаты в центре — вынуждают тянуться, это сдерживает фактор жадности.

Дверь распахнулась, и вошёл Гена. Он нёс в руках коробку с тортом, купленным, судя по виду, в ближайшем киоске.

— А вот и праздничное топливо, братва! — жизнерадостно воскликнул он.

Следом за ним в комнату вошли две девушки. Первая — высокая, в безупречном пальто, с яркой алой помадой. Её взгляд, холодный и оценивающий, мгновенно просканировал комнату, меня, Мишу, убогий стол. Показалось, что её в уголках губ мелькнуло презрение, но тут же появилась вежливая полуулыбка.

Вторая притулилась сзади, почти спрятавшись за её спиной. Хрупкая, в просторной куртке, с длинными волосами, собранными в небрежный пучок. Её внимание сразу же прилипло к полке с моими книгами — потрёпанным фантастическим сериалам и учебникам по программированию.

— Знакомьтесь, ребята, — Гена поставил торт на стол. — Это Настя, моя подруга, а это Маша, её сестрёнка.

Настя кивнула, негромко сказав «Привет». Маша оторвала взгляд от книг, быстро махнула рукой и снова уставилась на корешки.

— Располагайтесь, будьте как дома, но не забывайте, что вы в гостях, — пошутил Гена.

Все расселись вокруг стола. Теснота заставила наши колени соприкасаться. Настя оглядела комнату.

— А вы что-нибудь для фона не поставите? — предложила она, обращаясь, казалось, ко всем, но смотрела на Гену. — Музыку, телевизор… как-то тихо здесь.

Гена махнул рукой в мою сторону.

— Игорь, ты же у нас главный по железу. Вруби чего-нибудь.

Я развернул ноутбук, открыл первый попавшийся сайт телестудии. Появилось вступление какого-то ток-шоу. На экране взволнованный ведущий кричал о сенсации.

— …а правда ли, что древние славяне контактировали с рептилоидами? После перерыва — мнение эксперта по биоэнергетике!

Воцарилась неловкая пауза. Миша первым её нарушил.

— Минута этой белиберды стоит дороже, чем наш ужин, — мрачно констатировал он. — А КПД от такой информации — ниже плинтуса.

Гена фыркнул и потянулся к пиву.

— Зато весело. Настя, не обращай внимания, они у меня тут все технари-зануды. Давай лучше выпьем за именинника!

Он поднял банку. Все, кроме Маши, которая продолжала изучать полку, последовали его примеру.

— За Игоря! — воскликнул Миша.

— Да, с днём рождения, — пробормотала Настя. Её голос был ровным, профессионально-доброжелательным, но в глазах не чувствовалось ни капли тепла — только расчётливый интерес.

Миша потянулся за банкой пива, его взгляд скользнул по моей скромной футболке, а затем прилип к дорогой ткани Настиной блузки.

— Настя, скажи, пожалуйста, — начал он, делая вид, что просто поддерживает беседу. — Судя по твоей внешности, ты неплохо зарабатываешь. А где конкретно, в какой конторе?

— В инвестиционной компании, — ответила девушка, поправляя салфетку на коленях. Её взгляд скользнул по нашему убогому столу, но лицо оставалось вежливо-бесстрастным. — Крупная фирма, высокие зарплаты, но и ответственность такая же.

— Значит, договоры большие крутишь? — не отставал Миша, явно прикидывая потенциальную выгоду от такого знакомства.

Настя слегка улыбнулась, кончиком ногтя сдернула невидимую соринку с рукава.

— Пока нет. Большие кейсы доверяют опытным коллегам, так что я занимаюсь поиском перспектив. Небольшие стартапы, локальные производства. Ищу тех, кого крупные игроки не замечают.

Гена хихикнул.

— Настя у нас мастер переговоров.

— Суть в том, чтобы показать выгоду, — продолжила она, игнорируя его реплику. Её голос стал чуть мелодичнее. — Многие руководители таких фирм мыслят короткими дистанциями. Нужно помочь им увидеть горизонт и убедить, что наши услуги — это не расходы, а инвестиция. За долю от будущей прибыли, разумеется.

Она взяла свою банку, но не отпила, просто подержала в руках.

— Иногда переговоры требуют нестандартного подхода. Личного контакта. Чтобы вызвать доверие.

Гена хмыкнул, бросил взгляд на Настю и потянулся за пивом. В этот момент на экране ноутбука появилась заставка нового шоу. Громкая музыка, кричащее название: «Премия Гудини!».

Ведущий на экране прокричал:

— Сможет ли наш сегодняшний претендент доказать научному жюри, что он управляет материей силой мысли? Или это ещё один обман? Смотрите дальше!

Маша, молча ковырявшаяся вилкой в оливье, вдруг оторвалась от тарелки и уставилась на экран.

— О, это же та передача, где проверяют псевдонаучные заявления, — с интересом в голосе заявила она. — Методология у них, конечно, смехотворная, но сам факт попытки интересен.

Все перевели взгляд на неё, затем на экран, где какой-то мужик в трико пытался согнуть взглядом ложку.

Миша, не отрывая глаз от экрана, кивнул в сторону Маши.

— А ты учишься или работаешь? — спросил он. — И с чего взяла, что методология у них смехотворная?

Маша медленно перевела на него свой взгляд, будто рассматривала интересный, но не очень сложный прибор.

— Учусь. На физическом факультете, первый курс. — Она сделала небольшую паузу, собирая салат на вилку. — А передача… они ставят эксперимент без контрольной группы, не изолируют участников, принимают субъективные ощущения за данные. Это не методология, а шоу.

— То есть, ты нам сейчас докажешь, что телекинеза нет? — встрял Гена, широко ухмыляясь. — Разочаруешь народ.

Маша пожала плечами, смотря на экран.

— Я ничего не доказываю, а констатирую ошибки в постановке опыта. Если бы у них был настоящий телекинетик, они всё равно не смогли бы это зафиксировать. Потому что ищут не там и не так.

Она сказала это так искренне, что даже Настя снизошла до лёгкой улыбки. Правда, в её глазах читалась не нежность, а снисходительность, как к ребёнку, который говорит глупости.

Миша, откашлявшись, вернулся к своему допросу.

— А ты уже всё знаешь, что к чему?

Маша медленно перевела на него свой изучающий взгляд.

— Нет. Я знаю, что почти ничего не знаю. Но мне интересно, как устроен мир. От кварков... — она неопределённо махнула рукой, — до вот этого всего.

Настя взяла на вилку крошечный кусочек торта.

— Сестра у меня — гений чистого разума, — прокомментировала она, и в её голосе прозвучали живые нотки. — Только с практическим применением у неё туго.

Маша ничего не ответила. Она снова смотрела на экран, где учёный в очках что-то яростно доказывал взволнованному претенденту. Казалось, её полностью поглотила эта нелепая картина.

Гена хмыкнул, отхлебнул из банки и поставил её на газету с мокрым кругом.

— Кстати, именинник, — заявил он, не глядя на меня. — У меня для тебя подарок есть. Не основной, так, приложение.

Он сунул руку в карман джинсов, порылся и вытащил маленькую картонную коробочку и швырнул её через стол. Она приземлилась прямо перед моей тарелкой с недоеденным оливье.

На коробке была кричащая надпись про «нежность» и «анестетик». Презервативы.

В комнате на секунду повисла тишина, нарушаемая только бормотанием телевизора. У меня от неловкости загудело в ушах. Просто взял и швырнул, как пачку салфеток.

— Спасибо, — пробормотал я, даже не дотрагиваясь до коробки. — Но мне пока… не с кем.

Гена махнул рукой, широко ухмыляясь.

— Всё впереди, братан! Пригодится — спасибо скажешь. Это не цветы, срок годности большой.

— Инвестиция в будущее, — негромко бросила Настя, поправляя прядь волос. — Хотя в нашей сфере сначала ищут проект, а потом под него — инструменты.

Маша вдруг подняла голову. Её взгляд перешёл с коробки на Гену, потом на меня.

— Это некорректный подарок, — заключила она. — Он ставит получателя в неудобное положение. Если уж ты решил подарить именно это, нужно было сделать это приватно.

Настя резко повернулась к сестре, и в её глазах мелькнуло раздражение.

— Маш, не начинай. Это обычный предмет, не надо его сакрализировать.

— Я не спорю, — парировала Маша. — Просто это неправильно. Так дарить неудобно. Все теперь будут смотреть на Игоря и думать, будто он должен срочно ими воспользоваться. Решат, что он всё бросит и пойдёт искать подходящую девушку.

— Никто ни на что не намекает! — Гена засмеялся, но смех звучал напряжённо. — Чел, да ты глянь на неё! Теорию заговора из трёх резинок разводит!

— Я не теорию развожу, я про последствия, — настаивала Маша, и её щёки порозовели. — Игорю же теперь неловко...

В этот момент с экрана ноутбука, который все благополучно забыли, рявкнул голос, заглушая спор:

— Внимание! Следующий претендент на премию в один миллион рублей заявляет, что способен видеть сквозь стены! Правда или ложь? Смотрите после рекламы!

Все невольно вздрогнули и замолчали, уставившись на экран, где замелькали рекламные ролики. Молчание после спора было тягостным. Чтобы не встречаться взглядами, все уставились в экран. Шампуни, кредиты — лишь бы во что-то смотреть.

Наконец, шоу вернулось. Претендентку — девушку лет двадцати — поставили перед белой картонной перегородкой. За ней на тумбах стояли предметы: шар, куб, пирамида. Ведущий тыкал пальцем в перегородку.

— Что сейчас на третьей тумбе слева?

— Конус, — сразу, без паузы, ответила девушка.

— А на первой справа?

— Цилиндр.

Она не ошиблась ни разу. Мы перестали жевать.

— Картон тонкий, — первым нарушил тишину Миша. — Может, подсвечивают сзади, тени какие-то видны. Или в самом картоне дырки.

— Разумеется! — фыркнул Гена. — Ведущий ей знаки подаёт. Моргает, или там, ногой постучит. Клоунада.

— Но как они договорятся, если предметы каждый раз в новом порядке? — не унимался Миша.

Я хотел что-то сказать, но обратил внимание на Машу. Она сидела, отодвинувшись от стола, и не смотрела на экран. Взгляд её был устремлён в стену над моей кроватью, но я сомневался, что она вообще что-то видела. Её пальцы нервно теребили край свитера.

— Маш, ты как? — тихо спросил я.

Она вздрогнула и медленно перевела на меня широко раскрытые глаза.

— Мне… не по себе. Душно, что ли, — глухо сказала она и отвернулась, делая вид, что снова смотрит передачу.

На экране уже был новый претендент. Парень, ненамного старше меня, ёрзал перед камерой, нервно похлопывая себя по бёдрам. Он заявил, что умеет двигать предметы силой мысли.

Ему выкатили тумбу на колёсиках. На ней аккуратной башней стояли деревянные кубики, а сверху всё это накрыли прозрачным пластиковым куполом.

Парень сосредоточенно нахмурился. Сделал несколько пассов руками перед куполом, потом резко толкнул воздух вперёд.

Кубики упали. Вместе с тумбой. Вся конструкция с грохотом повалилась на бок, купол отлетел в сторону.

В студии возникла лёгкая пауза. Парень смущённо улыбнулся.

— Ой. Простите. Немного не рассчитал.

Он снова сосредоточился, вытянул руки. Сделал плавное движение снизу вверх, и тумба, скрипя колёсиком, медленно поднялась и встала прямо. Купол и кубики остались лежать рядом.

— Вы видели? Вы видели?! — завопил Гена, ткнув пальцем в экран. — Это же моторчик в тумбе! Проводка под полом! Какой из него колдун?

— Слишком резкое падение, — бубнил Миша, прищурившись. — Если б толкнул — она б по инерции дальше проехала. А она прямо боком завалилась. Механика.

— А как она обратно встала? — заметил я, не в силах оторваться от экрана.

— Тросы, — заявил Миша. — Или магнитная лебёдка. Дорого, но для шоу сгодится.

Настя молча наблюдала за этим спором, попивая пиво. На её лице была лёгкая, снисходительная усмешка — будто она смотрела на возню щенков.

Маша в дискуссии не участвовала. Она сидела, сгорбившись, и смотрела на свои руки, лежавшие на коленях. Дышала тяжело и громко — так, что это стало слышно даже поверх спора. Сидеть и спорить о телекинезе в этой душной комнате ей явно не помогало.

— Может, выйти проветриться? — предложил я тихо, чтобы не привлекать внимание остальных. — В коридоре окно есть.

Маша кивнула, с облегчением отодвигая стул.

— Я тогда тоже пойду, — тут же сказала Настя, поднимаясь. Она достала из кармана пальто длинный, блестящий вейп. — Подымим, Ген?

— Ага, — крякнул Гена, хлопая себя по карманам в поисках сигарет. — Поддержу компанию.

Они вышли первыми. Маша потянулась следом, молча скользнув в дверь.

Я посидел ещё минутку, глядя, как Миша методично доедает остатки салата, потом пиво дало о себе знать — захотелось в туалет.

Выйдя в коридор, я сразу увидел их в дальнем конце, у открытой балконной двери. Стеклянная перегородка балкона была заляпана, но силуэты угадывались. Настя, прислонившись к перилам, выпускала облачко пара. Гена что-то говорил, жестикулируя.

Я прошёл мимо, не оборачиваясь, свернул в туалет. Возвращаясь обратно, двигался уже тише. Они всё ещё были там, доносились обрывки фраз. Я замедлил шаг. Они меня не видели — я остался в тени у стены, в нескольких шагах от приоткрытой двери.

— …просто интересно, зачем ты меня сюда вообще притащил? — раздался голос Насти. Он звучал негромко, но отчётливо, с холодным раздражением. — На день рождения какому-то ботану. У тебя что, нормальных друзей нет?

— Да он ничего, — отмахнулся Гена. — Я его с третьего курса знаю. Ну, зажатый немного, неловкий. Зато голова работает.

— Голова… — Настя фыркнула. Послышался короткий, шипящий звук затяжки. — И ты эту «голову» решил пристроить в мою компанию?

— Ну, ты же просила познакомить тебя с нашими технарями, перспективными, — в голосе Гены появились оборонительные нотки. — Он как раз такой. И курсовые он мне все по матану делал, пахал как вол. Думал, Маше твоей… он типа в тему будет. Спокойный, умный.

Настя рассмеялась. Сухо, без единой тёплой ноты.

— Ты вообще представляешь, кто такая Маша? Она не из тех, кто будет… — она сделала паузу, подбирая слово, — «практиковаться» с первым встречным ботаном из общаги. Особенно с таким.

— А что с ним не так? — Гена начал злиться.

— Всё не так. Он — никто, у него даже нормальных джинсов нет. А что касается Маши…

Её голос стал тише, в нём внезапно проступило что-то нежное. Это было на неё не похоже.

— После того, как родители… ну ты помнишь… Маша осталась на мне. Не для того я её растила, чтобы она связалась с каким-то бедным студентиком, у которого будущее — ипотека на сорок лет. Моя сестра достойна большего, а не этого… бесплатного приложения к твоим курсовым.

От этих слов меня передёрнуло. Я стоял, вжавшись в стену, и чувствовал, как краснею до корней волос. Слово «никто» засело в голове. «Никто».

Механическим жестом я схватился правой рукой за левое запястье, начав тереть большим пальцем гладкий пластик браслета — старого фитнес-трекера. Когда-то он принадлежал маме. Я его перепрошил, чтобы он просто показывал время, и носил все эти годы, никогда не снимая. Он был холодным и скользким от пота, единственной твёрдой точкой в рушащемся мире.

В этот момент с другой стороны коридора, от лестницы, появилась Маша. Она шла медленно, всё такая же бледная. Её взгляд скользнул по мне, застывшему в тени, потом перешёл на балкон, где продолжался разговор.

Она не слышала слов, но отлично видела, что я подслушиваю.

Наши глаза на секунду встретились. В её взгляде не было ни укора, ни вопроса. Просто тихое, усталое наблюдение. Девушка ничего не сказала, прошла мимо и зашла в комнату.

Я оттолкнулся от стены и побрёл назад. Стыд и злость душили меня.

В комнате Маша сидела на своём месте, молча смотря на пустой центр стола. Миша методично собирал крошки с газеты пальцем. Я взял несколько грязных тарелок и отнёс к кухонному столу. Вернувшись, я, не глядя на Машу, пробормотал:

— Извини за этот цирк.

Я имел в виду и идиотское шоу по телевизору, и всё остальное. Она кивнула, не поднимая глаз.

— Не обращай внимания, — тихо ответила девушка. Было ясно — она говорит не на шоу, а на Настю. Про этот холодный, оценивающий взгляд.

В этот момент вернулись Гена с Настей. От них потянуло холодным воздухом и сладковатым паром от вейпа. Гена окинул взглядом нашу мрачную компанию.

— Чего унылые, а? День рождения же! — подмигнул он с наигранной бодростью. — Давайте двинем куда-нибудь! Я знаю, рядом клуб есть, студенческий. Музыка, танцы, тёлки!

Меня передёрнуло от этой идеи. Последнее, чего хотелось — это давиться в душной коробке под грохочущий бит.

— Не, я, пожалуй… — начал я.

— Да брось, технарь! Хватит сиднем сидеть! — Гена хлопнул меня по плечу, и от этого жеста стало ещё хуже. — Обязательно надо развеяться. Ты же именинник!

Он смотрел на меня твёрдо, с тем самым дружеским напором, за которым всегда скрывалось «я же тебя в компанию взял, не позорь». И я, как всегда, сдался. Просто кивнул, чувствуя, как по спине ползёт знакомая холодная волна.

Настя, надевая пальто, покачала головой.

— Мы с Машей пасс, завтра рано вставать. — Её взгляд скользнул по мне, будто ставя окончательную точку в этой затее. — Гена, проводишь нас?

— Конечно, — тотчас отозвался Гена. Потом обернулся ко мне и, с нарочито похабным подмигиванием, добавил: — Извини, братан, сегодня ты идёшь один. Только не забудь то, что я тебе подарил! Вдруг пригодится.

От этой фразы я снова покраснел. Все снова посмотрели на меня. Миша ехидно хмыкнул. Маша отвернулась к окну.

Я молча подошёл к столу, взял ту самую дурацкую коробочку и сунул её в карман джинсов. Пластик неприятно впился в бедро.

Через пять минут мы уже стояли в коридоре. Больше мы ничего не говорили, просто кивнули друг другу на прощанье. Девушки пошли к остановке, Гена двинулся с ними, а я поплёлся в другую сторону.

Глава 2

По дороге до клуба стыд стал выветриваться. Его место заняло тупое, упрямое желание — сегодня всё должно получиться. Не секс, конечно же, хотя бы поцеловаться. Это же просто, да? Как нажать на кнопку.

В клубе было тесно, шумно, пахло по́том и дешёвым дезодорантом — по-студенчески. Я влился в толпу, двигаясь под быстрые ритмы, и выжидающе оглядывал зал.

Когда, наконец, зазвучала медленная мелодия, что-то ёкнуло внутри. Настало время действовать. Я быстро пробежался глазами по ближайшим девушкам. Выбрал ту, что стояла одна — каштановые кудри до середины спины, чёрное платье с открытыми плечами, растерянный вид.

Я подошёл, протянул руку. Сказал что-то вроде «давай потанцуем?». Голос, к моему удивлению, не дрогнул.

Она кивнула, сдержанно улыбнулась. Мы вышли на танцпол. Её руки легли мне на шею — прохладные, чуть липкие. Мои — на её талию, тонкую, тёплую под тканью платья. Мы начали кружиться.

Музыка грохотала слишком громко, заглушая всё. Пришлось наклоняться к её уху, ощущая запах её шампуня.

— Давай познакомимся? Тебя как зовут? — начал я.

— Катя! — крикнула она в ответ. — С мехмата, первый курс!

Я представился, выкрикнул, что учусь на программиста.

— О, серьёзно? — её губы снова оказались у моего уха, опалив теплом. — А курсовую по базам данных написать поможешь?

— Конечно, — выпалил я автоматически, чувствуя, как снова натягиваю на себя старую, удобную роль.

— Да я шучу! — Катя рассмеялась, откинув голову назад. — Расслабься.

Мы ещё немного покружились. Она, закрыв глаза, тихо напевала мотив песни. Я молчал, боясь спугнуть эту внезапную, хрупкую близость. Её тело постепенно стало мягче, податливее в моих руках.

Но тут музыка смолкла. Свет зажгли ярче, обнажая липкий пол и потные лица вокруг. Катя отстранилась, всё ещё улыбаясь.

— Спасибо, было приятно. Может, ещё как-нибудь повторим.

Она легко развернулась и растворилась в толпе, идущей к бару. Я медленно пошёл к стене, руки всё ещё помнили изгиб её талии.

Получилось. Я пригласил, станцевал, даже договорился о «как-нибудь». По всем параметрам — успех. Почему же тогда внутри снова была эта тянущая пустота?

Несколько быстрых танцев я провёл, стараясь не выпускать девушку из вида. Наконец, когда снова заиграло что-то медленное, подошёл и снова пригласил Катю. Она уже успела что-то выпить — от неё теперь пахло сладким, дешёвым вином. Согласилась охотно, даже потянулась ко мне первой.

В этот раз музыка была потише, кричать не приходилось. Она плотно прижалась ко мне, положив голову на моё плечо. Тепло её тела через тонкое платье, ритм дыхания — всё это отозвалось внизу живота знакомым напряжением.

Черт. Не сейчас!

Я аккуратно отстранил низ живота от девушки, создав между нами вежливый зазор. Катя, кажется, ничего не заметила — или сделала вид.

Мы говорили уже спокойнее. Выяснилось, что она живёт в моей общаге, на третьем этаже, комната 312.

— У меня есть брат, Сергей. Контрактник, — сказала она с какой-то смесью гордости и усталости, и на секунду её взгляд стал отстранённым.

Я в ответ рассказал про своих двух братишек, про то, что они ещё учатся в школе. В голове крутилась одна мысль: сейчас хороший момент, чтобы её поцеловать. Она расслаблена, лицо близко, полузакрыла глаза.

Но нужно было наклониться, прервать этот размеренный ритм кружения. Решиться. Я собирался с духом, чувствуя, как сердце колотится уже не только от танца.

А потом музыка просто кончилась. Резко, на высокой ноте. Свет снова стал ярким и беспощадным. Катя открыла глаза, улыбнулась мне, как старому знакомому.

— Пойду, наверное, — сказала она.

Я лишь кивнул, выпуская девушку из рук.

Момент ушёл. Самый подходящий момент, и я его упустил, как всегда.

К следующему медленному танцу Кати на площадке не было. Я постоял у стены, наблюдая, как других девушек быстро разбирают. Хотел было что-нибудь выпить, но потом решил, что лучше делать «это» трезвым. Да и лишних денег на выпивку не было, чего уж притворяться.

Она появилась только через три таких танца. Двигалась, слегка пошатываясь, и постоянно смеялась. Когда я снова пригласил её, она просто кивнула, и её тело упало на меня.

Девушка прижималась ко мне всем весом, плотно и безо всякой стыдливой дистанции. Через тонкую ткань платья я чувствовал тепло её кожи, упругость небольших напряжённых грудей. Она медленно кружилась вместе со мной, и в такт этому движению её бёдра настойчиво терлись о моё возбуждение. Это было похоже не намеренное движение, а скорее следствие её полного расслабления — или безразличия. Но для меня это стало электрическим разрядом, пробежавшим по всему телу. Мы не разговаривали. В голове гудело: раз уж она так прижалась, значит, всё идёт как надо.

Я решился на поцелуй. Но для этого всё равно нужно было снять её голову с моего плеча. А этого не хотелось — мне было приятно ощущать тело девушки. В таком положении казалось, будто я уже достиг своей цели. Тогда я, продолжая двигаться под музыку, начал осторожно гладить её по спине ладонью, чувствуя под тонкой тканью каждый позвонок. Она продолжала танцевать, как будто ничего не замечала. Я опустил руку ниже, на изгиб поясницы, потом ещё ниже, неуверенно прикоснувшись к её мягкой округлости. Видя, что девушка не реагирует, осмелел и положил туда вторую руку, слегка притянув её тело к своему.

Катя слегка дёрнулась, как от удара током. Она отстранилась — не резко, а создав между нами всего сантиметр пространства. Я обрадовался: наверное, сейчас повернёт лицо для поцелуя.

Но вместо этого она просто отвернула голову ещё сильнее, уткнувшись щекой и носом мне в плечо, словно пытаясь спрятаться. Мои руки так и остались лежать на её бёдрах, будто приклеенные. Я почувствовал, как всё её тело, секунду назад мягкое и податливое, стало тихо, но неумолимо отодвигаться, выстраивая невидимую, но прочную стену.

— Кать? — тихо спросил я.

Она ничего не ответила, а когда закончилась музыка, она и вовсе аккуратно сняла мои руки со своей попы, будто убирая чужую вещь.

— Я, пожалуй, пойду, — сказала она глухо, не глядя на меня, и растворилась в толпе, оставив меня одного посреди танцпола.

Я отошёл к стене, стараясь не терять Катю из виду, в надежде на продолжение. Когда снова заиграла медленная музыка, я сразу подошёл к ней.

— Не хочу, — заявила она, даже не глядя на меня, и выдернула из толпы какую-то девушку с короткой стрижкой. — Вот, потанцуй с ней.

Девушка выглядела ошарашенной. Мы вышли на площадку, и она встала так, будто между нами был невидимый штакетник. Не разговаривала, только смотрела куда-то в пол. Её талия под рукой была напряжённой и чужой.

Я так и не узнал, как её зовут. Танец кончился, и мы просто разошлись.

Катя куда-то пропала, и какое-то время я провёл один. Ну, не совсем, удалось потанцевать с парой девушек, но они со мной не разговаривали, и сразу после окончания танца куда-то испарялись.

Примерно через час я снова увидел Катю — она стояла у стойки бара с каким-то парнем. У меня внутри что-то ёкнуло, но следом пробилась настырная мысль: раз она ещё здесь, значит, шанс не упущен. Просто нужно дать ей прийти в себя, и можно будет попробовать снова.

Я сделал глубокий вдох и решил остаться. Не начиная танцев, просто медленно двигался вдоль стены, стараясь не упустить момент, когда Катя наконец останется одна.

Но тот парень никуда не уходил. К нему присоединился ещё один, такой же крепкий, в такой же тёмной спортивной кофте. Они втроём — двое парней и Катя — теперь держались вместе. Девушка не смеялась, просто тупо улыбалась в пустоту и тянула из стакана то, что ей протягивали. Она обнимала первого парня за талию, но как-то неуверенно, будто не могла стоять без опоры. Рука второго лежала у неё на пояснице, потом сползла ниже. Она не отталкивала его. Не замечала, что ли?

Парни наклонились к её лицу, что-то настойчиво говорили. Катя мотала головой — нет, нет. Потом резко отвернулась и, пошатнувшись, сделала пару шагов в сторону.

Первый парень ловко поймал её сзади, обхватив за талию. Второй тут же подошёл спереди, прижался к девушке всем телом. Она попыталась оттолкнуть его, но её руки бессильно соскользнули.

Тогда они подхватили её под локти и направились к выходу. Не тащили, а именно вели, но её ноги еле волочились по липкому полу.

Даже до такого балбеса, как я, наконец дошло. Она не просто не хочет идти с ними. Она вообще не в состоянии хотеть. Её уводят.

Я быстро просочился сквозь толпу к выходу из зала, выхватил в гардеробе свою куртку. Из-за угла наблюдал, как у дверей они натягивают на Катю её короткую куртку-дутик. Она безвольно свесила руки, а один из парней застёгивал молнию, ухмыляясь. Потом они стали одеваться сами.

Я стоял в тени у вешалки, затягивая молнию своей куртки. Медленно, будто давая себе последний шанс передумать и уйти, думал, что можно сделать. Позвонить в полицию? Пока они приедут, всё уже закончится. Да и ничего вроде бы не происходит — просто компания выходит на улицу. Мои предположения могли быть просто догадками испорченного воображения.

Меня колотила мелкая дрожь. Нужно было провести мысленный эксперимент. Вспомнить всё, что я знал о Кате. Её комната, мехмат, брат… Брат. Сергей. Контрактник.

Решение оформилось мгновенно, холодное и чёткое.

Я шагнул вперёд, перегородив им путь к выходу. Обратился прямо к Кате, глядя ей в мутные глаза.

— Кать, тебя Серёга ищет. Он мне звонил, просил найти тебя.

Она медленно моргнула.

— Братик? — пробормотала девушка сиплым голосом.

— Да. Приехал из части. Говорит, срочно хочет увидеть сестру.

Катя вдруг оживилась, закивала.

— Хочу увидеть братика.

Один из парней, тот что покрупнее, нахмурился и посмотрел на меня.

— Ты кто вообще такой? Отвали.

— Друг её брата. — Я посмотрел не на парня, а на Катю. — Он сейчас будет тут.

— У тебя есть брат? — парень обернулся к Кате.

Девушка уставилась на парня и с пьяной убедительностью подтвердила:

— Ага. Братик… военный… спецназ…

Парни переглянулись. Меньший тихо выругался. Крепыш ещё секунду измерял меня взглядом, потом махнул рукой.

— Да пошла ты. Задолбала.

Они отпустили девушку, Катя пошатнулась. Я взял её под руку и повёл прочь, спиной чувствуя их взгляды.

Мы шли через тёмный двор. Она что-то бормотала, я не отвечал. На её этаже я постучал в дверь 312. Открыла сонная девушка в растянутой футболке.

— Ваша соседка перепила в клубе, — сказал я. — Уложите её спать, пожалуйста.

Девушка кивнула, без лишних слов приняла еле стоящую на ногах Катю. Дверь закрылась.

Я спустился на свой этаж, зашёл в комнату. Миша спал, Гена ещё не вернулся. Сел на кровать — руки наконец перестали дрожать.

Я спас её. Или выполнил долг перед призраком её брата, которого даже не знал.

***

Гена пришёл только утром, когда мы с Мишей уже пили чай и собирались на пары. От него пахло дорогим парфюмом.

— Ну что, технарь, — ухмыльнулся он, снимая куртку. — Пригодилась моя инвестиция?

— Пока нет, отложил на будущее, — отшутился я. — А ты где пропадал?

— Девушек провожал, — с видом благородного спасателя пожал плечами Гена. — Надо же было убедиться, что они до дома дошли и обратно не вернутся. Пришлось остаться у Насти. Ну, знаешь, на всякий случай, вдруг ей что-нибудь понадобится.

Он сел на мою кровать, достал телефон.

— У них, кстати, евро-трёшка, — продолжал он небрежно. — Две спальни — Настина и Машина — и кухня-гостиная. Так что для культурного отдыха созданы все условия.

Гена сделал многозначительную паузу. Миша, собирая в рюкзак конспекты, фыркнул.

— И что она в тебе нашла-то? — спросил я, больше из вежливости.

— Братан, она девушка серьёзная и устала от пацанчиков, — усмехнулся Гена. — Ей нужен человек, который её понимает и не даёт скучать. Во всех смыслах. Я с ней на одной волне — и в гостиной, и в спальне. Девушки это ценят.

Он отложил телефон и оценивающе посмотрел на меня.

— Ладно, хватит про меня. Как твои вчерашние успехи? Получил «опыт»?

Я помолчал, собираясь с мыслями. Вспомнил липкий пол, пустые глаза Кати и её «братика».

— Вроде того, — наконец заявил я. — Спас девушку от изнасилования.

Гена приподнял бровь.

— Ты её уговорил?

— Нет, — покачал головой, чувствуя, как в руках появляется странный холодок. — Познакомился, а потом увидел, как эти двое её уводят. И увёл её у них.

Я не стал вдаваться в подробности. Не про брата, не про то, как она вытирала рот. Просто констатация факта.

— Героический поступок, — со снисходительной иронией протянул Гена. — Надеюсь, хотя бы номер телефона взял у спасённой принцессы?

— Неа.

— Ну, братан, ты балбес, — Гена покачал головой, вставая. — Включи режим простых решений. Пора на пары.

Мы вышли в коридор. Я шёл сзади, глядя в спину Гене, и думал о том, что вчерашний вечер закончился совсем не так, как хотелось бы.

***

Прошло пару дней после той дискотеки. Я был один в комнате — Миша исчез по своим делам, Гена, наверное, снова прописался у Насти.

Я сидел на стуле перед старым 3D-принтером. Самодельным, собранным на коленке ещё три года назад. Тогда же, в последние месяцы, мы с мамой напечатали на нём фигурку медведя — кривую, с наплывами пластика. Она до сих пор висела на раме принтера, на проволочке, как талисман.

В дверь постучали, жёстко, настойчиво. На пороге стояли те двое, из клуба. Тот, что покрупнее, и его друг потоньше, с колючим взглядом.

— Привет, очкарик, — сказал крепыш, переступив порог без разрешения. Второй вошёл следом, прикрыв дверь. — Мы к тебе по делу.

Меня будто обдали ледяной водой. Я отступил к столу.

— Вам чего?

— Мы тут пошукали, — тонкий полез ко мне. — Ты нам в прошлый раз про какого-то брата-спецназовца заливал.

— Катюшу мы нашли, — перебил крепыш и ухмыльнулся. — Брат, говорит, служит. Далеко. Так что твоя байка — наёбка.

Они обступили меня.

— Она сказала, где ты живёшь, — тонкий ткнул пальцем мне в грудь. — Вот мы и пришли. Объяснить, кто тут хозяин.

Крепыш оглядел комнату. Его взгляд зацепился за принтер, за мигающие светодиоды.

— О, — сказал он с радостью. — Что это у лоха такое? Робот?

Он шагнул к столу.

— Не трогай! — вырвалось у меня. Я бросился вперёд, но тонкий схватил меня сзади, заломив руку.

Крепыш рассматривал принтер. Потом взял его за край станины и резко дёрнул на себя. Аппарат с грохотом рухнул на пол. Хрупкий пластик корпуса треснул.

— Нет! — моё сердце колотилось где-то в горле. Я дёрнулся, но захват только усилился.

Крепыш наклонился и оторвал от рамы фигурку медведя. Подержал в ладони, усмехаясь.

— Что это? Талисман?

Он бросил фигурку на пол и наступил каблуком ботинка. Раздался короткий, сухой хруст. Звук был таким чётким, что на миг заглушил их смех.

Моя рука сама схватилась за запястье, пальцы впились в гладкий пластик браслета — последнюю ниточку, связывающую меня с мамой. Теперь он был единственным, что от неё осталось.

Парни отпустили меня, говорили что-то про лохов, что они должны страдать. Но звук слов тонул в нарастающем гуле в ушах.

Я сжимал браслет так, что пластик впивался в кожу, и смотрел на осколки на грязном полу. Не на принтер. На мелкие белые обломки медведя. Это была не просто вещь. Это было последняя модель, которую сделали мы с мамой, последний смех на кухне, последняя победа. Мой мир, который я собирал винтик за винтиком, лежал сейчас в пыли. Уничтожен за тридцать секунд.

Ярости не было. Была паника. Глубокая, всепоглощающая, как падение в ледяной колодец. Паника созидателя, у которого отняли инструмент и саму возможность творить. Мозг отказывался принимать это. Он требовал решения, немедленного, как Ctrl+Z. Нужен интерфейс. Прямо сейчас. Нужно взять виртуальную модель, наложить её на реальность, отменить это разрушение, заставить пластик собраться обратно...

И мир ответил.

Зрение залило синевой. Перед глазами возникла сетка координат, вокруг плавали панели, как в интерфейсе игрового движка, смешанном с чёрточками САПРа. Я видел иерархию предметов, дерево объектов, мигающие красным точки критического повреждения. И в центре — облако из тысяч светящихся частиц, бывшая фигурка.

В сознании прозвучал ровный, безличный голос: «Интерфейс активирован. Начата реконфигурация периферийных модулей».

В животе что-то дрогнуло, будто порвалась струна. По телу пробежала волна ледяного жара. Я попытался вдохнуть, но мир резко накренился и погас.

Глава 3

Я лежал на холодном линолеуме, вжимаясь в него щекой. Голова гудела, будто в ней работал отбойный молоток. В ушах звенело.

— Для завершения активации нейроинтерфейса требуется пройти базовое обучение, — прозвучало у меня в голове. Чётко, без эмоций, как голос навигатора.

Я застонал и попытался приподняться. Руки дрожали.

— Отстань, шизофрения. Сейчас встану, умоюсь — и всё пройдёт.

— Это не галлюцинация, — голос был настойчив. — Ваш био-интерфейс активирован. Без калибровки возможны случайные эмиссии поля. Это может повредить ваше здоровье.

Я сел, обхватив голову руками. В комнате царил хаос. Обломки принтера, раздавленная фигурка… В груди что-то сжалось, холодное и тяжёлое. Я закрыл глаза.

— Что ты за покемон?

— Я — ваш ассистент по управлению когерентным полем плазмонов. Встроенный искусственный интеллект.

Вот ведь. Даже в бреду мой мозг генерирует какие-то псевдонаучные термины. Прямо как в той передаче.

— У тебя есть имя? Или ты просто «ассистент»?

— Вы можете выбрать любое обращение. Это не влияет на функциональность.

Я медленно, с хрустом в шее, поднял взгляд на разгром. Нужно было собирать осколки. Хотя зачем? Всё равно уже ничего…

— Ладно. Будешь Асей. Сокращённо от «ассистент».

— Принято, — сказал голос и изменился. Стал спокойным, немного механическим, но определённо женским.

— Замечательно, — пробормотал я, с трудом поднимаясь на ноги. — Пусть хоть так у меня будет девушка.

— Настройки применены, — подтвердила Ася. — Теперь, Игорь, прошу вас, сосредоточьтесь. Обучение займёт несколько минут. Это критически важно.

Я посмотрел на свою руку, потёр браслет. Пластик был шершавым, реальным.

— А что будет, если я откажусь? — произнёс я, чувствуя, как накатывает усталость. Хотелось просто рухнуть и проспать сутки.

— Без калибровки ваше поле может самопроизвольно стабилизироваться в течение сорока восьми часов, — ответила Ася. — Но с вероятностью восемьдесят три процента это приведёт к неконтролируемому выбросу энергии в радиусе пяти метров. С последствиями для окружающих и вашего здоровья.

Я вздохнул. Посмотрел на розетку у стола, на чёрный шнур убитого принтера.

— Какими последствиями?

— Термическими. Кинетическими. Электрическими. В зависимости от источника энергии. Сейчас ваш основной источник — биохимические запасы организма.

Вот и замечательно. Сгорю к чертям, как спичка. Или взорвусь. Соседям точно понравится.

— Приступаем? — спросила Ася. Мне показалось, что в её голосе впервые появился намёк на что-то, кроме нейтральности. Нетерпение?

Я кивнул. Медленно. Потом плюхнулся на стул, уставившись в стену.

— Давай уже, только быстро. Я очень устал.

Перед глазами, поверх грязных обоев, вспыхнула полупрозрачная сетка координат. Я сидел на стуле, разглядывая голубоватую сетку перед глазами.

— Ваш тип интерфейса определён как «Инженер», — сообщила Ася. — Оптимален для анализа, манипуляции и сборки материальных объектов.

— А у кого-то бывает по-другому? — поинтересовался я, водя пальцем по воздуху.

— Классификация зависит от триггера активации и психического паттерна пользователя. Ваш запрос в момент активации был связан с восстановлением и сборкой.

Я перестал водить пальцем.

— А как вообще этот интерфейс активируется? У других людей.

В голове повисла короткая пауза.

— У меня нет прав для распространения этой информации, — наконец сообщила Ася. — Сосредоточьтесь на обучении, Игорь. Ваше первое практическое задание: вызвать окно свойств у физического объекта.

Она объяснила: нужно было сложить вместе указательный и средний палец и дважды стукнуть ими по чему-то.

— По любому предмету? — уточнил я, скептически оглядывая комнату.

— По любому материальному объекту, — подтвердила Ася.

Я тапнул пальцами по сиденью стула, на котором сидел.

Перед глазами, поверх реального стула, возникло прозрачное окно, прямо как инспектор свойств в Unity или Unreal Engine. Строка «Объект: Стул пластиковый». Ниже — масса, температура, координаты в пространстве… И даже «высота над уровнем моря: 153 метра».

— Параметры можно редактировать вручную или писать скрипты для автоматизации, — начала объяснять Ася.

Я её уже не слушал. Меня зацепило поле «Координата Y». Я мысленно ткнул в цифру и потянул вверх, увеличивая значение на пару сантиметров.

Стул подо мной дёрнулся и рывком приподнялся. Я не успел сгруппироваться, потерял равновесие и грохнулся на пол. Воздух вышибло из лёгких.

В животе будто открылась чёрная дыра. Я застонал, схватившись за брюхо. Меня трясло от голода.

— Вы израсходовали часть вашей биохимической энергии на перемещение объекта, — голос Аси звучал сухо и даже с лёгким укором. — На любое действие требуется энергия. По умолчанию система использует внутренние резервы организма.

— Я… понял, — выдавил я, поднимаясь на колени. В глазах потемнело. — Надо пожрать.

Я дополз до кухонной тумбочки, вытащил из неё буханку чёрного хлеба. Отломил кусок, потом ещё и ещё. Жевал, почти не чувствуя вкуса, просто закидывая в эту прорву внутри.

— Есть… другие источники? — пробормотал я, прикончив половину буханки. Стало чуть легче.

— Если бы вы не прерывали обучение, мы бы уже подошли к этому пункту, — заметила Ася. — Наиболее эффективные внешние источники — концентрированное тепло и электроэнергия.

Я доел хлеб, облизал пальцы. Усталость накатывала тяжёлой, мокрой волной. Глаза слипались.

— Можем… на сегодня закончить? — спросил я, глядя на бардак с разбитым принтером. — Я валюсь с ног.

— Можем. Но учтите: время на безопасную калибровку ограничено. Сорок восемь часов с момента активации.

— Завтра продолжим, — буркнул я, срывая с себя потную футболку. — Обязательно.

Я повалился на кровать, не раздеваясь дальше. Мысли уже плыли, спутывались. Последним, что я услышал перед тем, как провалиться в чёрную яму, был ровный голос Аси:

— Спокойной ночи, Игорь.

***

Сон не принёс отдыха. Я провалился в бездну и вынырнул из неё, когда уже светало. Всё болело. Каждая мышца ныла, будто меня вчера всю ночь колотили палками. В голове стоял глухой, назойливый гул, как от трансформатора.

Я не услышал, когда вернулись соседи, но утром осколки принтера были аккуратно сметены в большой чёрный мешок для мусора. Я не стал его развязывать. Просто тупо посмотрел на него минуту, потом отвернулся.

Завтрак прошёл как обычно. Гена что-то болтал про вчерашнюю тёлочку, Миша ковырялся в телефоне, наверное, высматривая новые «потенциалы». Я даже не стал спрашивать, куда делась Настя, просто жевал свой бутерброд с колбасой, чувствуя, как челюсти ноют от непривычного усилия.

Боль в мышцах не отпускала ни на секунду, а гул в голове полностью вытеснил возможность думать. На лекции по матану я просто смотрел на доску, видя лишь мелькание мела и губы преподавателя.

На перемене я сполз в тихий уголок коридора, прислонился к холодному подоконнику.

— Ася, что со мной происходит? — пробормотал я, глядя на свои дрожащие руки. — Меня как будто грузовик переехал.

Голос отозвался без задержки.

— Базовый протокол калибровки не завершён. Я инициировала процесс встройки эмиттеров в мышечные волокна. Это вызывает микротравмы и болевой синдром. Без завершения калибровки я не могу точно спрогнозировать развитие процесса.

Я сгрёб пальцами волосы. В висках пульсировало.

— Эмиттеры в мышцах? Это что, у меня теперь антенны вырастут?

— Упрощённо — да. Специализированные клеточные комплексы для генерации и фокусировки когерентного поля. Их интеграция требует ресурсов.

Я фыркнул. Звучало как бред сумасшедшего учёного с Рен-ТВ.

— Получается, чем больше у меня мышцы, тем сильнее моя… э-э… магия?

— В долгосрочной перспективе — корреляция есть, — ответила Ася, и в её голосе послышались нотки лектора. — Но на текущем этапе сила воздействия ограничена не мышечной массой, а степенью интеграции эмиттеров и доступной энергией. Скорость зависит от наличия в организме микроэлементов, в первую очередь — железа.

Я уставился на проходящих мимо студентов.

— То есть, чтобы быстрее перестать болеть и стать сильнее, мне надо есть железо? Гвозди грызть, что ли?

— Биодоступное железо из пищи, — поправила Ася. — Печень, красное мясо, гречка, яблоки. Гвозди — неэффективно и травмоопасно для желудочно-кишечного тракта. Вы не плавильная печь.

В аудитории зазвенел звонок. Лекция по чему-то непонятному и, наверное, ненужному.

— Понял, — промычал я. — Буду есть гречку тоннами.

Я поднялся с подоконника, и поясница отозвалась болью. Пошёл в аудиторию, чувствуя себя инвалидом.

Преподаватель уже начал лекцию. Я сел за парту, достал тетрадь. Попытался вникнуть в слова, но они отскакивали, как горох от стенки.

Гул в голове не стихал. Ася молчала.

«Шизофрения, — подумал я, выводя в тетради каракули. — Обычная, классическая шиза. С аудиальными галлюцинациями и бредом величия».

И решил, что с сегодняшнего дня буду есть больше гречневой каши. Просто так, на всякий случай. Если найду на это деньги.

***

После пар я плелся к общаге, чувствуя, как ноет каждая мышца. Гул в голове превратился в назойливый фон.

— Давай закончим уже с этой калибровкой, — бросил я Асе. — Надоело чувствовать себя разбитым корытом.

— Для завершения протокола потребуется доступ к внешним источникам энергии, — немедленно ответил голос. — Огонь и электричество.

Я замедлил шаг. Огонь и электричество. Звучало как требования какого-то тёмного ритуала.

— Зажигалка подойдёт?

— Да. Приобретите несколько штук.

Пришлось свернуть к киоску у остановки. Купил три самых дешёвых зажигалки — прозрачных, с синим и красным пластиком.

— А электричество? — спросил я, засовывая зажигалки в карман куртки.

— Пока можно обойтись без него. Начнём с тепловой энергии.

Я свернул в тупик между серыми гаражами. Место было пустынное, заваленное бутылками и окурками.

— Готов, — сказал я вслух, оглядываясь. Никого.

— Достаньте одну зажигалку. Положите на ладонь.

Я послушался. Пластик был прохладным и скользким.

— Вызовите окно свойств. Измените параметр «Высота» на один миллиметр.

Я свёл пальцы, стукнул по зажигалке. Голубое окно всплыло перед глазами. Мысленно ткнул в цифру и прибавил едва заметное значение.

Зажигалка дёрнулась и приподнялась над ладонью. Чуть-чуть, на волосок. Но этого было достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание.

— Повторите пять раз с интервалом в две секунды.

Я повторил. Зажигалка подпрыгивала, как на невидимой пружинке. После пятого раза в животе засосало — знакомая, тошнотворная пустота, но не такая сильная, как вчера.

— Теперь зажгите её.

Я щёлкнул колесиком. Вспыхнул жёлтый язычок.

— В окне свойств найдите параметр «Источник энергии». Смените значение с «Тело» на «Огонь».

Я нашёл. Сменил. Пламя зажигалки дрогнуло.

— Теперь, удерживая пламя, снова измените высоту объекта.

Я посмотрел на горящую зажигалку на ладони. Огонь лизал пальцы, но почти не жёг — пока был маленьким.

— Как, прости? Она же горит у меня в руке. Отпущу — погаснет.

— Тогда выберите другой объект, — безразлично ответила Ася. — Но источник энергии должен быть привязан к пламени.

Я перевел взгляд на землю, поднял плоский серый камень. Положил на ладонь, вызвал окно свойств, сменил источник на «Огонь», приподнял камень на сантиметр.

Он подпрыгнул. Пламя зажигалки заколыхалось, стало чуть меньше. Я почувствовал лёгкий толчок в груди — будто откусили крошечный кусочек силы, но не у меня, а у огня.

— Можно взять что-то побольше? — предложил я. Оказывается, когда силы забираются не у меня, это даже интересно.

— Можно. Но расход энергии пропорционален массе и расстоянию. Текущего источника хватит на несколько минут работы с объектом до пяти килограмм.

Я огляделся. У бетонного забора стояла ржавая, намертво вмурованная в землю урна, наполовину залитая бетоном. Кривая, тяжёлая.

— А если использовать всё топливо в зажигалке разом? На неё.

— Энергии от сгорания топлива хватит с большим запасом, но КПД не превысит 10%. Это можно совместить со следующим этапом обучения: созданием скрипта.

Ася объяснила: нужно было сложить пальцы и провести ими вертикально вниз. Я сделал — и перед глазами возникла полупрозрачная панель с пустыми квадратными слотами, как в ММО-игре.

— Выберите пустой слот. Вы можете запрограммировать действие через голосовую команду, визуальный конструктор или код. Рекомендую начать с голосовой команды. Придумайте кодовое слово.

Я ткнул в первый слот. Над ним возникло пустое поле ввода.

— Какое слово? — спросил я, глядя на урну.

— Любое. Система свяжет его с последовательностью действий, которую вы сейчас зададите.

Я подумал.

— «Пуш». По этой команде всё, что находится перед моей ладонью, получает короткий импульс, отталкивающий его по прямой. Использовать ближайший внешний источник энергии. Тело — не трогать.

— Создано, — откликнулась Ася. — Ожидание активации.

Я глубоко вдохнул. Зажёг зажигалку. Раскрыл вторую руку, направив ладонь на ржавый бочонок урны.

— Пуш!

Зажигалка в моей руке вспыхнула ярким белым пламенем и тут же погасла, опалив пальцы. Одновременно из другой руки вырвался невидимый кулак.

Урна дёрнулась, с глухим металлическим скрежетом вырвалась из цементной тюрьмы, отлетела на несколько метров и с оглушительным грохотом шлёпнулась на асфальт. От неё откололся кусок ржавчины.

Я стоял, разжимая пальцы. С руки падала оплавленная пластмассовая скорлупка зажигалки. Пахло гарью и жжёным пластиком. Пальцы горели.

Тишина после грохота была оглушительной.

Я посмотрел на свои руки. На упавшую урну. На чёрный след на асфальте. И медленно, очень медленно, начал понимать.

Это не шизофрения.

***

Я шёл к общаге, подняв воротник куртки, защищаясь от промозглого ветра. Снег в тени гаражей был грязным, как старый валенок.

— Ладно, Ася, — начал я, спускаясь в промёрзшую колею тротуара. — Отбросим шизофрению. Объясни, как это работает, на пальцах. Что это за магия такая?

— Это не магия, — без паузы ответил голос, — это технология. Высокоразвитая, использующая неизвестные вам физические принципы, но технология.

— Как у Азимова? — выпалил я первое, что пришло в голову. — Основанная на науке, но для дикарей выглядящая как волшебство?

— Аналогия имеет право на существование, — согласилась Ася. — Если вам так удобнее, можете использовать термин «магия». Он не повлияет на функциональность.

— А как это работает-то? Технически.

— Интерфейс оперирует полями, манипулируя когерентными состояниями конденсированных сред на дистанциях, превышающих локальное взаимодействие.

Я замедлил шаг, пытаясь разобрать эту скороговорку. Конденсированные среды… когерентные состояния… Слова вроде знакомые, но вместе они складывались в совершенную абракадабру.

— Повтори, но… без всех этих «когерентностей».

Наступила короткая пауза.

— Вы пока не обладаете необходимым объёмом знаний для понимания механизма на фундаментальном уровне, — констатировала Ася. — Сосредоточьтесь на практике. Интерфейс работает. Этого достаточно.

Я фыркнул и потянул носом холодный воздух.

— Хорошо, тогда практический вопрос. Из проводов можно энергию брать? — поинтересовался я, глядя на толстые чёрные кабели, тянувшиеся вдоль улицы к фонарям. — Вот эти, уличного освещения. Там же солидные киловатты гуляют.

Ответ пришёл не сразу.

— Теоретически — да, но с катастрофическими потерями, — сказала Ася. — На таком расстоянии эффективность будет не выше, чем при использовании ваших биоресурсов.

— Почему? Ток ведь рядом.

— КПД извлечения зависит от квадрата расстояния до источника. При прямом контакте — девяносто девять процентов. На расстоянии метра — уже около десяти. Дальше двух метров извлечь что-либо практически невозможно. Нужен физический контакт или проводник.

Я посмотрел на свои руки. Сунуть пальцы в щиток? Даже думать об этом не хотелось.

— А хранить её нельзя? Накопить с вечера, а утром использовать?

— В вашем типе интерфейса не предусмотрены органы для долгосрочного хранения энергии, — заявила Ася. — Но вы можете использовать внешние накопители.

Я замедлил шаг. Фраза «в вашем типе интерфейса» зацепила, как гвоздь за рукав.

— Подожди. Значит, есть и другие типы?

Пауза. На этот раз чуть длиннее обычного, будто Ася сверялась с какой-то инструкцией.

— Да. Существуют другие конфигурации, — наконец подтвердила она. — Но я не могу предоставить вам информацию о них. Это запрещено протоколами.

Я остановился, снял очки, потёр переносицу.

— И чем они отличаются?

— Принципиально — ничем, основа едина. Это как… — она на секунду задумалась, — как спортсмены. Один тренируется для спринта, другой — для тяжёлой атлетики. Анатомия одинаковая, но специализация разная. Вы можете делать всё, что и остальные носители интерфейса, но именно ваш оптимизирован под то, что у вас лучше всего получалось в момент активации.

Я пошёл дальше, переваривая это. Значит, не просто «маги», а какие-то профили. Как классы в играх.

— А как выглядит их интерфейс? У других? — произнёс я, почти не надеясь на ответ.

— Я не могу вам этого рассказать, — повторила Ася, и в её тоне появились стальные нотки. — Но, если вы встретите других операторов — можете спросить у них.

Я замер посреди тротуара.

— Значит, — медленно проговорил я вслух, и дыхание превратилось в белое облачко на морозном воздухе. — Я не один такой.

— Вывод логичен, — сухо подтвердила Ася. — Но рекомендую не делать из него поспешных выводов.

Я уже не слушал. В груди что-то ёкнуло — странная смесь страха и дикого любопытства.

Глава 4

Я дошёл до общежития. Ступал медленно, будто ноги были залиты бетоном. В голове гудело — то ли от усталости, то ли от остаточного эффекта использования зажигалки.

— Ася, что ещё осталось до завершения калибровки? — спросил я, глядя на знакомую, облупленную дверь.

Голос в голове ответил без паузы:

— Осталось проверить режим сканирования. Посмотрите на стену и дважды быстро моргните.

Звучало как команда из какой-то дурацкой мобильной игры. Я вздохнул и послушался.

Мир перевернулся. Вернее, расслоился.

Стена общежития передо мной вдруг стала полупрозрачной. Я видел сквозь неё, как сквозь запотевшее стекло, размытые цветные пятна — оранжевые, синие, блёкло-зелёные. Они напоминали картинку с дешёвого тепловизора. Но одновременно с этим я различал линии — тонкие, словно нарисованные синим неоновым светом. Они очерчивали каркас здания, балки, трубы в стенах. Получилась странная, навязчивая смесь: будто кто-то наложил на реальность схему из CAD-программы и раскрасил её акварелью, которую потом размазали.

Я видел, как за стеной, в комнате на первом этаже, двигалось большое оранжевое пятно — наверное, кто-то из соседей. Оно было бесформенным, без деталей. Дальше, метрах в пяти, всё сливалось в цветную мутную кашу. Голова слегка закружилась.

— Как вернуть всё как было? — пробормотал я, чувствуя лёгкую тошноту.

— Дважды быстро моргните, — повторила Ася.

Мир щёлкнул, как переключившаяся вкладка, и снова стал плотным, твёрдым, привычно убогим. Я вздохнул с облегчением.

— Калибровка завершена, — объявила Ася. — Ещё остались обучающие курсы, но их можно пройти позже. А теперь посмотрите, кто вы есть на самом деле.

Перед глазами, поверх реальной стены, возникли полупрозрачные символы:

СП: 11%

ТУ: 20%

АГ: 9%

КПД: 8%

Я уставился на эту статистику. Выглядело как характеристики персонажа из RPG, только вместо силы и ловкости — какая-то аббревиатурная тарабарщина.

— И что это значит? — произнёс я, уже привыкая к внутреннему диалогу.

— Это базовые параметры любого носителя интерфейса, — пояснила Ася. Голос звучал, как у терпеливого, но немного уставшего преподавателя. — Сила Поля влияет на максимальную величину воздействия и ширину энергетического канала. Зависит от количества интерфейсных клеток в мышечной ткани и от общего объёма мышц. Аналог физической силы тяжелоатлета. Ваш уровень низкий.

Спасибо, просветила. Я машинально посмотрел на свои не слишком выдающиеся бицепсы под курткой.

— Точность Управления — качество контроля. Зависит от развития нейронных связей для тонкой работы с полем. Аналог ловкости жонглёра или точности рук хирурга. Ваш показатель выше среднего для начального этапа.

Ну хоть что-то. Видимо, годы за компьютером не прошли даром — пальцы-то развиты.

— Аналитическая Глубина — способность воспринимать и анализировать структуру материи и полей. Зависит от развития соответствующих зон восприятия. Аналог остроты зрения у снайпера. Ваш показатель низкий.

От этого и картинка была такой мутной, понял я.

— Коэффициент Полезного Действия, — продолжила Ася, — интегральный показатель общей эффективности системы. Отражает, насколько грамотно вы расходуете энергию. Аналог выносливости и экономичности движений у марафонца. Ваш уровень крайне низок.

Цифры висели перед глазами, безжалостные и голые. Я не был силачом, не был снайпером. Я был кривым новичком, с перекошенным стартом.

— То есть я, получается, калека? — спросил я с горьковатой иронией.

— Вы — оператор с активированным интерфейсом, — бесстрастно ответила Ася. — Параметры не фиксированы, их можно развивать. Рекомендую начать с теории в обучающих курсах.

Теория. Курсы. Звучало как приговор к очередной учёбе. Только теперь учиться предстояло не программированию, а чему-то куда более странному. Самому себе.

Я толкнул дверь. Знакомый запах сырости, старых половых тряпок и дешёвой лапши ударил в нос. Всё было на своих местах. Но я-то уже был не на своём.

Цифры в воздухе медленно погасли. Но чувство, что за мной теперь тянется этот невидимый шлейф параметров, осталось.

***

Следующую неделю я потратил на «прокачку». Это громко звучало, на деле же означало превратить свою жизнь в скучную, изматывающую работу на конвейере абсурда.

Я не хотел оставаться «нубом». Мишенью, которую любой гопник может сломать, даже не подозревая, что ломает что-то большее. Мысль о том, что сила может прийти — и её тут же отнимут, заставила меня стиснуть зубы.

Обучающие курсы от Аси оказались не играми. Это были сухие, методичные инструкции, как сервисный мануал к сложному станку, которым я вдруг стал.

Я составил себе расписание. Оно напоминало график пыток.

Силу поля я качал, удерживая предметы. Сначала — кружку, потом — толстый учебник по матанализу, потом — стул. Мышцы, особенно вдоль позвоночника и на предплечьях, горели тупой болью. Не как после спортзала, а будто внутри них что-то медленно кристаллизовалось. Я сидел за своим ноутбуком, делал вид, что играю, а сам потел от напряжения, удерживая в поле старую гантель, которую Миша когда-то притащил «для антуража».

— Вам необходимы белок и железо для синтеза интерфейсных клеток, — твердила Ася, будто заевшая пластинка.

— Вот именно, — огрызался я. — Сейчас выйду и куплю стейков. На стипендию.

Макароны сменил на гречку. Через три дня я ненавидел её запах.

Ловкость, то бишь точность управления, я отрабатывал на мелком мусоре. Рассыпал на стол кучу, где смешались рис, гречка и пыль и пытался разложить всё по разным кучкам, не прикасаясь руками. Получалось медленно, коряво. Зерна гречки норовили выскальзывать из невидимых щипцов, рис прилипал ко всему подряд. Я чувствовал себя Золушкой, но без феи и перспективы попасть на бал. Только вечное сидение в запертой комнате с крупой.

Восприятие — аналитическую глубину — я мучил, вглядываясь в старые дедовские часы. Механические, с желтоватым циферблатом. Я включал режим сканирования и пытался отследить, как толкается друг о друга каждая шестерёнка, как дрожит спираль пружины. Картинка была мутной, голова начинала раскалываться минут через десять. Но я видел больше, чем просто стрелки. Видел микротрещины в лаковом покрытии, крошечные царапины на стекле, которых раньше не замечал. Мир становился не резче, а как-то… глубже. И от этого казался ещё более хрупким.

КПД рос сам собой — вернее, он подскакивал, когда я не просто делал упражнение, а искал самый экономный путь. Не тащить стул силой через всю комнату, а найти точку опоры и лишь подтолкнуть. Не перебирать каждое зерно риса по отдельности, а создавать полевое «сито». Экономия была мизерной, но Ася её фиксировала. «Коэффициент полезного действия текущего действия повысился на 0,3%. Продолжайте».

Энергии катастрофически не хватало. Силу я мог качать только в комнате, присосавшись к проводу от ноутбука. Ощущение было странное — будто тянешь через соломинку густой, тяжёлый сироп. На занятиях пересел поближе к розетке. Сидел на лекции, делал вид, что конспектирую, а сам пытался заставить поле аккуратно перекладывать скрепки в пенале. Розетка была далеко, почти на пределе радиуса действия, поэтому часть энергии приходилось брать из тела. Одно хорошо — КПД при этом качался сильнее, чем дома.

Однажды, когда после такой изнурительной лекции у меня снова гудело в висках, я не выдержал и бросил в пустоту вопрос, который крутился в голове с самого начала.

— Ася. А почему... почему именно я? Это случайность? Или как?

Пауза. Не та, что означала размышление, а та, что похожа на поиск нужного файла в заархивированной базе.

— Оператор отобран системой по критериям максимальной нейроинтерфейсной совместимости, — зазвучал ровный, лишенный каких-либо эмоций голос. — Приоритет при активации отдается субъектам в период пиковой нейробиологической лабильности и когнитивной пластичности.

Я моргнул, пытаясь разобрать эту тарабарщину. Из всей этой тирады мне удалось выудить и понять только одно слово.

— То есть... подросткам? — уточнил я.

— Упрощенно — да, — подтвердила Ася. — Это оптимальный период для интеграции.

Я откинулся на спинку стула, глядя в потолок аудитории. Случайность? Нет. Если система «отбирает» именно в таком возрасте — это не случайность. Это чёткий, холодный алгоритм, как поиск по заданным параметрам. Меня нашла не судьба. Меня нашла программа.

***

Я нашёл в курсах Аси раздел по созданию простого накопителя. Схема, список материалов — активированный уголь, электролит, сепаратор. Выглядело на удивление выполнимо, почти как лабораторная работа по химии.

Идея горела во мне куда сильнее любой зажигалки. Я устал быть привязанным к розетке, как цепной пёс. Да, зажигалка давала энергию, но она была одноразовым расходником, а эта штука — артефакт, накопитель — могла стать многоразовым источником. Карманной батареей. Возможностью быть сильным не только в радиусе двух метров от провода. Возможностью наконец вздохнуть полной грудью, не оглядываясь на электрические щитки. Мечта о реальной, а не условной автономии. Конечно, я рвался это сделать.

— Смогу я это создать? — поинтересовался я у Аси, уже представляя, как избавлюсь от этой унизительной зависимости от розеток.

Пауза. Краткая, но ощутимая.

— При ваших текущих показателях точности управления и аналитической глубины вероятность успешной сборки без внутреннего короткого замыкания или значительной потери ёмкости составляет менее восемнадцати процентов, — отрезал механический голос. — Рекомендую отложить. Вначале — базовые навыки.

Я закрыл глаза. В ушах стоял ровный гул от постоянного напряжения. В кармане лежали последние деньги на гречку. А до «базовых навыков», которые позволят мне просто нормально подзаряжаться, было как до Луны.

Всё это не было похоже на героический путь к могуществу. Это было похоже на вторую, скрытую от всех сессию, которая никогда не закончится.

***

Миша вернулся поздно. Я уже почти отрубился, уставший после очередной немыслимой тренировки с зёрнами риса, когда дверь скрипнула. Он вошёл не с пустыми руками — в пальцах болтался небольшой, потрёпанный кулёк.

— О, ты не спишь, — бросил он через плечо и швырнул кулёк мне на стол. Тот упал с глухим стуком. — На, глянь.

Я с трудом оторвался от подушки, надел очки. Миша скинул куртку, глаза у него блестели знакомым хищным блеском.

— Мобильники, — пояснил он, видя моё непонимание. — Сломанные, пять штук. Купил за копейки у одного мужика на барахолке.

Я молча потянулся к кульку, развернул. Действительно, три древних кнопочных «кирпича», один потрёпанный смартфон с паутиной на экране и ещё что-то неопознанное. Хлам.

— И что с ними делать? — спросил я, чувствуя, как накатывает раздражение. Мне бы поспать, а не разглядывать электронный мусор.

— Вот что! — Миша уселся на свою кровать и уставился на меня, как дельфин на дрессировщика. — Ты же технарь. Там внутри, говорят, золотишко есть, и немного серебра. Мы с тобой разрабатывать их будем. Ты — выделяешь, я — продаю через одного знакомого в ломбарде. Он в ювелирке подрабатывает.

Я закрыл глаза. В голове тут же всплыли картинки: кислоты, паяльные лампы, вонь. Я умирал от усталости каждый день, а он предлагает мне играть в алхимика в нашей и без того прокуренной комнате.

— Бред, — пробормотал я. — Золота там почти ничего, серебра пару грамм. И возни на год.

— А ты попробуй! — не сдавался Миша. — На кафедре у вас, поди, всякие микроскопы и печи есть. Ты ж умный. Прикинь — чистый доход.

Последняя фраза меня зацепила. Деньги. Не на гречку, а на нормальную еду. На мясо, те самые белки, о которых твердила Ася. В желудке неприятно засосало — напоминание о сегодняшнем ужине из макарон без всего.

— Можно подумать, — осторожно сказал я, ненавидя себя за эту уступчивость. — Посмотрю на кафедре, что есть. Но если и делать, то пополам. Пятьдесят на пятьдесят.

Миша фыркнул, будто я предложил ему поделиться почкой.

— О чём ты? — его голос стал назидательным, терпеливым, каким говорят с ребёнком. — Основная работа моя. Я нахожу материал, рискую, продаю через свои каналы. А ты… ты тут поработаешь немного. Семьдесят мне, тридцать тебе — это более чем справедливо.

«Основная работа». Фраза обожгла, как щелчок по больному зубу. Именно так всегда и было. Кто-то делал «основную работу» — приглашал девушку, ломал принтер, решал судьбы. А я «немного работал» — тупил, уступал, собирал осколки.

Мы торговались ещё минут десять. Он сыпал аргументами: транспортные расходы, риск связываться с приёмщиком, время на поиск. Я бубнил про уникальные навыки и сложность процесса. Голос у меня звучал глухо и неубедительно даже для меня самого.

В итоге упёрлись в цифру шестьдесят на сорок. Шестьдесят — ему.

— Это мой последний ценник, технарь, — сказал Миша, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Не нравится — забирай свои три телефона и ищи золото сам.

Я вздохнул. Усталость накрыла с головой, превратив всё в бессмысленную возню. Сорок процентов от двух грамм серебра — это всё равно ноль. Но это хоть что-то. И — да, прокачка, практика.

— Ладно, — капитулировал я. — Шестьдесят на сорок. Согласен.

— Умница, — мгновенно просиял Миша, снова став добрым соседом. — Завтра попробуй что-нибудь сделать. Посмотрим на результат.

Я кивнул, не глядя на него. Взял кулёк с холодным, мёртвым железом. Пластик был шершавым от пыли. Голод снова напомнил о себе тупым сокращением где-то под рёбрами.

***

Завтра после учёбы я не пошёл в общагу. Мысль тащить эту электронную рухлядь в комнату, где в любой момент мог появиться Гена с очередной историей соблазнения, вызывала тошноту. Нужно было тихое, уединённое место, где никто не спросит, чем это я занят.

Я побродил по учебному корпусу, заглядывая в аудитории. Все были либо заняты, либо наглухо заперты. В конце концов я спустился в подвал, где пахло сыростью и старым деревом. Там была раздевалка для физкультуры. Дверь, разумеется, оказалась закрыта.

Но чуть дальше, в тупике коридора, нашёлся закуток. Даже не комната, а просто углубление в стене, где когда-то, наверное, хранили швабры. Сейчас там лежало несколько старых деревянных ящиков.

Главное — там шёл силовой кабель. Толстый, в чёрной резиновой оплётке, он выходил из бетонного пола и скрывался в потолке. Рядом с ним даже воздух вибрировал от незримой нагрузки.

Я подтащил ящик поближе, чтобы сидеть спиной к кабелю. Прямой контакт, как учила Ася, упростит передачу энергии.

Достал из кулька первый телефон — древнюю зелёную «раскладушку». Включил режим сканирования. Мир поплыл, стал полупрозрачным и цветным. Я вглядывался во внутренности аппарата, пытаясь найти хоть намёк на драгоценные вкрапления.

Ничего. Серебра, а уж тем более золота, видно не было. Они были не крупинками, а тончайшим напылением на контактах, слоем в несколько атомов. Оно сливалось с медью, с никелем, с припоем. Как отличить атом золота от атома меди, если они слиплись в одну массу?

Я попробовал сделать это полем. Создал нечто вроде микроскопических щипцов и попытался «содрать» золото с контакта. Получилось только оторвать сам контакт. Голова сразу отозвалась резкой болью — я потратил уйму энергии на бессмысленное действие.

Тогда я остановился, перевёл дух. Я не «ловкий» программист, а «умный». Я пишу код, который делает работу за меня.

— Ася, мне нужен скрипт, — произнёс я, — который идентифицирует и агрегирует атомы золота в заданном объёме.

— Запускаю среду разработки — прозвучал в голове её голос. — Учтите, при вашей текущей аналитической глубине точность идентификации будет низкой.

Передо мной появилось полупрозрачное окно — редактор кода, под ним — панель клавиатуры, область тачпада, всё как в программе для разработки игр. Я быстро с ним освоился — язык был знаком, отличались только объекты, управляющие реальностью, но по ним была подробная справка.

Я накатал скрипт, применил его к телефону. Ничего не произошло. Возможно, что-то и произошло на атомарном уровне, но я этого не увидел. То ли золота было исчезающе мало, то ли мои параметры были слишком убоги, чтобы скрипт сработал как надо.

Холодное раздражение подступило к горлу. Я изменил параметры. Новый скрипт должен был собрать в кучу не только золото, а все атомы металлов вообще.

Внутри корпуса телефона что-то щёлкнуло, потом послышался тихий, скрежещущий звук. Все мелкие металлические части — контакты, дорожки, элементы платы — стянулись невидимой силой в одну точку. Через пластиковый корпус проступила выпуклость размером с горошину.

Я разломил корпус и вынул шарик. Тяжёлый, тусклый, сплав непонятного состава. Повторил то же самое с остальными четырьмя телефонами. Потом соединил все пять шариков в один, размером с фундук.

Держа его в ладони, я снова включил сканирование. Металл всё ещё виделся монолитом, но теперь я различал в нём слабые, едва уловимые цветовые переливы — признаки разных элементов. Очень слабо.

Раскатал шарик в пластину так, что он стал тонким, почти плоским диском, и написал ещё один скрипт, разделяющий металлы по атомной плотности. Теперь структура виделась чётче, я смог выделить нужные спектры.

Последний скрипт: агрегация атомов серебра и золота.

Диск снова сжался, но теперь не весь. От него отделилась крошечная, меньше булавочной головки, капля металла. Остальная масса — медь, никель, олово — осталась лежать отдельным, чуть более крупным комочком.

Я взял крошечный шарик. Он был тёплым и весил, как мне показалось, непропорционально много для своего размера.

— Ася, оценка массы и состава.

— Приблизительная масса: 2,4 грамма. Состав: сплав золота, серебра и меди. Точное соотношение требует более глубокого анализа.

Два с половиной грамма. Не крупинка, но и не слиток. Я аккуратно положил этот микроскопический «клад» в отделение своего кошелька, чтобы не потерять. Передам Мише на продажу. Остальную металлическую массу скатал обратно в шарик и сунул в карман. Может, ещё пригодится, хотя бы как материал для будущих упражнений.

Спина ныла от долгого сидения на деревяшке, в глазах стояла рябь от постоянного напряжения. Но где-то глубоко внутри, под слоем усталости, шевельнулось странное, почти забытое чувство. Не триумф. Скорее — тихое, осторожное удовлетворение. Я не нашёл сокровища, зато заставил хаотичный мир мусора подчиниться простой, чёткой логике моего кода. Пусть и ценой адской головной боли.

Глава 5

Вернувшись после встречи с покупателем, Миша заявил:

— Максимум шестьдесят процентов серебра, остальное — хлам. Покупатель срезал цену.

— Дай ещё шанс, — пробормотал я. — Попробую разделить лучше.

Миша усмехнулся. Снисходительно, как взрослый ребёнку.

— Хорошо, — кивнул он. — Только в этот раз аппаратов будет больше, чтобы покрыть расходы.

Он принёс восемь телефонов. Потом двенадцать.

Следующие две недели я забыл про прокачку. Каждый день после пар шёл в знакомый уголок в подвале. Усаживался на ящик, подключался к силовому кабелю, доставал из рюкзака потрёпанные корпуса.

Сначала разделял всё по старым скриптам. Ася молча выводила в воздух схемы расплавов, показывала точки неоднородностей. Я вглядывался, пытаясь разглядеть структуру сплава на уровне, который раньше был просто туманом.

Постепенно картинка становилась чётче. Я видел не просто шарик, а слои — спутанные волокна серебра, зёрна золота, вкрапления чего-то постороннего. Точность управления медленно ползла вверх, и я учился распутывать этот клубок.

Как-то раз Миша, принимая партию, похвалил меня:

— Стало чище, растёшь над собой. Молодец.

Пошли первые деньги. Я перестал экономить на еде — покупал курицу, гречку, яблоки килограммами. Ася одобряла, отмечая медленный рост силы поля. Тело перестало болеть после каждой работы.

В рюкзаке поселился кусок побочного металла. Бесформенный комок, примерно полкилограмма. Я долго на него смотрел, чувствуя иррациональное раздражение — как на незавершённый код.

В один из вечеров я подключился к кабелю и погрузился в этот комок с головой.

Медь увидел сразу — яркие, тягучие нити. Олово — мутноватые сгустки. Палладий — редкие, тяжёлые капли. Цинк, никель, даже крохи платины. Мир внутри комка оказался сложнее, чем я думал.

Я написал простой скрипт, заставляя подобное притягиваться к подобному. Процесс занял часа три. К концу в глазах стояла рябь, а от спины, где я прикасался к кабелю, шло лёгкое жжение.

Передо мной лежали несколько небольших шариков. Медный — самый крупный, с кулак. Оловянный — меньше, матово-серый. Остальные — совсем крохи, от горошины до булавочной головки.

Всё остальное было комком размером с грецкий орех. Что-то неясное, сплавленное намертво. Ася не смогла идентифицировать состав — слишком сложный сплав.

Я потрогал его пальцем. Твёрдый, холодный, чужой. Оставлю на потом, вдруг пригодится. Сгрёб шарики в рюкзак и поплёлся к выходу.

***

Я шёл к общаге, размышляя о своей зависимости от проводов.

— Ася, теперь хватит ли параметров сделать накопитель?

Внутри черепа возникла лёгкая, едва уловимая пауза.

— Не рекомендую, — прозвучал ровный голос. — Ваши текущие показатели: сила поля 13%, точность управления 37%, аналитическая глубина 19%, КПД 22%. Для создания стабильной наноструктуры требуется точность выше 50%. Вероятность успеха — менее 18%.

Восемнадцать процентов — это почти провал. Ставки на такие шансы делают только отчаянные.

— А если не создавать, а… улучшить то, что уже есть? — спросил я, формулируя мысль вслух. — Взять готовый конденсатор и доработать?

Пауза стала короче.

— Это допустимый компромисс. Ваших параметров достаточно для модификации серийных компонентов.

На следующий день я пошёл в магазин радиодеталей. Продавец, бородатый мужик в растянутом свитере, с интересом наблюдал, как я выбираю.

— Малой, тебе самый большой что ли? — ухмыльнулся он, разглядывая меня. — Затеваешь что-то серьёзное?

— Для опытов, — буркнул я.

Я купил электролитический конденсатор, похожий на очень толстую ручку. На этикетке красовались цифры: 450В, 12000 мкФ. Те, что в телефонах, были пылинкой в сравнении с ним. Аккумулятор от пауэрбанка я сразу отмел — он копил много, но отдавал энергию мучительно медленно. Мне нужен был резкий, мощный выплеск.

Вечером, зайдя в подвал, я поставил синий цилиндр на ящик перед собой. Подключился к кабелю. Холодное покалывание побежало по спине.

— Начинаем анализ, — буркнул я себе под нос.

Мир в поле зрения интерфейса поплыл, обрел слои. Конденсатор превратился в скрученный в тугой рулон сэндвич из фольги и пропитанной чем-то бумаги. Я видел неоднородности, микротрещины в диэлектрике, окислы на алюминиевой фольге, похожие на шероховатую корку.

Вместо того, чтобы копаться в этом вручную, я открыл редактор скриптов. Так было привычнее.

Первый скрипт назвал «Чистка_Фольги». Он заставлял поле методично, сантиметр за сантиметром, сканировать поверхность металла, находить атомы чужих элементов и аккуратно вытаскивать их, словно занозы. Я запустил его и наблюдал, как тусклый слой окислов истончается, исчезает, обнажая идеальную, чистую структуру под ним.

Второй скрипт — «Ремонт_Диэлектрика». Он искал в пропитанной бумаге микроскопические дыры, места будущих пробоев, и латал их, перестраивая молекулы целлюлозы. Это была ювелирная работа на грани возможного. Иногда скрипт зависал, и мне приходилось вручную править логику.

Третий скрипт был самым простым и самым рискованным — «Сжатие». Он аккуратно, микрон за микроном, сжимал весь рулон изнутри, уменьшая зазор между обкладками. Я боялся, что диэлектрик не выдержит и порвётся, но Ася молча выводила данные по напряжённости поля. Всё было в пределах нормы.

— Электролит содержит органические примеси, — вдруг сказал Ася. — Их удаление повысит стабильность. Оптимально — частичная замена на оксид металла из ваших запасов. Это увеличит ёмкость ориентировочно на тридцать-сорок процентов.

Я посмотрел на комок с металлическим шлаком, потом на почти идеальный, по моим ощущениям, конденсатор.

— В следующий раз, — твёрдо заявил я. — Сначала нужно понять, будет ли это работать вообще. Уберу только примеси.

Я написал четвёртый, короткий скрипт для очистки электролита. На это ушло ещё полчаса.

И вот он стоял передо мной. Тот же синий цилиндр. Снаружи — никаких изменений. Внутри… Внутри он стал точнее. Чище. Ближе к несуществующему идеалу.

Я отключился от кабеля. В ушах стоял лёгкий звон, но на лице, я чувствовал, появилась какая-то дурацкая, непривычная ухмылка. Наконец-то с зависимостью от проводов было покончено!

В этом был весь кайф. Потратить несколько часов на сложные, нудные скрипты, а потом, купив новые конденсаторы, превратить их в артефакты за несколько минут одним запуском. Автоматизация. Масштабирование. Это было красиво. Это было по-моему.

Я взял конденсатор в руку. Он был тяжёлым и холодным.

— Завтра, — пробормотал я. — Завтра нужно найти, как его зарядить до предела. И во что-нибудь выстрелить.

***

На следующий день я наконец-то добрался до того раздела обучающих курсов Аси, где описывались автономные модули. Оказалось, интерфейс Инженера умел не только исполнять скрипты, но и записывать их в предметы.

— Принцип напоминает ПЛИС, — объясняла Ася своим ровным голосом. — Программируемая логическая интегральная схема, только вместо кремния — любая проводящая кристаллическая решётка. Интерфейс прожигает в ней необходимые пути.

Проще говоря, она могла запечь в куске металла схему, которая делала бы то же, что и я. Ограничения были жёсткими. Во-первых, мои параметры. Чем сложнее скрипт, тем больше объём металла нужно было обработать. Прокачав Точность и Глубину, можно было делать схемы мельче и сложнее. Во-вторых, проблема с источником энергии никуда не исчезала — скрипт должен был от чего-то питаться.

Это до боли напоминало техпроцесс в чипах. Схема на условных 130 нанометрах была бы громоздкой и медленной, та же схема на 3 нанометрах — быстрой и компактной. Я с грустью смотрел на свои 37% ТУ и 19% АГ. Мои «нанометры» пока были крупными.

Для зарядки конденсатора я написал простой скрипт «Пиявка». Он брал энергию из ближайшего силового кабеля и направлял её в накопитель. Вместо того, чтобы встраивать его в сам конденсатор, я сделал обруч из своих запасов меди. Выглядело убого, но работало.

— Почему не зарядить напрямую от розетки? — спросила Ася.

— Боюсь испортить. А так — процесс идёт через поле, под моим полным контролем. Медленно, зато безопасно.

Вернувшись в комнату, я оставил конденсатор около розетки. Утром он был тёплым. В интерфейсе рядом с его моделью светилась надпись: «Заряд: 98.7%». Я сунул его в карман.

Тупик между гаражами был идеальным местом. Никто не ходил, только ветер гонял по дороге полиэтиленовые пакеты. Можно стрелять.

Помимо старого скрипта «Пуш», у меня теперь был новый. Я назвал его «Оса». «Пуш» был площадным, отталкивал всё перед ладонью, «Оса» — точечным. Он создавал сверхзвуковую ударную волну, сфокусированную в точку, и выстреливал ей с силой удара хорошего травмата в цель, на которую я смотрел.

С целеуказанием пришлось повозиться. Интерфейс не понимал просто «вон в то». Пришлось привязывать скрипт к фокусу взгляда, к микроскопическим движениям глазных мышц. Пару раз я чуть не выбил себе глаз, тестируя логику.

Но оно того стоило. Теперь не нужно было целиться пальцем, как в плохом боевике, достаточно посмотреть и отдать команду.

Я вгляделся в ржавую бочку метров за десять от меня. «Оса!» Внутри что-то бумкнуло. На боку, ровно в центре моего внимания, возникла глубокая вмятина.

Травмат это хорошо, но что если мне придётся биться насмерть? Не хотелось бы, но, как я выяснил за последний месяц, наши желания не всегда совпадают с планами высших сил. Я сделал копию «Осы», увеличив мощность до силы пистолета. Назвал скрипт «Пуля».

Я перевёл взгляд на бетонный осколок на земле. «Пуш!». Его отшвырнуло на пять метров, и он закрутился в снегу. А потом — на бочку. «Пуля!»

На сей раз звук был громче. Вмятина стала сквозной дырой с ровными краями.

Я опустил руку. В ушах слегка звенело. В голове Ася вывела сухой отчёт: «Расход энергии на тестирование: 17% от запаса накопителя».

Я посмотрел на свою ладонь, потом на дырявую бочку. Теперь я не простой ботаник. Я ботаник, который может дать сдачи.

***

Мы возвращались из торгового центра втроём — редкий случай. Мне нужны были новые конденсаторы, Миша искал паяльные принадлежности для очередного «проекта», а Гена — шнур для телефона. Шли уже в сумерках, коротким путём через тихие дворы.

Впереди, из-за угла пятиэтажки, вышла компания. Четверо. Двое парней по краям почти несли между собой девушку, её ноги путались. Третий шёл рядом, оглядываясь.

Мелькнуло воспоминание, как в клубе Катю так же вели под руки. Живот сжало холодным комком.

— Эй, посмотрите, — тихо сказал я.

Гена лениво повернул голову.

— Ну, ведут подружку. Бывает.

Миша лишь пожал плечами, оценивающе оглядев группу, и отвернулся.

— Девушка явно перепила, — заявил я, не отрывая взгляда. — А все парни трезвые.

— И что? — не понял Гена.

— Как ты думаешь, пойдёт ли пьяная девушка с тремя трезвыми парнями по доброй воле? В нормальной компании либо все трезвые, либо все пьяные.

Гена замер на секунду, потом кивнул и собрался. Он шагнул вперёд, блокируя узкий проход между гаражами.

— Ребят, не подскажете, как пройти в библиотеку? — дружелюбно спросил он.

Тот, что шёл отдельно, резко обернулся.

— Сам ищи, — рявкнул он. — Свалил нахуй!

Гена мгновенно прочитал его. Его улыбка не исчезла, но стала холодной.

— Понял, — сказал он уже без всякой дружелюбности. — Отпустите девушку. Она явно не в себе.

Всё произошло за секунды. Тот, что был рядом, выругался и рванулся к Гене. Двое других бросили девушку — она осела на асфальт, бессмысленно уставившись в пространство — и пошли на нас.

Я отскочил в сторону, чувствуя, как бьётся сердце. Миша, бледный, замер сзади, озираясь — искал путь для отступления или предмет для обороны.

Гена увернулся от первого удара, ответил жёстко и коротко в корпус. Но на него уже двигались двое. Один схватил Гену сзади. Миша вдруг вскрикнул — не от страха, а от ярости — и бросился на того, что был ближе, ударив головой в живот.

Меня оставили на потом, видимо, я выглядел как самый простой вариант. Ко мне подошёл тот, кто вёл девушку слева. Лицо перекошено злобой.

— Тебе, очкарику, больше всех надо? — прошипел он, замахиваясь.

Адреналин ударил в виски. Мысли прочистились до ледяной ясности. Интерфейс выделил на его теле слабые точки, наведя полупрозрачные маркеры.

Я не стал размахивать руками. Просто посмотрел ему в солнечное сплетение и шёпотом отдал команду:

— Оса!

Он не упал, а сложился пополам, как перочинный нож, без единого звука. Сел на асфальт, обхватив живот, с глазами, полными боли.

Второй, который дрался с Геной, обернулся на стон. Я перевёл взгляд. Ещё одна «Оса» в ту же точку.

Он рухнул на колено, захрипев.

Третий, видя это, отпрянул от Миши. Посмотрел на меня, на своих товарищей, корчащихся на земле. Что-то щёлкнуло у него в голове — не страх, а понимание, что здесь что-то не так.

— Пошли… — прохрипел он, поднимая своего друга. — Бегом, нахуй!

Они поползли, почти не разгибаясь, оставив нас и девушку.

Внезапно наступила тишина. Слышно было только тяжёлое дыхание Гены и сдавленные всхлипы Миши, держащегося за щёку.

Девушка сидела на асфальте и плакала. Тихо, по-детски.

— Ты, — сплюнул Гена, вытирая кровь с разбитой губы. — Как ты это сделал?

Я молчал. Миша подошёл ближе, его испуганный взгляд вылился в пристальное изучение моего лица.

— Ты их… даже не ударил, — пробормотал он. — Они сами упали.

Адреналин начинал отступать, оставляя за собой дрожь в коленях и пустоту в голове. Я вздохнул.

— Помнишь передачу ту, на Рен ТВ? — пробормотал я, избегая их глаз. — Про «особенных»?

Гена замер. Миша широко раскрыл глаза.

— Так это… работает? — выдохнул Миша.

— У меня… кое-что получается, — сказал я, максимально принижая свои способности. — Совсем чуть-чуть.

Я посмотрел на девушку. На Гену.

— Займёшься ей? Узнай, где живёт, проводи.

Гена машинально кивнул, подошёл к девушке, заговорил тихо, успокаивающе.

Её звали Лиза. Жила она в соседнем квартале, в панельной девятиэтажке. Гена выяснил это за две минуты, задав ей три чётких вопроса, пока она сидела на асфальте. Мы донесли её до подъезда — она бормотала что-то невнятное и плакала. Сдали консьержке, пожилой женщине с недовольным лицом. Та лишь цокнула языком, глядя на нас, будто мы и были причиной этого состояния.

— Молодёжь нынче… — бросила она нам вслед, захлопывая дверь подъезда.

На обратном пути воцарилось тягостное молчание. Оно длилось ровно до первого угла.

— Ладно, — сказал Гена, и в его голосе не было ни усталости, ни благодарности. — Объясняй.

— Что объяснять? — пробормотал я, глядя себе под ноги.

— Не гони, технарь, — встрял Миша. Он шёл сбоку, и я чувствовал его взгляд на своём виске. — Ты их даже не коснулся. Они сами упали. Как?

Я вздохнул. В горле пересохло.

— Видели ту передачу? «Премия Гудини»?

— Видели, — отрезал Гена. — Там шарлатаны были.

— Не все, — пробормотал я. — Похоже, не все.

Мы прошли ещё несколько шагов в тишине. В голове гудело.

— И что, ты такой же? — спросил Миша, и в его тоне послышалось недоверие.

— Я… кое-что могу. Совсем немного.

— Например? — Гена остановился, заслонив собой узкий проход между гаражами. Делать нечего — пришлось останавливаться и нам.

— Точечный удар, как у травмата. — Я старался говорить максимально скучно. — Один раз, потом долго заряжаться надо.

— Как далеко? — тут же выпалил Миша.

— Метров на десять, не больше.

— А ещё что? — Гена скрестил руки на груди. Он изучал меня, как незнакомый вид насекомого.

— Больше ничего. Честно.

Я всегда врал плохо. Лицо горело, взгляд норовил убежать в сторону. Они видели это. Миша прищурился.

— Сильный удар в солнечное сплетение, — констатировал Гена, — ты применил дважды, с перерывом в секунду.

Чёрт. Просчитался.

— Ну, два раза могу, — сдался я. — Но потом вообще пусто. На сутки.

— А на технику действует? — не унимался Миша. — На замки? На стёкла?

— Не пробовал, — заявил я. — Думаю, что нет. Только на органику.

Это была ещё одна ложь, но более качественная. Я сам почти в неё поверил. Гена молчал несколько секунд.

— И как? Рукой направляешь?

— Мыслью, — вырвалось у меня. — Смотрю на цель и мысленно даю команду.

Гена медленно кивнул. Информация укладывалась у него в голове в какую-то понятную ему схему. Стратегию. Миша же выглядел так, будто ему показали сокровищницу, но сказали, что брать можно только одну вещь, и он не мог выбрать.

— Ребят, — сказал я тихо, глядя то на одного, то на другого. — Это… никому ни слова. Серьёзно. Ни единому человеку. Слово дадите?

Гена хмыкнул.

— А зачем нам болтать? — сказал он, но в его тоне не было обещания. Миша что-то пробормотал вроде «да ладно, конечно», но его глаза бегали.

Они не дали слова, но я не стал настаивать. Просто повернулся и пошёл в сторону общаги, чувствуя их взгляды у себя на спине.

Глава 6

Прошло несколько дней. Я почти успокоился. Мониторил местные новостные паблики — там только привычный ужас: нападения возле общаг, угон велосипедов, пьяные разборки. Ничего про парней, упавших от невидимого удара. Никаких сенсаций. Я уже начал думать, что всё обошлось. И жестоко ошибался.

Мы сидели в комнате, занимались своим. Я играл в старую RPG, параллельно качая силу поля — удерживал на весу учебник по матанализу. Гена щёлкал что-то на ноуте, Миша уткнулся в телефон, строча кому-то сообщения.

В дверь не постучали. Её просто открыли.

Вошли двое. Первый — здоровый мужик в спортивном костюме, с шеей бульдога и пустым взглядом. Но второй…

Второй был другим. Лет пятидесяти, с сединой, в дорогом, но неброском пальто. Двигался легко, почти бесшумно. А глаза… В них не было злобы, только холодный, отточенный взгляд. Взгляд хищника, который уже оценил добычу и просто выбирает момент.

— Извините за беспокойство, — вежливо сказал он. — Меня зовут Денис Геннадьевич. Представляю интересы компании «Урал Строй Холдинг».

Я опустил учебник на стол. Рука дрожала от напряжения.

— Дело касается вас, Игорь, — продолжил он, глядя прямо на меня. — До моих информаторов дошли слухи, что вы обладаете… необычными способностями.

В комнате стало тихо. Слишком тихо.

Я медленно повернул голову. Посмотрел на Гену. Он не отводил глаз, лицо было каменным, но в уголке рта играл какой-то странный, нервный тик. Миша же смотрел в пол, интенсивно изучая трещинку на линолеуме. Его пальцы судорожно сжимали телефон.

Кто-то из них. Или оба.

— Я не понимаю, о чём вы, — хрипло пробормотал я. — Какие способности?

Денис Геннадьевич вздохнул, как взрослый, уставший от капризов ребёнка.

— Не стоит, — мягко произнёс он. — Сергей, продемонстрируй юноше, что ложь — не лучшая тактика.

Телохранитель сделал шаг вперёд. Его кулак, размером с мою голову, сжался. Он шёл ко мне неспешно, блокируя путь к двери.

Выбора не оставалось. Паника ударила в виски, горячей, колючей волной.

— Оса!

Невидимый импульс ударил бугая в живот. Он ахнул, больше от неожиданности, чем от боли, и отшатнулся, споткнувшись о Мишин тапок. Сел на пол, обхватив живот.

Тишина стала абсолютной.

Денис Геннадьевич смотрел на своего охранника, потом медленно перевёл взгляд на меня. В его глазах не было ни удивления, ни гнева. Только удовлетворение, как у учёного, подтвердившего гипотезу.

— Факт наличия паранормальных способностей считаю доказанным, — констатировал он. Его голос приобрёл стальные нотки. — У вас два варианта, Игорь. Первый — вы подписываете договор о трудоустройстве в нашу компанию. Условия… специфические, но лучше армии.

— А второй? — спросил я, уже зная ответ.

— Второй — завтра вас отчислят из университета, а послезавтра военкомат вручит повестку. Срочников с вашим профилем сейчас очень ждут в подразделениях на одной специальной операции. Говорят, служба интересная. Но недолгая.

Он вынул из внутреннего кармана несколько бумаг, положил на мой ноутбук.

— Можно подумать? — выдавил я.

— Конечно. До завтра, десяти утра. Жду вас по этому адресу — он положил на стол визитку. — Не опаздывайте.

Он кивнул телохранителю. Тот, всё ещё бледный, поднялся, отряхнулся. Они вышли так же тихо, как и появились. Дверь закрылась с мягким щелчком.

Я стоял и смотрел на белую бумагу на крышке ноута. В ушах гудело.

Гена первым нарушил тишину.

— Братан, — сказал он без обычной похабщины. — Я просто… упомянул паре ребят, что у меня сосед — крутой экстрасенс. Шутки ради. Не думал, что…

Он не договорил. Не стал.

Миша поднял наконец глаза. В них не было ни вины, ни страха. Был холодный, оценивающий расчёт.

— Договор, — вдумчиво произнёс он. — Надо изучить условия. Может, там есть перспективы.

Я сидел на кровати, бесцельно водил большим пальцем по гладкому пластику браслета. На столе между нами лежал тот самый договор.

— И чего этот клочок бумаги нас всех парализовал? — пробурчал Миша. Он подошёл к столу, взял листок, начал водить пальцем по строчкам. — «Беспрекословное выполнение рабочих поручений в рамках компетенции»… «Компенсация в случае ущерба удерживается из вознаграждения»… А где, собственно, про само вознаграждение? Тут одна хрень какая-то.

— Мы же не юристы, — голос Гены прозвучал сдавленно. Он нервно вертел в руках свой телефон. — Надо бы спеца, который в этих… договорах разбирается.

Я поднял на него взгляд.

— И где мы его возьмём? За какие деньги?

Гена замялся, потом выдохнул.

— Есть один вариант. Бесплатный. Ну, почти.

Он пролистал контакты, нашел нужный номер, поднёс трубку к уху. Мы слушали, как он хрипит: «Насть, привет, это Гена. Да всё… Тут такое дело…»

Он вкратце, сбивчиво объяснил ситуацию. Не про силу, конечно, а про «непонятный договор с угрозами». Слушал ответ, кивал.

— Да, да, он здесь. Сейчас.

Гена протянул мне телефон.

— Держи.

Я взял аппарат.

— Алло?

— Игорь, слушай внимательно, — голос Насти был деловым, без следов прошлой насмешки. — Пока ты ничего не подписываешь. Ни одной закорючки. Понял?

— Понял, — кивнул я, хотя она этого не видела.

— Отлично. Пусть Гена сфотографирует каждую страницу этого «шедевра» и скинет мне. Пока я буду читать, ты приезжай ко мне. Живу в новостройке на Революции, код домофона — семь-семь-ноль-один. Буду ждать.

— А… а зачем? — промямлил я.

На той стороне вздохнули, но не раздражённо, а с лёгким нетерпением.

— Чтобы думать вместе. И чтобы ты не наделал глупостей, пока я буду разбираться в тексте. Едешь?

— Еду, — согласился я, потому что других идей и правда не было.

— Жду, — коротко бросила она и положила трубку.

Я вернул телефон Гене. Тот защёлкал камерой, снимая страницу за страницей.

— Всё, отправляю. Поезжай, раз она сказала. Мы тут подождём.

Миша молча наблюдал за процессом, его лицо было непроницаемой маской.

Я встал, натянул куртку и без слов вышел. Дверь закрылась за мной, отрезая от той жизни.

На улице поздний холод ударил в лицо, заставив вздрогнуть. Я засунул руки в карманы и зашагал к остановке. Ледяная тяжесть в груди медленно сменялась лихорадочной дрожью.

***

Дверь открыла Настя. На ней был домашний халат — шелковистый, темного цвета, плотно облегавший фигуру.

— Раздевайся, — кивнула она на вешалку в прихожей. — Проходи.

Квартира пахла кофе и чем-то сладким. Я снял куртку, повесил на крючок рядом с её пальто и двинулся за ней вглубь. Прошли короткий коридор, и я оказался в просторной кухне-гостиной. Из окна открывался чудесный вид на ночной город.

За столом, уткнувшись в толстую книгу с формулами на обложке, сидела Маша. Услышав шаги, она подняла голову.

Наши взгляды встретились. В её глазах мелькнуло что-то сложное — не удивление, а скорее быстрый расчёт вероятностей. Она кивнула мне едва заметно, без улыбки, и снова опустила глаза на страницу. Но уже не читала, просто смотрела в одну точку. Её пальцы слегка постукивали по бумаге.

— Присаживайся, — Настя указала на диван и заняла его центр первой, откинувшись на спинку и положив руку на валик. Я сел на край, оставив между нами почти метр расстояния.

— Я посмотрела твой «договор», — начала она без предисловий, положив перед собой на стеклянный столик распечатанные листки. — Составлен грамотно. С душком, но грамотно. Если подпишешь — обязанностей будет вагон и маленькая тележка, прав — ноль. Про зарплату упомянуто, но после всех условий, штрафов и «компенсаций ущерба» ты в лучшем случае будешь работать за еду. В худшем — останешься им должен.

У меня похолодело под ложечкой. Я это почти предполагал, но услышать от профессионала — совсем другое.

— Я знаю людей из «Урал Строй Холдинга», — продолжила она, изучая мою реакцию. — Могу попробовать с ними поговорить. Но сначала мне нужно понять одно: почему они вообще на тебя вышли? Что ты такого сделал?

— Я не знаю, — выдавил я. — Может, ошибка.

— Игорь, — её голос стал мягким, сочувствующим, но глаза оставались холодными. — Не ври мне. Гена кое-что рассказал. Про твои… необычные таланты.

Она сделала паузу, не уточняя, когда именно Гена проболтался — сегодня или после истории со спасённой девушкой.

— Врачу и юристу не врут, — произнесла она, отчеканивая каждое слово, — потому что без полной картины я не смогу помочь. Я буду биться с ветряными мельницами, не понимая, с каким именно великаном мы вообще сражаемся.

Я непроизвольно покосился на Машу. Она всё так же смотрела в книгу, но было заметно, что девушка слушает каждый звук.

— Можно… при ней? — спросил я тихо.

Настя слегка повернула голову, её взгляд скользнул к сестре, затем вернулся ко мне.

— У меня от Маши нет секретов, — заявила она.

Я сосредоточился на листках договора, лежащего на столе. Навесил на них простой скрипт. Они подлетели на несколько сантиметров и мягко упали обратно.

— И это всё? — поинтересовалась Настя, не отрывая от меня взгляда. — Ты можешь только бумажки шевелить?

— Пока да, — пробормотал я. — Я не всё ещё понимаю.

— Гена говорил о другом, — её голос стал твёрже. — О том, как двое здоровых ребят внезапно согнулись, будто их ударили под дых. Не надо врать, Игорь, это глупо.

Я потёр лоб. В висках застучало.

— Более сильное воздействие требует больше энергии, — сдался я. — Намного больше.

— Какого рода энергия? — мгновенно уточнила она, как будто ждала именно этого.

— Тепло или электричество. Зажигалка, розетка…

— В прошлый раз, — перебила она, — у тебя не было ни спичек, ни удлинителя.

Я задержал дыхание, потом выдохнул, доставая из кармана джинсов гладкий металлический цилиндр. Положил его на столик с глухим стуком.

— Вот мой конденсатор. Я его… доработал. Он накапливает энергию. Её потом можно использовать.

Маша, до этого казавшаяся призраком за своей книгой, медленно подняла глаза. Взгляд её скользнул по предмету, затем впился в меня.

— Какая у него ёмкость? — поинтересовалась она.

— Примерно пять тысяч джоулей.

Она отложила книгу. В её глазах вспыхнул огонь.

— Это невозможно при таких габаритах, — вздохнула она. — Точнее, возможно, но это потребовало бы прорыва в материаловедении. Очень большого.

— Почему это важно? — Настя повернулась к сестре.

— Потому что конденсаторы с такими параметрами, — заявила Маша, — сделали бы переворот в энергетике, электромобилях, везде. Их пока не существует.

Настя медленно перевела взгляд с сестры на цилиндр, потом на меня. В её глазах что-то щёлкнуло — холодный пересчёт.

— Очень интересно, — произнесла она, растягивая слова. — А сколько таких… доработанных конденсаторов ты можешь сделать, скажем, за день?

Я пожал плечами, пытаясь выглядеть непринуждённо.

— Скрипты для пересборки уже написаны. Если купить такой же кондёр и сесть у силового кабеля… минут десять на штуку.

— Скрипты? — Настя наклонилась вперёд, её взгляд стал острым, как скальпель. — Что это значит?

— Ну… — я почувствовал, как краснею. — Я программист. Пишу программу, алгоритм, который… меняет структуру предмета. Выполняет определённую работу.

— Работает ли это только когда ты взаимодействуешь с предметом? — спросила Маша. — Или программа может быть заключена в сам предмет? Стать его частью?

Я посмотрел на обеих девушек. На Настю — с её хищным, всё понимающим вниманием. На Машу — с её научной, безжалостной прямотой. Сопротивляться было бесполезно.

— Может быть в предмете, — тихо признался я. Ткнул в медный обруч, туго натянутый на корпус конденсатора. — Вот в этом обруче — скрипт. Он вытягивает энергию из любого доступного источника и заряжает банку. Поэтому у неё нет разъёма.

Настя не уходила. Она замерла на месте, её взгляд прилип к обручу, будто пытался разглядеть в медной поверхности строки кода.

— И какого рода может быть этот… скрипт? — медленно протянула она. — Только зарядка? Или что-то ещё?

Я пожал плечами, чувствуя, как границы дозволенного размываются с каждой секундой.

— Любой. Всё равно что спросить, какие бывают программы для смартфона. Зависит от задачи.

Она кивнула, переваривая информацию. Маша, оторвавшись от своих мыслей, задала свой вопрос:

— Но есть же ограничения? Носитель, энергопотребление…

— Да, — кивнул я, почти не сопротивляясь допросу. — Чем сложнее логика, тем больший объём проводника нужен для «записи» и тем больше энергии для работы. Но я учусь. Сжимаю алгоритмы, оптимизирую. Новые скрипты получаются компактнее и экономичнее старых.

Я умолк. Осознание того, что я только что выложил им самую суть своего преимущества — не грубую силу, а способность тиражировать сложные технологии, — накрыло меня холодной волной.

Настя наконец пошевелилась. Она больше не смотрела на конденсатор. Она смотрела на меня. Так смотрят на внезапно обнаруженное месторождение алмазов под собственным домом.

— Мне нужно позвонить, — сказала она со стальной решимостью. Она вышла из гостиной, мягко закрыв за собой дверь в свою спальню.

В комнате повисло глухое молчание. Я уставился в стеклянную столешницу, пытаясь осмыслить, сколько именно информации только что утекло.

— Как зовут твой интерфейс? — тихо поинтересовалась Маша.

Вопрос прозвучал так буднично, будто она спрашивала про марку моего ноутбука. Я машинально ответил, не поднимая головы:

— Ася, от слова «ассистент».

— У меня — Паша, — так же спокойно сообщила она. — От слова «помощник».

Я кивнул, продолжая смотреть на стол. Потом мозг, наконец, обработал информацию.

— Подожди… Что?

— «Что» — это не конкретный вопрос, — заметила Маша. Она отодвинула книгу, встала из-за стола и, к моему удивлению, подошла к дивану и села рядом. — Можно я посмотрю твой конденсатор? Хочу проверить потери энергии. По идее, при такой плотности он должен греться, как утюг, а он холодный. Интересная аномалия.

Я смотрел на неё, пытаясь совместить в голове образ тихой девушки-физика и то, что она только что сказала.

— Ты… Ты тоже? — выдавил я.

— Если под «тоже» ты подразумеваешь оператора когерентного поля плазмонов, то да, — кивнула она. Её взгляд был открытым, без тени смущения. — Мой интерфейс относится к типу «Сканер», основные параметры смещены в область аналитической глубины.

Я откинулся на спинку дивана, закрыв глаза на секунду. Мир окончательно потерял берега.

— И как это случилось? — спросил я, не надеясь на ответ.

Маша помолчала. Я открыл глаза и увидел, что она смотрит куда-то мимо меня, на тёмное окно.

— Лучше не сейчас, — произнесла она наконец, и в её голосе появилась лёгкая дрожь. — Если в двух словах… Я что-то увидела. Лишнее. И мне отчаянно понадобилось понимать, что происходит вокруг — больше, чем могут дать глаза или уши. Вот тогда всё и началось.

Она снова посмотрела на конденсатор у меня в руках, а затем перевела взгляд на меня.

— Твой случай, судя по развитому направлению «Инженер», был связан с потребностью не анализировать, а изменять материю. Создавать или чинить. Так?

Я лишь кивнул, не в силах произнести ни слова. Получалось, я всё это время был не один. И девушка, сидящая рядом, понимала это с самого начала.

— Давай не будем об этом. Эти воспоминания... они не для разговоров.

Маша молча кивнула. Она сидела, поджав ноги, и смотрела на свои носки.

— Может, тогда поговорим о другом? — предложил я. — О том, что умеем. Как два... коллеги по несчастью. Что у тебя там с этим полем?

Она подняла на меня взгляд, и в нём появилась искра интереса.

— У меня, кажется, всё наоборот, — протянула Маша. — Я почти ничего не могу двигать. Совсем чуть-чуть, монетку, спичку. Но зато я... вижу.

— Видишь что?

— Всё. Ну, не всё, но... — Она жестом показала на стену, за которой была её комната. — Там сейчас лежит моя серая кофта на спинке стула. Шов на левом плече немного разошелся. А в стене проходит водопроводная труба, стальная. И в ней есть резьбовое соединение. Оно немного подтекает, там микротрещина.

Я невольно повернулся к стене. Моё собственное зрение сквозь преграды было смутным — размытые силуэты и схематичный каркас.

— Серьёзно? Ты видишь материал? Трещины?

— Не совсем «вижу» в обычном смысле, — поправила она. — Я воспринимаю структуру. Состав, плотность, связи между частицами. Как рентген, только глубже, дальше. Метров на десять-пятнадцать точно. Это не картинка, это знание о том, как всё устроено изнутри.

— Вот это да, — пробормотал я, осознавая разницу. — А у меня наоборот. Я вижу сквозь стены, да, но как сквозь грязное стекло. Зато если нужно что-то разобрать или собрать, починить, пересобрать атом к атому, вот как этот конденсатор, я чувствую, как всё должно соединиться.

— То есть ты видишь форму и собираешь её, — резюмировала Маша, и в её голосе прозвучало лёгкое удовлетворение от найденной логики. — А я вижу суть вещей и понимаю, почему она такая. Интересное разделение труда.

— Получается, что так, — я не мог не улыбнуться. — Ты находишь слабое место, а я его укрепляю. Мы команда.

Она на мгновение задумалась, а потом спросила с типичной для неё прямотой:

— А больно было? Когда мышцы перестраивались?

— Ага, — я поморщился. — Как будто неделю молотком отбивали. А у тебя?

— Голова три дня раскалывалась, будто внутри всё время работала дрель. Паша говорил, это нейронные связи формируются.

Мы сидели молча. Не то чтобы было что добавить — просто наконец не нужно было ничего объяснять. Я смотрел на потолок, она — на свои руки, сложенные на коленях.

— Маш? — тихо спросил я, ломая тишину.

— М-м?

— А откуда это, по-твоему, взялось? Неужели... эволюция какая-то?

Она не ответила сразу.

— Нет, — наконец уверенно сказала она. — Это не эволюция. Слишком... целенаправленно. И слишком сложно.

— То есть?

— То есть законы физики не нарушаются. Энергия берётся откуда-то, преобразуется. Материя не создаётся из ничего — она перестраивается. — Она повернулась ко мне, и в её глазах горел огонёк. — Мы не волшебники, мы... операторы. У нас есть интерфейс для доступа к каким-то... скрытым параметрам реальности, к которым у других нет ключа.

— А кто сделал ключ? — выдавил я.

Маша снова замолчала, и на этот раз в её паузе была вся глубина непонимания.

— Не знаю, — честно призналась она. — Паша не отвечает на этот вопрос. Говорит, нет доступа к такой информации. Но система слишком совершенная, чтобы быть случайностью. У неё есть... дизайн.

— Значит, кто-то спроектировал и раздал, как подписку на премиум-функции, — горько усмехнулся я.

— Похоже на то. Но зачем? Для эксперимента? Для... апгрейда? — Она пожала плечами, и в этом жесте впервые промелькнула беспомощность, несовместимая с её ясным умом. — Данных недостаточно. Только гипотезы.

Мы снова замолчали. Но теперь тишина была иной — тяжёлой от осознания, что мы не просто «особенные». Мы, возможно, часть чьего-то непонятного плана. Игрушки в руках того, кто сделал этот «ключ».

***

Настя вышла из спальни так же тихо, как и уходила. В руках у неё уже не было телефона, уверенность сквозила в каждом движении.

— Поговорила с нужными людьми, — сообщила она, останавливаясь посередине комнаты. Её взгляд скользнул по мне. — Возвращаться в общагу тебе сейчас нежелательно, там могут ждать или следить. Останешься здесь, на ночь.

Я лишь кивнул. Спорить сил не было.

— Маш, достань запасной комплект белья из шкафа в коридоре, — распорядилась Настя. — Игорь, поможешь постелить.

Маша молча поднялась и вышла. Я потянулся следом, чувствуя себя лишним и неуместным в этой чистой, пахнущей порядком прихожей. Она достала из верхней секции шкафа аккуратно сложенный пододеяльник и наволочку, передала мне. Ткань была прохладной и мягкой.

Мы вернулись в гостиную. Молча, почти не глядя друг на друга, принялись заправлять диван. Я натягивал угол простыни, Маша поправляла подушку. Получилось неровно, но для меня сойдёт.

Как только мы закончили, из своей комнаты снова появилась Настя. На ней был уже не халат, а длинная ночная рубашка. Волосы были распущены.

— Уже поздно, — заявила она. — Всем спать. Завтра будет тяжёлый день.

Маша посмотрела на меня, что-то промелькнуло в её взгляде — не то сочувствие, не то предупреждение. Она беззвучно скрылась за дверью своей комнаты.

Я забрался на диван и накрылся одеялом. Свет в гостиной погас — Настя щёлкнула выключателем у своего порога.

— Спокойной ночи, — бросила она в темноту и закрыла дверь.

Я лежал, глядя в потолок, подсвеченный оранжевым отсветом уличных фонарей. За окном гудели редкие машины. В ушах стоял гул от перегруженного дня. Тело требовало отдыха, а мозг — перезагрузки.

Медленно, против воли, сознание начало тонуть в тёмной, вязкой воде. Последним ощущением был запах чистого белья и осознание, что я сплю в квартире у двух девушек, чего никогда ещё не бывало.

Глава 7

Я проснулся от звука шагов — встал кто-то из сестёр. Лежал неподвижно секунд десять, пытаясь сообразить, где я. Потом всё вспомнил. Договор. Ночь на диване.

Быстро натянул джинсы и футболку, пока гостиная была пустой. Пошёл в совмещённый санузел.

Маша стояла у раковины, чистила зубы, глядя в зеркало сонным взглядом. Волосы собраны в небрежный пучок, откуда выбивались тёмные пряди. На щеке краснел след от подушки.

Она была в простой хлопковой ночнушке, слишком большой и выцветшей, сползшей с одного плеча. Сквозь тонкую ткань угадывался силуэт тела — хрупкие ключицы, небольшая грудь. Я почувствовал неловкость и перевёл взгляд на кафель.

Девушка не сразу меня заметила. Потом встретилась со мной взглядом в зеркале, резко выплюнула пасту и промыла щётку.

— Доброе утро, — поздоровалась она.

— Доброе, — пробормотал я, не решаясь поднять взгляд.

— Ты в туалет? — спросила она просто, как будто я зашёл за солью. — Проходи, я не мешаю.

Меня это смутило ещё больше.

— Ну да. Но раз занято — я попозже зайду.

Маша нанесла на щётку новый слой пасты.

— Унитаз же свободен, я просто зубы чищу. Можешь делать свои дела.

Она сказала это спокойно, без тени смущения. Я опешил.

— Нет, я… не буду. Зайду, когда ты закончишь.

— Странно, — нахмурилась она. — С Настей мы всегда так делали. Экономим время.

Объяснять что-то было бессмысленно, да и не хотелось. Я покачал головой, отступил на шаг и закрыл дверь. Услышал, как из-за неё донёсся её тихий вздох.

Постоял в коридоре, глядя на свою потрёпанную обувь у порога. В голове крутилась одна мысль — их мир, даже в таких мелочах, был устроен иначе. И я в нём чувствовал себя посторонним.

***

Когда туалет наконец освободился, я зашел, сделал свои дела. Вымыл лицо ледяной водой, пытаясь стряхнуть остатки сна и тяжёлое чувство чужой квартиры.

Выйдя, уловил запах подгорелого масла. Маша стояла у плиты, помешивая что-то на сковороде. Она всё ещё была в той же ночнушке.

— Будешь яичницу? — спросила она, не оборачиваясь.

— Давай, — согласился я.

Она молча достала из холодильника два яйца, ловко разбила их об край сковороды рядом с уже шипящими. Через пару минут разложила яичницу на три тарелки. Аккуратно, ровными порциями.

— Присоединяйся, — Маша поставила две тарелки на стол.

Я сел, взял вилку из стакана на столе. Яичница была без соли, но я не стал говорить.

— Ты вчера говорила, что управление полем даётся тяжело, — начал я, отодвигая тарелку. — Как у тебя с обучением вообще? Ассистент помогает?

— Паша даёт методички, — ответила Маша, тыча вилкой в яйца, — и базовые упражнения. Но они... нелогичные.

— В каком смысле?

— Слишком абстрактные. «Ощутите поток», «визуализируйте связь». Это неконструктивно. Я просила формулы, но он сказал, что для моего уровня это «контрпродуктивно».

— А курсы обучающие он давал? По прокачке параметров?

— Да, я прошла базовый блок, — Маша отпила воды. — Но я сделала упор на аналитическую глубину. Она у меня сейчас 38%. Остальное… Сила поля — 8%, точность управления — 10%, КПД — 15%.

Я чуть не поперхнулся. Перекос был чудовищный.

— Так нельзя, — изрёк я. — Если хочешь быть эффективной, надо качать всё. Особенно самое слабое.

— Зачем? — нахмурилась она. — Я и так вижу структуру материалов на двадцать метров. Дефекты, примеси, тепловые поля…

— А если тебе нужно будет не просто посмотреть, а что-то сделать? — перебил я. — Поднять что-то тяжёлое? Или починить мелкую деталь?

— У меня нет таких задач, — пожала она плечами.

Мой внутренний программист взбунтовался.

— Представь, что ты персонаж в RPG, — начал я, пытаясь найти понятную ей аналогию. — Вложила все очки прокачки в интеллект. Магию мощную кастуешь, врагов сканируешь. Но если к тебе вплотную подберётся слабый моб и ткнет ножом — ты умрёшь, потому что жизней и брони ноль. Потому что не прокачала.

Она задумалась, медленно доедая свой завтрак.

— Это неэффективное распределение ресурсов, — наконец произнесла она. — Но твоя аналогия имеет смысл. Однако тренировка слабых параметров требует времени, а время — ресурс ограниченный.

— А если этот «моб» окажется тем, от кого ты убегала, когда получила силу? — тихо спросил я.

Маша замерла. Потом медленно положила вилку на тарелку.

В этот момент из своей спальни вышла Настя. Она была уже одета в строгую белую блузку и юбку. Её взгляд скользнул по мне, по Маше, по трём тарелкам.

— Маш, переоденься. Через сорок минут тебе выходить на пары. Не опаздывай.

Она прошла мимо, скрылась в санузле и щёлкнула замком. Маша без возражений убрала свою тарелку в раковину и направилась в свою комнату. Я встал и перехватил её у порога.

— Дай свой телефон, пожалуйста, — тихо сказал я. — Созвонимся по поводу… тренировок. Я могу помочь их систематизировать.

Она кивнула, скользнула в комнату и через мгновение вернулась с невзрачным смартфоном. Мы молча обменялись номерами.

— Я напишу, — сказала она и закрыла дверь.

Я отнёс свою тарелку к раковине, поставил рядом с её. Из туалета вышла Настя. Волосы собраны в косичку, на губах — свежий слой алой помады. Она села за стол и принялась за остывшую яичницу.

— Садись, — сказала она, не глядя на меня. — Поедем через пятнадцать минут.

Я остался стоять.

— Куда? У меня пары начинаются.

— В «Урал Строй Холдинг», — чётко выговорила Настя, отрезая кусочек яичницы. — У нас назначена встреча.

— Я не могу пропускать занятия. Сессия скоро.

Она наконец подняла на меня глаза. Холодные, без намёка на вчерашнюю любезность.

— Давай определим приоритеты, Игорь. Что для тебя важнее: один день учёбы или вся твоя дальнейшая судьба? Которая, напомню, сейчас висит на волоске.

В её тоне не было вопроса, только констатация факта.

— Один день можно пропустить, — пробормотал я.

— Рада, что мы поняли друг друга, — Настя отпила из своей чашки. — Они ждут нас через час, так что готовься. Тебе нужно произвести впечатление человека, который не боится. Даже если боишься. Это твоя основная задача на сегодня.

***

Мы подъехали к зданию вовремя. Оно оказалось большим, стеклянным, ничем не примечательным офисным центром. Настя шла быстро, не оглядываясь, и я едва поспевал за её каблуками.

По номеру на визитке нашли кабинет. Настя постучала и вошла первой.

Денис Геннадьевич сидел за широким пустым столом. Увидев Настю, он медленно откинулся в кресле.

— А это кто? — спросил он, глядя на меня поверх её головы.

— Анастасия Самойлова. Я представляю интересы Игоря от лица «Урал Инвест Альянса», — её голос был ровным и холодным. — Садитесь, Игорь.

Мы сели. Денис Геннадьевич не сводил с неё глаз.

— И какой интерес у вашего… альянса к моему студенту? — протянул он.

— К перспективному студенту-технарю, — поправила Настя. — У нас есть программа поддержки талантов.

— Талантов, — повторил он, и в его голосе зазвучала плохо скрываемая усмешка. — Это те самые «таланты», которые по ночам нападают на людей?

Настя не моргнула.

— Мы знаем о его особенностях, и считаем их перспективным активом.

— Мы его первые заметили, — голос Дениса Геннадьевича внезапно потерял всякую игривость. — Значит, он наш. И контракт он подпишет с нами. Борьба за активы — дело благородное, но… ресурсоёмкое. Для всех сторон.

Я почувствовал, как сжимаются мышцы спины.

— Силовое давление в таких вопросах неэффективно, Денис Геннадьевич, — Настя открыла свою кожаную папку. — Игорь, дай ему накопитель.

Я, не понимая, достал из кармана куртки свой модернизированный конденсатор, положил его перед ней. Она аккуратно толкнула его к нему по столу.

— Что это? — спросил он, даже не глядя.

— Накопитель энергии. Высокой ёмкости.

— И что в нём особенного? И при чём тут он? — кивок в мою сторону.

— Проверьте, пожалуйста, — настаивала Настя.

Денис Геннадьевич помедлил, потом взял телефон. Через минуту дверь открылась. Вошёл парень. Невысокий, коренастый, в тёмной толстовке. Его глаза быстро пробежали по мне, по Насте, задержались на Денисе Геннадьевиче. Правая рука сжала левое предплечье.

— Посмотри, что за штука, — сказал Денис Геннадьевич, указывая на конденсатор.

Парень молча взял его, сжал в ладони. На его лице отразилось сосредоточенное усилие. Между пальцами с сухим треском метнулась короткая, яркая молния. Один раз, два, десять. В воздухе запахло озоном. Я следил в интерфейсе, как падает уровень заряда.

Парень разжал ладонь, посмотрел на устройство с каким-то диким интересом.

— Ёмкий, — хрипло выдавил он. — Очень. Таких я ещё не видел.

— Насколько ёмкий? — уточнил мужчина.

— Раз в пять больше, чем ваши — заявил парень.

Денис Геннадьевич внимательно посмотрел на него, потом на нас.

— Спасибо, Олег. Не задерживаю.

Парень отдал конденсатор, его пальцы на миг задержались на гладком пластике. Он кивнул и вышел так же быстро и бесшумно, как вошёл. Дверь закрылась.

На моём лице, наверное, было написано слишком много. Я только что видел другого мага. Как я.

Денис Геннадьевич положил конденсатор перед собой.

— Объясняйте, — сказал он тихо. Но теперь в его голосе не было пренебрежения. Был холодный интерес.

— Я знаю мага, способного делать такие штуки — заявила Настя. — И не только накопители.

Денис Геннадьевич медленно перевёл взгляд с конденсатора на Настю.

— Знакомый маг, говорите? — в его голосе зазвучал плохо скрываемый интерес. — И где же он, этот ваш знакомый?

— Это конфиденциальная информация, — парировала Настя. — Но суть не в нём, а в подходе. Моя компания умеет работать с уникальными специалистами, не ломая их. Вы же, Денис Геннадьевич, если заберёте Игоря, сломаете его через неделю. Потому что будете давить, требовать и пугать. А его тип силы — он не для давления. Он для тонкой работы.

Я сидел, стараясь дышать ровно. Она уже классифицировала меня.

— И что это за «тип»? — Денис Геннадьевич сложил руки на столе.

— Феномен, — чётко выговорила Настя. — То, что видели вы — силовой удар — это верхний слой, первичная реакция. Его ценность в способности структурировать поле, взаимодействовать с материей на ином уровне. Мой работодатель заинтересован в нём как в объекте долгосрочных исследований. А исследования, как вы понимаете, требуют сохранности образца в рабочем состоянии.

Она говорила обо мне, как о редком животном или сложном приборе. И почему-то это било сильнее, чем угрозы бандитов.

— И что вы предлагаете? Уступить вам мой «образец» просто так? — в голосе Дениса Геннадьевича зазвучала сталь.

— Я предлагаю взаимовыгодный договор, — Настя открыла папку и вынула стопку бумаг. — Формально Игорь поступает на стажировку в наш исследовательский отдел. Мы обеспечиваем ему условия, развитие, безопасность. А вы получаете не нестабильного парня, которого надо кормить и охранять, а доступ к результатам. Мы будем принимать от вас заказы на специфичное оборудование. На предметы, усиливающие… других ваших сотрудников. Вроде того, кто только что вышел.

Она кивнула в сторону двери, за которую ушёл Олег. Денис Геннадьевич замер, мысль явно зацепила его.

— То есть, вместо одного мага с невидимыми кулаками, я получу арсенал для всех своих… специалистов? — медленно переспросил он.

— Вы получите предсказуемый, качественный инструмент, — поправила Настя. — Без головной боли. А мой холдинг получит уникального стажёра для изучения. Все в плюсе.

Она положила проект договора перед ним. Я смотрел на эти листы и чувствовал, как меня аккуратно перекладывают с одной полки на другую. Без моего желания.

Денис Геннадьевич не взял бумаги. Он смотрел на Настю долгим, тяжёлым взглядом.

— А если я скажу, что возьму и то, и другое? И парня, и ваш «арсенал»?

Настя не моргнула.

— Тогда вы получите войну с юридическим отделом крупного холдинга, внезапные проверки всех ваших строек и полное прекращение любых поставок. И испуганного парня, который в таких условиях не сделает вам даже гвоздя.

Она сказала это спокойно, будто читала прогноз погоды. Денис Геннадьевич хмыкнул. Впервые в его голосе прозвучало не презрение, а что-то вроде досады.

— Надо же, — тихо сказал он. — Кажется, вы меня обокрали. И заставили сказать «спасибо».

Настя аккуратно сложила испещрённые пометками листы.

— Если по существу мы согласны, нужно это формализовать, — сказала она, и её голос снова приобрёл деловую окраску.

Следующие полчаса они с Денисом Геннадьевичем уточняли формулировки. Сидели, склонившись над столом, и вносили поправки ручкой прямо в текст. «Объём ежемесячных поставок…», «гарантийные обязательства…», «порядок приёмки…». Слова звучали чужеродно и бессмысленно, как заклинание на неизвестном языке. Я просто сидел и смотрел в окно, чувствуя себя мебелью.

— Меня всё устраивает, — наконец откинулась Настя. — Я перепишу начисто и направлю в ваш юридический отдел для согласования. Вам — копию.

Денис Геннадьевич кивнул, не глядя на меня. Его интерес как будто испарился вместе с подписанными черновиками.

Когда мы вышли из кабинета в прохладный коридор, Настя на секунду замерла. Потом её губы растянулись в странной, невольной улыбке. Она не смеялась, но всё её лицо светилось холодным, триумфальным ликованием.

В такси она молчала, глядя на мелькающие за окном дома. Потом, не поворачивая головы, сказала:

— Ты молодец. Держался хорошо. Не каждый так может.

Я промолчал, только пожал плечами. От этого «молодец» стало как-то мерзко на душе.

Дома она первым делом скинула туфли и прошла на кухню. Я слышал, как хлопнул холодильник, звякнуло стекло.

— Маши нет, она на парах, — сказала Настя, возвращаясь в гостиную с бутылкой и двумя бокалами. — Надо отметить твой побег с каторги.

Она ловко откупорила вино, налила. Протянула бокал мне. Я покачал головой.

— Не хочу.

— Дело твоё.

Она отпила, поставила бокал на стол и села на диван. Ближе, чем нужно. От неё пахло дорогими духами, винным дыханием и победой.

— Знаешь, в чём прикол? — тихо спросила Настя. Её пальцы потянулись к воротнику блузки, расстегнули верхнюю пуговицу. — Моя компания… она вообще не в курсе, что ты существуешь.

Я почувствовал, как в голове что-то щёлкнуло. Тупо уставился на неё.

— Что?

— Я блефовала, — заявила она с лёгким смешком. — Мой отдел работает с малым бизнесом, заключает договоры с ИП. Я просто провела операцию, где выставила тебя таким ИП. А с тобой, как с ИП, моя компания якобы заключила договор субподряда. А уже по нему я вывела тебя на контракт с этими ублюдками. Они думают, что имеют дело с моим холдингом. А холдинг думает, что я просто заключила очередной рядовой договор с каким-то кустарем-одиночкой.

Она говорила быстро, сбивчиво, и я едва успевал за этим нагромождением слов. Это было чудовищно запутанно.

— То есть… всё это… — я сглотнул. — Всё это ты провернула на свой страх и риск?

— Да, — Настя снова взяла бокал, её глаза блестели. — И у меня получилось. Договор у нас в кармане. А завтра… завтра я займусь бумагами. Оформлю всё как надо. Но завтра.

Она отпила ещё, смотрела на меня поверх края бокала. Взгляд был тяжёлым, изучающим, полным странного ожидания.

Я сидел на краю дивана, чувствуя, как почва под ногами, и без того зыбкая, окончательно превратилась в песок. Меня не продали. Меня… переоформили. С помощью фокуса с бумагами, о котором я даже не догадывался.

И единственной нитью, связывающей меня теперь с реальностью, была эта уставшая, хитрая, пьяная от успеха девушка в расстёгнутой на одну пуговицу блузке. Которая только что призналась, что рисковала всем и выиграла.

Я посмотрел на Настю, на её блузку, на бокал в её руке. В горле встал ком.

— Знаешь, в чём прикол? — сказал я тихо. — Ты от них принципиально ничем не отличаешься. Тоже видишь во мне невероятную ценность. И тебе совершенно похрен, нравится мне твой план или нет.

Она не отшатнулась, только приподняла бровь.

— Твои фокусы с документами — да, круто. Спасибо, что сняла с меня петлю. Армия и тот контракт… это было бы концом. Но я для тебя — просто ценный актив.

Я встал. Ноги были ватными.

— Если уйдёшь сейчас — останешься без прикрытия, — голос Насти стал острым, как лезвие. — Моя схема работает, только пока ты в ней. Вышел за скобки — снова стал беспризорником. И они это быстро поймут.

— Что-нибудь придумаю, — буркнул я, не веря себе.

В этот момент щёлкнул замок, и в квартиру вошла Маша. На плече — перегруженный рюкзак, в руках — пакет с яблоками. Она замерла на пороге, переводя взгляд с меня на Настю и обратно.

— Всем привет, — сказала она, снимая ботинки. — Что-то случилось?

Мне резко расхотелось уходить. Не из-за страха. Про потому, что увидел в её лице единственного человека, кто мог понять, о чём я сейчас говорю.

— Вернулся с… переговоров, — сказал я, снова опускаясь на диван. — Там кое-кого видел.

Маша кивнула.

— Дайте мне пять минут, — попросила она и скрылась в своей комнате.

Настя подошла ко мне вплотную. Залпом выпила оставшееся в бокале вино, поставила его на стол.

— Молодец, что не ушёл, — прошептала она, и в её шёпоте не было ни ласки, ни угрозы. — Договорённость сохраняется?

— Пока — да, — пробормотал я, глядя в пол.

— Умное решение, — сказала она и направилась в свою спальню, оставив за собой шлейф вина и дорогих духов.

Вернулась Маша, в просторной футболке с каким-то космическим принтом и тёмных трико. Села в кресло напротив, поджав ноги.

— Ты говорил, что видел что-то?

— Там был парень. Его вызвали проверить мой конденсатор. Он его разрядил. Молнией, прямо из рук.

Я рассказал всё. Про треск в воздухе, про запах озона, про то, как быстро упал заряд. Маша слушала, не перебивая, только её глаза сузились.

— Твой накопитель он опустошил полностью? С одного раза? — уточнила она.

— Секунд за пять.

— Тогда это не просто «боевик», — сказала она задумчиво. — Это узкий специалист. Электрокинез. Скорее всего, с фокусом на мгновенный разряд высокой мощности. Его параметры… сила поля должна быть высокой, иначе он не смог бы вытянуть такой объём энергии так быстро. Но точность управления и аналитическая глубина… — она покачала головой. — Думаю, на минимуме. Его задача — бить. Быстро и сильно. Стратегия «один выстрел — один труп».

Я кивал. Её анализ ложился на мои собственные догадки, как детали пазла.

— Жаль, что нельзя было его отсканировать, — вздохнула Маша.

— А у тебя получится? — с надеждой спросил я. — Увидеть параметры другого мага?

— Теоретически… если аналитическая глубина достаточно высока, можно попробовать считать резонанс поля. Но я ни разу не…

Она не договорила. Дверь в спальню Насти открылась.

Девушка была в домашнем халате, с распущенными волосами. Но взгляд был совсем не домашний. Она остановилась на пороге гостиной, окинула нас с Машей холодным, оценивающим взглядом. Молча, словно застигла на месте преступления.

Глава 8

— Вижу, вы неплохо проводите время — холодно заявила Настя. — Игорь, можно тебя на пару слов?

Я молча последовал за девушкой в её спальню. Комната оказалась зеркалом её дневного облика — строгая, почти пустая. Большая кровать с серым покрывалом, прибранная до стерильности. Стол с ноутбуком и стопкой папок. Тут же — сброшенная на спинку стула юбка-карандаш, беспорядок на туалетном столике: помады, флаконы, рассыпанные ватные диски.

Она села на край кровати, указала на кресло у стола.

— Присаживайся.

Я остался стоять у двери. Ждал очередного разбора полётов. Настя вздохнула, поджала под себя ноги в простых чёрных носках.

— Ты был прав сегодня, — она тихо вздохнула. — На все сто процентов. Я действительно вижу в тебе актив.

Я промолчал.

— Потому что другой язык в том кабинете не понимают, — она посмотрела на меня. — Если бы я пришла и сказала «он хороший парень, оставьте его в покое», меня бы вышвырнули вместе с моими дипломами. Пришлось играть по их правилам, где всё имеет цену, всё — товар. Прости.

От этого «прости» у меня внутри что-то ёкнуло.

— За что прощать? — пробормотал я. — Всё же получилось.

— Вот именно, — она усмехнулась, словно констатировала печальный факт. — Получилось. И я тебя в эту игру втянула. Но есть одна вещь, которую я не сказала. Даже тебе.

Она встала, прошлась до окна. Стояла ко мне спиной, глядя в тёмное стекло, где отражалась наша с ней искажённая картинка.

— Сегодня я рисковала не только твоей шкурой, Игорь. Я рисковала своей карьерой. Репутацией. Всем. Если мой блеф раскроется в холдинге, меня выкинут с волчьим билетом. Но я это сделала.

Она обернулась. Лицо было серьёзным, усталым до кругов под глазами. Без макияжа она казалась моложе и уязвимее.

— Знаешь почему? Потому, что когда я вчера увидела твои скрипты… ты не просто «актив». Ты гений чистой воды. Тупые бандиты этого не увидят, холдинг — тем более, их интересует только прибыль. А я увидела. И мне стало… страшно за тебя. И противно за себя, что приходится это продавать.

Разум кричал, что это ловушка, что она просто нашла мою уязвимость и давит на неё. Но сердце — глупое, одинокое сердце — сжалось от давно забытого тепла.

— Не надо делать из меня гения, — с трудом выдавил я.

— Надо, — она медленно подошла ближе. Остановилась в метре, не касаясь меня. — И ещё одна причина. Сегодня, когда ты сказал, что я ничем от них не отличаюсь… мне стало больно. Потому что последние годы я только тем и занимаюсь, чтобы отличаться. Чтобы не быть как они. Чтобы выжить. И сегодня я выжила, и ты — выжил. Мы оба здесь.

Она посмотрела мне в глаза. Я видел в них своё отражение — испуганное, растерянное.

— И мы оба чертовски одиноки, — тихо закончила она.

В комнате повисла тишина, только где-то тикали часы. Она стояла так близко, что я чувствовал лёгкий запах её парфюма — не того дневного, а чего-то домашнего, и видел мельчайшие детали: чуть потрескавшуюся помаду на губах, родинку у виска, как дрогнула ресница.

Она наконец подняла руку. Медленно, не для объятия, просто коснулась кончиками пальцев тыльной стороны моей руки. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, а по мне будто ток прошёл.

— Знаешь, что самое идиотское? — её голос стал ещё тише. — Мне сейчас не нужны переговоры, схемы и активы. Мне просто хочется на минуту забыть, кто я, кто ты, и что будет завтра. Просто почувствовать, что я живой человек, а не ходячая функция.

Она не отводила руку. Её пальцы были прохладными.

— И думаю, тебе — тоже. Или я ошибаюсь?

В голове зашумело. Рациональная часть цеплялась за последние аргументы: манипуляция, игра, её выгода, но всё это тонуло в нахлынувшей волне чего-то другого. В признании. В этой дурацкой, болезненной близости. В её глазах, которые сейчас не оценивали, а просто смотрели. Ждали.

Я почувствовал, как дрогнули мои пальцы, как пересохло в горле. Она не двигалась. Просто стояла и ждала моего ответа. Не словесного.

Шагнул вперёд, руки сами поднялись, обхватили девушку за талию. Она не отстранилась. Губы оказались мягче и теплее, чем я ожидал.

«Наконец-то!» — проскочила глупая мысль, но тут же её смыло волной ощущений. Запах её кожи, смешанный с парфюмом, лёгкая дрожь в её спине под моими ладонями. Она ответила — не сразу, как будто делала паузу, но потом её руки обвили мою шею, и всё поплыло.

Мы стояли так несколько минут. Я перестал понимать, где моё дыхание, а где её. Голова слегка кружилась.

— Давай перейдём на кровать, — прошептала она, прерывая поцелуй.

Я кивнул, словно во сне, подошёл и сел на край. Теребил край футболки, не зная, куда деть руки.

Настя развязала пояс халата, ткань соскользнула с плеч и упала на пол. Остались только чёрное кружево лифчика и такие же трусики. Она села рядом, и кожа её бедра коснулась моей ноги.

Её руки скользнули под мою футболку. Прохладные ладони двинулись по животу, по рёбрам. По спине побежали мурашки. Она потянула ткань вверх, и я машинально поднял руки, позволив её снять. Воздух в комнате показался прохладным.

Потянулся к ней, чтобы обнять, но она мягко, но настойчиво толкнула меня в грудь. Я опрокинулся на спину, на прохладное покрывало. Она оказалась сверху, оперлась коленями по бокам, и между её ног я почувствовал плотное, упругое тепло, охватившее меня через два слоя ткани. Тепло разлилось по низу живота, резкое и настойчивое.

Она наклонилась, и наши губы снова встретились. Её грудь прижалась к моей голой коже — тяжёлая, тёплая. Я обнял девушку, чувствуя под пальцами застёжку лифчика и хрупкость её плеч.

Возбуждение нарастало с каждой секундой, с каждым её движением. В джинсах становилось туго и неловко. Я пытался думать о чём-то отстранённом, но мозг отказывался служить, залитый этой простой, животной химией.

Настя это заметила. Она сползла ниже, устроившись между моих ног. Пальцы нашли пуговицу на джинсах, затем молнию. Я инстинктивно придержал рукой ткань трусов — глупый, стыдливый жест. Она мягко отвела мою руку и стянула всё разом.

Я лежал, закрыв глаза, чувствуя, как исчезла последняя преграда. Услышал шорох ткани, лёгкий щелчок застёжки. Открыл глаза. Она стояла у стола, спиной ко мне, полностью обнажённая. Свет из окна выхватывал изгиб спины, линию бёдер. Красиво. Неприлично красиво.

Она что-то взяла из ящика, наклонилась, провела ладонью себе между ног, потом вернулась и легла на меня.

Теперь нас уже ничего не разделяло. Горячая, гладкая кожа везде. Её живот прижимался к моему животу, её грудь, бёдра… Я задержал дыхание. Мир сузился до её лица над моим, смотрящего в темноту между нашими головами.

Я обнял её, продолжая целоваться — в основном потому, что не знал, что делать дальше. Мысли были пустыми, кроме одной: «Так. Дальше. А что дальше?»

Настя чуть отстранилась, и я, осмелев, положил ладони на её холмики. Грудь стала заметно плотнее, чем была до этого, но её дыхание оставалось таким же ровным и неглубоким, как и до этого. Я подумал — вот оно, доказательство. Она хочет этого так же, как и я, и от этой мысли внутри всё перевернулось.

Вдруг девушка села на кровати.

— Минутку, — сказала она голосом, в котором проскользнула знакомая деловая нота.

Подошла к столу, открыла ящик. Достала маленькую квадратную упаковку. Вернулась, села рядом. Разорвала фольгу одним точным движением.

Я смотрел, чувствуя, как нарастает новая волна неловкости. Все происходящее вдруг стало очень... техничным.

— Ты же не хочешь проблем? — спросила она, вынимая прозрачное кольцо. Вопрос был риторическим.

Я молча покачал головой. Хотел сказать что-нибудь, но слова застряли. Она экипировала меня быстрым, отработанным движением. Всё заняло секунды.

Настя вернулась на своё место сверху. Приподнялась на коленях и, помогая себе руками, соединила нас. Я зажмурился, ожидая... не знаю чего.

Было тепло. Влажно. Давящая плотность, которая медленно, сантиметр за сантиметром, поглощала моё тело. Я открыл глаза. Она опускалась, сосредоточившись, пока наши лобки не встретились.

Настя выдохнула, опустилась ко мне, поцеловала в уголок губ, и начала двигаться.

Это не было похоже на то, что я себе представлял. Не дикая страсть, а медленные, плавные, движения вверх-вниз. Её лицо над моим было серьёзным, отрешённым. Она смотрела куда-то мимо, в стену, будто выполняя важную, но утомительную работу.

Я лежал, обняв её за бёдра, и пытался сосредоточиться на ощущениях. На том, как всё внутри неё обволакивает и сжимается. На тяжести её тела на мне. На том, что, кажется, должно было быть вершиной всего, а чувствовалось... как очень странная, интимная гимнастика.

И главное — я боялся, что всё кончится слишком быстро. Этот страх холодной змейкой скользил под кожей, отравляя каждое движение.

Настя двигалась медленно. Мои руки скользили по её бокам, нащупывая рёбра под гладкой кожей, потом опускались к бёдрам. Они были твёрдыми, упругими, и я чувствовал, как мышцы напрягаются и расслабляются в такт её движениям. Ладони запоминали изгиб талии — узкий, хрупкий, а потом резкий переход к округлости бёдер.

Всё это было странно и ново: вес чужого тела, её тепло, эта податливая упругость под пальцами. Я дотронулся до её живота — плоского, но не жёсткого, потом поднял ладони чуть выше. Грудь оказалась тяжелее, чем я думал, а под тонкой кожей я почувствовал, как напряглись два твёрдых, будто каменных, бутона.

Я водил ладонями по телу девушки, стараясь запомнить каждую деталь, будто боялся, что это всё рассыплется и окажется сном. Запоминал, как подушечками пальцев ощущается разная текстура — шелковистая гладкость бёдер, упругая плотность живота, тёплая, нежная тяжесть груди. Всё было проще и человечнее, чем в фантазиях, и от этого странно щемило в груди.

Напряжение начало копиться где-то внизу живота. Тупое, теплое, неумолимое, как будто кто-то медленно затягивал тугую пружину. С каждым её движением — ещё на пол-оборота. Кажется, она это почувствовала. Её ритм изменился — стал резче, быстрее.

Пружина сорвалась.

Всё произошло быстро и как-то отдельно от меня. Спазм где-то глубоко внутри, короткая волна жара, разлившегося по всему телу, и ощущение пустоты. Я зажмурился, издав какой-то глухой, сдавленный звук. Не крик, скорее стон.

В этот момент её тело, будто получив сигнал, резко вжалось в меня. Её бёдра плотно обхватили мои, сжавшись так, что движение стало невозможным. Настя подождала, пока я закончу, и прижалась ко мне. Я обнял девушку, чувствуя, как затухает возбуждение.

Лёжа на спине, я слышал собственное сердцебиение и её учащённое дыхание где-то у самого уха. Тело стало ватным, отстранённым. Настя приподнялась, скользнула с меня, на мгновение отвернулась, а потом лёгким движением сбросила что-то на пол.

Девушка легла рядом на спину, не прикасаясь ко мне. Между нами образовалась полоса прохладной простыни.

— Неужели это всё? — выдохнул я в потолок. Голос прозвучал глупо и по-детски обиженно.

Настя повернула голову на подушке.

— Если для тебя это был первый раз — то да, всё так и происходит. Со временем будет получаться дольше и лучше.

Я закрыл глаза. Внутри была не радость, не триумф, даже не стыд. Пустота. Будто я только что сдал сложный, мучительный экзамен и узнал, что получил за него тройку. И ладно бы — есть куда расти. Но расти было почему-то неинтересно.

Настя повернулась ко мне и обняла. Прижалась всем телом, и её грудь снова оказалась на мне — теперь просто как тёплая тяжесть, без прежнего напряжения. Я замер.

— Не расстраивайся насчёт быстрого финала, — ласково произнесла она. — Если будешь всё делать правильно, наши «упражнения» могут стать регулярными, и у тебя всё будет получаться как надо.

Слова попали точно в цель, словно кто-то включил внутри тёплый, сбивающий с толку свет. Не просто «это случилось», а «это будет повторяться». С ней, красивой, недоступной Настей. Мысль ударила в виски лёгким головокружением, смешавшись с остатками стыда. Это была не любовь. Это была программа. Чёткий, понятный алгоритм: «делай правильно — получай доступ».

Я обнял её в ответ с новой силой, притянул к себе и поцеловал. Она ответила — недолго, но и не отстраняясь. Как будто ставила печать на только что заключённом договоре.

Настя ещё минуту полежала, а потом встала, резко и легко. Надела халат, завязала пояс.

— Я в душ, — произнесла она ровным голосом. — Одевайся и иди в гостиную. Отдохни на диване.

Я приподнялся на локте.

— А можно… — я запнулся, — можно я останусь здесь? Посплю с тобой?

Она обернулась у двери. Взгляд был спокойным, но в нём читалась сталь.

— Завтра будет тяжёлый день, Игорь. Мне надо отдохнуть. Одной.

Я сидел на её постели и смотрел на дверь. Чувство, что меня только что мягко выгрузили из одной программы и запустили другую, было таким же ясным, как холодок от простыни подо мной.

***

Я сидел на диване в гостиной, пытаясь заставить дрожь в руках утихнуть. Просто адреналин, отходняк, думал я. Не получалось.

Дверь в Машину комнату приоткрылась. Она вышла, не глядя на меня, прошла к кухонной нише. Я услышал, как она наливает воду в стакан. Потом она вернулась и села в кресло напротив, поджав под себя ноги. Смотрела не на меня, а куда-то в пространство между нами, чуть нахмурившись.

В комнате повисла тяжёлая, неловкая пауза.

— Ты… — начал я и сразу замолчал, потому что не знал, что сказать дальше.

— Да, — коротко ответила Маша, всё ещё глядя в пустоту.

— Что да?

— Да, я знаю. Видела. — Она наконец перевела на меня взгляд. Её глаза были не осуждающими, а… уставшими. — Мой интерфейс не выключается. Я вижу тепло, электромагнитные поля, возбуждение нервной системы. Это как… читать открытую книгу очень крупного шрифта. Даже если не хочется.

— Ты что, подсматривала? — вырвалось у меня. Я тут же пожалел об этом.

Щёки Маши чуть порозовели. Не сильно, но я заметил.

— Нет. Я просто не могу это не видеть, когда нахожусь в квартире. Это всё равно что… слышать очень громкий и бессмысленный разговор за стеной. Он мешает сосредоточиться.

Она сделала глоток воды. Рука у неё не дрожала, но движение было каким-то уж слишком точным.

— И что ты там «увидела»? — спросил я, ненавидя себя за этот вызов, за дешёвую браваду.

Маша опустила глаза в стакан. Помолчала.

— Я увидела резкий всплеск, а потом спад всех твоих процессов. Типичная картина после секса. А у неё... мозг работал иначе. Области, отвечающие за расчёт и контроль, были активны всё время. А те, что за эмоции, — молчали.

Она подняла на меня глаза.

— Проще говоря, ты пережил сильный стресс и кратковременное физиологическое удовольствие, а сестра провела небольшую, но эффективную операцию по укреплению командных позиций.

В её словах не было ни капли злости, только холодная ясность. И от этой ясности у меня внутри всё сжалось в болезненный комок.

— Ты всё неправильно понимаешь, — пробормотал я, отводя взгляд.

— Возможно, — Маша вдруг поставила стакан на стол с резким звуком. — Но тогда объясни мне, какую полезную функцию в вашем… взаимодействии… выполняло её обещание «регулярных упражнений» при условии «правильного» поведения с твоей стороны? С точки зрения теории игр, это классическое положительное подкрепление для выработки условного рефлекса.

Она смотрела на меня прямо, и в её взгляде, наконец, проскользнуло что-то человеческое — не злорадство, а досада.

— Заткнись, — тихо сказал я.

Мы сидели молча, пока шум душа в ванной наконец не прекратился.

— Мне… неловко, что я это видела, — неожиданно прошептала Маша. Она снова смотрела в стол. — Это нарушение границ, даже если оно непреднамеренное. Я… я не знала, куда деться. Отключать интерфейс я ещё не умею.

Это признание обезоружило больше любой её аналитики. Она была смущена. Не из-за «этого», а из-за того, что стала невольным свидетелем.

— И мне неловко, — выдавил я, и это была чистая правда. — Прости, что тебе пришлось это пережить. У меня режим сканера переключается двойным морганием. В обычном режиме я просто вижу, как все. Ася сказала, что остальное — опционально.

Маша подняла на меня удивлённый взгляд. Потом снова посмотрела в стакан, покрутив его в руках. Её пальцы нервно перебирали тонкую цепочку на шее.

— У меня не так, — тихо сказала она. — Двойное моргание… оно, наоборот, вызывает расширенный режим. Глубинный анализ. А в обычном я просто постоянно вижу свойства объектов. Тепловые контуры, плотность, химические сигнатуры. И параметры… да, параметры мозговой активности других людей тоже. Как базовый набор данных, который нельзя закрыть.

Она наконец посмотрела на меня, и в её глазах читалось нечто, похожее на растерянность.

— А у тебя… разве не так? Я думала, у всех «особенных» фоновое восприятие изменено.

Я покачал головой.

— Нет, я вижу мир как обычный человек. Ася говорила, что постоянные подсказки и анализ — это следствие прокачки аналитической глубины. То, что доступно не сразу.

Маша задумалась, её лицо стало сосредоточенным, как на лекции.

— Интересно. Это подтверждает гипотезу о разных ветвях развития интерфейса. Твоя — инженерная, с чёткими инструментами и ручным включением. Моя… — она сделала паузу, — моя похожа на врождённый, неотключаемый дефект восприятия. Или на сверхчувствительность, с которой родился.

Она произнесла это без жалости к себе, но от этих слов по моей спине пробежали мурашки. Я вдруг с абсолютной ясностью представил, каково это — никогда не выключать этот внутренний сканер. Видеть мир не как картинку, а как нагромождение данных, даже когда пытаешься уснуть.

Маша встала с кресла.

— Я пойду. Мне надо… подумать над одной задачей. — Она сделала шаг к своей комнате, затем обернулась. — Будь осторожен, Игорь. У неё нет магии, но она знает, как крутить людьми.

Девушка скрылась за дверью, оставив меня наедине с гулкой тишиной и пониманием, что я только что получил самое честное предупреждение в своей жизни от самого неожиданного союзника.

Глава 9

Настя разбудила меня на рассвете. Уже одетая в строгий деловой костюм, она стояла над диваном, от неё пахло дорогим кофе и «рабочими» духами.

— Я убегаю, ключи на тумбе. Позвоню после обеда, скажу, куда подойти.

Я кивнул, глаза слипались. Попросил обменяться телефонами — на всякий случай. Она продиктовала номер и записала мой.

Проводив её взглядом, я побрёл в туалет. Голова гудела, будто после долгого сидения за компьютером. Возвращаясь в гостиную, я услышал скрип двери.

Из своей комнаты вышла Маша, в той же самой растянутой хлопковой ночнушке, что и вчера. Тонкая ткань обрисовывала худенькую, почти детскую фигуру. Я замер, чувствуя, как по шее разливается краска.

Она, не глядя на меня, прошла мимо и закрылась в туалете. Я остался стоять посередине комнаты, не зная, что делать с внезапным приливом смущения.

Решил занять себя делом. Настя явно не собиралась меня кормить, а в прошлый раз готовила Маша. Пошёл к холодильнику, нашёл в морозилке пакет пельменей. Взять без спроса не решился.

Из ванной послышался звук льющейся воды — Маша пошла в душ. Я подошёл к двери, постучал костяшками пальцев.

— Маш? Можно сварить пельмени? — спросил я, стараясь перекричать шум воды.

В ответ прозвучало что-то неразборчивое. Я переспросил. Вода внезапно выключилась, через секунду дверь распахнулась.

На пороге стояла голая Маша. Влажные волосы темными прядями лежали на плечах, капли воды стекали по ключицам. Без одежды она оказалась очень худенькой, с узкой талией и маленькой грудью. Не зная, что девушка уже учится в университете, дал бы ей лет шестнадцать, не больше.

Я быстро отвернул голову в сторону, уставившись на узор обоев в прихожей. В ушах застучало.

— Пельмени… да, можно, — прозвучал её спокойный голос. Вдруг Маша ойкнула и тут же добавила с лёгкой дрожью: — Я… я сейчас.

Дверь захлопнулась с тихим щелчком. Я сделал глубокий вдох и двинулся к кухне, чувствуя себя полным идиотом.

Нашёл кастрюлю, налил воду. Руки сами делали своё дело, пока голова пыталась сообразить, что только что произошло. И главное — почему.

Шум воды прекратился. Я как раз раскладывал пельмени по тарелкам, когда из-за двери ванной раздался сдержанный стук.

— Игорь?

— Да? — я подошёл ближе.

— Принеси, пожалуйста, мой халат. Он в шкафу, на полке с полотенцами. Слева вверху.

Голос был ровный, без намёка на смущение. Я кивнул и направился в её спальню.

Комната оказалась такой же безупречно прибранной, как у Насти. Полки, заставленные книгами — в основном по физике и математике. Стол с мощным монитором, заваленный конспектами и распечатками.

На краю стола, рядом с клавиатурой, стояла фотография в потёртой деревянной рамке. Через стекло были аккуратно продеты чёрная и оранжево-чёрная ленточки. На снимке мужчина в военной форме обнимал двух девочек. Старшую, лет пятнадцати, со знакомыми холодными глазами, я опознал как Настю. Младшая, лет восьми, прижималась к отцу, уткнувшись щекой в его бок. У неё были те же серьёзные, внимательные глаза, что и у сегодняшней Маши.

Я отвел взгляд, и он упал на изголовье кровати. На полу стоял лёгкий рюкзак с не застёгнутой до конца молнией. Я мельком увидел пачку купюр, тёмно-красную обложку паспорта, серебристую банку энергетического напитка, несколько пакетов китайской лапши, маленькую аптечку в прозрачном пакете. На тумбочке рядом — пузырёк с рецептурными таблетками и нераспечатанная бутылка воды.

В животе что-то холодно кольнуло. Это было не похоже на паранойю. Это было похоже на план.

Я резко отвернулся, поймав себя на том, что разглядываю её личные вещи, а она наверняка видит меня насквозь — в прямом смысле слова. Быстрой найдя в шкафу длинный тёмно-синий махровый халат, аккуратно лежавший на указанной полке, я взял его, вышел и повесил на ручку двери ванной.

— Халат на ручке, — пробормотал я, постучав костяшками.

Из-за двери донеслось тихое «спасибо». Я вернулся на кухню, к остывающим пельменям, и сел, уставившись в тарелку. Фотография и собранный рюкзак стояли у меня перед глазами чётче, чем пар над кастрюлей.

Маша вышла из ванной, плотно закутавшись в халат. Мокрые волосы были собраны в небрежный узел, с которой на шею спадало несколько тёмных прядей. Мы сели завтракать. Тишина между нами была густой и неловкой, будто после ссоры, которой не было.

Я попробовал её разбить.

— Пельмени ничего, да? — произнёс я, ковыряя вилкой в тарелке. — Не разварились?

— В норме, — пробормотала она, не глядя на меня.

Я кивнул, хотя ответ был странный. Потом попробовал про учёбу — спросил, какие у неё сегодня пары. Она коротко перечислила: математический анализ, физика. И снова замолчала.

У меня в голове крутились два образа: фотография в рамке с этими чёрными и оранжевыми ленточками, и рюкзак у кровати, собранный так, будто в любую секунду можно схватить и бежать. Мне стало не по себе.

Я отложил вилку.

— Маш… На твоём столе фотография. Это ваш отец?

Она кивнула, аккуратно накалывая последний пельмень.

— Её сделали примерно десять лет назад. Он погиб, когда мне было тринадцать. Квартира — единственное, что от него осталось.

Она умолкла. Я ждал, не прозвучит ли что-то о матери, но Маша лишь плотнее сжала губы.

Я сделал большой глоток воды. Вопрос про рюкзак жёг изнутри.

— А эта сумка… у кровати? Твоя?

— Да, — кивнула она. — Собрала после получения интерфейса. На всякий случай.

Между нами снова повисла пауза. Я понимал, что следующий вопрос будет слишком личным, но молчать было невыносимо. Решил начать с себя.

— Понимаешь… У меня в детстве не было друзей-девочек, только пацаны во дворе, — начал я, глядя куда-то мимо неё. — Да и потом… После того, как умерла мама, как-то не до этого было. Я просто забыл, как это — нормально общаться. Всегда кажется, что говорю что-то не то.

Я пожал плечами, чувствуя, как подступает знакомая волна стыда за свою неуклюжесть. Маша подняла на меня взгляд. Её глаза были спокойными и очень внимательными.

— Я понимаю, — сказала она тихо. — После того как папа погиб, круг общения определяла Настя. А до этого… Мама ушла из семьи, когда мне было девять. Не выдержала постоянных переездов. Так что у меня тоже был… дефицит нормального общения. Я, кажется, просто отвыкла, что перед парнями нужно что-то специально изображать. Или стесняться.

Во мне что-то ёкнуло — неожиданное, тёплое чувство общности. Мы оба выросли в неполной семье, с пустотой вместо чего-то важного.

— Значит, мы оба… с пробелами в образовании, — сказал я, позволив себе слабую ухмылку.

— Получается, что так, — она улыбнулась в ответ.

— Теперь, наверное, у нас есть, с кем эти пробелы заполнять, — выпалил я.

Маша вдруг смутилась. Она отвела глаза к своей пустой тарелке, и на её бледных щеках выступил лёгкий румянец. Она быстро встала, отодвинув стул.

— Мне пора, — тихо сказала она. — На учёбу.

И пошла в свою комнату, поспешно затягивая пояс халата.

***

После ухода Маши я остался один в тишине чужой квартиры. Полежал на диване, уставившись в выключенный телевизор. В голове бесконечно крутились воспоминаний: слова Насти, её тело, двигающееся на мне, ощущение собственной нелепости. Я прокручивал вчерашний день как заевшую пластинку, пытаясь понять, чего именно хочет от меня эта девушка.

Поэтому, когда зазвонил телефон и на экране высветился номер Насти, я обрадовался. Оделся, не раздумывая, и выскочил из квартиры.

Она назвала адрес в центре, совсем не тот, где был офис Дениса Геннадьевича. Я доехал на автобусе, поднялся в указанный бизнес-центр. На табличке у входа значилось: «Урал Инвест Альянс». Видимо, её место работы.

Я нашёл кабинет, постучал и зашёл. Внутри был просторный опен-спейс, разделённый серыми перегородками на аккуратные ячейки. Тихо гудели компьютеры, где-то перешёптывались люди в строгой одежде. Из-за одной из перегородок поднялась Настя. Увидев меня, она деловито помахала рукой, взяла со стола толстую синюю папку и пошла навстречу.

— Идём, — сказала она тихо, проходя мимо, и я поплелся за ней по коридору.

Девушка открыла дверь в переговорную. За длинным столом сидело трое. Денис Геннадьевич, с каменным лицом, рядом с ним — Олег, уставившийся в стол, и незнакомый мужчина лет пятидесяти, в идеально сидящем костюме и очках в тонкой металлической оправе.

— Васюхин Игорь Вадимович, руководитель проектного офиса, — представила Настя, слегка кивнув в сторону незнакомца. — Я принесла договор и привела одного из ключевых участников.

Васюхин оценивающе посмотрел на меня через очки, потом перевёл взгляд на Дениса Геннадьевича.

— Итак, резюмирую ключевые пункты для протокола, — сказал он натренированным голосом. — «Урал Инвест Альянс» оформляет Игоря Рожкова стажёром в недавно созданный отдел инновационных разработок. Анастасия Самойлова назначается руководителем этого отдела. Между «Урал Инвест Альянсом» и «Урал Строй Холдингом» заключается рамочное соглашение о намерениях, дающее вашей компании приоритетное право на размещение заказов в новом подразделении.

Я слушал и чувствовал, как в голове что-то щёлкает. Это было не похоже на лихорадочный блеф и страх разоблачения. Это выглядело как отлаженная, абсолютно легальная схема.

Настя незаметно тронула меня локтем. Я взглянул на неё. Она, не поворачивая головы, прошептала так тихо, что я почти не расслышал:

— Потом объясню.

Все принялись просматривать документы. Подписывали их по очереди — Васюхин, Денис Геннадьевич, Настя. Мне подсунули экземпляр и ручку, я, не вчитываясь, поставил свою фамилию в указанном месте. Рука дрогнула, буквы вышли корявыми.

Васюхин собрал свои копии, вежливо кивнул, и вышел из переговорной. Его шаги затихли в коридоре. В комнате остались мы трое и Олег, который наконец поднял глаза. В его взгляде не было ни угрозы, ни интереса. Только усталая отрешённость, в которой я с неожиданной ясностью узнал своё собственное недавнее состояние.

Денис Геннадьевич откинулся в кресле и посмотрел на Настю.

— Итак, первый заказ по вашим инновационным устройствам. Олег, расскажи им.

Тот молча поднялся, пододвинул стул ко мне и сел. Скинул свитер, под которым оказался серый, самодельного вида жилет. Он был туго нашпигован десятком цилиндрических конденсаторов и плоских аккумуляторов, соединенных в беспорядочную паутину проводов.

— Сила у меня приличная, — глухо начал Олег, не глядя мне в глаза. — А вот с КПД беда. Энергии нужно много. Два-три кондёра, как ты тогда показывал, весь этот хлам заменят.

Он ткнул пальцем в свой жилет. Попросил:

— Сделай систему хранения. Нормальную.

Я кивнул, переключившись в рабочий режим. Страх отступил, уступив место любопытству.

— Какие твои параметры? Что умеешь, чем чаще всего пользуешься?

Денис Геннадьевич нахмурился.

— Это конфиденциальная...

— Это не для любопытства, — перебил я, стараясь говорить чётко, — а чтобы посчитать энергопотребление. Понять, какие накопители нужны и сколько.

Олег мотнул головой в сторону босса, мол, нормально.

— Чаще всего — точечный разряд по одной цели. Нужен запас... ну, на десяток таких, не меньше. Лучше сто.

Он развел ладони на полметра. Между ними с сухим треском вспыхнула и зависла голубоватая дуга молнии, жужжащая и пахнущая озоном. Я двойным морганием активировал сканирование.

— Ася, замерь параметры разряда, — прошептал я.

— Принято. Измерение... Средняя мощность единичного импульса: приблизительно 1.8 киловатта при длительности 0.2 секунды. Энергия на один разряд: порядка 360 джоулей. Эффективная дальность в воздухе: до 7 метров. КПД системы оператора: оценивается в 9-12%.

Цифры всплыли в поле зрения. Десять разрядов — 3600 джоулей, но это если не учитывать потери. С КПД в 10% Олегу потребуется накопитель на 36 тысяч джоулей.

— Такую ёмкость в компактном виде я пока сделать не могу, — честно сказал я.

Со стороны Насти последовал острый тычок локтем в ребро.

— Он имеет в виду, — поправила она ледяным голосом, — что сам производством не занимается. Анализирует потребности и передаёт техзадание другому специалисту. Верно, Игорь?

Я промолчал. Денис Геннадьевич посмотрел на меня так, будто оценивал кусок мяса.

— У тебя неделя, чтобы найти решение. Если не справишься — найду способ отбить тебя от этой конторы. Более прямолинейный.

Он встал, кивнул Олегу. Тот натянул свитер поверх своего жилета, бросил на меня быстрый взгляд и вышел вслед за шефом.

Дверь переговорной закрылась. В тишине комнаты было слышно, как гудит вентиляция. Я повернулся к Насте. Вопрос, который жёг меня с момента заявления Васюхина, наконец вырвался наружу.

— Ты говорила, что блефуешь, что компания ничего не знает, а тебя уже начальником отдела поставили. Как так?

Настя, не глядя на меня, аккуратно сложила свою копию договора в папку.

— Я блефовала, — подтвердила она ровным голосом, — до вчерашнего вечера. Утром пошла к Васюхину и убедила его, что новый отдел принесёт ему столько бонусов, что он забудет про все формальности.

Она замолчала, закрыла папку и наконец подняла на меня глаза.

— Мне пришлось его убедить очень личным способом, Игорь. И пообещать, что такие... аргументы... будут доступны ему и в дальнейшем, по желанию.

Девушка слегка наклонила голову. Её интонация не оставляла сомнений в том, что она имела в виду под «способом».

— Но в итоге все в выигрыше, — продолжила она, будто отчитываясь. — Я избавилась от компрометирующей самодеятельности, Васюхин получит свои бонусы от заказов Дениса Геннадьевича, а тебя не заберут в армию, пока ты полезен.

Я слушал и чувствовал, как внутри всё обрывается. По телу разлилась тяжёлая, липкая волна — будто меня окунули в тёплый мазут. Это было не ревность. Это было что-то другое — стыд, смешанный с омерзением. К ней, к себе, к тому, как ловко мы оба встроились в эту гнилую схему, где всё имеет свою цену, выраженную в контрактах, джоулях и удобном доступе к чужому телу.

Меня вдруг затошнило. Я вспомнил её руки на себе вчера, эти расчётливые движения, и понял, что для неё это был не срыв, не слабость. Это была «операцию по укреплению командных позиций», как и говорила Маша.

Я не нашёл, что сказать. Просто стоял, глотая этот густой, тошный воздух переговорки, чувствуя, как жилет Олега, весь этот ужасный энергетический кошмар, кажется сейчас более честной вещью, чем всё, что происходило в этой комнате.

Настя повернулась ко мне, уперев руки в бока.

— Если ты закончил с самобичеванием, объясни, пожалуйста, что не так с его жилетом. Почему ты не можешь это сделать?

Её голос, резкий и деловой, выдернул меня из оцепенения. Сознание переключилось с липкого отвращения на знакомые рельсы расчётов.

— Олегу нужно три, может, четыре конденсатора, как мой, — начал я, глядя в пустой стул напротив, — чтобы заменить эту кустарщину. Их сделать могу. Но!

Я поднял палец.

— Один-два его разряда — это один конденсатор. Чтобы дать запас на сотню, ему придётся таскать за спиной рюкзак таких банок. Плюс конденсаторы быстро разряжаются, даже если ничего не делать. Нужны аккумуляторы.

— А увеличить ёмкость нельзя? — спросила Настя, присев на край стола.

— Не знаю такого способа. Пока. Можно прицепить к жилету пачку обычных пауэрбанков, но они заряжают медленно, и энергии в них — как в напёрстке.

Настя вздохнула.

— У нас есть неделя. Очень советую напрячься и что-нибудь придумать.

Она наклонилась ко мне, положила ладонь мне на плечо.

— Справишься — будет что отпраздновать, — произнесла она тихо, и её голос приобрёл густые, медовые обертоны, которых не было секунду назад. — Не справишься... тогда я тебе не помощница. Понимаешь?

Её взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах. Всё было ясно без слов. Награда и наказание. Стимул и угроза, упакованные в один и тот же намёк.

Я отвёл глаза, чувствуя, как под её ладонью напрягается плечо.

— Понял. Подумаю, — буркнул я, вставая.

— Умный мальчик, — сказала Настя обычным тоном, будто только что отдала распоряжение офис-менеджеру. — Жду от тебя решения.

Глава 10

— Кстати, верни ключи, — попросила Настя. — Не думаю, что они нападут на тебя в общаге после заключения договора, так что ты можешь отправляться к себе.

Я молча вынул ключи из кармана, положил их на ладонь и протянул Насте. Они пролежали в ладони ещё секунду, прежде чем она их взяла. Без всякого выражения на лице, без «спасибо за содействие» или «было приятно». Просто взяла и положила в сумку.

Мне, если честно, понравилось такое решение. Всё было чётко и без глупых недоговорок. Никаких «может, останешься ещё на денёк». Я снова стал сам по себе. Немного использованным, слегка обугленным изнутри, но — свободным.

Свободным, у которого есть неделя на решение нерешаемой задачи. Отличное начало.

Вернувшись в общагу, я обнаружил, что мою комнату никто не громил. Вещи лежали на местах, даже осколки принтера всё ещё валялись в пакете. Я собрал их в коробку, но выбросить не смог — поставил под стол.

Потом сел перед ноутбуком. До вечера искал схемы суперконденсаторов, статьи по плотности энергии, сравнивал типы батарей. Глаза болели от экрана.

Накопитель из курсов Аси по-прежнему казался фантастикой. Моих параметров не хватало даже на создание заготовки. Ася молчала — видимо, считала вопрос исчерпанным.

Проблема упиралась в физику. Как я и сказал Насте, для нужной ёмкости требовался рюкзак килограмм на пятьдесят, а не жилет. Свинцово-кислотный аккумулятор таких размеров. Или десятки литий-полимерных ячеек, которые могли бы взорваться от случайного разряда Олега.

Я строил модели, менял материалы, пытался придумать компоновку. Всё было бесполезно. Нужно было либо увеличивать КПД Олега в десять раз, либо открывать новую физику. Ни то, ни другое я сделать не мог.

Под окном стемнело. Я откинулся на стуле и уставился в потолок. По телу разливалась тяжёлая, липкая усталость. Не физическая — а та, что сидит где-то за грудиной и шепчет: «Сдавайся».

Вот только сдаваться сейчас было смерти подобно. У Дениса Геннадьевича были очень конкретные представления о наказании за провал.

Я взял телефон. Пролистал контакты — Гена, Миша, отец… Остановился на номере, который добавил позавчера. «Маша».

Она ответил на третьем гудке.

— Алло?

Ровный голос, как будто не было досадного эпизода в ванной.

— Маш, это Игорь, — сказал я и почувствовал, как глупо это звучит. Конечно, она видела номер. — У меня тут… сложная задача. Техническая. Нужна твоя помощь.

На той стороне молчали секунд пять. Я слышал лишь ровное дыхание.

— Задача, — наконец повторила она. — Касается нашего общего профиля?

— Да. Я в тупике. Физику не обманешь.

— Что именно требуется?

Я вкратце объяснил параметры: тридцать шесть килоджоулей, компактность, безопасность при случайной разрядке. Не упомянул про недельный срок и угрозы Дениса Геннадьевича. Не хотел давить.

— Интересная задача, — произнесла Маша после паузы. В её голосе появился лёгкий оттенок интереса. — Существующие решения не подходят.

— Именно. Может, встретимся? В библиотеке, после твоих пар? Четвёртый корпус, завтра в два часа?

Снова пауза, покороче.

— Ладно. Я буду у входа в научный абонемент. У меня как раз есть одна гипотеза.

— Спасибо, — выдохнул я.

— Не благодари. Это просто анализ проблемы. До завтра.

Она положила трубку. Не спросила подробностей, не поинтересовалась, как прошла встреча с Настей. Только гипотеза и время встречи.

Я опустил телефон на стол. Впервые за сегодня в груди кольнуло что-то похожее на надежду. Не на спасение — так не бывает. А на то, что в этой игре появился ещё один человек, который мыслит в тех же категориях.

Или, по крайней мере, пытается.

***

Я встретил Машу у входа в научный абонемент ровно в два. Она пришла из минуты в минуту, будто сверялась с атомными часами. На плечах — тот самый потертый рюкзак.

— Привет, — сказал я.

— Здравствуй, — кивнула она.

Мы прошли в почти пустой читальный зал, заняли стол с компьютером в углу. Сначала я показал ей схему из курсов Аси и попросил ассистентку сформировать голограмму. Интерфейс вывел модель в воздух — изящный цилиндр с витой начинкой. Маша внимательно смотрела, не мигая.

— Какие нужны параметры? — поинтересовалась она.

— Точность и глубина по 50% минимум, — пробормотал я. — У меня не хватает ни того, ни другого.

Маша лишь покачала головой.

Мы стали искать в сети промышленные решения. Литий-кремниевые аккумуляторы нового поколения, теоретическая ёмкость заоблачная. Я мысленно прикинул размеры банки на тридцать шесть килоджоулей — получалась коробка размером с небольшой чемодан. Жилетом это не назвать.

— Ася, можно ли его сделать? — спросил я.

— Для создания подобных элементов с требуемым значением плотности энергии необходима точность управления не менее 65% и аналитическая глубина не ниже 50%, — тут же отозвался голос в голове. — Риск теплового разгона и разрушения при ошибке — критический.

Я повторил слова Аси для Маши. Неделя, чтобы поднять точность с 37% до 65%? Это было смешно. Боль в мышцах от прошлых тренировок вдруг напомнила о себе тупым эхом.

— Создать с нуля не выходит, — констатировала Маша. — Но ты же модернизировал серийный конденсатор. Какой коэффициент улучшения?

— Примерно в пять раз по ёмкости.

— Тогда логично не изобретать новую физику, а искать лучшую основу для модификации, — заявила она. — Нужно проанализировать доступные на рынке модели и найти ту, чья внутренняя структура обладает наибольшим потенциалом для усиления.

Мы снова погрузились в поиск. Технические спецификации, диаграммы, отчеты по тестам. Маша читала их с пугающей скоростью, иногда задавая уточняющие вопросы, но всё это оставалось только цифрами на экране.

— Так мы ничего не узнаем, — наконец сдался я. — Покупаем несколько разных типов. Литиевые, полимерные, ионные. Тестируем, насколько каждый поддается улучшению. Оптимальный образец берём за основу.

— Хорошая идея, — согласилась Маша. — Но где проводить эксперименты?

— У меня есть место в подвале, около кафедры физкультуры, — заявил я. — Там проходит силовой провод.

— Твоя точка пригодна только для простой работы. — отрезала Маша. — Для физических испытаний, особенно с рискованными образцами, нужна изоляция.

Она замолчала, колеблясь.

— У меня есть предложение, — наконец негромко сказала девушка. — Заброшенная лаборатория в подвале химического факультета. Там остались вытяжные шкафы и усиленная вентиляция. И… никто не ходит.

Она посмотрела на меня, и в её взгляде впервые за сегодня промелькнуло что-то, кроме чистого анализа. Осторожность. Доверие, выданное маленькой порцией.

— Лаборатория? — переспросил я.

— Да. Я нашла её, когда сканировала здание на предмет устойчивых несущих конструкций. Для тренировок. — Она отвела глаза. — Там есть розетки, и дверь закрывается изнутри.

Это было больше, чем я мог надеяться. Не просто совет, а предложение ресурса.

— Идёт, — кивнул я. — Значит, закупаем образцы. Пошли?

Мы собрали вещи и двинулись к выходу из читального зала. На лестнице Маша вдруг спросила, не глядя на меня:

— Почему такая срочность? Мне через пару часов надо будет уходить, чтобы успеть вернуться до возвращения Насти. Мы бы могли продолжить завтра.

— Время на работу у меня ограничено, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Лучше его не терять.

Маша ничего не сказала. Просто кивнула, приняв это как данность. Не стала копать глубже — за что я был ей безмерно благодарен.

Мы зашли в большой магазин электроники. Я сгребал с полок по три штуки каждого типа: литий-ионные, плоские полимерные, какие-то новомодные литий-железо-фосфатные. Маша внимательно читала мелкий шрифт на этикетках, иногда показывая на конкретную модель.

— Этот имеет лучшую заявленную стабильность при перегрузках, — говорила она, и её палец касался упаковки.

Корзина становилась тяжелой и дорогой. Деньги, отложенные от сделок с Мишей, таяли на глазах. Но вариант «сломаем и побежим за новым» был непозволительной роскошью. Время, опять же.

***

Лаборатория, на которую указала Маша, оказалась в самом конце длинного полутемного коридора в подвале корпуса. Дверь была массивная, металлическая, с маленьким окошком, заклеенным изнутри темной пленкой.

Я потянул ручку — безуспешно. Дверь была заперта.

— Ты проверяла, что она открывается? — спросил я, поворачиваясь к Маше.

Она замерла на месте. На её обычно невозмутимом лице появилось редкое выражение — смущение, смешанное с досадой.

— Я… нашла это помещение, — пробормотала она, глядя куда-то мимо моей головы. — Сканировала его структуру. Но заходить внутрь не стала. Совсем про это забыла.

Я вздохнул, не сердясь, скорее, с какой-то странной нежностью. Даже такой аналитический ум, как у неё, мог упустить простую бытовую деталь.

— Не проблема, — сказал я и поставил сумку с аккумуляторами на пол, прислонился спиной к холодной стене и съехал по ней, усаживаясь на бетонный пол. — Посиди минутку.

Маша смотрела на меня с немым вопросом. Я вызвал интерфейс. Перед глазами расцвела знакомая картина — редактор скриптов.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Пишу «отмычку», — ответил я, погружаясь в логику. — Скрипт, который проанализирует расположение штифтов в замке, выровняет их как надо и провернет личинку. Простая механика.

Маша присела рядом на корточки, наблюдая за летающими в воздухе пальцами.

— Зачем так усложнять? — спросила она с искренним недоумением. — Не проще ли просто силой поля сдвинуть засов или провернуть механизм?

Я на секунду оторвался от интерфейса, посмотрел на неё.

— У меня склонность к системным решениям, — сказал я, возвращаясь к коду. — Помнишь птицу из старого мультфильма? «Лучше один день потерять, потом за пять минут долететь». Я сейчас потрачу час на этот скрипт, но потом любой похожий замок будет открываться за секунду.

Я закончил ввод, запустил компиляцию. Изображение завибрировало.

— А если получится, — добавил я, глядя на светящиеся строки, — я передам скрипт тебе. Сможешь пользоваться сама. Без всякого взлома и шума.

Маша не ответила, но на периферии зрения я видел, как она посмотрела на меня — с тем тихим, сосредоточенным интересом, с которым раньше смотрела только на голограммы и схемы.

***

Я провозился с кодом отмычки дольше, чем планировал. Дверь открылась только через сорок минут.

Мы поставили внутрь сумку с аккумуляторами. Лаборатория оказалась небольшой, заставленной пыльными столами. Но вытяжные шкафы были целы, а розетки — живые. Хорошее место.

— У нас минут тридцать, — сказала Маша, посмотрев на часы. — Потом мне надо уходить, чтобы вернуться домой до прихода Насти.

Мы решили оставить батареи здесь, заняться ими завтра, а эти полчаса потратить на то, чтобы передать Маше скрипт. Хотя бы попробовать.

Как я и предполагал, прямая передача программы из головы в голову оказалась невозможна, особенно с разными типами интерфейса. Я потратил немного энергии и вывел в воздух голограмму — зелёные строчки кода, висящие между нами.

— Попробуй через своего Пашу прочитать, — предложил я.

Маша уставилась на строки, расфокусировала взгляд. Через минуту она медленно покачала головой.

— Он ничего не понял. Говорит, это как смотреть на шум. Набор бессвязных инструкций.

Я вздохнул. Потом спросил:

— Ася, есть ли у ассистентов общая основа? Ты говорила, возможности управления полем у всех одинаковы. Должен быть общий язык.

— Имеется базовый протокол описания алгоритмов воздействия, — отозвался ровный голос. — Могу вывести в виде абстрактной блок-схемы. Это потребует дополнительной энергии.

— Давай, — пробормотал я.

Воздух передо мной дрогнул. Исходный код свернулся, распался на части и собрался заново в виде простой трёхмерной схемы: блоки, стрелки, условные обозначения. Это выглядело как упрощённое дерево алгоритма из учебника.

— А теперь? — спросил я Машу.

Она снова погрузилась в себя. На этот раз её лицо не выражало недоумения, только лёгкую напряжённость.

— Он… вроде понял, — наконец сказала она. — Но это общая инструкция. Ему нужно адаптировать её под мои параметры поля.

Я запер дверь и предложил:

— Попробуй открыть замок, по этой схеме.

Маша кивнула, подошла к двери, положила руку на замок и закрыла глаза. Я видел, как её пальцы слегка подрагивают.

Раздался тихий, но отчётливый щелчок. Дверь сдвинулась на миллиметр.

Маша открыла глаза и отдернула руку. На её лице промелькнуло детское изумление от того, что получилось. Она посмотрела на свою ладонь, потом на меня.

— Ух ты! — воскликнула она. — Сработало!

— Отлично, — я почувствовал, как уголок рта сам тянется вверх. — Потом допишу варианты для других типов замков, передам так же.

Маша кивнула, собираясь с мыслями, и потянулась за своим рюкзаком.

— Спасибо, — сказала она тихо, не глядя на меня. — Это… эффективно. Мне пора.

Мы вышли, и я запер дверь тем же скриптом. Маша уже шла вперёд по коридору быстрым шагом — чтобы успеть до прихода сестры.

Я остался стоять у тяжёлой металлической двери, слушая, как её шаги затихают в темноте. В голове отдавалась лёгкая пульсация — потраченная на проекцию энергия, и странное ощущение, что сегодня было сделано что-то важнее, чем взлом замка.

***

На следующий день мы пришли в лабораторию сразу после пар. Запах пыли и старого пластика уже казался почти родным.

Первые полчаса ушли на притирку. Вернее, на притирку наших помощников. Маша сканировала первый аккумулятор и пыталась вывести голограмму его внутренностей — слои анода, катода, электролита. Ася упрямо не понимала, к какой именно точке в реальном пространстве привязана эта красивая картинка.

— Твоя голограмма — абстракция для тебя, — сказал я, чувствуя нарастающее раздражение. — Мне нужны координаты. Точные.

— Я не могу дать координаты того, что вижу как спектр плотностей, — ответила Маша, и в её голосе впервые прозвучало что-то вроде досады. — Это всё равно что описать словами оттенок цвета.

В итоге мы выработали простой протокол. Маша брала в руку карандаш и тыкала им в конкретное место на корпусе аккумулятора.

— Вот здесь начинается зона структурных напряжений, — говорила она, и я помечал эту точку через интерфейс. Потом — ещё одну, вторую, третью. Как шарики на костюме для захвата движений.

После десятой такой точки Ася наконец выдала:

— Калибровка завершена. Могу соотносить визуальные данные с физическим объектом с приемлемой погрешностью.

Мы переглянулись, на лице Маши мелькнула улыбка. Получилось.

Дальше пошло как по накатанному. Маша сканировала, тыкала карандашом, я ставил метки. Потом запускал редактор и писал скрипт под конкретный дефект или слабое место. Не один большой, а несколько маленьких, модульных. «Протокол_выравнивания_слоя», «Стабилизация_границы», «Локализованное_уплотнение».

Энергия не была проблемой — мы сидели у розетки, проблемой была концентрация. К концу третьего аккумулятора у меня в висках стучало, а Маша то и дело закрывала глаза, будто от яркого света.

Но работа шла. К моменту, когда Маша сказала, что ей пора уходить, у меня в библиотеке интерфейса скопилась пара десятков скриптов. Они частично дублировали друг друга, были кривыми и неоптимизированными. Я отложил рефакторинг на потом, когда останусь один.

— До завтра, — попрощалась Маша, поправляя ремень рюкзака. Она выглядела измотанной, но в её взгляде горел азарт, как у учёного, открывшего новый вид животных.

— До завтра, — кивнул я.

Дверь закрылась. Я остался в тишине, нарушаемой лишь гулом вытяжки.

Время поджимало. Нужно было хотя бы начать производство. Я взял пачку купленных вчера конденсаторов — таких же, что был у меня. Запустил последовательно скрипты «Чистка_фольги», «Ремонт_Диэлектрика» и «Сжатие» на каждом. Конденсаторы по одному зависали в силовом поле, чтобы через несколько минут упасть на стол, став в пять раз лучше.

Я сделал десять штук. Шесть — для жилета Олега, четыре — себе. Энергия мне тоже была нужна, одного конденсатора было недостаточно.

Разложив готовые артефакты по двум стопкам, я почувствовал пустую усталость. Не восторг творчества, как от первой отмычки. Просто конвейер. Изготовление деталей для чужой, непонятной войны.

***

Следующую пару дней мы с Машей потратили на доработку и тестирование аккумуляторов. Вечером я навёл порядок в скриптах, объединил дубликаты, выстроил их в логическую цепочку. Но без Машиной подсветки я был слеп — мог улучшать только простейшие компоненты с известной структурой.

С ней же всё шло на удивление… ровно. Не быстро, но без сбоев. Маша сканировала, я накладывал скрипты. Мы почти не разговаривали, только обменивались короткими репликами: «Готово», «Держи», «Следующий». Но тишина эта не была неловкой. Она была деловой, наполненной смыслом — гулом полей, щелчками интерфейсов, нашим сосредоточенным дыханием.

Мне это нравилось. Отсутствие необходимости что-то из себя строить, придумывать темы. Я ловил себя на мысли, что мне интересно наблюдать, как она работает. Её брови слегка сдвигались, когда она натыкалась на сложный участок, а кончик языка иногда появлялся в уголке рта. Она полностью погружалась в процесс, забывая обо всём, и в эти моменты казалась не коллегой по несчастью, а просто… увлечённым человеком. Что она чувствовала? Наверное, то же самое, что и я: редкое, хрупкое удовлетворение от того, что твой уникальный и до сих пор пугающий дар находит наконец практическое применение.

Мы протестировали все модернизированные аккумуляторы. Результаты, которые выводила Ася, были хорошими, но не достаточными. Проклятая физика снова ставила преграду: чтобы упаковать нужную энергию, требовался объём. Не жилет, а небольшой, но увесистый чемоданчик.

— Его не станут носить, — сказал я, глядя на сводную таблицу с цифрами. — Он хочет мобильность, а не возить с собой балласт.

— Но физику не обойти, — парировала Маша. Её голос звучал устало. — Либо снижаем требования, либо увеличиваем массу. Третьего…

— Не дано, знаю, — буркнул я, чувствуя, как раздражение готовится вырваться наружу. — Может, поищем другие материалы? Более энергоёмкие?

— В пределах доступной нам химии? Сомнительно. Мы уже выбрали оптимальное.

— Тогда сказать ему, что это невозможно? — голос мой сорвался. Не на Машу, на ситуацию.

Мы замолчали. Напряжение висело в воздухе, смешиваясь с запахом озона от тестов. И тут Маша сделала неожиданное. Она не спорила, не сыпала аргументами. Она просто протянула руку и коснулась моего запястья, лежавшего на столе. Легко, на секунду. Её пальцы были холодными.

— Игорь, — тихо сказала она. — Мы справимся.

Я оторопел. Отдернул руку не сразу, а через мгновение, будто обжёгся не от прикосновения, а от его неожиданности. Глупо, но это сработало. Пульс в висках замедлился. Маша тут же убрала руку, как будто и не было ничего.

— Если у тебя ограничено время, — заговорила она, глядя на схему, — нужно делать прототип. Не идеальный, но значительный шаг вперёд. Он не получит сто выстрелов. Но он получит то, чего раньше не было.

— Что ты предлагаешь? — спросил я, всё ещё чувствуя на запястье её прикосновение.

— Сменить парадигму. Не накапливать всё сразу, а быстро восполнять потраченное. Делаем гибрид. Несколько высокомощных LiPo-аккумуляторов с большой скоростью отдачи, и наши шесть конденсаторов в качестве буфера. Схема простая: Олег стреляет, конденсатор разряжается, и тут же начинается его зарядка от аккумуляторного блока. Полный цикл — десять секунд.

Она нарисовала пальцем в воздухе невидимую диаграмму.

— Если он будет стрелять с интервалом в две секунды, провала в мощности не почувствует. Аккумуляторный блок весом в два-три килограмма… — она замолчала, производя расчёты в уме. — Его хватит примерно на десять полных циклов перезарядки всех конденсаторов. Это шестьдесят импульсов. Не сто. Но это в разы больше, чем у любой существующей системы такого же веса.

Я молча переваривал её слова. Это было гениально. Не попытка выиграть у физики в лоб, а обходной манёвр. Тактика, а не грубая сила.

— Шестьдесят выстрелов… — наконец сказал я — Этого хватит, чтобы устроить небольшой апокалипсис.

— Да, — просто согласилась Маша. — Это рабочее решение. Прототип.

В её глазах я увидел не торжество, а тихое, профессиональное удовлетворение. Задачу декомпозировали. Нашли путь, пусть и не самый прямой.

— Ладно, — я откинулся на стуле. — Делаем гибрид. Завтра начинаем собирать.

Глава 11

Мы закончили жилет за день до дедлайна. Прототипом послужил армейский бронежилет скрытого ношения — мы нашли его в охотничьем магазине и выложили последние деньги. Гражданская версия, без настоящих бронепластин, зато с кучей карманов. Идеальная основа.

Вместо керамических плиток мы вшили блоки литий-полимерных аккумуляторов, а в специальные отсеки на груди — шесть моих улучшенных конденсаторов. Перешить ткань, переработать швы и даже впаять токопроводящие нити было уже не сложно. Просто рутина.

Заряжался он через обычный компьютерный кабель с вилкой на 220 вольт. Разъём торчал на левом боку, как пуповина. Скорость зарядки через «Пиявку» при таком объёме энергии была слишком низкой, а времени у Олега на подзарядку могло и не быть. Пришлось идти на компромисс.

Самым изящным, пожалуй, получился индикатор — маленькая медная пластинка у ворота. Я записал на неё простейший скрипт, совместимый с любым интерфейсом. Даже боевик вроде Олега должен был увидеть в своём поле зрения шесть значков конденсаторов и общий процент заряда. Зелёный — полный, красный — пустой.

Маша молча наблюдала, как я упаковываю готовое изделие в чёрный спортивный мешок. Она стояла в дверях лаборатории, прислонившись к косяку, и в её взгляде читалась не усталость, а что-то вроде тихого удовлетворения. Как у хирурга после сложной, но успешной операции.

— Позвонишь ей? — спросила она, имея в виду, конечно, Настю.

— Придётся, — ответил я, застёгивая молнию. — Контракт есть контракт.

Она лишь кивнула и отвернулась, будто изучая что-то на потолке. Мы оба знали, что эта демонстрация — не конец, а только начало новых проблем.

Встречу назначили в той же переговорке «Урал Инвест Альянса». Стеклянный стол, вид на серое небо, запах дорогого клининга. Настя сидела во главе стола, безупречная в строгом деловом костюме. Денис Геннадьевич расположился напротив, откинувшись на спинку кресла, а Олег нервно ёрзал рядом, не скрывая нетерпения.

Я выложил жилет на стол. Он лежал там, как вещь из будущего — чёрный, матовый, с аккуратными пластинами батарей и едва заметными бугорками конденсаторов.

— Покажи, что у тебя получилось, — коротко бросил Денис Геннадьевич.

Я рассказал про гибридную систему, про шестьдесят гарантированных разрядов максимальной мощности вместо ста, про кабель для быстрой зарядки от розетки. Олег слушал, не отрывая глаз от жилета, и я видел, как у него дрогнула губа. Не от разочарования. От жадности.

— Примерь, — скомандовал Денис Геннадьевич.

Олег, не дожидаясь повторения приказа, схватил жилет, натянул его на свою толстовку. Он застегнул защёлки одним движением, потом закрыл глаза — настраивался на интерфейс.

Через секунду он их открыл. В зрачках мелькнула едва уловимая голубоватая искра.

— Вижу, — выдохнул он с благоговением. — Все шесть… зелёные. Сто процентов. — Он повернулся к стене, поднял руку. Воздух затрещал, запахло озоном. На кончиках его пальцев заплясали крошечные, с иголку, голубые молнии. Чистые, ровные, без рывков и хлопков. — Мощность… стабильная. Держит.

Он разрядил один конденсатор в воздух. Раздался короткий, сухой хлопок, как от лопнувшего пакета. Индикатор, видимый только мне и ему, переключился с шести значков на пять.

— Шестьдесят выстрелов? — уточнил Денис Геннадьевич, глядя на меня.

— Зависит от прокачки Олега, но я рассчитывал на шестьдесят, — подтвердил я. — Если он повысит свой КПД, то выстрелов может быть больше.

— Мне хватит, — быстро сказал Олег, поглаживая жилет ладонью, словно это не утилитарное изделие, а любимая игрушка. — Это… это совсем другая тема.

Денис Геннадьевич изучал его лицо несколько секунд, затем медленно кивнул.

— Меня всё устраивает. Оплата будет переведена после возвращения в офис в течение часа. — Он посмотрел на Настю. — Хорошо поработали. Я подумаю, что ещё нам может понадобиться и передам список через несколько дней.

Настя кивнула с холодной профессиональной улыбкой.

Олег, снимая жилет, казалось, забыл обо всех в комнате. Он осторожно сложил его, убрал в мешок и прижал к себе. В его движениях было что-то детское, неожиданно искреннее. На мгновение я увидел не солдата чужой войны, а парня, который получил крутую игрушку.

Они ушли, оставив после себя запах озона и тягостное ощущение завершённой сделки.

Дверь закрылась. Настя облокотилась о стол и протёрла переносицу. Потом подняла на меня взгляд. Усталый, оценивающий, без намёка на ту холодную маску, что была минуту назад.

— Ты справился, — мягко сказала она. — Даже лучше, чем я ожидала.

Она встала, обошла стол и остановилась вплотную. Её духи, терпкие и дорогие, перебили запах озона. Она положила руки мне на плечи.

— Теперь, — сказала она тихо, губы оказались в сантиметре от моего уха, — пора получить твою награду. Поехали ко мне?

Я посмотрел на часы — Маша должна была на лекциях. На пары я сегодня, разумеется, не пошёл. Получалось окно в несколько часов, когда её точно не будет дома.

— Хорошо, — сказал я, и в голове тут же всплыла циничная формулировка: «условия для проведения операции соблюдены». Прямо как в плохом шпионском боевике.

Настя кивнула и достала телефон. Она отошла к окну, говоря с кем-то тихим, деловым тоном. «Да, личные обстоятельства… Да, всё по проекту сдано… Спасибо, Игорь Вадимович». Через минуту она положила трубку.

— Всё, — сообщила она без всякого выражения. — Едем.

Мы вышли из офиса молча. В лифте она поправила прядь волос в отражении на полированных стенках, я уставился на цифры, меняющиеся над дверью. Давило на виски — от усталости, от напряжения последних дней, от осознания того, куда и зачем мы едем.

На улице падал мокрый снег, превращаясь в серую кашу под колёсами проезжавших машин. Настя достала телефон, и через несколько минут к тротуару подъехало серебристое такси. Она села первой, отодвинувшись к дальнему окну. Я плюхнулся рядом, пытаясь не занимать много места.

— Поехали, — бросила Настя водителю, и тот, кивнув в зеркало, тронулся.

Я машинально потер большой палец о гладкий пластик браслета на запястье. В голове вертелась единственная мысль: а что, собственно, сейчас будет?

***

Войдя в её спальню, я почувствовал себя как на допросе. Чисто, бело, никаких лишних деталей. Как будто тут никто не живёт, а только заключает сделки.

Настя улыбнулась и повернулась ко мне, облокотившись о стол.

— Ты сегодня хорошо поработал, — сказала она деловым тоном. — Значит, и награда должна быть особенной.

Она не стала ничего больше объяснять, просто расстегнула юбку и сбросила её на пол. Потом сняла блузку, аккуратно повесила её на спинку стула, оставшись в чёрном кружевном нижнем белье.

— Если хочешь, — сказала она, сев на кровать, — можешь раздеть меня сам.

Я сглотнул, почувствовав, как подступил комок к горлу, потом на автопилоте стянул с себя футболку. Джинсы оказались сложнее — пуговица не поддавалась, и я потратил на неё несколько лишних секунд, чувствуя на себе её спокойный, изучающий взгляд.

Сев рядом с девушкой, я обнял её за плечи, перевёл ладонь на спину. Защёлка лифчика пряталась у позвоночника — маленький, капризный механизм. С первого раза расстегнуть не получилось, пальцы соскальзывали. Со второго раздался тихий щелчок, и бретели ослабли. Я почувствовал облегчение, будто справился с первой частью технического задания. Наконец-то барьер был пройден, и я взял в ладони её холмики.

Они были упругие, но… мягче, чем в прошлый раз. «Всё ещё впереди» — быстро сообразил я и начал целовать Настю. Сначала в губы — она ответила, но без той жадности, что была тогда. Потом перешёл к шее, к ключице. Прижимал её к себе, стараясь, чтобы наше соприкосновение было максимальным, как будто этим можно было передать хоть каплю своего собственного возбуждения.

Она обняла меня одной рукой, поцеловав куда-то в районе уха, потом откинулась на спину, положив руки за голову, и посмотрела на меня снизу вверх.

— Сними их с меня, — попросила она, подняв бёдра.

У меня на секунду перехватило дыхание. Девушка сама предлагает самой снять с неё нижнее бельё! Вживую! Мозг лихорадочно пытался найти правильный алгоритм действий, но выдавал только белый шум. Руки двигались сами — я наклонился, нащупал тонкую кружевную ткань на её бёдрах. Трусики соскользнули легко, будто ждали этого.

— Ладно, — тихо сказала девушка, и в голосе послышалось нетерпение. — Пора начинать.

Настя потянулась ко мне и раздела меня одним точным движением. Потом встала с кровати, сделала шаг вперёд, подойдя к столу. Открыла верхний ящик и что-то достала оттуда. Я понял — сейчас начнётся основная часть.

— Можно… посмотреть на тебя? — хрипло выпалил я, неожиданно даже для себя.

Настя на секунду замерла, повернула ко мне голову.

— Что именно посмотреть? — уточнила она.

Во рту пересохло. Я сглотнул, чувствуя, как тепло приливает к ушам.

— Там… внизу. Твою… — я не нашёл подходящего слова. Не материться же при девушках? — Ты сама понимаешь.

— Разве никогда не видел? — удивилась она.

— Только на картинках. Вживую — нет.

Она пожала плечами, как будто говорила «ну что ж», повернулась к столу. Её рука снова нырнула в ящик, что-то достала, и я услышал тихий хлюпающий звук, с каким её ладонь скользнула между ног. Потом она взяла серебристый квадратик и вернулась к кровати.

Девушка легла на спину и раздвинула ноги. Не вызывающе, а скорее демонстративно, как пациентка на осмотре у гинеколога. На неё падал дневной свет из окна, высвечивая каждую деталь.

— Обычно я этого никому не позволяю, — сказала она снисходительным тоном. — Но сегодня — можно. Ты заслужил.

Наклонившись, я впервые в жизни увидел то, что на детских рисунках скрывалось за чёрточкой. Это было настоящее, живое тело, так непохожее на безличные картинки. Я осторожно прикоснулся к её бедру, и от этой простой близости у меня перехватило дыхание. Низ живота был аккуратно выбрит, что делало всё ещё более чётким, вызывающим.

Я осторожно дотронулся до неё пальцем. Мягче, чем я ожидал. Гладкая, скользкая кожа, но под ней — сложная, живая упругость. Теплее, чем всё остальное тело. Я скользил подушечками пальцев по влажным, горячим складкам, и в голове беспомощно кружилась одна мысль: вот оно. Настоящее. Не пиксели на экране, не схема в учебнике. Настоящее женское тело, которое разрешили изучать как необычную премию. Оно казалось одновременно и знакомым по описаниям, и абсолютно чужим. Более хрупким.

Это не возбуждало. Это завораживало, как разборка сложного, неизвестного прибора. Я чувствовал лёгкое головокружение от этого странного исследования, от осознания, что передо мной — не абстракция, а живая девушка, и я могу смотреть на неё сколько захочу.

Где-то на задворках сознания шевельнулась мысль: она позволила это не из страсти, а как часть той же «награды». Чтобы я, наконец, увидел то, о чём только читал. Чтобы закрыл ещё один пункт в своём списке неопытности.

— Нагляделся? — спросила Настя через несколько минут. — Хочешь продолжить?

Я отстранился. Моё возбуждение было очевидным.

— Продолжить, — кивнул я.

Она приподнялась, взяла упаковку, экипировала меня и легла, притянув к себе. Её грудь стала твёрдой, объятия более уверенными, отзывчивыми. «Вот, — мелькнула мысль, — получилось». Моя робость наконец отступила.

Мы снова начали целоваться. Я лежал на ней, не зная, что именно нужно делать дальше. Просто лежал, поглощённый странным ощущением полной тактильной близости и абсолютной ментальной растерянности.

Настя раздвинула ноги шире, и мой низ живота провалился в образовавшееся пространство. Мы так полежали ещё минуту, может, две. Молча.

— Тебе помочь? — прошептала она.

Я кивнул. Настя просунула руку между нами и помогла мне найти правильный путь. Холодок от смазки на её коже смешался с моим собственным жаром.

— Давай, — прошептала Настя.

В голове у меня пронеслись обрывки тематических видео. Всё просто: взял и двинул. Теория была, а вот с практикой — как всегда, засада.

Я подался бёдрами вперёд, медленно, преодолевая непривычное напряжение в мышцах. Её руки мягко подсказали мне путь. Наше единение далось не сразу, но, когда оно случилось, я на мгновение остановился и бросил взгляд вниз, словно пытаясь доказать себе, что это всё взаправду. Увидел то, что раньше существовало только как смутное тактильное ощущение: как его основание плотно смыкалось с её телом, образуя неразделимый стык.

От этого зрелища по спине пробежал холодок, смешанный с новой, более острой волной возбуждения. Моё тело не просто находилось рядом с её телом. Оно было внутри неё. Эта простая истина казалась в тот момент важнее любых чувств.

Дальше нужно было двигаться. Я начал процесс, следуя нехитрому ритму. И это неожиданно начало получаться. Удовольствие накатывало не той резкой, обжигающей волной, как тогда, когда она была сверху и управляла всем. Оно было другим — более глубоким, нарастающим где-то внизу живота и постепенно разливаясь тяжелым теплом.

Настя начала постанывать. Негромко, но очень возбуждающе. Каждый её вздох и приглушённый звук действовали на меня сильнее любого прикосновения, подстёгивая и увлекая. Я не понимал, настоящие эти стоны или просто часть её «работы», но мое тело реагировало на них с животной прямотой.

Потом она начала двигаться мне навстречу. Не резко, а точно в такт, подхватывая и усиливая каждый мой толчок. Её движения были выверенными, опытными, и от этого наша странная механика вдруг сложилась в единое целое. От этого совпадения ритмов, от её стонов, от нарастающего внутри давления, всё перешло какую-то грань.

Это закончилось не взрывом, как в прошлый раз, а скорее длинной, выматывающей волной, которая вытянула из меня всё напряжение последних дней. Я расслабился, прижавшись к девушке, чувствуя, как трясусь мелкой, противной дрожью. В голове гудело.

Настя обняла меня, погладила по волосам. Её прикосновение было скорее успокаивающим, чем ласковым, как будто я только что сдал сложный зачёт.

— Молодец, — заявила она, — быстро учишься. При регулярных упражнениях станешь таким же профессионалом, как Гена. Девушки потом за тобой гоняться будут.

Меня пробрала странная смесь гордости и смущения. Гордость — потому что она сравнила меня с Геной, эталоном успеха у девушек. Смущение — потому что сравнила. Как два товара на полке, с разными рейтингами качества. Где-то в глубине кольнуло: а она их всех так сравнивает?

— Можешь попробовать ещё раз, когда немного отдохнёшь, — добавила она.

Я просто кивнул. Сказать что-то в этот момент было выше моих сил.

Она ловко убрала с меня отслуживший своё чехол и бросила на пол. Потом легко толкнула меня в бок.

— Встань на секунду.

Я послушно поднялся, чувствуя себя голым и немного потерянным. Она стянула с кровати покрывало, скомкала его и отбросила в угол. Потом поправила простыню, легла сама и потянула меня за руку, чтобы я устроился рядом.

Настя накрыла нас обоих тяжёлым одеялом. Тишина комнаты вдруг обрушились на меня, и только сейчас я почувствовал, как дрожу глубоко внутри — мелкой дрожью полного опустошения. Её рука обняла меня за талию.

— Ты сам-то понял, что сделал? — спросила она тихо. — Неделю назад говорил — невозможно. А сегодня принёс работающую вещь. И заказчик доволен. Денис Геннадьевич — не тот человек, кто раздаёт комплименты просто так.

Она говорила это без особых эмоций, но от её слов меня распирало внутри. Гордость? Да, наверное. Я кивнул, глядя в потолок.

— Если доволен заказчик, — продолжала она, и её пальцы слегка пошевелились у меня на боку, — то довольна и я. А если довольна я, то и ты будешь доволен. Всё просто.

Я промолчал. Намёк был очевиден.

— Понравилось? — спросила она после паузы.

— Да, — выдохнул я.

— Сильнее, чем в прошлый раз?

Я задумался на секунду. Да. Тот раз был резким и смазанным, как вспышка. Этот — более... основательным.

— Сильнее.

— Потому что у тебя появился опыт, — тут же пояснила она. — И потому что мужчинам нравится проявлять активность. Ждать, пока всё сделает женщина — скучно. Для всех.

Я не совсем понял, к чему она ведёт, но объяснять она не стала.

— Скоро покажу на примере, — пообещала она, — когда отдохнёшь.

Глава 12

Настя взяла мою руку и положила себе на грудь. Она прижалась всем телом, и её губы снова нашли мои. Этот поцелуй был уже другим — неспешным, ленивым.

— Твой первый раз, — пробормотала она, не отрываясь, её слова смешивались с дыханием, — ты ведь теперь понимаешь, почему он был таким… быстрым и неловким?

— Мне кажется, дело не только в опыте, но и в распределении ролей, — заявил я, чувствуя, как её пальцы медленно водят по моей спине. — Ты сказала, что если я веду, то и результат другой?

— Ты прав, — она поцеловала меня в уголок губ. — Современные мужчины психологически очень похожи на своих предков из каменного века. Десять тысяч лет для эволюции — не срок.

Она замолчала, поглаживая меня ниже спины.

— Поэтому, если хочешь понять причины поведения в интимной сфере, представь, что мы в каменном веке. А там диалог был простой. Вернее, его не было. Дубиной по голове — и в пещеру.

Я фыркнул, хотя ей, кажется, было не до смеха.

— Поэтому мужчины в большинстве своём любят делать всё сами, — продолжила она. — Только таких неопытных, как ты, приходится учить. Чем я в первый раз и занималась.

Я помолчал, глядя на тень от карниза на потолке. В голове вертелась фраза Маши «операция по укреплению командных позиций».

— Разве это не было... чистым расчётом? Без привязанностей? — осторожно спросил я.

Настя замерла на секунду, потом приподнялась на локте, чтобы лучше видеть моё лицо.

— Нет, конечно. А почему ты так думаешь?

Я не мог сказать про Машу. Вместо этого высказал то, что мешало думать ещё с прошлой недели.

— Потому что ты предлагала себя своему боссу, чтобы получить должность и легальную крышу для меня. Это же тоже расчёт.

Её удивление не исчезло, но сменилось чем-то вроде снисходительного понимания. Она снова легла, прижавшись плечом к моему.

— Ты сравниваешь бизнес с тем, что происходит между нами? — она сильнее обняла меня. — К тебе у меня искренняя привязанность.

Её рука скользнула по моему животу, и от её прикосновений и этого странного, гипнотического шёпота моё тело вновь отозвалось.

— Если ты готов ко второму заходу, — прошептала она, — я сейчас покажу тебе на практике всю разницу в распределении ролей.

Я проанализировал свои ощущения. Тело было тяжёлым и ватным, как после изнурительной тренировки. Чувствовалась приглушённая, тянущая боль в мышцах низа живота и странная, непривычная чувствительность кожи.

— Можно повторить, — сказал я. — Но лучше попозже. Чуть-чуть.

Настя кивнула, как будто именно этого ответа и ждала.

— Тогда пошли в душ.

Она легко скинула одеяло и встала с кровати. Совершенно голая, даже не пытаясь прикрыться. Свет зимнего дня из окна падал на её кожу, высвечивая плавные линии талии, изгиб бедра, тень между лопаток. Это было красиво. Безупречно, как работа дорогого дизайнера. Я замер, наблюдая, как она идёт к двери. Глупо, конечно, лежать и пялиться на обнажённую девушку, но почему бы не посмотреть на то, что тебе показывают?

У двери она обернулась.

— Ты чего лежишь? — спросила она, и в голосе прозвучала игривая нота. — Не хочешь со мной?

У меня перехватило дыхание. Красивая девушка предлагает принять душ вместе! Такого в моей жизни ещё не случалось. Сердце гулко забилось под рёбрами. Я отбросил одеяло и встал.

— Хочу, — кивнул я и пошёл за ней по прохладному полу, чувствуя, как краснею.

В душевой она включила воду, и через мгновение на нас обрушились тёплые струи. Она сразу прижалась ко мне, мокрая и скользкая, и от неожиданности я вздрогнул. Её руки обвили мои плечи, пальцы вцепились в спину. Моя кожа под её ладонями взбунтовалась — пробежали мурашки, хотя вода была почти горячей. Мысль «я стою голый под душем с голой девушкой» вызвало у меня прилив смущения и острого, непрошеного возбуждения.

Мои руки повисли в воздухе, не зная, куда приткнуться. Потом, будто против воли, одна из них опустилась на её мокрый бок. Кожа под пальцами была гладкой, как мокрая галька, и невероятно тёплой под потоком воды. Я осторожно провёл ладонью по её талии, чувствуя под тонким слоем кожи рёбра, изгиб мышц. Это было похоже не на ласку, а на изучение — тактильное подтверждение того, что всё это действительно происходит.

— Не хочешь меня вымыть? — спросила она, глядя снизу вверх. Капли воды стекали по её ресницам.

Я хотел сказать что-то умное, но только кивнул. Взял с полочки гель, налил на ладонь.

Мыть девушку оказалось… медитативно. Проводить намыленными ладонями по её скользкой спине, чувствовать под пальцами каждый позвонок. Опуститься ниже, понимая, что после того, что было между нами, можно позволить себе прикоснуться к этой части тела. Она стояла, слегка наклонив голову, позволяя исследовать все уголки своего тела. Потом Настя повернулась, и мне пришлось мыть её грудь и живот. Я делал это максимально технично, сосредоточившись на процессе, а не на том, что именно мою, но мой организм выдавал меня с головой.

Потом девушка взяла гель и стала мыть меня. Её движения были такими же методичными, но в них чувствовалась уверенная практика. Ничего лишнего, но ничего и не пропущено. От её прикосновений под струями тёплой воды по коже бежали мурашки.

Мы вытерлись большим банным полотенцем и вернулись в спальню. Прохладный воздух комнаты встретил влажную кожу, заставив нас обоих быстрее нырнуть под одеяло. Её губы скользили по моей шее, а рука медленно, методично исследовала моё тело. От этого в голове гудело, и сосредоточиться было трудно.

— Продолжим обучение, — прошептала она мне в ухо. — Все позы делятся на те, где мы видим лица друг друга, и где — нет.

Я попытался перевести это в какую-то логическую схему, но её пальцы сбивали все мысли.

— И в чём разница? — выдохнул я.

— Если видим — это поза любви, — заявила она, — если нет — поза подчинения.

— Почему? — спросил я, хотя часть меня уже догадывалась, к чему она ведёт.

— Биология, Игорь, — её рука остановилась, давая мне подумать. — Мы не можем видеть лица друг друга только в одном случае: если мужчина сзади и сверху, и никак иначе. Ты же понимаешь, почему?

Я понимал. Геометрия. Анатомия. Всё сводилось к простейшим углам и рычагам.

— Это отголосок тех самых пещер, — продолжила Настя. — Когда нужно было прижать к земле и взять своё, без диалога. Женщина не может сопротивляться, она может только принять.

От этих слов по спине пробежал холодок, никак не связанный с тем, что её рука снова начала двигаться.

— Готов к наглядному уроку? — спросила она, продолжая движения. — Другой сценарий. Поза подчинения.

Я сказал, что готов. Голос прозвучал хрипло и как-то отчуждённо, будто не мой.

Настя встала, подошла к столу. Открыла тот же ящик, достала что-то оттуда. Я увидел, как её ладонь прошла между ног. Она вернулась, держа в пальцах серебристый квадратик.

— Можно без этого? — пробормотал я.

— Нет, — она покачала головой. — Беременность не входит в мои планы.

Она ловко надела на меня «защитный чехол», потом встала на кровать на четвереньки. Её спина выгнулась, таз приподнялся, ноги расставились шире. Она опустила голову, упершись лбом в простыню.

— Ты теперь опытный, — сказала она, и голос её, приглушённый тканью, прозвучал отстранённо, — знаешь, что делать. Поэтому я буду просто жертвой. Всё делаешь ты, для лучшего эффекта.

Я положил руки ей на бёдра. С этого ракурса её тело выглядело необычно — изгибы, тени, складки, открытые и уязвимые.

— Ну же, — она покрутила бёдрами, и это движение было настолько откровенным и искусным, что у меня перехватило дыхание. — Начни уже… пожалуйста… — её голос сорвался на стон, фальшивый и театральный.

Я пристроился к девушке, и всё остальное перестало существовать. Её спина плавно прогнулась ещё сильнее, таз подался назад, навстречу мне, помогая, направляя.

Это движение было точным, опытным, лишённым суеты. И от этой её уверенной податливости, от чёткого понимания, как облегчить мне процесс, по спине пробежал холодок. Она не просто позволяла — она работала. Создавала иллюзию полного подчинения, но каждым мускулом управляла ситуацией. А я, захваченный внезапной глубиной, мог только следовать за ней, чувствуя, как нарастает напряжение в низу живота.

Настя начала стонать. Тихо, но с такими интонациями, будто ей больно, будто она не хочет, но вынуждена терпеть. Эти звуки резали слух. Я замер.

— Это часть обучения, — сказала она обычным голосом, не меняя позы. — Схвати меня за волосы и потяни сильнее. Сейчас со мной можно делать всё что угодно, я потерплю. И если я буду кричать — это часть сценария. Понял?

Она приподнялась на локте, взяла мою руку, крепко обхватила запястье и приложила мою ладонь к своей груди.

— А теперь представь, что ты не здесь, — прошептала она, и её голос внезапно стал низким. — Что ты там, в пещере, а я — твоя добыча. И больше ничего не существует.

Мои руки впились ей в бока, и я начал двигаться, подчиняясь нарастающему напряжению. Она снова застонала — теперь громче, с надрывом. И эти стоны, смешанные с её покорной, безвольной позой, что-то делали со мной. Возбуждение нарастало не волной тепла, а чем-то холодным и острым, как лезвие. Это было не наслаждение. Это было что-то вроде странного всемогущества.

— Не бойся проявить силу, — выдохнула она. — Я сказала, что вытерплю всё.

Я выпрямился и легонько шлёпнул её по бедру.

— Ещё! Сильнее!

Несмотря на её заявления о терпении, я не решился ударить Настю ещё раз. Вместо этого протянул руку и взял её за волосы. Потянул на себя, как она просила. Другой рукой впился пальцами в её бок, чувствуя под рукой напряжение мышц.

Всё происходило с какой-то холодной, отстранённой любознательностью — как будто я держал не тело, а сложный манекен, на котором отрабатываю действие. Чувство власти было осязаемым, но пустым внутри, словно я надел костюм тирана на голое тело. И от этой пустоты движения становились только резче, а её приглушённые, театральные стоны звенели в ушах фальшивой нотой. Я смотрел на изгиб её спины, на свою руку в её волосах, и мир наконец обрёл чёткость простого механизма: действие — власть — реакция.

Её стоны сливались в неразборчивое, прерывистое бормотание. Я двигался, подчиняясь уже не желанию, а какому-то иному, более животному импульсу.

Мне нравилась эта странная власть. Нравилась податливая тяжесть тела в моих руках, полное отсутствие её сопротивления, эта отстранённая геометрия позы, где я был единственным действующим лицом. Это было не наслаждение близостью, а упоение властью, осознание того, что я управляю процессом и могу делать с девушкой всё, что захочу.

Её приглушённые стоны не мешали, а лишь подчёркивали гнетущую реальность происходящего: сейчас её тело принадлежало мне, полностью, без остатка. И в этой дозволенной власти была своя, извращённая сладость.

Всё закончилось неожиданно — тихим, долгим выдохом, будто из меня выпустили всё накопленное за недели напряжение. Ощущение было не таким ярким, как в прошлый раз — скорее как щелчок выключателя. Я замер, опершись руками о её спину, чувствуя, как тяжело дышит и моё тело, и её. В комнате повисла тишина, нарушаемая только нашим дыханием.

Настя повернулась, сняла с меня более ненужный предмет, накрыла нас одеялом, прижалась всем телом и обняла. Мы лежали в тепле, и её рука медленно водила по моей груди.

— Последний урок на сегодня, — тихо сказала она.

Я напрягся. Физически я был полностью опустошён, и мысль о ещё одном акте вызвала не возбуждение, а тихую панику.

— Сейчас? — пробормотал я. — Я…

— Успокойся, — она коснулась пальцами моих губ, прерывая меня. — Не про это. Про различия.

Она положила голову мне на плечо, и её голос стал размеренным.

— Мужчина хочет секса почти всегда, в любом состоянии. Это тоже из пещер — нужно было быстро оприходовать самку, пока она не убежала или пока её не отобрали другие. Инстинкт размножения, никакой романтики.

Её пальцы снова задвигались по моей коже, но теперь это было похоже на рассеянное черчение схем.

— А у женщины всё сложнее. Желание зависит от настроения, от обстановки, от тысячи мелочей. Её нельзя включить, как прибор. Понимаешь разницу?

Я кивнул, хотя мои мысли были где-то далеко, в тяжёлой вате истощения.

— Мы договорились о регулярных «упражнениях», — продолжила она. — Я от своих слов не отказываюсь. Но ты должен понимать разницу между быстрым перепихоном и… нормальным процессом. Где есть время, где есть настроение.

Она замолчала, позволяя мне переварить информацию. Потом добавила, и её голос стал тише, но не мягче:

— Сейчас у меня хорошее настроение, потому что ты хорошо поработал. А если будешь работать плохо…

Она не закончила, просто оставила фразу висеть в воздухе. Я почувствовал, как её рука на моей груди замерла. Но я не стал ничего говорить. Просто смотрел в потолок, слушая, как рядом бьётся её сердце и понимая, что этот «урок» куда страшнее, чем всё, что было до него.

Мы немного полежали. Может, десять минут, может, полчаса — время под одеялом текло иначе. Потом Настя легко приподнялась, накинула на плечи шелковый халат и затянула пояс.

— Одевайся, — заявила она. — Маша скоро вернётся, а я не хочу, чтобы она тебя здесь видела.

Имя Маши прозвучало как удар хлыстом. Я вспомнил лабораторию, её сосредоточенное лицо в свете настольной лампы, её пальцы, поправляющие мои очки, наш общий, молчаливый азарт, когда скрипт наконец срабатывал. Вспомнил её прядь волос, выбившуюся из пучка, которую она даже не замечала. И сейчас, в этой пахнущей духами постели, мне стало так неловко, будто я совершил мелкое предательство. Мы ничего друг другу не обещали, но видеть её здесь, сразу после... это было бы уже слишком. Как будто я перешёл какую-то окончательную черту, за которой наша тихая лаборатория и общие секреты теряли всякий смысл.

— Да, — буркнул я, сбрасывая одеяло. — Ты права.

Я одевался быстро, чувствуя на спине её спокойный, оценивающий взгляд. Футболка, джинсы, свитер. Всё пахло ею, постелью, сексом. Настя в халате проводила меня до прихожей. Она не поцеловала на прощание, только кивнула, когда я натягивал ботинки.

— До связи, — сказала она просто и закрыла дверь, не дожидаясь, пока я уйду.

Я вышел на улицу. Зимний воздух ударил в лицо, резкий и ледяной, после духоты её спальни. Шёл снег, превращаясь под ногами в серую кашу. Я шёл к остановке, и теперь, на холодную голову, отчётливо видел всю схему. Как она меня вела. Как дозировала «награду». Как использовала мою неопытность и желание быть «нормальным». Она, как всегда, обманывала и манипулировала. Умом я это понимал.

Но мне было наплевать.

Потому что это был лучший секс в моей жизни. Не то чтобы у меня был богатый опыт — всего два раза, и оба с ней, но даже я понимал разницу. В первый раз было страшно, неловко и слишком быстро. А сегодня... сегодня было по-другому. Я чувствовал себя не мальчиком, а кем-то большим. Тем, кто может, кто заслужил обладание женщиной. И ради этого ощущения, ради уверенности, которая сейчас согревала меня изнутри лучше любого свитера, можно было и постараться. Можно было играть по её правилам, быть «активом», слушаться. Ни один мужчина, а я уж точно, не отказался бы от такого удовольствия. Ни за что на свете.

Автобус подъехал, выплюнув клубы грязного дыма. Я зашёл внутрь, убегая от зимнего мороза, и сел у окна. Город плыл мимо в сумерках, и я уже составлял в голове план, как не облажаться со следующим заданием. Чтобы снова оказаться там, в тепле, в этой странной, токсичной власти, которая казалась единственным настоящим делом в моей жизни.

Глава 13

Прошло две недели, и я, кажется, втянулся. Учеба, работа, даже зарплату получил — приличную для стажера. Хватило на нормальную еду, покупку разных вещей. Иногда ловил себя на мысли: если мне платят столько, то сколько же получает Настя? Не спорю, она вносила свой вклад — бумаги, переговоры, улыбки нужным людям, но без меня её отдел был бы пустым местом.

«Урал Строй Холдинг» слал заказы. Просили накопители энергии. Единственное, что у меня выходило хорошо — те самые конденсаторы, модернизированные по старой схеме. Ещё дорабатывал батареи, но без Маши сделать что-то по-настоящему мощное не получалось. Я это понимал, и старался не думать о ней.

Машу я сторонился, стыдился визитов к Насте. Мы встречались для «упражнений» два раза в неделю, стараясь, чтобы Маша ничего не заметила. Я не сказал Насте, что ее сестра видит сквозь стены. Выбрал два дня, придумал, что у меня в эти дни занятия начинаются позже, и приходил к Насте утром, когда Маша уходила на учёбу. Настя потом ехала на работу, а я — на свои пары.

Она больше не предлагала позу «пещерного человека», только лицом к лицу. Это было… нормально. Не самый лучший секс в моей жизни, но я был рад, что он у меня есть, что он регулярный, что я теперь не «белая ворона».

***

Я шел к офису «Урал Инвест Альянса» с партией конденсаторов в рюкзаке. Располагался он неудобно — никаких остановок рядом, приходилось топать пешком.

Проходя мимо магазина стройматериалов, увидел инкассаторскую машину у следующего входа. Из кабины вылез мужик в бронежилете, с автоматом на плече, и скрылся в дверях. Я брел дальше, уткнувшись в асфальт, и почти наткнулся на новое действующее лицо.

Молодой парень, лет девятнадцати, в обычной куртке, в руках — пластиковая канистра. Он резко открутил крышку, начал лить что-то на землю перед машиной. До моего носа донёсся резкий запах — бензин, что ли?

Он щелкнул зажигалкой и поднес к луже.

Вместо вспышки получился огненный шар. Яркий, размером с арбуз. Он не упал, а завис в воздухе прямо над парнем.

Я замер. Парень протянул руки к инкассаторской машине, и обе двери со скрежетом оторвались от корпуса, отлетели в сторону и грохнулись на асфальт. Парень полез внутрь, вытащил два серых мешка и развернулся, чтобы уйти.

Тут из магазина выскочил инкассатор. Увидел парня с мешками, дверь на земле, рванул автомат с плеча.

Я стоял за спиной вора, на линии огня. Инкассатор не целился, просто дал очередь. Всё замедлилось. Из ствола вырвались вспышки огня, послышались хлопки. В меня полетели пули.

Руки вытянулись сами. «Пуш!» — я вскинул руки, пытаясь отклонить свинец, и тут же бросился на заснеженный асфальт. Над головой что-то просвистело. Я вжался в землю, зажмурился.

Раздался лязг металла. Я приподнял голову. Одна из оторванных дверей висела в воздухе между инкассатором и парнем-магом, в её металле зияли свежие вмятины.

Из кабины инкассаторской машины выскочил второй охранник. Он зашел со спины, поднял пистолет.

— Брось мешки! На землю! — заорал он.

Парень с огненным шаром замер. Мешки остались в его руках.

Я лежал в снегу, чувствуя, как холод просачивается через куртку, и понимал одно — этот парень с канистрой был таким же, как я. Только его интерфейс явно был другой стихии.

Парень резко взмахнул руками, будто отмахивался от комаров. Обоих инкассаторов бросило на землю, покатило по свежему снегу.

Лёжа за бордюром, в голове бегали мысли о том, что надо было придумать щит от пуль. Скрипт, отклоняющий быстро летящие в меня объекты. Времени на его написание — ноль. Максимум, что успел — набросать простой цикл: несколько «Пушей» в секунду, веером. Не щит, просто частая помеха. Гарантий — никаких, но лучше, чем ничего.

Запускать пока не стал, он просадил бы конденсатор за секунду. Мне повезло, что в рюкзаке лежал десяток заряженных накопителей, но даже их не хватило бы надолго.

Впереди инкассатор с пистолетом зашевелился, приподнялся на локте и выстрелил.

Парень с огненным шаром дёрнулся, уронил мешки, схватился за бок и медленно опустился на одно колено. Его шар, заметно уменьшившийся, рванулся в сторону инкассаторской машины и влетел в бензобак.

Взрыва не случилось. Машина рывком поднялась на полметра в воздух и полетела прямо на того инкассатора.

Я не видел, чем это закончилось, бордюр закрывал обзор. Послышался глухой удар, треск стекла. Наступила тишина.

Парень поднялся, шатаясь, подхватил мешки, сделал шаг в сторону переулка. Я лежал в снежной куче и не знал, что делать. Бежать? Остаться?

Подумав, решил уйти. Я не боевик, а инженер. Скоро сюда должна прибыть полиция — инкассаторы явно подали сигнал.

Я пригнулся и двинулся прочь вдоль стены, но инкассатор с автоматом меня заметил.

— Стоять! Не двигаться! — закричал он, поднимая ствол.

Я не стал ничего объяснять, просто отдал команду и побежал.

«Циклический пуш» заработал — три импульса в секунду, веером за спиной. Я видел через интерфейс, как конденсаторы в рюкзаке стремительно пустеют, отдавая энергию. За спиной пули чиркали о асфальт, отскакивали от стен. Ни одна до меня не долетела.

Я пробежал метров двадцать и замер. Впереди, перекрывая узкий проезд между домами, стоял чёрный внедорожник. Двери открылись, вышли два мужика. Крепкие, в дорогих пуховиках, лица скрыты воротниками и шапками. Типичные бандиты из «Урал Строй Холдинга». Они молча смотрели на меня.

А потом появилась она.

Рыжая девушка в красной спортивной шапке, из-под которой выбивались два тугих хвоста. На ней была красная куртка и такие же штаны — похоже, она очень любила этот цвет.

Девушка вышла из машины и не спеша пошла к месту перестрелки. Её движения были плавными, как у большой кошки. Она будто она не шла, а скользила над землёй, обтекая преграды. От неё веяло такой ледяной уверенностью, что дыхание перехватило. Казалось, её ничто не может остановить. Просто физически не может.

Она даже не посмотрела на меня. Её интересовала брошенная машина инкассаторов, лужи, следы.

Боевик слева от меня хрипло приказал:

— Не двигаться! Руки из карманов!

Я медленно поднял руки. Рюкзак с мёртвыми конденсаторами тянул плечи. Батареи сели, энергии больше не было.

— Всё, сдаюсь, — сдавленно пробормотал я.

Подъехала ещё одна машина, седан. Из неё вышли ещё двое. Мои сопровождающие грубо развернули меня, прижали к холодному боку внедорожника. Обыскали быстро, профессионально. Вытащили телефон, сняли рюкзак.

— Садись.

Меня втолкнули на заднее сиденье седана. Через тонированное стекло я видел, как рыжая девушка стоит на колене возле лужи с бензином. Она провела рукой над асфальтом, не касаясь его. Потом резко встала и что-то сказала одному из боевиков.

Тот кивнул и скрылся в переулке, откуда ушёл раненый маг. Через минуту он вернулся, волоча за собой того парня. Тот был без сознания, нога неестественно вывернута.

Рыжая наклонилась над ним, что-то проверила.

Чем всё закончилось, я не узнал — мой седан уже тронулся с места, заскользил по укатанному снегу. Последнее, что я увидел перед поворотом, — как рыжая девушка подняла голову и посмотрела прямо на отъезжающую машину. Её лицо было безразличным, как у судьи, который уже вынес приговор.

***

Меня привезли в офис «Урал Строй Холдинга», втолкнули в небольшой кабинет. Судя по двери напротив, это была приёмная. В углу на кожаном диванчике сидел Олег. Он увидел меня, едва заметно кивнул, я кивнул в ответ. Поговорить не дали — сразу провели в соседнюю дверь.

Там за простым столом сидел незнакомый мужчина. Лысый, в очках с тонкой оправой, лицо невыразительное, как у бухгалтера.

— Это тот, кого взяли на месте нападения, — отчеканил мой сопровождающий. — Он пытался ограбить нашу машину.

— Я ничего не грабил! — вырвалось у меня.

Сопровождающий грубо толкнул меня в плечо. Я плюхнулся на стул напротив стола.

— Мы видели, как он убегал, — равнодушно сообщил боевик. — Пули от него отлетали, как от стены. Значит, он по нашей части.

Мужчина за столом сложил пальцы домиком. Посмотрел на меня поверх очков.

— Так ли это? Вы применяли магию?

— Да, — выдавил я. — Но я не грабил. Это сделал другой тип. Я просто шёл мимо.

— Опишите его.

Я замялся.

— Парень, лет девятнадцати. Куртка серая, обычная. Держал в руках канистру. Он сделал из бензина огненный шар и оторвал двери от машины силой мысли. Потом его подстрелили, он упал, но потом ушёл.

Мужчина молчал, изучая меня. Потом медленно покачал головой.

— Удобная история. Слишком удобная. Вы просто шли и случайно попали под пули? И решили помочь, отклонив их? Герой.

— Я не герой. Я испугался и побежал. Хотел уйти, пока меня не убили.

— Чем вы отталкивали пули? — его голос стал жёстче. — У вас при себе оружие? Артефакты?

— У меня есть способность… силовой толчок, — пробормотал я, чувствуя, как по спине ползёт холодный пот. — Спросите у Дениса Геннадьевича. Он меня знает, я с ним договор подписывал.

— Денис Геннадьевич сейчас недоступен, — отрезал мужчина. — А ваша история — сплошные нестыковки. Думаю, вы…

Дверь открылась без стука.

Вошла она. Рыжая. Сейчас на ней был облегающий красный комбинезон, напоминающий форму для экстремального спорта. Волосы собраны в два хвоста, которые держали не резинки, а два красных модуля, похожих на стилизованные ушки. Они мерцали тусклым светом.

Девушка вошла с той же плавной, нечеловеческой грацией, и кабинет сразу стал неуютным.

— Я всё выяснила, — ровным голосом проговорила она. — Нападавший — оператор типа «Боевик», специализация «Телекинез», источник энергии — огонь. Контужен, перелом ноги. Сопротивление при задержании.

Мужчина за столом кивнул.

— А этот? — он указал на меня подбородком. — Он причастен?

Девушка повернула голову. Её взгляд упал на меня. Тёмно-голубые, почти синие глаза.

Мне стало жутко. Не от угрозы, а от препарирующей холодности. Я чувствовал, будто в её глазах — рентгеновские лучи, просвечивающие меня насквозь. По коже пробежали мурашки.

Она чуть склонила голову набок. Один из модулей в её волосах слабо мигнул зелёным.

— Нет, — наконец сказала она. — Его интерфейс — «Инженер», кинетик. Параметры: Сила поля… около 15%, точность управления… выше среднего, 45%, аналитическая глубина… 25%, КПД… около 30%. Профиль не совпадает. Это не он.

Она отвела взгляд, будто я сразу перестал существовать.

— Спасибо, Анна Леонидовна, — мужчина за столом слегка наклонил голову.

Она кивнула и вышла так же бесшумно, как и вошла. Дышать сразу стало легче.

Мужчина вздохнул, снял очки, протёр их.

— Раз вы ни при чём… можете идти. Ваши вещи отдадут на выходе.

Я встал, еле держась на ватных ногах.

— И в следующий раз мимоходом не попадайте в перестрелки, — добавил он, глядя в бумаги. — Вас может занести куда не надо.

Выйдя в приёмную, я направился к выходу, но меня окликнули. Олег сидел один на кожаном диванчике. Он кивнул в сторону места рядом с собой. Я развернулся, дошёл до дивана и опустился на него, тяжело дыша, будто пробежал километр.

— Жилет… — начал Олег, глядя в пол. — Я так и не сказал спасибо. Работает отлично.

— Это моя работа, — пробормотал я, протирая ладонью колено. Рука дрожала. — Я за это деньги получаю.

Олег оглянулся на дверь. Придвинулся ближе.

— Слушай… Можешь ещё кое-что сделать?

— Зависит от того, что это, — я пытался совладать с дрожью в руках. — Если твоему начальству нужно — пусть передают заказ, как обычно.

— Это… не для них, — Олег произнёс это чуть слышно. Его пальцы сжались. — Не для работы.

Я посмотрел на него. Он не отводил глаз.

— Для кого?

— Здесь… не место для разговора, — он снова метнул взгляд на дверь. — Дай контакты. Позвоню.

Я молча достал телефон. Мы обменялись номерами.

— Только позвони после Нового года, — сказал я тихо. — На праздники уеду в родной город, тут меня не будет.

Олег кивнул.

— Ладно. Через неделю после праздников. Договорились.

Он встал, потянул куртку. Я тоже поднялся. Мы ещё секунду постояли в тягостном молчании.

— Я тебе позвоню, — повторил он уже громче, будто для протокола.

Я вышел в коридор, где меня ждал боевик с моими вещами.

***

После дневного инцидента звонок Насти не стал неожиданностью. Она попросила зайти, не срочно, но лучше не затягивать. Я приехал этим же вечером.

Дверь открыла Настя.

— Раздевайся и проходи, — сказала она, отступая в прихожую.

Я снял обувь, повесил куртку и вошёл в гостиную. Настя уже сидела на диване. За отдельным столом, с ноутбуком, сидела Маша.

Увидев её, я почувствовал, как по лицу разливается густой, липкий стыд. Сдержанно кивнул.

— Привет.

— Здравствуйте, — ответила Маша, не поднимая глаз от экрана.

Я знал, что она видит всё. Видит всплески моей нервной системы, учащённый пульс, напряжение в плечах. Я попытался дышать глубже, потирая браслет на запястье.

Сесть оставалось только рядом с Настей. Я опустился на диван, стараясь не касаться девушки.

— Мне дали новый заказ, — начала Настя, откинувшись на спинку. — Нужно разработать средство защиты для наших… полевых сотрудников. От пуль.

Я задумался.

— Сегодня мне уже приходила такая мысль — я снял очки, потёр переносицу и одел их обратно. — Готового решения нет.

— Сроки не жмут, — произнесла Настя. — Надо успеть до конца января.

— В январе половина дней — выходные, — заметил я.

— Придётся напрячься, — она повернула голову ко мне, и в уголках её губ заплясал знакомый огонёк. — Успеешь сделать — будет тебе… продвинутый курс практики. По нашей пещерной программе. Помнишь?

Маша не шевельнулась, но я почувствовал, будто воздух в комнате стал гуще.

Я потёр ладонью колено.

— Мне нужно подумать над концепцией, — сказал я, намеренно глядя в пространство между сестрами. — Маша, мне понадобится твоя помощь. Если ты не против.

Маша не подняла глаз от ноутбука.

— Какого рода помощь? — отозвалась она.

Я почувствовал, как Настя с интересом наблюдает за нами. Нужно было говорить осторожно.

— После сегодняшнего… инцидента, я обдумывал концепцию, — начал я, подбирая слова. — Устройство для отклонения быстро летящих объектов. Понял, что в одиночку не справлюсь.

Маша на секунду замерла. Потом медленно закрыла крышку ноутбука и наконец посмотрела на меня. В её глазах была не злость, а холодное разочарование. Как будто я был алгоритмом, выдающим сбой.

— Тебя ранили? — спросила она.

— Нет. Но в меня стреляли.

Она кивнула, как будто получила ожидаемые данные, и продолжила смотреть, ожидая деталей.

— Я убежал, — выдавил я, чувствуя, как горит лицо. — Меня потом задержали. Увели на допрос, но в конце отпустили.

Маша молчала. Она явно ждала большего, но спрашивать не стала. Просто отодвинула стул и перешла с места за столом на свободный край дивана, подальше от меня и Насти. Села, поджав ноги. Между нами было расстояние в два метра, но ощущалось оно как пропасть.

— Если отбросить вопрос с источником энергии, то проблем две, — начал я, стараясь говорить технически. — Первое: достаточно точный и быстрый датчик, который будет отслеживать цель. Второе: вычислительный модуль, который определит траекторию, оценит угрозу и примет решение. Третий компонент, исполнительный, я сделать могу, а первые два — нет.

Маша слушала, уставившись в стену над моей головой.

— Поиск серийных решений для датчиков и процессоров — это задача по работе с информацией, — произнесла она. — С ней Вы, Игорь, справитесь самостоятельно.

— Это не вопрос поиска в интернете, это лабораторная работа — я сделал ударение на слове «лабораторная». — Нужны испытания, тесты на реакцию.

Я посмотрел на неё, стараясь передать всё, что нельзя было сказать при Насте. Нам нужно уйти в наше место, где мы можем говорить открыто.

Маша задержала на мне взгляд. Казалось, она взвешивала мои слова на невидимых весах, оценивая не только их прямой смысл, но и скрытый запрос.

— Если работа «лабораторная», — наконец произнесла она, отводя глаза, — то мне потребуется время на подготовку методики. Свяжитесь со мной завтра, в четырнадцать ноль-ноль.

Она встала, взяла ноутбук и, не глядя ни на кого, вышла в коридор. Через секунду донесся мягкий щелчок двери её комнаты.

Я остался сидеть на диване, чувствуя смесь облегчения и нового стыда. Она дала шанс. Но её тон ясно давал понять — это шанс для работы, а не для оправданий.

Настя тихо усмехнулась у меня за спиной.

— Ну что ж, — сказала она. — Похоже, у тебя теперь есть дедлайн и по работе, и… по практике. Постарайся никого не подвести.

Глава 14

Я пришёл в лабораторию за полчаса до назначенного времени. Стоял у стола, разглядывал пятна на столешнице — тёмные разводы от реактивов, царапины, крошечную медную стружку, оставшуюся от наших прошлых работ. Помещение казалось холоднее обычного. Пустым.

Маша появилась ровно в два, как договаривались. Открыла дверь без стука, вошла, повесила на крючок свой рюкзак. Сняла куртку. Лицо было спокойным, только губы плотно сжаты.

— Привет, — сказал я.

— Привет, — ответила она, не глядя на меня. Развязала шнурок на рюкзаке, начала вынимать ноутбук. Делала всё медленно, тщательно. Как будто я был частью интерьера, не требующей внимания.

Сердце глухо стучало где-то в горле. Пора.

— Маш, — начал я. — Я… прошу прощения. Дай шанс всё объяснить.

Она наконец подняла на меня глаза. Взгляд был холодным, как у врача перед неприятной процедурой.

— Объясняй, — заявила она.

Я потянул воздух, ощущая, как челюсти сводит от напряжения.

— Я… много работал. Заказы, учёба. Всё время было занято. И… — я запнулся, увидев, как она чуть заметно качает головой.

— Врёшь, — отрезала Маша.

Я обмяк. Да, конечно, она видит. Она же всё видит.

— Мне стыдно, — выдохнул я, глядя на её руки, лежавшие на столе. Тонкие, с коротко подстриженными ногтями. — Очень стыдно за то, что происходит с Настей. Но я не могу отказаться.

— Что происходит? — осторожно спросила она.

Я покраснел до ушей. Предательское тепло разлилось по щекам.

— У нас… регулярные упражнения, — выдавил я, используя её же, Настин термин. Он звучал глупо и похабно одновременно. — За хорошо выполненную работу.

Маша молчала. Смотрела куда-то мимо меня, на стену с полками. Её лицо ничего не выражало, но пальцы слегка пошевелились, прижались к столу.

— Я понимаю, что она мной манипулирует, — продолжил я, торопливо, будто оправдываясь. — Но внутри всё сжимается, когда думаю отказаться. Как будто лишусь чего-то жизненно важного, хотя знаю, что это глюк.

— Почему тебе было стыдно встречаться со мной? — спросила она, возвращая взгляд.

Я замер. Вопрос был прямым, как удар.

— Потому что с тобой… мне не нужно притворяться, — промямлил я. — Мы не используем друг друга. Ты никогда не просила меня ни о чём таком. И когда я смотрю на тебя после… после неё, я чувствую себя грязным. Негодным для нашей… лаборатории. Для партнёрства.

Она отвела взгляд, несколько раз кивнула.

— Значит, — произнесла она, отчеканивая каждый слог, — секс с моей сестрой имеет для тебя более высокий приоритет, чем наша совместная работа? Ты готов рисковать нашим альянсом ради её «упражнений»?

Вопрос повис в воздухе. В нём не было ревности, только холодная оценка. И от этого было ещё больнее.

— Нет, — сказал я твёрже, чем ожидал сам. — Наши отношения… наше партнёрство ценнее в разы. Я готов это доказать.

Маша долго смотрела на меня. Её взгляд анализировал не только моё лицо, но, кажется, всё тело. Частоту пульса, химию кожи, микронапряжение мышц.

— Хорошо, — наконец сказала она. Голос потерял ледяную остроту, стал просто усталым. — Тогда работаем. Но учти — следующее избегание будет расценено как разрыв договора без возможности восстановления.

Она потянулась к рюкзаку и достала оттуда не ноутбук, а термос и два пластиковых стаканчика.

— Чай? — спросила она, и в уголке её рта дрогнуло что-то похожее на улыбку. — Пока обсуждаем ТЗ по щиту.

***

Мы сидели за столом, держа в руках тёплые пластиковые стаканчики. Чай оказался мятным, с лёгкой горчинкой.

— Какие твои параметры? — спросил я после глотка, глядя на пар, струящийся над её чашкой. — За эти две недели прокачивала что-нибудь?

Маша отставила стаканчик, прикрыла глаза на секунду — проверяла интерфейс.

— Сила 10%, точность 15%, глубина 52%, КПД 22%, — заявила она. — Прокачивала глубину, сканируя многослойные материалы. Старый телефонный аккумулятор, слоистая структура… это сложно.

Я кивнул, мысленно прикидывая цифры. Мои 16%, 50%, 30%, 33%, и её 10%, 15%, 52%…

— Слушай, — сказал я, поставив стакан. — В курсах Аси есть схема нормального накопителя. Для него нужно пятьдесят ТУ и пятьдесят АГ. У меня сейчас ТУ — пятьдесят, у тебя АГ — пятьдесят два. Мы вдвоём теоретически можем сделать эту штуку.

Маша посмотрела на меня поверх стаканчика. В её глазах мелькнул огонёк, который я видел, когда она разгадывала задачу.

— Вероятно, можем, — согласилась она спокойно. — Но сейчас приоритет — щит. Накопитель требует времени на проектирование и совместную калибровку. У нас его нет.

— Понимаю, — вздохнул я. — Значит, по щиту. Как я уже говорил, проблем две. Первая — точный и быстрый сканер, определяющий скорость, массу и траекторию пули. Вторая — компактный и быстрый модуль расчётов, который на основе этих данных выдаст команду на отклоняющий импульс.

Я потёр виски, вспоминая тупик, в который упирался последние дни.

— Черновой скрипт я набросал, но, когда начал прикидывать его реализацию «в металле», Ася запросила для вычислительного модуля медный блок весом килограмма три и постоянное питание от сети. Моей точности не хватает, чтобы впихнуть такие схемы во что-то меньше. Те «пиявки» в конденсаторах и индикатор в жилете Олега — они примитивные, а тут нужна микропроцессорная точность.

Маша задумалась, покрутив стаканчик в руках. Потом аккуратно поставила его на стол.

— Тогда начнём со сканера, — предложила она. — Это моя зона ответственности, более понятная задача. Дай мне твой черновик скрипта сканирования. Я проанализирую, что можно оптимизировать с точки зрения анализа данных. Возможно, удастся снизить вычислительную сложность и, как следствие, требования к «железу».

Она говорила уже совсем другим тоном — деловым, сосредоточенным. Той самой Машей, с которой мы разбирали аккумуляторы. Той, с которой мы были командой.

Я почувствовал, как камень в груди слегка сдвинулся. Не растаял, но появился просвет.

— Сейчас скину, — сказал я, отдавая команду Асе. — Через общий протокол.

Маша кивнула, сохранив скрипт у себя. Мы перешли к «железу». Немного поспорили о форм-факторе.

— Ошейник? — предположил я. — Круговой обзор, подходит для сканера.

— Неэффективно и опасно, — тут же парировала Маша. — При отклонении пули возникнет обратный импульс. Шея может сломаться.

— Цельный предмет, типа фляги?

— Сканеру нужен круговой обзор. Фляга его ограничит.

В итоге сошлись на поясе. Он и даёт обзор, и распределит нагрузку по тазу, и не привлечёт лишнего внимания — многие парни такие носят.

Следующий момент — покупать готовый пояс или делать с нуля.

— Идти в магазин — это час потерять, — буркнул я, понимая, что просто не хочу уходить отсюда. От этой комнаты, от её сосредоточенного молчания.

— Согласна. Терять время нерационально, — поддержала Маша.

У меня были материалы — куски очищенных металлов со времён работы на Мишу и заказы для Насти. Медь, олово, немного никеля. Я предложил сделать из них несколько тестовых секций пояса, чтобы отрабатывать на них разные подходы.

Маша согласилась. Я взял медную пластину и, используя фотографию из интернета, быстро сформировал первую секцию — чуть изогнутый прямоугольник с закруглёнными краями и попросил Машу внедрить скрипт в заготовку.

Пока я делал ещё три заготовки, краем глаза наблюдал за ней. Девушка сидела неподвижно, уставившись на медную пластину перед собой. Её пальцы слегка шевелились, будто набирали невидимый код. На лбу собралась тонкая морщинка.

Через десять минут она откинулась на стуле и громко выдохнула.

— Не получается.

Её голос был ровным, но в нём слышалось редкое для неё раздражение. Она снова попыталась. Ещё раз. Пальцы сжались в кулаки.

Я отложил последнюю заготовку, подошёл к ней сзади. Видел, как напряжены её плечи.

— Маш, — тихо сказал я.

Она вздрогнула, но не обернулась.

Я осторожно взял её руки в свои. Они были холодными и чуть дрожали.

— У тебя дрожат руки и поле, наверное, тоже. Ты промахиваешься, не можешь точно встроить схему в заданные точки.

Она попыталась выдернуть руки, но я не отпустил. Не сильно, просто удержал.

— Дай-ка я… Попробуй по-другому. Ты не делай сама. Ты только покажи моему полю, куда и что нужно сделать, а я попробую повторить.

Маша замерла. Потом медленно расслабила кисти в моих ладонях.

— Ладно, — прошептала она. — Пробуем.

Первые попытки были корявыми. Её мысленные «указания» приходили обрывками, моё поле запаздывало или двигалось не туда. Мы натыкались друг на друга.

— Расслабься, — сказал я ей, почти дыша в ухо. — Совсем. Не командуй. Просто… веди меня. Как в танце.

Она снова замерла. Сделала глубокий вдох и выдох. И в этот раз её поле не толкало, а потянуло за собой. Я отпустил контроль.

На секунду мир не просто перевернулся — он растворился. Исчезли привычные предметы, очертания, формы. Вместо медной пластины передо мной застыла сложная, вибрирующая карта — сгусток силовых линий, упругий клубок взаимосвязей. Я не видел атомы — я чувствовал их танец, их притяжение и отталкивание, словно ловил резонансную частоту огромного, незримого колокола. И в этой динамичной паутине Маша метками-маяками выделила узлы — те самые точки, где тонкое вмешательство перестраивало всю структуру. Мой «скрипт» в этот момент перестал быть кодом — он стал точной настройкой на нужную волну, камертоном, заставляющим материю откликаться нужным образом.

Моё поле, ведомое её видением, пошло туда. Медь под нашими пальцами слегка потеплела, и на её поверхности загорелся тончайший серебряный узор — первая успешная схема.

Синергия длилась всего мгновение, потом картинка рассыпалась, оставив после себя лёгкий звон в ушах и странную пустоту там, где только что было слияние.

Мы одновременно отдернули руки. Маша повернула голову, и наши взгляды встретились. В её широко раскрытых глазах было то же потрясение, что я чувствовал сам.

— Получилось, — выдохнула она, глядя на готовую схему.

Девушка опустила глаза, отдёрнула руки, как от раскалённого металла, глубоко задышала и отодвинулась от меня.

— Надо протестировать сканер, — сказал я, чтобы разрядить тишину. — Я его в эмуляторе гонял, но на реальном железе — ни разу.

— Согласна, — кивнула Маша, но взгляд её был где-то в стороне. Она отсела ещё на полметра, скрестила руки на груди. Вид был не смущённый, скорее сосредоточенно-отстранённый, как будто анализировала только что произошедшее.

Я сделал несколько небольших медных шариков из обрезков, навесил на них простейший скрипт «маячка» — чтобы потом не искать по всем углам. Встал у дальней стены, где было меньше всего хлама и взял в руку секцию пояса.

— Кидай в меня, — сказал я.

Она подняла брови.

— Обоснуй.

— Мне нужно понять скорость и точность реакции сканера. В бою задержка в полсекунды или погрешность в сантиметр — всё. Кидай сюда. — Я ткнул пальцем в свою грудь.

— Почему нельзя положить секцию на стол и кидать в неё? — спросила она с чисто техническим интересом.

— Потому, что если я отойду дальше, чем на метр, отладчик потеряет связь со скриптом.

Маша кивнула — короткий, едва слышный выдох. Встала, взяла один шарик.

— Ладно. Но предупреждаю, я плохо бросаю.

— Ничего страшного.

Я вытянул руку ладонью вперёд, подключил отладчик к скрипту.

Первый шарик пролетел в метре слева. Второй — ещё дальше. Третий она, кажется, перестаралась — он с глухим стуком врезался в стену над моим плечом. Я ловил их траектории, считывая сырые данные: скорость, вектор, расстояние. Всё работало, я наметил проблемные места, но надо было повысить скорость.

— Чуть сильнее, — попросил я. — Не целься, просто швыряй.

Четвёртый шарик она бросила резче, и он попал мне прямо в солнечное сплетение.

Не то чтобы было больно — он был размером с горошину, но неприятно. Я ахнул, согнувшись, больше от неожиданности.

Маша замерла.

— Попала, — констатировала она голосом, лишённым всяких эмоций, но не двинулась с места. Стояла, сжимая в руке оставшийся шарик, и смотрела на меня пустым взглядом. — Больно?

— Нет, — прохрипел я, выпрямляясь. — Просто… неожиданно. Продолжаем.

Она кивнула, разжала пальцы, но не сразу бросила следующий шарик. Секунду просто смотрела на меня, будто что-то пересчитывая про себя.

— Твоя реакция была на 0.3 секунды медленнее расчётной после попадания, — сказала она наконец. — Стресс-фактор снижает эффективность. Нужно это учитывать в алгоритме.

— Учтем, — согласился я, снова приняв стойку. — Кидай дальше.

Маша продолжила кидать шарики, но я видел — ей не по себе. Такая сухая, безэмоциональная манера была у неё в двух случаях: когда она полностью погружалась в расчёты, и когда злилась. Сейчас пахло вторым.

Пора было закругляться, пока мы не наломали дров ещё раз.

— Статистики достаточно, — сказал я, поднимая с пола последний шарик и зажимая его в кулаке. — Скрипт доработаю вечером. Давай прервёмся на чай.

Маша кивнула, опустив руку. Мы вернулись к столу, долили в стаканчики остывший чай, молча отхлебнули по глотку.

— Надо бы хоть приблизительно прикинуть, что делать с блоком управления, — сказал я, просто чтобы разорвать давящую тишину.

— Какая требуется точность управления для блока приемлемых габаритов? — спросила Маша своим обычным тоном.

Я мысленно обратился к Асе, пролистал расчёты.

— Минимум 70%. Меньше — либо получится кирпич весом в два кило, либо он расплавится после третьего выстрела. Для этого надо качаться два-три месяца. У нас нет столько времени.

Маша сделала маленький глоток чая, поставила стаканчик. Смотрела не на меня, а на секцию пояса, лежавшую между нами.

— Тогда нужно поступить по аналогии с аккумуляторами для Олега, — сказала она. — Использовать серийные процессоры, самые производительные из доступных. Наша задача — создать для них интерфейсную обвязку. Скрипты, которые будут транслировать данные со сканеров в их архитектуру и преобразовывать их расчёты в команды для кинетических модулей.

Я хотел возразить, сказать, что это костыль, что синхронизация будет тормозной, что это некрасиво с точки зрения системного дизайна. Но слова застряли в горле.

Она была права. Как всегда.

— Это будет адски сложно, — пробормотал я, потирая переносицу. — Придётся, по сути, написать драйвер для железа, которое для этого не предназначено, и вшить его в медь.

— Но это возможно, — констатировала Маша. — В отличие от мгновенной прокачки твоего параметра на двадцать процентов.

Я вздохнул. Посмотрел на её руки, спокойно лежащие на столе, на секцию пояса, где тончайший серебряный узор светился едва заметным матовым сиянием. Наш совместный, синергический результат.

— Да, — согласился я. — Лучшего решения на данный момент нет.

Маша отставила стаканчик, её пальцы слегка постукивали по пластику. Она смотрела куда-то в пространство за моим плечом, но взгляд был не рассеянным — сфокусированным на внутренней задаче.

— Этот эффект синергии, — вдруг сказала она, не глядя на меня. — Когда наши поля синхронизировались. Ты получал только визуальные данные или… сенсорные тоже?

Вопрос был задан ровным, исследовательским тоном, но я видел, как напряглись её плечи. Она не спросила «что ты чувствовал». Она спросила о данных.

— Визуальные, в основном, — осторожно ответил я. — Картинку, структуру. Но ещё… фон. Что-то вроде помех на пустом канале.

— Эмоциональный шум, — кивнула она. — Мой. Он должен был транслироваться как несогласованность поля. Ты его получил.

Не вопрос, а утверждение. Она уже всё проанализировала.

— Получил, — подтвердил я. — Но это не было шумом. Это было частью общей картины. Без этого не было бы точных целеуказателей. Твой «шум» стал частью алгоритма. Без него ничего бы не вышло.

Маша наконец перевела взгляд на меня. В её глазах было не смущение, а любопытство учёного, стоящего на пороге открытия.

— Получается, мой эмоциональный статус не просто помеха, а параметр, влияющий на точность твоих действий, — проговорила она, словно записывая мысленную формулу. — Это требует изучения. Но. Это также означает, что в том состоянии я не могу скрыть от тебя… свои сбои.

Последнюю фразу она произнесла чуть тише, и взгляд снова уплыл в сторону.

— А мне не нужно, чтобы ты их скрывала, — ответил я. — Мы же настраиваем совместимость. Любой интерфейс отлавливает ошибки, чтобы система не падала. Это не слабость. Это… лог-файлы.

Уголок её рта дрогнул.

— Ты всегда переводишь всё в метафоры машинного кода.

— А ты — в термины физических процессов. Зато мы друг друга понимаем.

Она помолчала, разглядывая свои руки.

— С Настей так же? — вдруг спросила она. — У вас есть… синергия?

Вопрос ударил в самое больное место.

— Нет, — ответил я сразу, без раздумий. — С Настей… это как использовать утилиту с закрытым исходным кодом. Ты не знаешь, что она делает на самом деле, какие данные собирает. Ты просто нажимаешь кнопку и получаешь предсказуемый, нужный ей результат. Без логов, без возможности отладки.

Маша кивнула, как будто я подтвердил её гипотезу.

— Нерационально, — произнесла она, — использовать непрозрачный инструмент для критических задач.

— Да, — согласился я. — Но иногда кажется, что других инструментов нет.

— Это ошибка выборки, — парировала она, снова глядя на меня. В её взгляде появилась твёрдость. — Ты просто не искал.

Я замер. Её слова повисли в воздухе — не упрёк, а констатация факта. «Ошибка выборки». Как будто всё, что происходило с Настей, было некорректным экспериментом, а наша лаборатория, этот стол, дрожь в её руках и синергия — правильными данными.

Жар медленно поднялся к щекам. Я почувствовал себя идиотом. Таким, который месяцы искал ответ в FAQ, когда решение было в первой строке мануала.

— Искал, — тихо сказал я, глядя на потёртую столешницу. — Просто… не там. Или не так.

— Методология была неверной, — возразила Маша, но в её голосе слышалась лёгкая неуверенность. Она отвернулась, её пальцы слегка потеребили край стаканчика.

Мы оба уперлись в стену невысказанного. Говорить прямо о том, что стоит за этой «методологией», было сложнее, чем пытаться написать скрипт с закрытыми глазами.

Нужен был новый протокол. Безопасный.

— Значит, — начал я, осторожно подбирая слова, — для следующих этапов… и блока управления, и того накопителя… нам потребуется этот совместный режим. Синхронизация. Чтобы оптимизировать процесс.

Маша медленно кивнула, всё ещё глядя в сторону. На её шее, у самой линии волос, билась тонкая жилка.

— Это логично. Кооперация показала рост эффективности. Отказываться от неё — нерационально.

— То есть… мы продолжаем? — спросил я, чувствуя, как комок в горле мешает говорить. Я имел в виду всё. Лабораторию, чаепития, её холодные руки в моих. Эту хрупкую, новую сборку из нас двоих.

— Да, — ответила она. Потом сделала паузу, будто сверяясь с внутренними расчётами. — Но нужна регулярная практика для стабилизации результата.

Я почувствовал, как с плеч сваливается тяжёлый груз. Не радость — облегчение. Как после того, как сложный код наконец-то скомпилировался без ошибок.

Улыбка вышла кривой, усталой.

— Регулярная практика. Заносим в расписание.

— Создам файл с графиком и контрольными точками, — тут же отозвалась Маша, и в уголках её глаз показалась улыбка.

Она достала телефон, чтобы сделать первую запись. Мы снова стояли на твёрдой почве фактов, дедлайнов и протоколов. И эта почва теперь была у нас общей.

Глава 15

Каждый день, вплоть до самого Нового года, я приходил в лабораторию первым. Не потому, что был фанатиком работы, просто от моего корпуса до этого подвала дорога была короче. Я совал руки в карманы, брел по пустынным коридорам — к концу декабря университет вымер, оставались только самые отчаянные или самые бедные, вроде меня.

В подвале было холодно. Я включал обогреватель — самодельный, купленный у кого-то из студентов. Сначала садился и просто смотрел, как спираль раскаляется до оранжевого свечения, потом вынимал ноутбук.

Основную работу делала Ася.

— Игорь, черновые драйверы для модулей сопряжения готовы. Приступаю к оптимизации API для процессора.

Я только кивал. Она была на порядки умнее любых нейросетей, ChatGPT по сравнению с ней — как детские часы рядом с квантовым компьютером. Моя задача сводилась к высокоуровневой логике: что считать угрозой, как именно её отклонить.

Это оказалось сложнее, чем я думал.

— Предлагаю сегментировать зону реагирования на три эшелона, — сказала Ася. — С учётом ограничений вычислительной мощности целевой платформы.

Платформой была Arduino — дешёвая, доступная, и медленная, как черепаха. Мы с Машей обсудили и согласились на неё, тупо потому, что это было дешевле.

Первый эшелон — от пятнадцати до десяти метров, максимальная дальность работы сканеров Маши. На этом отрезке система только засекала цель, строила траекторию, копила данные. Не реагировала, просто смотрела.

— Как сторожевой пёс, который ещё не решил, лаять или нет, — пробормотал я себе под нос.

Второй эшелон — от десяти до пяти метров. Здесь уже нужно было толкать. Алгоритм, отталкиваясь от накопленных данных, пытался рассчитать оптимальный вектор отталкивания с наименьшими энергозатратами. Теоретически. На практике это означало гору тестов и постоянные переписывания параметров.

Если пуля прорывалась ближе пяти метров — включался третий, аварийный режим. Грубая сила. Оттолкнуть от пользователя любой ценой. Энергии при этом уходило в пять раз больше.

— Это обусловлено временем обработки сигнала процессором, — сухо констатировала Ася. — При скорости полёта 300-400 метров в секунду у системы есть примерно 13 миллисекунд на принятие решения в зоне ближнего реагирования. Скорости недостаточно.

Вся наша защита упиралась в банальную физику и бюджет. Я не хотел ставить более быстрые процессоры в прототип — дорого, да и бессмысленно. Если синдикату понравится, они сами закупят что угодно. Ася потом перепишет код под любую железку.

Иногда, в середине дня, когда голова уже гудела от бесконечных симуляций, я ловил себя на мысли: мы проектировали систему, которая будет спасать бандитов от других бандитов или ментов. Круговорот насилия в природе, оснащённый моими скриптами и сканерами Маши. И почему-то это казалось гораздо более грязным делом, чем простой энергожилет для Олега.

Дверь скрипнула. Я не обернулся — уже знал её шаги. Лёгкое, быстрое постукивание подошв по бетону.

— Есть прогресс? — спросила Маша, снимая куртку.

— Ася пишет код, я пытаюсь не сойти с ума от скуки.

Она села напротив, достала термос. Запахло чаем с мятой.

— Скука — признак стабильного процесса. Это хорошо.

Я хмыкнул. В её вселенной, наверное, так и было.

— Значит, сегодня опять будем ждать, пока твой искусственный интеллект сделает за нас всю работу?

— Не всю, — поправил я. — Только чёрную. Как всегда.

Маша налила чай в крышку термоса, отодвинула её мне. Жест был настолько естественным, что я даже не подумал отказаться.

— Тогда пока есть время, — предложила она, глядя на меня поверх края своей кружки, — может, обсудим, что будем делать, когда эта игрушка для бандитов наконец заработает?

Я посмотрел на чай в крышке термоса. Пар поднимался тонкой струйкой.

— Сначала сдам прототип Насте. Получу премию, — сказал я, не поднимая глаз.

Враньё далось легко. Слово «премия» прозвучало естественно, как будто речь и правда о деньгах, а не о том, что Настя разрешит мне использовать её как секс-игрушку. Сделать с ней всё, что придёт мне в голову.

Я продолжал ходить на эти «упражнения». Два раза в неделю, как по расписанию. И всё так же стремился, чтобы Маша ничего не знала. Но теперь это было не из-за страха или смущения, а из-за стыда. Острого, грызущего чувства, будто я каждый день обманываю её за нашей общей работой.

Отказаться я не мог. Внутренне оправдывался: надо, чтобы Настя ничего не заподозрила, чтобы наша схема с договором работала. Но где-то в глубине, под всеми этими логичными доводами, пряталась простая и постыдная правда.

Я привык к сексу. К этому лёгкому, доступному способу сбросить напряжение. Мозг уже выстраивал чёткую цепочку: удачная работа = награда, как у собаки Павлова.

Но с каждым разом что-то менялось.

— После этого? — переспросил я, возвращаясь к вопросу Маши. — Сначала как минимум две штуки для себя сделаем. Чтобы не оставаться беззащитными.

Маша кивнула, её взгляд стал сосредоточенным.

— Логично. Тестирование в полевых условиях на себе повысит достоверность данных и снизит риски.

Она говорила о данных и рисках, а я в этот момент ловил себя на странной мысли. Раньше общество Насти казалось мне выигрышем. Признаком того, что я что-то стою. Теперь же с каждым визитом к ней нарастало тягостное чувство.

Она стала похожа на дорогую, высококлассную проститутку из плохих фильмов. Пришёл, получил своё. Без лишних слов и эмоций — разве что те, что были нужны для поддержания иллюзии. Для «работы».

И это отвращало. Постепенно, но неотвратимо.

Возможно, ежедневные часы рядом с Машей делали своё дело. Её прямолинейность, странная, неудобная честность. Её мир, где всё либо «логично», либо «неэффективно».

Рядом с ней враньё Насти, её игра в страсть, её расчётливые шёпоты — всё это казалось дешёвым театром. Просроченным товаром.

— Значит, план такой, — произнесла Маша, отпивая чай. — Завершаем прототип для синдиката, параллельно начинаем сборку двух личных экземпляров из лучших комплектующих.

В её тоне не было жадности или страха. Была простая констатация факта: нам это нужно.

— А ресурсы? — спросил я. — Металлы, процессоры… Миша притормозил с поставками телефонов.

— У меня есть немного денег, — улыбнулась она. — Отложила со школьных обедов.

Я посмотрел на неё, на спокойное, сосредоточенное лицо. И понял, с какой лёгкостью мы только что приняли решение украсть у бандитов их же заказ. Отложить лучшее для себя.

Раньше мысль об этом вызвала бы у меня приступ паники. Сейчас — лишь холодную, расчётливую ясность.

***

Я сказал, что раз уж речь зашла о комплектующих, то хватит это откладывать. Надо попробовать сделать свой накопитель энергии.

— Посмотрел список. Всё необходимое уже достал, — добавил я, кивнув в сторону коробки в углу.

Маша молча следила за мной, пока я выкладывал на стол наши «сокровища». Несколько литиевых батареек в блистере. Полиэтиленовый пакет с песком. Упаковка грифелей для механических карандашей. Парочка старых, вздувшихся аккумуляторов от ноутбука. Коробка скрепок. Спички. Маленькая баночка серной кислоты для аккумуляторов.

— Не то, чтобы всё это прям нужно в работе, — сказал я, пытаясь поймать её взгляд. — Но раз начал развиваться в этом направлении, то иди до конца.

Она медленно обошла стол, рассматривая коллекцию. Её пальцы на мгновение задержались на банке, потом переместились к батарейкам.

— Ты… собрал это. Заранее, — удивлённо произнесла она.

— Сюрприз, — пожал я плечами, чувствуя глупую ухмылку на своём лице. — Думал, пригодится.

Маша подняла на меня глаза.

— Это эффективно, — сказала она. — Ты сэкономил время. Но почему не сказал раньше?

Я не нашёлся, что ответить. Потому что боялся, что не получится? Потому что хотел сделать это для неё, а не для отчёта? Сказал первое, что пришло в голову.

— Для начала нужно получить чистые вещества. Например, литий из этих батареек.

— Я готова, — ответила Маша без колебаний. Её взгляд стал сосредоточенным, рабочим.

Я обмотал вокруг запястья удлинитель, воткнул вилку в розетку. Положил на стол одну литиевую батарейку. Она лежала там, как маленькая серебристая таблетка, ничего не значащий бытовой мусор.

— Подойди, — попросил я.

Маша встала рядом. Я встал у неё за спиной, как в прошлый раз, взял её руки в свои. Положил в её сложенные ладони батарейку.

— Не сжимай. Просто чувствуй.

В голове я лихорадочно рылся в своей библиотеке скриптов. Нашёл тот, что использовал для извлечения драгметаллов. Начал на лету переписывать, выкидывая всё лишнее, оставляя только шаблон для захвата и фильтр по атомному номеру. Литий.

— Попробуем войти в то состояние. Я буду вести.

Я закрыл глаза, стараясь почувствовать не только своё поле, но и её. Первый раз был похож на попытку вставить ключ в замок в полной темноте. Моё восприятие скользило по поверхности, не находя зацепки. Я чувствовал лишь общий контур батарейки в её руках, смутное тепло и холодок металла.

— Расслабься, — прошептал я, больше самому себе. — Не пытайся анализировать. Позволь мне увидеть твоими глазами.

Маша сделала медленный вдох. Я почувствовал, как её плечи опускаются. Её поле, обычно собранное в плотный, невидимый кокон вокруг неё, дрогнуло и стало как бы более текучим.

На этот раз было ощущение, будто я упираюсь в матовое стекло. За ним что-то есть — смутные тени, размытые структуры, но деталей не было.

— Не получается, — пробормотал я, чувствуя, как от напряжения начинают ныть виски.

— Не форсируй, — тихо сказала Маша. Её голос прозвучал совсем рядом. — Я… попробую не сопротивляться. Это неестественно.

Она снова глубоко вдохнула. И в этот раз её поле не просто дрогнуло — оно как будто сделало шаг навстречу.

И мир взорвался деталями.

Я не просто чувствовал батарейку. Я видел её. Не глазами, слоями. Внешняя стальная оболочка, тонкая, как бумага. Под ней слой чего-то тёмного и плотного — сепаратор. Внутри — спрессованная масса анода, коктейль из соединений, где атомы лития были вкраплены, как изюм в булку. Я видел их. Маленькие, лёгкие, прочно встроенные в решётку оксида марганца.

— Паша, протокол глубинного сканирования активен. Целевые атомы идентифицированы — донёсся до меня Машин голос. Но под этим слоем был иной фон — тихий, фоновый гул её восприятия, поток необработанных данных о плотности, связях, энергиях.

— Держись, — выдохнул я и запустил скрипт.

Моё поле, ведомое её невероятной детализацией, просочилось сквозь оболочку. Оно не ломало, не рвало. Оно аккуратно, как хирургическим пинцетом, начинало выдёргивать атом за атомом, обходя прочные связи марганца и кислорода. Это было похоже на вышивание на невидимой канве с бесконечно малым шагом.

В наших соединённых руках что-то зашевелилось. Батарейка затрещала, будто её изнутри грыз жучок. На её поверхности проступили микроскопические точки, а над ладонями Маши начала расти, атом за атомом, крошечная серебристая капля. Она пульсировала слабым металлическим блеском, увеличиваясь до размера горошины.

Процесс занял не больше минуты, но, когда я разомкнул поле и открыл глаза, в ушах стоял звон, а ноги стали ватными. В ладонях у Маши лежала пустая оболочка батарейки, а рядом перекатывалась горошина чистого лития.

Маша медленно разжала пальцы. Оболочка упала на стол с глухим пластиковым стуком. Она не смотрела на литий. Она смотрела на свои руки, потом на меня. Её лицо было бледным, а в глазах, обычно ясных и отстранённых, плавал… испуг?

Я посмотрел на бледное лицо Маши и на горошину лития.

— У тебя это не первый раз, — заявил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, — пора бы и привыкнуть.

Маша медленно подняла на меня взгляд. Сейчас в её глазах не было испуга. Она будто сканировала меня, ставила диагноз.

— Это не привычка, — сглотнув, ответила она. — Это адаптация, и она требует ресурсов.

Я понял, что шутка не удалась.

— Чай хочешь? Сделаем перерыв.

— Согласна.

Я налил чай из её термоса в два стаканчика. Маша взяла свой, отошла к дальней стене и села на старый табурет, подальше от стола. Между нами было метров пять холодного бетонного пола.

— Как себя чувствуешь? — спросил я, оставаясь на своём месте.

— Мне нужно прийти в себя. Давай помолчим.

Я кивнул и уткнулся в свой стакан с чаем. Он был уже чуть тёплым, с сильным вкусом трав.

Мы сидели в тишине, я слышал только тихое пощёлкивание обогревателя и своё собственное дыхание. Маша не двигалась. Она сидела, сгорбившись, держа крышку двумя руками, и смотрела в пар, не мигая. Минуты три, может, пять.

Потом она поставила стакан на пол, выпрямилась. Её лицо снова стало собранным, как у солдата после короткого отдыха.

— Мне необходим буферный протокол, — заявила она. — Чтобы не перегружать нервную систему.

— Я как-то без протоколов обхожусь, — пожал я плечами.

— Тебе это только кажется. Твой мозг тоже перегружен, просто ты хуже считываешь сигналы. Уровень твоих альфа-ритмов после синергии падает, а бета-активность зашкаливает.

Она говорила так, будто цитировала отчёт «Паши». Без эмоций, чистые факты.

— И что предлагаешь?

— Работаем по алгоритму. — Маша подняла палец, перечисляя пункты. — Первое: чётко формулируем задачу, что именно будем делать в синергии. Второе: подтверждаем готовность устно. Третье: только после этого соединяем руки. Четвёртое: выполняем задачу, но не более двух минут. Ассистенты предупреждают о времени. Пятое: минимум пятнадцать минут отдыха, без использования интерфейса вообще. Шестое: перед следующим циклом опрашиваем друг друга о состоянии. Если у всех всё в порядке — продолжаем.

Я смотрел на неё, пытаясь понять, где здесь научная методика, а где — попытка установить хоть какую-то контрольную точку в этом хаосе.

— Для чего такая сложность? Мы же не на заводе.

— Наш интерфейс встроен в нервную систему, — Маша опустила голову. — Во время синергии он работает на повышенной мощности. Это как разогнать процессор без кулера. Без отдыха будет перегрев.

Она подняла взгляд.

— В лучшем случае это приведёт к потере магии, отказу интерфейса. В худшем — к необратимому повреждению тканей мозга. Безумию или инсульту.

В подвале стало тихо, даже обогреватель будто притих. Я представил, как что-то щёлкает у меня в голове, и мир гаснет. Или становится другим, искажённым, безумным.

— Пятнадцать минут отдыха, — повторил я. — И предупреждение от ассистентов.

— Да, — коротко кивнула Маша. — Паша уже настроен. Предупреди свою помощницу.

Я вызвал Асю. «Подтверждаю. Буду отслеживать нейрональную нагрузку и временные интервалы. Протокол безопасности активирован».

Смотрел на Машу, сидевшую в пяти метрах от меня, на её бледные, сжатые пальцы. Она только что заглянула в самый тёмный из возможных сценариев и вернулась оттуда не с криком, а с инструкцией по технике безопасности.

— Ладно, — сказал я. — Принимаю твои условия. Значит, работаем по протоколу.

Она кивнула, и её плечи чуть опустились. От облегчения? От того, что установила правила для этого непонятного, пугающего, но невероятно эффективного процесса?

— Спасибо, — тихо сказала она. И добавила, уже почти шёпотом, глядя в пол: — Я не хочу тебя сломать. И себя тоже.

Мы посидели в тишине ещё несколько минут. Я слушал, как щёлкает обогреватель и стучит сердце где-то в висках.

— Странно это, — вдруг сказала Маша. Её голос прозвучал приглушённо, будто из-за толстого стекла. — Видеть мир обычными чувствами. Он стал таким… плоским.

Я посмотрел на неё. Она сидела, глядя на свои руки, разложенные на коленях, как на незнакомые предметы.

— У тебя что, интерфейс отключился после синергии?

— Нет, он в порядке, — она покачала головой, не отрывая взгляда от ладоней. — Я просто открыла в нём ещё один режим. «Обычный человек». Без постоянного сканирования, без анализа фона. Только зрение, слух, осязание.

— И как?

— Пусто. И тихо. Непривычно тихо.

Она подняла глаза. Смотрела не на меня, а сквозь меня, будто пытаясь сфокусироваться на чём-то далёком.

— Не знаю, из-за чего это появилось. Из-за синергии, или потому что моя глубина доросла до какого-то критического значения. Но теперь мне придётся заново учиться быть обычной.

Меня кольнула мысль — резкая, пошлая, стыдная. Если она теперь может «выключаться», значит, я могу приходить к Насте, когда Маша дома. Она просто не заметит, не услышит…

Я отшвырнул эту мысль, как горячий уголёк. Спросил, чтобы перебить молчание и собственный стыд:

— Слушай, а как думаешь, откуда всё это? Наша новая физика… Не магия же?

— Какая именно «физика»? — уточнила Маша.

— Ну, управление атомами. Телекинез похож на акустическую левитацию, сканирование материи — на электронный микроскоп или рентгеновские лучи. А вот интерфейс… Откуда он?

Маша задумалась.

— Судя по нашим ассистентам, к интерфейсу приложил руку искусственный интеллект высокого уровня. Их когнитивные способности и адаптивность это подтверждают.

— А сама основа? Может, её подкинули из другого измерения? Или из будущего?

— Маловероятно, — она с лёгким раздражением покачала головой. — Гипотезы о межпространственных путешествиях или перемещении назад во времени ещё менее состоятельны с точки зрения современной науки, чем признание нашей реальности. Это не ответ, а уход от ответа в ещё большую загадку.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— Ты прав в главном. «Магия» соблюдает законы физики. Сохранение энергии — самый очевидный. Всё остальное… похоже на продвинутую инженерию, использующую неизвестные нам принципы.

— Вот именно, — я почувствовал, как цепляюсь за эту аналогию. — Как будто у всех один и тот же «компьютер» — сама возможность влиять на материю. А вот «программы» — интерфейсы — разные. У меня — инженерный софт, у тебя — сканер, у Олега… эмулятор молнии.

— Это логичное предположение, — задумалась Маша. — Если «железо» универсально, а «софт» специализирован и внедрён через нейроинтерфейс… то гипотеза об искусственном, целенаправленном происхождении всей системы становится ведущей. Создатель, судя по всему, предпочитает модульный подход.

Звучало трезво и страшно одновременно. Не боги, не пришельцы. Нечто, способное проектировать и внедрять сложнейшее ПО прямо в мозг.

— Ладно, — я встал, отодвигая пустую крышку от термоса. — Хватит отдыхать, пора за работу. Элемент питания сам себя не сделает.

Глава 16

После отдыха я очистил остальные ресурсы в одиночку, без синергии. Мы с Машей прикинули — если использовать протокол на каждом этапе, с пятнадцатиминутными перерывами, то просидим до утра. Решили приберечь интеграцию полей для главного — сборки.

Когда на столе аккуратными кучками лежало всё необходимое, я позвал Машу. Попросил Асю вывести голограмму накопителя.

— Предлагаю несколько форм-факторов, — отозвалась она, и в воздухе повисли прозрачные модели: от крошечной таблетки до увесистого кирпича. Я тыкнул пальцем в вариант, размером с батарейку «Крона».

— Сначала потренируемся на кошках, — пробормотал я. — Потом замахнёмся на большее.

Ася молча одобрила. Голограмма сменилась сложной трёхмерной схемой. Это было не похоже на мои скрипты, скорее, на инструкцию для 3D принтера, где каждый атом имел свой адрес. Мы с Машей молча пробежались глазами по слоям: анод, катод, корпус, электролит.

Я обмотался удлинителем, встал позади Маши и взял её за руки.

— Начинаем, — тихо сказала она.

Сначала — анод. Грифели в поле восприятия рассыпались на атомы углерода, а я, ведомый Машиным невероятно детальным видением, формировал из них решётку из нанотрубок и встраивал в узлы этой решётки атомы кремния, чтобы получилась пористая матрица.

Потом — катод. Литий из батареек, железо из скрепок, фосфор из спичечных головок. Их нужно было не просто смешать, а выстроить в идеальную кристаллическую решётку. Маша дышала ровно и сосредоточенно, но я чувствовал, как дрожат её плечи. Напряжение было общим.

Корпус собрали проще — просто сплавили железо в аккуратный параллелепипед с контактами, потом поместили внутрь анод и катод, точно по схеме.

— Электролит, — напомнила Маша, и её голос прозвучал чуть хрипло.

Сера из серной кислоты, литий, фосфор… Залили получившийся состав в корпус, запечатали. Мои руки онемели до локтей, в глазах плавали зелёные пятна.

В один сеанс, разумеется, не уложились. Пришлось разбивать процесс — сначала анод, потом перерыв, потом катод, снова перерыв. Каждый раз, отпуская её руки, я чувствовал не просто усталость, а какую-то внутреннюю опустошённость, будто часть внимания утекала в общую работу. Маша отходила к стене, закрывала глаза и молча, часто дыша, приходила в себя.

Но шаг за шагом, слой за слоем, на столе из груды разнородного хлама начало появляться нечто цельное.

***

Он лежал у меня на ладони, похожий на батарейку «Крона», только тяжелее. Я переворачивал его, и свет лампы на потолке лаборатории скользил по матовому металлическому корпусу.

— Максимальный расчётный энергетический потенциал накопителя — приблизительно семьдесят тысяч джоулей. — сказала Ася. — Это эквивалентно…

— Сам посчитаю, — отрезал я, но внутри закипала радостная волна.

Семьдесят килоджоулей. Конденсаторы, которые я поставил на конвейер, могли принять не больше пяти. Накопитель был в четырнадцать раз больше. Я мог неделю не подходить к розетке. Я мог…

— Это очень хороший результат, — произнесла Маша. Она стояла рядом, наблюдая, как я сжимаю в ладони холодный параллелепипед. — Плотность энергии приближается к теоретическому пределу для выбранной архитектуры. Точность сборки матрицы… на высоте.

Она не улыбалась, но в её глазах было сосредоточенное свечение, которое появлялось только тогда, когда мир раскладывался на идеальные, понятные ей формулы.

— Поздравляю нас, — добавила она. — Давай на сегодня закончим.

***

Новый Год приближался неумолимо, как снег за окном. Университет закрывали на праздники. Наши «отмычки» становились бесполезными — никто не пустит студентов в корпус, нечего им тут шататься.

— Выносим всё, — заявил я, глядя на полки с нашими запасами. — Мало ли кто решит в праздники устроить тут уборку.

Маша кивнула. Она уже складывала в свой рюкзак аккуратные брикеты разделённых металлов, колбы с порошками. Литий, кобальт, сера, фосфор — результат нашей работы. Нести это в общагу было самоубийством, там как раз перед праздниками прокатилась волна краж — выносили ноутбуки, деньги, даже продукты.

— Ты возьми накопитель, — сказала она, не глядя на меня. — Тебе для практики нужен запас. Я пока… обойдусь.

Я не стал спорить, тихо сказал «спасибо». Потом нашел обрезок медной шины, взял два своих конденсатора, за несколько минут собрал кустарную связку — буфер для быстрого расхода. Почти как в жилете Олега, только функциональный комок проводов и скотча.

— Годится, — пробормотал я, прокидывая провода от «батареи» и приматывая эту конструкцию к накопителю изолентой. Выглядело жутко, но Ася промолчала — значит, с точки зрения физики всё было в порядке.

Маша затянула рюкзак. Он стал тяжелее, но она вскинула его на плечо без видимого усилия.

— Я завтра уезжаю, — сказала Маша, поправляя ремень рюкзака, — на финал конкурса по физике. Формально — награждение и банкет для победителей. По факту — надо будет сидеть в купе с преподавателем пять часов туда, пять обратно, ночевать в гостинице и улыбаться на сцене, когда мне вручат какую-нибудь железку и грамоту. Вернусь тридцатого числа.

— Удачи, — сказал я, и после паузы добавил: — Позвони, когда приедешь.

Она посмотрела на меня — быстрый, оценивающий взгляд сканера. Потом уголки её губ дрогнули.

— Позвоню. И ты… будь осторожен. Не пытайся войти в синергию без меня.

— Постараюсь, — хмыкнул я.

Мы погасили свет и вышли, щёлкнув замком. На улице падал густой снег. Маша поправила рюкзак и кивнула на прощание. Я видел, как она пошла к остановке, сутулясь под тяжестью драгоценного груза. Просто стоял и смотрел ей вслед, чувствуя в кармане холодный вес нашего накопителя.

***

В тот же день, как Маша уехала, я позвонил Насте.

— Расписание поменялось, — солгал я, глядя в заиндевевшее окно общаги. — Можно перенести «упражнения» на сегодняшний вечер?

Сказал, что перед Новым Годом в университете неразбериха. Правда была проще: мне хотелось остаться на ночь. Очень. Если показать ей накопитель, рассказать о прорыве — может, она разрешит. Мне больше не хотелось заниматься этим как собаки — сделали свои дела и разбежались, хотелось тепла, любви и ласки.

После работы с Машей я почти физически ощущал фальшь в каждом жесте Насти, но к сексу привык, как к крепкому чаю по утрам. Ломка начиналась уже на третий день. Вдобавок, невыносимо хотелось похвастаться новой «Кроной» хоть кому-то.

Настя открыла дверь, одетая в мягкие трико и белую рубашку, расстёгнутую на одну пуговицу больше, чем нужно. Аромат дорогого парфюма ударил в нос.

— Предлагаю попить чаю, — выдавил я, пытаясь задержаться в коридоре. — Сейчас времени больше, можно не торопиться.

Она посмотрела на меня так, будто я предложил помыть полы зубной щёткой.

— Игорь, ты пришёл не на свидание. Не усложняй, пожалуйста.

Я почувствовал, как подступает знакомая, унизительная робость. Она это заметила.

— Может, передумал? Отказываешься от «упражнений»?

— Нет! —быстро выпалил я. — Всё в силе. Просто чай…

— Прогресс по устройству есть? — перебила она, проходя в гостиную и опускаясь на диван. Я остался стоять, как ученик у доски.

— Есть. Сканеры и эмиттеры готовы, теперь пишу управляющий алгоритм. Чтобы система отличала пулю от птицы и считала траекторию отклонения.

Я сделал паузу, ожидая вопроса, одобрения. Её лицо оставалось бесстрастным.

— И ещё я… сделал новый накопитель энергии. В десять раз мощнее, чем всё, что было до этого.

Настя подняла брови. Не удивлённо, а с ленивым интересом, как к новой модели сумки.

— И насколько это считать прогрессом? В процентах от плана?

— Это большой прогресс, — настаивал я, чувствуя, как эйфория от открытия утекает сквозь пальцы. — Автономность устройства вырастет в разы. И для этих… из «Урал Строй Холдинга» потом такие можно делать. На продажу.

Она покачала головой, поправила идеальную прядь.

— Такие на продажу — никому и никогда. Пока. Только внутри готовых изделий. Понял?

Я кивнул. Она не восхитилась. Она оценила риски и поставила гриф «секретно».

— Хорошо, — сказала Настя, вставая. Её голос приобрёл деловую интонацию. — Если с отчётами закончили — идём в спальню. Ты сегодня заслужил повышенное внимание. Но не за накопитель, — она обернулась в дверном проёме, и в её глазах мелькнуло что-то ледяное, — а за то, что наконец-то начал думать о практической пользе. Это радует.

Когда я вошёл в комнату, Настя стояла у кровати в чёрном нижнем белье.

— Разденься и сядь на край, — сказала она, не как предложение, а как первое указание к упражнению.

Я разделся, чувствуя себя неловко, и сел на прохладное покрывало. Ждал, что она ляжет рядом, вместо этого Настя медленно сняла бельё, взяла с тумбочки маленький флакон и нанесла прозрачный гель между ног. Движения были точными, без намёка на кокетство. Потом Настя вскрыла упаковку, достала «защиту» и подошла ко мне.

Она опустилась на колени на ковёр. Её лицо оказалось на уровне моего живота.

— Повышенное внимание означает, что я покажу ещё один способ, — произнесла она, — которым женщина может доставить удовольствие мужчине. Расслабься и постарайся запомнить ощущения.

Её пальцы коснулись меня. Прикосновение было тёплым и сухим, движения — уверенными, без лишнего давления. Во мне поднялась знакомая волна возбуждения, смешанная с острым смущением. В голове пронеслись обрывки сцен из порно, но реальность была тише, страннее. Я замер, боясь пошевелиться, боясь спугнуть это неожиданное… что? Одолжение? Эксперимент? Я просто смотрел на девушку, чувствуя, как напрягаются мышцы живота.

Когда её рука почувствовала, что я готов, она без лишних слов экипировала меня, затем её губы коснулись самого важного.

Ощущение было не таким, как я представлял. Оно было… влажным, тёплым, слишком жёстким. В горле перехватило дыхание. Я впился пальцами в край матраса. Она работала чётко, ритмично, с холодным профессионализмом. Никакой страсти, только техника. Моё тело отзывалось диким, животным откликом, но мозг безнадёжно буксовал, пытаясь осмыслить, для чего обычно деловая Настя сейчас делает это.

Она полностью вела процесс, чувствуя мой пик. За секунду до того, как я готов был сорваться, Настя остановилась.

— Теперь ложись, — приказала она.

Я рухнул на спину. Она переместилась, устроилась между моих ног и продолжила. Мир сузился до потолка и этого нарастающего, неотвратимого давления внизу живота. Я стиснул зубы.

— Сейчас… — успел я выдохнуть.

Она снова оторвалась в последний миг. Быстрым, отработанным движением перебралась выше, наклонилась, взяла меня рукой, направила и опустилась сверху. Я почувствовал разницу, но не успел осознать, в чём именно она заключается. Девушка сделала несколько глубоких, контролируемых движений бёдрами — и меня вывернуло наизнанку судорогой острого, ослепляющего удовольствия.

Я лежал, глотая воздух, в глазах плыли пятна. Настя перевела дыхание, поднялась с меня и беззвучно вышла в ванную. Через минуту донёсся звук душа.

Я остался один, липкий и опустошённый, глядя в потолок и пытаясь понять, что только что произошло. И главное — зачем?

Настя вернулась, завернувшись в полотенце, с запахом дорогого геля. Она сбросила его, погасила верхний свет, оставив только тусклый бра у изголовья, и скользнула под одеяло. Прохладное тело ненадолго коснулось моего бока, затем она отодвинулась, оставляя между нами полоску нейтральной территории.

Я лежал, глядя в потолок, чувствуя, как удовольствие в теле медленно рассасывается, оставляя пустоту и лёгкую дрожь.

— Почему… — начал я, и голос прозвучал хрипло. Я сглотнул. — Почему ты решила это сделать? Раньше ты так не поступала.

Настя не повернулась.

— Ты стал думать наперёд, — ответила она. — Про накопитель, про то, как его использовать. Это уже прогресс. Такое поведение надо поощрить и закрепить. Поэтому сегодня было что-то посерьёзнее. Своего рода урок.

В её словах не было ни капли смущения, только ровная, деловая интонация.

— Но это же… скорее урок для женщины, — пробормотал я. — Мужчина в этом ничего не решает.

Она наконец повернула голову ко мне. Её глаза в полутьме блестели, как у кошки.

— Твоя часть урока — не терять голову. Не сдаваться первому порыву. Справился… так себе, могло быть и лучше.

Я почувствовал, как по лицу разливается жар. Это была не похвала, а оценка эффективности. Как Ася оценивала параметры.

В тишине за окном проехала машина, луч фар мелькнул по потолку. Я собрался с духом.

— А мы можем… ещё раз? Позже. Только… обычным способом.

Я не смотрел на неё, говоря это, стыдился произнести такие слова, глядя в глаза. Настя замерла на секунду, потом резко выдохнула.

— Игорь, — заявила она. — Ты только что получил награду за хорошую работу. Не веди себя как ребёнок, которому дали одну конфету, а он сразу тянется за целой коробкой. На сегодня с нас хватит. Ты что думаешь, раз я пошла тебе навстречу в одном, теперь можно клянчить что хочешь?

Она перевернулась спиной ко мне и натянула одеяло до подбородка.

— Нет, не можем. И больше не проси. Я сама решаю, что, когда и как у нас происходит. Твоё дело — хорошо работать, моё — решать, как тебя поощрять. Всё. Разговор окончен.

Тяги к сексу пока не было, вместо этого в груди разгоралась глупая, детская обида. Её тон, этот ледяной отказ… Мне хотелось самому решать хоть что-то — позу, ритм. То, что она делала ртом, было приятным, но слишком техничным. Не хватало главного — её веса на мне, близости, когда в последний момент она прижималась грудью к моей груди, и казалось, что мы хоть на секунду — одно целое. А сегодня её тело было отдалено, как инструмент.

Я прижался к её спине, чувствуя тепло кожи. Протянул руку и обнял Настю, положив ладонь на её грудь. Вдохнул запах её волос.

— Я очень ценю всё, что ты для меня делаешь, — прошептал я в затылок. — Просто… я думал, сегодняшнее поощрение будет… в чём-то другом. Более…

Я не успел договорить. Её рука молнией сбросила мою с груди. Не отодвинула — именно резко, с силой скинула. Она поднялась с кровати одним движением, как пружина. В темноте я видел только её силуэт и блеск глаз.

— Ты слишком много себе позволяешь, — её голос был тихим, но в нём звенела сталь. — На сегодня «упражнения» закончены. Одевайся и уходи.

— Но я же… Я ничего такого… — начал я, поднимаясь на локте.

— Одевайся и уходи, — повторила она, не меняя интонации. Каждое слово было как гвоздь, вбитый в крышку гроба моих глупых надежд.

Я сполз с кровати. Включил верхний свет — яркий, подчёркивающий беспорядок в комнате и мою собственную нелепость. Стал натягивать джинсы, чувствуя, как холодеют пальцы.

— Что я сделал не так? — спросил я, пытаясь поймать её взгляд. — Я просто хотел…

— Не важно, что ты хотел, — перебила Настя. Она накинула халат и встала у стола, скрестив руки на груди. — Важно, что ты нарушил правила. Мои правила. Я дала тебе бонус — а ты начал торговаться, как на базаре. Потом полез с нежностями, когда я дала чёткий сигнал, что всё закончено. Ты что, не умеешь слушать?

Я застегнул штаны, молча поднял футболку с пола. В голове стучало: я всё испортил. Снова.

— Просто… я думал…

— Перестань думать в этом ключе, — она подошла к двери в гостиную, открыла её. — Думай о проекте, как выполнить задание, а не о том, как мне распоряжаться своим временем и своим телом. Понял?

Я кивнул, не глядя на неё. Натянул футболку, нашёл носки. Обулся уже в коридоре. Она стояла у открытой входной двери, пропуская в квартиру струю ледяного воздуха с лестничной площадки.

Я вышел, не сказав больше ни слова. Дверь закрылась за мной с тихим щелчком. Стоя на площадке, я пытался понять, где именно совершил роковую ошибку. Не получалось.

Глава 17

Маша позвонила тридцатого, поздно вечером. Я в это время сидел на кухне в отцовской хрущёвке, смотрел, как Ваня пытается собрать нового лего-робота, и чувствовал себя немного посторонним. Городок казался меньше, чем я помнил.

— Игорь? — голос Маши был тихим, но чётким, без помех. — Привет.

— Привет, Маша. — Отвернулся к окну, за которым кружил редкий снег. Брат перестал шелестеть инструкцией. — Как поездка?

Проболтали почти час. Она рассказывала о докладах, о каких-то старых преподавателях, которые спорили до хрипоты. Говорила ровно, но где-то между «интересная интерпретация данных» и «неоптимальная логика презентации» сквозило оживление, будто она делилась не отчётом, а чем-то личным.

Спросил, как она справляется с новым режимом — без постоянного сканирования.

— Неэффективно, — ответила она после короткой паузы. — Мир стал плоским. Но… тихим. Я пока не решила, является ли тишина преимуществом.

Потом разговор как-то сам собой перекинулся на мелочи. Что она ела на ужин, как обрадовались братья и папа, не видевшие меня несколько месяцев. Говорили ни о чём, и обо всём сразу.

— Нам нужна лабораторная работа, — вдруг сказала она. — Без практики параметры деградируют. Особенно… синергетические.

— Да, — выдавил я, чувствуя, как глупо ухмыляюсь в темноту за окном. — Надо будет восстанавливаться после праздников.

— После праздников, — повторила она. — Тогда… удачного Нового года, Игорь.

— И тебе, Маша. Спокойной ночи.

Она повесила трубку первой. Я ещё минут пять сидел с потухшим экраном в руке, слушая, как Ваня копошится с пластиком. Всего два дня не виделись, но почему в груди так жмёт?

Новый год встретили с отцом и братьями. Сели за стол, посмотрели телевизор. Кирилл спросил, не влюбился ли я наконец, раз такой задумчивый. Отец хмыкнул. Потом были салюты за окном, звон бокалов и вечный президент в телевизоре, рассказывающий, чем новый год будет отличаться от предыдущего.

Олег позвонил четвёртого января, ранним утром, когда я ещё валялся в кровати.

— Игорь, привет, — без предисловий буркнул он в трубку. — Можешь приехать?

— Сейчас?

— Я знаю, ты предупреждал, но дело срочное. Сможешь быть к обеду? Встретимся по адресу… — он назвал район на окраине, недалеко от промзоны, и бросил трубку.

Даже не спросил, удобно ли. Просто поставил перед фактом.

Отец, узнав, что я срываюсь обратно, только бровью повёл. Спросил, нужны ли мне деньги. Кирилл поинтересовался, не девчонка ли виновата в моём поведении. Пришлось соврать про срочную работу в университетской лаборатории — якобы сломался важный прибор, а я один знаю, как его чинить.

Дорога заняла два часа. Автобус был полупустой, люди предпочитали в праздники сидеть дома, а не ехать черти куда. Смотрел на мелькающие за окном леса, припорошенные снегом, и думал о том, что Олег просил сделать что-то «не для них». Значит, для себя, или для кого-то близкого. Интересно, что у него случилось?

В голове тикала мысль: у меня, в случае чего, есть чем ответить. В кармане куртки лежал полностью заряженный накопитель — тот самый, который сделали мы с Машей. За время поездки написал несколько скриптов на разные ситуации, от разгона гопников до вторжения инопланетян.

Автобус вполз в город под затянутым свинцом небом. Я вышел на автовокзале, купил в ларьке шавуху и, не отходя от кассы, съел её. Энергия была нужна позарез — от нервов и усталости живот сводило пустотой.

До адреса, который указал Олег, пришлось добираться минут сорок. Район был убогим — двухэтажные кирпичные дома, кажется, ещё видевшие живого Ленина, заборы из покорёженного шифера, сугробы, взъерошенные ветром.

Дом оказался тем самым двухэтажным кирпичным бараком, что я видел с дороги. Я подошёл и нажал кнопку звонка рядом с обшарпанной деревянной дверью.

Мне открыл Олег. Выглядел он… не просто уставшим. Словно его неделю трясло в грузовике по бездорожью. Глаза были воспалёнными, глубоко запавшими.

— Заходи, — буркнул он, отступая в полумрак.

Переступил порог. До меня донёсся запах старого дерева, сырости и жареной картошки. Короткий коридор, в конце — лестница наверх. Справа и слева — по одной двери с номерами квартир. Олег толкнул левую.

Квартира оказалась маленькой, но ухоженной. Узкая прихожая с дверями в санузел и ванную, прямо — гостиная с потертым диваном и стареньким телевизором. Из гостиной виднелся вход на кухню и ещё одна комната, сейчас закрытая.

— Пойдём на кухню, — Олег махнул головой.

Там было тесно. Стол, застеленный клеёнкой, три табуретки, газовая плита, на подоконнике — герань. Олег прислонился к холодильнику, скрестив руки. Правая ладонь вцепилась в левое предплечье, прямо под рукавом.

— Извини, что выдернул с праздника, — начал он, не глядя в глаза. — Но дело горит.

— Забей, — я махнул рукой, присаживаясь у стола. — Что стряслось?

Олег молчал, уставившись в пол, словно слова застряли где-то глубоко.

— У меня есть сестра, — выдохнул он наконец. — Лена. Ходит в девятый класс.

Он поднял взгляд. В его глазах стояла та же дикая тревога, что и тогда, в офисе.

— Осенью её уже травили местные отбросы. Загнали между гаражами, трогали, где нельзя, ржали, снимали на телефон… Я их тогда… разметал. — Он сжал предплечье. — А теперь они снова к ней подкатывают. Вчера она опять пришла домой в слезах.

— Это от них осталось? — я показал на его предплечье, где был небольшой шрам.

— Да, это… — смутился Олег. — Появился от первой молнии.

Он глубоко вдохнул, посмотрел мне в глаза.

— Я не могу быть рядом всегда. Работаю на этих… — он махнул рукой в сторону, видимо, имея в виду синдикат. — Нужна защита для неё. Ты же можешь какую-нибудь… штуку сделать? Чтобы они отстали.

— Пожалуй, смогу, — осторожно начал я, — но сначала мне нужно познакомиться с Леной.

Олег нахмурился.

— Зачем?

— Как минимум, чтобы оценить фигуру девушки, понять, какие предметы и какого размера ей подойдут, — ответил я. — А ещё — чтобы спросить у неё самой, что она хочет? Как это должно выглядеть? Должно ли бить током или ещё что? Детали знает только она.

Олег замялся, снова потянувшись к предплечью.

— Ты ей говорил, что я приду? — спросил я.

Олег отвернулся. Ответ был ясен.

— Так и думал. Знакомь.

Олег тяжело вздохнул, кивнул и повёл меня в закрытую комнату. Постучал.

— Лена, я с другом. Можно?

Тишина, потом послышался тихий голос:

— Входи.

Комната оказалась маленькой, как в типичной хрущёвке. Две кровати, стол с учебниками, полка, полная книг. И девушка у окна.

Она сидела на стуле, прямая, как струна. На ней было простенькое ситцевое платье в мелкий цветочек, которое явно стало мало — ткань натянулась на груди, рукава заканчивались у самых плеч. Длинные тёмные волосы были заплетены в тугую косу, перекинутую вперёд. Она держалась за неё одной рукой.

Хрупкое лицо, с большими светло-серыми глазами. Взгляд был не по-детски усталым и внимательным. Она смотрела на меня, не мигая.

— Лена, это Игорь, — глухо представил Олег. — Тот, о ком я… который поможет.

— Здравствуйте, — сказала она тихо.

Я кивнул, оставшись у порога.

— Привет. Меня зовут Игорь. Твой брат попросил сделать тебе одну штуку, для защиты.

Её пальцы слегка сжали косу.

— Я знаю, — подтвердила она. — Он говорил.

— Но он не спросил, что ты хочешь, — осторожно продолжил я. — А это важно. Поэтому я здесь, чтобы услышать это от тебя. Что нужно сделать с тем, кто на тебя нападёт? Бить током, отталкивать, что-нибудь ещё?

Лена на секунду опустила глаза, потом снова подняла их.

— Я не хочу, чтобы из-за меня кого-то… били током или ещё чем-то, — произнесла она. — Не хочу, чтобы Олег из-за меня снова… — она запнулась, кивнула в сторону брата.

Олег стоял, сжав кулаки, глядя в пол.

— Понимаю, — сказал я. — Значит, нужно что-то, что не калечит, но останавливает. Предупреждает или даёт время убежать. Так?

Она чуть заметно кивнула.

— И… чтобы это было незаметно. Чтобы они не поняли, что со мной что-то не так.

— Чтобы не выделяться, — уточнил я.

— Да.

Она отпустила косу и машинально поправила прядь у виска.

— Вы можете такое сделать? — спросила она, и в её голосе прозвучала надежда.

— Могу, — сказал я. — Есть идеи. Если не хочешь никого калечить... — я открыл в интерфейсе среду разработки. — Набросал по дороге скрипт «давилка». Прижимает всё к земле в небольшой области. Если кто подойдёт слишком близко — почувствует, будто стал килограмм на двадцать тяжелее. Не убьёт, но дискомфорт будет серьёзный.

Лена слушала, не шелохнувшись, только пальцы чуть переплелись на косе.

— Чтобы экономить энергию, можно давить не постоянно, а серией коротких толчков, — продолжал я, анализируя в интерфейсе схему импульсов. — Человек, который пойдёт за тобой, будет постоянно спотыкаться, как будто его дёргают за одежду. Успеешь убежать.

— А в школе? — спросила она, уловив суть. — Там всегда кто-то рядом. В коридоре толкаются, за партой соседка сидит. Будет срабатывать на всех?

Она была права. В её тоне не было паники — только холодный, практичный анализ проблемы.

— Можно поставить выключатель, — предложил я. — Или голосовую активацию. Слово-пароль.

Лена покачала головой. Коса качнулась вслед за движением.

— В стрессовой ситуации забуду слово. А выключателем… неудобно.

Она замолчала, глядя куда-то мимо меня, будто прокручивала в голове возможные сценарии.

— А можно сделать так, чтобы оно срабатывало только на них? — спросила она. — На определённых людей.

— Ася, ты можешь запомнить маркер для конкретного человека? — прошептал я.

— Могу снять электрическую, тепловую и рельефную карту, — отозвался её голос, — но для этого надо, чтобы он был в зоне видимости в течение минуты.

— Это возможно, — протянул я, — но для этого мне надо провести рядом хотя бы минуту, чтобы мой интерфейс смог записать тепловую карту, скан черепа или ещё что-то, чем она различает людей.

— Тогда да, только чтобы не на всех.

Она посмотрела на брата, потом снова на меня.

— Вы сможете?

— А почему именно от них, а не от всех подряд? Можно же сделать защиту на любого, кто коснётся тебя, кроме Олега и ваших родителей.

Лена покачала головой.

— Не хочу быть опасной. Если буду знать, что могу случайно сделать кому-то больно… мне будет плохо. — она опустила голову. — Те, кто мне угрожает, — уже преступники, остальные люди ни в чём не виноваты.

Желание заказчика — закон.

— Ладно. Тогда мне нужны материалы для эмиттеров и батареи. Плюс пояс — заготовка, сделаю из него устройство.

— Почему пояс? — спросила Лена, — а не браслет или кулон?

— Места нужно много, в кулон не войдёт. Батарея, модуль управления, излучатели. Пояс большой и даёт круговую защиту. Твоё тело будет загораживать обзор для браслета.

Олег, прислонившись к косяку, хрипло произнёс:

— Знаю металлорынок рядом. Показать?

— Да, — кивнул я. — Одеваемся и выходим.

— Я тоже пойду, — заявила Лена.

Мы посмотрел на неё. Она стояла, положив ладонь на свою тугую косу, но взгляд не опускала.

— Не безопаснее ли остаться дома? — осторожно предложил я.

— Вы будете выбирать пояс как для мужчины. А носить его буду я, — в её голосе прозвучала стальная нота. — Он должен… не вызывать отвращения. Или я его просто не надену.

Она передёрнула плечами.

— И оставаться одной сейчас страшно. Квартира на первом этаже, дверь — картонка, да и на окнах решёток нет.

Олег сжал кулаки, но промолчал.

— Тогда всё, — сказал я, ощущая, как простая техническая задача обрастает новыми, неучтёнными слоями. — Одеваемся и на выход.

***

Мы вышли на улицу. Морозный воздух обжёг лёгкие. Двигались к рынку молча — Олег впереди, за ним Лена, я сзади.

Их было четверо. Ждали у подъезда соседнего дома, курили. Спортивные костюмы, куртки-анораки. Возраст — чуть старше меня. Один, с коротким ежиком и хищным лицом, при виде Лены цинично ухмыльнулся. Широкая, спокойная улыбка того, кто знает, что сила на его стороне.

Лена замерла. Её рука метнулась к косе, намотала прядь на палец. Олег мгновенно шагнул вперёд, закрывая её собой. Тишину разорвал тихий треск — вокруг его кулаков заплясали микроразряды.

— Мы тебя ждали, красавица, — сказал главарь, не спеша бросая окурок. — Думали, ты заскучаешь без нас. Илюха, стрим.

Долговязый парень достал смартфон и направил на нас.

— Не советую пускать молнии, Олежек, — продолжил главарь. — Ссылка на стрим уже в телеге у ребят. Прервётся — значит, ты телефон спалил. Сами мы его выключать не будем.

Тактика была ясна. Они знали силу Олега и нашли способ превратить это в ловушку. Любой разряд теперь — прямая дорога в соответствующие органы.

— Вы двое идите по своим делам, — кивнул главарь на меня и Олега. — Девушку оставьте тут, поболтаем. Никто не пострадает. Ну, почти.

Олег издал низкий, хриплый звук, похожий на рык загнанного зверя, но не двигался. Его взгляд метался между гопниками и зрачком камеры.

— Ася, начинай сбор биометрии — прошептал я. — Все четверо. Максимальная детализация.

— Принято. Начинаю сканирование.

— Никуда мы не пойдём, — сказал я вслух.

В голове лихорадочно проносились варианты. Олегу нельзя светиться, но я могу использовать кинетику. Если это будет похоже на случайность…

Главарь кивнул, будто давая отмашку. Коренастый гопник, уверенный в своей безнаказанности, резко шагнул вперёд, рука потянулась, чтобы схватить Лену за запястье.

Олег взорвался. Не молнией, чистой, животной яростью. Он бросился на парня, обрушив на него град грубых ударов. Тот не ожидал такой дикой атаки — отлетел к стене, сполз по ней.

Остальные двое, видя, что Олег «работает» руками, рванулись в бой. Последний продолжал снимать бой. Один пошёл на меня, второй — на Лену. Девушка отскочила к подъездной двери, прижалась к ней. Лицо бледное, как мел, но не кричала.

Я уклонялся от ударов, как мог. Опыта в уличных драках не было — пара уроков самообороны в универе не в счёт. Понимал, что это ненадолго, рано или поздно я совершу ошибку.

Присел, сделал вид, что теряю равновесие, и выбросил вперёд кулак. Прошептал «Оса», целясь в солнечное сплетение. По руке отдало вибрацией. Гопник, размахивающий кулаками у меня над головой, вдруг согнулся, захрипел и осел на колени. Второй, который направлялся к Лене, замер, увидев это, и развернулся ко мне.

Я отпрыгнул в сторону, перевёл взгляд на его стопу.

«Оса!»

Он вскрикнул, споткнулся и рухнул на обледеневший асфальт.

Олег в это время теснил своего противника, прижимая к стене. У того уже текла кровь из носа. Я подбежал сзади, нанёс удар в спину, усилив его коротким импульсом «Осы». Гопник ахнул и сложился.

И тут в мою спину врезалось что-то тяжёлое. Боль рванула, выгнала воздух из лёгких. Один из тех, кого я отправил в нокдаун, принялся бить меня.

Олег, завидев это, бросил своего противника и вцепился в нового. Тот, что снимал, бросил телефон на снег экраном вниз и с рёвом ринулся в драку.

— Без камеры мы… — начал главарь, но я его не дал договорить.

«Оса! Между ног!»

Он схватился за промежность, глаза полезли на лоб. Без камеры сдерживаться было не нужно. Я бил «Осой» по ногам, по животу, по рукам, куда попало. Короткими, жёсткими импульсами. Они корчились на снегу, пытаясь подняться, но новый удар снова валил их.

Подошёл, поднял брошенный телефон. Экран был цел. Остановил стрим, нашёл запись, удалил. Бросил телефон к корчащимся на земле парням.

Олег стоял, вытирая кровь с разбитой губы. Дышал тяжело, неровно.

— Валите, пока целы, — прохрипел он. — В следующий раз я сдерживаться не буду.

Он развёл руки, и между ладонями с треском вспыхнула и зависла короткая, яркая дуга. Запахло озоном.

Гопники, постанывая, поднялись и, почти не глядя друг на друга, заковыляли прочь. Главарь шёл последним, обернулся один раз. Взгляд был уже не хищным, а просто злым.

— Всё? — тихо спросила Лена, прижимаясь к двери.

— Всё только начинается, — мрачно ответил Олег. — Теперь они точно не отстанут.

— Ася, что там с биометрией?

— Сбор завершён. Образцы по четырём целям сохранены. Достаточно для создания селективного фильтра.

Значит, не зря дрались. Я смотрел на бледное лицо Лены, на сжатые кулаки Олега, и думал, чего ещё не хватает в этом чёртовом поясе. Помимо «давилки», нужно что-то на случай, если их будет больше, или если они ещё что-нибудь придумают. Что-то, что даст Лене не просто убежать, а остановить их наверняка.

***

Вернувшись с рынка, оккупировал обеденный стол в их тесной кухне. Поставил рядом настольную лампу — её провод стал временной линией питания. Руки всё ещё слегка дрожали после драки, но нужно было работать.

Разложил купленную медную проволоку и пояс, который выбрала Лена — простой, широкий, из чёрной ткани. Идеально для модификаций. Сделал из медной проволоки плоские пластины-излучатели, внедрил их в изнанку пояса. Получилось грубовато, но функционально.

Потом открыл через Асю каталог шаблонов. Тот накопитель, что мы сделали с Машей, даже не рассматривал, повторить его в одиночку я не мог. Выбрал другую схему — большой плоский диск, который можно встроить в пряжку.

Работалось тяжелее, чем в лаборатории. Без Машиного сканирования мир выглядел тусклым и размытым, будто пытался смотреть без очков. Каждый атом приходилось вытаскивать из заготовок почти на ощупь. Пот градом катился по спине.

Через час накопитель был готов. Похож на толстую дореволюционную монету, только внутри — специальная структура, способная удержать приличный заряд. Взялся за пряжку.

Старую отложил в сторону, сформировал из меди точную копию. Вставил накопитель, потом попытался внедрить основной скрипт — «давилку».

Не влезло.

Параметры подросли, но не настолько. Мозг сжался от досады — значит, опять костыли. Вынес идентификаторы целей в медные пластины на поясе, освободив место в пряжке для ядра программы.

Проверил логику. Приближение любого из четырёх отмеченных уродов ближе десяти метров — запуск цикла. Короткие, но частые импульсы давления, прижимающие к земле. Не калечащие, но не дающие сделать и шага.

Зарядил накопитель через провод лампы. Индикатор на пряжке тускло мигнул зелёным. Всё, можно сдавать заказчику.

Передал пояс Лене. Объяснил, как заряжать — через USB-разъём внизу пряжки, как у телефона. Она кивнула, не глядя в глаза, теребя косу.

Олег хлопнул меня по плечу, сдержанно поблагодарил. Пообещал не спускать с сестры глаз, пока длятся праздники. В его взгляде читалась усталая решимость.

Поехал домой в полупустом автобусе. За окном мелькали тёмные поля, подёрнутые грязным снегом. В голове крутилась одна мысль — этот пояс всего лишь полумера. Настоящая проблема никуда не делась. Она просто затаилась до следующего раза.

Глава 18

Началась сессия — самое мерзкое время года. Я разрывался между консультациями, зубрёжкой и редкими перекусами в столовой. Голова гудела от попыток удержать в ней одновременно дифференциальные уравнения, базы данных и осознание, что мир теперь работает по другим законам. Спал урывками, по три-четыре часа.

С Машей созванивались редко — раз в два-три дня. Короткие, деловые разговоры: «Как дела?», «Сдала физику», «Удачи». В её голосе слышалась та же усталость, нашпигованная кофеином и стрессом. Ни о чём большом не говорили — не было времени.

Мысли о Насте возникали назойливо, как фоновый шум. Тело помнило «упражнения» с постыдной силой. Хотелось ещё. Но каждый раз, когда я вспоминал об этом, в голове отчётливо звучала её ледяная фраза «ты слишком много себе позволяешь».

Прийти к ней сейчас, после того вечера, значило признать свою зависимость. Согласиться быть собакой, которую позвали — и она прибежала, виляя хвостом. От одной этой картинки становилось противно.

Взял телефон после очередной бессонной ночи, уставившись в потолок. Набрал её номер.

Настя ответила на третьем гудке. Голос был ровным, деловым, будто ждала отчёта по работе.

— Что-то случилось, Игорь?

— Нет, всё нормально. Просто… сессия началась.

В трубке повисла короткая пауза. Я услышал, как она подносит к губам свой вейп.

— Понятно. Значит, времени нет.

— Да. Поэтому, насчёт… наших «упражнений». Сделаем перерыв, пока всё не сдам.

Молчание на том конце провода стало ощутимым. Будто она замерла, пересчитывая возможные последствия этого шага.

— Как скажешь, — наконец ответила Настя. Ни обиды, ни разочарования. — Удачи на экзаменах.

Соединение прервалось. Она даже не попрощалась.

Я отложил телефон. Ожидал облегчения, но его не было. Была только знакомая пустота и гора конспектов, которую предстояло одолеть в одиночку.

***

Олег позвонил на следующий день после того, как я сдал последний экзамен.

— Всё в порядке? — спросил я первым делом. — Как Лена?

— С Леной норм, — голос Олега звучал сдавленно, будто он говорил вполголоса. — Звоню не по её делу.

Вздохнул. Уже хотел спросить, не приключилось ли чего с его жилетом, но он продолжил первым.

— Тут ещё одной девчонке помощь нужна.

— Шо, опять? Сколько у тебя сестёр-то, если не секрет?

Он фыркнул в трубку.

— Сестра одна. Но эта… она тоже наша. Особенная.

В его голосе появилась какая-то странная, несвойственная ему нота. Будто говорил о чём-то хрупком. Интерес проснулся моментально, оттесняя усталость.

— Чем я могу помочь другой… особенной? — спросил я, понизив голос. — У неё интерфейс глючит, что ли?

— Приезжай, — коротко бросил Олег, не ответив. — Я на месте покажу. Тут… на словах сложно.

Пауза. В трубке послышался отдалённый шум улицы, ветер.

— Она… она хорошая. Просто попала в переплёт. Поможешь?

***

Я подходил к дому Олега, когда телефон снова завибрировал. Не успел поднести к уху — Олег выпалил первым:

— Не к подъезду. Рядом, на мусорках, между гаражами.

Он коротко описал дорогу. Я развернулся и пошёл обратно.

Первые признаки почувствовал ногами. Лёгкая, назойливая дрожь сквозь подмёрзший асфальт. Словно где-то вдалеке работает отбойный молоток, но звука не было.

Сделал ещё несколько шагов. Дрожь усилилась. Тонкий, высокий гул, от которого заболели зубы. Воздух словно сгустился, стал вязким.

Ветки голых кустов у забора мелко-мелко тряслись, сбрасывая снег. Крышка ближайшего контейнера дребезжала, отбивая нервную дробь. Снег на земле покрылся рябью, будто по нему прошлась невидимая волна.

Вышел на открытое пространство между серыми гаражами. У контейнеров стояли двое —Олег и девушка, чуть ниже его, со светлыми волосами, собранными в хвост. Он обнимал её за плечи, неловко и бережно, будто пытаясь удержать рассыпающуюся вещь. Его лицо было напряжено, но не злостью — сосредоточенным усилием.

Увидев меня, Олег кивнул. Рукой не махнул — не отпускал её.

Я подошёл ближе. Дрожь стала физической болью — начинали ныть зубы, в висках застучало. Источник был очевиден. Девушка вибрировала, мелко и беспрерывно.

— Игорь, это Кира, — голос Олега пробился сквозь гул. — У неё… всё плохо.

Я посмотрел на девушку. Большие глаза, пустые и влажные, смотрели куда-то сквозь меня. Она прятала лицо в плече Олега, будто пытаясь исчезнуть.

— Что случилось?

— Она в стрессе, поэтому всё трясётся, — объяснил Олег, и в его словах сквозила беспомощность.

— Ася, что с ней? — спросил я, отступая на шаг.

Интерфейс отозвался мгновенно, её голос звучал чётко, прямо в сознании.

— Обнаружено когерентное поле. Характер воздействия — резонанс. Высокая вероятность: оператор класса "Резонатор". Поле не создаёт колебания, а модулирует существующие, снижая порог резонанса материи.

Я перевёл взгляд с дрожащей девушки на Олега. Он смотрел на меня, ожидая чего-то. Спасения. Или просто понимания.

— Она дрожит, — повторил он, и это прозвучало глупо.

Кира сжалась в комок, и гул стал ещё пронзительнее. Даже воздух, кажется, звенел.

— Кто она тебе? — спросил я Олега, повышая голос, чтобы перекрыть этот тонкий вой. — И что, чёрт возьми, тут произошло?

Олег потупился. Рука на её плече сжалась сильнее.

— Она… подруга Лены, — выдавил он. — Познакомились в группе… куда Лена ходит.

Он кивнул в сторону Киры, и в этом жесте была какая-то неуклюжая нежность.

— Час назад она позвонила. Рыдала так, что я еле понял, где она. Прибежал, увидел её такой. Не успокаивается. Вот и позвонил тебе.

Понятно. Не её брат, не родственник. Просто парень, который, возможно, эта девушка небезразлична. И которому сейчас явно не по себе.

— Ася, — вздохнул я, глядя на живую, дрожащую катастрофу. — Если она вибрирует уже два часа, откуда у неё энергия? Когда это кончится?

Ответ пришёл почти мгновенно.

— Резонансный протокол имеет крайне низкое энергопотребление. Истощение наступит приблизительно через 57 минут. Рекомендация: не допускать падения глюкозы в крови. Высокий риск необратимых нейрофизиологических нарушений.

Через час она сломается насмерть.

Голова раскалывалась от гула. Нужно было что-то делать. Что-то инженерное, системное. Но тут не было схемы, только чистая, неконтролируемая физика страха.

Я вытащил телефон. Руки дрожали уже не от вибрации — от адреналина. Позвонил единственному человеку, чей ум мог это понять.

Маша ответила на втором гудке.

— Игорь? Ты всё сдал?

— Извини, Маша, но сейчас не до этого, — перебил я её, отворачиваясь от Киры с Олегом. — Мне срочно нужна помощь. Тут… аномалия. Живая.

Короткая пауза. Я слышал, как на том конце Маша поставила что-то на стол.

— Излагай.

— Девушка-маг. Кира. Её поле… раскачивает всё вокруг. Она в истерике, не может остановиться. Через час, если верить Асе, впадёт в кому. Возможно, из неё не выйдет.

Ещё одна пауза, более длинная.

— Где вы находитесь? Параметры её поля?

— Мусорки у дома Олега. Параметры… — я взглянул на трясущуюся Киру, — хрен знает, но скоро она всё тут разнесёт.

— Вези её ко мне, — заявила Маша без колебаний. — Сейчас я одна, Настя на работе. Быстрее.

***

— У тебя машина есть? — спросил я Олега, перекрикивая нарастающий гул. — На такси её не повезём. Таксист или высадит нас, или скорую вызовет, увидев её.

Олег потёр предплечье, лицо исказилось от внутренней борьбы.

— Нет. Но я могу вызвать машину от… работы.

Я понял. От «Урал Строй Холдинга». От бандитского синдиката.

— Ты её под монастырь подведёшь, — возмутился я.

Олег посмотрел на Киру, которая всё глубже прятала лицо в его куртку. В его глазах мелькнула знакомая ярость — но на сей раз не разрушительная, а отчаянная.

— Альтернатива — она сдохнет тут, Игорь. Выбирай.

Выбора, конечно, не было.

Олег отвернулся, достал телефон, стал говорить коротко, отрывисто. Потом мы повели Киру к дороге. Она шла, почти не поднимая ног, Олег буквально тащил её, обняв за талию. Вибрация шла за ними, как хвост кометы — заборы звенели, стёкла в окнах дребезжали. Прохожих, к счастью, не было.

Через десять минут подкатил автомобиль. Не легковая машина, а чёрный, массивный броневик, вроде тех, что возят инкассаторов. Затемнённые стекла, кузов без опознавательных знаков.

Я замер. Откуда у строительного холдинга такая техника? Для перевозки грузов? Или для людей, которые слишком сильно вибрируют?

Водитель, мужчина в простой тёмной куртке, вышел, кивнул Олегу. Не на меня даже взглянул.

— Сажай её в самый зад кузова, — хрипло сказал он. — Подальше от двигателя, а то рискуем не доехать.

Олег почти на руках внёс Киру в открытую заднюю дверь. Я забрался на переднее пассажирское сиденье.

— Адрес, — коротко бросил водитель.

Я продиктовал. Броневик тронулся с места мягко, почти бесшумно. Мощный двигатель глушил часть гула, но всё равно чувствовалось, как задняя часть кузова едва заметно вибрирует в такт чужой панике.

Через двадцать минут дрожь стала слабее. Не от того, что Кира успокоилась. Она просто… затихала. Стала вялой, обмякла на руках у Олега.

— Ася, это хороший знак?

— Энергетический уровень оператора падает. Истощение глюкозы в крови. Это предшествует отказу систем.

Значит, время на исходе.

Благо, мы почти приехали. Водитель остановился у подъезда, даже не заглушил мотор.

— На месте — заявил он, глядя прямо перед собой.

Я потянулся за деньгами. Водитель коротко мотнул головой.

— Не надо. Он за всё заплатит.

Взглянув в зеркало заднего вида, я увидел, как Олег выносил Киру, бледную как полотно. Его лицо было каменным.

Зашли в подъезд, поднялись на лифте. Я позвонил в дверь.

Маша открыла почти мгновенно. Взгляд скользнул по Олегу, задержался на безвольной фигуре Киры. Никакого удивления, только мгновенная оценка.

— Неси её на диван. Я сейчас.

Олег прошёл в гостиную, уложил Киру. Та лежала, уставившись в потолок, лишь серёжки-колокольчики на мочках ушей едва дрожали.

Маша отошла к кухонной нише, вернулась с кружкой дымящегося чая и плиткой шоколада.

— Садись, — сказала она Кире ровным, но негромким голосом. — Пей. Медленно. И съешь всю шоколадку.

Кира послушалась, будто загипнотизированная чётким тоном. Пальцы дрожали, когда она поднесла кружку к губам.

Олег стоял в дверном проёме, с надеждой смотря то на Машу, то на меня.

— Ты… — начал он, обращаясь к Маше, — ты ей помочь можешь?

— Попробую, — сказала Маша, её голос звучал отстранённо, как будто она уже прокручивала в голове возможные алгоритмы. — Первое: ей нужна глюкоза. Корми её шоколадом. Второе: успокой, любым способом. Третье, самое главное: узнай имя её ассистента.

— Как мой Зевс?

— Да, если твоего помощника так зовут, — пояснила Маша, не отрывая взгляда от бледного лица Киры. — Пусть она обратится к нему, попросит помочь взять вибрации под контроль. Без контакта с ассистентом мы ничего не сделаем. Я сейчас принесу кое-что.

Маша развернулась и ушла в свою комнату, оставив нас в тягостном молчании. Слышно было только, как Кира с трудом глотает сладкий чай.

— Про… какого ассистента она говорит? — тихо спросила девушка, блуждая глазами по комнате.

Я присел на корточки рядом с диваном, стараясь не делать резких движений.

— Когда это… случилось, у тебя в голове голос появился? Искусственный интеллект. Он объясняет, как всё работает.

Кира медленно покачала головой, серёжки-колокольчики слегка звякнули.

— Да, но я думала, что схожу с ума…

Вернулась Маша. В руках она держала медный слиток — один из тех, что мы вынесли из лаборатории перед каникулами. Подошла к Кире.

— Когда именно у тебя активировался интерфейс? Конкретная дата, событие.

Кира замкнулась, отвела взгляд. Пальцы сжали кружку так, что костяшки побелели.

— Два… или три дня назад. Он… отчим… — голос сорвался на шёпот. — Он предложил… ну… неприличное. Я отказалась. Тогда он вынес все мои рисунки и выбросил на помойку.

Она замолчала, словно давясь словами.

— Мне стало так плохо… В глазах потемнело, упала. Очнулась — всё тряслось. Я думала, это от слёз.

— А голос? — мягко спросил я. — Когда падала, голос слышала?

— Слышала, — выдохнула она. — Сказал что-то непонятное про «калибровку интерфейса». Я… испугалась. Старалась не думать. Сегодня утром проснулась — всё тело гудело. Вышла на улицу, дошла до той мусорки… и меня накрыло.

Я переглянулся с Машей. В её глазах мелькнуло понимание.

— Понятно, — сказал я Кире, вставая. — Если вовремя не откалибровать интерфейс, он начинает жить своей жизнью.

В этот момент в моём сознании прозвучал ровный голос Аси:

— Протокол активации оператора «Кира» выполнен в субоптимальных условиях. Угроза целостности личности нейтрализована. Рекомендована психологическая реабилитация и базовая калибровка интерфейса.

Я сжал кулаки, глядя на бледное лицо девушки.

— Субоптимальных? Она чуть не сгорела заживо, Ася! Это что, нормальные условия?

— Для активации протокола «Резонатор» требовался пиковый экзистенциальный конфликт, — отчеканила Ася. — Физическая боль или прямая угроза жизни являются неэффективными катализаторами для данного архетипа. Необходима угроза я-концепции, ценности, самоидентификации. В данном случае — уничтожение результатов творчества и сексуализированная агрессия со стороны значимого взрослого. Протокол выполнил свою задачу.

— Ты о чём? — хрипло спросил Олег, не понимая моего молчаливого диалога.

— Ася говорит… — начал я, переводя машинную логику на человеческий, — что чтобы получить такую силу, как у Киры, мало просто испугаться или получить по морде. Нужно было стоять на самом краю. Когда разрушают не тело, а тебя самого. То, ради чего ты живёшь. Или то, кем ты себя считаешь.

Олег замер, проводя ладонью по шраму-молнии. Маша медленно кивнула.

— Логично, — заметила она. — Физическая боль — это про защиту тела. А её сила… она про защиту внутреннего мира, который начали ломать.

Маша присела рядом с Кирой.

— Знаешь кого-то, кому полностью доверяешь? — спросила девушка, крутя медный слиток в руках. — Любого человека, чьё мнение для тебя важно.

Кира задумалась.

— Максим Степанович, — выдохнула она. — Учитель рисования. Он… никогда не кричал.

Маша кивнула, как будто получила ожидаемый ответ.

— Хорошо. Теперь представь, что голос в твоей голове — это он. Максим Степанович. Обратись к нему. Скажи, что тебе очень нужна его помощь. Попроси его откалибровать твой интерфейс. Настроить его, чтобы он перестал тебя раскачивать.

— Но это же не он… — пробормотала Кира, глаза наполнились испугом.

— Неважно. Главное — не бояться. Этот голос на твоей стороне. Он хочет помочь. Поверь мне.

Кира закрыла глаза. Губы её шевелились беззвучно, потом она прошептала что-то, невнятное. На её лице промелькнула гримаса сосредоточенности, затем — лёгкого удивления.

Маша тем временем повернулась ко мне, сжимая слиток.

— Входим в синергию. Нужно записать параметры её поля, для демпфера.

— Здесь и сейчас? — я кивнул в сторону Киры и Олега.

— Да. Быстро.

Я подошёл к ней сзади, положил ладони поверх её холодных пальцев, сжимавших медь. Мы синхронно вдохнули, мир на мгновение сплющился, а потом взорвался деталями.

Через её восприятие Кира предстала не человеком, а сложной диаграммой. Я видел не тело, а частотные спектры, графики резонанса, точки максимального напряжения в её нервной системе. Маша методично сканировала девушку, а моё поле, ведомое её волей, прожигало эти данные в кристаллическую решётку слитка. Медь под пальцами нагревалась, начиная тихо звенеть на частоте Киры.

Процесс занял меньше минуты. Я отшатнулся, в глазах плавали цветные пятна. Маша побледнела, но крепко держала теперь уже тёплый слиток.

В этот момент из дверного проёма раздался голос:

— И кто мне объяснит, что за бордель вы устроили в моей квартире?

Глава 19

Маша вздрогнула и резко обернулась. В дверном проёме, прислонившись к косяку, стояла Настя. На ней был деловой костюм, только пиджак расстегнут.

— Настя? Как давно ты здесь стоишь?

— Достаточно, — заявила она ледяным голосом, — чтобы увидеть, как вы обнимаетесь.

Последнюю фразу она произнесла с лёгким ударением. В груди что-то ёкнуло.

— Ты всё не так поняла, — выпалил я. Голос прозвучал глупо.

Настя медленно вошла в комнату. Её взгляд скользнул по притихшей на диване Кире, по Олегу, замершему у стены.

— Теперь мне понятно, почему ты решил взять перерыв в «упражнениях», — сказала она, глядя на сестру. — Нашёл более… отзывчивый материал для практики.

Маша покраснела. Не алым румянцем, а мелкими пятнами на шее и щеках.

— Дело вовсе не в этом, — я попытался объяснить, но слова запутались где-то в горле. — Здесь ситуация…

— Этот вопрос подождёт, — отрезала Настя. Её глаза, холодные и оценивающие, упёрлись в Киру. — Сначала мне нужно понять, кто эта девушка, и почему мой дом превратился в лазарет для незнакомцев.

Олег сделал шаг вперёд, заслоняя Киру плечом. Он был напряжён, как пружина.

— Она… с нами, — пробурчал он.

— Это Кира, — поспешил добавить я. — Подруга Олега.

Олег резко кашлянул, будто поперхнулся. Его смуглое лицо покрылось тёмным румянцем. Он бросил на меня быстрый, панический взгляд, потом отвел глаза. Кира же, сидящая с чашкой чая, лишь чуть шире открыла глаза.

— Подруга, — повторила Настя. — И, как я понимаю, такая же «особенная»?

— Да, — кивнул я. — Она тоже маг, как и все мы.

Настя перевела взгляд на сестру.

— И Маша? — спросила она тихо.

— Что «и Маша»? — не понял я.

— Значит ли это, — начала Настя, чётко выговаривая каждый слог, — что моя младшая сестра тоже одна из вас? Маг?

Комната замерла, даже воздух будто перестал двигаться. Маша сидела, опустив голову, и смотрела на свои колени, потом тихо, но внятно сказала:

— Да.

Настя медленно кивнула, достала из кармана пиджака длинный серебристый вейп, покрутила его в пальцах, но так и не сделала затяжку.

— Вечер перестаёт быть томным.

— Настя… — начал было я.

— Значит, вам всем есть, что мне рассказать, — перебила она, — но позже. Сейчас этот… полевой госпиталь нужно свернуть. Немедленно.

— Нет, — возразила Маша, поднимая голову. Её голос снова стал твёрдым. — За Кирой нужно понаблюдать ещё несколько часов. Нужно убедиться, что её интерфейс стабилизировался и уровень глюкозы в норме. — Она посмотрела на Настю. — Олег и Кира могут пойти в мою комнату. Там они смогут успокоиться, а я потом проверю её состояние.

Настя выпустила короткий, беззвучный смешок.

— Прекрасно. Моя квартира официально превращается в бордель для одарённой молодёжи. — Она махнула рукой в сторону Машиной комнаты. — Ладно, идите, но без лишнего шума. Но чтобы через час я получила внятный отчёт.

Олег, не глядя ни на кого, бережно помог Кире подняться с дивана. Она шла, мелко перебирая ногами. Олег вёл её под локоть, осторожно, будто нёс хрустальную вазу. Проходя мимо, она так и не подняла глаза.

Дверь в комнату Маши тихо закрылась. Настя опустилась на диван, на то самое место, где только что сидела Кира.

— Присаживайтесь, — велела она. — Давайте разбираться.

Мы сели. Я — на стул напротив, Маша — на край дивана, подальше от сестры.

— Признаюсь, — начала Настя, глядя в пространство между нами, — я не ожидала, что Маша окажется… в этой категории. Хотя, учитывая её странности за последние месяцы, стоило догадаться. — Она перевела взгляд на сестру. — Что ты умеешь, Маш? Какие у тебя… возможности?

Девушка сложила руки на коленях.

— Я — сканер, — отозвалась она. — Могу видеть сквозь препятствия. Анализировать структуру материалов на расстоянии.

Настя кивнула и пробормотала себе под нос:

— Теперь я понимаю, почему наши «упражнения» с Игорем проводились исключительно по утрам, когда ты на парах.

По спине пробежали мурашки. Маша никак не отреагировала.

— Что ещё? — продолжила Настя. — Ты можешь делать то же, что и он? Батареи, скрипты?

— Теоретически любой маг может выполнять любые действия, — ответила Маша, как на экзамене, — но эффективность зависит от специализации. Я развивалась как сканер. Простые предметы, вроде конденсаторов, которые Игорь показывал при первом визите, я создать могу. Но у него получается лучше. На порядок.

Настя оценивающе посмотрела на меня, потом снова на сестру.

— Хорошо. Проверь сейчас, — приказала она, — чем занимаются гости в твоей комнате.

Маша даже не повернула головы. Её взгляд на секунду расфокусировался.

— Кира лежит на кровати. Дышит ровно, пульс спокойный. Олег сидит рядом на стуле, держит её за руку. Больше ничего не происходит.

Настя вдруг поднялась, мягко, как кошка, прошла к двери в Машину комнату, приоткрыла её ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь. Замерла на мгновение. Затем так же плавно закрыла дверь и вернулась на своё место.

— Верю, — сухо бросила она. — А то, знаешь ли, стрессовые ситуации у подростков часто имеют... предсказуемый физиологический выход. Рада, что ошиблась.

Настя откинулась на спинку дивана, положила ногу на ногу. Смотрела куда-то поверх моей головы, обдумывая что-то своё.

— Получается, в моём отделе теперь будут два мага, — задумчиво произнесла она. — Или три, если та девочка оклемается.

Я почувствовал, как в животе всё холодеет.

— В твоём отделе? — переспросил я. — Что это значит, «два мага»?

— Это значит, что отныне вы оба, — её взгляд скользнул по мне, потом по Маше, — будете находиться в моём подчинении. Работать на холдинг через мой отдел.

Маша не шевельнулась, только пальцы её чуть сжали край дивана. Я подумал секунду. Всего одну.

— Я больше не буду работать на них, — чётко ответил я. — И под твоим руководством — в том числе. Я не хочу работать на бандитский синдикат.

Настя медленно повернула ко мне голову.

— Интересно. А почему ты решил, что «Урал Строй Холдинг» — это бандитский синдикат? — спросила она. — Это крупная инвестиционно-строительная компания. У неё есть лицензии, государственные контракты.

Я сглотнул. Голос не должен был дрожать.

— Потому что они действуют как бандиты. Например, со мной. Меня не нанимали, а приперли к стенке. Ультиматум: подписывай кабальный договор или тебя отчислят и отправят на фронт. Это не найм, а принуждение. Шантаж. Уверен, Олега они тоже за что-то держат.

Настя слушала, не перебивая.

— Их заказы, — продолжил я, набирая воздух в грудь. — Что они попросили первым? Усилить их боевого мага, Олега. Сделать жилет, чтобы он больше и дольше стрелял молниями. А сейчас? Устройство защиты от пуль для «полевых сотрудников». Каким легальным строителям постоянно нужна защита от пуль, Настя?

— У них сложная сфера, бывают конфликты с рейдерами, — парировала она.

— Нормальные компании, — я чувствовал, как злость придаёт мне уверенности, — если нанимают специалиста, предлагают лабораторию, ресурсы, обмен данными. Мне они не предложили ничего, только «сделай и принеси». Я для них не учёный, а инструмент в ящике. И ещё… — я кивнул в сторону окна. — У них необычные машины. Тот броневик, на котором привезли Киру. У обычных строителей таких нет.

Я посмотрел на неё.

— По совокупности, — добавил я, — это очень прокачанные бандиты. С корпоративной вывеской, с деньгами, со связями. У них наверняка куча серых или чёрных схем, которые ты, как юрист, должна была видеть с первого дня.

Настя несколько секунд молчала, потом её губы тронула кривая ухмылка.

— Должна была видеть, — повторила она. — Милый ты мой. Я не только видела. Я эти схемы помогаю им оформлять.

— Значит, ты сама всё понимаешь, — я приподнялся со стула. — Поэтому я…

Настя резко хлопнула ладонью по подлокотнику дивана. Я вздрогнул и замолк.

— Я выслушала твою детскую аналитику, — её голос стал твёрдым, без следа иронии. — Теперь моя очередь. Ты будешь работать на меня. И точка.

— Или что? — вырвалось у меня.

— Или я завтра же сообщу нашим партнёрам из холдинга о новой, неучтённой «особенной» — о Кире. Её заберут. Не в кабинет с договором, а в специальный санаторий, где девушки обслуживают мужчин.

В груди стало холодно, но я попытался найти слабину в её угрозе.

— Про Киру они уже знают, — возразил я, стараясь звучать уверенно. — Она приехала сюда на их же машине, с их водителем.

Настя усмехнулась одним уголком губ.

— Умник. Они знают, что там была «девочка в стрессе», но не знают — кто, откуда, и что с ней делать. А я могу им всё красиво подать. Попросить, как юрист компании, оказать содействие в изоляции несовершеннолетней от… скажем, неблагополучной семьи. Через пару звонков в опеку и участок. Ты думаешь, ей будет лучше в детском доме или психушке?

— Ей будет лучше вдали от отчима, который её доводит! — буркнул я, но уже чувствовал, как почва уходит из-под ног.

— О, значит, там ещё и семейные обстоятельства, — Настя с притворным сочувствием наклонила голову. — Ещё проще. Но ладно, оставим твою новую подопечную. Вот тебе другой вариант.

Она медленно перевела взгляд на Машу, которая сидела, застыв, на другом конце дивана.

— Как старшая сестра и законный представитель, я могу поднять вопрос о психическом здоровье Маши. Странности в поведении, уход в себя, бредовые разговоры о «видении сквозь стены». Одного заявления — и ей светит неделя, а то и месяц, в закрытом стационаре на обследовании. Без телефона. Без университета. Без тебя.

Я онемел. Маша побледнела, но не опустила глаза.

— Мне уже исполнилось восемнадцать, Настя, — тихо произнесла она. — По закону я совершеннолетняя. Ты больше не мой представитель. У нас равные права.

Настя замерла на секунду, как будто этот аргумент она не учла. Её пальцы слегка постучали по колену.

— Равные права, — повторила она. — Это мы ещё посмотрим. Но факт остаётся фактом: у меня есть рычаги давления на всех, и я готова их использовать. Так что, Игорь, мы работаем?

Я внимательно посмотрел на Настю. В руках вдруг появилась лёгкая дрожь, и я сжал их в кулаки.

Вспомнил, как всё начиналось. Подслушанный разговор, где она назвала меня «никем». Потом, когда я оказался магом, она сразу же изменила своё мнение.

Звонок ей после визита бандитов. Её уверенность, что она всех проведёт. Блеф про «Урал Инвест Альянс» и поддельные документы.

Потом — признание, как она пошла к своему начальнику, и «убедила» его. Легла под босса, чтобы легализовать ту самую липу, которую провернула для меня. Казалось бы, жертва, но нет — это был холодный расчёт. Ещё один ход на доске.

А потом… потом она позвала меня в свою спальню. Сказала, что видит во мне гения. Неудачника-ботана, которого все пинают. Прикоснулась, а дальше... Много ли надо неуверенному молодому парню, оказавшемуся рядом с симпатичной девушкой?

Сейчас я понимаю, что тогда был точно такой же расчёт — привязать меня к себе, чтобы обеспечить мою лояльность. Я, как дурак, поверил в эту сказку, и был даже благодарен. Ведь она дала мне то, чего я так хотел — опыт. Единственное хорошее, что я от неё получил.

Даже в этом она умудрилась всё испортить. Оттолкнула в тот раз, когда я просто хотел её обнять. Ждал человеческого тепла, а получил урок о том, что настроение женщины зависит от результата работы.

А сейчас она сидит напротив, и вместо того, чтобы договариваться — ставит ультиматумы. Шантажирует Машей — ладно, это её сестра, в этом есть какая-то извращённая логика. Но Кира? Девушку, которую я увидел впервые в жизни меньше суток назад? Которая и так едва не развалилась от страха?

Холодная злость медленно поднималась от желудка к горлу.

— Нет, — заявил я. — Я не буду на тебя работать. Не буду работать с тобой. И на твой синдикат — тоже.

Настя несколько секунд молчала, глядя в окно на темнеющий город. Потом медленно выдохнула, и её плечи слегка опустились.

— Возможно, я погорячилась, — вздохнула она. — Работа с такими… партнёрами, как холдинг, накладывает свой отпечаток. Делает похожей на них.

Она посмотрела на меня усталым взглядом.

— Хорошо. Я уважаю твой выбор и уговаривать не буду. Но я должна понимать риски. Кто эта девочка? Что с ней случилось? Чем она может быть опасна?

Маша, сидевшая, поджав ноги, тихо объяснила:

— У неё произошла аварийная активация интерфейса после сильного стресса. Она не прошла первичную калибровку, поэтому организм пошёл вразнос.

Настя замерла. Её пальцы, лежавшие на коленях, слегка пошевелились.

— Стресс… — задумчиво повторила она. — Значит, если загнать человека в сильный стресс, можно активировать эту… магию?

Маша нахмурилась, отводя взгляд.

— Не знаю, но проверять это на ком-либо я не планирую.

— На тебе, скорее всего, уже не сработает, — вставил я. — Насколько я понял из объяснений своей ассистентки, для активации магии нужно иметь мозг подростка. Всем магам шестнадцать-девятнадцать лет, тебе уже за двадцать.

— Значит, всё-таки я маггл, — Настя произнесла это тихо, больше для себя. Она оторвала взгляд от Маши и уставилась в стену. — Интересно. А если вы вырастете, перешагнёте за двадцать, ваша магия исчезнет?

Я перевёл взгляд с Насти на Машу. Она пожала плечами.

— Скорее всего, нет, — заявил я. — Это не абонентская подписка. Интерфейс вшит в нейронные связи и мышечные волокна. Это как имплант. Его не выковыривают, когда человек постареет.

— Физиологически это больше похоже на выращивание нового органа или сложного рефлекса, — добавила Маша. — Орган не исчезает с достижением определённого возраста. Он может атрофироваться без тренировки, как мышца, но не испариться.

Настя медленно кивнула. В её глазах, мелькнуло что-то тяжёлое. Не зависть, нет. Скорее, осознание собственной бесполезности.

— То есть вы останетесь такими… навсегда. — пробормотала она. — А новые будут появляться только из детей. Значит, вы — первый и, возможно, единственный призыв.

Настя встала и подошла к окну.

— Обойдусь и без волшебства, — махнула она рукой и посмотрела на Машу. — Что ты собираешься делать с Кирой?

— Сейчас — дать отдохнуть и стабилизироваться, — ответила Маша. — Затем нужно создать для неё демпфер.

— Что это?

— Устройство, которое будет гасить неконтролируемые колебания её поля. Чтобы она не разрушала всё вокруг, пока не научится управлять этим сама.

Настя задумалась.

— Как старшая сестра, — начала она с официальной интонацией, — пусть уже и без формальных прав опекуна над Машей, я должна знать, где и когда вы будете проводить… эти работы. На случай чрезвычайной ситуации.

Она сделала паузу, давая нам оценить её озабоченность.

— Если у девочки снова случится истерика, или она начнёт всё вокруг крушить… Мне нужно понимать, куда звать пожарных и медиков.

Я увидел, как Маша напряглась.

— Скорее всего, завтра в обед, — сказал я сухо, — когда Кира окончательно оклемается. В лаборатории, в подвале химического корпуса.

Настя приняла информацию с лёгким, одобрительным кивком. Но в её глазах читалось не облегчение, а удовлетворение от того, что очередной кусочек пазла встал на место.

Маша покачала головой. Тонко, почти незаметно. Не одобряла, что я так легко выдал время и место, но спорить не стала. Она встала, поправила складки на футболке.

— Мне нужно осмотреть Киру, — сказала она, глядя в сторону своей комнаты.

Она вышла. Через минуту из комнаты появился Олег. Он выглядел помятым и вымотанным, но настороженным, как сторожевой пёс.

— Маша проследит за Кирой, — сказал я. — Тебе нужно ехать домой.

— Я могу остаться, — буркнул он, не глядя на меня. — На всякий случай.

— Дома у тебя сестра. Одна.

— Не одна, с мамой.

— Слабая женщина гопников не остановит, — сухо констатировал я.

Олег замер. Его челюсть напряглась, и я увидел, как под тонкой кожей на скуле дернулась жилка. Он сжал кулаки, потом разжал. Взгляд его на секунду метнулся к закрытой двери.

Упрямился он недолго. Не в характере Олега было долго спорить, когда речь шла о Лене. Он тяжело вздохнул, словно сбрасывая с плеч невидимый груз.

— Ладно, — выдохнул он. — Поеду.

Вышел в прихожую, снял с вешалки свою потрёпанную куртку. Надевал её медленно, будто оттягивая момент.

Дверь в Машину комнату тихо открылась. Вышла Маша, прикрывая её за собой.

— Кира в порядке, — сказала она, обращаясь больше ко мне, чем к Насте. — Спит. Будить не буду, переночую здесь, на диване. Завтра придём с ней в лабораторию.

Олег, уже одетый, замер у порога.

— Я тоже приду, — заявил он. — Где она, эта лаборатория?

— Расскажу по дороге, — кивнул я, натягивая свою куртку.

Повернулся к комнате. Настя всё так же сидела на диване, наблюдая за нами молча, как зритель в театре. Маша стояла у стола, скрестив руки.

— Спокойной ночи, — бросил я в пространство между ними.

Ответа не последовало.

Мы вышли на лестничную клетку.

— Где и во сколько завтра встречаемся? — тут же спросил Олег, спускаясь рядом.

— В полдень, в подвале химического корпуса, — ответил я, шагая к выходу. — Позвони, если не найдёшь.

Мы вышли на улицу. Морозный воздух обжёг лёгкие. Олег попрощался, махнул рукой и зашагал в сторону своей остановки. Я повернул в другую сторону, к автобусу, который шёл в сторону общаги.

Глава 20

Подвал химического корпуса встретил ледяным, промозглым дыханием. Я пришёл заранее — на всякий случай, чтобы успеть до прибытия Маши, и наткнулся на Олега, топчущегося у глухой бетонной стены в дальнем коридоре.

Он обернулся на шаги, и лицо его расплылось в улыбке.

— Игорь! Ну наконец-то. Я тут всё обошёл — сплошные замки да ржавые двери. Вашей лаборатории не нашёл.

— Она тут, — заявил я, проходя мимо него к неприметной двери с облупившейся краской.

Приложил ладонь к холодному металлу замка. Внутри что-то щёлкнуло — скрипт «Отмычка» сделал своё дело. Дверь отъехала с тихим скрипом. Мы зашли внутрь.

Лаборатория пахла пылью и застоявшимся холодом. Всё лежало так, как оставили перед праздниками — инструменты на столе, свёрнутый удлинитель. Никто не рылся.

Я прошёл к шкафу, вытащил оттуда старый, облупленный нагреватель. Воткнул вилку в розетку — та заискрила, но прибор загудел. Через пару минут от спирали потянуло слабым сухим теплом.

Олег стоял посреди комнаты, оглядываясь. Его взгляд задержался на двери.

— А как ты её открыл? Ключом?

— Скриптом, — произнёс я, не оборачиваясь. — Написал программу, которая двигает штифты в замке. Работает на почти на любой механический замок.

Позади наступила тишина, потом раздался негромкий, задумчивый голос.

— А... а мне такой можно?

Я обернулся. Олег смотрел на меня не с просьбой, а с детским любопытством.

— Попробую, но у тебя другой тип интерфейса.

Вспомнил, как передавал скрипт Маше, в виде передачу блок-схемы через Асю. Да, получилось. Но Маша — сканер, её восприятие иное. Олег же...

— Параметры свои помнишь? — спросил я. — Сила, точность, глубина?

— Помню, — он хмыкнул, потирая шрам на предплечье. — Зевс постоянно тычет в них носом. Сила — 55%, точность... 15%, кажется, глубина — 10%, КПД — 12%.

Цифры были ожидаемыми, но от того не менее удручающими. Классический боевик — кувалда вместо скальпеля. С такой точностью управлять скриптом... С другой стороны, ему не атомы двигать.

— Попробовать можно, — сказал я после паузы. — Но он может не передаться. Или работать криво.

Попросил Асю сформировать голограмму алгоритма «Отмычки» — не блок-схему, как для Маши, а что-то попроще, нагляднее. В воздухе вспыхнула светящаяся трёхмерная схема: последовательность воздействий на штифты, векторы силы, тайминги.

— Скажи своему Зевсу, чтобы прочитал это и переделал под твой интерфейс, — объяснил я. — Как перевод с одного языка на другой.

Олег подошёл ближе, уставился на голограмму. Смотрел долго, не мигая, губы шевелились беззвучно. Потом кивнул.

— Вроде... понял.

Он развернулся, подошёл к двери. Не открыл её, а наоборот — провернул ручку, закрыл замок. Приложил ладонь к тому же месту, что и я.

На его лице появилось напряжение. Брови сдвинулись, мышцы на скулах заиграли. Он не просто активировал скрипт — он вкладывался в процесс физически, всем телом.

Внутри замка раздался не чистый щелчок, а грубый, металлический скрежет. Будто там не штифты сдвигали, а ломом ворочали. Но дверь открылась.

Олег отдернул руку, посмотрел на ладонь, потом на меня, и широко, по-мальчишески ухмыльнулся.

— Получилось!

Я дважды моргнул, переключил зрение в режим скана. Замок предстал размытой рентгеновской картинкой, пронизанной тонкими стрелками напряжений.

— Ты его не открыл, — сказал я, не отрываясь от металлического узора. — Ты его сломал.

Олег нахмурился.

— Ну открыл же. Дверь-то распахнута.

— Сейчас — да, а обратно на запор не защёлкнется. Тут, — я ткнул пальцем в невидимую ему зону, — штифт погнут. А здесь направляющая треснула.

Помолчал, немного, потом добавил тише, глядя прямо на него:

— Наша сила не в том, чтобы ломать. Наша сила — в скрытности. Чтобы снаружи всё выглядело как обычно, и никто не знал, что мы здесь были.

Олег молча переводил взгляд с меня на дверь. В его глазах мелькало упрямое непонимание, с которым сталкиваешься, объясняя очевидное. Ему была нужна грубая сила — он её применил. О чём тут ещё говорить?

Присел на корточки перед замком, вызвал в ладони привычное ощущение поля. Внутри всё было просто — пара деформированных деталей, сбитая геометрия.

Работа заняла минуты три. Обычный ремонт — вернуть металл в исходное положение, поджать ослабленные связи. Без скриптов, почти на ощупь. Точность в 55% позволяла делать такое с закрытыми глазами.

Щелчок затвора прозвучал чётко и сухо. Я встал, отряхнул руки.

— Вот теперь открыл.

Олег наблюдал молча, но в его позе читалась не злость, а скорее досадливое любопытство. Как у ребёнка, который только что сломал игрушку и увидел, как её починили.

— Ладно, — буркнул он наконец. — Понял. Незаметность — наше всё.

— Тебе надо прокачивать не только силу, — сказал я, возвращаясь к нагревателю. Воздух вокруг него уже дрожал от жара. — Попроси у своего Зевса, пусть даст тебе упражнения на мелкую моторику полем. Доведи точность хотя бы до 25%.

Олег мрачно хмыкнул, потирая шрам.

— Зевс и так каждый день ноет. Говорит, я — «неэффективный ресурс». Прокачка — это долго и скучно.

— Как вторая вечная сессия, — согласился я. — Но без этого ты так и останешься кувалдой, которая всё ломает, даже когда не надо.

Он помолчал, глядя на свою ладонь. Потом вдруг спросил неожиданно тихо:

— А у тебя... тоже так было? В начале?

Вопрос застал врасплох. Вспомнил первые дни — дрожь в руках, невозможность удержать даже кружку, панический страх перед собственным телом.

— Было, — кивнул я. — Только я был не кувалдой. Я был... кривыми плоскогубцами, которые и гвоздь выдернуть не могут.

Усмешка тронула уголки его губ. Не весёлая, а какая-то обречённая.

— Ладно. Попробую. Только если Зевс опять начнёт читать лекции про эффективность — я его выключу и забуду включить.

От его тона стало чуть легче, как будто мы нашли общий знаменатель — вечную необходимость становиться лучше, быстрее, точнее, просто чтобы выжить в новом мире.

Он отошёл к столу, уставился на кучу мусора, лежащего на нём. На его лице появилось сосредоточенное выражение — брови сведены, челюсти сжаты. Наверное, уже начал мысленную борьбу с невидимыми упражнениями.

***

Дверь скрипнула примерно через полчаса. Вошли Маша и Кира. Маша — в своей обычной куртке, с рюкзаком за плечами. Кира шла за ней, словно пытаясь спрятаться — в слишком просторной для неё куртке, руки глубоко в карманах. Взгляд скользил по полу, цепляясь за трещины в бетоне.

— Всем привет, — коротко кивнула Маша. Её глаза мгновенно оценили комнату, нагреватель, Олега, остановились на мне. — Не опоздали?

Олег замер у стола. Его взгляд, ещё секунду назад рассеянный, внезапно сфокусировался на Кире. Он не сказал ничего, просто слегка выпрямился, будто по стойке «смирно». Рука непроизвольно потянулась поправить манжет куртки — нервный, совсем не боевой жест.

Кира подняла глаза, встретилась с ним взглядом, и тут же отвела, покраснев. Она чуть заметно кивнула.

— Мы как раз начали, — сказал я, чтобы разрядить тишину. — Придумал кое-что за ночь. Надо обсудить.

Расставили стулья вокруг старого лабораторного стола, заваленного железками. Олег сел напротив Киры, отчего та снова уткнулась взглядом в исцарапанную поверхность стола.

— Итак, вот моя концепция, — начал я, собирая мысли в кучу. — Чтобы стабилизировать поле, нужен демпфер. В моём понимании это — металлический браслет. Цепляем в него скрипт, который мониторит уровень поля Киры. Если параметры выходят за безопасные рамки — скрипт преобразует избыток в тепло. Как предохранитель.

Маша сразу покачала головой, даже не глядя на меня.

— Браслет не подходит.

— Почему?

— Кире он будет постоянно напоминать о прошлом, — пояснила Маша.

Она не стала уточнять, о каком чём идёт речь. Кира сидела, сгорбившись, будто стараясь стать ещё меньше. Олег смотрел на Киру, потом резко отвёл взгляд, стиснув челюсти. В его взгляде промелькнуло что-то жёсткое, но направленное явно не на неё.

— Ладно, — нарушил молчание я. — Тогда, может, пояс?

Маша задумалась на секунду.

— Пояс... уже лучше. — Она повернулась к Кире. — Какие у тебя параметры? Сила, точность?

Кира вздрогнула, словно её разбудили. Подняла на Машу испуганные глаза.

— Сила поля 35%, — тихо сказала Кира, словно цитируя кого-то. — Точность... 7%, глубина — 12%.

Маша замерла, что-то вычисляя в уме. На моё взгляд, цифры были очень плохими. Неконтролируемый выброс силы при полном отсутствии инструментов управления.

— С такой силой, — наконец произнесла Маша, — пояс будет нагреваться очень сильно. Возможно, будет обжигать.

Проблема повисла в воздухе. Я уже начал перебирать варианты с радиаторами, теплоотводами, но тут Олег негромко проронил:

— А жилет?

Мы оба повернулись к нему.

— Жилет, как у меня, — пояснил он, избегая смотреть прямо на Киру. — У него площадь больше. Чем больше площадь — тем меньше нагрев. Да?

Маша замерла снова.

— Верно, — произнесла она наконец. — Жилет... да, это снизит риск ожога.

Я мысленно прикинул конструкцию — основу, распределение массы, точки крепления элементов.

— Можно попробовать, — согласился я. — Площадь больше, можно разместить больше радиаторов.

Кира молча смотрела на Олега широко раскрытыми глазами. В них читался не страх, а изумление. Будто она впервые увидела в нём не просто громилу с молниями, а человека, способного решить её проблему. Олег же, поймав этот взгляд, смущённо потупился и принялся с особым вниманием разглядывать сколы на столешнице.

Я нашёл в дальнем шкафу заношенный белый халат — грубая ткань, но крепкая.

— Примерь, — протянул его Кире. — Надо понять, как он сидит.

Кира кивнула, не глядя в глаза. Сняла свою мешковатую куртку, потом — поношенную тёмную кофту. Под ней оказалась простая серая футболка, вылинявшая от стирок.

Она была очень худая. Плечи острые, ключицы выступали под тонкой тканью. Груди почти не было видно — лишь небольшие, детские бугорки под футболкой. На худых, бледных руках — синеватые пятна старых синяков и пара свежих царапин. Смотрелось это не как следы драки, а как... как метки. Следы от грубых пальцев.

Она быстро накинула халат, запахнулась. Он висел на ней мешком.

Я взял карандаш. Обвёл контур — тут отрезать рукава, тут укоротить подол, вот здесь сзади вырезать полосу, чтобы не болтался. Попросил снять. Кира снова осталась в одной футболке, встав ближе к обогревателю.

Резать тканью полем — одно из самых простых действий. Я быстро накатал скрипт «Нож», позволяющий разделять волокна чисто, без бахромы. Сшивал так же — сближал материал по линии шва и активировал «Клей», соединявший молекулы ткани. Получился не жилет, а нечто вроде укороченной безрукавки из грубой ткани. Некрасиво, но функционально.

Маша тем временем выгрузила из рюкзака наш запас меди — несколько чистых, уже подготовленных пластин. Мы сели рядом, стали формировать из металла небольшие квадратики, размером со спичечный коробок. Пока без скриптов — просто заготовки.

Потом — самое нудное. Надо было прикрепить пластины к ткани. Я брал каждую и намертво вживлял медь в плотную ткань халата на молекулярном уровне. Кира и Олег молча наблюдали.

Когда последняя пластина была на месте, я откинулся на стуле. В лаборатории стало ощутимо теплее от нагревателя и работы.

— Всё, — сказал я Маше. — Пора в синергию.

Она кивнула, разложила жилет на столе. Маша взяла в левую руку медный слиток — тёмный, невзрачный брусок, в котором были записаны параметры поля Киры, потом протянула мне правую.

Я встал сзади девушки и соединил руки. Мы вытянули наши ладони над жилетом.

С каждым разом вход давался проще. Не та болезненная волна, что была раньше, а плавное погружение — будто шагнул в тёплую, плотную воду. Зрение раздвоилось — я видел и обычную лабораторию, и сверхчёткую карту напряжений, силовых линий, сплетающихся над пластинами.

Маша вела процесс. Я чувствовал, как её восприятие фокусируется на слитке, считывает эталонные колебания, потом этот «шаблон» перетекает через наше соединённое поле ко мне.

Под нашими ладонями в медных пластинах один за другим рождались простые скрипты. Всего две команды: «искать вот эту частоту» и «колебаться в противофазе». Как два камертона — один слушает, другой гасит. При этом выделялось тепло — но так и было задумано. Энергия поля Киры должна была уходить не в разрушительную вибрацию, а в безобидный нагрев меди. Питание — прямо от её же поля. Вечный, самоподдерживающийся предохранитель.

В этот момент я вдруг словил флешбек. Моя грудь прижималась к Машиной спине, я чувствовал тепло её кожи. От её головы шёл запах чистых волос, хлопковой ткани и чего-то металлического, как статическое электричество перед грозой.

В памяти всплыла другая картина. Полутьма чужой спальни, я лежу на кровати, обняв Настю, и так же уткнувшись лицом в её волосы. Поза почти идентичная, похожий запах, но в груди тогда было не спокойное, сосредоточенное тепло, а холодная, тошнотворная пустота.

Сознание пронзила мысль: Маша — тот самый союзник. Та, кого я инстинктивно искал всё это время. Слова Насти — «променял меня на сестрёнку» — возможно, были не шуткой, а диагнозом. Только я променял не Настю на Машу. Я променял иллюзию на реальность. Красивый яд — на сложную, хрупкую, но живую правду.

Маша резко дёрнула руку. Контакт разорвался с почти физической болью — будто отрезали часть нервной системы. Она отодвинулась от стола, не глядя на меня, и потёрла виски. Ощущение близости испарилось, оставив после себя лишь лёгкий шум в ушах и странную, ноющую пустоту в груди.

Девушка резко подняла голову, её глаза стали пустыми.

— Сюда идут, — выдохнула она. — Пятеро. Один из них — маг.

Ледяная игла вошла в живот.

— Быстро! Собираемся и уходим!

Кира, не задавая вопросов, натянула на себя жилет-халат, потом кофту. Руки дрожали, пальцы путались в рукавах куртки.

Я рванул к столу, стал сгребать инструменты в рюкзак. Маша помогала — молча, механически, но её взгляд был прикован к двери.

Олег шагнул вперёд и встал напротив входа. Ноги чуть расставлены, руки опущены. По спине пробежала судорога — его поле заряжалось, воздух запахло озоном.

Дверь распахнулась.

Вошедшая была молода, лет восемнадцати. Рыжие волосы — часть стянута в два хвоста, часть распущена по плечам. Но их держали не резинки, а два стилизованных красных модуля, торчащих над головой, как лисьи ушки, мигающие крошечными огоньками. Одета была в облегающий красный комбинезон, похожий на горнолыжный.

Девушка вошла первой, за её спиной в проёме маячили силуэты остальных громил.

— Информация подтвердилась, — заявила она. — Незаконное производство артефактов. Вы все задержаны.

— Мы тут чай пьём, — рявкнул Олег. — Вас не звали, идите нафиг.

Рыжая даже бровью не повела.

— Моя аналитическая глубина — больше 80%. Я вижу сквозь стены не хуже вашего сканера. — Она коротко кивнула в сторону Маши.

Маша побледнела. Дважды моргнула, переключив зрение, и через секунду побелела ещё сильнее.

— Все её параметры... — с ужасом прошептала она, — все больше восьмидесяти. Так... не бывает.

— Всё бывает, если постараться, — парировала рыжая, и добавила с лёгкой ухмылкой. — Надеюсь, вы понимаете, что драться бессмысленно.

Олег понял иначе. Он выбросил вперёд руки. Из каждой ладони ударила густая, бело-синяя молния. Они вонзились в красный комбинезон, отбросив девушку к стене с глухим ударом.

Но она не упала в конвульсиях. Её откинуло на метр, она ударилась спиной о шкаф, но тут же оттолкнулась. Вскочила, оперлась рукой о край стола рядом.

Стол — тяжёлый, деревянный — рассыпался. Не сломался, именно рассыпался, превратившись в кучу сухого, мелкого песка. В глазах девушки мелькнули искры.

Рыжая рванула к Олегу. Быстро, слишком быстро. Ударила его дважды в живот, потом в челюсть. Он ахнул, захрипел. Она провела пальцем по его груди.

Куртка, кофта и жилет расползлись по ровной линии, как будто их разрезали раскалённым лезвием. Ткань истлела, обнажив кожу.

У меня дрогнули руки. Выбросил вперёд ладонь, готовя выстрел «Осой» прямо в её затылок.

Она молниеносно сместилась и оказалась так, что между мной и ею теперь стоял полу-оглушённый Олег. Стрелять сквозь него я не мог.

Применил «давилку» — тот самый скрипт, что делал для Лены. Невидимый импульс накрыл область рядом с Олегом.

Рыжая, будто предвидя это, схватила Олега за плечо и швырнула его прямо на меня. Мы с грохотом свалились на пол, путая руки и ноги.

Я не увидел, как она переместилась, просто в следующее мгновение девушка уже стояла надо мной. Её нога взметнулась и ударила меня в солнечное сплетение.

Воздух вышел из лёгких со свистом. Мир поплыл. Я согнулся, пытаясь вдохнуть.

Рыжая наклонилась надо мной. Её руки быстро, без суеты, полезли в мои карманы. Вытащила батарею, все конденсаторы, спрятанные во внутренних карманах куртки, будто она видела, где всё лежит. При глубине за 80%, наверное, так и было.

Краем затуманенного зрения я видел, как Кира и Маша рванулись к двери, но там уже стояли двое из пришедших с рыжей. Кто-то схватил Киру, кто-то — Машу. Маша не кричала, она боролась молча, отчаянно, но её руки уже заламывали за спину.

Рыжая, закончив со мной, повернулась к Олегу. Тот пытался подняться. Она просто наступила ногой ему на грудь, придавив к полу, и быстрыми, точными движениями стала рвать его жилет. Выдёргивала батареи, конденсаторы, швыряла их в сторону.

— Готово, — сказала она, отступив на шаг. — Можно паковать.

К нам подошли двое крепких мужиков. На мне щёлкнули стальные наручники. Потом меня подняли за руки, не обращая внимания на то, что я едва держусь на ногах. Так же подняли Олега.

Повели к выходу. Мимо Маши, которую уже держали под руки. Мимо Киры — её голова была низко опущена, длинные волосы скрывали лицо.

Рыжая шла впереди. Её красные «ушки» мигали в такт шагам ровным ритмом.

Глава 21

Нас привезли к зданию на окраине города. Видимо, раньше здесь был небольшой офис, сейчас заброшенный.

Рыжая осталась с нами в самой дальней комнате. Когда-то тут кипела трудовая деятельность — четыре кабинета, туалет, кухонька с убитым кулером. Сейчас от былого процветания остались лишь голые стены и пыльные следы от мебели. В нашем «зале» стояли два стола, несколько стульев и одно кресло. Остальные помещения, мимо которых нас вели, были пусты. Совсем. Как будто сюда только завезли мебель для допросов.

Я наконец вспомнил, где видел лицо рыжей девушки. Инкассаторская машина, огонь, паника. Потом — кабинет какого-то чиновника, где она холодным голосом отмазала меня от расправы. Имя вылетело из головы.

— Аня, — тихо, глядя в пол, пробормотал Олег. Он сидел, ссутулившись, и тёр шрам на предплечье. — Анна Леонидовна, кажется. Спец по «особенным». Видел пару раз. Откуда взялась и как так прокачалась — хрен знает.

Рыжая стояла у двери, сложив руки на груди. Смотрела не на нас, а куда-то в пространство перед собой. Её модули-ушки слабо мерцали красным светом.

Украдкой — больше полем, чем взглядом — скользнул по ним. Ася молча выдала схематичный анализ. Сложность архитектуры зашкаливала. Каждый модуль был произведением искусства — накопители, эмиттеры, стабилизаторы, интерфейсные ядра. Тончайшая работа. Такое не собрать в кустарной лаборатории.

— Маш, — еле слышно выдохнул я, не поворачивая головы.

Она сидела рядом, прямая и бледная. Её взгляд был прикован к той же точке — к заколкам в рыжих волосах.

— Вижу, — отозвалась она так же тихо. — Это очень тонкая работа, мы с тобой такое точно не повторим.

Она на мгновение замолчала, её взгляд стал ещё более сосредоточенным, будто она вглядывалась в самую суть структуры.

— Уровень детализации на грани возможного для нашего восприятия. И дело не только в сложности. Видишь эти паттерны связей? Это нечеловеческая логика проектирования. Идеально оптимизированная, без единого лишнего элемента. Так не проектируют люди. Это как... как код, написанный искусственным интеллектом. Как работает — непонятно, но очень эффективно.

От её слов стало ещё холоднее. Если у синдиката есть технологии для создания такого — мы даже не мухи. Мы пыль на их ботинках.

Рыжая наконец повернула голову. Её тёмно-голубые глаза скользнули по нам, будто по инвентарной описи.

— Можете не шептаться, — сказала она. — Мой интерфейс фиксирует аномалии поля в радиусе двухсот метров. Ваш лепет — тоже аномалия.

Олег напрягся, пальцы впились в шрам.

— Что вам от нас надо? — спросил он хрипло. — Мы ничего не нарушали.

Девушка чуть скосила взгляд на него, будто рассматривая говорящую жабу.

— Незаконное производство артефактов, — перечислила она. — Несанкционированное объединение операторов. Сокрытие от регистрации. Нарушение регламента энергобезопасности. — Она сделала маленькую паузу. — Я могу продолжать, но, думаю, суть ясна. Вы — несанкционированный актив. А такие активы либо легализуют, либо ликвидируют.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Ликвидируют. Звучало слишком по-канцелярски, чтобы быть метафорой.

— Легализуют, — быстро сказал я, заставляя голос не дрожать. — Это как?

Рыжая отвела взгляд, будто вопрос был слишком очевидным.

— Вы будете работать в рамках структуры, по правилам. — Она наконец отодвинулась от двери и сделала пару шагов в центр комнаты. Её движения были плавными, экономичными, как у хищницы, которая знает, что добыча уже в клетке. — Вам предоставят оборудование и ресурсы в обмен на лояльность.

— А если откажемся? — спросила Маша. Её голос прозвучал удивительно спокойно.

Рыжая остановилась, повернулась к ней, и впервые в её взгляде мелькнуло что-то, кроме холодной оценки. Злорадство?

— Тогда вы останетесь проблемой, — ответила она. — А проблемы устраняют, как мусор. — Она посмотрела на каждого из нас по очереди. — У вас есть время подумать до утра. Здесь есть вода. Туалет там. Спать можете на полу.

Она развернулась и вышла, щёлкнув замком. Мы сидели в тишине, слушая, как её шаги затихают в коридоре.

Олег первым сорвался с места, подбежал к окну. Он ткнул в него кулаком, стекло жалобно зазвенело.

— Нахрен это окно, — прошипел он. — Щас как шарахну…

— Не поможет, — сказала Маша. — За стеклом решётка. Видишь?

Олег замер, потом медленно опустил руку, тяжело дыша.

Я подошёл к двери, прикоснулся к металлической ручке. Ничего особенного. Обычная дверь. Замок простой. Можно было бы попробовать «Отмычку», если бы…

— Все артефакты забрали, — сказал я вслух. — Конденсаторы, пояс, жилет Киры… Даже телефоны.

— Энергии нет, — констатировала Маша. Она сидела, подтянув колени к подбородку. — Розетки в помещении нерабочие, я уже проверила.

Значит, они всё продумали. Оставили нас без единого джоуля. Даже если бы я попытался что-то сделать — силы хватило бы разве что на то, чтобы поднять со стола карандаш, и то ненадолго.

— Что будем делать? — спросил Олег, вернувшись к столу. Он выглядел потерянным. Его ярость, его молнии — всё было бесполезно в этой голой коробке.

— Думать, — ответил я. — Пока они дали время. Значит, мы ещё не мусор.

— Пока, — мрачно проговорил Олег.

Я сел на стул, закрыл глаза. В голове гудело. Нужно было анализировать, искать слабые точки. В ситуации, в помещении, в них, в себе.

— Их главный козырь — та рыжая, — заявила Маша, словно прочитав мои мысли. — Её параметры за восемьдесят. Против неё мы ничего не можем, даже все вместе. Но это с модулями.

— А без них? — спросил я, не открывая глаз.

Наступила пауза.

— Не знаю, — наконец ответила Маша. — Но логично предположить, что её сила привязана к ним. Они стабилизируют и усиливают. Без них её КПД может быть ниже, и контроль хуже.

— То есть, нужно сорвать с неё эти штуки, — процедил Олег. — Легко сказать.

— Я не говорю, что это легко, — парировала Маша. — Я говорю, что это, возможно, единственный вариант. Если дойдёт до конфликта.

Я открыл глаза. Взгляд упал на ножки стола. Обычные, железные, прикрученные к столешнице.

— Маш, — сказал я. — Ты можешь оценить структуру материалов здесь? Стены, пол, трубы?

Она нахмурилась, потом кивнула. Закрыла глаза, сосредоточилась. Через несколько секунд её веки задрожали.

— Бетонные перекрытия, арматура на глубине пятнадцать сантиметров, — монотонно заговорила она. — В стенах — старая проводка, обесточенная. В соседней комнате под полом проходит труба отопления. Чугун. Температура около сорока пяти градусов. В туалете — пластиковые водопроводные трубы. На кухне…

— Стоп, — попросил я. В голове уже начинала складываться картинка. Скудная, убогая, но картинка. — Труба отопления, сорок пять градусов. Это… тепло?

— Теоретически — да. Практически — чтобы вытянуть из неё энергию, нужен прямой контакт, и КПД будет низким.

— Если добраться до неё, можно попробовать, — заявил я. — Но для этого нужно выйти из этой комнаты.

— Дверь простая, — сказал Олег, снова глядя на неё. — Я могу выбить плечом. Или ногой.

— Шум, — возразила Кира, бросив на нас испуганный взгляд. — Они услышат.

— Услышат, — согласился я. — И придут. С Анной, у которой все параметры за восемьдесят.

Мы снова замолчали. Тупик.

За окном пошёл снег. Начиналась метель. Где-то там, в этом же здании, рыжая девушка с красными модулями в волосах, наверное, пила чай и ждала утра.

***

Утром к нам никто не пришёл.

Дважды приносили еду. Контейнеры с холодной лапшой и пластиковые бутылки с водой. Ели молча. Олег, разминая затекшие плечи, заметил, что бандиты как-то не торопятся.

— Тянут время, — мрачно заявил он. — Чтобы нервы потрепать.

— Возможно, — согласился я, хотя думал иначе. Люди, которые действуют так чётко, не станут тратить время на простую психологическую пытку. Они ждали чего-то. Или кого-то.

После обеда в коридоре наконец раздались шаги. Не один человек — несколько.

Первой вошла рыжая — Анна Леонидовна. Она бегло окинула взглядом комнату, словно проверяя, не сбежал ли кто, и отступила к стене. За ней появилась Настя. Она была в своём безупречном деловом костюме — юбка-карандаш, белая блузка, строгий пиджак. Лицо — маска холодной сосредоточенности. Она не смотрела прямо на нас, её взгляд скользил где-то по стене напротив.

И вошёл он.

Человек лет пятидесяти, приземистый, крепкий, как старый дуб. Дорогой тёмно-синий костюм сидел на нём идеально, но не скрывал силуэта бывшего бойца — широкие плечи, короткая мощная шея. Лицо с широкими скулами и жёстким подбородком было испещрено морщинами. Седоватая щетина. Глаза — серые, неподвижные, как у рыбы. Они обошли каждого из нас, и в них не было ни злобы, ни любопытства. На мизинце его правой руки поблёскивало массивное чёрное кольцо. Обсидиан, гладкий и холодный.

Он не спеша прошёл к центру комнаты и сел на кресло у стола, оставив Настю у двери. Рыжая осталась за его спиной.

— Меня зовут Сергей Леонидович, — сказал он. Голос был низким, спокойным, без намёка на агрессию. — Я возглавляю холдинг, с которым у вас вышло некоторое недопонимание. Обычно такими вопросами занимаются мои сотрудники, но сейчас особый случай.

Он повернул кольцо на пальце.

— Организованная группа из бывшего сотрудника, — его взгляд на секунду остановился на Олеге, — фрилансера, — глаза перешли на меня, — и вольных операторов особого профиля, — он посмотрел на девушек. — Такое сочетание мне ещё не встречалось. Это создаёт избыточные риски.

Он ненадолго замолчал. В тишине было слышно, как у Киры участилось дыхание.

— Поэтому, — продолжил Сергей Леонидович всё тем же ровным тоном, — вашу группу следует разделить. Рожков, Колесников и новая девица остаются здесь. Это помещение будет адаптировано под ваши нужды. Самойлова переводится в исследовательский отдел. Её навыки анализа требуют другой среды.

Это прозвучало не как предложение, даже не как приказ. Как констатация уже принятого и не подлежащего обсуждению решения.

Настя сделала шаг вперёд. Её лицо оставалось непроницаемым, но уголки губ затряслись в напряжении.

— Сергей Леонидович, мы договаривались об ином формате взаимодействия. Я могла бы…

— Вы могли бы выполнять ту работу, для которой вам платят, — перебил он, не повышая голоса. Он даже не посмотрел на неё, продолжая смотреть на нас. — Всё остальное решаю я. Вопрос закрыт.

Настя замерла. Её пальцы чуть сжались, но она мгновенно взяла себя в руки, отступив на полшага назад. В её глазах мелькнуло что-то острое, но она тут же погасила и это.

Кира начала мелко дрожать. В такт её движениям задрожали стёкла в окнах.

— Ей… ей нужен жилет, — выпалил Олег. Он встал, сжимая кулаки. Его взгляд метался между Сергеем Леонидовичем и дрожащей Кирой. — Стабилизатор. Иначе у неё опять начнётся… этот резонанс. Вы же видите.

Сергей Леонидович перевёл на него свой ледяной взгляд. Подумал секунду, затем кивнул рыжей. Та беззвучно вышла из комнаты. Вернулась через минуту, держа в руках тот самый халат-жилет, который мы делали для Киры. Подошла к девушке.

Кира смотрела на неё расширенными от ужаса глазами, но не сопротивлялась. Аня помогла ей надеть жилет, застегнула пуговицы. Потом прикоснулась пальцами к каждой пуговице по очереди. Под её прикосновением пластик слегка оплавился, превратив застёжки в единое целое с тканью. Затем она провела ладонью по самой ткани — грубый ситцевый халат будто налился свинцовой тяжестью, волокна сплелись в монолит. Порвать это руками было уже невозможно.

Сергей Леонидович повернул кольцо на пальце. Обсидиан тускло сверкнул.

— Анастасия Александровна, — он кивнул в сторону Насти, — убедила меня, что справится с управлением вашей группой. Поэтому сейчас она раздаст задачи и определит формат взаимодействия, чтобы вы трудились с полной отдачей.

Он поднялся с кресла. Движение было медленным, тяжёлым, будто он вставал с трона. Затем кивнул рыжей. Та, словно дождавшись только этого сигнала, подошла к Маше.

— Встаньте. Пойдёмте.

Маша не вздрогнула. Её лицо было абсолютно пустым, только глаза, большие и тёмные, на секунду встретились с моими. Я видел, что она очень боится, но изо всех сил старается это скрыть. Она коротко кивнула, будто говорила: «Найди меня». Они вышли из комнаты, и дверь закрылась за ними с мягким щелчком.

Внутри всё сжалось в тугой, холодный комок. Руки сами собой сжались в кулаки, но бить было нечего. Да и бесполезно.

Сергей Леонидович не ушёл. Он постоял секунду, глядя на дверь, потом медленно повернулся к нам. Его взгляд упёрся в Олега.

— Колесников. Ваша сестра, Лена, кажется?

Олег замер.

— Она будет переведена в особый офис холдинга, — продолжил Сергей Леонидович деловым тоном. — Там девушки… обслуживают коллектив. Удовлетворяют мужские потребности.

Он посмотрел Олегу в глаза.

— То, как именно её будут использовать, зависит от вашей работы. Если будут результаты — у неё будет отдельная комната и минимальные обязанности. Если нет… — Он слегка развёл руками. — Коллектив большой, запросы разные. Всё в ваших руках.

У Олега перекосилось лицо. Из горла вырвался не звук, а какой-то хриплый, животный выдох. Он рванулся вперёд, кулаки сжаты, на скулах выступили белые пятна.

Я успел схватить его за плечо.

— Олег, нет, — прошипел я ему прямо в ухо. — Рыжая рядом, у нас ноль энергии. Она сломает тебя за секунду, и Лене это не поможет.

Он дёрнулся, пытаясь сбросить мою руку. Мускулы ходили под кожей, как стальные канаты. В его глазах бушевала слепая, беспомощная ярость.

— Успокойся, — давил я, хотя у самого голос срывался. — Слышишь? Успокойся. Сейчас ты только всем навредишь.

Постепенно дрожь в его теле стала стихать. Он не расслабился, нет. Он просто замер, превратился в статую из напряжения и ненависти. Его взгляд, остекленевший, был прикован к Сергею Леонидовичу.

Тот наблюдал за сценой без всякого интереса. Как будто смотрел, как кто-то пытается сдвинуть с места бетонную плиту голыми руками.

— Умный мальчик, — произнёс он наконец, кивая в мою сторону. — Думай головой, а не кулаками. Тогда у сестры будет шанс.

Он повернулся и, не прощаясь, вышел. Дверь снова закрылась.

В комнате повисла тишина, густая, как смола. Олег стоял, не двигаясь, тяжело дыша. Кира, закутанная в свой неснимаемый жилет, смотрела в пол, и по её щекам беззвучно текли слёзы.

Мы остались с Настей. Она обвела нас взглядом, медленно подошла к креслу, где сидел Сергей Леонидович, и села, скрестив ноги.

— У меня для вас есть задачи, — сказала она деловым тоном, будто мы были на планерке. — Во-первых, нужно закончить устройство защиты от пуль. Игорь, скажи, где твои наработки, я прикажу доставить их сюда. Во-вторых…

— Ты всех нас сдала, — перебил я.

Настя на секунду замерла. Её пальцы слегка пошевелились на колене.

— Это не я, — слишком быстро ответила она. Отвела глаза в сторону, к окну.

— Больше некому, — продолжил я, наступая. — Когда и где мы будем делать демпфер для Киры, знали только мы четверо и ты. Больше никто. Они пришли именно туда и именно тогда.

Она снова посмотрела на меня. В её глазах мелькнуло раздражение, словно я нарушил правила какой-то её игры.

— Даже если предположить, — начала она, выбирая слова, — что я передала информацию… это была бы стратегическая необходимость. Чтобы вы были взяты под контроль цивилизованно, а не ликвидированы как мусор.

Признание. Кривое, увёртливое, но признание.

— Ты хотела разлучить меня и Машу, — проговорил я, чувствуя, как внутри всё застывает в ледяной глыбе. — Ты своего добилась. Только вот Машу тебе не отдали. Она такая же пленница, как мы. И, возможно, её поместят в тот же «офис», что и Лену. Маша — сканер, сил у неё мало. Ни магических, ни обычных. Её сломать — как нефиг делать.

Настя слушала, не двигаясь, но по её лицу прошла тень. Она непроизвольно коснулась запястья.

— Это твои домыслы, — наконец выдохнула она, но в голосе уже не было прежней стальной уверенности. — Я даю вам время успокоиться, осмыслить ситуацию.

Она поднялась с кресла.

— Утром я приду снова. Если вы будете упрямиться и саботировать работу, — она сделала небольшую паузу, — я передам Сергею Леонидовичу, чтобы он побыстрее привёл к Лене первого «клиента».

Она повернулась и вышла. Олег стоял, уставившись в то место, где она только что была. Казалось, он сейчас рухнет или взорвётся. Но он просто стоял. Молча. На его лице не было уже даже ярости, только пустота. Кира тихо всхлипывала, зажав рот ладонью.

***

Комната погрузилась в темноту, только далёкий свет уличных огней позволял что-то различить. Электричества не было, значит, не было и света. В синдикате знали, как содержать магов — без энергии мы не сильнее обычных людей.

Олег сидел на полу, прислонившись к стене под окном. Не двигался, просто уставился в пустоту. Смотрел так, будто пытался прожечь взглядом бетон и увидеть, где сейчас его сестра.

Кира устроилась на стуле за пыльным офисным столом. Сидела тихо, почти не дыша, обхватив себя руками. Её серёжки-колокольчики тихонько позвякивали.

Я пододвинул стул к стене и растёкся по нему. Апатия накатывала тяжёлой, вязкой волной. Хотелось закрыть глаза и сделать вид, что последние сутки — просто плохой сон.

Мысли крутились вокруг одной и той же ошибки. Пояс для Лены. Я потратил время и силы на игрушку, которая реагировала только на четверых уличных отбросов, а теперь за ней едут профессионалы. Боевики синдиката, на который пояс не среагирует.

Хотя, пояс не спас бы её и с моим самым мощным скриптом. Заряд кончился бы за минуту. Активное сопротивление только спровоцировало бы их на ответную жестокость.

Значит, всё было бесполезно с самого начала? Нет. Против синдиката мог работать только Олег. Его молнии, его ярость. Но его парализовали самым простым способом — взяли сестру.

Настя. Вот сука. Циничная, расчётливая стерва. Она пыталась вернуть контроль, заставить меня работать, как умела. Через шантаж, через давление.

Но она и сама попала в ловушку. Её материнский комплекс, эта гиперопека над Машей после смерти родителей... «Я её не для этого растила». Она хотела выменять сестру, сдав нас троих. Просчиталась. Сергей Леонидович оказался не тем, с кем можно торговаться. Он берёт всё.

— Зря ты меня остановил, — глухо сказал Олег, не меняя позы. — Надо было бить, пока он стоял здесь.

— Аня не дала бы, — так же монотонно ответил я. — У неё модули. Плюс, судя по движениям, приличный стаж бойца-рукопашника.

— Пусть скрутила. Зато бы попробовал. А теперь... — он наконец повернул голову, и в темноте белели его глаза. — Теперь Лена там. В аду, которого она боится больше смерти. Из-за меня.

Он резко откинул голову назад и ударился затылком о стену. Негромко, но монотонно. Раз, два.

Кира вздрогнула. Сначала просто смотрела на него широко открытыми глазами, потом медленно поднялась со стула, подошла и села рядом на пол. Олег не реагировал, бился затылком всё снова и снова. Кира осторожно положила голову ему на плечо, прижавшись виском и замерла.

Олег застыл, его дыхание сбилось. Он не отстранился, зато прекратил биться головой о стену. Они сидели, как два сломанных человека в темноте, и тишина между ними была прочнее бетонных стен.

Глава 22

Время потеряло смысл. Без окон, без света, без часов — только нарастающая усталость в мышцах и тяжесть под рёбрами. Я сидел, уставившись в темноту, пока скрип двери не прервал оцепенение.

Дверь приоткрыли ровно настолько, чтобы просунуть руку. На пол шлёпнулись три свёртка и три бутылки с водой. Пластик зашуршал по бетону. Дверь захлопнулась, ключ дважды повернулся.

Я встал, поднял свёртки. Булки с холодной, жирной сосиской. Один свёрток протянул Кире, второй сунул в руку Олегу.

— Ешь, — попросил я.

Олег не глядя отодвинул свёрток.

— Бери, — настаивал я. — Пока живём — надеемся. На пустой желудок даже думать не получится.

— Надежды нет, — пробормотал Олег, но свёрток всё же развернул. — От этих булок у меня молнии не появятся.

— У тебя внутри ещё что-то осталось, — сказал я, откусывая свой кусок. — Глюкоза, энергия клеток. На одну-две вспышки хватит.

Олег коротко хмыкнул. Я посмотрел на Киру. Она сидела, закутавшись в свой жилет, и ела маленькими кусочками.

И тут в голове щёлкнуло.

— Энергия у нас есть, — пробормотал я. — Даже если до трубы не добраться. Твоя, Олег. И её. — Я кивнул на Киру. — Просто она сейчас направлена не туда.

Олег перестал жевать. Смотрел на меня в полутьме, будто я начал говорить на другом языке.

— Жилет её не подавляет, — объяснил я, глядя на медные эмиттеры. — Он стабилизирует. Гасит вибрации, рассеивает энергию в тепло. Это просто скрипт. А скрипт можно изменить.

— Ты хочешь его отключить? — Олег поднялся на ноги и подошёл к девушке.

— Не отключить, — возразил я. — Перенаправить. Сменить знак в обработчике, с минуса на плюс. Чтобы он не гасил, а усиливал резонанс.

— А потом что? — спросила Кира.

— Потом Олег даст тебе свою энергию, а ты выстрелишь всем этим в одну точку. В оконную решётку.

Наступила тишина.

— Решётка крепкая, — наконец сказал Олег. — Я видел.

— Крепкая, — согласился я. — Но всё, что имеет структуру, имеет и резонансную частоту. Кира её найдёт. А усиленный импульс расшатает крепления. Не сломает, а выбьет из пазов. Охрана в соседней комнате, вряд ли услышит.

Я обвёл их взглядом. Олег сжимал и разжимал кулак, глядя на свой шрам. Кира смотрела на свой жилет, будто впервые его видела.

— Мы на первом этаже, — добавил я. — Выйдем из окна — и в темноту. Пока спохватятся, мы будем уже далеко.

План висел в воздухе, тонкий, как паутина. Но это был хоть какой-то план, вместо того чтобы сидеть и ждать, когда бандиты придут за ответом.

Олег медленно выдохнул.

— И как ты изменишь скрипт? Без инструментов, без доступа к энергии?

— Биохимия, — повторил я. — Мне нужно лишь дотронуться до жилета и внести правки в код. Это как… переписать одну строчку.

Он долго смотрел на меня. Потом кивнул. Всего один раз, коротко и резко. В его глазах снова появилось пламя. Не ярость отчаяния, а холодная, опасная решимость.

План оказался куда сложнее в исполнении. Пластин на жилете Киры было пара десятков, каждая — отдельный эмиттер со своим скриптом. Когда я закончил вносить изменения в последнюю, в животе заныло пустотой. Запасы биохимии таяли на глазах.

Мы натянули куртки, отворили окно. Ледяной воздух ударил в лицо. Кира вцепилась пальцами в холодные прутья решётки. Олег подошёл сзади, положив ладони ей на бока, поверх куртки.

— Давай, — прошептал он.

Кира зажмурилась. По её жилету пробежала дрожь, воздух затрепетал. Решётка загудела тонким, противным звоном, но не сдвинулась ни на миллиметр.

Я включил сканер. Мир поплыл в зелёных контурах. Вибрационное поле Киры било во все стороны, как всплеск от камня в воду. Энергия рассеивалась в стены, в раму, в ночь. На креплениях решётки — лишь лёгкая рябь.

— Стоп, — заявил я. — Надо доработать скрипты.

Олег отнял руки, выругался себе под нос. Кира обернулась, её лицо было бледным от усилий.

— Закрывайте окно, — приказал я. — Тепло уходит.

Когда створка захлопнулась, я снова прикоснулся к её жилету. Нужно было перенастроить эмиттеры на узкий диапазон. Сфокусировать луч, а не взрыв. Мозг лихорадочно сочинял поправки, пальцы дрожали.

Перепрограммировал передние пластины. Когда добрался до боковых, в животе скрутило так, что потемнело в глазах. Словно кто-то выгребает всё нутро железной ложкой. Я оторвал руки.

— Всё, — простонал я. — Больше не могу. Попробуем так.

— И что теперь? — посмотрел на меня Олег

— У нас последняя попытка, — сказал я, переводя дыхание. — Если не выйдет — придётся ждать утра и завтрака. Иначе просто свалимся.

Перед вторым заходом я объяснил новую схему. Олег должен был давать энергию в такт с вибрациями Киры и прикладывать ладони прямо к пластинам, чтобы уменьшить потери.

— Куда? — спросил он глухо.

— На грудь, где основные эмиттеры.

Олег кивнул, Кира без тени смущения распахнула куртку. Мы снова открыли окно. Холод пришёл уже всерьёз.

Олег засунул руки под её куртку. Кира снова взялась за решётку. На этот раз её тело затрепетало иначе — тонко, вибрируя на одной ноте. Звук стал выше, тоньше, почти неслышным.

Я упёрся руками в решётку, помогая толкать. Металл дрожал у меня под ладонью, будто живой. Гудение вошло в резонанс — кости отдавали той же частотой.

И вдруг — глухой щелчок, затем скрежет.

Крепление слева выскочило из паза, потом правое. Решётка вывалилась наружу, шлёпнулась в сугроб. Мы замерли, слушая тишину. Из-за двери охраны не доносилось ни звука.

Олег первым пришёл в себя. Вылез через окно, проваливаясь по колено в снег, потом помог Кире. Я выбрался последним, спрыгнул рядом с ними. Мышцы горели.

Мы стояли втроём на снежной целине за зданием. Темнота, звёзды, фонарь вдалеке. Свобода пахла морозом и автомобильными выхлопами.

Олег повернулся ко мне. В его глазах не было радости — только ледяная решимость.

— Теперь к Лене, — заявил он.

— Подожди, — мои слова повисли в морозном воздухе облаком пара. — В таком состоянии мы её только погубим. У тебя сил хватит на пару искр, Кира еле держится. Нам нужно как минимум поесть, а в идеале — достать нормальную экипировку. Потом будем спасать Машу.

— Машу? — Олег повернулся ко мне. — Потому что она твоя подружка?

От этой фразы меня будто обдали ледяной водой. Не столько от слова «подружка», сколько от ядовитого тона.

— Машу — потому что она маг, — сквозь зубы выдавил я. — Сканер. Она может найти Лену быстрее любого детектива. Усилит нас всех. Без неё мы просто слепые котята.

— К Лене уже запустили этих тварей! — голос Олега сорвался на крик.

— Есть шанс, что её ещё не тронули, — я выдавил из себя максимально спокойный тон, хотя внутри всё дрожало. — Её забрали только сегодня, они ещё не знают, что ты сбежал. Этот хрен чётко сказал: с Леной будут обращаться в зависимости от твоего поведения. Ты сбежал. Какая сейчас логика в том, чтобы её насиловать? Ты об этом не узнаешь, это не загонит тебя обратно в клетку. Для него это невыгодно.

— Они могут отомстить. Сделать это, а потом отправить мне видео, — в голосе Олега прозвучал такой страх, что у меня сжалось горло.

— Поэтому нам нужна Маша, — не отступал я. — Чтобы найти Лену быстрее, чем они успеют это сделать. Это единственный логичный ход.

Олег молчал. Дышал неровно, пар вырывался клубами. Он смотрел куда-то мимо меня, в темноту за моей спиной, будто взвешивая что-то на невидимых весах. Потом резко кивнул.

— Двинулись, — бросил он и, не глядя на нас, зашагал к далёкому жёлтому пятну фонаря.

Мы пошли следом, проваливаясь в снег. Надеяться было не на что, кроме удачи и редких машин на ночной дороге.

***

Мы топтали снег у края дороги минут двадцать, пока не показались фары. Я толкнул Киру вперед. Когда машину ловит девушка — шансы выше.

Она неуверенно подняла руку. Грузовик-дальнобойщик пронесся мимо, обдав нас шлейфом холодного воздуха. Следующая машина, потрёпанная иномарка, притормозила. Кира что-то сказала шофёру, он кивнул.

Мы втиснулись на заднее сиденье. Я сунул водителю купюру, взятую из кошелька — бандиты почему-то не додумались его отобрать. Он смял деньги, не глядя, и тронулся.

Всю дорогу молчали. Олег смотрел в окно, стиснув челюсти. Кира съёжилась. Я чувствовал, как голодная слабость разливается по телу, делая мышцы ватными.

У общежития высыпали в сугроб. Окна были тёмными, лишь несколько светилась синим светом. Входная дверь — на замке.

— Открывай, — кивнул я Олегу. — У меня сил нет.

— Могу только сломать, — предупредил он.

— Пофиг. Сейчас не до скрытности.

Олег приложил ладонь к замочной скважине. Раздался короткий, грубый скрежет, и дверь распахнулась.

Мы поднялись на наш этаж. Я постучал в свою дверь. Сначала тихо, потом настойчивее. Из-за двери послышалось шарканье, затем сонный голос:

— Кто?

— Свой. Открой.

Дверь приоткрылась, в щели мелькнуло заспанное, небритой лицо Гены. Увидев нас втроём — измученных, в мятой одежде, — его глаза округлились.

— Ээээ… — выдавил он.

Мы вошли, затворили дверь. В комнате стоял привычный беспорядок, на столе пустые пачки от чипсов. Миша сидел на своей кровати и смотрел на нас.

— Ребята, — произнёс я, прислонившись к косяку. Голова слегка кружилась. — Нам нужна помощь, срочно. Дайте что-нибудь пожрать и переночевать. Утром мы уйдём.

Гена молчал пару секунд, оценивающе оглядывая Олега и Киру. Миша поднялся с кровати, его взгляд скользил по нашим грязным курткам, по застывшим лицам.

— И кто это такие? — спросил Гена, кивнув в сторону гостей.

— Потом расскажу. Сначала — поесть, иначе просто отключусь.

Миша, не говоря ни слова, пошёл к кухонному столу за чайником. Гена пожал плечами, покопался в шкафчике с едой, выложил на стол хлеб, палку колбасы, майонез в пакетике. Собирал бутерброды на автомате, не отрывая от нас глаза.

Мы ели, почти не жуя, запивая тёплой водой из чайника. Голод был таким всепоглощающим, что даже соевая колбаса казалась деликатесом.

Когда первая пустота в желудке унялась, Гена упёрся руками в стол.

— Так. Объясни, что за хрень с тобой произошла?

— «Урал Строй Холдинг», — сказал я, отламывая ещё кусок хлеба. — Те, которые приходили сюда. Оказалось, они не просто строители.

— А кто? — вклинился Миша, вертя в руках кружку.

— Рейдеры, бандиты, крышеватели. Я работал на них последние месяцы.

Олег мрачно хмыкнул, но промолчал. Кира сидела на краю кровати, съёжившись, будто стараясь стать невидимой.

— А кто эти ребята? — Гена показал на них подбородком.

— Олег — один из их бывших силовиков. Кира — его… знакомая. — Я запнулся, не зная, как точнее обозначить их хрупкую связь. — У нас с конторой возникли разногласия. Они заперли нас в пустой офис на окраине, но мы сбежали.

— Разногласия из-за чего? — прищурился Миша.

— Рабочие вопросы. Это неважно, главное, что у них в заложницах сейчас две девчонки. Маша, сестра Насти, и Лена, сестра Олега. Их могут наказать за наш побег. Поэтому нам нужно усилиться и вытащить их.

Гена тихо свистнул. Он откинулся на стуле, провёл рукой по лицу.

— Игорь, ты в какую-то жесть влип.

— Мы все влипли, — поправил я. — Мне нужна помощь. Любая. Деньги, еда, информация. А прямо сейчас — просто отдохнуть часов шесть.

— Подожди, поясни, пожалуйста… — начал Миша.

— Завтра, — перебил я. Голова уже гудела от усталости, веки наливались свинцом. — Иначе я просто свалюсь. И они тоже.

Гена и Миша переглянулись ещё раз. Гена махнул рукой.

— Ладно. Утром поговорим.

Кире выделили мою кровать. Она забилась в угол, натянув одеяло до подбородка. Олег и я расстелили на полу свои куртки.

Свет погас. В комнате осталось только тяжёлое дыхание и скрип пружин, когда Кира пыталась устроиться поудобнее. Я уставился в потолок, чувствуя, как холод от пола медленно пробирается сквозь ткань куртки. Но даже этот холод и пустота в животе были лучше, чем та комната с запертой дверью.

***

Тело ныло так, будто его всю ночь молотили кувалдой. Каждый сустав скрипел, спина одеревенела от твёрдого пола. Я поднялся, разминая шею, и потянулся к завалявшемуся пакету макарон. Олег, уже проснувшийся, молча поставил на плитку чайник.

Когда все более-менее пришли в себя и собрались за столом, наступило время неприятных разговоров.

— Здесь оставаться нельзя, — сказал я, окуная сухарь в стакан с чаем. — Они сюда нагрянут. Может, ещё не обнаружили, что мы смылись, но к полудню точно хватятся. Значит, уходить надо сейчас.

— Куда? — спросил Гена, потирая виски. Он выглядел помятее всех — видимо, наша история не дала ему уснуть.

— Вот это и обсудим. Нужно место для базы. С отоплением, розетками, где можно переночевать втроём и что-нибудь собрать.

Пока они сыпали вариантами, я полез в свою тумбочку. Вытащил сумку, с которой ходил на занятия, засунул туда паспорт, ноут, зарядку. В самый низ уложил остатки металлов со времён работы с Мишей: несколько комочков разного цвета, холодных и тяжёлых на ощупь. Не бог весть какие ресурсы, но надо с чего-то начинать.

— Снять квартиру, — первым выпалил Гена и потер переносицу. — Быстро, через знакомых. У меня есть пара вариантов, можно втолковать, что надо срочно.

— Дорого, — отрезал я, туго застёгивая молнию на сумке. — У меня даже на первый месяц нет. Плюс залог — ещё столько же. Плюс паспортные данные в договоре засвечу, нас через день вычислят.

— Теплотрасса, — предложил Миша. — Тепло, скрытно, бесплатно.

— И спать на трубе рядом с бомжами? — я сдержанно фыркнул. — Нет, спасибо. Нужно хоть какое-то подобие человеческого помещения.

— Трансформаторная будка, — не сдавался Гена, махнув рукой на мой скепсис. — Сухо, электричество рядом.

— Там свободного места нет, только если сидеть на корточках. Ещё предложения? — Я упёрся руками в стол, переводя взгляд с одного на другого.

— Чердак в каком-нибудь старом доме, — сказал Миша, отложив свою кружку. — Просторно и никто не помешает. Часто на замке, но…

— Зимой там минус двадцать, — оборвал я. — Мы за ночь превратимся в сосульки.

— Подвал, — уже без особой веры пожал плечами Гена.

— Сырость, плесень, никакой вентиляции. Да и как мы будем туда регулярно попадать, не привлекая внимания?

— Гараж в кооперативе, — не унимался Миша, его прагматичный ум цеплялся за любую возможность. — Аренда копеечная, можно найти в глухом ряду.

— А электричество и отопление там есть? — спросил я. — Или будем сидеть в темноте, греясь друг о друга?

Предложения сыпались, как из дырявого ведра, и так же быстро утекали в песок. Всё было не то. Или опасно, или холодно, или слишком на виду, требуя такого уровня скрытности, которого у нас сейчас не было.

— Пустые офисы, — пробормотала Кира.

Все посмотрели на неё. Девушка сидела, сжимая в руках кружку, и смотрела в стол.

— Которые сдают в аренду, на них таблички висят. Они в нормальных зданиях, с отоплением, светом. Если мебель осталась — можно спать на столах, купив спальники.

— Они все заперты, — возразил Гена.

— Это не проблема, — пожал я плечами. Олег коротко хмыкнул — он-то знал, о чём речь.

— Я могу… — Кира задумалась, — попробовать почувствовать, что есть внутри. Вибрациями. Чтобы не вламываться в каждое помещение.

Мысль была здравая, даже элегантная.

— Молодец, — кивнул я. — Берём это за рабочую гипотезу. Ребята, дадите денег?

Миша вздохнул, полез в карман джинсов. Вытащил потертый кошелёк, отсчитал несколько купюр.

— Вот. В долг, под процент. — Он бросил деньги на стол. — Но, если вас прибьют эти строители — списываю в убыток.

Гена покопался в своих карманах, вытащил всю наличность.

— С меня пока так. Больше нет.

Я собрал деньги, не считая сунул в карман.

— Пошли, пока город не проснулся.

Пользуясь наличием розетки, я скриптом «Нож» разрезал жилет Киры спереди, где Аня его запаяла, чтобы девушка могла его снять. Потом мы оделись — молча, быстро, будто собирались не на поиски убежища, а на очередное рискованное дело. Последний раз оглядели комнату.

Мы спустились по лестнице, вышли на морозный, бледный от рассвета двор. Предстояло искать крышу над головой в городе, который теперь был для нас и тюрьмой, и полем боя одновременно.

Глава 23

Второй час мы бродили по промёрзшему центру города. Пронизывающий ветер лез под одежду, выдувая последнее тепло. Пальцы в тонких перчатках онемели, ноги в промёрзших кроссовках стали тяжёлыми. От бессонной ночи в голове стоял густой туман, а под ложечкой ныло — последний раз мы ели утром, скудно и наспех. Город предлагал одни и те же пустые коробки: голые стены с облупленной штукатуркой, следы старых коммуникаций. Ремонтировать было нечем и некогда. Нам нужна была хоть какая-то мебель.

— Магазин не пойдёт, — буркнул я, глядя на очередную витрину. — Один вход на улице. Народ ходит мимо. Войдёшь — заметят, выйдешь — запомнят.

Олег шёл сзади, его молчание было чёрным, как грозовая туча. Он нервно потирал предплечье.

— Да сколько можно тут шататься? — вырвалось у него на третьей безрезультативной попытке.

— Пока не найдём подходящее место, — ответил я, не оборачиваясь.

— Может, вломимся в любую? — прошипел он, и в его голосе зазвенело нетерпение. — Стены есть — и ладно!

— Без мебели нельзя. Нам нужно место, где можно спрятаться, а не просто стоять.

Кира молча выполняла свою роль. Подходила к очередной двери, прикасалась к ручке, будто пытаясь открыть. «Надо же, закрыто», — бормотала она для случайных прохожих. Потом закрывала глаза, дыхание становилось глубже и ровнее. Её рука на металле слегка дрожала — не от холода, а от напряжения. Слабый, едва уловимый резонанс её поля просачивался сквозь материал, ощупывая пространство за порогом. Она была нашим сканером, не таким точным, как Маша, но другого у нас не было. Я видел, как ей тяжело, как она внутренне съёживается от каждого касания, но без неё было не обойтись.

— Пусто, — выдыхала она, отрывая руку. — Только стены.

Десяток мест, десяток разочарований. Начинало казаться, что весь город — один сплошной пустой ящик, вымерший и застывший. Холодной волной начал подниматься отчаяние.

Потом нам повезло. На третьем этаже серого бизнес-центра несколько окон было заклеено плакатами «СДАЁТСЯ».

Снаружи бизнес-центр казался обычным: стекло, бетон, пара замерзших клумб. Мы постояли через дорогу, наблюдая за ним. Людей входило и выходило достаточно, чтобы трое студентов не выделялись. Камеры висели только над главным входом и у лифтов — стандартная практика. Поблизости был чёрный ход, но он был закрыт.

— Входим через главный, — тихо сказал я. — Сливаемся с потоком. Не смотрим на камеры, но и не прячем лица. Как все.

Олег кивнул, сжав челюсти. Кира лишь глубже засунула руки в карманы.

В холле было шумно, пахло кофе. Никто не обернулся. Мы быстро нашли лестницу — лифты оставили для легальных посетителей.

Третий этаж встретил длинным, слабо освещённым коридором. Линолеум протерся до бетона в проходных местах. Глухие двери с табличками чередовались с дверьми без особых примет. Из-за одной доносился сдержанный гул переговоров, из-за другой — запах старой пыли. Звук наших шагов глухо отдавался в тишине. Чувствовалось, что мы здесь чужие, нарушающие чей-то порядок.

Вычислили нужную дверь — без таблички. Кира, чуть побледнев, приложила ладонь к холодному дереву. Закрыла глаза, замерла.

— Людей нет, — выдохнула она, открыв глаза. — Но внутри… столы. Стулья. Ещё что-то. Не пусто.

Олег нервно переминался, его взгляд метался по коридору.

— Входим? — прошипел он, сжимая кулаки.

Я кивнул, приложил ладонь к замку. Скрипт «Отмычка» сработал с тихим щелчком в глубине механизма. Дверь открылась. Мы вошли быстро, и я сразу прикрыл её за спиной.

Первые секунды стояли в темноте, прислушиваясь. Потом я включил свет.

Офис не был пустой коробкой. Предыдущие арендаторы вывезли технику, но мебель оставили — видимо, для сдачи «под ключ». Несколько комнат: в одной — стол в виде буквы «Т», с креслом и дюжиной стульев, в другой — три рабочих места с креслами и пустыми шкафами. Свой туалет, не надо выходить в общий коридор. Осторожно, как в боевике, мы прочёсывали комнаты, проверяя углы и закрытые шкафы. Кира оставалась у входной двери, прислушиваясь к коридору.

Потом нашли переговорку, а в ней — диван. Старый, обитый тёмно-серой тканью, с продавленными пружинами посередине и невыводимым пятном на подлокотнике. Но он был широким, и его можно было разложить — спать вдвоём или втроём, если потесниться.

— Джекпот, — выдавил Олег, и в его голосе послышалось облегчение.

В углу одной из комнат предыдущие хозяева устроили кухню: стол со следами от кружек, микроволновка, пустой кулер. В ящике нашлась полупустая пачка соли и несколько пластиковых ложек.

Сходили в ближайший магазин, купив хлеб, дешёвую колбасу, воду и китайскую лапшу. Вернулись, разогрели в микроволновке воду в пластиковом контейнере, залили лапшу. Потом сидели на кухне, жевали безвкусную массу, дополняя её бутербродами, и пили горячее из бумажных стаканчиков, найденных в шкафу.

Впервые за долгое время была крыша над головой и хоть какая-то, очень шаткая передышка. Но каждая минута здесь была украденной. И мы это знали.

***

Когда последние крошки были съедены, Олег отодвинул стакан. Его лицо снова стало каменным.

— Теперь за Леной, — заявил он.

Голова гудела от усталости, но пришлось включать логику.

— Мы не готовы, — ответил я, упираясь ладонями в стол. — Во-первых, у нас нет энергии. Батареек, конденсаторов.

Олег замер, его пальцы медленно сжались в кулаки.

— Во-вторых, ты знаешь, где её искать? Я — нет. Синдикат не стал бы держать её там же, где и нас. Значит, сначала — батареи, потом — информация.

— Где её взять, информацию-то? — прошипел Олег.

— У Насти.

Комната будто стала тише. Даже шум за окном притих.

— Ты спятил, — пробормотал Олег. — Это она нас сдала.

— Я ей тоже не доверяю, но другого варианта нет. Она всё ещё внутри системы. Знает, где держат Машу, возможно, про Лену что-то слышала. Мы действуем по плану: вытаскиваем Машу, потом, с её сканером или данными от Насти, находим Лену. Попутно решаем вопрос с постоянной базой.

— А что не так с этой? — тихо спросила Кира, прижимаясь к стене.

— Это временное убежище. В любой момент могут прийти хозяева или агенты по аренде и обнаружат нас. Нужно место, которое будет только нашим.

Олег молчал. Слишком долго. Видел, как по его скуле бежит нервный тик, как он касается пальцами шрама-молнии на предплечье.

— Хорошо, — наконец выдохнул он. — Займёмся батареями.

В магазине электроники спустили почти все оставшиеся деньги. Купили четыре конденсатора и две упаковки аккумуляторов — самые ёмкие из тех, что были. Дорого, но выбора не оставалось.

Вернулись в офис. Я сел за стол, выложил батарейки в ряд. Олег сел у окна, уставившись в темноту за стеклом, Кира свернулась калачиком на диване в переговорке, пытаясь поспать.

А я начал работать. Подвинул стул поближе к розетке, взял первый аккумулятор, прохладный тяжёлый цилиндр.

Скрипт «Чистка_Фольги» запустился на энергии сети. Не надо было высасывать из себя последнее — только водить полем по внутренностям элемента, счищая невидимую грязь с обкладок, сглаживая микроскопические шероховатости. Работа монотонная, но за счёт автоматизации почти не требующая моего внимания.

Потом «Уплотнение» — осторожное, миллиметр за миллиметром, сжатие активной массы, чтобы уменьшить зазоры. Перегрев нельзя допустить ни в коем случае. Литий — он такой, шуток не любит.

Положил обработанный аккумулятор на стол, взял следующий. И так снова, и снова. Рутинная работа цеха, только цех — это грязный офисный стол, а станок — моя голова. В висках застучало от напряжения, но это была знакомая, «сухая» усталость программиста, а не изматывающее опустошение биохимии.

Олег так и не сдвинулся с места у окна. Замер, будто часовой, впускающий в себя всю темноту за стеклом. Только по складкам на его кофте было видно, как напряжены плечи.

Добрался до конденсаторов — тех самых, из первых опытов. Они были проще. Скрипт «Ремонт_Диэлектрика» прошелся по изношенным прослойкам, «Сжатие» уплотнило обкладки. Дело знакомое, почти на автомате.

К вечеру на столе лежала готовая партия: десять аккумуляторов и четыре конденсатора. Каждый цилиндр казался чуть более… завершённым. Ощутимо тяжелее энергетически. Не прорыв, как с литий-кремниевой батарейкой, но серьёзный апгрейд. Теперь у нас был не просто шанс — был инструмент.

Разложил всё на столе — как карты перед раздачей. Два конденсатора протянул Олегу, два оставил себе. Собирать полноценную связку с батареями — времени нет. Аккумуляторы разделил так: четыре — Олегу, четыре — себе, оставшуюся пару прикрепил к жилету Киры, возле медных пластин.

— Теперь, если нужно будет не гасить, а усиливать резонанс, будет чем питаться, — объяснил я, видя её широко открытые глаза. — Только осторожно, не сломай себя.

Потом взял её жилет и на несколько минут ушёл в себя, перебирая скрипты в эмиттерах. Не переписывал с нуля — только добавил новые ветки условий. Теперь по умолчанию он всё так же должен был гасить неконтролируемые всплески, но Кира могла включить режим фокусировки. Для этого надо чётко смотреть на цель и сложить определённую фигуру из пальцев. Два осознанных действия, которые не сделаешь в истерике. Если будут выполнены условия — весь резонанс уйдёт в одну точку, как кумулятивная струя.

— Попробуешь позже, — я вернул жилет девушке. — Когда будем в безопасности.

Олег встал, засунув свои батареи в карманы. Он молча смотрел на меня, и в его взгляде читалось одно: «Что дальше?». Дальше была Настя. И у нас уже не было причин медлить.

***

Мы подошли к её двери. Кира на секунду прислонилась к косяку, потом кивнула — один человек внутри. Я приложил ладонь к замку, применил «Отмычку».

Настя сидела в гостиной, в своём идеально сидящем халате, и смотрела какой-то сериал. На столике стоял бокал с вином. Она обернулась на скрип и застыла. Не вскочила, не вскрикнула. Просто застыла, и на долю секунды в её глазах мелькнула растерянность.

— Не дёргайся, — сказал я тихо, останавливаясь посреди комнаты. — У нас сейчас много энергии. Можем случайно что-нибудь спалить.

Олег для пущей убедительности развёл руки, и между его ладонями с сухим треском вспыхнула короткая, яркая дуга.

Растерянность в глазах Насти исчезла, сменившись холодной оценкой. Она медленно поставила бокал на столик.

— Привет, Игорь, — поздоровалась она. — Что тебе надо?

— Информация, — ответил я. — Нам нужна информация.

— Только информация — её голос звучал привычно, лишь чуть более отстранённо. — Что именно тебя интересует?

— Где держат Машу. И где Лена.

Она не ответила сразу. Подняла руку, поправила волосы.

— И что мне за это будет? — спросила она, глядя прямо на меня.

— Ничего не будет, — прошипел Олег, и между его ладонями вспыхнула ещё одна молния. — Если всё скажешь — не убью. Это и есть твоя награда.

— Мало, — Настя покачала головой. — Мне нужны гарантии личной безопасности. Чтобы ты, Олег, не придумал потом свести счёты. И чтобы ты, Игорь, не проболтался о моей… двойной игре.

— Подумаю, — сказал я. — В зависимости от того, насколько твоя информация окажется полезной.

Она закусила губу — едва заметное движение.

— Машу держат в исследовательском отделе, на Гагарина 14. Это переоборудованный склад. Спит она там же, в комнатах для сотрудников на втором этаже. Информации об охране у меня нет.

Олег резко шагнул вперёд, сократив расстояние до Насти до пары метров.

— Где Лена? — прорычал он.

Настя откинулась на спинку дивана, демонстрируя расслабленность. Её взгляд скользнул по мне.

— Точно не знаю, — пожала она плечами. — Но я могу узнать, за отдельную плату.

— Какую? — вырвалось у Олега.

— Артефакт. Глушилка для электронных устройств в радиусе… пусть десяти метров.

Она сделала паузу, потом продолжила, глядя в пространство между нами.

— У меня бывают переговоры. Разного формата. В том числе… в горизонтальной позиции. Мне нужно быть уверенной, что эти беседы остаются между участниками. Что их никто не пишет на диктофон, не снимает на скрытую камеру. Чтобы потом это нельзя было повернуть против меня.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Кира, стоявшая у двери, отвела взгляд, смущённо уткнувшись в пол. Я посмотрел на это безупречное, холодное лицо.

— Если за тебя возьмётся синдикат, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — никакая глушилка тебя не спасёт.

— На этот случай, — парировала Настя, — мне нужен другой артефакт, который не даст никому ко мне приблизиться. Ты такое умеешь делать.

Я смерил её взглядом. Она говорила о силовом барьере, о чём-то вроде усовершенствованной «давилки».

— От Ани это тебя не защитит, — заявил я. — Она его даже не заметит.

— Но защитит от рядовых боевиков, которых могут прислать, — отрезала она. — Я не хочу, чтобы меня, как Лену, взяли на улице и отправили в бордель.

Олег заскрипел зубами. Его взгляд оторвался от Насти и забегал по комнате, выискивая цель.

— Ты слишком много хочешь, — прошипел он, и его пальцы снова заиграли в воздухе, собирая заряды. — Может, тебе ещё чаю подать? Или лучше что-нибудь поджарить?

Я посмотрел на Настю.

— Чем дольше ты будешь упрямиться, тем злее он будет становиться. И тем хуже у меня получится его удерживать.

Она держала паузу. Я продолжил, делая упор на холодную логику.

— Сергей Леонидович уже знает, что мы сбежали, и он считает, что это твоя вина. Аня нас ищет. Если найдёт до того, как мы найдём Лену, она вытрясет из нас всё. В том числе и то, от кого мы получили адрес Маши. И тогда к тебе придут не лясы точить.

— Гарантии, — выдохнула она, скрестив руки на груди. — Мне нужны более надёжные гарантии, чем ваше честное слово.

Олег медленно повернулся. Его рука взметнулась в сторону кухонного уголка. Воздух треснул, и в микроволновку ударила ослепительная молния. Раздался хлопок, в воздухе повис запах гари. Стекло дверцы покрылось паутиной трещин, корпус почернел.

— Следующая молния, — сказал Олег металлическим голосом, не отводя горящего взгляда от Насти, — прилетит в тебя.

— Ты говоришь всё, что знаешь про Лену, — вклинился я. — А мы, в ответ, не говорим твоим хозяевам, что информация от тебя. Ты для них останешься в стороне. Насчёт артефактов… я подумаю, но позже. Это последнее предложение.

Настя смотрела то на дымящуюся микроволновку, то на лицо Олега. На её лице я увидел страх.

— Я не уверена на сто процентов, — быстро начала она, — но у меня есть предположение. На балансе холдинга есть санаторий «Сосновая Роща», за городом. Про него и раньше ходили слухи, но недавно я увидела накладные на поставки товаров.

— И что? — не понял я.

— Там закупают слишком много средств для интимной гигиены и одноразового белья. Я думаю, это прикрытие для борделя.

Она посмотрела прямо на Олега.

— Сергей Леонидович говорил, что твою сестру отправят в «офис для удовлетворения мужских потребностей». С большой вероятностью она именно там.

— Проверим, — буркнул он.

Мы развернулись к выходу, когда её голос остановил нас у самой двери.

— Подождите. Ещё кое-что.

Я обернулся. Она стояла посреди комнаты, руки всё так же скрещены, но в её позе появилась какая-то странная напряжённость.

— Когда найдёте Машу… верните её мне. Я смогу её спрятать. Сделаю новые документы, перевезу в другой город.

Это звучало почти как забота, если бы не её холодный, выверенный тон.

— Маша — не вещь, — отчеканил я, — и не ребёнок, которому нужна опека. Я передам ей твою просьбу, а она сама решит, что делать.

— Я знаю, что для неё лучше! — в её голосе прорвалось что-то отчаянное.

— Разговор окончен, — отрезал я, снова поворачиваясь к двери.

Олег уже ждал в коридоре, его плечи были сведены от нетерпения. Кира испуганно смотрела то на меня, то на Настю.

— Тогда… — Настя сделала паузу, сглотнув. — Тогда хотя бы позвоните, когда всё кончится. Скажите… что у вас получилось.

Я вздохнул, не оборачиваясь. Рука уже лежала на холодной ручке.

— Подумаю, — буркнул я и вышел в подъезд, не дав ей сказать больше ни слова.

Глава 24

Мы вернулись в офис, молча проглотили остатки еды, поставили на зарядку аккумуляторы. Я вытащил ноутбук, открыл карту. Набрал адрес, который выдала Настя.

На экране возникло здание. Довольно большое, явно складское, обшитое рифлёным металлом. Расположилось оно на самом краю оврага, в паре кварталов от главных улиц. Рядом — обширная, сейчас пустая, асфальтовая площадка для машин.

— По карте много не поймёшь, — протянул я, закрывая ноут. — Выдвигаемся. Сейчас.

Кира подняла на меня испуганные глаза.

— Но уже ночь…

— Поэтому и надо сейчас, — заявил я. — Они не ждут, что мы придём так быстро. Даже если Настя сразу побежит докладывать — все начальники по домам, охрана спит. Персонала будет меньше.

Олег, сидевший на полу у стены, резко кивнул.

— Ты прав. Тянуть нельзя.

— У нас нет ресурсов на долгую подготовку, — добавил я, больше для себя. — Особенно времени. Всё, что у нас есть — это неожиданность. И темнота.

Кира молча обняла себя за плечи. Её взгляд скользнул по плавающим в интерфейсе индикаторам зарядки. Мы все понимали — энергии едва хватит на один решительный бросок.

Мы поймали такси на пустынной улице, сказали адрес в квартале от нужного. Водитель, помятый мужчина за пятьдесят, лишь кивнул, не задавая лишних вопросов. Ехали в тишине, глядя в стёкла на проплывающие огни.

За несколько сотен метров до цели я попросил остановиться. Расплатился последними купюрами. Машина уехала, оставив нас на обочине промёрзшей дороги.

Дальше пошли пешком. Ночь была ясной, звёздной и до неприличия холодной. Дыхание превращалось в облако пара. Под ногами хрустел снег, жёсткий, как стекло.

Склад вырос впереди внезапно — тёмная громада без единого окна, лишь с узкими полосками световых люков под крышей. От неё тянуло безжизненным холодом металла. Рядом чернел провал оврага.

Мы замерли в тени соседнего здания, метрах в пятидесяти от цели. Олег сжал правой рукой левое предплечье.

— И что теперь? — прошептал он. Глаза в темноте блеснули лихорадочным блеском.

Пришлось признать очевидное. План, по сути, заканчивался на этом рубеже. На наблюдении за тёмным, молчаливым зданием, где нас, возможно, уже ждали.

— Кира, — тихо позвал я. — Попробуй просканировать здание. Понимаешь, что внутри?

Она кивнула, закрыла глаза. Через несколько секунд снова открыла, напряжённо посмотрела на меня.

— Далеко… плохо получается. Но… вроде есть перекрытия. Два этажа, как она и говорила.

Олег ткнул пальцем в сторону ближнего угла склада.

— Я чувствую провода. Вот тут они идут. Можно найти щиток и всё отключить.

— Нет, — возразил я. Олег нахмурился. — Отключение света — это сигнал, что происходит что-то странное. Это лишит нас преимущества — заряда аккумуляторов хватит ненадолго. Главное — мы в темноте не видим, а у них могут быть приборы.

— Тогда что? — прошептал Олег, и в его шёпоте зазвенело нетерпение.

— Дверь, — попросил я Киру. — Ищи дверь.

Мы двинулись вдоль холодной металлической стены, стараясь ступать бесшумно. Снег тут уже кто-то утоптал. Кира шла впереди, слегка протягивая руки, будто ощупывая воздух. Её способность сейчас была не точным сканером, а скорее чувствительным щупом.

— Здесь, — она остановилась у неприметной металлической двери без окон, почти сливавшейся со стеной.

Я приложил ладонь к замку, вызвал в интерфейсе скрипт «Отмычки». Поле мягко вошло в механизм, нащупало штифты. Раздался негромкий щелчок. Я толкнул дверь. Она беззвучно подалась, открыв чёрный прямоугольник.

Внутри пахло старым маслом, бетонной пылью и холодом. Помещение походило на гараж для техники. Справа угадывались контуры какого-то станка, слева — стеллажи с ящиками. Дежурный свет лился откуда-то сверху, создавая глубокие, резкие тени.

Мы вошли, прикрыв дверь. Тишина стала гуще. Казалось, можно услышать, как стынет воздух.

Олег тут же подался вперёд, к проходу вглубь. Я схватил его за куртку.

— Лестница, — напомнил я шёпотом. — Ищем лестницу на второй этаж. Не разбегаемся.

Он кивнул, стиснув зубы. Его взгляд метнулся к тёмному проёму в дальнем конце гаража. Мы двинулись туда, держась вместе. Каждый шаг отдавался эхом в пустом пространстве.

Мы поднялись на второй этаж по узкой бетонной лестнице. Она упиралась в глухую металлическую дверь. Заперто.

Кира, приложив ладонь к холодной поверхности, тут же отдернула её.

— Там… человек. Сидит.

Я кивнул, снова активировал «Отмычку», резко потянул дверь на себя. За столом в крошечной комнатке-будке сидел мужик в тёплой куртке, смотрел в монитор. Он начал поворачиваться, когда Олег выбросил руку вперёд. В воздухе резко запахло озоном, затрещали искры. Струйка синего света рванулась от его пальцев и ударила охранника в грудь. Тот дёрнулся и осел на стул, голова бессильно упала на грудь.

— Зачем?! — вырвалось у меня сквозь зубы.

— Только оглушил, — буркнул Олег. — У меня практики хватает, умею дозировать разряд.

— Дело не в этом, а…

Из дальнего конца коридора донёсся шум — скрипнула дверь, раздались быстрые шаги. Второй охранник выскочил из-за поворота, увидел нас, его рука потянулась к кобуре.

Олег снова дернулся, молния ударила раньше, чем пистолет оказался в руке. Охранник рухнул на бетонный пол с глухим стуком.

— …В том, что ты поднимаешь шум! — закончил я шёпотом, полным ярости. — Теперь сюда сбежится весь дежурный состав!

— Тогда быстрее ищем Машу и уносим ноги, — Олег шагнул в коридор, даже не оглянувшись.

Пришлось следовать за ним. Кира шла между нами, тыча пальцем в двери.

— Здесь… пусто. Здесь… один человек, спит. Здесь… двое.

Я открывал «Отмычкой», заглядывал внутрь. Какие-то подсобки, комната с серверами, склад образцов. Если кто-то внутри начинал шевелиться или кричать — Олег глушил его короткой дугой. С каждым разом его лицо становилось бледнее, а движения — резче.

— Олег, хватит, береги заряд! — шипел я, видя показатели его аккумуляторов.

Олег лишь махнул рукой, будто отмахиваясь от мухи. Он шёл впереди, словно таран, мы с Кирой едва поспевали за ним.

— Здесь, — вдруг прошептала Кира, останавливаясь у очередной двери. Её голос дрогнул. — Она здесь. Одна.

Я приложил ладонь. Замок сдался. Рывком распахнул дверь.

Небольшая комната, похожая на кабинет или лабораторию. Стол, стул, полки с бумагами. На узкой койке у стены, поднявшись на локте, лежала Маша. Бледная, в каком-то халате, с огромными глазами, в которых застыло непонимание.

Свет из коридора упал на неё полосой. Она зажмурилась, резко отдернув голову. Потом медленно открыла глаза. Увидела меня.

Сначала в её взгляде было только оцепенение. Пустота, будто её сознание отказалось обрабатывать информацию. Потом зрачки резко сузились. Она села на кровати, её пальцы впились в тонкое одеяло. Просто сидела, уставившись на меня, будто увидела привидение.

— Маша, — выдохнул я, делая шаг вперёд.

Она вздрогнула всем телом, отшатнулась к стене. Её взгляд метнулся за мою спину, к Олегу, замершему в дверях, к испуганному лицу Киры.

— Это… — её голос сорвался на хрип. Она сглотнула. — Это не проверка? Они не заставляют вас это делать?

— Нет, — ответил я, стараясь говорить чётко. — Это мы. Пришли тебя забрать. Сейчас.

Она снова посмотрела на меня. Потом её взгляд упал на мои руки, на грязь на куртке, на напряжённое лицо Олега.

И вдруг вся её скованность, ледяной контроль, треснули. По её лицу пробежала судорога, губы сжались в белую ниточку. Она резко, по-воробьиному, дёрнула головой, и её рука на мгновение схватила мою запястье — холодными, цепкими пальцами, тут же разжав хватку.

— Их… их трое здесь… обычно. Дежурных, — отрывисто прошептала она. — Вы… вы шумели. Он мог услышать… в конце коридора…

— Мы видели двоих — покачал головой я.

— Значит, он… он там. Он придёт на шум, — её глаза расширились. — Я… я не смогу быстро бежать… я не одета.

Мы оставили Киру помогать Маше собираться. В бою от неё толку было бы мало, да и не женское это дело — драться. Хотя, глядя на Аню, в этом можно было усомниться.

Дошли почти до конца коридора, ещё пара шагов — и мы упрёмся в глухую стену. Слева я увидел дверь с табличкой «Комната отдыха». Рука сама потянулась к ней, но сначала скрипнула другая. Слева от нас, неприметная, серая, с потёртой табличкой «Только для персонала».

Из неё вышел парень, лет семнадцать, не больше. Высокий, жилистый, с узловатыми руками, торчащими из рукавов застиранной футболки. На штанах — поблёкшие пятна краски или грунтовки. Волосы коротко стрижены, лицо угловатое, без выраженных эмоций.

Он даже не вздрогнул, увидев нас с Олегом. Взгляд скользнул по нам оценивающе, без страха. Потом он лениво протянул руку в сторону стены.

Огромный лист рифлёного металла, прислонённый там, содрогнулся. С глухим, скрежещущим звуком он оторвался от бетона и встал в воздухе перед парнем, закрывая его с ног до головы.

Я двойным морганием включил сканирование. Мир поплыл, окрасился в слои тепловых следов и энергетических каркасов. Всё тело парня пылало ровным, мощным, густым свечением. Сила поля зашкаливала, под 50% точно. Тонкие энергетические нити, отвечающие за точность управления, едва теплились жалкими искорками где-то на периферии. Аналитическая глубина — и того меньше, тусклое пятно в районе затылка.

А на его поясе горели знакомые узлы. Мои конденсаторы. Два штуки, сделанные, казалось, вечность назад, заряженные почти под завязку. Проблем с энергией у него явно не будет.

Олег не стал ждать. Не сказав ни слова, он выбросил вперёд руку.

С сухим треском воздух рассекла сине-белая жилка разряда. Молния ударила в центр металлического листа — и рассыпалась, как вода по стеклу, растеклась по поверхности синими искрами. Металл лишь слегка загудел, но даже не дрогнул. На его поверхности остались сизые, быстро темнеющие пятна окисла.

— Сука! — выдохнул Олег, и его лицо исказила гримаса. Он снова выстрелил.

Вторая молния легла рядом, с тем же эффектом. Искры, запах гари, густой звон металла. Лист стоял как вкопанный. Олег тратил заряд впустую, и мы оба это понимали. Каждый такой разряд — минус один из немногих выстрелов, которые у нас оставались.

— Стой! — рявкнул я, но он уже собирал третий разряд.

Я выбросил вперёд ладонь, активировал «Пуш». Воздух перед рукой дрогнул, сгустился, и невидимая кувалда ударила по центру щита.

Грохот был оглушительным. Лист металла рвануло назад, к самому парню, с такой силой, что его угол вмялся в бетонную стену. Парень за ним лишь слегка отшатнулся, сделав один шаг назад. Щит, даже покорёженный, не упал. Завис в полуметре, снова приняв устойчивое положение.

Парень усмехнулся. Коротко, одними уголками губ. Потом он плавно развёл руки в стороны.

Из темноты открытой комнаты показались ещё четыре таких же листа. Они с лязгом и скрежетом выстроились вокруг него — один спереди, один сзади, два по бокам, один сверху, как крыша. Образовали не просто башню, а подвижное, непробиваемое укрепление.

И вся эта конструкция — пять листов металла и человек внутри — медленно, неотвратимо поплыла в нашу сторону. Металл скрежетал по стенам, сдирая штукатурку, которая сыпалась мелкой пылью. Он заполнял собой узкий коридор, не оставляя свободной щели.

Олег обернулся ко мне, его глаза расширились.

— Вот чёрт…

Я повернул голову вслед за его взглядом.

Сзади, из темноты коридора, откуда мы пришли, плыл ещё один такой же лист. Он двигался медленнее, будто его толкали с меньшей силой, но перекрывал проход полностью, от стены до стены. Отступать было некуда.

Тактика стала ясна как день. Давить. Зажать нас между двумя стенками металла. Лишить подвижности, а потом ждать, пока придут обычные охранники с дубинками и наручниками. Им даже рисковать не придётся — просто подойти и скрутить.

Мозг заработал на пределе, проигрывая варианты. Пробиться вперёд? Сквозь этот панцирь, за которым маг с почти полными батареями? Самоубийство. Отступить? Уже некуда. Попытаться пробить потолок или стену? Бетонные плиты, арматура. Нужны минуты, которых нет, и тонны энергии.

Он не атаковал. Он контролировал. Экономил силы, зная, что время работает на него.

Я запустил подряд три «Пуша» в ближайший щит. Воздух хлопал, листы звенели, отлетая на полметра. Но парень внутри лишь делал шаг назад, гася инерцию, и вся черепаха снова плыла вперёд. Будто толкал волну, которая тут же накатывала снова. Он не сопротивлялся грубо — он амортизировал, с минимальными затратами.

Тогда переключился на «Осу». Сконцентрировался на точке в центре листа. Резкий, сухой хлопок. В металле осталась глубокая вмятина. Не пробил.

«Не хочу никого убивать» — проскользнула мысль, но выбора, похоже, не оставалось. Прицелился ниже, где за щитом должны были быть его ноги. Выстрелил «Пулей».

Звук был другим — не хлопок, а короткий щелчок, будто лопнула струна. В листе, чуть левее центра, на нужной высоте, появилась аккуратная дырка. Но ничего не изменилось. Он либо увернулся, либо…

— Игорь, сзади! — закричал Олег, пятясь ко мне, спиной почти касаясь моего плеча.

Я обернулся. Задний лист был уже в двух метрах. Он заполнял собой весь коридор, давил тишиной и медленным, скрипучим движением. Ещё секунд десять — и он прижмёт нас к щитам мага.

В голову ударила паника. Не думать. Действовать.

Развернулся к щитам. Прикинул площадь. Выстрелил «Пулей» влево, на высоте щиколотки. Ещё раз — в центр, туда же. Ещё — вправо. Веером, наугад, тратя последние проценты заряда. Четвёртый выстрел. Пятый.

Из-за щитов раздался стон, и все листы — и передние, и задний — одновременно дрогнули и с оглушительным грохотом рухнули на бетонный пол. В ушах стоял звон, в воздухе повисло облако пыли и мелкой крошки.

В просвете между упавшими листами, лежал парень. Он скрючился на боку, обеими руками сжимая ногу выше колена. Ткань штанов была разорвана, тёмное пятно быстро растекалось по ткани. Его лицо, прежде спокойное, было искажено гримасой боли.

— Оглуши его, — бросил я Олегу. Сам не отрывал взгляда от двери комнаты отдыха — там в щелочку мелькнуло испуганное лицо и тут же исчезло.

Олег коротко кивнул, бросил короткую дугу. Тело на полу дёрнулось и обмякло.

Я подошёл и наклонился к парню. Индикаторы конденсаторов в интерфейсе показывали половину заряда. Снял их, перекладывая в свой карман.

Мы вернулись к комнате Маши. Она уже стояла в дверном проёме, застегнутая в свою куртку. В руках она с мертвой хваткой сжимала свой старый, потертый рюкзак, который всегда носила с собой. Её взгляд скользнул по нам, задержался на моих руках, потом на почерневших от копоти пальцах Олега. Она ничего не спросила, просто коротко кивнула.

— Пошли, — сказал я.

Шли обратно тем же путём. Пустой гараж казался ещё более огромным и зловещим в тишине. Металлическая дверь поддалась с глухим щелчком. Снаружи ударил колючий, обжигающий лёгкие холод.

Отошли от склада на добрых пятьдесят метров, укрывшись в глубокой тени соседнего дома. Там, в темноте, прижавшись спинами к холодному кирпичу, мы перевели дух.

Я заговорил первым, пока Маша доставала телефон. Её пальцы скользнули по экрану, вызывая приложение такси.

— Мы придумали, как выбраться из той тюрьмы. Теперь у нас временная база, пустой офис.

Я кратко рассказал про Киру, её жилет, как это помогло убрать решётку. Сказал, что Лену, сестру Олега, захватили, и Настя предположила, где она может быть. Маша слушала, не перебивая, глядя на экран телефона.

Машина приехала через семь долгих минут. Водитель, мужчина лет сорока, бросил на нас оценивающий взгляд через зеркало заднего вида, когда мы молча усаживались на заднее сиденье. Мы выглядели сомнительной компанией: помятые, в грязной одежде, как после очень неудачной вечеринки, закончившейся где-то в подвале.

В бизнес-центре было темно, тихо и пустынно. Чёрный ход поддался «Отмычке». Мы прошли по коридору до знакомого офиса и зашли внутрь.

Глава 25

Маша молча осмотрела наш новый дом. Стол в виде буквы «Т» в главном кабинете, три стандартных офисных клетки с пустыми столами, переговорка с диваном.

— Его можно разложить, чтобы спать вдвоём — показал я на серый диван.

Еды не было. Последние деньги потратили на аккумуляторы и такси. Телефоны у нас отобрали.

— Мой телефон со мной, немного денег есть, — сказала Маша. — Завтра купим.

Голос у неё был ровный, но глаза казались слишком большими на бледном лице. Мы выглядели как выжатые лимоны.

— Тогда всем спать, — сказал я.

Предложил девушкам диван. Нам с Олегом хватит и столов в соседнем кабинете — сдвинем, подложим куртки. Маша кивнула, Кира стояла, глядя в пол, будто не слышала.

Мы с Олегом уже повернулись к выходу, когда тихий звук остановил нас. Скрежет, похожий на стиснутые зубы.

Кира дрожала. Мелкой, частой дрожью, от которой звенели серёжки-колокольчики в её ушах.

Олег замер. Потом обернулся и мягко сказал то:

— Ложись, Кир. Всё нормально.

Она подняла на него взгляд. Сделала маленький, неуверенный шаг в его сторону. И ещё один.

Олег не сдвинулся с места. Просто стоял, смотря на неё, и его правая рука непроизвольно сжала левое предплечье прямо над шрамом-молнией.

Маша посмотрела сквозь стену.

— Там два больших стола, — сказала она, не поворачиваясь. — Если сдвинуть, получится спальное место.

Олег кивнул, выдавил из себя:

— Организую.

И вышел, коротко глянув на Киру и еле заметно кивнув. Девушка медленно поплелась за ним, словно на невидимом поводке.

Дверь закрылась. Мы остались одни.

Я щёлкнул выключателем. Свет погас, но полная тьма не наступила. Из-под краёв плаката на окне пробивались жидкие полосы уличного света. Они выхватывали из мрака пыль в воздухе и очертания мебели.

Вернулся к дивану. Маша сидела, сгорбившись, и её плечи мелко вздрагивали в такт беззвучным рыданиям. Я подошёл, сел рядом и обнял девушку за плечи.

— Всё, — пробормотал я. — Всё уже закончилось.

Притянул её к себе, и тут нас накрыло.

Не так, как в лаборатории. Не было чёткой цели, фокуса, протокола. Мир провалился в свистящую воронку. Исчезли стены, диван, холод, остались только потоки сознания.

Страх. Не мой, её. Колючий, солёный, как море осколков. Вспышка: белые стены комнаты, тень человека в дверном проёме, голос, звучавший как скрежет металла по стеклу. Не слова, а ощущение унижения, попытки спрятаться внутрь себя, куда они не достанут.

И тут же, ворвавшись в этот поток, моё собственное чувство — тяжёлое, густое, как смола. Вина. За то, что не пришёл раньше. За то, что позволил этому случиться.

Маша вздрогнула всем телом. Её восприятие наткнулось на эту глыбу и отпрянуло, но не убежало. В ответ донеслось что-то иное. Не прощение. Скорее… усталое отрицание. Мол, «не твоя вина, просто неудачное стечение обстоятельств».

И над всем этим — острое, кристально ясное чувство одиночества. Не каждого по отдельности, а общего. Нас двоих, запертых в этом тёмном ящике против всего чужого, враждебного мира. Одна частота. Один резонанс.

Синергия исчезла, тишина ударила по ушам. Физический мир вернулся с жестокой чёткостью: диван, запах пыли, холодный воздух.

Маша выдохнула. Горячее дыхание коснулось моей шеи. Потом её руки обвили меня, вцепились в спину.

Девушка приподняла лицо. В тусклом свете с улицы её глаза были тёмными провалами. Дрожащие губы оказались в сантиметре от моих.

Я не стал ничего спрашивать. Наклонился и поцеловал Машу.

Она ответила на поцелуй. Неумело, слишком сильно давила губами, не знала, куда девать нос. Прямо как я тогда, в самом начале.

Маша усиливала напор, будто пыталась куда-то прорваться. В какой-то момент я просто откинулся назад, на поверхность дивана. Позволил ей лечь на меня.

Она не переставала целоваться. Её руки метались по моим бокам, потом полезли под кофту, под футболку. Холодные ладони прилипли к коже, будто ища что-то. Я обхватил её за бока, чувствуя, как рёбра ходят ходуном под тонкой тканью.

Её пальцы дрожали. Она ухватилась за подол моей кофты сразу и потянула вверх. Я, понимая этот слепой порыв, приподнялся, поднял руки. Ткань со скрипом пошла через голову, на мгновение ослепив темнотой. Я снял футболку, отбросил всё это на пол.

В ответ, не давая ей опомниться, вцепился в её кофту. Стянул. Потом — тонкую хлопковую футболку. Она осталась в простом сером лифчике из дешёвого синтетического кружева.

Я завёл руку ей за спину, нащупал застёжку. Одно точное движение — и металлические крючки расстегнулись. Опыт, полученный с Настей, сработал на автопилоте, и от этой мысли на секунду стало противно самому себе.

Маша резко вдохнула и легла на меня. Я почувствовал, как её тело напряглось, прижавшись к моей коже.

Мы ещё немного поцеловались. Моё тело напряглось, стало настойчиво требовать продолжения. Я аккуратно приподнял Машу, отстранился и встал с дивана.

Снял с себя всю одежду одним резким движением, бросил их в общую кучу на пол. Потом опустился перед ней на колени. Посмотрел в глаза — они были огромными и тёмными. Расстегнул пуговицу на её джинсах, потянул их вниз. Она помогла, приподняв бёдра.

Когда я коснулся резинки её простых хлопковых трусов, её пальцы вцепились в них. Я не стал настаивать, просто убрал руку.

Мы снова легли. Я продолжал целовать её, стараясь вернуть темп. Гладил её грудь, живот, чувствуя, как под пальцами бегут мурашки. Опустился ниже.

Её трусики были влажными — значит, она хочет этого не меньше, чем я. Моя ладонь нежно коснулась резинки. Маша замерла, потом её пальцы разжались. Она не сказала «да», не кивнула. Просто убрала руки, положив их вдоль тела.

Я стянул ткань. Она помогала мне движением бёдер.

Мы продолжили целоваться, но всё внимание было сосредоточено внизу, где шла своя тихая работа. Я, помогая себе рукой, приблизился и осторожно начал движение. Медленно погрузился глубже и вдруг уперся во что-то упругое и плотное.

Девственница! Почему-то раньше это не приходило в голову.

Остановиться сейчас? Спросить? Это было бы глупо и жестоко. Я надавил чуть сильнее, всем весом. По её пальцам, лежавшими на моих бёдрах, почувствовал, как её тело напряглось в струну. Ощутил легкое сопротивление, а затем — его исчезновение. Маша вскрикнула — коротко, сдавленно, и вцепилась мне в плечи.

Я не стал останавливаться. Продвинулся глубже, насколько смог, и начал двигаться. Осторожно, короткими толчками, продвигаясь с каждым разом всё дальше.

Ощущения были… другими. Не такими, как с Настей. С Настей всё было чётко, технологично, обернуто в латекс. Здесь же не было барьера. Только тепло, плотная, живая близость и пугающая откровенность. Как будто я касался не тела, а самой её сути.

Это было слишком интимно. Я чувствовал всё. Каждую дрожь, пробегавшую по её животу, её скольжение вдоль меня. Каждое движение её бёдер — не умелый ответ, а слепое, инстинктивное биение, как у пойманной птицы. И самое главное — я чувствовал эту близость без привычной, едва уловимой преграды, которая всегда была с Настей.

С Настей это было как плавание в бассейне. Чисто, стерильно, предсказуемо. Здесь же — как ныряние в тёплое, живое озеро. Все ощущения были обострены до предела. Тепло, эта пугающая откровенность, которая с каждым движением становилась лишь сильнее и как будто пульсировала в такт её учащённому сердцу.

И я понимал, что она чувствует то же самое. Что каждый мой вдох, каждое движение мышц — всё доходит до неё без фильтров, без искажений. Её тело становилось проводником, и сквозь него я считывал её приближающуюся кульминацию не по стонам, а по нарастающему внутреннему давлению, по судорожным попыткам вобрать меня глубже, по тому, как её пальцы впивались мне в плечи, не находя опоры. Она была на краю, и её падение было таким же моим, как и её.

Маша начала судорожно дёргаться. Не ритмично, а сбивчиво, всем телом. Её дыхание, до этого частое и ровное, сорвалось на короткие, прерывистые всхлипы. Её руки вцепились мне в спину так, что ногти впились в кожу.

Девушка застонала тонким, высоким голосом. В тот же миг я почувствовал — изнутри, там, где её тело сжимало моё, серию коротких, мощных, ритмичных сокращений. Этого не было с Настей, и я даже растерялся на секунду, но эти невероятные, всепоглощающие ощущения, её полная потеря контроля — всё это обрушилось на меня одной тяжёлой волной. Я дрогнул и замер. Резко, почти болезненно, сдавленным стоном, который вырвался сам. Мир на секунду схлопнулся в точку где-то внизу живота, а потом рассыпался.

Я на миг потерял контроль и рухнул на Машу всем весом. Сразу же отжался на локтях — не раздавить бы. Мы лежали тихо, и только наши бока ходили ходуном, выравнивая дыхание.

— Холодно, — наконец выдохнула Маша, и её голос прозвучал странно в наступившей тишине. — Надо одеться.

Мы поднялись, стали нащупывать в полутьме разбросанную одежду. Одевались молча, быстро, не глядя друг на друга. Потом легли обратно. Маша повернулась к стене, подтянув колени. Я устроился рядом, на краю дивана. Смотрел на её спину, очерченную тусклым светом с улицы, и внутри всё сжалось от желания. Хотелось обнять девушку, вернуть то тепло, ту общность, которые только что были.

Вспомнил Настю, её ледяной отказ. Но здесь было иначе. Или мне хотелось в это верить.

Я медленно положил ладонь Маше на талию. Она не шевельнулась, не отстранилась, не сказала ни слова. Тогда я придвинулся ближе, прижался грудью к её спине. Каждую секунду ждал толчка, отпора, чего угодно. Его не было.

Я обнял её крепче, притянул к себе, уткнулся лицом в её волосы у затылка. Тогда её тело наконец отозвалось долгим, сдавленным выдохом, будто она задержала дыхание на целый час. Девушка расслабилась, отпустила то невидимое напряжение, что сковало её с самого побега. Её рука накрыла мою на её животе. Не погладила, просто легла сверху, холодными пальцами.

Я больше не шевелился. Дышал в такт её дыханию, которое постепенно становилось ровным и глубоким. Слушал, как за стеной скрипит стол — Олег или Кира повернулись во сне.

Глаза слипались. Тяжесть последних дней, часов, минут наваливалась разом. Тепло двух тел под одеждой становилось единственной реальностью в этом холодном, враждебном мире. Я проваливался в сон, всё ещё ожидая, что всё это развеется, как дым. Но Машина спина, прижатая к моей груди, никуда не исчезала. Последнее, что я запомнил — ритмичное движение её рёбер под моей ладонью и запах её волос.

***

Утром я проснулся первым. Лежал неподвижно, чувствуя дыхание девушки у себя под боком. Я не шевелился, боясь разрушить этот хрупкий покой.

Она проснулась через несколько минут. Повернулась ко мне, глаза в полутьме казались слишком большими и ясными.

— Вероятность беременности на этой неделе низкая, — прошептала она.

Я на секунду опешил. Почему именно об этом? Сейчас? Маша поймала мой взгляд и смутилась. Отвела глаза, не стала ничего пояснять.

Чтобы разрядить эту неловкость, я обнял её и поцеловал. Нежно, нерешительно. После паузы она ответила, её ладонь скользнула под мою футболку. Прикосновение холодных пальцев заставило вздрогнуть.

Я в ответ запустил руку под её одежду. Нашёл выпуклость груди, прикрытую тканью лифчика. Просто положил ладонь сверху, чувствуя под пальцами кружево и тёплую упругость.

Она замерла. Потом взяла мою руку за запястье, отвела за свою спину и слегка развернулась ко мне боком. Я понял. Нащупал одну маленькую металлическую застёжку, потом вторую. Расстегнул оба крючка одним движением.

Лифчик ослаб. Я вернул ладонь на грудь, но теперь уже под тканью. Кожа оказалась удивительно гладкой и горячей. Соски напряглись, стали твёрдыми горошинами под подушечками пальцев. Внутри всё перевернулось от этого прикосновения к голой коже, пробудив сильное и острое желание.

Я опустил руку ниже, на её джинсы, обвёл ладонью изгиб бедра через плотную ткань. Она вздрогнула, но не отстранилась. Потом её пальцы нашли ширинку, расстегнули пуговицу, потом молнию. Она стянула с себя джинсы и нижнее бельё одним неловким движением, я сделал то же самое. Придвинулся ближе в тесном пространстве дивана. Оказался вплотную к её теплу. Она коротко выдохнула мне в шею.

В этот раз не было той слепой страсти, что смыла нас ночью. Не было и неловкой спешки. Мы просто лежали, тесно прижавшись на узком диване, и я медленно, лениво двигался в такт этим тесным объятьям.

Ощущения были те же, что и вчера — то же обжигающее тепло, та же полная, живая близость. Но сейчас я мог это чувствовать осознанно. Замечать, как всё в ней откликается на каждое моё движение. Как напрягаются мышцы под моей рукой, как будто кто-то плавно перебирает тугие струны.

Я чувствовал не просто напряжение — я чувствовал сам ритм, с которым её тело отзывалось на мои движения. Не резкие толчки, а глубокие, волнообразные сокращения, начинавшиеся где-то в глубине и расходившиеся к поверхности. Когда я приближался глубже — струны натягивались туже, живот становился твёрдым и упругим. Когда отступал — они слегка ослабевали, давая короткую передышку, и по ним пробегала лёгкая дрожь.

Это была почти как инженерная обратная связь, и я научился её читать: вот она сдерживает дыхание, вот пытается поймать ритм, вот её мышцы на секунду замирают, готовые к новой волне. Это было медленнее и осознаннее, чем ночью — тогда её тело просто билось в сильном чувстве, а сейчас оно вело со мной неторопливый, немой диалог.

Иногда возбуждение накатывало слишком сильно, грозя всё оборвать. Тогда я замедлялся, почти останавливался, чувствуя её сердцебиение, слыша прерывистое дыхание у своего плеча, и ждал, пока волна отступит. Я делал это намеренно — чтобы продлить это странное состояние между нами.

Маша, казалось, понимала эти паузы. В первый раз, когда я замер, её тело напряглось от неожиданности. Но потом, когда я снова начал движение — нежное, размеренное — она выдохнула и расслабилась. Её рука, лежавшая у меня на спине, не хватала и не царапала, а просто лежала, прикасаясь к коже. Иногда она чуть приподнимала бёдра, подстраиваясь под мой ритм, но без той отчаянной настойчивости, что была ночью. Это было похоже на немой разговор тел, в котором уже не надо кричать.

Мы двигались так, будто заново узнавали друг друга. Без паники, без спешки. Просто потому, что сейчас, в этой тишине, кроме этого тепла и этого медленного, глубокого единения, в мире ничего больше не существовало.

Несмотря на все попытки растянуть это состояние, Маша начала заводиться. Её дыхание, до этого ровное и глубокое, стало сбиваться на короткие, прерывистые вздохи. Тело под моими руками перестало просто отзываться — оно начало настойчиво требовать, двигаясь уже не в такт, а вперёд, навстречу. Её пальцы впились мне в предплечье.

И тогда я почувствовал первую ритмичную волну внутри. Не сплошную, а отдельный импульс, как тихий сигнал. Потом ещё один. Я перестал сдерживаться, ускорился, давая ей то, чего её тело теперь жаждало. Она достигла пика тихо — сдавленным всхлипом и серией тех самых ритмичных, сильных сокращений, что свели меня с ума прошлой ночью. Увидев, что она на пике, я позволил отпустить себя, уже не пытаясь ничего контролировать.

Мы ещё несколько минут лежали, соединившись. Дыхание выравнивалось медленно. Первой пошевелилась Маша.

— Пора вставать, — выдохнула она. — Нас ждут великие дела.

Она аккуратно высвободилась, встала и начала быстро одеваться. Я последовал её примеру. Джинсы, футболки, кофты. Все движения были чёткими, без лишних касаний. Привести себя в порядок в нашем случае означало просто скрыть следы той хрупкой близости и снова стать оперативной группой.

Маша поправила волосы, провела ладонью по лицу, будто стирая остатки сна. Её взгляд, когда она посмотрела на меня перед выходом, был спокойным и собранным, но в нём мелькнуло что-то новое — не смущение, а тихое, общее понимание.

— Выдвигаемся, — сказала она и первой вышла из переговорки. Я потянулся за ней, оставив за спиной тёплую, пахнущую нами тишину комнаты.

Глава 26

Ребята лежали на столах, сдвинутых вплотную. Кира прижалась к Олегу, свернувшись калачиком. Его рука лежала у неё на спине, поверх них обоих была накинута его куртка. Ещё одна куртка лежала свёрнутой под их головами. Не самое удобное ложе, но другого не было.

Услышав наши шаги, они поднялись одновременно, как по команде. Олег убрал руку, Кира молча сложила куртку и протянула ему.

— Мы с Машей сходим за едой, — сказал я, чтобы разрядить молчание.

Олег сразу насторожился, шагнул вперёд.

— Я с тобой.

— Ты останешься, — отрезал я, встретив его взгляд. — Мы справимся вдвоём, незачем зря привлекать внимание.

Он хотел возразить, но не стал.

Мы с Машей вышли на улицу, на колючий и прозрачный утренний воздух. В магазине набрали того, что можно было есть сразу: коробки с пюре и котлетами, готовые макароны по-флотски, пару буханок хлеба, дешёвые сосиски. Еда для беженцев — калорийная, простая, не особо вкусная.

Маша расплатилась с телефона. Я случайно увидел уведомление из банка. Сумма остатка была невелика. Хватило бы на три, от силы четыре таких похода. Она заметила мой взгляд, но ничего не сказала. Просто сунула телефон в карман и взяла пакет.

Вернулись тем же путём. Олег открыл нам дверь — стоял у неё, будто и не отходил. Кира на кухне грела воду в пластиковой посуде.

Разогрели еду в микроволновке, сели за стол. Коробки и пластиковые контейнеры, расставленные по центру, напоминали карту военных действий, только вместо флажков — пластиковые вилки.

Олег съел свою порцию за минуту, будто не жуя, и упёрся взглядом в меня.

— Итак, — сказал я, отодвигая пустую коробку. — «Сосновая Роща». Что мы о нём знаем?

Маша молча достала телефон, скользнула пальцем по экрану. Через минуту положила аппарат на стол между коробками из-под еды.

На экране были фотографии от картографического сервиса. Массивное здание советской постройки, похожее на пансионат или заброшенный пионерлагерь. Всё вокруг обнесено бетонным забором. Серый, глухой, без единого просвета.

— Приблизь, — попросил я.

Маша увеличила масштаб. Детали не улучшились — фотографии делались с дороги, машина не заезжала за ворота. Только бетонная лента, уходящая в обе стороны, и крыша главного корпуса вдали.

— Переключаю на спутник, — произнесла Маша.

Изображение сменилось на вид сверху. Зелёные листья деревьев, стена, внутри неё — комплекс строений. Одно большое, несколько поменьше, соединённые дорожками. Входные ворота — единственный разрыв в бетонной петле.

— Обнесено полностью, — констатировал Олег, тыча пальцем в экран. — Как зона.

— Верни на фото, пожалуйста, — попросил я. — Забор, крупнее.

Маша переключила изображение. Бетонная плита, высотой метра два, не меньше. Не штакетник, не сетка-рабица — монолит. Пригляделся к верхнему краю.

— Стоп. Вот тут.

На гребне забора, почти сливаясь с серым небом на фото, тянулась спираль колючей проволоки. Деталей было не разобрать, но общего вида было достаточно.

— Колючка, — сказал я, откидываясь на стуле. — Обычный санаторий так не огораживают. Настя, похоже, не соврала.

— Значит, будем брать штурмом, — рявкнул Олег. Он встал, стукнув ладонью по столу. Пустая коробка подпрыгнула. — Берём батареи и выносим всех к чертям.

— Для дыры в таком бетоне потребуется половина нашего запаса энергии, — парировал я, не отводя взгляда от фотографии. — И это только забор. Надо подумать, как…

— Пока мы тут решаем, что делать, над Леной издеваются! — голос Олега сорвался на хрип. Он смотрел на меня, и в его глазах горела животная ярость.

— Необязательно, — заявила Маша.

Все повернулись к ней. Она сидела, собранная, как всегда, но её пальцы переплелись на столе.

— Пока меня держали в плену, я слышала разговоры. Персонала, охраны, — продолжила она. — Упоминали новую девочку, жаловались, что она ещё неделю на карантине. Тогда я не поняла, о ком речь, сейчас думаю, что они говорили о Лене.

— Карантин? — выдохнул Олег, не понимая. — Что это, блин, значит? Они её чем-то заразили?

— Нет, — Маша покачала головой. — Скорее всего, психологическая обработка. Та же, что применяли ко мне.

Она замолчала на секунду, её взгляд упёрся в стол.

— Физическое насилие — неэффективно. Ломает, но не подчиняет. Выгоднее сломить волю. Заставить думать, что подчинение — единственный путь к выживанию. Чтобы она сама шла в постель, а не лежала как бревно. Так меньше надзора, и… ресурс живёт дольше.

В комнате повисла тишина. Даже Олег онемел, переваривая услышанное. У него задрожала скула.

— Значит, у нас есть неделя на подготовку, — проговорил я. — Максимум.

— Хорошо, — Олег говорил сквозь зубы, будто выталкивая слова. — Что нам нужно? Аккумуляторы? Спецодежда? Говори, что достать — сделаю.

— Для начала нужны деньги, — ответил я, отводя взгляд. — На материалы, на еду. Мы не можем сидеть только на твоих сбережениях, Маш.

Я не назвал сумму, но мы оба понимали, о чём речь. Маша лишь коротко кивнула

— Я грузчиком работать не буду, — предупредил Олег, хотя его об этом и не просили. — Не до этого.

— И не надо, — я потёр лоб. — Быстро добыть ресурсы... В компьютерных играх самый эффективный способ — убить бандитов и обобрать их до нитки.

Олег перестал метаться по комнате. Замер.

— Ты о чём? — поинтересовался он.

— О реальности, — ответил я, глядя на Машу. — Пока ты была у них... Не слышала ли про какой-нибудь офис или склад? Тот, что принадлежит их же людям. Тот, который можно... посетить без приглашения.

Маша замерла. Её взгляд стал остекленевшим, ушедшим в себя.

— Я видела машины, — сказала она наконец. — С логотипом «Строй Монтаж». Заезжали на охраняемую территорию, несколько раз.

— Найди их офис, — попросил я.

Через пару минут она положила передо мной телефон. Двухэтажное здание в центре, не так далеко от нас.

— Вот наша цель, — сказал я. — Потенциальный источник финансирования.

Олег тут же рванулся с места.

— Тогда пошли. Сейчас же.

— Пойдём, но не за деньгами, — остановил я его. — За информацией. Сил у нас не то, чтобы много — ты видел, как мы еле выкрутились, вытаскивая Машу. Нам нужна разведка.

Я обвёл взглядом всех троих.

— Нам надо разделиться. Я с Машей, Олег с Кирой. Изображаем влюблённые парочки.

Маша не изменилась в лице, лишь чуть приподняла бровь. Кира же напряглась, её взгляд метнулся к Олегу, потом в пол. Пальцы сжали край свитера.

— Маша сканирует здание, — продолжал я. — Людей, сейфы, камеры наблюдения. Кира пытается почувствовать то, что под землёй. Трубы, коллекторы, пустоты. Возможно, есть путь незаметнее, чем через дверь. Я прикрываю Машу, Олег — Киру. Вопросы?

Вопросов не было. Мы перестали быть студентами, бегущими от бандитов. Мы стали теми, кто сам ищет лазейку в чужую крепость, просто чтобы выжить.

***

Мы с Машей гуляли вокруг офиса, изображая влюблённых. Чёрт меня дёрнул это предложить, но тогда это казалось логичным — кем ещё могут быть парень и девушка на улице?

Сначала я попытался её обнять. Она разрешила, но идти так было неудобно — постоянно сбивался шаг. Поза годилась разве что для фото или чтобы просто постоять. В итоге мы выработали схему: когда шли, Маша держала меня под руку, когда останавливались — я клал руку ей на талию.

Я попробовал наклониться, будто для поцелуя, чтобы соответствовать образу, но Маша мягко отстранилась.

— Сейчас не время и не место, — сказала она тихо, её глаза бегали по фасаду здания, видя то, что мне было недоступно. — Обычные сотрудники, дежурные, директор… А вот это интересно…

Я кивнул, делая вид, что что-то шепчу ей на ухо. Краем глаза следил за Олегом и Кирой.

Они справлялись с ролью куда убедительнее. Кира вцепилась в Олега, прижималась к его боку, как к единственной надёжной опоре. Её взгляд был прикован к тротуару, она шла мелкими, семенящими шажками, будто боялась провалиться. Олег же вёл её, положив тяжёлую руку ей на плечо. Со стороны это смотрелось как пара в непростых отношениях.

Сделав ещё пару кругов, я, чтобы не привлекать внимания, кивнул Олегу в сторону кафе. Он чуть мотнул головой в ответ.

— Пошли, — кивнул я Маше, изображая лёгкую улыбку. — Выпьем кофе.

Мы повернули и пошли к кафе. Через пару десятков метров за нами, сохраняя дистанцию, двинулись Олег с Кирой.

***

Мы сидели в кафешке напротив, жевали безвкусные сэндвичи и пили пережжённый кофе. Офис «Строй Монтаж» был виден в окно — неказистое двухэтажное здание из красного и жёлтого кирпича.

— Людей около тридцати, — тихо доложила Маша, смотря в окно. Её взгляд был расфокусирован — она всё ещё сканировала. — Два охранника у главного входа, два в дежурке рядом, камеры в коридорах и у входа.

Она помолчала, слегка нахмурившись.

— В кабинете директора — сейф. Довольно большой. Стенки — два-три сантиметра стали, не меньше. Я не могу увидеть, что внутри.

— Значит, там не смета на гвозди, — пробормотал я.

— Ночью людей не будет, — продолжала Маша. — Только сигнализация и, возможно, дежурный. Если Олег выведет из строя камеры импульсом на расстоянии, можно попробовать проникнуть через служебный вход. Вероятность успеха...

— Там не простой подвал, — негромко перебила Кира.

Все посмотрели на неё. Она сидела, сгорбившись, держа в руках кружку.

— Я чувствовала металлические стеллажи, как на складе. Коробки. И... — она замолчала, вспоминая. — Там есть ход. Подземный. Уходит куда-то в сторону.

Подземный ход в обычной строительной конторе — это уже не странность. Это улика.

— Отдыхаем до вечера, — заявил я, — а ночью — идём в гости. Узнаем, что там за сокровища.

— Мне нужно точнее проследить путь хода, — сказала Маша, поворачиваясь к Кире. — Поможешь? Сфокусируемся вместе.

Кира кивнула, выпрямившись.

Мы уже собирались вставать, когда движение за окном заставило замереть. У офиса «Строй Монтажа» притормозил чёрный внедорожник, слишком дорогой для этого района. Из него вышло четверо.

Маша резко положила руку мне на запястье. Её пальцы были ледяными.

— Стоп, — выдохнула она. — Один из них маг. Справа. Видишь?

Я посмотрел. Тот, что помоложе, в дорогой куртке. В обычном зрении — просто человек, но в расширенном режиме он светился, как неоновая вывеска в тумане.

— Вижу, — пробормотал я, делая вид, что допиваю кофе. — Насколько сильный?

— Сила поля высокая, за 50%, — прошептала она. — Остальные параметры меньше. Типичный боевик.

— А он нас не заметит? — спросила Кира.

— Не должен, у него маленькая глубина — ответила Маша. — Это не Аня с её параметрами за 80%. Думаю, он видит магию максимум метров на пятьдесят.

— А Аня? — спросила Кира. — как далеко она видит?

— Тебя и Олега — метров за двести, меня с Игорем, скорее всего, около ста. Наша сила слабее, свечение тусклее.

Мужики быстрым шагом зашли в здание. Последний — тот самый маг — на секунду обернулся. Его взгляд скользнул по улице, по нашему окну, будто почувствовал пристальное внимание. Холодок пробежал по спине.

— Кто это был? — выпалил Олег, его пальцы сжались в кулаки.

— Не знаю, — ответил я, всё ещё глядя на пустой тротуар. — Но, если они используют магов для простых визитов, охрана на объекте может быть серьёзнее. Не только камеры.

Внутри всё сжалось. План, который минуту назад казался дерзким, но выполнимым, теперь выглядел как прогулка по минному полю. Каждая минута делала его опаснее.

— Всё, — тихо сказал я, отодвигая чашку. — Теперь мы точно идём туда ночью. Сейчас — в магазин. Рюкзаки, еда на вечер. И ещё кое-что.

***

В Машином рюкзачке оставалось немного лабораторных запасов — обрезки медной фольги, парочка графитовых стержней, несколько дохлых аккумуляторов. Докупить пришлось немного: кварцевый песок в строймаге, литиевые батарейки в киоске, тормозную жидкость для электролита. Денег у Маши после покупки двух дешёвых рюкзаков и всего этого осталось совсем мало.

Оставшееся до вечера время решили потратить на батареи. Выбрали в каталоге Аси модель попроще. Нам нужно было два элемента, а за оставшиеся часы сделать что-то серьёзное не успевали.

Следующие два часа мы провели, вытаскивая по атомам нужные элементы. Чтобы ускорить процесс, я посадил на извлечение веществ всех, даже Олега и Киру. Сделал для них упрощённый скрипт — голограмму базовых движений поля. Они долго ковырялись с ним.

— Да чёрт! — Олег рычал, когда у него вместо чистой меди выходил сплав с примесями. С его пальцев сыпались мелкие искры — сила реагировала на раздражение. — Зевс, не мели ерунду, я сам вижу!

Кира молчала, но её руки дрожали. Она боялась ошибиться, сделать что-то не так.

— Ничего страшного, — успокаивала её Маша. — Продолжай, у тебя хорошо получается. Концентрация важнее скорости.

У меня получалось чище и быстрее, но задача была не в качестве — нужно было отвлечь ребят от мрачных мыслей. Дать иллюзию контроля, хотя бы над кусочком меди.

Потом мы с Машей взяли основное на себя. Следующий час с перерывами ушёл на синтез активной массы. После близости наши поля сходились почти мгновенно. Вдох — и я чувствовал литиевую фольгу под пальцами и одновременно видел её изнутри Машиными глазами, каждый микроскопический слой.

Вкус металла разливался по рту. Кости отдавали глухой, низкой вибрацией.

— Слой формируется неравномерно, — услышал я Машин голос.

Я скорректировал поток энергии, сглаживая структуру. Перед глазами заплясали тёмные пятна. И тут одна из заготовок дрогнула и начала наливаться теплом.

— Перегрев! — выдохнула Маша.

Мы одновременно бросились за стабилизацию, вытянули лишнее тепло. Заготовка остыла, едва не став браком.

Потом, уже в одиночку, я собрал корпуса из фольги, залил электролитом. Два цилиндра, каждый — с толстую свечу. Поставил заряжаться от розетки через «Пиявку». Процесс должен был занять пару часов.

Мы с Машей молча переглянулись. Голова была чугунной.

— Всё, — прохрипел я. — Теперь всем отдыхать.

Все молча разбрелись по комнатам. Олег снова устроился с Кирой в соседнем кабинете, мы с Машей — в переговорке на диване.

Лёг, закрыл глаза. Под веки плыли багровые пятна — остаточные изображения от синергии. В ушах стоял тихий, высокий звон.

Этого должно было хватить. Лучше бы хватило.

***

Я лежал на диване с Машей в обнимку. Просто так, не думая ни о синергии, ни о штурме. Только тепло её тела под свитером и тишина в комнате, нарушаемая редкими гудками машин с улицы.

— Думаешь, успеем? — спросил я, уткнувшись лицом в её волосы.

— Должны, — ответила Маша без колебаний. — Без нашей помощи Лена долго не выдержит. Я с ней незнакома, но по описанию Олега предполагаю, что она сломается максимум через месяц.

Мы ещё немного полежали в тишине. Потом она приблизилась ко мне и начала целовать. Сначала легко, почти несмело, потом увереннее. Я отвечал ей, поглаживая девушку по спине.

Через несколько минут Маша отстранилась, продолжая дышать мне в лицо.

— Ты заметил, — прошептала она, — что после вчерашнего процесса синхронизация наших полей улучшилась? Время на установление синергии сократилось, а периоды стабильного контакта увеличились. Перерывы стали короче.

— Заметил, — кивнул я. В голове пронеслись цифры, которые Ася показывала после сеансов. Эффективность действительно выросла.

— Тогда я считаю целесообразным повторить опыт, — заявила Маша. — Для закрепления результата и максимальной эффективности перед операцией.

Она приподнялась на локте, потянулась к своей куртке, висевшей на спинке стула. Из внутреннего кармана достала маленькую плоскую коробочку. Открыла её, вытащила один из блистеров. Алюминиевая фольга мягко хрустнула под её пальцами.

Она покрутила квадратик в пальцах, потом снова посмотрела на меня.

— Приступим?

Её поцелуй на этот раз был другим — не робким, а уверенным, точно знающим, чего она хочет. И когда через некоторое время мы лежали, дыша в унисон, я без всякой синергии почувствовал, как два разных процесса вдруг стали работать на одной частоте.

Глава 27

Мы вышли на остановку за десять минут до полуночи. Автобус был почти пустой — пара подвыпивших студентов, бабушка с тележкой. Сидели молча, глядя в тёмные окна. Приходилось экономить на всём, деньги на такси нам понадобятся для обратной дороги.

Камеры на фасаде офиса «Строй Монтаж» мерцали тусклыми красными точками в темноте. Мы прошли мимо, громко смеясь и толкаясь, будто компания студентов после паба. Маша шла рядом, её взгляд стал пустым и остекленевшим. Она сканировала здание.

За углом соседнего дома остановились. Свет из окон падал на заснеженный асфальт.

— Дежурный только один, — тихо сказала Маша, моргая. — В комнате у входа. Сидит за мониторами, пьёт чай. Движения медленные, скорее всего, уже клюёт носом.

Олег тут же потянулся к своему карману, где торчали контакты батарей.

— С какого расстояния камеру можешь сжечь? — спросил его, глядя на тёмный силуэт под козырьком входа.

— Метров с десяти, дальше — не гарантирую. Разряд пойдёт по дуге, может, в проводку ударит.

Прикинул расстояния. От нашего угла до ближайшего укрытия — мусорных баков — метров двадцать.

— Если побежишь, охранник тебя увидит ещё до выстрела. Поднимет тревогу.

Олег буркнул что-то невнятное. Похоже, его уже колотило от нетерпения.

Маша тихо добавила:

— Камер две. Над дверью и на углу здания, правее. Обе должны отключиться одновременно.

Ситуация становилась идиотской. Имеем двух магов, сканера, а подобраться не можем.

Кира вдруг тронула меня за рукав. Её пальцы дрожали.

— Я… я могу попробовать.

Олег обернулся, нахмурившись.

— Ты что, сломаешь? Как?

— Я не буду ломать. — Она говорила тихо, почти шёпотом. — Игорь же дорабатывал мой жилет. Чтобы я могла… фокусироваться. На одной точке.

Маша внимательно посмотрела на неё, потом на здание.

— Логично. Охранник вряд ли вызовет подмогу, если увидит просто девушку. Особенно такую.

Бледная, в мешковатой куртке, Кира выглядела лет на пятнадцать, не больше. Она кивнула, не глядя ни на кого.

— Я подойду ближе. И… вызову резонанс на камерах.

Олег хотел что-то сказать, но я перебил:

— Две сразу сможешь?

Она сжала кулаки, потом разжала. Вздохнула.

— Не знаю. Но попробую.

Маша проанализировала расстояние.

— До угла здания — семь метров. До камеры над дверью — пять. Если встанешь здесь… — Она показала точку у края тротуара. — Будешь в зоне охвата.

Кира молча кивнула. Запахнула полы своей куртки, будто готовилась к прыжку.

— Хорошо. Я иду.

Она вышла из-за угла и направилась к офису медленными, неуверенными шагами. Руки глубоко в карманах, взгляд в землю, похожая на потерянную школьницу. Мы наблюдали, затаив дыхание.

Кира остановилась в нужном месте, чуть склонив голову. Казалось, она просто смотрит на угол дома. Но я знал, что происходит. Её поле сейчас настраивается, ищет частоту.

Охранник в окне даже не пошевелился.

Сначала ничего не происходило. Потом камера над дверью дёрнулась — едва заметно, будто её толкнули. Медленно повернулась, изгибая крепления под нерасчётным углом, и повисла на проводах.

Кира чуть повернулась. Её плечи напряглись.

Вторая камера затрещала. Звук был похож на лёд под ногой — короткий, сухой хруст. Красная точка светодиода погасла. Кира резко опустила голову и пошла обратно к нам быстрыми шагами.

Когда она вернулась за угол, её трясло. Дышала прерывисто, глаза были широко раскрыты.

— Получилось? — спросил Олег, не веря.

Она лишь кивнула, не в силах говорить.

Я взглянул на здание. Обе камеры висели мёртвыми чёрными коробками. Охранник по-прежнему сидел за мониторами, склонившись над кружкой.

Значит, проход чист.

Но в голове уже крутилась другая мысль. Если Кира может так точно бить по камерам с семи метров… Что ещё она может сделать? И главное — сможет ли контролировать это в следующий раз?

Олег уже двигался к мусорным бакам, жестом показывая нам следовать за ним. Пришлось отогнать сомнения. Сейчас важно было другое — пройти внутрь, пока охрана не заметила сбой.

Мы подбежали к двери офиса. Осталось вырубить охранника. Олег поднял руку, между пальцами затрещали синие искры.

— Через окно вырублю. На раз-два.

— Подожди, — я схватил его за запястье, — молния через окно? Разобьёшь стекло, шум, грохот.

— А что делать, по-твоему? Дверь открывать? Он же на мониторе увидит!

Маша прищурилась, глядя на освещённое окно комнаты охраны.

— Дверь металлическая, с доводчиком. При открытии будет как минимум щелчок. У него на столе может быть тревожная кнопка.

Ситуация становилась идиотской. Камеры вывели тихо, а теперь упирались в простого человека с кружкой чая.

— Его надо усыпить, — пробормотал Олег. — Без шума.

Кира, всё ещё тяжело дыша после работы с камерами, вдруг сказала:

— Я… я могу попробовать. Через стекло.

Мы все посмотрели на неё.

— Резонанс? — уточнил я. — На человеке?

Она кивнула, не глядя в глаза.

— Не сильно. Чтобы… голова закружилась. Или тошнота. Как тогда у меня бывало.

Маша тут же проанализировала:

— Стекло частично гасит частоты, но основные спектры пройдут. Если сфокусироваться на вестибулярном аппарате… Теоретически это возможно.

Олег нахмурился.

— А если не сработает? Он тревогу нажмёт.

— Если не сработает, — я взглянул на Олега, — ты бьёшь молнией через стекло. Уже неважно, разобьётся оно или нет. Но сначала — тихий вариант.

Кира сглотнула, поправила прядь волос.

— Хорошо. Я подойду ближе к окну. Сделаю вид, что ищу адрес.

Она снова вышла из-за укрытия. На этот раз её шаги были увереннее — или так мне казалось.

Подошла к самому окну комнаты охраны, заглянула внутрь, будто что-то высматривая. Охранник за стеклом поднял голову, увидел девушку, махнул рукой — мол, проходи, тут ничего нет.

Кира не уходила. Она стояла, уставившись куда-то мимо него, склонив голову набок. Охранник что-то спросил, видимо, чего ей надо. Потом вдруг потер виски, покачал головой, будто отгоняя сон.

Он попытался встать, схватился за край стола. Посидел ещё секунду, потом медленно опустил голову на клавиатуру. Кира отступила от окна и быстро пошла назад. Когда вернулась, у неё на лбу выступил пот.

— Всё, — выдохнула она. — Он… без сознания.

Олег смотрел на неё с новым, оценивающим взглядом. В нём мелькнуло что-то вроде уважения.

— Молодец, — бросил я. — Теперь дверь.

Я подошёл к двери, приложил ладонь к замку. Скрипт «отмычка» сработал почти мгновенно — щёлк, и тяжёлая металлическая дверь отъехала на сантиметр.

— Входим, быстро.

Прошли внутрь, я толкнул дверь, механизм доводчика мягко захлопнул её.

Первым делом — к комнате охраны. Сторож всё так же лежал головой на клавиатуре. Мониторы перед ним показывали пустые коридоры и чёрные экраны на месте сломанных камер.

— Свяжи его, — кивнул я Олегу. — И в туалет. Чтобы, если очнётся, не сразу выбрался.

Олег без лишних слов снял с мужика ремень, ловко стянул ему руки за спиной. Тащить в уборную пришлось вдвоём — тело было обвисшим и неподъёмным.

Решив вопрос с охраной, я сел за пульт. Камеры были цифровые, запись шла в непрерывном режиме. Значит, записи уже в архиве. Вопрос — где этот архив.

Маша заглянула в комнату.

— Провода идут вглубь здания, — сказала она, не глядя на мониторы. — Вижу кабельные каналы, тянутся дальше по коридору.

— Серверная, — предположил я. — Надо её найти.

Мы вышли в коридор. Пластиковые кабель-каналы шли по потолку, потом резко уходили в дверь с табличкой «Тех. помещение. Вход запрещён». Замок такой же, как на входной двери. Снова приложил ладонь. Щёлк!

Небольшая комната, заставленная стойками с мигающими огоньками. Внутри пахло перегретым железом и пылью. Гул вентиляторов заполнял пространство.

— Вот они, — показал я Кире на чёрные коробки в стойках. — Жёсткие диски. Я выключу питание, ты вытаскивай все, какие найдёшь. Аккуратно, они на защёлках.

Кира кивнула, подошла к первой стойке. Её пальцы дрожали, но она справилась — нажала на фиксатор, вытянула первый диск. Положила его в рюкзак, который мы захватили с базы.

Я тем временем обыскал стол администратора в углу. В ящике нашлось то, что искал — переходники SATA на USB, целая пачка. Кинул их в тот же рюкзак. Если на базе будет время, посмотрю, что на дисках. Вряд ли там что-то ценное, но чем чёрт не шутит?

Маша стояла у двери, слушая коридор.

— Всё чисто, — сказала она.

Кира вытащила последний диск из нижнего слота. Рюкзак заметно оттянул её плечо.

— Готово.

— Отлично, — я взглянул на заглохшие стойки. — Пора искать сейф и всё остальное.

Мы вышли из серверной, я прикрыл дверь. Замок щёлкнул, вернувшись в заблокированное состояние. Теперь записи за последние несколько дней — а может, и недель — лежали у нас в рюкзаке.

Осталось понять, что на них есть кроме нашего сегодняшнего визита. И кому это может быть интересно, кроме нас.

***

Дверь кабинета директора открылась тем же скриптом. Сейф стоял в углу, массивный, серый, с блестящей поворотной ручкой.

«Отмычка» на него ожидаемо не сработала — таких замков скрипт не знал. Я уже собрался запустить глубокое сканирование, чтобы подобрать код, но Маша схватила меня за руку.

— Нет времени. Давай вместе.

Я не успел ответить — меня резко втянуло в синергию.

Мир поплыл. Я видел комнату, но одновременно видел и внутренности сейфа — не картинку, а схему, разметку, слои. Металл, шестерни, пины замка светились в восприятии Маши холодными синими контурами.

Я услышал её голос:

— Справа три пина залипли. Подними их. Плавно.

Моё поле послушно потянулось к указанным точкам. Я чувствовал сопротивление пружин, крошечные шероховатости металла.

— Теперь левый ряд. Второй и четвёртый, чуть выше.

Я поправил штифты в указанных местах.

— Поворачивай ручку на двадцать градусов. Стоп. Теперь кодовый диск. Цифры: 34... 17... 8...

Я выполнял, двигая диск полем, как своим пальцем. Внутри сейфа что-то щёлкнуло, потом щёлкнуло ещё раз.

— Последний барьер. Оттяни заслонку влево. Да, так.

Ручка сейфа поддалась с глухим стуком. Дверь открылась. Синергия оборвалась. Я чуть не упал, схватившись за край стола. В висках стучало.

— Всё, — выдохнула Маша, побледнев. — Открыто.

Олег, стоявший на страже у двери, присвистнул:

— Быстро вы.

Внутри лежали аккуратные пачки купюр, несколько папок с документами, три флешки и пистолет в кобуре. Рядом — две обоймы.

Разбираться не стали. Я сгрёб всё в рюкзак, пистолет лёг сверху, тяжёлый и непривычный.

Рюкзак набрал вес, ремни впились в плечи. Я снял его и протянул Олегу.

— Держи. Теперь подвал. То, ради чего, собственно, и пришли.

Подвал встретил затхлым запахом. Вправо и влево уходили коридоры. Мы пошли по правому, где, по словам Киры, был склад.

Замок на двери склада оказался неожиданно сложным. Я ожидал чего-то посерьёзнее обычного, но не настолько. Машинально приложил ладонь — скрипт упёрся во что-то сложное и многослойное.

— Давай вместе, — сказал я Маше.

Мы встали рядом. Синергия теперь наступала проще — тело помнило, куда надо «проваливаться». После пары таких слияний на восстановление хватало пяти минут, не больше. Как будто нервная система привыкла.

Мир снова раздвоился. Я увидел дверь её зрением и понял, в чём проблема.

Замок был гибридным. Механическая часть — штифты, сувальды, всё как обычно, но поверх шла электроника: считыватель карт, клавиатура для кода. И отдельно — мощный электромагнитный засов, как в банковских хранилищах. Если попытаться взломать силой, он намертво заблокирует всё.

Мы копались в этой схеме пару минут. Голова начала ныть, в висках застучало. Маша первой вышла из синергии, опершись о стену.

— Не выйдет, — выдохнула она. — Не разобрать, не сломав. Нам не хватает данных. Нужен ключ-карта и код.

Я отпустил связь. Перед глазами поплыли тёмные пятна.

— Уходим, — пробормотала Маша. — Деньги взяли. Зачем рисковать?

Олег упрямо ткнул пальцем в дверь.

— Там что-то есть. Иначе зачем такой замок? Надо посмотреть, что внутри.

Маша покачала головой.

— Не вижу. Стены из металла, сантиметров пять-десять, всё экранирует.

Кира приложила ладонь к холодной поверхности. Закрыла глаза.

— Металлические стеллажи, коробки на них. Что-то внутри... Но что — не понимаю.

Олег загорелся ещё сильнее.

— Значит, там точно что-то ценное! Может, оружие? Или ещё деньги?

Я потёр переносицу. Голова гудела.

— Сейчас мы его не откроем. Точно. Нужны карта, код, а может, ещё что.

Олег выглядел так, будто готов был выбить дверь плечом. Но даже он понимал — против электромагнитного засова его молнии бесполезны.

Кира потрогала холодную поверхность двери и тихо сказала:

— Я могу попробовать резонанс на креплениях замка. Точнее, на самом засове.

Я посмотрел на её бледное лицо, на тонкие пальцы, вцепившиеся в жилет.

— Замок стальной, будешь его разрушать до утра. И энергии уйдёт... Ася, примерный расчёт?

Ассистентка отозвалась мгновенно, будто ждала вопроса.

— При текущих параметрах оператора «Кира» и структуре объекта — от 45 до 90 минут непрерывного воздействия с вероятностью успеха 63%.

— До полутора часов, — я показал на дверь. — Не вариант.

Олег выругался, коротко и зло.

— Надо открывать прямо сейчас. Завтра тут будут такие замки и такая охрана, что и близко не подойдём. Я могу электричество от замка отвести на время. Проводку закоротить.

Он уже тянулся рукой к розетке в стене. Его пальцы чуть дрожали — нетерпение или накопившаяся ярость.

— Согласен, — сказал я, чувствуя, как голова всё ещё гудит после синергии. — Открываем. Но нам с Машей надо хотя бы пять минут, чтобы голова перестала пульсировать. И пока мы отдыхаем — вы с Кирой сходите на разведку. Надо найти тот подземный ход, вдруг придётся по нему удирать.

Олег смотрел на меня, будто я предложил заняться вязанием.

— Какая, нафиг, разведка? У нас время кончается!

— А у нас силы кончаются! — выкрикнул я. — Мы не можем работать на износ. Пока мы приходим в себя — почему бы не использовать время с пользой? Найти путь для отхода — это не ерунда. Это запасной выход.

Олег хотел что-то сказать, но Кира тихо перебила:

— Я... я готова поискать. Я помню, где примерно он должен быть. Олег, пойдём со мной.

Она посмотрела на него не то с просьбой, не то с приказом. Олег замер, сжал кулаки, потом резко выдохнул.

— Ладно, пять минут. Но если мы его не найдём — возвращаемся и ломаем всё к чёртовой матери.

Они ушли в темноту коридора, шаги быстро затихли.

Я прислонился к холодной стене рядом с злополучной дверью и медленно сполз на пол. Маша опустилась рядом. Сидела, обхватив ноги, уткнувшись лбом в колени. Дышала ровно, но слишком тихо.

— Как параметры? — спросил я её, не открывая глаз.

— КПД упал до 23%. Голова... тяжёлая. — Она говорила монотонно, как будто зачитывала отчёт. — А у тебя?

— Примерно так же.

Помолчали. Холод от бетонного пола просачивался сквозь джинсы, заставлял ёжиться.

— Они не найдут ход за пять минут, — заявила Маша, не поднимая головы.

— Я знаю. Но хотя бы попробуют. И Олег выпустит пар. А мы... отдышимся.

Она подняла лицо. В полумраке её глаза казались огромными и очень тёмными.

— Ты прав насчёт запасного выхода. Но это увеличивает общее время операции. И риск.

— Риск уже зашкаливает, — я обнял девушку за плечи. — Ещё чуть-чуть не считается.

Маша снова спрятала лицо в коленях. Её плечо прижалось к моему. Точка тепла в ледяном подвале.

— Мне страшно, — вдруг прошептала она. — Что там, за дверью будет что-то ужасное. Или что... не получится.

Я не нашёлся, что ответить, просто положил вторую руку ей на колени. Она крепче прижалась ко мне.

— Всё равно придётся ломать, — пробормотал я. — Другого выхода нет.

Она кивнула, не отрывая взгляд от коленей.

— Да. Другого выхода нет.

Мы сидели так, считая секунды. Пять минут, потом — шаг в неизвестное. И надежда, что за этой дверью найдётся то, ради чего стоило так рисковать.

Глава 28

Олег и Кира вернулись через десять минут. Вошли почти бесшумно, но Олег не смотрел мне в глаза.

— Нашли? — спросил я, поднимаясь с пола.

— Нашли, — выдавил он, глядя куда-то в сторону двери. — Но там проблемы.

Стоял, переминаясь с ноги на ногу. Казалось бы, человек, способный вскипятить воздух, а сейчас напоминал школьника, разбившего окно.

— Какие именно проблемы? — уточнил я.

— Ход заперт. Я пытался открыть скриптом, тем самым... — он мотнул головой в мою сторону. — Приложил ладонь, как ты говорил. И... сломал его.

Я всё ещё не понимал. Олег и раньше открывал замки грубо — со скрежетом, но открывал.

— Как сломал?

— Ну... — он провёл рукой по волосам. — Замок сломался так, что дверь сейчас не открывается. Вообще.

Маша тихо выдохнула. Я тоже вздохнул. Ещё одна неожиданность.

— Решим эту проблему позже, — заявил я. — Возможно, подземный ход нам и не понадобится. Сейчас надо справиться с этой дверью.

Олег шагнул вперёд, глаза загорелись.

— Я помогу. Сейчас как шарахну...

— Ты уже помог, — сухо заметил я.

— От него может быть польза, — заявила Маша. Подняла руку, указав на стальную раму двери. — Видишь толстый кабель, входящий в торец полотна? Это линия питания электромагнитного засова. Когда Игорь даст команду, ты должен будешь сжечь его точечным разрядом. Быстро и тихо.

Олег нахмурился, оценивая задачу. Кивнул.

— План такой, — начал я, переводя взгляд на дверь. — Сначала мы с Машей находим слабые точки — места, где запоры крепятся к раме. Потом Кира резонансом разогревает металл именно в этих точках. Ослабит структуру.

Кира молча кивнула, её пальцы коснулись серёжек-колокольчиков.

— Затем, — продолжил я, — я режу ослабленные запоры скриптом «нож». Потом Олег гасит питание на засове. И дверь должна открыться.

Маша добавила, глядя на Киру:

— Важно не перестараться с нагревом. Если металл потечёт, внутренние механизмы может заклинить. И тогда дверь станет монолитом.

— Понимаю, — сказала Кира тихо. — Попробую.

Я посмотрел на Машу. Она стояла рядом, её лицо было сосредоточенным, глаза смотрели сквозь сталь. Найдя взглядом толстый чёрный кабель, входивший в торец двери, приложил к нему ладонь.

— Кира, встань рядом. Питайся от него же, — сказал я, не отрывая взгляда от точки контакта. — Энергии понадобится много.

Она молча подошла, прикоснулась к кабелю чуть ниже моей руки. Её пальцы дрожали.

Мы с Машей вошли в синергию. Мир упростился до схемы: стальная дверь распалась на слои, сетку швов и точек напряжения.

— Паша, покажи голограмму внутренней структуры, — приказала Маша своему ассистенту.

Перед нашим взором возникла полупрозрачная модель. Маша выделила четыре точки яркими маркерами — места крепления запоров к раме.

— Вот здесь, Кира. Разогрей до семисот градусов. Точечно. Сначала верхнюю левую.

Кира кивнула, её веки сомкнулись. Воздух вокруг указанной точки слегка задрожал, будто от зноя. Сталь потемнела, затем покрылась вишнёвым свечением.

— Теперь Игорь, — сказала Маша.

Я запустил «нож». Невидимый луч поля вонзился в раскалённый металл. Раздался приглушённый шипящий звук. Первый запор был разрезан.

Повторили процедуру ещё три раза. Каждый раз Кира бледнела, её дыхание становилось прерывистым. Я чувствовал, как энергия из кабеля утекает в неё пульсирующим потоком, а из меня — на поддержание скрипта. Голова начала ныть.

— Готово, — наконец сказала Маша, её голос прозвучал хрипло. — Олег, твой ход.

Олег, не отрываясь, смотрел на кабель. Щёлкнул пальцами. Между проводом и стеной вспыхнула крошечная, ослепительно-белая дуга. Запахло горелой изоляцией.

Я потянул массивную ручку двери на себя. Она не поддалась. Совсем.

— Чёрт, — выдохнул Олег.

Маша прищурилась, её взгляд снова ушёл «внутрь» двери.

— У электромагнитного замка есть резервный аккумулятор, — быстро сказала она. — Автономный. Он переключился на него при обрыве сети.

— Покажи, где он, — попросил я.

Она передвинула голограмму и указала на прямоугольник в двери, примерно на уровне пояса.

— Вот. Внутри стального кармана.

— Давай перережем провода питания? — предложил я.

— Я их не вижу — Маша покачала головой. — Слишком толстый слой металла.

— Кира, — я повернулся к ней. — Нужно оторвать этот карман от внутренней стенки. Резко. Сорвать крепления.

Девушка побледнела ещё больше. Кивнула, сглотнув. Приложила обе ладони к холодной стали.

— Я... попробую.

Она напряглась. По её рукам пробежала дрожь. Дверь глухо загудела, будто гигантский улей. Звук нарастал, переходя в высокий, леденящий визг.

Кира ахнула, её колени подогнулись. Олег тут же подхватил её, удерживая на ногах.

— Держись! — рявкнул он.

Я присоединился, наложив своё поле поверх её резонанса. Не чтобы усилить — чтобы стабилизировать, направить. Внутри двери что-то хрустнуло, потом загрохотало, будто кувалдой ударили по пустой бочке. Кира вскрикнула. Я увидел на Машиной голограмме упавший аккумулятор, зацепил его своим полем и дёрнул, обрывая провода питания.

Я потянул за ручку двери. Тяжёлая преграда плавно и бесшумно повернулась, открывая чёрный провал помещения. Кира обмякла на руках у Олега, вся в поту, часто дыша, но в её глазах было торжество.

Мы вошли внутрь. Воздух пах пылью, металлом и чем-то сладковато-кислым. Я нащупал на стене выключатель. Под потолком загудели, а потом вспыхнули длинные люминесцентные лампы, заливая помещение резким белым светом.

Перед нами оказался самый обычный склад. Высокие стеллажи от пола до потолка, картонные коробки, пластиковые контейнеры. Ничего футуристичного. Я подошёл к ближайшей коробке, сорвал скотч и отогнул створки.

Внутри лежали аккуратные, тускло-серые слитки. Призматические, с фасками.

— Цинк, — отчеканила в голове Ася. — Чистота 99.9%.

Я открыл ещё несколько ящиков на том же стеллаже. Медь в бухтах. Алюминиевый порошок в герметичных пакетах. Какая-то тёмно-серая пудра в стеклянной банке.

— И всё? — фыркнул Олег, обводя взглядом ряды стеллажей. — Мы столько сил потратили на какие-то железки?

— Нет, — заявила Маша.

Она стояла у соседнего стеллажа и держала в руках… ушки. Точнее, два техногенных модуля из матового металла, соединённых пучком тонких разноцветных проводов. По форме они напоминали стилизованные заколки, но были в полтора раза больше тех, что висели в волосах у Ани. Я обратил внимание на сходство.

— Очень похоже, — подтвердила Маша, поворачивая один модуль в руках. — Но сложность на порядки ниже. И качество исполнения… кустарное. Возможно, прототип.

Кира, присевшая у открытого пластикового контейнера, обернулась.

— Тут аккумуляторы. Много.

Я подошёл, заглянул внутрь. В ячейках лежали плоские прямоугольные блоки. Сканирование вывело на периферию зрения знакомые цифры — ёмкость, напряжение.

— Уровень наших с Машей разработок, — констатировал я. — Зачем они нам?

— Их не нужно делать, — ответила девушка. — В этом их плюс. Готовые.

Олег, тем временем, рылся в ящиках на другом конце склада. Что-то грохнуло.

— Эй, смотрите!

Он вытащил увесистый кейс, открыл его на полу. Внутри, в защитной плёнке, лежали какие-то приборы с дисплеями и пара очков. Не солнцезащитных, а скорее, как для сварки, только с массивной оправой и кучей мелких линз внутри.

— Для анализа материалов, — пробормотал я, поднимая очки. — Усилители аналитической глубины. Для мага.

— Значит, у них есть свой инженер, как ты, — сказала Маша, подходя. — Но без напарника-сканера. Вот и костыли — устройства для повышения точности распознавания.

— Нашла ещё кое-что, — позвала Кира с другого ряда.

Мы подошли. Она указывала на штабель плоских прямоугольных пластин в прозрачной упаковке. Каждая — полсантиметра толщиной, размером с лист А5, матово-чёрные, с едва заметным геометрическим рельефом на поверхности.

Маша взяла одну, ощупала пальцами.

— По структуре… композит на металлической основе со слоистыми включениями, — заговорила она, глядя в пустоту — видимо, изучая пластину сканером. — Предназначены для рассеивания энергии. Электрической и термической, в первую очередь. Вероятно, для гашения направленных воздействий.

Олег хмыкнул, мрачно глядя на пластину.

— Теперь я знаю, как эта рыжая стерва пережила мою молнию.

Я опустил очки обратно в кейс. Оглядел склад — эту пещеру Али-Бабы. Металлы. Прототипы. Готовые артефакты. Оборудование.

— Всё это мы не унесём, — сказал я тихо. — Надо решать, что берём. И быстро.

Маша резко подняла голову, её взгляд упёрся в потолок, будто она видела сквозь бетонные перекрытия. Впрочем, так оно и было.

— Время кончилось, — произнесла она слишком спокойным голосом. — Снаружи две машины, восемь человек, из них два мага.

Я почувствовал, как желудок съёжился в холодный комок.

— Сигнализация, — пробормотал я. — Когда дверь вскрывали, её не заметили.

— Ладно, — рявкнул Олег, сжимая кулаки. — Встретим их как следует...

— Нет, — резко оборвал я. — Девушки, слушайте. Берёте рюкзак, складываете туда всё ценное, что успеете. Приоритет: прототип этих «ушек», очки-усилители, несколько пластин-глушителей. Потом — редкие ресурсы, которые на рынке не купишь. Всё, что сложно добыть. Пять минут, не больше.

Маша кивала, вытаскивая из ящика пластины и суя их Кире в руки. Та, бледная, но собранная, сложила их в рюкзак.

— Мы с Олегом попробуем открыть тот чёртов ход, — продолжал я, отворачиваясь. — Через пять минут — хватайте то, что набрали, и бегите туда. Если противники начнут спускаться в подвал раньше — уходите немедленно. Маша, следи.

— Слежу, — отозвалась она, запихивая в рюкзак массивный прототип с проводами.

Олег уже тянул меня по коридору к дальнему углу подвала, где в стене зияла дверь, которую он «починил».

Я посмотрел на замок. Точнее, на то, что от него осталось.

Олег не просто сломал его. Он, видимо, пытался вложить в «отмычку» всю свою ярость и силу. Замок выглядел так, будто внутри него прогремел миниатюрный взрыв. Личинка была вырвана с корнем, стальные ригели погнуты и намертво заклинились в корпусе. Трещины расходились по самой двери.

Починить такое можно было, но не за пять минут.

— Да, — сказал Олег, глядя на своё творение. — Я, кажется, перестарался.

— Открыть можно, — пробормотал я, глядя на погнутый металл. — Но надо сделать это так, чтобы потом закрыть. Преследователи наверняка знают про ход. А если нет — найдут.

Олег мрачно хмыкнул.

— Для начала надо открыть.

Я запустил скрипт «нож», направив на ригели. Металл зашипел, разрезался с тягучим скрипом.

— Тащи.

Мы упёрлись плечами в дверное полотно. Металл прогнулся с пронзительным визгом, и мы отогнули его, образовав узкий, тёмный проход. Пахнуло холодной землёй.

— Олег, оставь рюкзак мне. Беги обратно, поторопи девушек. И прихвати несколько аккумуляторов — самых заряженных.

Олег, не споря, стянул с себя рюкзак, швырнул его мне и побежал назад, в светлую часть подвала.

Я присел на корточки. Даже я со своим куцым восприятием видел преследователей на первом этаже. Времени не было.

— Ася, модифицируй скрипт «Клей». Цели: дверное полотно, стальной косяк. Упор на максимальное сжатие поверхностей.

Вернулся Олег, а с ним — Маша и Кира. Олег нёс рюкзак, распираемый содержимым, Кира — несколько плоских аккумуляторов в руках.

Я выхватил у Киры батареи.

— В проход, быстро. Я сейчас.

Олег поднял свой рюкзак, взвалил на плечо.

— Я помогу.

— Не надо. Заходите внутрь, все.

Олег хотел что-то сказать, но Маша уже проскользнула в чёрный провал, потянув за собой Киру. Он, буркнув, последовал за ними.

Я зашёл последним. Развернулся, прикрыл тяжёлую дверь. Она висела криво, между ней и косяком зияла щель в палец толщиной.

Сверху, из коридора, уже доносились голоса и быстрые шаги по лестнице. Я приложил ладонь с аккумулятором к холодной стали. Запустил только что написанный скрипт. Тут прижать, там держать, склеить намертво.

Сталь застонала. Дверь дёрнулась и с глухим стуком вжалась в косяк. Щель исчезла. По периметру тут же выступила бахрома мелкой металлической стружки — две разные поверхности соединились в одну.

Снаружи послышался первый удар по той стороне двери. Потом второй.

— Это их ненадолго задержит, — пробормотал я, отрывая ладонь. — Нам надо бежать.

Я догнал Олега, выхватил у него один из рюкзаков, и мы, согнувшись под тяжестью, бросились в темноту догонять девушек. Телефон Маши мелькал впереди прыгающим пятном.

Подземный ход оказался короче, чем я думал — метров сто, не больше. Просто низкий бетонный коридор с капающими трубами. Мы почти сразу упёрлись в такую же стальную дверь. Маша уже открывала её своей «отмычкой».

Мы проскочили внутрь, и я, заперев дверь, ударил «ножом» по внутреннему механизму. Что-то хрустнуло и замерло навсегда.

Поднялись по узкой железной лестнице, оказались в подсобке какого-то помещения. Вышли в небольшой магазин стройматериалов. Маша замерла на секунду, её взгляд снова ушёл куда-то внутрь.

— Они догадались, — сказала она тихо. — Четверо ломают дверь в тоннеле с той стороны. Ещё четверо — один маг и трое обычных — только что вышли из подвала в офис. Будут здесь через минуту. Две, максимум.

— Маг, который пошёл обратно, — быстро спросил я. — На какое расстояние он чувствует поле?

— Боевик, — так же быстро ответила Маша. — Сила высокая, глубина низкая. Метров на пятьдесят. Может, чуть больше, если не мешают стены.

Я вытащил их кармана один из своих аккумуляторов.

— Ася, — скомандовал я. — Навесь на этот источник периодический запуск импульса высокой мощности. Модуль «молния», но без привязки к цели. Просто бить во все стороны. Цикл — раз в десять секунд. Активация через тридцать секунд после потери контакта с моим полем.

— Компилирую, — отозвался в голове ровный голос.

Я сделал широкий замах и швырнул аккумулятор в дальний угол магазина, за стойку с банками краски. Он с глухим стуком ударился о стену и затих.

— Маша, веди, — выдохнул я, вскидывая рюкзак на плечо. — Держи дистанцию в пятьдесят метров от того мага.

Она кивнула и рванула к запасному выходу. Мы понеслись за ней, оставляя на полу грязные следы.

Моя идея была проста. Маг увидит батарею по вспышкам молний, примет её за чьё-то поле и потратит время, выясняя, что это просто мина-ловушка. Поэтому я подгонял ребят, подталкивая в спину, заставляя бежать почти на пределе. Чем больше дистанция — тем меньше шансов, что он почувствует наше поле сквозь стены.

Я впопыхах, отрывисто объяснил план Маше, пока мы неслись по тёмному переулку. Она просто кивнула и стала выбирать путь не самый короткий, а самый запутанный — через дворы, арки, трансформаторы. Чтобы между нами и преследователем было как можно больше бетона и кирпича.

Минут через пять Кира споткнулась и чуть не упала. Олег подхватил её.

— Я не могу, — выдохнула она, обмякнув. Лицо было серым от усталости, ноги подкашивались.

Я огляделся. Мы стояли в каком-то заброшенном проходном дворике. В углу, за ржавым забором, темнела коробка трансформаторной подстанции.

— Маша, где маг? — спросил я, переводя дух.

Она на секунду замерла, её взгляд стал отсутствующим.

— Похоже, вернулся к обратно, — сообщила она. — Стоит рядом с тем магазином. Остальные двигаются вокруг, но... кругами. Ищут.

Кира облегчённо выдохнула.

— Значит, сработало? — спросил Олег.

— Пока да, — сказал я. — Но сейчас они сядут в машины и начнут прочёсывать район. Нас это не устраивает.

Я отвёл группу за бетонный корпус подстанции. Массивный трансформатор гудел внутри, от него шёл ощутимый, тёплый поток воздуха.

— Встаньте так, чтобы подстанция была между нами и тем магазином, — распорядился я. — Маша, следи за их перемещениями. Пока можно отдохнуть. Минуту, не больше.

Мы прислонились к тёплой бетонной стене. Олег поставил на землю тяжёлый рюкзак. Кира сползла вниз, присев на корточки и обхватив колени дрожащими руками. Маша стояла неподвижно, высунув голову из-за угла, наблюдая за противниками.

Олег, прислонившись к бетону, вытер пот со лба.

— Давайте в подвал спустимся. Переждём, пока они успокоятся.

Я покачал головой, чувствуя, как от бега ноет всё тело.

— Это проигрыш. Они могут позвать ещё магов. Сканеров, как Маша. Тогда найдут точно. В подвале мы просто крысы в западне.

Кира, сидевшая на корточках, подняла на меня мутный от усталости взгляд.

— Бежать больше не могу. Может вызвать такси?

Я задумался на секунду. Рискованно.

— Идея хорошая, но надо подготовиться. У кого батареи ещё заряжены?

Олег порылся в кармане, вытащил цилиндр.

— Последняя.

— Маша, открой приложение. Вызови такси метрах в двухстах так, чтобы эта подстанция прикрывала нас от их магов.

Маша молча достала телефон, её пальцы быстро заскользили по экрану.

— Сейчас… Куда едем?

— Подальше отсюда.

— Хорошо, поставлю «Автовокзал». Машина будет через пять минут.

Я взял у Олега батарею.

— Ася, пиши скрипт. Маршрут — полёт вдоль земли в сторону, противоположную точке вызова. Дистанция — двести метров. Затем активация периодических электрических разрядов.

— Думаешь, они ещё раз купятся? — скептически хмыкнул Олег.

— Других скриптов я за минуту не напишу, — отрезал я, чувствуя, как в висках начинает стучать.

— Скрипт скомпилирован, — отозвалась Ася.

Я отшвырнул батарею резким движением руки, как плоский камень. Она медленно полетела, уносясь в сторону тёмных гаражей.

— Бежим, — сказал я. — У нас пять минут.

Мы рванули с места, оставив гудящую подстанцию и уносящийся в ночь ложный след. Вдруг Маша резко замедлилась.

— Машина синдиката. Один маг, трое обычных. Едут сюда. На ловушку не купились.

Олег остановился как вкопанный. Его лицо стало каменным.

— Бегите дальше, я их задержу.

Он сбросил рюкзак, рывком расстегнул его, достал оттуда чёрный пистолет. Сунул рюкзак Маше.

— Бегом!

Мы замерли. Кира смотрела на Олега широко раскрытыми глазами, её губы дрожали. Она сделала шаг к нему, рука потянулась, чтобы схватить за куртку, но застыла в воздухе.

— Олег, нет...

— Бегите, чёрт возьми! — рявкнул он, и в его голосе была такая боль, что мы дрогнули. — Быстро!

Мы повернулись и побежали. Сзади хлопнули три резких, сухих выстрела. Потом ещё два, и тяжёлый топот по асфальту.

Машина синдиката, тёмный внедорожник, резко затормозила в тридцати метрах от нас.

— Такси! — крикнул я, увидев подъезжающую белую иномарку.

Девушки метнулись к ней. Я швырнул свой рюкзак им на заднее сиденье. Маша уже вскакивала внутрь, таща за собой Киру.

Олег, отбегая зигзагами, выстрелил ещё раз в сторону внедорожника. Стёкла у той машины не разбились — значит, бронированные. Или Олег промазал.

Водитель такси, мужик лет пятидесяти, увидел выстрелы и резко рванул с места.

— Стоять! — крикнула Маша, сунув ему вперёд пачку крупных купюр, вытащенных из рюкзака. — Жди! Три секунды!

Деньги мелькнули в свете салонного плафона. Водитель, что-то бормоча, жёстко нажал на тормоз.

Кира, высунувшись в открытую дверь, сжала кулаки. Воздух вокруг припаркованных рядом машин задрожал, наполнился высоким визгом. Стекла в двух «Жигулях» и старой иномарке треснули и осыпались внутрь салонов дождём осколков. Наша машина осталась нетронутой.

Олег, пригнувшись, метнулся в открытую дверь такси и грузно упал на заднее сиденье поверх рюкзаков.

— Поехали! Быстро!

Водитель, вдавил газ в пол. Машина рванула вперёд, дверь захлопнулась от инерции. Сзади, из темноты, в нашу сторону брызнули искры — кто-то стрелял, но пули лишь чиркнули по асфальту.

Глава 29

Такси довезло до автовокзала без приключений, машина синдиката не появилась. Может, сбились со следа, может, решили не светиться в центре.

Маша отсчитала водителю купюры, добавив сверху пару хрустящих «за беспокойство». Мужик кивнул, не глядя, и тут же рванул от нас, будто от чумы.

Мы прошли сквозь пустынный зал автовокзала — гулкий, пропахший сыростью и дешевой едой. Никто не обратил внимания на четверых грязных людей с рюкзаками. Люди здесь всегда куда-то шли, не замечая друг друга.

Вышли через дальние двери на улицу, поймали новое такси. Маша назвала адрес в квартале от нашего офиса. Опять наличные. Водитель, молодой парень с наушником, даже не обернулся.

Высадились в тёмном дворе. Последние сто метров прошли молча, прислушиваясь к каждому шороху. Кира шла, почти прижимаясь к Олегу. Маша держала мой рукав.

Дверь в офис открылась с привычным скрипом. Мы ввалились внутрь, и только тогда позволили себе выдохнуть. Тишина встретила нас как старый друг — пыльная, пронизанная слабым светом уличного фонаря из окна.

Хорошо, что закупились едой впрок. Сейчас, в третьем часу ночи, все кругом было закрыто. Маша и Кира отнесли рюкзаки в переговорку. Я с Олегом поставили у двери два стула — смехотворная баррикада, но хоть что-то.

Разогрели на старенькой микроволновке кипяток, заварили китайскую лапшу. Сидели на кухне, вокруг поцарапанного стола, и пили чай из пластиковых стаканчиков. Горячее обжигало губы, но прогоняло внутреннюю дрожь.

Олег ел молча, уставясь в стол. Его руки всё ещё слегка тряслись — от адреналина или от потраченной энергии. Он то и дело потирал шрам на предплечье, будто проверяя, на месте ли.

Кира сидела, поджав под себя ноги на стуле, и осторожно дула на чай. Её взгляд был пустым и далёким, будто она всё ещё бежала по темным улицам.

Маша отломила кусок хлеба, посмотрела на меня через стол.

— Завтра, — сказала она тихо, не как вопрос, а как констатацию факта.

— Завтра начинаем готовиться к «Сосновой Роще», — подтвердил я. —У нас есть ресурсы. Есть деньги.

Олег поднял голову. В его глазах, красных от усталости, тлела знакомая ярость.

— Ты прав, — согласился он. — Сейчас лезть — глупо, нужно бить наверняка. Но долго тянуть нельзя.

— Не будем, — пообещал я, хотя сам не знал, сколько времени у нас есть.

Кира вдруг вздрогнула, и её стаканчик громко стукнул о стол. Все посмотрели на неё.

— Извините, — прошептала она, сжимая пальцами тонкий пластик. — Просто… всё ещё дрожит внутри.

— Ничего, — сказал Олег неожиданно мягко. — У всех дрожит. Давай спать.

Мы допили чай в тишине. За окном повалил густой, пушистый снег. Он затягивал грязь и следы, делая мир чистым и безмолвным. Ненадолго.

***

Я дернулся и открыл глаза. В ушах ещё стоял рёв двигателя, а в груди — ледяной ком от невозможности сбежать. Сердце колотилось, будто я и правда только что куда-то мчался.

Повернулся на скрипучем диване. В полумраке, в метре от меня, светились два бледных пятна — Машины глаза. Она лежала на боку, укрытая курткой до подбородка, и просто смотрела. Не спала.

— Тоже кошмары? — поинтересовался я.

— Не совсем, — прошептала она. — Я анализировала вероятность нашего выживания. Цифры не радуют.

Я фыркнул.

— И давно ты этим занимаешься?

— С того момента, как Кира начала посапывать. Примерно полтора часа.

Я протянул руку, нашёл её ладонь — холодную, сжавшуюся в кулак. Разжал пальцы, прижал к своей груди, где сердце всё ещё бешено колотилось.

— Это помогает? Анализ?

— Нет, — честно сказала она. Её пальцы дрогнули. — Но это единственный известный мне способ.

Я приподнялся на локте. Её лицо было бледным пятном в темноте.

— Хочу предложить ещё один способ, — прошептал я.

— Какой именно? — отозвалась она.

Вместо ответа я наклонился и прижался губами к уголку её рта. Не поцелуй — просто контакт. Подтверждение, что мы здесь, а не в том кошмаре.

Она ответила. Её губы были сухими, руки потянулись ко мне, запутались в моей футболке. Движения были неловкими, торопливыми — не от желания, а от необходимости чувствовать не холод страха, а тепло кожи. Не беспомощность преследования, а тяжесть другого тела.

Одежда мешала, путалась. Мы срывали её друг с друга без лишних слов, торопливо, не глядя. Холодный воздух коснулся кожи, и мы прижались друг к другу ещё сильнее, пытаясь согреться.

Это не было похоже на прошлые разы. Не было медленных движений, исследований. Была только простая, животная потребность заглушить внутреннюю дрожь, заменить адреналин на что-то иное. Волну тепла, которая накатывает изнутри и на несколько минут выжигает всё — и страх, и цифры, и чёрное окно, за которым нас ищут бандиты.

Она дышала мне в шею, коротко, прерывисто. Её ногти впились мне в спину. Всё было быстро, немудрёно, грубо.

А потом — тишина. Только стук двух сердец, постепенно замедляющихся, приходящих в один тяжелый, усталый ритм. Мы лежали, не разъединяясь, покрытые липким потом и дрожью отпущенного напряжения.

Она первой пошевелилась, встала, отыскала в темноте свою одежду, быстро напялила её на себя. Я потянулся за своими вещами, на ощупь надел штаны, натянул футболку.

Потом мы снова улеглись на диван, прижались друг к другу, накинув сверху мою куртку. Я обнял её, положил ладонь на живот под футболкой. Под кожей всё ещё бегали мелкие, угасающие судороги. Она в ответ прижала свою ладонь к моей руке.

— Каков теперь твой прогноз? — тихо спросил я.

— Временно улучшился, — так же тихо ответила она. — Но требует повторной калибровки через шесть-семь часов.

Я понимающе кивнул в темноте. Закрыл глаза. Кошмар не вернулся.

***

Проснулся от того, что всё тело ныло. Маша спала, обнимая меня, прижавшись лбом к плечу. Куртка, которую мы натянули вместо одеяла, сползла на пол.

Разбудил всех. Мы собрались на кухне, пили чай, разогретый в микроволновке. Олег сидел, сжав кулаки на столе, и смотрел в одну точку, будто уже видел перед собой стены «Сосновой Рощи».

— Сегодня потратим всё время на подготовку железа, — сказал я, когда последний стакан опустел. — В прошлый раз мы, по сути, просто сбежали. Просрали все батареи. Нам тупо повезло.

Олег поднял на меня взгляд.

— И что, долго будем готовиться? Пока Лену…

— Нет. Будем делать правильно. Я беру очки из их склада — те, что для повышения глубины. Сделаю три жилета. Для меня, для тебя, для Маши. Из покупных батарей, но улучшенных. Скрипты уже есть, схемы — у Аси. Уложусь за день. Есть мысли, как их можно улучшить.

— Какие мысли? — поинтересовалась Маша.

— Во все жилеты спереди надо вшить пластины для рассеивания, которые мы из склада прихватили. На случай, если нарвёмся на магов.

Маша кивнула, её взгляд стал отсутствующим, будто она просчитывала что-то.

— По данным скана, эти композиты могут выдержать и кинетический удар. Проще говоря, пулю.

— Тем более, — сказал я. — Это не бронежилет, конечно. Но если поможет пережить одно-два попадания… Это на одно-два попадания больше, чем без них.

Кира, сидевшая рядом с Олегом, тихо спросила:

— А мой жилет… что с ним?

— Твоему жилету нужны мощные батареи, — объяснил я. — И пересмотр скриптов в эмиттерах. Панических атак у тебя теперь меньше, да?

Она кивнула, не глядя.

— Можно переделать эмиттеры на фокусировку поля, привязать к батареям. Это увеличит силу удара в разы. Сможешь не просто трясти воздух, а бить точечно. Как вчера по камерам, но сильнее.

Олег хмыкнул, потирая шрам на руке.

— Звучит как план. Когда начинаем?

— Сейчас, — я поднялся со стула. — Раньше сядем, раньше выйдем.

***

Мы выдвинулись утром, пока улицы были пустыми после ночного снегопада. Закупились в ближайшем супермаркете — китайской лапшой, тушёнкой, хлебом, чаем. Всем, что можно просто разогреть в микроволновке.

Купили два спальника и коврики в туристическом магазине, чтобы ребятам было удобно спать, потом пошли по магазинам электроники. Батареи взяли те же, которые в прошлый раз были в жилете для Олега. Конденсаторы — той модели, для которой у меня были написаны скрипты. Четыре простых спортивных жилета — чёрных, без лишних деталей.

Когда я положил в корзину четвёртый жилет, Кира тихо спросила:

— Зачем? У меня уже есть.

— Сделаем новый, — отозвался я. — Этот как раз на твою фигуру. Старый оставим на всякий случай. Если… ну, если снова станет плохо.

Она кивнула, не глядя, и потянула рукав своего свитера повыше.

Медных проводов у нас не было — со склада взяли только редкие ресурсы. Пришлось зайти в строительный. Олег нёс пакеты, молча и угрюмо, будто это были не батареи, а личные обидчики.

Магазин игрушек встретил нас ярким пластиковым безумием. Олег остановился у входа, как вкопанный.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно, — сказал я, направляясь к полке с головоломками.

Маша прошлась по рядам игрушек с едва заметной улыбкой. Кира смотрела на плюшевых медведей с каким-то потерянным выражением, будто видела их впервые в жизни. Олег так и не зашёл внутрь.

Я купил две игрушки — кубик-лабиринт, внутри которого по этажам нужно было катать металлический шарик. Вернулись на базу, разложили покупки на столе. Маша потянулась к батареям.

— Буду помогать с калибровкой?

— Нет, — я достал из рюкзака «ушки» — прототип Аниных модулей. Положил перед ней. — Твоя задача — разобраться, что это, как работает. И главное — как это нейтрализовать, если придётся столкнуться с ней снова.

Она взяла один модуль, повертела в руках. В её глазах зажегся знакомый аналитический огонёк.

— Принято.

Потом я протянул головоломки Олегу и Кире.

— Ваша задача на сегодня — тренировка точности. Нужно гонять шарик по лабиринту только полем, не касаясь руками. И постарайтесь ничего не сломать.

Олег посмотрел на пластмассовый кубик, потом на меня.

— Ты издеваешься? У меня сестру…

— Тебе сестру не спасти, если твой КПД останется 5%, а точность — 11%, — перебил я. — Прокачивать надо всё. Особенно то, что слабее. Иначе в следующий раз тебя просто обойдут, как того мага с железными листами.

Олег сгрёб кубик в ладонь, его челюсть напряглась. Но спорить не стал.

— Ладно. А если сломаю?

— Куплю ещё, — пожал плечами я. — Но постарайся не ломать.

Кира тихо взяла свою головоломку, прижала к груди. Её пальцы осторожно провели по гладкому пластику.

— Спасибо, — прошептала она, не то мне, не то игрушке.

Маша унесла модули в угол, включила настольную лампу. Олег уселся у окна, уставившись на кубик с таким видом, будто собирался сжечь его взглядом. Кира пристроилась рядом, на краешке стула.

Я вздохнул и потянулся к очкам усиления глубины. День только начинался.

***

Вечером, за ужином из разогретой тушёнки, я разложил на столе результаты работы. Два почти одинаковых жилета — для меня и для Олега. Чёрная ткань, нагруженная железом, лежала неподвижно, как броня робота.

— Спереди четыре пластины для рассеивания, — показал я пальцем. — Две слева, две справа. Прикрывают сердце, лёгкие, живот. На боках — по четыре конденсатора с каждой стороны. Вся спина — батареи, от них заражаются конденсаторы.

Жилеты для Маши и Киры были полегче. Те же четыре пластины спереди, но сзади — только батареи, без конденсаторов. Их задача не в скоростном выбросе энергии, а в постоянной поддержке.

— Весь жилет, поверх всего этого хозяйства, покрыт медной сеткой эмиттеров, — объяснил я. — Батареи и эмиттеры связаны в одну цепь. Скрипты прописаны на усиление любого воздействия — хоть резонанс, хоть сигнал для сканирования. По сути, это буст вашего основного навыка.

Все молча разглядывали конструкцию. Олег взял свой жилет, взвесил в руке.

— Тяжеловато.

— Когда оденешь на себя, вес будет распределяться равномерно, — возразил я. — Должно стать легче.

Маша взяла свой экземпляр, провела пальцами по медной сетке.

— КПД системы? Тепловыделение?

— Рассчитано под ваши текущие параметры. У Олега будет греться сильнее, у тебя — почти нет. Площадь батарей приличная, должны успеть охлаждаться.

Кира неуверенно потрогала ткань своего жилета, будто боялась повредить.

— А мой… старый?

— Оставим как запасной, — сказал я. — В этом — те же батареи, что у всех, и переписанные скрипты. Фокусировка поля будет в разы чётче. Хочешь, я добавлю в скрипты переключение на режим демпфера?

— Да, сделай на всякий случай, — кивнула Кира.

Я откинулся на спинку стула, суставы хрустнули от напряжения.

— В общем, вот. Есть предложения по улучшению? Что-то упустил?

Кира тихо, будто извиняясь, сказала:

— А можно сделать … тревожную кнопку? Вот тут, под горлом. Если прижать подбородком… чтобы Олег знал, если что.

Я посмотрел на Олега. Тот кивнул, не отрывая глаз от жилета.

— Идея хорошая, — согласился я. — Только такие кнопки нужны всем. Чтобы любой мог сигнал дать, если влипнет.

Маша подняла голову от своего жилета.

— Ещё предложение. Крепления для батарей нужно сделать быстросъёмными. На магнитах, с контактами. Чтобы разрядившуюся можно было заменить за секунды, не снимая всего жилета.

— Логично, — отметил я. — Добавлю.

Олег отложил свой жилета и посмотрел на меня.

— А гранаты сделать можешь?

Я замер.

— Какие ещё гранаты?

— Конденсаторы. Заряжаешь, кидаешь. При ударе — херак, и во все стороны молнии бьют. Всех вокруг парализует.

Я мысленно прикинул энергозатраты и сложность скрипта. Теоретически…

— Можно. Но это разовый одноразовый расходник. И очень заметный. — я помолчал. — Но идея имеет право на жизнь. Сделаю парочку, если успею сходить за деталями.

Все кивнули. Наступила пауза. Я перевёл взгляд на Машу, сидевшую в своём углу с техногенными «ушками».

— Но сначала, — произнёс я, — хочу послушать Машу. Что выяснила про эти штуки?

Девушка медленно положила на стол один из модулей. Титановый корпус тускло блестел под лампой.

— Это не просто усилитель, — начала она. — Это система тотального контроля и подавления.

После её слов в комнате стало тихо. Даже Олег перестал вертеть в руках свою «гранату» — пластиковый кубик с шариком. Мы смотрели на Машу, а она смотрела на модуль у себя в руках, будто видя сквозь титановую оболочку.

— Самая заметная функция — усилитель, — продолжила она тем же тоном. — Один модуль фокусируется на аналитической глубине, второй — на точности управления. Сила поля, вероятно, у неё и так высокая — если она развивалась как классический боевик, это логично.

Она переложила модуль из ладони в ладонь.

— Думаю, ей эти штуки показали только как усилители, поэтому и носит. Но главное не в этом.

Маша подняла на нас взгляд. В её глазах не было страха, только холодная ярость учёного, нашедшего в своём препарате смертельный вирус.

— Они анализируют эмоциональный фон носителя и меняют его. Подавляют страх, приглушают боль. Возможно, что-то ещё, я не выяснила всех тонкостей. По сути, они делают из неё идеального бойца. Без сомнений, без лишних мыслей, без угрызений совести.

Кира тихо ахнула и прикрыла рот ладонью. Олег медленно повернул голову к Маше.

— Они управляются дистанционно, — заявила девушка. — Это я точно знаю. Ещё есть функция причинения боли носителю. Вероятно, так синдикат её и держит в узде. На случай, если вдруг… усомнится.

Олег резко встал. Стул с грохотом отъехал назад и упал.

— Значит, она…

— Значит, она не просто стерва, — тихо закончил я за него. — Она на таком же поводке, как и мы. Только электронном.

Я перевёл взгляд с упавшего стула на Машу.

— Отключить их можно? Или заблокировать?

Олег, всё ещё стоя, рявкнул:

— ЭМИ-гранатой! Я же говорил — конденсатор, разряд...

— Не сработает, — холодно перебила Маша. — Модули экранированы от простого электромагнитного импульса. Но у них есть уязвимость.

Она снова взяла модуль, указала на почти невидимый шов.

— Антенны удалённого управления. Я, конечно, не знаю, как именно ею управляют и откуда, но могу вычислить рабочую частоту. И если подать на эту частоту достаточно мощный, сфокусированный электрический импульс...

— Это перезагрузит систему, — закончил я мысль. — Или хотя бы вызовет сбой. Возможно, боль у носителя.

— Именно, — кивнула Маша. — Шанс есть.

Олег медленно поднял стул, поставил на место.

— Значит, нужно сделать такую штуку.

— Нужно, — согласился я. — Я схожу в магазин, куплю компоненты для генератора импульсов. Маша, пока рассчитай, какой силы и длительности должен быть сигнал. И на какой частоте искать.

— Сделаю. Но это будет грубая оценка. Точные параметры можно выяснить только вблизи неё, в момент работы модулей.

— Тогда и выясним, — сказал я, вставая и натягивая куртку. — Когда встретимся.

В то, что мы встретимся, я был уверен на сто процентов.

Глава 30

Когда я проснулся, Олег уже стоял у заклеенного объявлением окна, спиной к комнате, и настойчиво потирал левое предплечье — прямо над шрамом. Спина, затянутая в поношенную футболку, была прямой и жёсткой, будто натянутый трос. Готов рваться в бой сейчас же.

Позавтракали той же лапшой. Быстро, молча. Чай был тёплым, но не горячим. В горле стоял комок от крахмалистой тяжести, живот ныл — есть не хотелось, но надо было.

— Значит, сегодня, — сказал Олег, отодвинув тарелку. — Берём шмот и едем. Ты говорил — мы готовы.

— Разведка, — поправил я, вытирая вилку бумажным полотенцем. — Сегодня — только разведка. И транспорт.

Олег ударил ладонью по столу. Тарелки звякнули.

— Какая к чёрту разведка! Ты сам слышал — у них там неделя на «карантин»! Сколько уже прошло? Четверо суток? Пять? У неё время кончается!

Маша, сидевшая рядом, вздрогнула всем телом.

— Прошло четыре дня, — уточнила она, не отрывая взгляда от тарелки. — После моего… допроса. Карантин — семь дней. Значит, у нас ещё три.

— Три дня! — Олег встал так резко, что задел стул. Тот с грохотом грохнулся на пол. Кира, сидевшая у окна, вжалась в спинку своего стула, будто пыталась стать и невидимой. — И что мы будем делать эти три дня? Ждать, пока её сломают?

— Я не собираюсь ждать, — заверил я его. — Сегодня разведка. Вечером, если всё чисто и будет транспорт — штурм. В крайнем случае — завтра утром. Лезть сейчас, вслепую, без колёс и плана — это не спасти Лену. Это подарить нас Ане и синдикату. Вместе с ней.

Олег задышал часто, ноздри раздувались. Правая рука впилась в левое предплечье, пальцы побелели.

— А если она там уже…

— Мы ничего не знаем, — перебила Маша, всё так же глядя в стол. — Мы можем только надеяться, что с ней всё в порядке. Я даже не уверена, что слова про карантин относились именно к Лене.

Олег смотрел на неё, будто видел впервые. Потом медленно, с видимым усилием, разжал пальцы.

— И что делать?

Я вздохнул.

— Ты, Маша и Кира едете к «Сосновой Роще». Берёте очки усиления глубины. Маша, зафиксируй все тепловые контуры в главном корпусе. Олег, посчитай людей в форме, запомни лица. Кира, постарайся узнать, нет ли там подземных ходов. Смотрите на провода, на решётки, куда чаще заходят. Постарайтесь выяснить, есть ли там маги. Если повезёт — попытайтесь понять, где именно Лена.

— А ты? — спросила Кира, не поднимая головы.

— Я решу вопрос с транспортом. Нужно что-то незаметное, но вместительное. Чтобы после штурма на нём можно было уехать. Не на такси, я ему больше не доверяю.

Олег хмыкнул — коротко, беззлобно.

— Угнать, что ли, собрался? У меня прав нет, и водить я не умею.

— Не угнать, — сказал я, вставая. — Арендовать, на подставные документы. У меня есть идея.

Маша подняла на меня взгляд. В её глазах мелькнуло понимание, затем — тень тревоги.

— Это риск.

— Меньший, чем идти в бой без машины, — парировал я. — Выдвигайтесь через час. Одевайтесь потеплее. С собой — только очки и батареи. Никаких драк, даже если увидите кого-то из них. Вы — разведка.

Олег кивнул, уже деловито. Ярость схлынула, сменилась холодной собранностью.

— А если они нас вычислят?

— Маша с очками увидит мага за полкилометра, — я махнул рукой. — Кира почувствует вибрацию на подъезде. Вы просто туристы, которые заблудились. У вас есть три часа на свету. Потом — обратно.

Они начали собираться. Маша, не глядя, налила Кире ещё чаю, поставила чашку перед ней. Их пальцы ненароком соприкоснулись — Кира слегка дёрнулась, но не убрала руку. Олег подошёл к своему жилету, висевшему на спинке стула. Проверил индикаторы заряда, потом с силой дёрнул за крепёжный ремень — раз, другой, проверяя на разрыв. Кира, надевая куртку, опустилась на одно колено и принялась тщательно завязывать шнурки на своих потрёпанных кедах — туго, на два узла.

Я отошёл к окну. За плакатом был виден серый, зимний двор бизнес-центра, засыпанный снегом. Транспорт. Идея была дурацкой, но другого выхода не было.

***

Путь до университета занял минут сорок пешком. Я шёл медленно, но не от усталости — просто привык теперь оглядываться. Серое низкое небо, слякоть под ногами, редкие прохожие, кутающиеся в куртки. Город жил своей обычной зимней жизнью, равнодушной и густой, как кисель. Каждая иномарка у обочины, каждый мужчина в тёмной одежде заставлял внутренне сжиматься. Я чувствовал себя невидимкой, который боится, что его увидят. Или призраком, застрявшим не в том измерении.

Расписание на кафедре горного дела висело под стеклом, заляпанным отпечатками пальцев. Мишин курс, его группа. Лекция по механике грунтов, аудитория 209.

Из-за дверей соседних аудиторий доносились обрывки фраз, смех, скрип мела по доске. Нормальная жизнь. Я прислонился к стене напротив нужной двери, стараясь дышать ровно. Казалось, эта обыденность — самый чужой и непроницаемый камуфляж.

Звонок прозвенел резко, заставляя вздрогнуть. Дверь распахнулась, студенты повалили наружу гурьбой, смеясь и толкаясь. Миша вышел в числе последних — невысокий, с потрёпанным рюкзаком на одном плече. Увидел меня — и замер на месте. Брови поползли вверх. Не испуг, нет. Скорее — мгновенная, стремительная переоценка обстановки.

— Игорь? — воскликнул он, оглядывая пустеющий коридор. — Ты… в порядке?

— Жив, — кивнул я. — Есть разговор. Давай покурим.

Миша секунду помедлил, потом буркнул:

— В туалете. Здесь не надо.

Повёл меня в мужскую комнату в конце коридора. Он щёлкнул защёлкой на кабинке, проверил, пусто ли, потом прислонился к раковине, достал пачку жвачки.

— После того, как вы ушли, в общагу приходили какие-то люди. Вроде как из ментов, но без формы. Расспрашивали всех о тебе.

— Не из ментов, — я помотал головой. — И просьба у меня… необычная. Не удивляйся.

Миша выждал, изучая моё лицо. Потом протянул пачку жвачки.

— Будешь? Бери. Я уже ничему не удивляюсь после того, как ты тех двоих на улице уложил.

Я взял пластинку, сунул в рот. Резкий мятный вкус ударил в нос.

— Нужна машина. В аренду или купить, но быстро. Б/у, лучше высокой проходимости. Джип какой-нибудь, или…

— «Буханка» устроит? — перебил Миша. — Дурацкая тачка, трясёт, как на телеге, печка на ладан дышит. Но на ней в лес за грибами ездят, по бездорожью. И с виду — как мусоровозка, никто не заметит.

Я почувствовал, как внутри что-то разжимается.

— Устроит. Откуда ты её возьмёшь?

— Знаю одного деда на рынке запчастей, — Миша пожал плечами. — Он такие тачки ремонтирует, а потом сдаёт в аренду рыбакам, охотникам. Неофициально. Без документов, под залог паспорта или крупной суммы. Дорого берёт. Но тачки у него живые.

Он сплюнул в раковину.

— Но для этого, Игорь, мне нужно знать — для чего. Чтобы понимать, какой залог предлагать и какую историю плести. И чтобы потом мне самого этого деда не пришли искать твои… друзья без формы.

Я помолчал пару секунд, подбирая слова.

— Это конкуренты компании, где подрабатываю. Есть… спор по одному проекту. Они не хотят отпускать. Приходили, чтобы договор подписать на их условиях, я отказался. Теперь ищут, чтобы «убедить». Хочу на дачу к родственникам, по грунтовкам. Пересидеть пару дней, пока не остынут.

Миша слушал, не перебивая, жевал свою жвачку. Потом спросил, глядя мне прямо в глаза:

— А «остынут» они через два дня? Или тебе нужна машина, чтобы уехать ещё дальше? Совсем.

Он не верил, но и не отказывался. Это был торг.

— Не хочу тебя втягивать, Миш. Просто нужна машина.

— Понятно. То есть нихрена не понятно, но ладно. Что по деньгам?

Я достал из рюкзака пачку денег. Не стал пересчитывать при нём — просто показал толщину. Купюры по тысяче, всего — сотня.

Миша свистнул. Его глаза сузились, оценивая не столько сумму, сколько риски.

— Ну, это… серьёзно. На «буханку» хватит. Дед за неделю просит тысяч сорок-пятьдесят, под залог паспорта или всей суммы. Но если ты говоришь «сегодня» и без лишних вопросов… он может заломить и все семьдесят. И паспорт твой ему не нужен — он меня знает.

— Остальное — твоё, — заявил я, протягивая ему всю пачку. — Только чтобы сегодня.

Миша взял деньги, не глядя, сунул в карман.

— Ближе к вечеру позвоню. Твой номер не изменился?

Чёрт. Телефон. Мой старый схватили ещё в лаборатории, вместе со всем остальным. Новый я так и не купил — некогда было, да и боялся, что по IMEI отследят. Но sim-карту по паспорту можно быстро восстановить. И «кирпич» за пять-десять тысяч купить в любом ларьке.

— Блин, у меня аппарат сломался. Куплю сегодня новый, — пробормотал я. — Напиши свой номер.

Миша кивнул, уже мысленно где-то далеко — вероятно, у того самого деда с рынка. Вырвал из тетради уголок, нацарапал цифры.

— Жду, — буркнул он, протягивая клочок. — И, Игорь… будь осторожен. «Конкуренты» у тебя какие-то слишком… настойчивые для простых бизнесменов.

Он вышел из туалета, не оглядываясь. Я остался один под мерцающей лампой дневного света, слушая, как где-то капает вода. Мятный вкус во рту стал приторным и противным. Теперь нужно было найти салон связи.

***

Ближайший салон оказался на первом этаже торгового центра, между ларьком с китайскими чехлами и парикмахерской. За стойкой сидел парень лет двадцати, в наушниках, что-то листал на телефоне. Увидел меня — не оторвался сразу, закончил ролик.

— Вам чего? — спросил он, сняв одну петлю наушника.

— Смартфон. Простой, для студента. Чтобы позвонить, написать. И восстановить сим-карту.

Парень кивнул, полез под стойку. Достал коробку, потрёпанную по углам. Вскрыл её — внутри лежал пластиковый чёрный прямоугольник с широким экраном.

— Вот. Экран ёмкостный, два ядра, камера пять мегапикселей. Предустановлены все мессенджеры. Десять тысяч.

— Беру, — сказал я, доставая паспорт и пачку купюр. — И восстановите номер. Вот паспорт.

Процесс занял минут двадцать. Парень копался в системе, что-то печатал, один раз позвонил кому-то, уточняя данные. Я стоял у стойки, стараясь дышать ровно. Взгляд сам натыкался на потолочную камеру — маленький чёрный купол в углу. Обычная бытовая модель. Но теперь любая запись с неё могла стать уликой.

Ася молчала, будто анализируя обстановку. Я и сам понимал — номер, привязанный к моему паспорту, это маячок. Тусклый, но видимый. Если у людей синдиката есть контакты в сотовых компаниях, они могут получить уведомление о новом подключении. Или уже получили.

— Пополнить баланс? — спросил парень, возвращая паспорт.

— Да. На тысячу.

Он взял купюру, быстрыми движениями набрал что-то на клавиатуре.

— Всё. Работает.

Парень протянул мне смартфон, сим-карту уже в нём, и пачку бумаг — чек, договор, инструкцию. Я кивнул, сунул всё в карман куртки. Телефон лёг на бок, тяжёлой пластиковой плиткой.

— Спасибо.

На улице светило бледное зимнее солнце. Люди шли по своим делам — с сумками, с детьми, разговаривали, смеялись. Я поймал себя на том, что смотрю на них, как на декорации. Как на фон в плохо прописанной игре. Они — часть города. А я теперь был вне системы. Вирус, который пытаются удалить.

Проходя около банкомата, меня посетила ещё одна мысль. Я достал телефон, установил на него банковское приложение и подошёл к аппарату, снимая с плеча рюкзак…

***

После банкомата я свернул в первый попавшийся переход — там, в полумраке между ларьками с носками и футболками, ютился киоск «Всякая связь». На витрине, рядом с чехлами и пауэрбанками, лежали коробочки с кнопочными телефонами. Те самые, «бабушкины», с огромными цифрами и резиновыми кнопками. На ценнике поверх стекла было криво написано: «Всё включено! Симка + 50 мин.».

Идея возникла сама собой, холодная и четкая, как инструкция от Аси. Телефоны Олегу и Кире. Без связи в предстоящем бардаке мы — слепые кроты. Но вести их с собой в салон, восстанавливать симки по паспортам… Это всё равно что повесить на них GPS-маячки. Эти же «кирпичи» из киоска — они анонимные. Активированы на левые, никому не нужные паспорта, куплены за наличные и забыты.

Я купил два. Продавщица даже не посмотрела на меня — взяла деньги, сунула коробки в пакет. Я отошёл в сторону, к заклеенной рекламным плакатом колонне, вскрыл упаковки. Два одинаковых чёрных пластиковых бруска. Включил их. Экранчики загорелись синим. Баланс, как и обещано, был. Набил в память первого свой новый номер, сохранил под именем «И». Потом внёс номер этого телефона в свой смартфон, как «О». Повторил то же самое со вторым аппаратом, сохранив его номер как «К». Процесс занял минуты три. Чувствовал себя связистом на войне, который выдаёт «полевые» рации.

Готово. Я сунул оба телефона во внутренние карманы куртки, по разные стороны. Тяжесть стала симметричной. Риск оставался — любой звонок можно пеленговать. Но риск без связи был заведомо больше. Теперь, в случае чего, мы сможем хотя бы крикнуть в трубку: «Отходим!» или «Живой?».

Пакет с коробками я бросил в переполненный бак для мусора у выхода из перехода и направился обратно, к нашему укрытию. Следующий этап — ждать звонка от Миши и встречать разведчиков.

***

Они вернулись, когда за окнами стемнело. Вошли тихо, сбивая с ботинок снег. Олег — напряжённый, будто пружина, Маша — сосредоточенная, Кира — бледная и немного потерянная.

Я сразу протянул руку к Маше.

— Дай, пожалуйста, свой номер ещё раз.

Она молча продиктовала цифры, я записал их в новый телефон. Потом достал из карманов куртки два чёрных пластиковых прямоугольника, положил на стол по скрипу. Один протянул Олегу, второй осторожно подвинул в сторону Киры.

— Телефоны. Простые, кнопочные. Без интернета, только звонки.

Олег взял аппарат, покрутил в руках, нажал кнопку — экран загорелся тусклым синим светом.

— В памяти один номер — мой. Он подписан «И». Ваши номера я запомнил и внёс в свой. Мой у вас, ваш у меня. Больше никому не звонить. Если что-то пошло не так — один звонок, слово «отход» или «тревога». Понятно?

Кира медленно потянулась к своему телефону, взяла его, будто боялась обжечься. Кивнула, не глядя.

— А после… — начала она.

— После всего — выбросите, — закончил я. — Купил их в переходе, они ни на кого не оформлены.

Потом посмотрел на всех по очереди.

— Ну, как разведка?

Олег первым сбросил куртку. Говорил отрывисто, резко.

— Девушки — в главном корпусе. Тот, что побольше, трёхэтажный, с колоннами у входа. Остальное — подсобки: кухня, прачечная, своя подстанция в отдельном домике. По периметру — забор, выше человеческого роста, колючка поверху. Ворота на замке, шлагбаум, будка охраны. Но людей мало. Днём видели только одного мужика в форме у ворот и уборщицу с тележкой.

— Магов? — уточнил я.

— Нет. Не чувствовалось. Точнее, я не чувствовал. Маша?

Маша покачала головой.

— Никого с активным полем в радиусе трёхсот метров не было. В зданиях — обычные люди. В главном корпусе — несколько десятков. В основном на втором и третьем этажах.

— Лену нашли?

— Нет, слишком далеко, — отозвалась девушка. — С такого расстояния лиц не разобрать.

Олег мрачно хмыкнул.

— Зато нашли дорогу. С тыльной стороны, от леса. К забору можно незаметно подъехать метров на пятьдесят. Грунтовка, занесённая снегом. Но чтобы по ней пролезть — нужен внедорожник, легковушка сядет.

— Будет «буханка», — сказал я. — Миша договаривается.

Олег посмотрел на меня с недоумением.

— «Буханка» пройдёт, да. Но я… я не умею водить машину. Вообще. А ты?

— Я тоже. Придётся научиться, — пожал я плечами. — Попросим Мишу дать пару уроков. Там прямая дорога и лес вокруг. Главное — не врезаться в дерево.

В этот момент в тишине комнаты зазвонил мой новый телефон. Звонок был громким, резким. Все вздрогнули.

Я поднёс аппарат к уху.

— Да?

— Игорь? Это Миша. Всё улажено. Машина на месте. Подъезжай по адресу…

Он продиктовал улицу и номер гаража в промзоне.

— Через час буду, — сказал я и положил трубку.

Потом обвёл взглядом остальных.

— Маша, Кира — остаётесь тут. Отдыхайте, если получится. Попробуйте приготовить что-то горячее или купить, если магазин ещё работает. Вечером, после девяти, выдвигаемся. Мы с Олегом идём за машиной.

***

«Буханка» стояла в старом гараже, пахнущем машинным маслом и ржавчиной. Цвета грязного снега, с пятнами краски и рыжими подтёками по колёсным аркам. Левое переднее крыло было смято, будто машина въехала в столб. Но колёса — целые, резина зимняя, шипованная.

— На ходу, — похлопал Миша по капоту. — Дед перебрал мотор полгода назад, карбюратор почистил. Печка дует, но греет. Бензобак полный. Свет работает.

Олег смотрел на машину, будто на инопланетный корабль. Его лицо выражало лёгкую панику.

— Миш, — сказал я, оттянув его в сторону. — Нужно научить Олега, чтобы он хотя бы тронуться и остановиться научился. И рулить по прямой.

Миша покосился на парня.

— А права у него есть? Хоть какие-то?

— Нет, — честно сказал я. — И времени тоже нет, пара часов максимум. Не надо ПДД учить. Нам надо выехать из города и доехать до дачи по грунтовкам. Всё.

— Какая дача? — громко спросил Олег, подходя ближе.

Я ткнул его локтем в бок и шепнул:

— Потом объясню. Сейчас учись.

Миша вздохнул, плюнул под ноги и открыл водительскую дверь. Скрипнула ржавыми петлями.

— Ладно. Садись, герой. Показываю, где у тебя сцепление, газ и тормоз. И чтоб без дури — машина не моя, но дед меня замочит, если её разобьёте.

Следующие два часа превратились в странный, нервный спектакль. Олег за рулём, с лицом, сосредоточенным до боли. Миша рядом, то и дело хватающийся за ручник. Я — сзади, молча наблюдающий, как «буханка» дёргается, глохнет на остановках и ползёт по пустынной промзоне, как раненый жук.

Олег учился. Медленно, со скрипом, как и сама машина, но учился. К концу второго часа он уже мог тронуться, переключить передачи и даже вписаться в широкий поворот, не заезжая в сугроб.

— Хватит, — наконец сказал я, когда мы в очередной раз остановились на краю пустыря. — Дальше — сами разберёмся.

Миша выглядел измождённым, будто провёл не два часа, а двое суток в клетке с тигром.

— Вы точно до дачи доедете, а не в кювете окажетесь?

— Доедем, — буркнул Олег, вытирая пот со лба. Руки у него слегка дрожали — от напряжения, не от страха.

Мы высадили Мишу, сунули ему в карман пачку денег сверх оговорённого — за молчание и нервные клетки. Он взял, не глядя.

— Звони, если что, — сказал он, отходя.

До базы доехали медленно, объезжая центральные улицы. Поставили «буханку» на полузаброшенной стоянке у старого завода, в трёх кварталах от нашего офиса. Заперли дверь. Сигнализации, конечно, не было.

Последние несколько сотен метров прошли пешком, пригибаясь под редкими фонарями. Олег, поднимаясь по лестнице, наконец спросил:

— А про дачу ты серьёзно? Какая дача?

— Нет никакой дачи, — ответил я, отпирая дверь захваченного офиса. — Просто нужно было Мише что-то сказать. Чтобы не думал лишнего.

Внутри пахло едой. Маша и Кира что-то разогревали в микроволновке. Они обернулись на наш вход, и по их лицам я понял — время отдыха закончилось.

Теперь — только штурм.

Глава 31

«Буханка» скрипела на ходу, будто вот-вот рассыплется по запчастям. Мерзкий звук. Мы ехали по ночному городу, пустым и подёрнутым сизым зимним маревом от фонарей. Я сидел на пассажирском сидении, сжимая в кармане новый телефон. Каждый поворот казался ловушкой.

Холодный пластик гаджета въедался в пальцы. В голове прокручивал план, натыкаясь на знакомые слабые места: «если охрана не та… если двери не те… если у них будут маги в охране…».

Олег вцепился в руль, будто это цель его жизни. Мышцы на его шее были натянуты, как тросы. Он вёл машину не только руками — всё его тело было напряжено, будто толкало неповоротливый уазик в спину, пытаясь выжать хоть немного скорости. Ехал медленно, аккуратно, но по его лицу было видно — он рвётся вперёд, давит педаль в пол сквозь силу воли.

Маша молча смотрела в окно, её профиль был резким в отражении уличных огней. Кира, сжавшись на заднем сиденье, тихо постукивала пальцем по колену — считала что-то, настраивалась.

Свернули на объездную, потом — в промзону. Фонарей не стало, только свет фар, выхватывающий из темноты колею разбитой грунтовки и сугробы по бокам. Снег хлестал в стекло. Олег прибавил газу, «буханка» зарычала и начала подпрыгивать на кочках. Каждый удар отдавался в позвоночнике.

— Здесь, — воскликнула Маша, не отрываясь от очков усиления. — Через пятьсот метров будет съезд к лесу. Там оставим машину.

Олег лишь кивнул, челюсти сжались ещё сильнее.

Припарковались в сугробе под скелетами обледеневших берёз. Олег выключил зажигание.

Рёв двигателя смолк, и на нас обрушилась тишина — густая, оглушающая. На несколько секунд в салоне было слышно только частое дыхание и свист ветра в ветвях над головами. Мы просто сидели, давая себе последнюю передышку. Кира подняла руку, коснулась пальцами мочки уха, поправила невидимые в темноте серёжки-колокольчики.

Через заснеженный бурелом, проваливаясь по колено, вышли к забору. Он был высокий, бетонный, с верхушек торчали спирали колючей проволоки. За ним — тёмные корпуса санатория, несколько окон горело тусклым жёлтым светом.

Маша подняла очки, несколько секунд молча сканировала.

— Ничего не изменилось. Пара десятков тепловых следов в главном корпусе — скорее всего, девушки. Четыре охранника у ворот, два у входа. Магов нет.

Выдохнул, даже не заметив, что задерживал дыхание. Пока везло.

— Кира, — я обернулся к ней. — Нужна дыра, вот здесь. Диаметр — как канализационный люк.

Она кивнула, сняла варежку и приложила ладонь к холодному бетону. Закрыла глаза. Сначала ничего не происходило. Олег за спиной тяжело дышал, переминаясь с ноги на ногу. Маша стояла неподвижно, её взгляд был прикован к стене — она сканировала, я это видел.

Потом послышался тихий, нарастающий гул — будто внутри стены завелся рой разъярённых шершней. От ладони Киры поползла сеть мелких трещин. Гул проникал глубже, в кости, в зубы. Появилась лёгкая тошнота. Я почувствовал, как мелко дрожат мои собственные колени — вибрация уже шла по земле.

Она работала медленно, сосредоточенно. Лицо было бледным, веки подрагивали. Кира прикусила нижнюю губу, вся уйдя внутрь, в борьбу за контроль над полем, которое рвалось наружу. На лбу выступил пот, тут же застывающий в морозном воздухе. Бетон под её пальцами начал крошиться, потом — сыпаться мелкой пылью. Гул нарастал, переходя в вибрацию, которую уже чувствовали все.

Через несколько минут в заборе зияла ровная, почти идеально круглая дыра. Края были оплавлены, будто гигантским раскалённым сверлом. Кира отняла руку, её трясло от напряжения. Она шатнулась, и я успел поддержать её под локоть, почувствовав, как всё её тело дрожит мелкой, изматывающей дрожью.

— Готово, — выдохнула она, и пар от её дыхания смешался с бетонной пылью.

Мы с Олегом упёрлись в вырезанный круг. Бетон был тяжёлым, неподъёмным. Пришлось подключать поле — несильно, просто чтобы сдвинуть с места. С глухим стуком цилиндр вывалился наружу, в сугроб. Я проскользнул первым.

Территория оказалась пустынной и аккуратной — расчищенные дорожки, голые деревца, припорошенные снегом кусты.

Маша снова надела очки.

— Камеры. На углу главного корпуса, две. Смотрят вдоль забора. Пока нас не видят — слепая зона начинается в трёх метрах левее, но если двинемся к боковому входу — попадём в объектив.

Олег щёлкнул пальцами, между ними пробежала крошечная искра.

— Сожгу. Какое расстояние?

— Сорок метров, — холодно констатировала Маша. — Твой эффективный радиус для точного удара — десять, в лучшем случае. Они тебя увидят и поднимут тревогу намного раньше.

— Я могу поднять снежную завесу, — тихо предложила Кира. — Пройдём под прикрытием.

Подумал секунду. Идея была хорошей, но…

— Облако нужно большое, чтобы всех закрыть. И плотное. Удерживать его на ходу… Слишком сложно. Да и они заметят неестественность.

Маша молчала, поворачивая голову, сканируя местность. Потом ткнула пальцем в воздух, рисуя невидимую карту.

— Есть путь. Видите ряд елей? Они в пятнадцати метрах от камер. Если идти от дерева к дереву, и в момент перебежки Кира будет поднимать локальную завесу… Можно подобраться на десять метров. Достаточно для Олега. Нужно вывести из строя только правую камеру — левая не захватит подход к боковому ходу.

Посмотрел на Олега, потом на Киру. Олег кивнул, его глаза горели в темноте. Кира сжала кулаки, но тоже кивнула — готова.

— Хорошо, — сказал я, чувствуя, как холодный комок в желудке начинает понемногу рассасываться. План был. Глупый, рискованный, но план. — Начинаем. Олег, ты за мной. Кира, жди моего сигнала.

Маша сняла очки, её глаза в полутьме казались огромными.

— Я буду следить за охраной. Если что — крикну.

Кивнул. Повернулся к тёмному силуэту ближайшей ели. Сделал шаг вперёд, в рыхлый, хрустящий снег.

Первая перебежка — от забора к ели. Глубокий вдох, кивок Кире. Она присела, коснулась снега пальцами. Тихий гул, ощущаемый костями. Сухой снег взметнулся вверх, как белая стена.

— Бежим!

Рванул вперёд, пробиваясь сквозь завихрение. Олег — за мной, дыша в спину. Снежная крупа забилась за воротник, вызвала ледяной ожог. Добежал, прислонился к шершавой коре. Сердце колотилось где-то в горле.

Маша, прижавшись рядом, шепнула:

— Не видят.

Кира подбежала последней, молча кивнула.

Вторая перебежка. Олег, рванув с места, наступил на сухую ветку. Хруст разнёсся в морозной тишине, оглушительно громко. Все замерли, вжавшись в ствол. Маша, не мигая, смотрела в сторону ворот.

— Пронесло, — выдохнула она через паузу, и мы снова двинулись.

Третья перебежка. Дыхание Киры сбилось, стало частым и прерывистым. Её снежная завеса дрогнула, стала прозрачнее. Я поймал её взгляд, жестом показал на свою грудь: «Медленнее. Глубже». Сымитировал спокойный вдох и выдох. Она кивнула, закусила губу, пытаясь взять себя в руки.

Так мы бежали от дерева к дереву. Ноги наливались свинцом, в груди саднило от морозного воздуха.

Последний рывок — уже не до дерева, а прямо к слепой стене корпуса, в десяти метрах от камеры. Прижались к холодному кирпичу. Отсюда её было видно — чёрный купол, тупо смотрящий вдоль забора.

— Теперь ты, — выдохнул я, глядя на Олега.

Он уже не щёлкал пальцами. Просто вытянул руку, сжал кулак. Тонкая, голубоватая змейка молнии шмыгнула из его кулака в темноту. Не громко, с сухим треском, как от сильного разряда статики. На углу корпуса брызнули искры. Чёрный купол камеры дёрнулся, из него повалил едкий дымок.

— Сделано, — буркнул Олег, опуская руку.

Боковой ход оказался неприметной металлической дверью, почти заваленной снегом. Я приложил к замку ладонь, вызвал в уме знакомую схему скрипта.

«Отмычка». Ничего не изменилось.

Я посмотрел на замок — он был электронный, без ключа, открывался, скорее всего, карточной. Внутри головы переключился на другой скрипт — «нож». Сфокусировал поле вдоль щели, где металл двери входил в стальной паз стены. Почувствовал плотное, вязкое сопротивление — металлическая пластина снаружи, потом сам ригель. Поле жгло канал, тратя драгоценные проценты заряда. Раздался короткий, высокий визг, и запахло палёным металлом. Наконец дверь открылась.

Мы вошли внутрь. Дверь захлопнулась за спиной, и нас обнял тёплый, спёртый воздух, пахнущий дезинфекцией и дешёвым освежителем. Длинный, пустой коридор с бежевым линолеумом и слишком яркими светодиодными лампами на потолке. Давящая, искусственная тишина. По бокам — одинаковые белые двери. На стенах — безвкусные репродукции пейзажей. Современный, убогий отель для тех, кого не должно быть видно.

Попробовал приложить ладонь к ближайшей двери — такой же электронный замок, как на входной двери. Моя «отмычка» зависла, не найдя точек приложения. Нужен был пароль или карта.

— Маша, что тут есть?

Она на пару секунд ушла в себя.

— Первый этаж — служебный. Кухня, столовая, душевая. Вон там, в конце — кабинет. С кушеткой. — Она сморщила нос, будто почувствовала неприятный запах. — По центру здания — лестница и пост охраны. Двое за столом, перед мониторами.

В животе похолодело.

— Почему раньше не заметила?

— Не подходила так близко, — поморщилась она. — Все тепловые следы сливались. Теперь вижу детали: позы, оборудование. Они сидят. Без оружия, кажется.

Значит, план менялся. Нужно было пройти мимо них на лестницу. Девушки, скорее всего, были на втором и третьем этажах.

— Я могу их оглушить, — произнесла Кира. Она сжала и разжала пальцы, будто разминая их. — Как в том офисе. Резонансом.

Посмотрел на неё. Она не отводила глаз, её лицо в тусклом свете коридора казалось очень взрослым и очень уставшим. Кивнул.

— Действуй.

Мы двинулись вдоль коридора, стараясь не стучать по линолеуму. Олег шёл первым, за ним я, потом девушки. Сердце отдавало глухими ударами в висках. Вот и развилка — коридор уходил вправо, а прямо, в двадцати метрах, была видна лестница и яркий прямоугольник света от поста охраны.

Остановились за углом. Кира приложила ладонь к стене, закрыла глаза, глубоко вдохнула.

— Вижу их, — прошептала она. — Два силуэта. Сидят почти неподвижно.

Она не просто посылала вибрацию. Я чувствовал, как её поле ищет, настраивается — не на грубую материю стены, а на что-то тонкое за ней. На частоту жидкостей во внутреннем ухе, на микроскопические колебания вестибулярного аппарата. Это требовало не силы, а точности. Её лицо побледнело, под глазами залегла тень. Она сама слегка покачнулась, будто ловя равновесие.

Через несколько секунд из-за угла донёсся приглушённый звук — чей-то подавленный кашель. Потом — шарканье стула, как будто кто-то неловко попытался встать и задел его. Ещё один кашель, уже с явной нотой тошноты.

Кира вздрогнула всем телом и открыла глаза. Она прислонилась к стене, будто ища опору. Маша бросила на неё быстрый, оценивающий взгляд.

— Готово. Они… дезориентированы. На минутку.

Не было времени проверять. Рванули вперёд, к лестнице. Мимо поста охраны промчались, не глядя внутрь. Мельком успел заметить — один охранник сидел, склонившись на стол, держа лицо в ладонях. Второй стоял на коленях у мусорной корзины, его плечи судорожно дёргались.

Лестница была широкая, с железными перилами. Мы взбежали на неё, стараясь, чтобы шаги звучали как можно тише. На площадке между первым и вторым этажом остановились, прислушиваясь.

Сверху не доносилось ни звука. Только гул вентиляции и наше прерывистое дыхание.

Мы стояли у ряда одинаковых дверей на втором этаже. Тишина была такой густой, что слышалось жужжание ламп дневного света.

— Ты Лену в лицо знаешь? — спросил я у Маши.

Она отрицательно покачала головой.

— Только по описанию. Худенькая, с косой.

— «Отмычка» не работает. Как будем её искать, ломать каждую дверь?

Маша задумалась на секунду, её взгляд стал расфокусированным — она совещалась с Пашей.

— Могу транслировать через моего ассистента. Голограмму того, что вижу. Это как… окно.

— Показывай, — кивнул я.

Она провела рукой в воздухе. Рядом с ней возник светящийся прямоугольник, метр в диагонали. Внутри него, будто за грязноватым стеклом, была видна комната: пустая койка, тумбочка, на полу — брошенная одежда. На кровати лежала девушка, не Лена.

— Тяжело держать? — поинтересовался я.

— Энергозатратно, — ответила Маша, не отрываясь от голограммы.

— Идём.

Двинулись вдоль коридора. Маша шла первой, держа перед собой призрачное окно. Олег следовал за ней вплотную, его дыхание стало громким и хриплым. Он вглядывался в каждую голограмму.

Следующая комната. В кровати девушка, свернувшаяся калачиком под одеялом, видна только прядь волос. Олег сжал кулаки, его губы беззвучно шевельнулись — будто давал себе какую-то клятву.

Ещё комната. Девушка просто лежала на спине, уставившись в потолок пустым, выгоревшим взглядом. От её позы веяло такой безнадёжной апатией, что по спине пробежали мурашки.

Комнаты были пустыми, или в них спали незнакомые девушки. Все они были молодыми, лет шестнадцать-восемнадцать, не старше. Надо было прийти сюда с полицией, но я предполагал, что высшие полицейские чины тут часто бывают, и вовсе не для того, чтобы предъявлять обвинения хозяевам.

В конце коридора Маша замерла. Её «окно» показало комнату чуть меньше других. Узкая больничная койка, запертая наглухо пластиковая форточка. В верхнем углу — маленькая камера, её красный глазок не горел. На тумбочке — аккуратно сложенная стопка одежды. И на кровати — девушка. Серые спортивные штаны, кофта с длинными рукавами. Длинные тёмные волосы заплетены в тугую, невероятно аккуратную косу, будто этот ритуал был последним оплотом порядка. Она сидела неподвижно, положив руки на колени, и смотрела в пустую стену. Взор был пустым, отсутствующим.

— Это она! — прошептал Олег, и его голос сорвался.

Он метнулся к двери, но я схватил его за плечо.

— Стой! Сначала замок.

Приложил ладонь к панели замка. Использовал «Нож», протянул по ригелям. Олег ввалился внутрь, толкнув дверь плечом.

— Лена!

Девушка на кровати медленно, как будто сквозь воду, повернула голову. В её глазах не было ни страха, ни радости, только пустота и усталость. Она смотрела на Олега, не мигая, будто видела мираж.

Он рухнул перед ней на колени, схватил её за руки.

— Лен, это я. Это я, ты слышишь?

Она медленно моргнула. Губы дрогнули, шепот был еле слышным.

— Олег… — имя прозвучало как выдох, как что-то забытое и давно потерянное. Потом в её взгляде мелькнула тень паники. — Это… снова они? Гипноз… — она попыталась одёрнуть руки.

— Нет! — перебил он, сжимая её ладони так, будто хотел передать свою уверенность через прикосновение. — Нет, я сам. Это правда я. Мы пришли за тобой.

Она замерла, вглядываясь в его лицо, в знакомые, искажённые болью черты. Пустота в её глазах начала трескаться, заполняться медленным, мучительным пониманием. Она покачала головой, медленно, будто ей было невероятно тяжело.

— Не надо… из-за меня… — начала она свою речь, но голос предательски дрогнул.

Олег не дал договорить. Он потянул её к себе, обнял, прижал голову к своему плечу. Она сначала застыла, как статуя, потом её тело дрогнуло — мелкой, частой дрожью, которую уже было не сдержать. Из её горла вырвался не крик, а сдавленный, болезненный звук, похожий на стон. Руки, сначала беспомощно повисшие в воздухе, медленно, нерешительно поднялись и вцепились в его куртку, белыми от напряжения пальцами.

В дверном проёме Маша отвернулась, уставившись в пустой коридор, но её поза была напряжённой — она продолжала сканировать периметр. Кира, прислонившись к стене напротив, смотрела на обнявшихся брата и сестру.

Маша вдруг резко обернулась от окна, в которое смотрела. Её лицо стало жёстким.

— Машины. Три штуки. Въехали в ворота, подъезжают к главному входу.

Глава 32

— Маша, кто внутри? — спросил я, посмотрев на девушку.

Она прикрыла глаза на секунду, сосредоточившись.

— Пока не знаю, машины ещё далеко от нас. Просто тёплые пятна.

— Маги есть среди них?

— Нет. — Маша покачала головой. — Ни одного. Странно.

Действительно странно. По всем прошлым столкновениям, у них в группе всегда был хоть один маг. Хотя бы тот крепыш с металлическими листами.

Маша вдруг вздрогнула, её глаза расширились.

— Стой. Есть один. Очень далеко. Метров триста, не меньше.

— Мощный?

— Очень. Сигнал чёткий, яркий... как маленькое солнце. — Она посмотрела на меня, и я понял, что мы подумали об одном и том же.

Аня. Только у неё параметры зашкаливали за все мыслимые пределы.

— Одной её хватит, — пробормотал я. — Охрана тут просто для антуража.

Внизу хлопнули двери машин. Четыре тёплых пятна, по Машиным словам, быстро двинулись к главному входу. Ещё два остались у машин. Одно из пятен — массивное, медлительное — вошло в здание первым. Второе, стройное и быстрое, последовало за ним.

Маша нахмурилась, её пальцы непроизвольно сжали край подоконника.

— Сергей Леонидович. И... Настя с ним.

Настя? Здесь? Ледяной комок сжался под рёбрами. Что ей нужно в этом борделе в такую ночь? Неужели...

Олег, поднявший Лену на ноги, резко обернулся.

— Обсуждать будем потом. Уходим, пока не поздно.

— Не успеем, — отрезал я, прислушиваясь к Асе. Она в меру своего восприятия проецировала схему здания, подсвечивая красным точки у лестницы. — Охрана уже внизу. На лестничной площадке двое, у выхода ещё двое. Мимо не проскользнуть.

— Прорвёмся! — Олег потянулся к своему жилету, его глаза вспыхнули знакомым яростным блеском. — Четверо — ерунда. Шарахнем и бежим.

— Кто-то обязательно успеет вызвать «терминаторшу», — холодно заявила Маша. — А от неё мы уже не убежим. Нам нужна не скорость, а тишина.

Олег замер, его челюсть напряглась. Он посмотрел на Лену, которая безучастно смотрела в пол, будто не понимая, где находится.

— У тебя же была идея, — обратилась Маша ко мне. — Глушилка для её модулей.

— Есть одна заготовка, — кивнул я, проверяя устройство в кармане куртки. Тяжёлая конструкция из нескольких конденсаторов и одного эмиттера. — Но она однозарядная. Для активации нужна прямая видимость и максимум десять метров. Плюс мы не знаем, подействует ли она на Анины модули, я проверял только на прототипе.

Кира, до сих пор молча наблюдавшая из угла, вдруг тихо кашлянула. Все посмотрели на неё.

— А если... подождать? — её голос был едва слышен. — Он же приехал сюда не на совещание. И она с ним. Они... займутся делом. Охрана тогда или расслабится, или тоже... ну, найдет себе кого-то. Тогда можно попробовать выйти. Тихо. Или... обезвредить поменьше народу.

Олег смотрел на неё, будто впервые видел. В его взгляде мелькнуло уважение.

Я прислушался. С нижнего этажа не доносилось ни звука. Ждать, пока Настя с Сергеем Леонидовичем...

Но другого варианта не было.

— Покажи, о чём они там говорят, — буркнул Олег, не сводя глаз с коридора.

Маша кивнула. В воздухе перед нами дрогнуло и вспыхнуло голографическое окно. Кабинет директора, если это можно было так назвать. Прямо под нами.

Сергей Леонидович стоял посреди комнаты, массивный и неподвижный, как гранитная глыба. Настя — перед ним, чуть склонив голову. Он говорил, резко рубя воздух ладонью. Она не перечила, только изредка кивала. По жестам было ясно — её сейчас песочат по полной программе.

— А звук? — спросил я.

— Звук не передаётся, но я слышу, — ответила Маша, её взгляд был пустым и направленным внутрь. — Он говорит, что она всё упустила. Потеряла контроль над всеми ресурсами. Что теперь он покажет, что бывает за провалы.

Сергей Леонидович закончил тираду и кивнул в сторону широкой кожаной кушетки у стены. Настя замерла на секунду, потом механически подошла к кушетке, встала на колени, положила грудь на холодную кожу. Задрала юбку, спустила трусы. Всё без единой эмоции на лице, как будто выполняла давно заученную процедуру.

Сергей Леонидович расстегнул ремень.

— Ну что, Олег, — пробормотал я, чувствуя, как в горле встаёт противный ком. — Хочешь перенять опыт? Наглядное пособие.

Олег лишь хмыкнул, но не отвёл глаз от голограммы. Его рука непроизвольно сжала край куртки.

Сергей Леонидович приблизился сзади и резко, грубо притянул её к себе. Настя вздрогнула, на мгновение стиснула зубы, но тут же расслабилась. Мужчина совершал движения методично, без спешки. Деловито, как будто забивал гвоздь.

В голове пронеслись обрывки наших с ней «уроков». Та же поза. Та же холодная эффективность. Ничего необычного — просто Настя и её методы.

Потом Сергей Леонидович привстал, толкнул её вперёд. Она легла на кушетку полностью, лицом вниз. Он навалился сверху всем весом, продолжая насилие, и схватил её грудь руками, сжимая так, что на коже наверняка остались отпечатки.

Тогда на лице Насти, мелькнувшем в голограмме, появилось что-то другое. Не расчетливая отстраненность, а смесь боли и такого ледяного отвращения, что у меня по спине пробежали мурашки.

Вспомнилось, как она тогда, после душа, резко отстранилась от моего объятия сзади. Сказала «не надо». Сухо, без объяснений.

— Ей неприятно, — тихо заявила Маша. — Я вижу по активности мозга. Сильный стресс, болевые импульсы. Это не... добровольная часть программы.

Настя что-то сказала, повернув голову. Сергей Леонидович в ответ лишь глубже вдавил её лицо в кушетку и продолжил движения.

Кира стояла, прижавшись спиной к стене, и смотрела не на голограмму, а куда-то в пространство перед собой. Её пальцы теребили рукав. Когда она заговорила, её голос был таким тихим, что я скорее угадал слова по губам.

— Мы же не можем… просто смотреть. — Она не глядела ни на кого из нас, будто стыдилась даже этой просьбы. — Помогите ей. Пожалуйста.

В её голосе не было ненависти к Насте или расчёта. Только знакомая, тупая боль — та самая, от которой съёживаешься и хочешь провалиться сквозь землю. Боль, которую нельзя просто переждать.

— Если это продолжится в таком режиме, её психика не выдержит, — Маша обернулась ко мне. — Произойдёт надлом. А если мы вмешаемся сейчас... она будет нам обязана. Крайне обязана.

В груди что-то екнуло. Вспомнились её холодные расчёты, её «упражнения», её предательство. Вспомнилось, как она называла меня «активом». Как использовала.

Стоит ли её спасать?

Лена вытянула худую руку и дотронулась до локтя Олега. Он вздрогнул, оторвав взгляд от голограммы.

— Олег... — её голос был беззвучным шёпотом, но в тишине комнаты слова прозвучали отчётливо. — Вытащи и её. Помоги. Как мне помог.

Олег замер. Его лицо исказила гримаса — смесь ненависти, боли и растерянности. Он посмотрел на сестру, потом на изображение в воздухе, где Сергей Леонидович продолжал своё дело.

— Она же нас... — начал он хрипло.

— Ей очень больно. — перебила Лена. —Ты знаешь, каково это.

Я принял решение.

— Маша, помоги Лене собраться. Кира — прикрой их. Потом бегите в кабинет. Олег, со мной. Глушим всех.

Мы рванули по коридору. У лестницы, мелькнули тени. Четверо. Один поднял голову.

Моя «Оса» ударила ему в солнечное сплетение. Охранник сложился пополам. Олег швырнул в центр их группы маленький цилиндр — конденсатор со скриптом «Гроза». Яркая вспышка молний, больше похожая на короткое замыкание в трансформаторе. Все четверо вздрогнули и рухнули на кафель, дёргаясь в конвульсиях. В ушах звенело.

Дверь в кабинет была уже перед нами. Я приложил ладонь к замку, выбирая «нож». Замок хрустнул, и я пнул дверь ногой.

Сергей Леонидович не сразу оторвался от Насти. Он лишь замедлил движения, повернул к нам голову. Лицо было багровым, глаза мутными. Настя под ним лежала неподвижно, только плечи судорожно вздрагивали.

Я выстрелил «Осой» ему в бок, чуть ниже рёбер. Он ахнул, резко выгнулся и прекратил движение. Мужчина скатился с Насти, тяжело опускаясь на колени.

Второй выстрел — в живот. Он скривился, хватая ртом воздух.

— Олег, глуши! — бросил я, подходя к кушетке.

Олег шагнул вперёд. Раздался короткий, сухой треск молнии. Сергей Леонидович рухнул на бок и затих.

Настя не двигалась. Лежала лицом в кушетку, юбка задрана, трусы на бёдрах. Я протянул ей руку.

— Пойдём со мной, если хочешь жить.

Настя медленно, будто кукла на сломанных шарнирах, поднялась с кушетки. Натянула нижнее бельё, поправила юбку. Движения были чёткими, автоматическими, как у робота после перезагрузки. Она даже не взглянула на бесформенное тело Сергея Леонидовича на ковре.

— Ты понимаешь, — начала она безжизненным голосом, застёгивая мятую блузку, — что он тебе этого никогда не простит. Ни тебе, ни твоим друзьям. Это личное оскорбление. Он будет охотиться, пока не сотрёт тебя в порошок.

— При всей твоей сучьей натуре, — ответил я, чувствуя, как усталость накатывает тяжёлой волной, — я не мог просто стоять и смотреть, как тебя насилуют.

Она на секунду замерла, её пальцы застыли на пуговице.

— Сентиментальность, — произнесла она, подходя к вешалке и снимая пальто. — Самый дорогой товар на чёрном рынке. И самый недолговечный.

— Олег, — кивнул я на пальто Сергея Леонидовича, брошенное на спинку кресла. — Возьми для Лены.

Олег, не спуская глаз с Насти, сгрёб одежду.

Мы вышли из кабинета и замерли.

Посередине длинного коридора стояла Аня. На ней был тот же красный тактический комбинезон, рыжие волосы стянуты в два «хвоста». Модули-«ушки» на голове слабо светились сапфировыми огоньками.

Прямо перед ней, на коленях, стояла Маша. Голова была неестественно запрокинута назад — Аня держала её за шею. Лицо Маши было бледным, но спокойным. Она смотрела куда-то в сторону, будто отключившись.

У стены, тоже на коленях, замерли Кира и Лена. Кира смотрела в пол, вся съёжившись. Лена обнимала её за плечи.

Аня медленно повернула голову в нашу сторону. Её голубые глаза, лишённые всякого выражения, скользнули по Насте, по Олегу, остановились на мне.

— Не ждали? — спросила она. — Сдашься сразу или сначала помучаешься?

Надо было отвлечь её от Маши. Одно неловкое движение…

— Твой босс — насильник и негодяй, — начал я, глядя ей прямо в эти ледяные глаза. — Он сейчас лежит в соседней комнате с сотрясением мозга. И если я кивну Олегу, у него будет ещё и остановка сердца. Выбирай, что тебе важнее: живой патрон или наша подруга.

Аня даже бровью не повела.

— Состояние Сергея Леонидовича не является переменной в уравнении, — её голос звучал, как голос навигатора. — Я задержу вашу группу в любом случае.

В груди что-то ёкнуло — не страх, а раздражение на эту выверенную, бесчеловечную логику.

— Для самого сильного мага в городе атаковать беззащитных — позор, — продолжил я, делая шаг вперёд. Настя за моей спиной едва слышно выдохнула. — Это как бить дошкольников. Есть я, есть Олег. Сразись с кем-то, кто может ответить. Или в тебе кроме цифр и приказов вообще ничего нет?

— Моя задача — обезвредить все цели, — парировала она, и её пальцы чуть сжали шею Маши. Та вздрогнула. — Их боевой потенциал не влияет на приоритет.

Ладно. Последний аргумент.

— А знаешь, твои «ушки»… — я медленно потянул руку к карману, где лежало собранное на коленке устройство, — они ведь не только усилители. Это удавка. Контроль. Подавитель. Они тебя держат на коротком поводке.

Аня замерла, всего на долю секунды.

— Даже если это так, — произнесла она наконец, и в её голосе впервые появился отзвук чего-то личного. — Они мне нравятся. Они дают порядок. И я не собираюсь от них отказываться.

Она резко встряхнула Машу.

— Разговор окончен. Все источники энергии — на пол. Сейчас же.

Я медленно, чтобы она видела, сунул руку в карман. Вытащил три конденсатора, обмотанные изолентой вокруг обрезка медной трубки, запаянной с одного конца.

— Это? — спросил я, поворачивая трубку в сторону Ани.

Её глаза сузились, по «ушкам» забегали огоньки.

— Что это?

— Бомба, — солгал я. — Увидимся в аду.

И сделал короткое, резкое движение, будто собираясь швырнуть устройство ей под ноги.

Её тело среагировало раньше сознания. Аня рванулась вперёд, чтобы перехватить «снаряд», отпустив шею Маши.

Сейчас.

Я через интерфейс подал команду на «трубку». Конденсаторы разрядились, выпустив короткий мощный импульс в сторону девушки, создав волну помех на очень специфической частоте.

Эффект был мгновенным.

«Ушки» на голове Ани вспыхнули ослепительно-белым светом и тут же погасли, выпустив струйку едкого дыма. Она застыла на полпути ко мне, её тело выгнулось дугой, будто по нему пропустили электрический разряд. Из горла вырвался звук — не крик, а хриплый, механический визг, как у робота с сорванной шестернёй.

Аня рухнула на колени, схватившись руками за голову. Её пальцы впились в волосы, в кожу у висков. Лицо исказила нечеловеческая гримаса — смесь шока, боли и полной потери ориентации. Девушка билась в агонии, которую теперь причиняло её собственное тело, лишённое контролирующих модулей.

— Бежим! — голос сорвался на крик, но, кажется, ребятам команды были не нужны.

Я подбежал к Маше, схватил её за руку выше локтя.

— Ты в порядке?

— Ещё не умерла, — выдохнула она, кашлянув. Её пальцы вцепились в мою куртку. — Бежим.

Мы рванули по коридору обратно. Кира на ходу выхватила из рук Олега тяжёлое пальто Сергея Леонидовича и накинула на плечи Лене, почти накрыв её с головой. Та не сопротивлялась.

Пост охраны. За стеклянной перегородкой мелькнули два ошалевших лица. Олег, не сбавляя шага, швырнул к ним ещё одну «гранату» — конденсатор со скриптом. Хлопок, треск, голубое свечение. Фигуры за стеклом пропали из виду.

Дверь на улицу была уже рядом. Олег пнул её ногой — она с визгом открылась, впустив внутрь колючий зимний воздух.

На улице — снег по колено, слепящая темнота и холод, обжигающий лёгкие. Бежать по этому снежному месиву было пыткой. Ноги вязли, снег набивался за голенища. Со стороны главного входа уже раздавались крики, но нас, кажется, ещё не видели.

Дыра в заборе. Кира проскользнула первой, ловко пригнувшись. Маша — за ней. Лену Олег почти просунул внутрь, подтолкнув снизу. Я пропустил вперёд Настю — она пролезла молча, не задев края, будто делала это каждый день. Сам нырнул последним. Острый край бетона рванул куртку на плече, пришлось извиваться, чтобы не застрять. Вывалился с другой стороны, запнулся и чуть не улетел в сугроб.

«Буханка» стояла в пятидесяти метрах, припорошенная снегом. Олег рывком открыл дверь, заталкивая внутрь Лену и Киру. Маша и Настя протиснулись на средний ряд. Я ввалился на пассажирское сиденье, хлопнув дверью.

Олег плюхнулся за руль, взялся за ключ, дёрнул. Стартер проворачивался с ленивым, умирающим звуком. «Ррр-ррр-рр…»

— Давай! — вырвалось у меня само собой.

Олег выжал сцепление, снова дёрнул. Тот же звук. Напряжение в салоне стало густым, как кисель. За забором послышался шум.

В третий раз он повернул ключ, одновременно нажав на газ. Двигатель кашлянул, чихнул и наконец завёлся с рёвом, дёргаясь на холостых.

Олег бросил взгляд через плечо, втоптал сцепление и включил первую. Машина дёрнулась и поползла вперёд, колёса пробуксовывая в снегу. Он дал газу, выкрутил руль. «Буханку» развернуло почти на месте, она скользнула задним бортом и с глухим ударом зацепила сосну. Заскрежетало железо. Но мы ехали.

Я обернулся к Маше, сжавшейся на сиденье.

— Где Аня? Видишь её?

Маша прикрыла глаза на секунду, уйдя в сканирование.

— В здании, в том же коридоре. Не двигается.

— Главное, чтобы не рванула вдогонку, — пробормотал я, вглядываясь в темноту за задним стеклом.

— Не рванёт, — уверенно заявила Маша. — Её модули, вероятно, полностью отключены. Я вижу хаотичные всплески поля. У неё шок. Системный сбой.

Олег переключился на вторую, направил машину на просвет между деревьями, к ухабистой грунтовой дороге, ведущей в сторону городских огней.

Мы ехали молча, только рёв мотора и хруст снега под колёсами нарушали гнетущую тишину в салоне.

— Куда? — спросил Олег, не отрывая глаз от дороги.

Я посмотрел на Настю через зеркало заднего вида. Она сидела, уставившись в темноту за окном, её пальцы постоянно поправляли куртку на груди.

— На базу, — сказал я. — Дальше — разберёмся.

Глава 33

Двор бизнес-центра встретил нас слепым чёрным окнами и грязным снегом под ногами. Сугробы по бокам от колеи напоминали обвалившуюся вату. Олег заглушил двигатель, и в наступившей тишине стало слышно, как у всех предательски громко стучат сердца.

Машину не прятали, просто не было сил тащиться три квартала. Завтра, может быть. Если доживём.

Чёрный ход пах сыростью и пылью. Лестничные пролёты разносили звук шагов по всему зданию, делая наше шествие похожим на строй солдат.

В офисе включили только одну лампу, свет от неё выхватывал из темноты островки бардака: заполненные мусорки, разбросанные компоненты, свёрнутые спальники.

— Разбираем спальные места, — заявил я.

Лена молча кивнула, её коса, растрёпанная побегом, лежала тяжёлым канатом на плече. Кира стояла рядом с Олегом, как тень.

— Лена, Кира — на диван в переговорку, Олег — туда же на стол. Мы с Машей — там. — Махнул рукой на сдвинутые столы в соседнем кабинете. — Настя — где хочет.

Олег молча кивнул, достал из-под стола свой спальник и пистолет. Положил оба на стол в переговорке. Вид оружия на полированной столешнице выглядел неприлично и правильно одновременно.

Кира вдруг сделала шаг к Олегу, схватила его за рукав. Не за руку, именно за толстую ткань куртки. Подержала так секунду, потом резко отпустила, будто обожглась. Повернулась и быстрыми шагами направилась к дивану. Лена последовала за ней.

Я развернул спальник. Маша молча помогала, её пальцы встречались с моими на застёжках. Холодные. Я прикрыл её ладонь своей на мгновение. Она не отдернула.

Настя уже сидела на своём столе, сняла обувь. Свернула пальто валиком под голову. Легла на спину, уставившись в тёмный потолок. Ни одного слова. Её молчание было опаснее любой истерики.

Выключили свет.

Тьма накрыла сразу. Было слышно, как скрипят пружины дивана под Кирой и Леной, как тяжко вздыхает Олег, как шуршит ткань, когда Маша поворачивается ко мне боком.

Я обнял её за талию, притянул к себе. Она прижалась спиной к груди, вложила свои ледяные ладони между моих рук. Мы лежали, не шевелясь, просто дыша в один ритм.

Из темноты донёсся тихий, прерывистый звук. Лена плакала, стараясь делать это беззвучно. Потом — шёпот Киры и скрип дивана. Она обняла её.

Олег ворочался, слышался металлический стук — он, кажется, положил руку на пистолет.

А со стола Насти не доносилось вообще ничего. Только ровное, контролируемое дыхание.

Я закрыл глаза. Завтра. Все разговоры — завтра. Сейчас нужно было просто продержаться до утра, чувствуя под ладонью биение чужого сердца. Единственное, что ещё казалось настоящим.

***

Утро началось с запахом дешёвой лапши, заваренной с тушёнкой. Ели молча. Лена — церемониально, мелкими глотками. Олег — жадно и быстро. Маша грела руки о кружку чая. Настя отодвинула миску, закурила вейп. Её ментоловый дым смешался с запахом еды.

Быстро помыли посуду и перешли в переговорку. Расселись вокруг стола: Лена с Кирой, Олег напротив входа, я и Маша рядом. Настя села отдельно от всех.

Я положил перед собой пачку документов из сейфа «Строй Монтажа».

— Для начала, — заявил я, глядя на Настю, — ты могла бы нас поблагодарить. Хотя бы за то, что не оставили там с ним.

Она сделала медленную затяжку, выпустила дым колечком. Глаза были пустыми, как у куклы.

— Вы меня не спасли. Вы меня захватили. Благодарить не за что.

— Там был не просто разговор, — пробормотала Кира, не глядя ни на кого.

— Секс с Сергеем Леонидовичем я как-нибудь пережила бы, — ровным голосом заключила Настя. — Зато теперь я в положении главной мишени синдиката. Благодаря вам.

Олег хмыкнул, откинувшись на стуле.

— Судя по тому, что нам удалось увидеть, — заметил я, — дела у тебя и так шли неважно. Тебя бы в любом случае выбросили.

Настя повернула голову ко мне. В её взгляде мелькнуло что-то острое, но почти сразу погасло.

— Я бы осталась жива. А сейчас я в этом не уверена.

В комнате повисла тишина. Слышно было, как за окном проезжает грузовик.

— Ладно, — произнёс я, придвигая папки. — На благодарности настаивать не буду. Но надеюсь, все понимают, что у нас теперь общий враг. И он не отступит, пока всех не ликвидирует.

Я раскрыл верхнюю папку.

— Давайте оценим, что у нас есть. И как это можно использовать против них.

Выложил стопки на стол. Все, кроме Насти, наклонились вперёд. Первой взяла документ Маша.

— Это… ведомости по объектам, — пробормотала она. — Но суммы не сходятся с официальными сметами. Вот, смотрите: «премия за ускоренное согласование» — полмиллиона. И фамилия.

— Чёрная бухгалтерия, — заключил я. — Прямые указания, какой чиновник сколько взял и за что.

Олег свистнул сквозь зубы.

— Это прокатит за доказательство?

— Если найдутся оригиналы платёжек, то да. Пока — только намёк, куда копать.

Лена осторожно потянула к себе другую пачку. Листала, чуть нахмурившись.

— Здесь люди. Фамилии, должности… «Бригадир», «Водитель», «Охранник особой категории». — Она подняла глаза. — Это же… список их боевиков?

— И обычных строителей, — кивнул я. — Но роли указаны. Можно понять структуру.

Кира взяла третий документ. Её пальцы слегка дрожали.

— «График платежей от ООО «Вектор»… «За обеспечение безопасности коммерческой деятельности»… — Она прочитала вслух, и в её голосе прозвучало отвращение. — Это… те, кто платит за «крышу».

— Должники, — уточнил я. — Те, кого они доят. Суммы, даты. Если эти люди вдруг перестанут платить…

— Им наведут порядок, — глухо закончил Олег.

Маша уже листала следующую стопку — толстые распечатки договоров.

— Странно, — сказала она через минуту. — Здесь объёмы поставок стройматериалов. Но… — Она прищурилась. — Смотрите, песок и щебень. Цифры. Если умножить на вес… Согласно этой накладной, на объект должно было быть завезено две тысячи тонн песка.

Она посмотрела на меня.

— Это физически невозможно для площадки таких размеров. Грузовиками бы год возили. А объект сдали за три месяца.

— Фиктивные договоры, — кивнул я. — «Строй Монтаж» использовали для отмывания денег. Гнали через него гигантские суммы, списывая на несуществующие материалы.

— Откуда у них столько денег? — ахнула Лена.

— Оттуда же, — я ткнул пальцем в список «должников». — И от государственных контрактов с завышенными сметами.

Настя всё это время молча курила. Теперь она протянула руку через стол.

— Дайте документы мне. Я продумаю линию поведения, варианты атаки.

Её пальцы были в сантиметре от папок. Я накрыл её ладонь своей.

— Нет.

Она медленно подняла на меня взгляд.

— Что значит «нет»?

— Сейчас мы только смотрим. Определяемся. Документы я дам, когда ты предложишь конкретное решение. Как уничтожить синдикат, а не просто насолить им.

— Я лучше вас разбираюсь в этом! — в её голосе зазвенели злые нотки.

— Может быть. Но ты сама сказала — мы тебя захватили. Значит, ты временный союзник. Документы остаются у нас.

Она сжала губы. Вейп в её пальцах слегка дрогнул.

— Я не могу строить план, не имея доступа к материалам.

— Можешь. Смотри, запоминай, думай. Фотографировать и брать с собой — нельзя.

Олег одобрительно хмыкнул. Настя откинулась на стуле, её лицо снова стало гладкой, холодной маской. Но в глазах что-то шевельнулось. Расчёт. Или ярость.

Мы откинулись на спинках стульев, документы лежали между нами, как разобранное оружие неизвестной системы.

— Ладно, — сказал я, потирая переносицу. — Надо заняться делами. Схожу в магазин, куплю поесть и кое-какие детали. Пока есть время — надо усиливаться.

Все посмотрели на меня.

— Олег, Кира — возобновляете тренировки с головоломками. Маша, ты остаёшься с Настей. Следишь и… помогаешь продумать тактику. Вы лучше всех видите слабые места в этих бумагах.

Маша кивнула. Настя лишь подняла бровь, но промолчала.

— Можно я… — тихо сказала Лена, не поднимая глаз. — Можно я с вами? В магазин?

Она сказала это так, будто просила разрешения на что-то важное. Я посмотрел на её худые плечи под чужим пальто.

— Да, конечно. Пойдём.

***

Мы вышли из бизнес-центра на колючий зимний воздух. Лена шла рядом, закутанная в пальто Сергея Леонидовича. Она молчала, но я чувствовал, как её напряжение передаётся по пустому тротуару. Она раз пять начинала говорить «Игорь…», потом обрывала на полуслове. Я не стал давить. Пусть соберётся.

В магазине в такой час почти никого не было. Я взял корзину, начал складывать самое простое: макароны, ещё пару банок тушёнки, хлеб, дешёвые сосиски. Лена взяла пакет чая и держала его в руках, будто забыв, зачем пришла.

— Игорь, — наконец сказала она, глядя на полку с гречкой. Голос тихий, ровный, но в нём дрожала какая-то внутренняя струна. — Я… я хочу кое-что рассказать. Но не знаю, стоит ли.

Я поставил корзину на пол, повернулся к ней. Лицо её было бледным, губы плотно сжаты. Взгляд — куда-то в сторону, на пачки с печеньем.

— Стоит, — отозвался я. — Если это для тебя важно.

В голове пронеслось: сейчас она скажет про то, что произошло с ней в той комнате, и я должен буду как-то реагировать. Не сморщиться, не показать жалость, не сказать какую-нибудь дурацкую фразу вроде «ничего страшного». Меня вдруг передёрнуло. Ей всего шестнадцать лет, и этот толстый ублюдок с обсидиановым кольцом…

— Мы… девушки там… — начала Лена, всё так же глядя мимо. — Мы вместе ходили в столовую. Меня не трогали, я была на карантине, как они говорили. Но я их видела. С некоторыми… даже познакомилась.

Она сделала паузу, перевела дыхание. Я стоял, не двигаясь, стараясь не спугнуть.

— С ними… что-то делали. — Голос стал ещё тише. — Уводили в отдельный блок. Потом они возвращались… другие. Молчаливые. С трясущимися руками. Или наоборот — слишком спокойные. Как во сне.

Она наконец посмотрела на меня. В её серых глазах не было слёз, только холодный ужас.

— Я слышала, как они между собой говорили. Охранники. Что это — «тестирование методики». Что они пытаются получить «стабильных»... — она чётко выговорила следующее слово, будто прочитала с таблички, — магов. Их пытаются сделать магами. Или… понять, как это работает.

Мир вокруг на секунду поплыл. Это не просто насилие. Это что-то гораздо более чудовищное и безумное.

— Технология, — прошептал я сам себе. — Они тестируют технологию активации интерфейса.

Мы быстро закончили с покупками и вышли из магазина. Лена несла пакет с чаем и хлебом, я — всё остальное. Мороз щипал щёки.

— Ты правильно сделала, что всё рассказала, — сказал я, глядя перед собой на утоптанный снег. — Слышала что-то конкретное? Технические термины, имена?

Она молча шла рядом, потом кивнула.

— Про ту, рыжую, с заколками. Её боялись даже они. Охранники. Говорили, что её шеф подобрал, когда её все бросили. Что она… сломала того, кто её обижал. И теперь она думает, что сила — это всегда боль. Для себя и для других. Она не снимает эти штуки в волосах. Боится. Боится снова стать той… сломанной.

— Это… это всё меняет, — протянул я.

Я посмотрел на Лену. Она упрямо смотрела вперёд, губы плотно сжаты.

— Пока никому не рассказывай. Я придумаю, как это лучше подать.

Она снова кивнула. Мы молча дошли до офиса.

***

Войдя, я сбросил пакеты на пол у входа. Звук привлёк внимание. Олег оторвался от головоломки, Кира подняла взгляд от своего лабиринта. Маша сидела с документами напротив Насти.

— Всем в переговорку, — сказал я, скидывая куртку. — Есть важная информация.

Они переглянулись, встали. Настя потушила вейп, медленно положила его на стол. Её глаза изучали моё лицо.

Через минуту все сидели за тем же столом, на тех же местах. Только атмосфера стала тяжелее.

— Я сопоставил данные из сейфа, — начал я, опираясь ладонями о стол, — с тем, что видел в санатории и с тем, что мы знаем про модули Ани. Сегодня Лена подтвердила мои догадки.

Все взгляды переместились на Лену. Она сидела очень прямо, положив руки на колени.

— Это не просто бордель, — заявил я, отчеканивая слова. — У них идёт исследовательская программа. Они пытаются поставить процесс на поток. Тестируют методики насильственной активации. На людях. На девушках, которых туда свозят.

Олег замер. Его лицо сначала стало пустым, он не понял, о чём речь. Потом оно начало наливаться краской. Мускулы на скулах заиграли. Кажется, он перестал дышать.

Кира съёжилась в комок, будто стала меньше, прозрачнее. Взгляд ушёл в стол, сквозь стол, в пол.

Маша побледнела. Её губы беззвучно повторили: «Насильственная активация». В глазах замелькали цифры, вероятности, схемы — её разум пытался обработать чудовище через логику и не мог.

Настя не двинулась. Её лицо осталось маской. Но глаза — глаза сузились, в них пробежал быстрый, холодный расчёт. Она первой нарушила тишину.

— Тестируют… как? — её голос был ровным, профессионально-заинтересованным, будто она уточняла детали контракта.

Тогда Олег взорвался. Он вскочил так, что стул с грохотом опрокинулся назад, и со всей дури ударил кулаком по стене. Удар кулака в стену прозвучал глухо, как выстрел. Посыпалась штукатурка.

— Он активируется от стресса! — Олег выкрикнул это, не оборачиваясь, уставившись в дыру на стене. Его голос сорвался на хрип. — У меня… у меня он включился, когда я бежал к ней! Когда видел их руки на ней! Это же…

Он обернулся ко мне. Лицо искажено такой ненавистью, что стало чужим.

— У тебя тоже был стресс, да? У Маши? — Его взгляд метался по нам.

— Да, — коротко бросил я. — У всех.

— Они знают! — Олег почти завыл от ярости. — Эти твари знают! И они… они…

Он не смог договорить. Но все и так поняли.

— Если они догадались о связи, — заметил я, глядя на его сжатые кулаки, — а они наверняка догадались, у них под началом достаточно магов, чтобы вывести закономерность… То, что они делают с девушками в том блоке… Для них это, мягко говоря, неприятно.

Слово «неприятно» повисло в воздухе жуткой, кощунственной утопией. Потому что все представляли, каким должен быть «стресс», чтобы пробить порог активации. Насилие. Боль. Ужас. И всё это — поставленное на поток, как технология.

Кира вдруг резко встала, пошатнулась. Маша машинально протянула к ней руку, но Кира отшатнулась, обхватив себя за плечи. Она дышала часто-часто, глаза были расширены, смотрели в никуда. В её голове сейчас прокручивалось что-то своё. Своё «пороговое состояние».

Лена сидела, не двигаясь, только её пальцы вцепились в край стола.

Настя наконец оторвала взгляд от стола. Она смотрела на Олега, на его трясущиеся от бессильной ярости руки. В её глазах не было сочувствия. Был холодный, практический интерес.

— Значит, их цель — не просто эксплуатация, — произнесла она, и все вздрогнули от звука её голоса. — А производство.

Она перевела взгляд с Олега на меня.

— Это меняет приоритеты атаки. Юридический компромат на взяточничество теперь не так важен. Нужно бить по исследовательской инфраструктуре. Это их самый ценный и самый уязвимый актив.

Олег тяжело дышал, всё ещё стоя у стены. Казалось, он сейчас снова взорвётся. Я поймал его взгляд и чуть заметно покачал головой. «Позже».

— Какие твои предложения? — спросил я Настю.

— Модули, — бросила она. — Те «ушки», что были у той рыжей. Это высокотехнологичный артефакт. Значит, есть автор или сборочная линия. Мне нужна вся информация, которую вы о них собрали. Спецификации, материалы. Я попробую выйти на поставщиков компонентов или на человека, который мог это спроектировать. Это приведёт к лаборатории.

Она говорила логично. Слишком логично.

— Маша, — я не отвёл взгляда от Насти. — Поможешь ей. Всё, что мы знаем по модулям, все сканы.

Маша кивнула. Её взгляд ушёл в себя, видимо, она мысленно перебирала данные.

— Но, — продолжил я, глядя на Настю — ты ничего не прячешь. Играешь в открытую. Каждый найденный факт, каждую догадку — сразу всем. Это не твой личный квест.

Настя медленно наклонила голову. Слишком медленно. Как актёр, отрабатывающий поклон.

— Конечно, — проговорила она. — У нас общая цель сейчас. Уничтожить это.

Она аккуратно сложила руки на столе, пальцы в идеальном замке. Не было ни одного лишнего движения, ни дрожи, ни суетливого поиска вейпа. Полный, вымуштрованный контроль. Именно это и выдавало её с головой. Настоящая Настя в стрессе всегда что-то вертела в пальцах, поправляла волосы, отряхивала несуществующую пыль. Эта кукольная неподвижность была фальшью.

Она солгала. Согласилась слишком легко. Значит, у неё уже был план, и наше условие его не отменяло, а лишь немного корректировало.

— Хорошо, — сказал я, делая вид, что верю. — Начинайте.

Глава 34

Настя с Машей копались в телефонах до самого обеда, о чем-то шептались. Иногда Настя отходила к окну и что-то тихо говорила в трубку. Вид у неё был сосредоточенный, деловой — будто и не было вчерашнего происшествия. Броня снова затянулась.

После еды она подошла ко мне, пока я проверял заряд на батареях.

— Игорь. Нужно обсудить кое-что.

Взгляд скользнул по комнате, где копошились остальные.

— Наедине? — спросил я, не отрываясь от индикаторов.

— Так было бы логичнее.

Я наконец посмотрел на неё.

— Ты обещала ничего не скрывать. Обсудим со всеми, в переговорке.

Она на секунду замерла, чуть поджала губы, но кивнула.

— Как скажешь.

Собрались через пять минут. Уселись вокруг стола, на котором ещё лежали вчерашние документы. Настя стояла, опираясь ладонями о столешницу. Она снова играла в юриста.

— Я воспользовалась своими каналами, — начала она, окинув всех взглядом. — Узнала, что происходит в холдинге после нашего визита в «Сосновую Рощу». И новости… внушают оптимизм.

В её устах это слово прозвучало как приговор.

— Сергей Леонидович взбешён, и ему нужен виноватый. Виноватой назначили Анну Леонидовну. Он публично обвинил её в провале и… принял меры.

— Какие меры? — рявкнул Олег, вцепившись пальцами в край стола. — Её, что, отшлёпали? Ты же видела, на что она способна!

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Вспомнил её лицо в момент, когда отключились модули — иррациональную, животную панику.

— Её держали через её слабость, — тихо сказал я, глядя на Олега. — Так же, как тебя через Лену. А теперь эта слабость… обострилась.

Я подумал о том, что вчера сказала Лена. Вероятно, поломка модулей ударила по Ане сильнее, чем мы ожидали. Сергей Леонидович мог манипулировать Аней, пообещав починить их. Или отказав в этом.

Настя кивнула, будто ставя галочку в невидимом отчёте.

— Модули не просто сломаны. Они вызывают постоянный болевой синдром и сбои в интерфейсе. Галлюцинации, потерю ориентации. Её боевая эффективность стала ниже. Это окно возможностей.

— Окно? — переспросила Маша. Она сидела сгорбившись, обхватив себя за плечи.

— Да. У них есть чертежи, компоненты. Новые модули изготовят и установят быстро, дней пять, не больше. После этого она снова станет тем, кем была. Неуязвимым оружием.

Настя выдержала паузу.

— Сейчас её можно победить. Более того — я знаю, где она находится.

В комнате повисло молчание. Слышно было, как за окном воет ветер.

— Ты предлагаешь напасть на неё? — поразился я. — Сейчас?

— Первый удар всегда за тем, кто действует, не дожидаясь идеальных условий. Да, даже без модулей она опасна. Но у нас есть фактор внезапности, информация и… мотивация. — Её взгляд скользнул по Олегу, потом по мне. — Нужно идти всем вместе. Полным составом.

— Лену не трогать, — мгновенно выпалил Олег. — Она остаётся здесь.

— Нет, — парировала Настя. — Это первое место, куда они придут, если заподозрят неладное. Оставьте её одну — и вы получите повторение прошлого раза. Только без шанса на спасение.

— Ты хочешь тащить её в бой?!

— Я хочу, чтобы она был под защитой. В вашей компании её сложнее захватить.

Я видел, как у Олега дрогнула челюсть. Лена, сидевшая рядом с ним, негромко сказала:

— Я пойду.

Все посмотрели на неё.

— Если все пойдут… я не хочу оставаться одна. Я смогу.

— А ты? — спросила Кира. Она смотрела прямо на Настю, не отрываясь. — Если мы все уйдём, и сюда придут… Что будешь делать ты?

Настя медленно перевела на неё взгляд.

— Вы всерьёз беспокоитесь о моей безопасности? Я не считала, что успела стать для вас ценным активом.

— Ответь на вопрос, — потребовал я.

Она пожала плечами.

— Договорюсь. Или уйду. У меня ещё остались козыри. Ваше участие в этом не требуется.

Она сказала это так, будто речь шла о погоде. Без вызова, без страха. И от этого стало ещё холоднее. Олег мрачно смотрел на стол. Маша вздохнула. Я потёр браслет на запястье, чувствуя гладкий пластик.

— В целом план принимаю, — я задумался. — Риск высокий, но шанс есть. Но я не капитан на тонущем корабле, чтобы отдавать приказы на смерть.

Я посмотрел на всех по очереди. Олег, Маша, Кира, Лена.

— Это как рейд на финального босса. Уровень заведомо выше нашего, механики не знаем, лута может не быть вообще. Только вайп. Идём добровольно. Кто готов?

Олег хмыкнул первым. Зло, коротко.

— Готов. Вопросов нет. Чем быстрее её прикончим — тем спокойнее будет Лене.

Он даже не смотрел на сестру. Его решение было принято ещё в санатории.

Маша подняла на меня взгляд. Её глаза бегло просканировали моё лицо, будто ища баги в коде.

— Вероятность успеха выше, чем просто сидеть и ждать, — произнесла она. — А её восстановление… увеличивает наши риски на порядок. Логично атаковать первыми. Я — за.

Все посмотрели на Киру. Она сидела, сжавшись в комок, пальцы теребили серёжку-колокольчик.

— Я… не хочу никого убивать, — выдохнула она почти шёпотом.

— Никто не говорит об убийстве, — сказал я. — Нейтрализовать. Обезвредить.

— Это одно и то же, если что-то пойдёт не так, — парировала Настя сухо. — Но альтернатива — ждать, пока она придёт за вами. С рабочими модулями.

Кира вздрогнула. Кивнула, не глядя ни на кого.

— Я… попробую.

Лена просто сказала «да». Без колебаний, как будто подписала договор.

Я повернулся к Насте.

— Мы согласны. Где она?

— В своей квартире. Домашний арест, по сути. — Настя чётко, как диктор, выдала адрес: улица, дом, квартира. Не самый центр, но и не окраина. Солидный район.

Я достал телефон, открыл карты. Проложил маршрут.

— Поедем на автобусе, — сказал я. — Без машин. Олег ещё не гонщик, а такси — лишний след.

Олег мрачно буркнул, но не стал спорить.

— Значит, так, — я отложил телефон. — Если все готовы — разбираем жилеты, проверяем заряд. Через пятнадцать минут выдвигаемся.

Встал. Спина ныла от напряжения.

— Настя, тебе оружие не нужно?

Она беззвучно усмехнулась, только уголки губ дёрнулись.

— Моё оружие уже работает. Я привела вас к цели. Остальное — ваша часть сделки.

В её голосе снова зазвучали стальные нотки. Она уже строила планы на будущее. И от этого стало как-то неуютно.

***

Мы шли к её дому, как сапёры к неразорвавшейся бомбе — медленно, с оглядкой на каждый угол. Будь у неё те самые «ушки» — давно бы вычислила. Но сейчас мы делали ставку на цифры. У Маши аналитическая глубина за 70%, и это её родная, не накрученная железяками прокачка. А у Ани, выходит, вся глубина висела на модулях. Слетели модули — и мы в дамках. Теоретически.

Маша вела нас, как живой радар. Шёпотом отдавала команды — «за угол», «теперь быстро к подъезду», «стена бетонная, здесь безопасно». Она выбирала маршрут так, чтобы между нами и той квартирой постоянно был массив домов. Расчёт был на то, что без усилителей Аня не увидит сквозь столько слоёв бетона.

Наконец втиснулись в подъезд. Чистый, опрятный. Лифт не стали даже рассматривать — железная коробка, идеальная ловушка. Поползли по лестнице.

На площадке десятого этажа замерли. Между нами и дверью квартиры — несколько бетонных пролётов. Казалось, даже воздух здесь гуще.

— Маш, дай окно, — выдохнул я. — Покажи её.

Маша кивнула, глаза её затуманились. Перед нами, в полуметре от лиц, вспыхнула голограмма — чуть дрожащая, как плохая трансляция.

Мы увидели гостиную. Уютный беспорядок. И её.

Аня сидела на потертом диване, поджав ноги. На ней была простая серая футболка стёршимся принтом и спортивные трико. Волосы, рыжие с красными прядями, были распущены. Она смотрела на экран телевизора. Там, в серо-голубых тонах, по пустынному городу бежал огромный фиолетовый робот с неестественно длинными руками. Его противник, сияющая геометрическая аномалия, парила в воздухе и методично расстреливала робота лучами, которые разбивались о полупрозрачные многоугольные щиты.

Аня поднесла к губам кружку, сделала маленький глоток. На лице — никакой боли, никакой ярости.

Мы молча смотрели на это минут десять. Аня досматривала серию.

— Здесь что-то не сходится, — задумался я, чувствуя, как холодный комок сковывает желудок.

Это была не загнанная в угол зверюга. Это была девушка, которая пила чай и смотрела мультики. Я посмотрел на Олега, потом на дрожащее голографическое окно с Аней.

— Попробую с ней поговорить, — предложил я.

— Ты с ума сошёл? — Олег схватил меня за рукав. — Щас как шарахну по ней, пока она отвлечена мультиками! Одна молния, и всё!

— И что? Убьём её? — я высвободил руку. — Настя говорила, что у неё боль и галлюцинации. А она улыбается мультику про роботов. Ты это видишь?

— Вижу, — мрачно сказал Олег, но пальцы разжались.

— Это могла быть дезинформация, — спокойно заметила Маша, не отрываясь от своего «окна». — Чтобы спровоцировать нас на необдуманное действие. Это в её духе.

Именно. В духе Насти. Которая уже предавала всех здесь.

— Я иду один. Маша, ты остаёшься здесь, наблюдаешь. Увидишь, что она нападает — даёшь сигнал, вы все бежите наверх. Я постараюсь продержаться.

Олег хотел что-то сказать, но нехотя кивнул.

Поднялся на последний пролёт, к двери в квартиру Ани — обычная, металлическая, с глазком. Рука сама потянулась к замку, чтобы активировать «отмычку».

Я замер.

Если иду с миром — то как гость, а не как взломщик. Иначе весь этот разговор теряет смысл с первой секунды. Я глубоко вдохнул и нажал на кнопку звонка.

Звонок прозвучал глухо, как будто где-то далеко. Я услышал скрип дивана из-за двери, затем тихие шаги.

Дверь открылась не сразу. Переключив режим, я видел, как девушка стоит перед дверью, будто решает, открывать или нет. Потом щёлкнул замок.

Аня стояла на пороге в той же футболке и трико. Волосы спадали на лицо. Она смотрела на меня широко открытыми глазами — не со злобой, а с изумлением. Будто перед ней появился призрак или инопланетянин.

— Ты, — выдохнула она. Голос был хрипловатый, без привычной металлической ноты. Обычный женский голос, сорванный от недосыпа.

— Я, — кивнул я. — Здравствуй, Аня.

Она медленно моргнула, будто проверяя, не галлюцинация ли я.

— Как твоё… состояние? — спросил я, стараясь звучать нейтрально.

Губы её дрогнули. Не то чтобы в улыбке, скорее как гримаса.

— Состояние? — она повторила мои слова, и в голосе проскользнула слабая ирония. — Как после лоботомии тупым гвоздём. Голова гудит, в глазах двоится.

Она говорила тихо, будто громкий звук причинял боль.

— Можно зайти? — спросил я, не двигаясь с места.

Аня посмотрела за мою спину, на пустую лестничную клетку. Потом снова на меня.

— Ты один?

— Один.

Она задумалась секунды на три. Потом беззвучно отступила вглубь прихожей, оставляя дверь открытой. Приглашения не прозвучало. Но и отказа не было.

Я вошёл, закрыл за собой дверь. Прихожая была маленькой, заваленной коробками. Аня провела меня в гостиную, к тому самому дивану. Телевизор был уже выключен. Она села напротив, поджав ноги, обхватив колени руками.

— Сергей Леонидович тебя наказал? — начал я.

Аня усмехнулась. Звук вышел сухим, болезненным.

— Официально — отстранил от операций до восстановления аппаратуры. Неофициально — назвал бракованным инструментом и выкинул на помойку. — Она посмотрела на свои руки. — Ты в курсе, да? Откуда?

— У меня свои источники. Но суть в том, что теперь у нас общий враг. Ты хочешь мести. Нам нужно выжить. Мы можем заключить союз.

— Союз, — она снова повторила за мной, как будто пробуя на вкус это слово. — Твоя бродячая команда против всего аппарата холдинга. Моська против слона.

Она замолчала, уставившись в стену. Потом резко повернула голову.

— Почему ты не добил меня тогда? В коридоре? У тебя был шанс.

— Мы не мясники, — сказал я просто. — Мы только пытаемся выжить.

— Сентиментальность, — прошипела она, но в голосе было больше усталости, чем злости. — Из-за неё и гибнут. Меня… меня выгнали из дома, когда я сломала отцу челюсть. Это был несчастный случай! Но они увидели только монстра. Синдикат дал цель. Дал силу. Дал порядок. А эти штуки… — её рука дёрнулась к голове, но опустилась. — Они не просто усиливали. Они убирали всё лишнее. Страх. Сомнение. Жалость. Оставляли чистую эффективность. И это… было правильно. А теперь… теперь там только шум. И боль.

Я кивнул, не выражая сочувствия. Слова ей были не нужны.

— Они держали Олега через сестру. Тебя — через модули. Разница только в технологии. Ты для них всегда была инструментом. Особо ценным, но инструментом.

Она сжала зубы. В глазах мелькнула знакомая ярость, но сейчас она была тусклой, не сфокусированной.

— Почини их. Модули. Я не могу… я не могу даже думать. Без них я — половина. Неэффективная половина.

— Нет, — сказал я твёрдо. — Я не буду чинить тюремный ошейник. Особенно тот, в который вшита функция боли по заказу Сергея Леонидовича.

Она замерла, будто от удара.

— Тогда что мне делать? — её голос сорвался на шёпот.

— Я могу сделать другие. Усилители, а не подавители. Без дистанционного контроля. Без блокировки эмоций. Ты будешь управлять ими сама. Или бояться, или злиться — это будет твой выбор, а не их программа.

Аня смотрела на меня с таким недоверием, будто я предложил прыгнуть с крыши.

— Ты не можешь такого сделать. У тебя нет знаний… технологий…

— У нас есть твои старые модули, украденные со склада «Строй Монтажа». У нас есть Маша, которая разобрала их до атомов. И есть я.

Она задумалась.

— Откуда у твоего босса эти модули? Кто их автор? — спросил я, следя за её реакцией.

— Не знаю, — она отвела взгляд, к окну. — Мне их дали. Говорили, секретная разработка. Было несколько версий… Ранние были нестабильны, ломались. Последние… работали слишком хорошо. Те, что у вас — одна из предпоследний партий.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Слышно было, как за стеной работает лифт.

— Я не доверяю тебе, — наконец сказала Аня, глядя в пол. — Но я хочу снести эту контору до основания. И мне нужна… работающая голова, чтобы это сделать. Делай свои «свободные» игрушки. Посмотрим, что получится.

— Дай номер, — я достал свой смартфон. — Позвоню, когда что-то прояснится с целями.

Она назвала цифры монотонно, будто читала код. Я набрал, её телефон на столе завибрировал. Она даже не посмотрела.

Я поднялся, чтобы уйти. Никаких рукопожатий, никаких заверений.

— Аня, — сказал я уже в дверях. — Ты сейчас чувствуешь боль. Это не сбой системы. Это твоя нервная система возвращается в строй. Просто помни об этом.

Она не ответила. Сидела, обняв колени, и смотрела в пустой экран телевизора.

Я вышел на лестничную клетку, чувствуя холодный пот на спине. Теперь нужно было спуститься и объяснить всем этот рискованный, почти безумный ход.

***

По дороге на базу я вкратце объяснил ситуацию. Что Аня — не титан в доспехах, а травмированная девушка, только травмы у неё посерьёзнее наших.

— Как и все мы, — тихо сказала Кира, глядя под ноги. Она, кажется, имела в виду, что каждый из нас получил силу через тот или иной ад.

— Настя, как всегда, сказала полуправду, — продолжил я. — Модулей у Ани нет. Ей без них непривычно, плохо. Но она не рвётся нас искать и резать. Она злится на синдикат за то, что выбросили её как бракованный инструмент.

— И? — буркнул Олег, не оборачиваясь.

— И мы договорились о взаимодействии. Я делаю для неё новые модули. Не подавители, а усилители. Она помогает нам обезвредить Сергея Леонидовича.

Маша, шагавшая рядом, нахмурилась.

— Вопрос в том, что значит «обезвредить». У нас теперь есть документы и деньги. Вполне можно попробовать развалить эту структуру легально. Через прокуратуру, СБ. Подкинуть компромат.

— Они уже всех купили, — возразил Олег. — Кому подкинешь? Лучше решить раз и навсегда. Тем более если эта… Аня будет на нашей стороне.

— Сначала попробуем твой вариант, Маш, — проговорил я. — Юридически. К Ане — только в крайнем случае.

Олег что-то проворчал, но спорить не стал.

Подходя к офису, мы замедлили шаг. Дверь в была не заперта, а приоткрыта на пару сантиметров.

Мы переглянулись. Олег молча выдвинулся вперёд, открыл её настежь. Внутри — тишина и полумрак.

Зашли. В прихожей — пусто. В переговорке — тоже.

— Настя? — позвал я. В ответ — тишина.

— Был рейд? — прошептала Кира, прижимаясь к стене. — Её забрали?

Но вещи наши были на месте. Спальники на полу, коробки с деталями на столе. Такой же бардак, как и перед нашим уходом.

Обшарили все комнаты. Никого.

— Деньги, — первой сказала Маша. Она стояла у стола и смотрела на пустое место среди вещей. — Они были здесь. Их нет.

Я подошёл, отодвинул коробки. Пусто. Проверил ящик стола, куда сложили документы из сейфа — они исчезли. Все.

Сердце упало куда-то в ледяную пустоту.

— Она всё забрала, — тихо произнёс Олег. Он стоял посреди комнаты, сжав кулаки. — Сволочь. Так и знал, что сбежит.

Мы стояли в тишине разгромленного штаба, слушая, как за окном гудит город, и понимали, что только что совершили очередную, возможно, роковую ошибку. Доверились Насте в последний раз.

Глава 35

Тишина после ухода Насти была густой, почти осязаемой. Лена сидела, сжимая в руках кружку с остывшим чаем, и смотрела в пол.

Олег тяжко вздохнул, потирая шрам на предплечье.

— И самое хреновое, что бабла ни копейки. Опять кого-нибудь грабить придётся, что ли?

Я покрутил в пальцах телефон, глядя на потухший экран.

— Деньги есть. Немного. Одну пачку из сейфа я закинул на свой счёт, ещё когда ходил за покупками. Привык к безналу.

Олег уставился на меня, будто я только что вытащил кролика из шляпы.

— Сколько? — поинтересовалась Маша.

— Тысяч сто. Не фонтан, но на первое время хватит. Если, конечно, карту не заблокировали и счёт не арестовали.

— Будем надеяться — протянул Олег. — А то сидим тут как утки на стрельбище.

Он встал, с грохотом отодвинув стул.

— Настя это место знает. К вечеру сюда нагрянут. Надо уезжать, сейчас.

Маша покачала головой.

— Не нагрянут. У нас есть сутки, минимум.

— Почему?

— Во-первых, она уверена, что мы сейчас дерёмся с Аней. Именно для этого она настойчиво просила ударить первыми. Пока не убедится, что мы не передрались, сдавать базу не будет — рискует потерять контроль над ситуацией.

Олег фыркнул, но сел. Машина логика действовала на него успокаивающе, как холодный компресс.

— Во-вторых, — продолжила Маша, — её цель — не мы. Её цель — выжить. Варианта два: либо сбежать из города, а в идеале из страны, если успеет что-нибудь провернуть с документами. Либо найти нового хозяина. В городе не один Сергей Леонидович со своей конторой.

— Другие бандиты? — уточнил я.

— Она юрист, работала с теневым бизнесом. Контакты есть. Попробует предложить компромат в обмен на покровительство. На всё это нужно время. День, а то и больше.

— И мы должны сидеть и ждать, когда она нас всё-таки сдаст? — голос Олега снова налился металлом.

— Мы должны использовать этот день, — сказал я. — Потому что других вариантов у нас нет. Менять коней на переправе — самоубийство. Остаёмся тут, готовимся.

— К чему? — спросила Кира.

— К тому, чтобы ударить первыми. Через систему мы ничего не сделаем — документы украли, связей нет. Остаётся грубая сила.

Олег мрачно усмехнулся.

— Силы у нас, между прочим, дохрена. Я, Кира... Ты, наконец.

— Против Ани мы не вытянем. Против Ани плюс боевиков синдиката — тем более. Нужно усиливать то, что есть.

Наступила пауза. Маша смотрела на меня, и я видел в её взгляде понимание.

— Ты собираешься делать модули для неё, — заявила она.

— Собираюсь. У нас с ней договорённость. Хлипкая, но она есть.

— Это безумие, — Олег снова поднялся, начал мерить комнату шагами. — Она в любой момент может перегрызть нам глотки!

— Может, — согласился я. — Но может и помочь развалить всё к чёртовой матери. Риск высокий. Других путей я не вижу.

Достал из кармана смартфон. Набрал номер, который дала Аня. Вызов проходил долго. Я уже хотел бросить трубку, когда на том конце сняли.

— Что?

— Я берусь за заказ. Но времени в обрез, нужно понять приоритеты.

— Говори.

— Что для тебя важнее в новых модулях — точность управления или глубина анализа? Выбери одно.

С другой стороны линии повисло молчание. Слышалось ровное, чуть прерывистое дыхание.

— Точность, — наконец ответила Аня. — Контроль над действиями.

— Хорошо. Второй вопрос: какая у тебя базовая специализация? Что получается лучше всего?

Ещё пауза. Казалось, она решала, стоит ли вообще отвечать.

— Изменение межатомных связей. Могу ослабить — тогда объект рассыпается в пыль. Или усилить — тогда он становится прочнее. Могу делать поверхности гладкими, или шершавыми, как наждак.

В голове сразу начали складываться обрывочные схемы. Перчатки. Локальные эмиттеры на пальцах и ладонях. Система обратной связи для гашения флуктуаций поля...

— Предлагаю сделать перчатки, — заявил я. — Они будут стабилизировать твоё поле в районе кистей, добавлять точности. И усилят основной эффект.

— Перчатки... — она произнесла это слово с оттенком задумчивости. — Приемлемо. Сроки?

— Завтра к обеду. Позвоню, когда будет прототип.

— Жду.

Связь прервалась. Я опустил телефон. В комнате снова стало тихо, только пол скрипел под Олегом.

— И что теперь? — спросил он, остановившись.

— Теперь мне надо поработать, — я встал и потянулся. — Маша поможет с крафтом. Олег, Кира — вам нужно охранять периметр и следить, чтобы нас не накрыли сходу. Лена... отдохни.

***

В спортивном магазине мы долго не выбирали. Взяли первые попавшиеся чёрные тактические перчатки без намёка на утепление — тонкие, эластичные, с хорошей чувствительностью. Маша молча протянула мне вторую пару, такого же фасона, но серого цвета — «про запас».

— Нужны компоненты для батарей, — сказала она у кассы, разглядывая витрину с пауэрбанками. — Встроим их прямо в подкладку. Те, что есть, не подойдут.

— Почему? Обычно мы же дорабатываем готовые.

— Потому что КПД наших схем завязан на синергии. В магазинных батареях внутренняя структура не выдержит такой плотности энергии. Расплавятся или взорвутся при серьёзной нагрузке.

Пришлось согласиться. Купили ещё кучу мелочей: медную фольгу, спички, пару плоских аккумуляторов в качестве сырья.

Вернувшись в офис, первым делом взялись за самое сложное — батарею. Разложили компоненты на столе. Вошли в синергию почти без усилий — сейчас это напоминало не рывок, а плавное погружение в общую, знакомую среду. Маша вела сканирование, я — сборку. Через три подхода у нас в руках лежала плоская, тёплая пластина с ёмкостью, которой хватило бы на полдня активной работы.

— Регулярные совместные «тренировки» явно улучшили нашу совместимость, — заметил я, чувствуя лёгкую, приятную усталость в мышцах, а не изматывающую боль. Маша слегка покраснела и отвернулась, чтобы собрать компоненты.

Дальше работал один. Вплетение эмиттерной сетки в ткань перчаток, припайка контактов, настройка скриптов — это была монотонная, кропотливая возня, не требовавшая атомной точности. Маша сидела рядом, сгорбившись над ноутбуком, что-то изучая. Её присутствие было тихим, но ощутимым.

Когда я наконец закончил, положив перед собой две чёрные перчатки, внешне почти не отличимые от обычных, Маша подняла на меня взгляд.

— Ты уверен, что сможешь это контролировать? — спросила она тихо. — То, что ты ей вручаешь.

Я посмотрел на перчатки. На устройство, которое в разы увеличит смертоносность и без того идеального оружия.

— Нет, — ответил честно. — Не уверен. Но другого выхода у нас нет.

***

Пустырь оказался классическим — заснеженное поле, утыканное жёлтыми остовами бурьяна, окаймлённое с одной стороны серыми гаражами, с другой — глухим торцом какого-то здания. Ветер гулял свободно, срывая с крыш колючую позёмку. Идеальное место, чтобы не быть услышанным.

Аня ждала нас у одинокой трансформаторной будки. Без своих фирменных модулей в волосах она выглядела… проще. Моложе. Рыжие волосы были собраны в два хвоста, на лице — следы усталости, но взгляд оставался тем же: оценивающим, острым, как скальпель.

Она была в той же красной куртке, но без намёка на броню.

— Показывай, — сказала она, кивнув на мою сумку.

Я достал перчатки. Чёрные, спортивные, с виду — обычные. Только если присмотреться, можно было заметить на тыльной стороне ладони плоские, едва выступающие прямоугольники батарей и тусклый блеск вплетённой в ткань медной сетки.

— Батареи наши, гибридные. Ёмкости хватит на несколько часов активной работы. Скрипты внутри — компиляция из демпфера и усилителей. Стабилизируют поле, добавляют точности в пальцах. Но чтобы настроить отклик под твой уникальный паттерн, нужно записать эталон.

Аня молча взяла одну перчатку, надела на правую руку. Сжала кулак, разжала. Её брови чуть дрогнули.

— Поле... ведёт себя иначе. Шум в голове стихает. Как записывать будем?

— Просто сделай то, что у тебя лучше всего получается, — попросил я. — На небольшом объекте, но с полной отдачей. Эмиттеры в перчатке снимут образец.

Аня посмотрела на обшарпанную стену трансформаторной будки. Подняла руку в перчатке. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая только ветром.

Девушка провела пальцами по ржавому металлу. Под её касанием поверхность… изменилась. Не распалась, нет. Она будто ожила, на миг превратившись в жидкость, а затем снова стала твёрдой. Но теперь на металле остался идеально гладкий, будто отполированный до зеркального блеска след шириной в четыре пальца.

Она опустила руку.

— Достаточно? — её голос был ровным, но в глубине глаз что-шевельнулось. Нетерпение? Надежда?

Маша выдохнула облачко пара.

— Достаточно. Сигнал чёткий. Интересно... Импульс идёт не из мышц предплечья, как у нас. Источник — межрёберные группы. И смотри, как поле фокусируется в кончиках пальцев, игнорируя ладонь. Паттерн… очень агрессивный. Но стабильный.

— Теперь нужно подогнать, — я достал из сумки второй прибор, спаянный на скорую руку из платы, аккумулятора и медного контакта. — Приложи ладонь к пластине. Поле перчатки будет адаптироваться.

Аня сделала шаг вперёд. В этот момент её взгляд скользнул куда-то за мою спину, к гаражам. Её зрачки резко сузились.

— У нас гости, — заявила она. — Готовьтесь.

Из-за угла гаражей, рыча мотором, выкатился серый микроавтобус. Задние двери распахнулись ещё до полной остановки. Четверо в тёмных куртках, без масок — работа на скорость, а не на скрытность. В руках — стволы, больше похожие на обрезы.

— В укрытие, — бросила Аня.

Но сама она не стала уходить. Она натянула вторую перчатку, сделала шаг навстречу, и её правая рука описала короткую дугу в воздухе.

У первого боевика ствол в руках рассыпался, будто сделанный из сухого песка. Мужчина застыл, тупо глядя на груду металлического крошева. Второй, позади него, вскрикнул — асфальт под его ногами внезапно стал вязким и чёрным, как свежий гудрон. Он увяз по щиколотку, пытаясь выдернуть ногу.

Я отшатнулся, нащупывая связку конденсаторов на жилете. Маша прижалась спиной к ржавой стене будки.

Третий боевик открыл огонь. Глухой хлопок, дробь превратилась в пыль, ударившись в Анину куртку. Она даже не дрогнула. Её левая рука мелькнула — и поверхность асфальта перед стрелком вдруг стала зеркально-гладкой. Мужик поскользнулся, грузно шлёпнувшись на живот, обрез отлетел в сторону.

Четвёртый не стрелял. Он стоял чуть поодаль, и его руки были свободны. В них играли сизые, нестабильные молнии. Маг. Неумелый, с грубой силой, но маг.

— Боевик, сила поля около тридцати, — чётко сказала Маша у меня за спиной. — Остальные — обычные. У того в гудроне кончились патроны. Тот, что упал, тянется к запасному стволу.

Аня развернулась к магу. Тот, с перекошенным от усилия лицом, швырнул в её сторону сгусток энергии — не молнию, а именно клубящийся, медленно летящий шар.

Она уклонилась и бросилась вперёд, вытягивая вперёд руку и сжимая пальцы. Маг вдруг закашлялся — бронежилет резко сжался, будто его обхватила невидимая удавка.

— Игорь, левее, — голос Маши был спокойным, как Алиса в навигаторе. — Тот с обрезом почти достал.

Я не стал думать. Выбросил руку вперёд, выпустив короткий «Пуш». Не в человека — в его оружие. Обрез вырвало из почти сжатых пальцев и отшвырнуло в сугроб.

Аня, не оглядываясь, коротко кивнула. Её движения стали ещё быстрее. Она рванулась к задыхающемуся магу, минуя того, что увязал в асфальте. Тот попытался схватить её за ногу.

— Останови его! — резко прозвучала Машина команда.

Я сработал на автомате. Мой следующий «Пуш» был слабее, но он пришёлся точно по плечу тянущейся руки. Кости хрустнули, боевик с стоном рухнул на бок.

У Ани уже всё было кончено. Она дотронулась до мага, который уже синел от недостатка воздуха. Лёгким касанием она дотронулась до его горла. Раздался тихий, сухой щелчок. Маг осел на землю, как тряпичная кукла.

Она уже разворачивалась к последнему, тому, что увязал. Он в ужасе замахал руками. Её перчатка мелькнула — и клочок его куртки у плеча вдруг вытянулся, заострился, превратившись в короткую, толстую иглу. И тут же, с лёгким хлопком, эта игла вырвалась из ткани и вонзилась ему в бедро. Неглубоко, но это должно быть больно. Он захрипел и замер.

Тишина. Только ветер и прерывистое дыхание того, кто сидел с иглой в ноге. Аня неторопливо подошла к нему, присела на корточки.

— Кто тебя прислал? — спросила она.

— Пошла ты... — боевик попытался выругаться, но голос сломался, когда её пальцы в перчатке легли на край иглы, торчащей из его бедра.

— Кто тебя прислал? — повторила она, чуть повернув острый кончик.

— Сергей... Леонидович... — выдавил он, побелев от боли. — Приказал убрать тебя... как ненадёжный элемент. Сказал, что ты с врагами путаешься...

— Как узнал?

— Квартира... за тобой следили. Видели, как они к тебе приходили... — он кивнул в нашу сторону.

Аня замерла на секунду, потом надавила на иглу:

— Что ещё знаешь о них? Где их искать?

Боевик замотал головой, сжав зубы. Аня вздохнула, будто устав от глупого упрямства. Она не стала увеличивать боль. Она просто положила указательный палец перчатки ему на грудь, прямо над сердцем. Материал куртки под пальцем вдруг потускнел, стал рыхлым и хрупким, как пепел.

— Где? — повторила она.

— Бизнес-центр... «Авангард», — прохрипел он, глядя на свой разрушающийся на глазах бронежилет. — Третий этаж... северное крыло...

Аня кивнула, как будто получила прогноз погоды. Затем её палец дрогнул — и боевик обмяк. Она поднялась, отряхивая ладонь.

— Ваша база скомпрометирована. Немедленно уходите оттуда.

Я вытащил телефон, нашёл в быстром наборе номер Олега. Тот взял трубку после первого гудка.

— Слушаю.

— Олег, это срочно, — голос хрипел, но я старался говорить чётко. — Настя нас сдала. Они знают про офис. Уводи всех, сейчас же.

На той стороне секунду царила тишина. Потом раздалось короткое, сдавленное ругательство.

— Понял. Выходим. Куда?

— Пока не знаю. Собери всё ценное, через час позвони, скажешь, где вы.

— Будет сделано, — Олег говорил отрывисто, на заднем фоне я слышал, как он что-то сгребает со стола. — Ждите звонка.

Связь прервалась. Я опустил руку с телефоном, чувствуя, как холодный пластик прилипает к влажной ладони. Хотя бы это сработало как надо.

— У нас есть немного времени, чтобы закончить настройку, — сказал я, поворачиваясь к Ане. — Если ещё актуально.

Она разглядывала правую перчатку, сжимая и разжимая кулак.

— Актуально. В них… удобно. Стабилизация работает. Но отклик запаздывает на миллисекунды.

— Значит, подгоняем, — я снова достал прибор с медной пластиной. — Приложи обе ладони. Система считает остаточный резонанс и скорректирует скрипты.

Аня без колебаний прижала руки к пластине. Я активировал интерфейс. Перед глазами поплыли голограммы — кривые отклика, частотные спектры. Ася тихо бубнила в сознании: «Калибровка паттерна агрессии. Вношу поправки в демпферные контуры. Сопряжение на 94%».

Перчатки на руках Ани едва заметно вздрогнули. Она закрыла глаза на секунду, сосредоточившись.

— Теперь лучше, — заявила она, открыв их. — Что дальше?

Я перевёл дух. Идея, возникшая минуту назад, теперь казалась единственно возможной.

— Предлагаю ударить сегодня же. По Сергею Леонидовичу.

Аня не удивилась. Она лишь медленно кивнула, как будто я озвучил её собственные мысли.

— Согласна. Он отдал приказ на меня. Значит, я для него уже мусор. Оставлять его в живых нельзя.

— А что будет после? — спросила Маша. Она стояла в стороне, обняв себя за плечи, но голос её был твёрдым. — Если он умрёт. Что произойдёт с синдикатом?

Аня пожала плечами.

— Не интересовалась. Но обычно в таких структурах начинается дележка. Борьба за власть, перестрелки. На какое-то время им станет не до нас.

— Где его искать? И когда? — я почувствовал, как в желудке холоднеет. Мы говорили об убийстве так, будто обсуждали расписание пар.

Аня достала свой телефон, посмотрела на время.

— Сейчас он может быть где угодно: на объектах, в офисе, у любовницы. Но ночует всегда у себя. В доме на «Золотых холмах». Охрана есть, я не знаю, кто именно. Это неважно.

Она назвала адрес.

— Сбор там, в двадцать три тридцать. В парковой зоне за домом. Если вас не будет к двадцати трём пятидесяти, — она посмотрела прямо на меня, — пойду одна.

Развернулась и пошла прочь, не дожидаясь ответа. Её фигура быстро растворилась в серой дымке между гаражами. Оставалось только тихое шипение ветра и тяжёлое молчание, которое принесла её последняя фраза.

Глава 36

Мы подъехали по адресу без десяти одиннадцать. «Золотые холмы» оказались не холмами, а кварталом элитных коттеджей. Ровные улицы, сугробы, аккуратно подметённые под заборами. Каждый дом — отдельная крепость из кирпича и стекла, каждый — за высоким глухим забором. Снег лежал безупречно-белым, будто его здесь не топтали, а только украшали им ландшафт. Дом Сергея Леонидовича выделялся разве что камерой над калиткой вместо домофона — и ещё какой-то неестественной, давящей тишиной вокруг.

Обсуждать, кто пойдёт, пришлось прямо в салоне «буханки». Двигатель заглушили, чтобы не привлекать внимание, и в наступившей тишине доводы звучали особенно громко.

— Лена остаётся, — заявил я, глядя на неё в зеркало заднего вида. — Ты не маг, и отвлекаться на защиту в середине боя мы не сможем.

Она не стала спорить. Просто кивнула, уцепившись взглядом за тёмные окна чужого дома.

Олег молча вынул из-за пояса пистолет, проверил затвор, потом протянул Лене рукояткой вперёд.

— Бери. Если кто чужой подойдёт — не кричи, не уговаривай, сразу стреляй. Поняла?

Мне оставалось собрать хоть какую-то защиту. Из остатков батарей, двух конденсаторов и обрезка медной трубки за пятнадцать минут склепал коробочку с выключателем. Принцип простой: скрипт «Пуш» в циклическом режиме, радиус пять метров, отбрасывает всё, что входит в зону. Энергии хватит минут на десять, не больше.

— Включай только когда мы уйдём, — объяснил я, передавая ей нелепый агрегат. — И выключай, когда увидишь нас. Иначе и нас отшвырнёт.

Лена снова кивнула. Положила коробочку на сиденье рядом, пистолет — сверху. Сидела прямо, спина не касалась спинки.

Темнота за окном сгущалась. Морозный воздух проникал сквозь щели, и дыхание стало видно. Мы молчали. Ждали.

Аня появилась беззвучно, как призрак. Просто возникла в трёх метрах от машины, не приближаясь. В своём красном комбинезоне, поверх — такая же красная куртка, руки в моих перчатках-усилителях. Смотрела на «буханку» с лёгким недоумением.

— Это что за пепелац? — спросила она, когда я вышел.

— Транспорт, — пожал я плечами. — Неприметный.

— Слишком неприметный. Словно на свалке нашли.

Она подошла ближе, мельком глянула в салон на Лену. Её взгляд скользнул по пистолету на сиденье, но комментировать она не стала.

— Готовы? — Аня повернулась ко мне. — Тогда выдвигаемся. Ваша задача — не мешать. Если что, отойдите в сторону и не лезьте под руку.

— Ты сейчас не в той форме, чтобы отказываться от поддержки, — напомнил я. — Модулей нет. Мы можем прикрыть.

Аня на секунду замерла, потом резко махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху.

— Как знаете. Только не плачьте потом.

Она развернулась и пошла в сторону забора, не оглядываясь. Пришлось почти бежать, чтобы поспеть за её быстрым шагом.

Я бросил последний взгляд на «буханку». Лена сидела неподвижно, силуэт сливался с темнотой салона, только бледное пятно лица едва угадывалось за стеклом.

Аня уже ждала у калитки.

— Пора, — сказала она.

Девушка приложила ладонь к металлу калитки. Он не согнулся, не расплавился — просто рассыпался в песок с сухим шелестом. Одновременно Кира бросила короткий взгляд на камеру над входом. Стекло объектива покрылось паутиной трещин.

Где-то завизжала сигнализация. Из-за угла коттеджа послышались быстрые, тяжёлые шаги.

Первыми высыпали шестеро. Тёмные тактические комбинезоны, короткие автоматы. Не бандиты — профессионалы. Спокойно, без криков заняли позиции за бетонными колоннами. Первая очередь просвистела над головами. Свет фонарей под стволами ударил в глаза, ослепляя.

— Олег, свет! — выдохнул я. — Кира, мешай стрелять!

Олег выбросил руку вперёд. Воздух между нами и охраной вспыхнул слепящей, трещащей дугой. Пахнуло озоном. Все уличные фонари во дворе с неприятным хлопком погасли, погрузив всё в мерцающие от разрядов тени. Олег тяжело задышал — от жилета шёл лёгкий пар.

Кира стояла с закрытыми глазами, слегка покачиваясь. У ближайших бойцов стволы вдруг начали дико вилять, будто вырываясь из рук. Выстрелы уходили в молоко.

Аня исчезла с места. Не побежала — будто растворилась в одном месте и материализовалась в другом, оставив после себя снежное облако. Появилась рядом с первой парой. Резким движением схватила ствол, коснулась нагрудника. Оружие рассыпалось в металлическую стружку, бронепластина провисла, как размокший картон. Удар ребром ладони — хруст ключицы. Толчок в колено. Ни злобы, ни гнева, только потрясающая точность.

— Два за колонной, — отрывистый голос Маши прозвучал у самого уха. — Один смещается вправо, к кустам.

Я повернул голову, дал команду Асе. Удары «Осы» со свистом били по выставленным локтям, по коленным чашечкам. Хруст, приглушённые крики.

Атака захлебнулась за минуту. Двор затих, если не считать стонов. Свет — только из окон особняка.

Пользуясь передышкой, я активировал скрипт, отклоняющий пули. В своё время готовил его для защитного устройства, куда он не влез, но ассистент мог его поддерживать. Теперь моих параметров хватало, чтобы он работал в фоновом режиме, прикрывая всю группу.

Аня уже была у порога. Приложила ладони к полотну двери по обе стороны от ручки. Древесина на секунду «поплыла», затем дверь бесшумно распалась на груду идеальных прямоугольных брусков, будто её разрезал невидимый станок. Открылся проём в ярко освещённый холл.

Мы ворвались туда, пиная обломки дубовой двери. Пространство давило пустотой и светом — два этажа, мраморный пол, парадная лестница напротив. Люстра слепила.

Сверху сразу ударили. Четыре ствола с балкона второго этажа. Пули звонко отскакивали от мрамора, вынуждая нас кинуться к укрытиям. На скрипт надейся, но сам не плошай!

У основания лестницы стояли двое. Один — крупный парень, лет двадцати. Перед ним колыхался полупрозрачный, волнообразный щит из сжатого воздуха. Моя «Оса» ударила в него и рассыпалась, как вода по стеклу. Он медленно повернулся, и тяжёлая тумба у стены с грохотом оторвалась от пола, полетев в нашу сторону.

Второй был знаком — тот самый «Стеночник» со склада. Он поднял с пола несколько тонких жестяных листов, пытаясь разрезать пространство холла и прижать нас к стенам.

Аня рванула на «Танка» в лоб. Её попытка разложить щит не сработала — это было не твёрдое тело, а плотное поле. Ей пришлось резко отскочить, уворачиваясь от летящей тумбы.

Олег швырнул в щит сгусток молнии. Энергия рассеялась с сухим треском, не пробив. Он ругнулся и переключился на стрелков сверху — короткие яркие дуги поползли вдоль перил балкона, заставляя тех отползать, прерывая огонь.

Я схватил Машу за руку. Контакт — и мир предстал цифровой сеткой её скана.

— Щит мощный, но статичный, прямо перед ним, — её голос прозвучал у меня в ушах. — Поворачивается медленно. КПД низкий, тратит много энергии.

Я увидел слабое место, но не в щите. «Пуля» ушла вверх, в точку крепления массивной люстры к потолку прямо над «Танком». Он поднял голову, но не успел ничего сделать, когда на него упала люстра.

Кира, прижавшись к колонне, закрыла глаза. Её резонанс шёл по конструкциям. Лестница закачалась, жестяные плиты «Стеночника» зависли в воздухе, начиная вибрировать.

Из правого коридора вышел третий. На спине — баллон, как у огнетушителя, но больше, на руках — перчатки с патрубками. Из них выливалась полупрозрачная маслянистая жидкость, растекаясь по полу и даже по воздуху, формируя странные, дрожащие структуры.

Он сфокусировался на Ане. Струя обволокла её ноги, мгновенно полимеризуясь в клейкую, резиноподобную массу. Девушка застыла, как в цементе. Её попытки разложить субстанцию почти не работали — это была не жёсткая структура, а вязкий полимер. С балкона ударили очереди, целясь в Аню, но мой скрипт отклонил пули.

— Олег, верх! — крикнул я, меняя оценку угроз. — Кира, лестница и пол! Маша, проверь баллон!

Олег полностью переключился на балкон. Воздух там заполнился статическим полем — теперь любое движение стрелков вызывало болезненные микроразряды. Они замерли.

Кира сменила тактику. Волна резонанса пошла в пол под «Стеночником» и в лестницу. Мрамор треснул с сухим хлопком. Конструкция накренилась, маг пошатнулся, его листы замерли.

— Я просканировала баллон! — закричала Маша, вцепившись мне в руку. — Шов по окружности!

Я увидел слабое место. Применил «Резак» — усиленная версия «Ножа». Невидимый луч поля прошел сквозь водяную завесу и сделал пропил по сварочному шву баллона.

Раздался резкий, свистящий звук. Из баллона под давлением рванула струя жидкости. «Гидро» в панике схватился за спину, теряя контроль над всей массой воды вокруг. Его сила стала неуправляемой.

Я нескольким выстрелами «Ос» уронил «Гидро» на пол, и Олег ударил по нему разрядом. «Гидро» рухнул. «Стеночник», пытаясь поднять новую плиту, поскользнулся на разлитой жидкости, получил разряд от Олега и беззвучно осел на пол.

Бой затих, слышалось только тяжёлое дыхание да шипение льющейся из баллона жидкости. Аня, всё ещё обездвиженная, смотрела на меня ледяным взглядом.

— Нагрей, — попросил я Олега, указывая на полимер на её ногах.

Он щёлкнул пальцами. Слабый разряд прошёл по чёрной массе. Полимер задымился, почернел и рассыпался в крошку. Аня высвободилась, отряхнулась.

— Дальше.

Мы поднялись по обломкам лестницы, прислушиваясь к тишине. Маша шла впереди, вращая головой.

— Двое, — произнесла она с лёгким напряжением в голосе. — В конце коридора, за двойной дверью, большая комната. Остальные… пусто.

Кабинет оказался просторным и безвкусно дорогим: массивный стол, кресло, как трон, книжные шкафы, густой ковёр. В центре стояли двое мужчин лет сорока в тёмной, облегающей тактической форме без опознавательных знаков. Не маги, но от них веяло холодной выучкой. Стояли в пол-оборота друг к другу, прикрывая спины.

— Шефа здесь нет, — спокойно произнёс первый. — Идите прочь.

— Развернитесь и уходите, пока живы, — добавил второй.

Маша, не отводя от них взгляда, сказала сквозь зубы:

— За стеной. Металлические стены, как у сейфа. Там комната. И он там.

Она кивнула на стену, обшитую панелями под дерево. Аня сразу двинулась к ней.

— Достану. Через пять минут он будет ползать и просить…

Оба бойца синхронно коснулись пластин на поясах. Воздух перед ними дрогнул. Аню отбросило назад, будто ударили невидимой кувалдой в грудь. Она врезалась в дверной косяк, но удержалась на ногах.

— Это наш щит, — проговорила Маша, вглядываясь в мужчин. — Доработанный. Создаёт сферическое поле, отталкивает любой объект.

Она посмотрела на меня.

— Твой «Пуш» не сработает.

Проверили. Моя «Оса» рассыпалась о невидимый барьер. Молния Олега развернулась и ударила в люстру, осыпая искрами. Резонанс Киры гасился на подлёте. Аня с рычанием пыталась «разобрать» само поле — её воздействие рассеивалось, как дым.

Бойцы не бездельничали. Под прикрытием щита стреляли точно, экономно, заставляя нас сжаться за мебелью. Мой скрипт отклонял пули, но энергия стремительно таяла.

Первый кинул светошумовую гранату, её удалось отбить «Пушем». Второй использовал момент для флангового манёвра, пытаясь отсечь Киру. Видимо, эта пара хорошо сработалась, они перемещались, будто щит был их второй кожей.

Прямая атака невозможна. Нужно было либо вывести из строя артефакты, либо атаковать, не используя прямое воздействие.

Я схватил Машу за руку. Контакт — и мир преобразился.

— Артефакты — наша база, но переработаны, — прозвучал её голос. — Питание от батарей в броне. Щит должен детектировать враждебное поле и отвечать симметричным давлением. Если создать много слабых, разнородных воздействий — система может не успеть обработать все.

Она показала слабое место — тончайший зазор у самого пола, миллиметров пять, чтобы не мешать бойцам двигаться. План сложился сам, как пазл.

— Всем, бить много и часто! — скомандовал я. — Олег, статика по всему объёму. Кира, шум, несфокусированный. Я — микро-импульсы. Не пробивать, просто грузить систему.

Олег кивнул. Воздух в кабинете затрещал слабыми разрядами. Кира закрыла глаза — комната наполнилась низким, раздражающим гулом. Я запустил десяток точечных «Ос», ударяя в разные точки щита.

Щит дрожал, мигал. Бойцы напряглись, чувствуя нагрузку.

— Аня, пол под ними, в зазор! — крикнул я.

Её сила пошла не в поле, а в мраморную плитку под их ногами. Камень на мгновение «поплыл», превратившись в сыпучую крошку.

Бойцы почувствовали просадку. Один присел для устойчивости, второй инстинктивно сделал шаг назад.

В этот момент Олег ударил коротким разрядом в потолок над ними. Сверху посыпалась пыль и мелкие обломки. Щит, перегруженный помехами, на долю секунды просел. Увидев это через зрение Маши, я толкнул их «Пушем». Перегруженный щит не сработал, бойцы упали.

Аня проскользнула в разрыв их строя, как тень. Два быстрых, чётких удала — не магических, просто боевое искусство, усиленное её способностями. В шею под шлемом, в подмышечную впадину, где броня тоньше. Хруст, короткий выдох. Оба осели на пол, теряя сознание от болевого шока.

Аня, с яростью в глазах, подошла к металлической стене. Приложила ладони к холодной поверхности.

— Теперь он мой, — прорычала она.

Маша резко схватила её за локоть.

— Стой. Сначала это.

Она указала на неприметную панель в той же стене, чуть левее — сейф, мастерски встроенный в обшивку.

— Там не только деньги. Вижу пачки, но ещё и бумаги, флешки. Надо посмотреть.

Аня попыталась вырвать руку, её лицо исказила нетерпеливая гримаса.

— Мне плевать на бумажки. Он сейчас за стеной.

— Он никуда не денется, — вмешался я, понимая, куда клонит Маша. — Если там схемы, списки, планы… Это не просто компромат, это рычаг. На него, на его связи. Возможно, даже на чиновников, которые его покрывали.

— Или инструкции, как отключить охрану в его комнате, — добавила Маша, не отпуская локоть Ани. — А вдруг там пулемёт?

Аня замерла. Глаза её сузились. Она ненавидела промедление, но ещё больше ненавидела попадать в ловушки.

— Пять минут, — прошипела она. — Не больше.

Она отвернулась от основной стены и приложила ладонь к дверце сейфа. Металл под её пальцами не рассыпался, а лишь глухо хрустнул — она сфокусировала силу точечно, на механизм замка. Раздался щелчок, и массивная дверь отворилась с тяжёлым стуком.

Внутри лежали аккуратные пачки купюр — доллары, евро, рубли. Маша сразу потянулась к стопкам бумаг и чёрным флешкам в прозрачных боксах.

— Вот, — она протянула мне первую папку.

Я открыл. Фотографии, имена, даты рождения, медицинские карты. «Этап 1: стабилизация после стрессовой активации». «Этап 2: формирование лояльности». «Этап 3: специализация». На каждой — печать «УСХ-Спецпроект». Девушки из санатория. Лена была в самом начале списка.

Под папками лежала тонкая тетрадь в кожаной обложке. Схемы, графики, расчёты. На последнем листе надпись: «План «Восстановление». Цель: нейтрализация администрации города и взятие под контроль ключевых инфраструктурных объектов в течение 72 часов после объявления ЧС». Ниже — список из двенадцати имён. Мэр, его замы, начальник горуправы, начальник местного УВД. Рядом с каждым — пометка: «Куратор: маг класса «А» (ликвидация/контроль)».

Это был уже не просто бандитизм. Это была схема захвата города.

— Армия магов, — ахнула Маша, заглядывая мне через плечо. — Он не просто собирал их. Он готовил спецназ. Для переворота.

У меня ёкнуло сердце.

— Теперь у нас есть не просто козырь, — сказал я, глядя на Аню. Она стояла, скрестив руки, и смотрела на документы с таким выражением, будто это туалетная бумага. — Теперь у нас есть инструкция, как его сломать. И доказательства для тех, кто выше него.

— Держать такое на бумаге. — странно, — сказала Маша, перелистывая страницы. — Значит, или он параноик и не доверял цифре, или… это черновик. А чистовой план уже в действии.

— Пора вскрывать консерву, — сказала Аня, подходя к металлической стене.

Она постояла несколько секунд, положив ладони на холодную поверхность. Затем прижалась к ней всем телом, будто слушала. Металл под её руками не рассыпался и не плавился. Он просто... разошёлся. Бесшумно расползся в стороны, образуя аккуратный овальный проём с неровными, словно оплавившимися краями.

Аня просунула в проём руку, нащупала что-то с внутренней стороны и потянула на себя. Массивный кусок стены отъехал вправо, скользнув по невидимым направляющим. Открылась щель, а за ней — маленькая, тускло освещённая комнатка.

Внутри было тесно. Диван, пристенный столик, мини-бар. На диване, откинувшись на спинку, сидел Сергей Леонидович.

Он не пытался убежать. Не кричал. Он просто сидел, положив ногу на ногу, и смотрел прямо на нас. Его взгляд скользнул по нам, задержался на Ане.

— Анна Леонидовна, — произнёс он. — Мой первый успешный проект.

Аня не ответила. Она стояла, как пружина, и от неё исходила такая концентрация ненависти, что воздух казался гуще.

Я раскрыл тетрадь, найденную в сейфе.

— «Восстановление», — прочитал я. — Захват городской администрации, контроль над инфраструктурой. Списки имён. И досье на девушек из твоего санатория.

Олег тяжело задышал сзади. Кира прижалась к косяку, будто хотела стать меньше.

Сергей Леонидович встал, прошёл в свой кабинет, сел за стол и закурил. Сделав затяжку, он посмотрел на бумаги, затем на меня. Не на Аню, а именно на меня. Словно оценивал новую переменную в уравнении.

— Это уже не рэкет, — продолжил я. — Это статья, после которой либо пожизненное, либо вас тихо грохнут в подвале ФСБ. Государство таких, как вы, не прощает.

— А таких, как вы, простит? — спокойно произнёс он. — С этой кучей бумаг вы пойдёте в полицию, и они первым делом спросят: а откуда у вас это? Как вы объясните, что это не фейк?

Маша тихо тронула мой локоть, но я её уже понял. Он не отрицал. Он искал слабое место в нашей позиции.

— У вас нет выхода, — заявил Сергей Леонидович, откидываясь на спинку кресла. — Убьёте меня — в синдикате начнётся резня, и первыми под раздачу попадёте вы, как самые очевидные подозреваемые. Сдадите меня — бумаги уйдут в систему, где у меня есть знакомые, а вы со своими способностями станете либо активом, который посадят на цепь, либо угрозой, которую устранят. Свободу вам это не даст.

Он сделал ещё одну затяжку.

— Я предлагаю компенсацию. Вам нужна база и сумма на обустройство. У меня есть дом на окраине — мини-отель, «чистый», к моим делам не привязан. Вы получаете убежище и ресурсы. Я — гарантию, что эти бумаги не всплывут. Взаимовыгодный обмен активами.

Внутри всё оборвалось от отвращения. Он говорил о живых девушках и захвате города как о неудачной сделке, которую теперь надо исправлять.

— Главное условие, — сказал я, и голос прозвучал жёстче, чем я ожидал. — Твой «Спецпроект» в санатории закрывается. Всех девушек отпускаешь, документы уничтожаешь. Это не обсуждается.

Сергей Леонидович подумал секунду. Не как человек, взвешивающий мораль, а как прагматик, считающий убытки.

— Трое суток, — сказал он, постукивая по колену. — Нужно подготовить документы, организовать транспортировку без лишнего шума. Иначе будут вопросы, которые никому не нужны.

— Двадцать четыре часа, — парировал я, не отводя взгляда. — Без документов. Просто открываете двери и отпускаете. Ваши вопросы — ваша проблема.

Он помолчал, оценивая. Взгляд его скользнул по Ане, потом по Маше.

— Хорошо, пусть будут сутки. Но ликвидацию объекта контролирую я. Мои люди вывезут девушек, обеспечат...

— Контролируем мы, — перебила Аня, её голос не допускал возражений. — Я и Маша. Чтобы ни одной бумажки не пропало. И чтобы каждая вышла.

Маша кивнула.

— Я сверю списки. Если кого-то не досчитаемся — всё аннулируется, и мы пойдём прямо к тем, чьи имена у вас в тетради.

Сергей Леонидович замер. На его лице мелькнуло раздражение, но он быстро взял себя в руки.

— Принято. Сутки, с вашим контролем. Девушек отправляем по домам, тем, у кого его нет — обеспечиваем временное жильё и работу в легальном секторе. Дом и деньги — только после уничтожения документации, при мне. Это последняя уступка.

— Хорошо, — скрипя зубами, согласился я.

Олег вдруг резко рассмеялся.

— И всё? Он просто купит себе спокойствие? После всего этого?

— Нет, — возразила Кира. Все обернулись к ней. — Он покупает не спокойствие. Он покупает время, чтобы найти на нас управу потом.

Сергей Леонидович не стал это отрицать. Он лишь слегка приподнял бровь, словно отметив про себя её сообразительность.

— Риск есть в любом соглашении, — подтвердил он. — Но сейчас у вас больше причин его соблюдать, чем нарушать.

Я смотрел на него и понимал, что это не победа. Это перемирие. Гнилой, временный компромисс, от которого тошнило. Но убийство делало нас беглецами, сдача — игрушками в руках системы. Этот вариант оставлял хоть какой-то шанс на автономию. На свою территорию. На то, чтобы спасти тех, кого ещё можно спасти.

— Ещё одно условие, — Аня не отводила взгляда от Сергея Леонидовича. — Мои модули. Сделаешь новые. Без твоего дерьма с дистанционным управлением.

Внутри всё оборвалось. Мы только что, ценой этой грязной сделки, пытались вырваться из-под контроля, а она тут же просит новый, усовершенствованный ошейник. Безумие? Или у неё свой расчёт, о котором я не знаю?

Сергей Леонидович медленно покачал головой.

— Ты отработанный материал, Анечка. Вкладываться в тебя — пустая трата ресурсов. Новых модулей не будет.

Аня сделала шаг вперёд. Воздух вокруг её рук в перчатках заструился, словно над раскалённым асфальтом.

— Тогда я буду разбирать тебя на запчасти. Начну с твоих коленных чашечек…

— Модули делали не у нас, — вдруг сорвался Сергей Леонидович, и тут же взял себя в руки, натянув привычную маску, но я успел заметить страх в его глазах. — Искать их в моих структурах бесполезно. У нас не было таких технологий. Мы были… заказчиками.

Он резко замолчал, поняв, что проговорился, и губы его плотно сжались. Страх был не перед Аней. Страх был оттого, что эта информация утечёт. Значит, за «ушками» стоял кто-то другой. Кто-то, кого даже Сергей Леонидович боялся подставить или разозлить.

В голове что-то щёлкнуло, холодной, тяжёлой шестернёй. Это была уже не деталь сделки. Это был новый вектор. И, возможно, он вёл к чему-то на порядки опаснее разбитого синдиката.

— Хорошо, — выдавил я, чувствуя, как слова прилипают к горлу. — Обсудим детали.

Это было горькое, циничное, но единственно возможное решение. Иногда в дерьмовой реальности именно такой исход и считается удачей.

Глава 37

Прошёл месяц. Целый месяц тишины.

Точнее, не совсем тишины. Шума хватало — городской гул за забором, редкие крики пьяниц с соседней заправки, рокот старых водопроводных труб в самом отеле. Но это была обычная, бытовая какофония. Не та звенящая тишина, что предшествует выстрелу.

Мини-отель оказался не таким уж и мини. Двухэтажная коробка из рыжего кирпича, похожая на общежитие. Район — ни рыба ни мясо: не промзона, но и не жилой массив. Когда-то тут была последняя остановка перед городом для дальнобойщиков. Рядом до сих пор торчали реликты той эпохи: заправка, закусочная «У дяди Васи» с вечно закопчёнными окнами, небольшой продуктовый магазин, шиномонтажка и ларёк «Автозапчасти», в котором, кажется, ничего не покупали уже лет десять.

Город постепенно наступал, обтекая это место многоэтажками. Но отель держался — свой клочок земли, обнесённый двухметровой кованой решёткой. Не монолитная стена, конечно, но лучше, чем ничего.

Первые дни ушли на базовую безопасность. Я потратил время, чтобы вживить в кирпичные столбы забора несколько десятков медных пластин. Примитивные детекторы — если в радиусе ста метров появлялся «магическое поле», пластина подаёт сигнал на приёмник в лобби. Детекторы движения были бесполезны — рядом расположился оживлённый перекрёсток, и они не затихали бы круглые сутки.

Без Маши я бы не справился. Её аналитическая глубина позволяла точно настроить чувствительность, отсечь фоновые шумы — те же провода ЛЭП, что тянулись рядом. Мы работали вместе, в состоянии синергии, которое уже не требовало долгого входа.

Сейчас для слияния полей нам хватало простого касания. Держаться в нём могли до десяти минут, не чувствуя той изматывающей пустоты, что была раньше. Перерыв между сеансами сократился до пары минут.

Причина была проста. Мы делали «совместные упражнения» каждый день, да не по разу. Маша подсела на таблетки, поэтому мы забыли о барьере между нами.

Сравнивать с Настей даже не хотелось. Там был поточный процесс, чёткий алгоритм «стимул-реакция». Здесь же… Здесь было иначе. Не было этой гнетущей временности, ожидания, что вот-вот прозвучит «тебе пора уходить».

После финала можно было просто лежать. Чувствовать под ладонью тепло её кожи, ритм дыхания, мелкую дрожь в плечах. Иногда засыпали так, сплетясь, и просыпались среди ночи, чтобы начать всё сначала — медленно, не торопясь, наслаждаясь процессом.

Маше, видимо, это тоже нравилось. Она никогда не говорила об этом прямо, но её действия были красноречивее любых слов. Часто инициатива исходила от неё — просто подходила сзади, обнимала, прижималась щекой к спине, или будила среди ночи лёгким прикосновением пальцев.

В такие моменты её обычно безупречная логика давала сбой. Она могла пробормотать что-то бессвязное, спрятать лицо у меня на груди, или, наоборот, смотреть прямо в глаза — широко распахнутыми, тёмными, в которых тонуло всё.

Это не было похоже на страсть из сериалов. Скорее, на взаимное исследование. Тихий диалог тел, в котором не нужны были слова.

И, как ни странно, это работало. Наша синергия крепла. Поля настраивались, подстраивались друг под друга, будто два инструмента в одном оркестре.

Лена и Аня расселились по отдельным комнатам.

Лена выбрала комнату рядом с Олегом — через стенку. Маленькая, но с собственным санузлом. Аня взяла самую дальнюю, в противоположном конце коридора на втором этаже. Бывший номер «люкс», просторный, с потрескавшимся кожаным диваном и огромным телевизором. Она занесла туда свой рюкзак, принесённый из её квартиры, и большую часть времени проводила там. Изредка оттуда доносились приглушённые звуки аниме — привычный для неё фон.

Олег и Кира занимали одну комнату. Я не спрашивал, какие у них отношения, неловко было. Но кое-что бросалось в глаза.

Например, утром Олег молча ставил перед ней чашку с чаем — уже остывшим до нужной температуры. Или Кира собирала в охапку свою футболку и его поношенную толстовку, чтобы отнести в общую стиралку в подвале. Они не держались за руки, не обнимались на виду, но в их молчаливых взаимодействиях была какая-то естественность. Как будто так и должно быть.

Сам отель формально принадлежал какому-то Виктору Иванову — подставному лицу, через которое синдикат оформлял активы, но юристы синдиката сделали для меня генеральную доверенность. Я мог подписывать документы от его имени, распоряжаться счетами, нанимать и увольнять персонал. По документам я был просто «управляющим», но для всех это означало, что я здесь главный.

Я понимал, что в любой момент синдикат может отозвать эту доверенность или Виктор Иванов вдруг «вспомнит», что он собственник. Но пока схема работала. А значит, мы были здесь хозяевами.

Персонала у нас не осталось.

Тех, что были, мы попросили уйти. Выплатили компенсацию за три месяца вперёд, из денег, что передал Сергей Леонидович. Я понимал, что те люди были наняты через его контору. Это его глаза и уши. Пусть даже не злонамеренные — просто привыкшие докладывать «куда следует».

А ещё… Мне не хотелось чужих. Посторонних лиц, болтающихся по коридорам, заглядывающих в комнаты. Даже наёмных. После всего пережитого каждый лишний человек в поле зрения воспринимался как потенциальная угроза. Дыра в нашей хлипкой обороне. Может, позже, если всё устаканится, если появятся свои деньги, мы наймём повара или уборщицу. Но не сейчас.

Деньги у нас были. Не астрономические, но на счёте отеля лежали несколько миллионов, полученные по сделке с Сергеем Леонидовичем. Хватило бы на несколько месяцев оплаты текущих расходов и на нормальную еду.

Но я смотрел вперёд. Деньги не были бесконечными. Сидеть на подачках бандита, даже вырванных под дулом пистолета, не входило в мои планы. Нужен был свой источник. Стабильный.

Я позвонил Мише. Не стал просить электронного лома для возни с драгметаллами — слишком долго и муторно. Вместо этого попросил найти клиентов на ремонт электроники. Смартфонов, ноутбуков, планшетов. Или на апгрейд аккумуляторов — увеличить ёмкость, снизить износ.

Для нас с Машей это была задача на один сеанс синергии. Быстро, чисто, почти без затрат с нашей стороны.

Миша, услышав предложение, задумался на пару секунд.

— Беру комиссию сорок процентов. На поиск, логистику и риск. Клиенты не самые законопослушные, часто техника с сомнительной историей.

Я вздохнул.

— Тридцать пять. И ты гарантируешь, что на нас не выйдут через этих клиентов.

— Договорились, — без раздумий согласился Миша. — Первую партию привезу завтра в универ. У тебя между парами найдётся пятнадцать минут?

— Найдётся, — сказал я и положил трубку.

Да, учёбу мы не бросили. Казалось бы, абсурд — после всего таскаться на лекции. Но институт давал хоть какую-то иллюзию нормальной жизни. Да и диплом, возможно, ещё пригодится.

Нам повезло с расположением отеля — в пяти минутах ходьбы была автобусная остановка, без неё мы бы разорились на такси. Я и Маша ездили в универ, Олег и Кира — в своё ПТУ, они тоже решили не забивать на учёбу. Олег параллельно ходил в автошколу, хотя машины у нас больше не было — «буханку» вернули Мише, как и договаривались.

С Леной пришлось повозиться. Уговорили её мать перевести документы в местный колледж, недалеко от отеля. Пришлось заплатить за «целевое место», но деньги пока были. Лена ходила на занятия, возвращалась, закрывалась в комнате и часами делала уроки. Как будто пыталась нагнать упущенное за время, что провела в «санатории».

Мы с Машей переоборудовали одну из комнат на втором этаже. Вынесли кровать, поставили старый, но крепкий стол и верстак. Получилось что-то вроде кабинета. На верстаке я теперь ремонтировал аппаратуру, выполняя Мишины заказы.

Потом вспомнил про мусорный пакет, куда ребята сложили обломки 3D-принтера. Он всё это время простоял под моим столом в комнате общежития. На дне, среди кусков пластика, лежали осколки той самой фигурки — медведя, которого когда-то печатали вместе с мамой.

Вечером, когда все разошлись по своим комнатам, я закрылся в кабинете и восстановил его. Медленно и аккуратно, склеил полем, атом к атому. Шероховатости остались, да. Но медведь снова стал целым.

Прикрепил его на полку над верстаком, чтобы видеть постоянно. Не как талисман, скорее, как напоминание. О том, для чего эта сила мне вообще далась. И о том, что некоторые вещи — самые хрупкие — стоит беречь пуще всего.

***

Звонок прозвучал резко и не вовремя. Резкий, пронзительный, как в школе.

У каждого из нас были свои ключи — и от калитки в решётке, и от массивной входной двери самого отеля, так что звонить мог только чужой.

Я совсем забыл про кнопку звонка на калитке. Она осталась там с тех пор, когда это место ещё было настоящим отелем. Мелкая деталь, на которую не обратил внимания, когда настраивал детекторы.

Повезло, что я был на первом этаже. Шёл из кухни после обеда, проходил мимо пустующего лобби с потёртым ковром и пластиковой пальмой в углу и услышал звук.

Звонок повторился. Я подошёл к окну, отодвинул пыльную тюль. У калитки стояла Настя.

Одетая безупречно, как всегда: тёмное пальто, аккуратный шарф, строгие сапоги. Лицо — идеальный макияж, губы подведены красной помадой. Но взгляд… Взгляд был пустым. Как у дорогой куклы, у которой стёрли краску с глазниц. Внутренняя уверенность, та стальная пружина, что всегда была в ней, исчезла, осталась только оболочка.

Она заметила движение в окне и посмотрела прямо на меня. Я постоял ещё секунду, потом накинул куртку и пошёл открывать.

Настя не двинулась с места, как будто ждала официального приглашения.

— Можно с тобой поговорить? — спросила она. Ровный голос, без привычной ледяной насмешки.

Я молча отступил, давая ей пройти. Она переступила порог, и я снова закрыл калитку.

Мы стояли друг напротив друга на утоптанном снегу. От неё пахло дорогими духами и… чем-то ещё. Словно запахом сгоревших проводов.

— Говори, — разрешил я, не сходя с места. Не предлагая зайти.

— Может, мы пойдём внутрь?

Я молчал пару секунд, глядя, как мелкая дрожь пробегает по её плечам. Не от страха, наверное. От холода.

— Ладно, — наконец сдался я. — Заходи. Но только в лобби.

Мы зашли в помещение. Я не стал предлагать пройти дальше, в жилую часть. Остановился посреди зала.

Настя медленно расстегнула пальто, повесила на вешалку. Под ним — блузка и юбка, как всегда идеально наглаженные.

— Можно сесть? — она кивнула на потёртый диван у стены.

Я сам подошёл и сел на него. Кивнул. Она присела рядом, но не вплотную, сохранив дистанцию в полметра.

Настя начала говорить без обычной надменности. Перечислила по пунктам: как потеряла работу в «Урал Инвест Альянсе», что репутация испорчена — её имя теперь связано с провалившейся операцией по контролю над «активом». Связи обрываются, старые клиенты не берут трубку.

Я слушал, глядя на трещину в кафельном полу.

— Стоило оно того? — спросил я, не поднимая глаз. — Если бы не сдала нас тогда… Сейчас была бы тут со всеми.

Она запнулась.

— Тогда я не видела у вас шансов, — заявила Настя. — Решила спасти то, что могла. Себя.

— Теперь поняла, что ошиблась? — в голосе прозвучала горечь, которую я не стал скрывать.

— Я поняла, что вы выжили и укрепились. Это многое меняет.

Я наконец посмотрел на неё прямо.

— Ты должна понимать. Все здесь… Все на тебя злы. Олег, Кира, Маша. Я с тобой сейчас разговариваю только… — я запнулся, подбирая слова, — в память о том, что было между нами. Не больше.

Она кивнула, будто ожидала именно этого.

— Я предлагаю взять меня на работу, — попросила она, переводя разговор в деловую плоскость. — У меня остались документы из сейфа «Строй Монтажа». Взятки, схемы отмыва. Я могу их систематизировать. А ещё… Я могу попытаться по своим каналам раздобыть данные о других магах. Тех, кого ещё не нашли или кто скрывается. И как юрист я могу оформить вашу деятельность, помогу создать фирму. Если вы планируете работать с теневым рынком, вам нужен человек, который знает правила. Я знаю.

Она говорила спокойно, взвешенно. Не умоляла, а предлагала условия. Выкладывала на стол то немногое, что у неё осталось: знания, остатки информации, профессиональные навыки.

Я молча смотрел на неё. Потом пожал плечами.

— Мы и так выживем. Доход пусть небольшой, но есть.

Не стал говорить, что деньги Сергея Леонидовича тают с каждым счётом за тепло и электричество, а доход от ремонта телефонов едва покрывает расходы на продукты. Пусть думает, что у нас всё стабильно.

Настя слушала, не меняя выражения лица. Потом её пальцы медленно потянулись к вороту блузки, расстегнули две верхние пуговицы. Она пододвинулась ближе и обняла меня за плечи.

— Понимаю, ты злишься, — прошептала она, наклоняясь к самому уху. — Могу ли я компенсировать ошибки… иначе? Мы же хорошо работали вместе. Во всех смыслах.

Я понял, что она хочет. Прекрасно понял. Но сделал вид, что не улавливаю намёка. Просто смотрел на её пальцы на своём плече, будто изучал маникюр.

Тогда она убрала руку. Медленно, не спеша, повернулась и пошла к столику у стены — массивному, деревянному, покрытому слоем пыли. Повернулась ко мне спиной. Резкими, механическими движениями наклонилась, задрала юбку. Сдернула трусики, которые упали к её сапогам, затем уперлась ладонями в столешницу, широко расставив ноги. Замерла в этой унизительной позе, выставив напоказ голую кожу.

— Если не нужна Настя-юрист, — она повернула голову, — то, может, возьмёшь просто девочку Настю? Буду помогать тебе и Олегу… справляться с напряжением.

Я встал и не спеша подошёл к ней. Положил ладони на её ягодицы — кожа была холодной, покрытой мурашками. Не от возбуждения. От холода и, возможно, от стыда, который она давила в себе изо всех сил.

Я провёл по ней ладонями, чувствуя под пальцами напряжение мышц.

— Время пещерных людей прошло, Настя. Пришло время людей разумных. Несколько месяцев назад я бы, может, и клюнул, но сейчас у меня другие ценности. У Олега тоже есть девушка. Предлагать ему изменять ей с тобой… с той, кого он ненавидит… Это даже не жестоко. Это глупо.

Одним движением натянул обратно её бельё, опустил юбку. Девушка не двигалась.

— Я подумаю насчёт Насти-юриста, — продолжил я, отходя обратно к дивану. — Если докажешь, что сможешь быть полезной не только своим аппаратом.

Она медленно выпрямилась, поправила одежду. Повернулась ко мне. Лицо было каменным, только губы дрожали.

— Как доказать?

— Найти нам источник дохода. Помоги открыть фирму, заключить договора. Легальные или не очень — но стабильные.

— Какого рода фирму? — спросила она, мгновенно переключившись в деловой режим.

— Ты же неплохо знаешь, что я умею. Для широкой публики — аккумуляторы повышенной ёмкости, восстановление батарей. Для серых схем… Сама проанализируй рынок. Узнай, что им нужно, и предложи мне варианты.

Я посмотрел ей прямо в глаза.

— Оружие мы делать не будем. Всё остальное… открыты для предложений.

Она медленно кивнула, будто занося информацию в невидимый блокнот.

— Поняла. Договорились.

***

Вечером за ужином я выложил это предложение на общий стол.

— Настя приходила. Предлагает работать на нас юристом. Жить будет у себя, здесь ей места не будет.

Тишина стала густой, как суп в тарелках.

Олег отставил ложку, она грохнулась о стол. Он даже не посмотрел на меня, просто уставился в стену. Челюсть напряглась так, что стало видно, как двигается мышца на скуле.

Кира съежилась. Взгляд метнулся к Олегу, потом вниз, на свои руки. Она обхватила себя за плечи, будто внезапно замёрзла. Не сказала ни слова, но её поза кричала о страхе и недоверии.

Маша положила вилку аккуратно, рядом с тарелкой. Её лицо было спокойным, она лишь подняла бровь, ожидая продолжения. Её пауза была красноречивее возражений — она ждала аргументов.

Лена, сидевшая рядом с Олегом, лишь тише стала есть, опустив голову так низко, что её коса почти касалась края стола. Ни да, ни нет. Просто желание раствориться.

— Сейчас наши доходы меньше расходов, — продолжил я, делая вид, что не замечаю ледяной атмосферы. — Деньги Сергея Леонидовича не бесконечны. Если она действительно поможет найти нормальных клиентов… Это может быть полезно.

Олег резко толкнул стул и встал. Прошёлся до окна и обратно. Его молчание было громче крика.

— Она сдала нас, — произнёс он наконец, не глядя ни на кого. — Нашу базу. Машу. Лену. И как ты вообще рассматриваешь это?

— Рассматриваю инструмент, — изрёк я. — Не союзника. Инструмент, который знает законы и связи. Рискованный, но потенциально полезный.

— Полезный, — с горькой издевкой повторил Олег, — до первого жаренного петуха.

— А как она будет искать источники? — вмешалась Маша. — Через свои старые связи? Через тех же людей из синдиката? Это не источник дохода, а петля на шее.

— Я дал ей задание. Легальный или серый рынок, но не криминал в пользу синдиката. И не оружие. Проверим по результату. Если попытается вести двойную игру — выкинем. Мы хотя бы узнаем, на что она сейчас способна.

Кира тихо пробормотала:

— А если… если это ловушка?

— Будем это учитывать, — пожал я плечами, — и действовать соответственно. Мы сейчас не в том положении, чтобы разбрасываться даже сомнительными возможностями.

Олег фыркнул, сел обратно и уставился в тарелку. Его молчание теперь было знаком тяжёлого, неохотного признания логики. Не согласия. Признания.

Маша медленно кивнула.

— Логично. Но контроль должен быть постоянным. И я не доверяю ей ни в чём, кроме её прагматизма. Она будет работать, только если ей это будет выгодно.

— На этом и построим отношения, — согласился я.

Больше голосов не было. Лена так и не подняла головы. Кира по-прежнему сжимала свои плечи. Олег упрямо смотрел в стол.

Решение, по сути, не было принято. Его просто оставили висеть в воздухе — как временное, шаткое перемирие с собственной ненавистью.

***

Поздний вечер после ужина выдался беспокойным. Я не мог уснуть, спустился в лобби. Проверил приёмник детектора — фоновый шум. Всё чисто.

Поднялся по лестнице на второй этаж. Коридор погружён в темноту, только свет уличного фонаря проникал сквозь окно.

Прошёл мимо комнаты Лены. Из-под двери — щель абсолютной темноты. Спит или просто лежит, уставившись в потолок.

Дальше — комната Олега и Киры. На секунду замер. Из-за двери не доносилось ни звука, наверное, они тоже спят. Я не стал вслушиваться и пошёл дальше.

Дошёл до полоски синеватого, мерцающего света из-под двери Ани. Призрачный отсвет танцевал на потёртом линолеуме. Она там, в своей клетке из движущихся картинок.

Зашёл в нашу комнату. Маша спала, отвернувшись к стене, но её дыхание было неглубоким. Разделся, лёг сзади, обнял её за талию. Она вздохнула во сне и прижалась спиной, её пальцы нашли мою руку и накрыли её.

Я думал о детекторах, о пустых коридорах, о синем свете под дальней дверью и о девушке в своих объятиях, которая стала единственной точкой опоры в этом шатком мире. О новой, кривой, собранной на живую нитку семье, за которую теперь нёс ответственность. Не потому что хотел. А потому что больше нести было некому.