Скрипт для независимости

Глава 1

Я сидел за столом в кабинете, уставившись в экран ноутбука. Перед глазами плавала таблица в «Экселе». Доходы. Расходы. Итог.

Доходы — серая колонка, которая росла медленно, как росток дерева. Расходы — толстенная колонка, раздувшаяся от счетов за тепло и свет для этой двухэтажной коробки.

Я вздохнул, снял очки, потер переносицу и вернул их на место. Потом набрал формулу в ячейке «Прогноз». Нажал «Enter».

Цифра получилась грустной.

Откинулся на спинку стула, уставился в потолок. Потом снова на экран. Цифра не изменилась.

— О чём задумался? — голос Маши прозвучал неожиданно близко.

Я даже не слышал, как она вошла. Её руки легли мне на плечи, пальцы скользнули по шее, зарылись в волосы на затылке. По спине пробежали мурашки, и я непроизвольно выдохнул, расслабляясь.

— Подвожу итог, — ответил я, прикрыв глаза и втянув воздух. От неё пахло шампунем и чем-то тёплым, домашним. — Считаю, когда закончатся деньги.

Она наклонилась, уперлась подбородком мне в макушку, глядя в экран. Её грудь прижалась к моей спине. Я чувствовал, как бьется её сердце. Или это мое так отозвалось?

— И каков прогноз?

— Три-четыре месяца, — с горечью заявил я. — Если ничего не изменится.

Маша молчала несколько секунд, изучая цифры с той же сосредоточенностью, с какой сканировала микросхемы.

— Давай перейдём на дешёвую еду, — предложила она. — Без полуфабрикатов, больше овощей.

Я хмыкнул.

— Еда — это копейки. Ты посмотри на коммуналку. Отопление этого дворца стоит как крыло самолёта.

Она выпрямилась, но руки не убрала. Просто встала у меня за спиной, положив ладони на плечи.

— Значит, это не случайность.

— Что именно?

— Счета за отопление, — пояснила Маша. — Сергей Леонидович не дурак. Формально мы получили независимость, а по факту — привязаны к этому отелю. Если уйдем, нас разобьют по одиночке, если останемся — через четыре месяца сами приползем к нему на поклон.

Я обернулся, посмотрел на неё снизу вверх. Она стояла, чуть склонив голову набок, и в её глазах не было злости. Только спокойное принятие чужого расчета.

— Дурацкая ситуация, — я поёжился. — В книгах и фильмах маги обычно купаются в деньгах. Им вообще не надо думать о таких мелочах.

Маша улыбнулась. Легко, одними уголками губ.

— Жизнь — не кино. В фильмах показывают уже состоявшееся общество. Маги, которые живут сотнями лет, накопили капиталы, связи, недвижимость. А у нас магия появилась… — она задумалась, прикидывая, — полгода назад. Мы — первое поколение.

— Значит, лет через сто будем богатыми, — усмехнулся я.

— Если доживем, — добавила она.

Я взял её за руку, притянул к себе. Она села ко мне на колени, обвив руками шею.

— Доживем, — прошептал я, глядя в её глаза. — Куда мы денемся.

Маша молчала, только гладила меня по голове, перебирала волосы. И от этого простого жеста все цифры в таблице, все счета и долги, все угрозы синдиката — всё становилось не таким важным. Главное было здесь. В моих руках. В тепле её тела. В том, что она есть.

Я потянул её на себя, она подалась ближе. Её колени с двух сторон уперлись мне в бёдра, руки обвили шею. Пальцы сами нашли пуговицы, молнии, застёжки — мы помогали друг другу, не разрывая поцелуя. Джинсы, футболка, бельё — всё это казалось лишним. Ненужным хламом, который отправился на пол, не отвлекаясь друг от друга.

Наконец с одеждой было покончено. Маша уселась на мои колени, прижимаясь всем телом. Мои ладони на её талии, её пальцы в моих волосах. Она чуть приподнялась, выдохнула — и опустилась обратно, теснее, глубже, до дрожи. Я чувствовал, как она принимает меня — медленно, целиком, до дна. Мир сузился до её дыхания, до прерывистого ритма, в котором бились наши сердца. Слова были не нужны. Только жар кожи, только запах её волос, только это сводящее с ума чувство, что мы — одно целое.

А потом мир схлопнулся до точки и взорвался миллионом осколков, чтобы тут же собраться заново. Наступила гулкая, звенящая пустота, в которой слышно было только, как колотится пульс у меня в висках, и её дыхание — частое, сбивчивое, у самого уха.

Девушка уткнулась носом мне в шею, и я чувствовал, как она постепенно успокаивается. Глубокие, медленные сокращения внутри неё ещё пульсировали в такт нашему общему дыханию. Я крепко обнял Машу, гладил её по спине, слушая переход от бури к штилю.

На столе завибрировал телефон. Настойчиво, требовательно, как будильник, вырывающий из сна. Я нехотя потянулся, нашарил трубку. На экране высветилось: «Настя».

Маша приподняла голову, вопросительно глянула на меня.

— Да? — ответил я, стараясь говорить без одышки.

— Надо встретиться, — без приветствия начала Настя. — Есть что рассказать.

Я промолчал пару секунд, ощущая, как Маша прижимается ко мне. Хотелось просто сидеть с любимой девушкой на коленях, но долг перед «семьёй» требовал действовать.

— О чём именно? — спросил я.

— О деньгах. О том, чего удалось добиться, — голос Насти звучал уверенно, но слишком ровно. — Я приеду в отель, часов в девять.

— Хорошо, — согласился я. — жду.

В комнате повисла тишина, только ноутбук стоял на столе, напоминая о таблице с убытками.

Маша смотрела на меня. Взгляд уже не тёплый, а цепкий, аналитический. Та самая Маша, которая просчитывала вероятности.

— Что ей надо?

— Говорит, есть что рассказать. Про деньги.

Маша повела плечом.

— И ты поверил?

— Нет, — я помотал головой. — Но пусть приезжает, послушаем.

Маша кивнула. Медленно, будто соглашаясь с собственными расчётами.

— Она ничего не нашла, — проговорила она, — иначе хвасталась бы цифрами. А сейчас просто «надо встретиться».

— Знаю.

— И всё равно зовёшь её? Зачем?

Я взял её за руку.

— Затем, чтобы узнать, что именно она хочет продать на этот раз. Информацию, или снова себя.

Маша коротко усмехнулась.

— Смотри, не купи.

— Не куплю, — я наклонился и поцеловал её. — Мне есть что терять.

Она ничего не ответила, но пальцы чуть сжали мою ладонь.

Я отпустил её руку и потянулся за одеждой. До приезда Насти осталось около часа, надо предупредить остальных. Не потому, что я спрашиваю разрешения. Просто если Настя вдруг попадётся кому-то на глаза — Олегу, Кире, Лене, — реакция может быть любой. От паники до попытки придушить её прямо в коридоре. А мне эти разборки не нужны. Пусть лучше знают, что она будет в лобби, и сидят тихо. Им спокойнее, мне проще.

***

Я спустился на кухню. Там было тепло и пахло выпечкой. Олег сидел за столом, крутил в пальцах батарейку. Кира сидела напротив, обхватив ладонями кружку с чаем.

Олег поднял голову:

— Чай будешь?

— Нет, — я прислонился плечом к косяку. — Слушайте... Скоро Настя приедет. По делу.

Кира дёрнулась. Кружка в её руках качнулась, но она тут же поправилась. Олег замер. Батарейка в его пальцах остановилась.

— Зачем? — бросил он. Без злости, но с тем напряжением, которое всегда появлялось в голосе при упоминании её имени.

— Говорит, нашла варианты заработка. Хочет обсудить.

— И ты пустишь её?

— В лобби. Не сюда.

Олег посмотрел на меня долгим взглядом, потом перевёл его на Киру. Та смотрела в кружку, но я видел, как напряглись её пальцы.

— Ладно, — сказал Олег наконец. — Ты тут главный. Но если она...

— Знаю, — перебил я. — Поэтому и говорю. Чтобы вы знали.

Кира подняла глаза.

— Мы не выйдем, — пробормотала она, — пока она здесь.

Я кивнул.

— Спасибо.

Выпрямился, собираясь уходить. На пороге задержался.

— Чай попью потом, — сказал Олегу. — Как освобожусь.

Я прошёл мимо кухни, завернул в коридор. Дверь в комнату Лены была приоткрыта. Свет из коридора падал узкой полосой на пол, выхватывая краешек кровати и угол стола, заваленного тетрадями.

Она сидела спиной к двери. Коса — тугая, идеальная — спускалась по спине. Лена что-то писала, склонившись над конспектом. Услышала шаги, обернулась. Взгляд — настороженный, но не испуганный.

— Привет, — сказал я тихо, чтобы не напугать.

— Привет, — ответила она так же тихо.

Я задержался на пороге. Не входя, не нарушая её пространство.

— Всё нормально?

Лена кивнула. Коротко, односложно. Уже собиралась отвернуться к тетрадям, но я продолжил:

— Сегодня вечером Настя приедет. В лобби. Наверх не пойдёт.

Она замерла. Пальцы, сжимавшие ручку, чуть напряглись. Потом снова кивнула.

— Хорошо.

— Ты не выходи, — добавил я. — Пока она здесь.

— Не выйду, — согласилась Лена.

Пауза. Она смотрела на меня, и в её глазах было что-то... не страх. Скорее, благодарность за то, что я сказал. За то, что не сделал вид, будто ничего не происходит.

— Если что — кричи, — усмехнулся я, пытаясь разрядить обстановку.

Она не улыбнулась.

— Ладно.

Я кивнул и отошёл от двери. Лена уже отвернулась к тетрадям, но я видел краем глаза: ручка в её пальцах так и не коснулась бумаги.

Коридор второго этажа тонул в полумраке. Только из-под дальней двери сочился синеватый свет — мерцающий, неровный, как от старого телевизора. Комната Ани. Я замедлил шаг. Остановился в паре метров от двери.

Оттуда доносилось приглушённое бормотание — диалог, прерываемый звуками ударов. Аниме. Она всегда включала его, когда не хотела слышать реальность, или чтобы заглушить голоса в собственной голове.

Я постоял, прислушался. Никаких других звуков. Ни шагов, ни дыхания. Только этот синий свет и японская речь.

Стучать? Зачем? Сказать, что приедет Настя? Ане плевать. Предупредить, чтобы не выходила? Она и не собиралась. Спросить, как дела? Смешно.

Покачал головой и пошёл дальше. Лестница вниз скрипнула под ногами. Я сел на диван, откинулся на спинку, посмотрел на часы.

Без пятнадцати девять. Осталось только ждать.

***

Настя приехала ровно в девять. Всё так же безупречна: пальто, шарф, сапоги. Кивнула, я открыл калитку, и мы молча прошли к отелю. В лобби горел только один торшер у дивана, остальное тонуло в полумраке. Я не предлагал подняться наверх, она не спрашивала.

Мы сели на потёртый диван. Она аккуратно положила сумочку рядом, поправила юбку. Я ждал.

— Я проанализировала рынок, — начала Настя. — В общих чертах — всё плохо.

— А конкретнее?

— По поводу твоих батарей. Спрос на ёмкие аккумуляторы есть. Сотовые телефоны, ноутбуки, вся портативная электроника. Люди готовы платить за то, что работает дольше. — Она говорила спокойно, но в глазах не было огня. — Проблема в масштабе.

— То есть?

— Такие, как ты делал для синдиката, — объяснила Настя, — нужны только магам. Мощные и компактные. Обычный потребитель хочет не рекордов, а просто чтобы телефон дожил до вечера. Он будет покупать это в магазине за тысячу рублей, чтобы гарантия была.

Я слушал, и понимал, что она права. Та горстка конденсаторов, что делал я в своё время — это штучный товар.

— Рынок хочет миллионы штук, — продолжила Настя. — Как минимум несколько тысяч в сутки. И желательно, чтобы производство было на фабриках в Китае, где себестоимость копеечная. А у нас что?

— У нас — я, верстак и Маша.

— Именно.

Я помолчал, переваривая информацию. Потом спросил:

— А в России? Есть же производители аккумуляторов?

Настя покачала головой.

— Нет. Были попытки, но всё умерло. Китай задавил ценой. Сейчас даже «военка» закупает там, если не секретно. Так что этот канал закрыт.

Она замолчала, глядя куда-то в сторону, на пластиковую пальму в углу.

— А то устройство, — спросила она вдруг, — для отклонения пуль? Ты закончил его?

Я напрягся.

— Нет.

— Почему? — в её голосе мелькнуло раздражение.

— Потому что видел, что с ним может сделать синдикат, — отрезал я. — Тот бой в особняке. У них были наши наработки. Я не хочу, чтобы мои творения пошли против меня.

Настя отвела взгляд.

— Понятно.

Повисла тишина. Слышно было, как за окном шумит трасса, редкие машины проносятся мимо.

— Тогда у меня нет идей, — заявила Настя.

Я смотрел на неё. Она сидела прямая, как струна, но в этой прямой спине чувствовалась пустота. Она действительно ничего не нашла. Приехала с пустыми руками, надеясь, что я сам предложу решение. Или у неё есть покупатель для моего защитного устройства, и она надеялась получить его.

Я уже открыл рот, чтобы сказать что-то — то ли отпустить её, то ли спросить, зачем тогда просила встречи, как вдруг дверь коридора, ведущего в жилую часть, приоткрылась. Вошла Маша.

Она стояла на пороге в своей обычной одежде — футболка, джинсы, волосы собраны в небрежный пучок. Глаза смотрели цепко, сканируя обстановку: Настю, меня, расстояние между нами.

— Дроны, — заявила она.

Я моргнул.

— Что?

— Дроны, — повторила Маша, делая шаг в лобби. — Рынок, о котором вы говорите. Не телефоны. Дроны.

Настя перевела взгляд с меня на Машу.

— Ты подслушивала? — поморщилась она.

Маша пожала плечами, прошла мимо Насти, села рядом со мной на диван. Её нога коснулась бедра, ладонь легла на моё колено.

— Совсем чуть-чуть, — ответила Маша, но я почувствовал, как напряглись её пальцы. — Ты же знаешь, на что я способна.

Маша повернулась ко мне. Теперь она смотрела только на меня, словно Насти в комнате не существовало.

— У нас есть два пути, — начала она. — Первый — делать компоненты. Батареи, конденсаторы, усилители. Штучно, под заказ. Доход будет, но небольшой. Мы просто поставщики деталей.

Я кивнул, ожидая продолжения.

— Второй — предлагать готовые решения, — Маша говорила быстро, но чётко, как на экзамене, где знает ответ лучше преподавателя. — Целиком устройства, которые никто, кроме нас, сделать не сможет.

— Например, дроны? — подал голос я.

— Ага.

Настя молчала, но я краем глаза видел, как она подалась вперёд.

— У нас всё для этого есть, — продолжила Маша. — Ёмкая батарея, которую мы уже делали. Левитация вместо пропеллеров. Плюс сканер и эмиттер.

— И что он будет делать?

— Зависит от задачи, — Маша оживилась, в глазах загорелся тот самый огонь, который я видел, когда она просчитывала вероятности. — Если ставим обычную камеру и передатчик, получаем дрон-разведчик. Винтов у него нет, его не слышно. Шпионы его с руками оторвут. Если ставим сканер, получаем дефектоскоп. Он может анализировать структуры, искать микротрещины в трубах.

— Внутри? — уточнил я.

— Или в мостах. Или в нефтепроводах. Любая диагностика, куда человеку не пролезть. А если добавить твой скрипт для работы с материей — дрон станет ремонтником. Сможет заделывать трещины прямо на месте. Точечно, аккуратно, не разбирая полстены.

Я представил себе эту картину. Маленькая коробочка, парящая внутри газовой трубы, сканирующая дефекты и запаивающая микротрещины.

— Из-за отсутствия винтов, — продолжала Маша, — он пролезет куда угодно. Вентиляция, кабельные шахты, морское дно, внутренности реактора. И починит всё, до чего дотянется полем.

Настя молчала. Я покосился на неё — она сидела неподвижно, только глаза бегали, просчитывая, прикидывая, взвешивая. Скепсиса в них не было. Скорее, удивление.

— И ещё, — добавила Маша, — если вшить в дрон скрипт-«пиявку», он сможет заряжаться от наводок в электросетях. Просто зависать рядом с кабелем и тянуть энергию. Автономность станет почти бесконечной.

— Не везде проложены провода, — усмехнулся я.

— Даже просто с усиленной батареей — час полёта против пятнадцати минут у обычного дрона, — возразила она. — А с «пиявкой» он может работать сутками. В вакууме. Внутри газовой трубы. Под водой. Где угодно.

В комнате повисла тишина. Слышно было, как за окном проехала фура.

— Твою ж… — выдохнул я и поцеловал Машу. — Ты гений.

Она чуть заметно улыбнулась, но в глазах мелькнуло смущение.

Настя наконец подала голос. Медленно, взвешивая каждое слово:

— Это не просто идея. Это… продукт. Ниша, в которой нет конкурентов.

Она смотрела на Машу так, будто видела её впервые. Будто младшая сестра, которую она привыкла считать просто «умной девочкой», вдруг превратилась в академика.

— Сколько времени нужно на прототип? — спросила Настя деловым тоном.

Я посмотрел на Машу.

— Неделя, — ответила она. — Если работать вместе.

Глава 2

Через три дня я понял, что обещанные Машей сроки были слишком оптимистичными.

Сидел в своём кабинете — одна из комнат отеля, переоборудованная под мастерскую — и смотрел на то, что когда-то было обычным коммерческим дроном. Теперь это напоминало пациента после неудачной хирургической операции. Из корпуса торчали четыре штанги, на каждой — мои левитационные модули вместо пропеллеров. Конструкция выглядела чужеродно и громоздко.

Ася вывела перед глазами голограмму с кодом.

— Альтернативный драйвер управления загружен. Калибровка окончена.

Дрон взлетел. Бесшумно, только лёгкий ветерок при полёте. Я заставил его описать круг по комнате, облететь стул, зависнуть у окна. Управление работало идеально.

Вот только размером эта штука была с небольшой табурет.

Я опустил дрон на стол. Штанги с модулями смотрели в разные стороны, как усы у таракана. Маленьким и компактным это устройство не назвал бы даже самый отчаянный оптимист.

— Ну и что теперь? — спросил я вслух.

Дверь открылась и вошла Маша с двумя кружками чая. Поставила одну передо мной, вторую пристроила на край стола, подальше от дрона.

— Как прогресс? — спросила она, оглядывая конструкцию.

— Летает, — кивнул я. — Тихо, устойчиво, послушно. Только размером с чемодан.

Я показал на торчащие штанги.

— Чтобы убрать их внутрь, надо менять форму корпуса. А батарея, которую я хочу поставить, вообще в него не влезет. Плюс сканер, плюс эмиттеры...

Маша взяла кружку, сделала глоток.

— Надо переделывать корпус, — констатировала она.

— Ага. Только внутри этого корпуса — платы. Они спроектированы точно под старую форму. Если я меняю корпус, платы тоже надо изменять.

Маша посмотрела на меня поверх кружки.

— А платы ты переделать не можешь, — продолжила она мою мысль. — Потому что для этого нужна точность на уровне литографии, а у тебя...

— А у меня точность управления 64%, — усмехнулся я. — Для формирования микрочипов надо под 80%.

— Значит, остаётся обычная электроника, — подвела итог Маша. — Как с тем щитом, когда мы Arduino прикручивали.

— Именно, — я откинулся на спинку стула, снял очки и потёр ладонями лицо. — Только тогда я убил кучу времени, чтобы заставить их работать вместе. А сейчас мне нужно спроектировать всю начинку с нуля. Я программист, а не схемотехник.

Маша молчала, давая мне выговориться.

— Миша может найти детали, — продолжил я, — Настя — продать готовый продукт. Но спроектировать плату под нестандартную форму корпуса, развести дорожки, подобрать компоненты...

Я замолчал. Мысль, которая крутилась в голове последние два часа, наконец оформилась в слова.

— Мне нужен специалист по электронике.

Маша кивнула.

— Я знаю.

— Откуда? — удивился я.

— Ты третий день сидишь в мастерской, выходишь только поесть и в туалет. Я считаю вероятности, — она улыбнулась. — Вероятность того, что ты справишься в одиночку, снижалась с каждым часом.

Я хмыкнул.

— И кого ты предлагаешь?

Маша поставила кружку на стол.

— В университете есть радиофак. Там учатся люди, которые умеют проектировать схемы. Это их специальность.

— И что? Мне дать объявление: «Ищу студента для создания секретного дрона, оплата — магическими батарейками»?

— Можно спросить у Гены, — предложила она. — У него много знакомых.

Я покачал головой.

— Гена — друг, но он не в курсе наших текущих дел. И не надо ему пока знать о них. Чем меньше людей в курсе, тем безопаснее.

Маша задумалась. Пальцем водила по краю кружки, собирая капли.

— А если не Гена? — вдруг спросила она. — Помнишь парня на радиофаке, Семён Исаев?

Я наморщил лоб, пытаясь выудить из памяти лицо.

— Низкорослый, сутулый, вечно с плеером ходит? Ну, видел пару раз. А что?

— Он схемотехникой занимается. Профи, говорят, — Маша пожала плечами. — Я обратила внимание на него в библиотеке. Он сидел и чертил что-то руками, без программ. Там точность нужна, а у него каждая линия выверена. И он, кажется, не болтливый.

— Кажется? — усмехнулся я.

— Я сканировала его один раз, случайно, в столовой, — объяснила Маша. — Низкий уровень тревожности, высокая концентрация на внутренних процессах. Такие люди обычно не лезут в чужие дела.

Я задумался. На втором курсе у нас был общий предмет с радиофаком — «Основы микропроцессорных систем». Лекции читали в большой поточной аудитории. Семён всегда сидел на последнем ряду, в самом углу, у батареи. Лектор гонял слайды, вокруг кто-то списывал, кто-то переписывался в телефонах. Семён сидел со своим плеером и что-то писал в тетради. Не конспект — я как-то заглянул случайно. Там были какие-то схемы, которых не было на слайдах. Он дорисовывал их сам, прямо на лекции.

— Рискованно, — произнёс я.

— Всё рискованно, — ответила Маша. — Можно продолжать делать дрон в одиночку и через месяц понять, что мы в минусе, а можно попробовать привлечь специалиста и получить работающий продукт через две недели.

Я молчал, глядя на дрон с торчащими штангами.

— Ладно, — сказал я наконец. — Давай попробуем.

***

На следующий день после занятий я зашёл на радиофак. Занятия уже закончились, но я знал, что Семён часто торчит в мастерской, куда студенты приходят ваять свои проекты после пар. Я сам так делал на первом курсе, только в компьютерном классе.

Мастерская находилась в подвале, рядом с какой-то лабораторией. Дверь была приоткрыта, изнутри доносился запах канифоли и негромкое шипение паяльника. Я постучал и вошёл.

Семён сидел за длинным столом, склонившись над платой. На поясе висел старый кассетный плеер с разбитым экраном, заклеенным синей изолентой. На голове — наушники, провода от которых проходили по столу, смешавшись с ворохом деталей. Услышав шаги, он дёрнулся и поднял голову.

— Семён, привет, — я подошёл ближе, но не вплотную. — Я Игорь, с параллельного потока. Мы вместе сидели на микропроцессорных системах.

Он поднял голову, потом кивнул, уставился обратно в плату.

— Привет.

Я помолчал пару секунд.

— У меня к тебе дело. Помнишь, на одной из лекций ты сидел в углу и рисовал схемы? Я мимо проходил, заглянул случайно. Ты там такие вещи рисовал, которых на слайдах вообще не было.

Семён снова поднял глаза. В них мелькнуло удивление — похоже, он не привык, что кто-то замечает такие детали.

— Ну... это просто... логика работы чипа...

Я присел на край соседнего стола, заваленного какими-то платами и радиодеталями. Краем глаза заметил, как от моего движения качнулась небольшая катушка с припоем, съехала к краю и полетела вниз. Семён, не глядя, на лету подхватил катушку и вернул на место, не отрываясь от своей платы.

Я замер. Это было быстро, очень быстро.

— Ничего себе, — пробормотал я. — Как ты это сделал?

Семён поднял голову, посмотрел на меня, потом на катушку. Пожал плечами.

— Просто... рука сама.

— Рука сама? — переспросил я. — Так не бывает.

Он снова уставился в плату. Молчал. Было видно, что вопрос ему неприятен. Я выдохнул. Ладно, не хочет — не надо. Не за этим сюда пришёл.

— Я хочу поговорить про логику, — сказал я, возвращаясь к теме. — Мне нужно спроектировать одну штуку. Нестандартную. И без нормального схемотехника я не справлюсь.

В глазах Семёна них мелькнул интерес, тут же сменившийся настороженностью.

— Какую штуку?

Я выдохнул. Маша говорила, что он не болтливый. Надеюсь, она права.

— Мне нужно сделать плату под нестандартный корпус. Развести дорожки, подобрать компоненты. Само устройство... скажем так, не совсем обычное.

Семён молчал, держа в руке паяльник.

— Я заплачу, — добавил я. — Хорошо заплачу.

— А что за устройство? — спросил он.

Я посмотрел на него. На его бегающий взгляд, на плеер с изолентой, на дешёвые кроссовки с отклеивающейся подошвой.

— Дрон, — ответил я. — Хочу поставить на него сканер. Если получится — сможем заработать.

Семён снова уставился в стол. Я видел, как он взвешивает, просчитывает, боится.

— А почему я? — спросил он наконец.

— Потому что ты хорошо паяешь, — заявил я. — И потому что ты, кажется, не любишь лишние вопросы.

Семён поднял голову.

— Какой срок? — уточнил он.

Я улыбнулся.

— Вчера. Но давай договоримся на завтра. Приедешь ко мне, посмотришь, что есть, скажешь, реально это или нет.

Он задумался, потом кивнул, будто убеждая сам себя.

— Хорошо, приеду. Куда?

Я продиктовал адрес отеля, Семён записал его на клочке бумаги дрожащими пальцами, и мы распрощались.

***

На следующий день, ровно в два, прозвенел звонок на калитке.

Я встретил Семёна во дворе. Он стоял, вжав голову в плечи, в синем пуховике, и озирался по сторонам так, будто его сюда привезли насильно. На шее — плеер с заклеенным экраном, провода от наушников болтались поверх шарфа.

— Привет, — сказал я, провёл его в лобби и показал на лестницу. — Кабинет на втором этаже.

В кабинете было светло. Маша сидела на диване у стены, подобрав под себя ноги, с кружкой чая в руках. Кивнула Семёну, тот ответил таким же коротким кивком и уставился в пол.

— Проходи, садись, — я показал на стул у стола. — Вот, смотри.

Дрон стоял в центре стола, всё ещё с торчащими штангами, на которых крепились левитационные модули. Рядом валялись запасные батареи, платы, провода.

Семён сел на краешек стула, будто боялся занять слишком много места. Посмотрел на конструкцию, потом поднял глаза на меня.

— Это... что?

— Дрон, — ответил я. — Только вместо пропеллеров — двигатели на магнитной подушке. Бесшумный.

Он склонил голову, рассматривая модули. Я видел, как его взгляд цепляется за детали, скользит по корпусу, по проводам, по пайке.

— А сканер? — поинтересовался он. — Ты говорил про сканер.

Я показал на небольшую коробочку, примотанную к днищу дрона синей изолентой. Временное решение, для тестов.

— Ультразвуковой, — соврал я. — Для диагностики.

Семён кивнул. Молчал несколько секунд, разглядывая коробочку. Потом перевёл взгляд на батарею — ту самую, улучшенную, которая не влезала в корпус.

— А это что за зверь? — спросил он, показывая на аккумулятор. — Я таких не видел.

— Экспериментальный литий-кремниевый ионистор, — выдал я заготовленную фразу. — Ёмкость большая, форма нестандартная.

Семён снова кивнул. Полез в карман, достал блокнот и огрызок карандаша. Начал что-то чертить, поглядывая на дрон.

Маша молча пила чай. Я видел краем глаза, что она смотрит на Семёна не отрываясь. Казалось, что она просто наблюдает, но я-то знал, что «просто наблюдать» у неё не получается.

Семён поднял голову.

— А сканер, — спросил он, — он на какой частоте работает?

Я замялся.

— Ну... стандартной.

— Стандартной для чего? — он наморщил лоб. — Для ультразвука есть три основных диапазона. От этого зависит разводка платы, согласование, фильтры...

— Посмотрю в описании, — перебил я. — Потом скажу.

Он кивнул, но в глазах мелькнуло что-то... недоверие? Сомнение? Снова уткнулся в блокнот. Через минуту новый вопрос:

— А двигатели? На магнитной подушке — это как? Управление по ШИМ или там свой контроллер?

— Свой контроллер, — ответил я. — Тебе не надо с ними работать. Просто учти размеры.

— Размеры я вижу, — он показал на торчащие штанги. — Но если я переделаю корпус, крепления сместятся. Мне нужно знать, как они крепятся и куда идут провода. Я ж не могу вслепую...

Я вздохнул.

— Я дам тебе чертежи. Потом.

Семён замолчал. Снова уставился на дрон. Потом на батарею. Потом на коробочку сканера.

— А почему у сканера такая странная плата? — спросил он вдруг. — Похоже, там просто кусок меди. Вы его откуда взяли?

Маша за моей спиной хмыкнула.

— И вот ещё, — продолжил Семён, не поднимая глаз. — Двигатели на магнитной подушке обычно жрут много энергии. А батарея хоть и большая, но если считать по габаритам... — он задумался. — Тут что-то не сходится. Либо они экономичнее любых существующих, либо...

Он поднял глаза. В них не было подозрения. Только недоумение человека, который видит, что пазл не складывается, и не понимает почему.

— Либо что? — спросил я.

Семён пожал плечами.

— Либо я чего-то не знаю.

В комнате повисла тишина. Нужно было что-то сказать, но в голову лезли только новые варианты вранья, от которых станет только хуже.

— Семён, — подала голос Маша.

Он дёрнулся, будто забыл, что в комнате есть кто-то ещё. Повернулся к ней.

— Как зовут голос в твоей голове? — поинтересовалась она.

Семён замер. На секунду мне показалось, что он сейчас встанет и выбежит из кабинета. Лицо его стало белым, пальцы, сжимавшие блокнот, задрожали мелкой дрожью. Он смотрел на Машу так, будто она только что рассказала его самый страшный секрет, — и одновременно так, будто она сказала единственное, что он всю жизнь мечтал услышать.

Губы его шевельнулись, но звука не вышло. Он сглотнул, потом ещё раз. Дышал часто, сбивчиво, как после долгого бега.

— Что? — выдавил он наконец. — Что ты...

Он перевёл взгляд на меня, потом снова на Машу. В глазах — неверие пополам с таким страхом, что у меня внутри всё перевернулось.

— Голос в голове, — повторила Маша. — Ассистент. Который появился, когда включилась магия. Который помогает калибровать поле, сканировать, считать вероятности. Как его зовут?

Семён молчал, смотрел на неё круглыми глазами. Потом перевёл взгляд на меня, потом снова на неё. Грудь под старым свитером ходила ходуном.

— Я не... — начал он. — Откуда вы...

— Я сканер, — ответила Маша. — Моя аналитическая глубина — 85%. Я вижу структуру тканей, распределение эмиттеров в мышцах, изменённые нейронные связи. Ты светишься, Семён. Слабо, но светишься.

Он сглотнул.

— И ещё, — добавила Маша, — когда я видела тебя в прошлый раз, в столовой, ты был обычным. А сейчас — нет. Значит, интерфейс активировался недавно. Месяца два-три назад, не больше.

Я смотрел на Семёна. Он сидел, вцепившись в блокнот, и молчал. В глазах — паника, смешанная облегчением. Будто всю жизнь ждал, что кто-то спросит, и вот спросили, а он не знает, врать или говорить правду.

— Ты не один, — сказал я тихо. — Мы все тут такие. Я, Маша, ещё несколько человек.

Семён перевёл взгляд на меня. Дыхание чуть выровнялось.

— Рей, — выдохнул он наконец. — Её зовут Рей.

Маша кивнула, будто именно этого ответа и ждала.

— И какой твой класс? — спросила девушка.

— Рей говорит... — Семён сглотнул. — Говорит, что я «Предиктор». Что могу видеть будущее, на секунду-две вперёд. Траектории, точки контакта, поведение сигналов... — он замолчал, потом добавил тише: — Я думал, что один такой. Думал, схожу с ума.

— Не сходишь, — я улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка вышла ободряющей, а не хищной. — Добро пожаловать в клуб.

Он смотрел на меня. В глазах всё ещё плескался страх, но сквозь него проступало что-то другое. Надежда? Любопытство?

— И давно вы... — начал он.

— Где-то полгода, — ответил я. — Мы не первые. Но теперь ты с нами.

Семён помолчал, переваривая информацию. Потом поднял на меня глаза — в них всё ещё плескалось недоверие, но сквозь него проступало что-то другое. Любопытство? Надежда?

— Почему я? — спросил он тихо. — Вы поэтому меня выбрали? Из-за этого? — он дотронулся до виска, намекая на магию.

Я покачал головой.

— Нет. Я вообще не знал, что ты маг.

— А как же тогда... Зачем я вам?

— Затем, что ты хороший схемотехник, — сказал я. — Я на лекциях видел, как ты рисуешь схемы. Ты достраиваешь логику прямо на ходу, видишь то, чего другие не замечают. Мне нужен такой человек. Маг ты или нет — я об этом даже не думал.

Семён перевёл взгляд на Машу. Та кивнула, подтверждая.

— Когда мы обсуждали, кого позвать, — произнесла она, — я не знала, что у тебя есть интерфейс. Я просто вспомнила, как ты чертил что-то в библиотеке. Точность линий, идеальная компоновка. Это была рекомендация по профессиональным качествам. А то, что ты оказался магом... — она чуть заметно улыбнулась, — это бонус.

Семён смотрел на нас по очереди. Я видел, как напряжение в его плечах потихоньку отпускает. Он всё ещё боялся, но теперь к страху примешивалось что-то другое. Облегчение? Благодарность?

— То есть вы... — начал он и запнулся. — Вы не из-за этого? Я вам нужен просто как... инженер?

— Именно, — кивнул я. — Как инженер. А то, что ты ещё и маг, — это просто значит, что нам не придётся ничего скрывать друг от друга.

Он выдохнул. Пальцы, всё ещё сжимавшие блокнот, чуть расслабились. Я сел на стул напротив него, подвинул дрон к краю стола.

— Слушай, Семён. Теперь, когда мы поняли друг друга, я могу рассказать, как оно работает на самом деле.

Он кивнул. Осторожно, будто боялся, что от резкого движения правда рассыплется.

— Нет тут никаких двигателей на магнитной подушке, — я показал на левитационные модули. — Это левитация. Я поднимаю предметы в воздух силой мысли. Ну, или не мысли, а интерфейса, не суть. Ася, мой ассистент, помогает калибровать.

— Ася? — переспросил Семён.

— Ага. У каждого свой. У Маши — Паша. У тебя — Рей.

Он кивнул.

— Сканер тоже не ультразвуковой, — продолжил я. — Это Машина работа. Она видит структуру материалов насквозь. Микротрещины, дефекты, состав сплавов. Мы записали её поле в эту коробочку, и теперь дрон может сканировать сам.

— Записали поле? — Семён наморщил лоб. — В коробочку?

— Долго объяснять, — я махнул рукой. — Суть в том, что я могу создавать артефакты. Устройства, которые хранят в себе магические скрипты. Батарея, кстати, тоже такая. Я её собрал атом за атомом из лития, кремния и прочего хлама.

Семён посмотрел на батарею, потом снова на меня.

— А что ещё вы хотите в него поставить? — поинтересовался он. — Кроме сканера?

— Эмиттеры для ремонтного поля, — ответил я. — Точечное воздействие на материю. Если получится их добавить, дрон сможет не только находить дефекты, но и исправлять их прямо на месте. Запаивать микротрещины в трубах, восстанавливать структуру металла, убирать повреждения.

Семён молчал. Смотрел на дрон, и в глазах его было что-то... Я не сразу понял, что именно. Потом дошло — чистый, инженерный интерес человека, который видит перед собой головоломку невероятной сложности.

— А энергия? — спросил он. — Если он будет ещё и ремонтировать, батареи надолго не хватит.

— Для этого есть «пиявка», — пояснил я. — Отдельный скрипт, который позволяет тянуть энергию из электросетей на расстоянии. Дрон сможет зависать рядом с кабелем и подзаряжаться прямо во время работы. Автономность станет почти бесконечной.

— То есть он сможет работать сутками? — уточнил Семён.

— Если найдёт, где зарядиться — да.

Семён помотал головой, будто отгонял наваждение.

— И всё это... магия?

— Магия, — подтвердил я. — Только ассистенты называют её «когерентным полем плазмонов». Фиг знает, что это такое, но звучи научно.

Он хмыкнул. Я заметил, как расслабились его плечи.

— А зачем тогда я? — вдруг спросил он. — Если у вас есть всё это... левитация, сканирование, ремонт... зачем вам схемотехник?

Я вздохнул.

— Затем, что я не могу сделать систему управления.

Семён поднял брови.

— Ты же программист, — сказал он. — Должен уметь...

— Проблема не в коде, — перебил я, — а в «железе». Понимаешь, моей точности не хватает, чтобы создавать микропроцессоры. Те чипы, что стоят в обычной электронике, я не могу повторить магией. Там нужна точность управления под 80%, а у меня — 64%.

Я показал на дрон.

— Поэтому я использую обычные платы. Процессоры, контроллеры, всю эту стандартную начинку. Но чтобы заставить её работать с моими магическими модулями, нужно спроектировать нормальную схему. Развести дорожки, подобрать компоненты, согласовать всё это хозяйство.

Семён с пониманием посмотрел на меня.

— А я, — протянул он, — могу спроектировать такую плату.

— Именно, — кивнул я. — Ты можешь. Потому что ты схемотехник. И потому что ты видишь структуру связей так, как я не вижу. Твои параметры превосходят мои.

Он моргнул.

— Откуда вы знаете мои параметры?

Я усмехнулся и кивнул в сторону Маши.

— А вот у неё спроси.

Семён покосился на девушку. Маша допила чай, поставила кружку на подлокотник дивана и посмотрела на него в упор.

— Сила поля 8%, — проговорила она. — Точность управления 38%, аналитическая глубина 89%, КПД 31%.

Семён открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Рей говорила, что параметры низкие, — выдавил он. — Но чтобы так точно...

— Она права, — кивнула Маша. — Параметры низкие, кроме АГ. Она у тебя почти максимальна.

Семён сидел, переваривая. Я дал ему минуту, потом спросил:

— Ну что, поможешь?

Он поднял на меня глаза.

— Помогу, — заявил. — Если научусь... если вы научите... как это всё работает.

Я улыбнулся.

— Договорились.

Глава 3

Утром я спустился на первый этаж, когда Маша ещё спала. Будить её не стал — время позволяло, да и ночью она ворочалась, что-то бормотала во сне. Пусть досыпает.

Кухня в нашем отеле — странное помещение. Бывшая столовая для персонала, которую переделали на скорую руку. Длинный пластиковый стол, десяток стульев, старая электроплита и холодильник, который гудит так, будто собирается взлететь. Я подошёл к двери, взялся за ручку, приоткрыл дверь, хотел зайти внутрь, но вовремя остановился. У окна обнимались Олег и Кира.

Кира стояла не как обычно — втянув голову в плечи, готовая в любой момент сжаться в комок. Нет. Спина прямая, плечи расслаблены. Она смотрела на Олега снизу вверх, и в её глазах... я никогда не видел у неё такого взгляда.

Олег наклонился и поцеловал её. Медленно, осторожно, будто она была сделана из тончайшего стекла. Кира прикрыла глаза и потянулась к нему.

Я отпустил ручку, шагнул назад. Дверь закрылась так же бесшумно, как открылась. Чай подождёт. Пусть у них будет это утро.

Развернулся — и нос к носу столкнулся с Леной.

Она стояла в паре метров, в своём неизменном сером свитере, с идеально заплетённой косой, перекинутой через плечо. В руках — кружка, которую она прижимала к груди обеими ладонями.

— Ой, — вздрогнул я. — Привет.

— Привет, — Лена посмотрела на дверь кухни, потом на меня. — Ты чего здесь стоишь?

Я замялся, почесал затылок. В голове лихорадочно заметались варианты ответов: «передумал завтракать», «вспомнил, что забыл позвонить», «решил подышать воздухом»...

— Там... — я кивнул на дверь. — Олег с Кирой. Лучше пока не заходить.

Лена посмотрела на меня. Взгляд у неё был взрослый, спокойный, совсем непохожий на взор маленькой девочки.

— Почему? — спросила она.

Язык прилип к нёбу, как старая жвачка. Ну и как ей объяснить? «Там твой брат целует девушку, и у них всё хорошо впервые за чёрт знает сколько времени»?

— Ну... они там... заняты друг другом, — выдавил я. — Понимаешь?

Лена молчала. Посмотрела на меня, потом перевела взгляд на дверь.

— Ага, — кивнула она и пошла к кухне.

Я дёрнулся было остановить, но она уже взялась за ручку. Открыла дверь ровно настолько, чтобы просунуть голову, и отчётливо произнесла:

— Олег, я зайду через пять минут, хорошо?

Из кухни донеслось какое-то шевеление, приглушённый вскрик Киры, сдавленное: «Олег, пусти!» — и грохот упавшей на пол кружки.

Лена закрыла дверь, повернулась ко мне.

— Думаешь, пяти минут им хватит? — поинтересовался я.

— А куда они денутся?

Я хмыкнул. А она хорошая девчонка, эта Лена. Слишком взрослая для своих шестнадцати, но это не её вина.

— Ладно, — заявил я. — Тогда я, наверное, тоже через пять минут зайду.

Лена кивнула. Прислонилась спиной к стене рядом с дверью, поставила кружку на пол и принялась поправлять косу. Я остался стоять напротив.

В коридоре было тихо. Слышно было только, как гудит старый холодильник за дверью, и как внутри кто-то торопливо собирает осколки.

***

Я вернулся из университета около пяти. Занятия в этот день вымотали — сначала пара по матану, потом лабораторная по электродинамике, где я полтора часа пытался объяснить лаборанту, почему мой график не совпадает с эталонным. Объяснить не получилось, график я перерисовал, но осадок остался.

По дороге из университета купил одну штуку в магазине бытовой техники. Пришлось тащиться с этой тяжестью через весь город, но оно того стоило. Коробка была увесистая, килограммов десять, и всю дорогу домой я думал только о том, как не уронить её в автобусе и что скажет Маша, когда увидит.

В отеле было тихо. Из-под двери Ани сочился синий свет — она опять смотрела своё аниме. На втором этаже я задержался у комнаты Лены, прислушался. Тишина. То ли спит, то ли уроки делает.

Маша сидела в нашей комнате с ноутбуком на коленях, поджав под себя ноги. Увидела меня, отложила ноутбук.

— Устал? — спросила она.

— Жить можно, — я поцеловал её. — Пойдём со мной.

— Куда?

— В кабинет. У меня для тебя сюрприз.

Она подняла бровь, но встала и пошла за мной.

В кабинете-мастерской на верстаке стояла коробка. Большая, картонная, с иероглифами по бокам.

— Ты купил себе игрушку? — Маша подошла ближе, разглядывая коробку.

— Не игрушку. Инструмент.

Я распаковал её прямо на верстаке, вытащил индукционную плиту. Большую, на четыре конфорки, с блестящей стеклокерамической поверхностью и сенсорными кнопками. В жизни не пользовался такими — мама всегда готовила на газу, а в общаге у нас была электрическая плитка.

Маша посмотрела на плиту, потом на меня.

— Ты решил заняться кулинарией?

— Вроде того, — усмехнулся я. — Только готовить будем не еду.

Я отодвинул плиту к стене, чтобы не мешала, и начал доставать из коробки остальное — инструкцию на китайском и английском, гарантийный талон, провод питания.

— Маш, хватит делать всё вручную.

Она села на стул у стены, наблюдая за мной.

— В каком смысле?

— В прямом. Мы с тобой каждый раз садимся и колдуем над каждой деталью, как кустари-одиночки. Если мы правда собрались заниматься производством, нам нужен станок.

Маша задумалась. Я видел, как она прокручивает в голове мои слова, примеряет их к реальности.

— Станок, — повторила она. — Для создания артефактов.

— Именно.

Я закончил с коробкой и подошёл к плите. Постучал пальцем по стеклокерамике.

— Основную работу за нас сделали китайские инженеры — индукционные катушки, которые создают магнитное поле. Наша задача — сделать из этих катушек эмиттеры для «магического» поля.

Маша встала, подошла ближе. Провела пальцем по краю плиты.

— А контроллер?

— Потом сделаю, — я махнул рукой. — Управление, скрипты, привязку к задачам. Это моя часть. А ты нужна для другого.

Она повернулась ко мне с вопросом в глазах.

— Я написал скрипт, — объяснил я. — Он превратит медную проволоку в катушках в эмиттеры. Перестроит структуру, уплотнит, согласует с полем. Но чтобы его запустить, нужна точность. Моей не хватает.

Маша смотрела на меня, и я видел, как в её глазах загорается понимание. Она не улыбнулась — Маша вообще редко улыбалась просто так. Но в лице появилось что-то... живое.

— Синергия, — заявила она.

— Ага. Ты ведёшь, я работаю. Как тогда, с батареей.

Она кивнула, отошла к столу, открыла ящик и достала очки. Те самые, со склада «Строй Монтажа». Узкие, с тёмными стёклами и тонким ободком из матового металла. Мы нашли их в подземном складе, когда грабили офис. Маша тогда сказала, что они усиливают аналитическую глубину почти в полтора раза, но пользоваться ими страшно — слишком много информации валится в мозг без фильтрации.

Она надела очки. На её худом лице они смотрелись чужеродно и красиво одновременно.

— Так лучше, — сказала Маша. — Я вижу структуру проволоки. Там есть микродефекты, пара окислов...

— Уберём, — пообещал я. — Давай руку.

Я притянул удлинитель, который валялся под верстаком, и воткнул вилку плиты в розетку. Плита пискнула, на панели загорелись индикаторы.

— Энергии хватит, — я показал на провод. — Главное — не спалить ничего.

Маша встала у верстака. Я зашёл сзади, положил руки ей на плечи, потом осторожно взял её за запястья.

— Готова?

— Да.

Закрыл глаза, позвал Асю. Она отозвалась мгновенно — голограмма с кодом скрипта повисла перед глазами.

— Запускаю «Эмиттер-прототип», — сказал я. — Маша, лови структуру.

Синергия включилась не сразу, с лёгкой заминкой. Я чувствовал её поле — настороженное, сжатое, но послушное. Аналитическая глубина Маши врезалась в моё восприятие, добавляя к картинке слои, которых я обычно не видел. Проволока в катушках перестала быть просто медью. Она стала решёткой атомов, с дефектами, сдвигами, зонами напряжения.

Я потянул энергию из розетки, и мы начали менять проволоку.

Это было странное чувство. Как будто мы вдвоём держим один очень тонкий инструмент. Я прикладывал усилие, перестраивал структуру, убирал дефекты. Маша вела, поправляла, не давала сбиться с курса. Её АГ работала как прицел — она целилась, а я просто жал на курок.

Плита под руками чуть вибрировала. Индикаторы на панели мигали, показывая скачки напряжения, но я не обращал внимания. Главное — не потерять контакт.

Через несколько минут у меня начало сводить пальцы. Я не замечал, как сильно вцепился в запястья Маши, пока она не шикнула:

— Больно.

— Прости, — я разжал хватку. — Закончим с катушкой — сделаем перерыв.

Когда скрипт отработал, мы опустили руки. Я потянулся к кружке с водой, стоящей на краю верстака, сделал глоток и протянул Маше. Она взяла, не снимая очков, пила маленькими глотками, и я видел, как дрожит её подбородок.

Я вытер лоб рукавом, посмотрел на готовую катушку — она светилась ровным, спокойным полем. Одна есть, три осталось. Маша поставила кружку, сжала и разжала пальцы, разгоняя кровь. Я молча взял её ладони в свои, помассировал запястья — там, где минуту назад сжимал слишком сильно. Она не отдёрнула руку, только кивнула, давая знак, что готова.

Мы продолжили работу. Я потерял счёт времени. Пот катился по лицу, заливал глаза. Маша стояла неподвижно, как статуя, только пальцы чуть подрагивали. Очки на её лице блестели в тусклом свете мастерской.

Я вспомнил, как мы впервые так стояли, в заброшенной лаборатории в подвале химкорпуса. Маша тогда злилась на меня за две недели молчания. Я взял её руки и предложил попробовать стать её инструментом. Тогда у нас получилось. С трудом, с помехами, с ошибками — но получилось. Сейчас было проще. Мы уже знали, как дышать друг другом.

— Игорь, — голос Маши вырвал меня из воспоминаний. — Правая катушка готова.

Я перевёл взгляд. Действительно, вторая катушка светилась ровным, спокойным полем. Без дефектов, без окислов, без внутреннего напряжения. Идеальный эмиттер.

— Осталось две, — выдохнул я. — Прервёмся ненадолго.

— Ага.

К концу третьей катушки у меня онемели ноги. Я переступил с пятки на носок, пытаясь разогнать кровь, и чуть не сбил фокус. Маша дёрнулась, поле на секунду рассыпалось помехами.

— Стоять, — пригвоздила она. — Не дёргайся.

Я замер.

— Ася, зафиксируй прогресс, — прошептал я.

Ассистентка послушно сохранила текущее состояние. Можно было выдохнуть.

Четвёртая катушка далась легче. То ли руки привыкли, то ли синергия вошла в рабочий ритм, но последнюю мы сделали намного быстрее.

Когда я отпустил запястья Маши, пальцы не слушались. Их трясло мелкой дрожью, которую я не мог контролировать.

Маша сняла очки. Под глазами у неё залегли тени, лицо было бледным, но на губах — усталое удовлетворение.

— Готово, — прошептала она.

— Да.

Я хотел сказать что-то ещё, но ноги подкосились. Сполз по стене на пол, прямо у верстака. Сел, прислонившись спиной к холодной стене и вытянул ноги.

Маша постояла секунду, глядя на меня, потом села рядом. Прислонилась плечом к моему плечу. На верстаке стояла уже не просто плита, а четыре мощных эмиттера, встроенных в один корпус. Станок.

Маша положила голову мне на плечо.

— Руки трясутся? — произнесла она.

— Ага.

— У меня тоже.

Она протянула руку и положила её на мою. Пальцы у неё дрожали точно так же, как у меня. Мы сидели на полу, прислонившись друг к другу, и молчали.

Я смотрел на станок и думал, что это, наверное, и есть счастье. Когда после адской работы есть с кем сесть на холодный пол и просто молчать.

— Игорь, — сказала Маша.

— М?

— Мы молодцы.

Я усмехнулся. Она редко хвалила вслух.

— Молодцы, — согласился я. — Завтра займусь контроллерами.

— Завтра, — эхом отозвалась она.

Мы сидели на полу, пока дрожь в руках не прошла. Пока мир за окном не потемнел окончательно. Пока станок на верстаке не перестал казаться чудом и не стал просто инструментом, который мы сделали своими руками.

Или не руками. Но это уже были тонкости.

***

Мы лежали в темноте, восстанавливая дыхание.

Сердце колотилось где-то в горле, и я чувствовал, как её сердце бьётся в унисон, прижатое к моему боку. Она лежала на моей руке, уткнувшись носом в плечо, и я ощущал каждое её движение — как вздымается грудь при вдохе, как расслабляются мышцы живота, как её бедро давит на моё.

За окном шумел редкий ночной транспорт. Где-то на первом этаже хлопнула дверь — наверное, Аня пошла на кухню.

Пальцы Маши чертили узоры на моей груди. Медленно, лениво, касаясь кончиками — от ключицы вниз, к солнечному сплетению, потом обратно. Я чувствовал, как под этими прикосновениями постепенно затихает пульс, как тело перестаёт требовать воздуха и просто лежит, принимая её тепло.

— Ты как? — спросил я в потолок.

— Думаю, — ответила она.

— О чём?

— Об Ане.

Я повернул голову. В темноте её лица было не разглядеть, только бледное пятно и блеск глаз.

— С чего вдруг?

Маша повела плечом — то ли пожала, то ли поёжилась.

— Я не понимаю, как она живёт. Всё время сидит в своей комнате, выходит только за едой. Берёт всё, что найдёт на кухне, не глядя. Вчера съела мои йогурты, даже не спросила.

Я усмехнулся.

— Ты ей скажи. Она не знает, что они твои.

— Дело не в йогуртах, — Маша наконец убрала руку с моей груди и положила себе под голову. — Она вообще не смотрит, что ест, лишь бы утолить голод. Как будто тело — просто инструмент, который надо заправлять топливом.

— Раньше она работала на синдикат, — подумав, заявил я. — У неё была структура, задачи, цель. Теперь ничего этого нет. Мы для неё — временное убежище.

— Вот именно, — голос Маши стал чуть жёстче. — Временное. А что потом?

— Ты о чём?

Она приподнялась на локте, посмотрела на меня сверху вниз.

— Игорь, она — бомба замедленного действия. У неё сила поля 86%. Ты понимаешь, что это значит? Она в одиночку может уничтожить этот отель, превратить всё в пыль. И мы никогда не знаем, в какой момент она решит, что нашла новый смысл жизни.

— И что ты предлагаешь? Выгнать её?

— Нет. — Маша снова легла. — Интегрировать.

— В смысле?

— Дать ей работу. Цель. Чтобы она перестала быть соседкой и стала частью команды. Не на словах, а на деле.

— Но как? — спросил я. — Её дар — разрушение. Межатомные связи она рвёт, а не создаёт.

Маша молчала. Я чувствовал, как она перебирает варианты, отбрасывает неподходящие, ищет решение.

— А если наоборот? — предложила она.

— Что наоборот?

— Помнишь, как она запечатала жилет Киры?

Я напряг память. Та сцена в офисе синдиката, когда Аня прикоснулась к ткани, и та стала монолитной, прочной, как броня. Она не разрушала — она изменяла структуру, уплотняла связи.

— Точно, — выдохнул я. — Она же может не только рвать, но и усиливать.

— Именно, — в голосе Маши проскользнуло удовлетворение. — Если она сможет делать это контролируемо, без срывов...

— Корпус дрона, — перебил я.

Мысль пришла внезапно, но легла на место, как деталь в пазл.

— Представь, — я заговорил быстрее, — если мы спроектируем корпус так, что у него не будет выступающих частей. Никаких разъёмов, никаких винтов. Полностью герметичный монолит.

— А платы? — Маша включилась мгновенно. — Эмиттеры? Сканер?

— Внутри, всё внутри. Аня обработает корпус, усилит межатомные связи. Сделает его в разы прочнее. Такой дрон можно будет использовать в агрессивных средах — под водой, в химии, в вакууме.

Маша молчала несколько секунд. Я слышал, как она дышит — ровно, спокойно, но чуть чаще обычного. Обдумывает.

— Это имеет смысл, — сказала она наконец. — Только...

— Что?

— Ей придётся работать в команде. С нами. С Семёном. С Олегом. Она не сможет сидеть в своей комнате и выходить только за йогуртами.

— А ты предлагаешь оставить её в комнате? — усмехнулся я. — Чтобы она дальше смотрела аниме и ждала, когда мир обретёт смысл?

— Я предлагаю рискнуть, — голос Маши стал тише. — Но если она сорвётся...

— Не сорвётся. Я ей перчатки сделал, помнишь? Она их носит. Значит, доверяет.

— Или боится снять.

Я промолчал. В этом была своя правда.

Мы лежали в темноте, глядя в потолок. Я чувствовал тепло её тела, её дыхание на своём плече. Где-то в другом конце коридора заиграла музыка — наверное, Лена решила передохнуть от занятий.

— Завтра поговорю с ней, — сказал я. — Предложу идею.

— Вместе, — кивнула Маша. — Она тебя больше слушает, но мне нужно видеть её реакцию. Сканировать.

— Договорились.

Она снова положила руку мне на грудь. Пальцы её чуть расслабились, дыхание стало глубже.

— Игорь?

— М?

— Ты прав про неё. Она была оружием. А оружие, когда им перестают пользоваться... оно ржавеет. Или взрывается.

— Значит, найдём ей применение, — ответил я.

Маша хмыкнула — почти неслышно, но я уловил.

— Ты даже в постели не перестаёшь быть лидером.

— А ты даже в постели не перестаёшь быть аналитиком.

Она ткнула меня кулаком в бок — слабо, скорее для порядка.

— Спи.

— Сама спи.

Она не ответила. Через минуту дыхание её стало ровным, глубоким. Уснула.

Я лежал, глядя в потолок, и думал об Ане. О её рыжих хвостах, о перчатках, которые она носила не снимая. Маша права — она бомба. Но бомбы можно обезвреживать, а можно — направить.

Глава 4

Мы с Машей постучались к Ане сразу после того, как пришли с занятий. За дверью было тихо. Я уже хотел постучать ещё раз, когда раздался голос:

— Кто?

— Игорь и Маша. Есть разговор.

Пауза, секунд пять, не меньше. Потом щёлкнул замок, дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы Аня могла высунуть голову.

Она выглядела... собранно. Тёмные спортивные штаны, серая футболка. Волосы — два аккуратных хвоста, ни одной торчащей пряди. На руках — перчатки, которые я сделал.

— Слушаю.

Голос ровный, не враждебный, не дружелюбный. Просто констатация факта: я здесь, вы здесь, говорите.

Маша шагнула чуть ближе.

— Хотим узнать, всё ли у тебя в порядке.

— В порядке.

Аня не шелохнулась. Стояла в дверном проёме, перекрывая вход, и смотрела на нас. Я вспомнил, как она впервые появилась в нашей жизни — в красном комбинезоне, с модулями в волосах, идеальный боевой агент. Сейчас модулей не было, но взгляд остался.

— Можно зайти? — спросил я. — Надо поговорить.

Пауза. Аня посмотрела на меня, потом на Машу. Я чувствовал, как она просчитывает варианты, взвешивает риски.

— Заходите.

Она отступила в сторону, пропуская нас.

Комната была... стерильной. Я ожидал бардака — разбросанных вещей, грязных тарелок, следов той апатии, о которой говорила Маша. Ничего подобного.

Кровать заправлена идеально. Простыня натянута без единой складки, одеяло сложено строгим прямоугольником, подушка лежит ровно по центру. Я такой видел только в казармах, в кино.

На столе — ноутбук и пустая кружка, больше ничего. Ни крошек, ни бумажек, ни проводов. В углу у окна — армейский рюкзак. Небольшой, тёмно-зелёный, собранный с той же педантичной точностью. Лямки затянуты, карабины застёгнуты. На стене — выключенный телевизор.

Единственное, что выбивалось из этой идеальной картинки — плед на полу у кровати. Просто сбитый в комок тёмно-серый плед, будто Аня ночью скинула его во сне и не стала поправлять.

Я сел на кровать, Маша — рядом. Аня опустилась на стул у стола, спиной к окну, лицом к нам. Руки положила на колени. Перчатки на пальцах блестели в тусклом свете.

— У тебя очень чисто, — удивилась Маша.

— В синдикате не любили бардака, — отрезала Аня.

Я откашлялся.

— Ань, нам нужна твоя помощь.

Она чуть склонила голову набок. Жест, который я уже видел — когда она оценивала противника перед атакой.

— Какая?

— Мы хотим заняться производством. Дроны-ремонтники. Бесшумные, почти вечные, с подзарядкой от сетей. Такие штуки, которые могут работать в трубах, под водой, в вакууме.

Аня молчала. Смотрела на меня. Ждала.

— При чём тут я? — наконец поинтересовалась она.

— Дрон должен работать в агрессивных средах, — подключилась Маша. — Ему нужна защита. Герметичный корпус, который выдержит давление, температуру, химию.

Я кивнул.

— Твоя способность — изменение межатомных связей. Ты можешь не только разрушать, но и усиливать. Сделать материал прочнее, плотнее, монолитнее. Мы видели, как ты запечатала жилет Киры.

Аня опустила взгляд на свои руки.

— Я не умею работать в команде, — пробормотала она.

— Никто не умеет, — усмехнулся я. — Мы учимся. У каждого своя задача. Твоя — корпус, моя — двигатели, Машина — сканеры.

Она подняла глаза.

— А если я откажусь?

Я посмотрел на Машу. Та чуть заметно кивнула.

— Ничего не изменится, — ответил я. — Мы тебя никуда не гоним. Будешь сидеть в своей комнате, смотреть аниме, кушать что найдёшь на кухне. Твоё право.

Аня долго молчала. Очень долго. Я слышал, как за окном проехала машина, как где-то в коридоре хлопнула дверь.

Она смотрела в одну точку — на сбитый плед у кровати. Единственная неидеальная деталь в этой стерильной комнате.

— Корпус, — сказала она наконец. — Вы мне покажете, что делать?

— Покажем, — кивнула Маша.

Аня перевела взгляд на неё.

— Я могу всё испортить.

— Можешь, — согласился я. — Мы все можем испортить. Для этого сначала делаем тестовый образец, а не серию.

Она снова посмотрела на свои руки.

— Когда начинаем?

Я встал с дивана. Маша поднялась следом.

— Завтра или послезавтра. Семён дорабатывает схему платы, я готовлю эмиттеры. Как будет готов прототип — позовём.

Аня кивнула. Один раз. Коротко.

Мы вышли в коридор. Дверь за нами закрылась.

— Ну как? — спросил я Машу, когда мы отошли к лестнице. — Что ты выяснила?

— Ей страшно, — ответила она. — Не перед нами, перед собой. Боится, что не справится. Что сломает. Что снова станет оружием, которое не могут контролировать.

— А ещё?

Маша помолчала.

— Она хочет попробовать. Очень хочет. Просто не умеет просить.

Я оглянулся на дверь комнаты Ани.

— Научится, — заявил я. — Куда она денется.

Мы пошли к себе. Надо было заняться контроллерами для станка, но это можно отложить на потом. Сейчас я думал, что бомба, кажется, согласилась стать инструментом. Посмотрим, что из этого выйдет.

***

Семён позвонил, когда я сидел на паре по теории вероятностей. Препод как раз выводил на доске какую-то формулу, похожую на паука, уснувшего в луже мела. Телефон завибрировал в кармане. Я вздохнул, поднял руку, изобразил на лице гримасу «живот прихватило» и выскользнул в коридор.

— Да?

— Игорь? Это Семён.

Голос у него был тихий, будто он боялся, что кто-то услышит.

— Привет. Слушаю.

— Я закончил с расчётами, — сообщил он. — Что делать дальше?

Я прислонился к стене. Из аудитории доносился монотонный голос препода.

— Что тебе нужно для сборки?

— Микросхемы, — в голосе Семёна появились деловитые нотки. — Я скину список. Операционники, логика, пара специализированных чипов для управления двигателями... то есть для управления левитацией.

— Хорошо, скидывай. Ещё что?

Пауза. Я слышал, как он дышит в трубку — часто, но ровно. Просчитывает.

— Текстолит для платы. Фольгированный, двусторонний. И... химия.

— Какая химия?

— Хлорное железо, — сказал Семён. — Для травления. Или персульфат аммония. И ацетон, канифоль, припой... хотя припой у вас есть, наверное.

Я хмыкнул.

— Семён, у меня есть станок, который может разобрать любую плату на молекулы и собрать новую. Мне не нужна химия. Мне нужны только ресурсы.

Он замолчал секунд на пять, потом выдохнул:

— Точно, я забыл, что ты маг.

— Так что тебе нужно?

— Старая плата, — его голос окреп. — Любая, лишь бы на ней был текстолит. Я нарисую дорожки, ты запустишь скрипт — станок перекоммутирует структуру. Сделает точную копию моего чертежа.

— Это не проблема. Разберу что-нибудь.

Я уже собрался попрощаться, когда вспомнил кое-что важное.

— Семён, подожди. Не клади трубку.

— А?

— Какими программами для проектирования ты пользуешься?

Он ответил сразу, без запинки:

— KiCad для схем и плат, FreeCAD — для 3D-моделей, если надо корпус прикинуть, и Cura — для слайсинга, если печатать на принтере.

— Понял. Скидывай список микросхем. Я сегодня всё куплю.

— Хорошо.

Он отключился. Я убрал телефон в карман, постоял секунду, и вернулся в аудиторию.

***

После пар я заехал в магазин радиоэлектроники. Маленький такой, забитый стеллажами до потолка. Продавец молча принял список, который я нацарапал на тетрадном листе. Ходил между стеллажами, снимал с полок коробочки, кидал на прилавок. Я смотрел на цены и тихо радовался, что нам нужно собрать только прототип. Деньги таяли, но на это пока хватало.

— Операционники эти зачем тебе? — спросил он, пробивая чек. — Схему какую-то хитрую собрать?

— Курсовую делаю, — буркнул я.

Мужик хмыкнул, но вопросы задавать перестал.

Домой я вернулся с пакетом, полным разноцветных коробочек. В холле было пусто. Из-под двери Ани сочился свет — она опять смотрела своё аниме. На втором этаже играла тихая музыка — Лена делала уроки.

Я заперся в кабинете, включил ноутбук.

Часа два, наверное, убил на то, чтобы скачать и установить всё необходимое. KiCad — нормальная программа, открытая, бесплатная. FreeCAD — монстр, который требовал полгига драйверов и библиотек. Cura — простенький слайсер, с ним проблем не было.

Когда все иконки зажглись на рабочем столе, я откинулся на спинку стула и потёр глаза. Оставалось главное — контроллеры для станка.

— Ася, — позвал я. — Статус драйверов?

Голограмма повисла перед глазами — схема соединений, параметры, ошибки.

— Текущие драйверы обеспечивают базовую функциональность, — произнесла Ася. — Для интеграции с CAD-системами требуется доработка протоколов.

— Знаю, — вздохнул я. — Давай этим займёмся.

Следующие несколько часов слиплись в один тягучий комок кода, ошибок, перезагрузок и мата сквозь зубы. Я писал скрипты, Ася компилировала, станок мигал светодиодами и временами издавал обиженный писк, когда я подавал не те команды.

Пальцы на клавиатуре работали сами. В голове было пусто и чисто — то состояние потока, когда ты не думаешь, а просто делаешь.

Где-то на втором часу Маша заглянула в дверь.

— Есть будешь? — спросила она.

— Потом.

Она кивнула и исчезла.

К девяти вечера всё было готово.

— Ася, тест.

— Запускаю эмуляцию подключения.

На экране ноутбука одно за другим открылись окна. Сначала — KiCad, который увидел станок как устройство для прототипирования плат. Потом — FreeCAD, определивший его как 3D-принтер с нестандартными параметрами.

— Драйверы стабильны, — отрапортовала Ася. — Ноутбук идентифицирует станок одновременно как два устройства. Конфликтов не зафиксировано.

Я выдохнул. Вытащил из ящика старую плату, оставшуюся от времён работы с Мишей. Положил на стеклокерамику.

— Запускаю сканирование.

Станок пискнул, и на экране KiCad начала прорисовываться схема. Дорожки, переходы, компоненты. Кривая, местами битая, но узнаваемая.

— Теперь обратная задача, — велел я. — Ася, скрипт «Декомпозиция». Разобрать плату на базовые элементы.

Писк. Гудение. Плата превратилась в кучку порошка.

Я смотрел на экран и улыбался. Станок работал.

***

Утром в субботу позвонил Семён.

— Я могу приехать? — спросил он. Голос напряжённый, но старается держаться спокойно.

— Конечно, — обрадовался я. — Жду.

До его приезда я успел позавтракать, сходить в душ и ещё раз проверить станок. Тот стоял на верстаке, как ни в чём не бывало — обычная индукционная плита с торчащими проводами. Никто бы не подумал, что эта штука умеет перестраивать материю.

Маша сидела в нашей комнате с ноутбуком. Я заглянул к ней:

— Пойдёшь с нами?

— Нет, — она подняла глаза. — Потом, когда плату сделаете. Семён меня немного побаивается.

Я хмыкнул. Маша умела производить такое впечатление — холодный аналитик, который видит человека насквозь.

— Ладно, — кивнул я. — Тогда пойду встречать.

Когда я вышел на крыльцо, Семён уже стоял у калитки.

— Привет, — сказал я, запуская его внутрь.

— Здравствуй.

Он вошёл, оглядываясь по сторонам. Двор нашего отеля — стандартный кусок асфальта с парой сугробов по краям. Ничего интересного.

— Пошли, — я жестом пригласил внутрь.

В холле было пусто. Из-под двери Ани, как обычно, сочился синий свет. Семён шёл за мной молча. Когда мы зашли в кабинет, он остановился на пороге.

Тут ничего не изменилось с его прошлого визита. Верстак, стеллажи с железками, запах припоя и озона. На верстаке — индукционная плита.

— Это что? — спросил Семён, глядя на неё.

— Станок.

Он подошёл ближе, остановился в полуметре, разглядывая. Я видел, как его глаза бегают по поверхности — сканирует, анализирует, сопоставляет.

— Обычная плита, — произнёс он наконец.

— Снаружи — да. А внутри — четыре эмиттера, которые мы с Машей переделали из катушек, и драйверы, которые позволяют ноутбуку видеть её как 3D-принтер и станок для сборки плат одновременно.

Семён повернулся ко мне. В глазах — смесь недоверия и интереса.

— Можешь показать?

— Сейчас.

Я подошёл к верстаку, взял с полки небольшую банку с медным порошком — остатки от прошлых разборок. Насыпал горку на стеклокерамику.

— Ася, запусти прототипирование. Модель «шестерня-тест», диаметр восемь миллиметров, модуль ноль целых три десятых.

Ассистентка отозвалась мгновенно. На экране ноутбука открылось окно 3D-модели — крошечная шестерёнка с аккуратными зубьями.

Станок пискнул. Медный порошок на стеклокерамике зашевелился, начал собираться в комок, потом потёк, формируя цилиндр. Я смотрел, как на нём вырастают зубья — ровные, блестящие, будто отлитые на заводском станке.

Семён смотрел, не моргая.

— Это... — начал он.

— Смотри дальше.

Через минуту шестерёнка была готова. Я взял её пинцетом, протянул Семёну.

— Проверь качество.

Он взял деталь, поднёс к глазам. Я видел, как его зрачки чуть расширились — анализ работал на полную, сканируя структуру.

— Допуски... — пробормотал он, — микронные. Точнее, чем на ЧПУ.

Он поднял на меня глаза.

— Это не магия, — вздохнул он. — Это технология. Просто... на другом уровне.

— Именно, — кивнул я. — Садись, будем работать.

Мы уселись за стол у окна. Семён извлёк флешку из кармана куртки.

— Здесь файлы, — сказал он, вставляя её в разъём. — Схема платы, разводка, спецификация. Но...

— Что?

— Надо обсудить корпус, — он открыл FreeCAD. На экране появилась трёхмерная модель — нечто продолговатое, с выступами по бокам. — Я прикинул примерную геометрию. Исходя из размеров платы, батареи, эмиттеров...

Я смотрел на модель. Семён работал аккуратно, видно было — каждый миллиметр выверен.

— Слушай, — перебил я. — У меня есть идея. Корпус должен быть герметичным. Полностью. Чтобы дрон мог работать под водой, в химии, в вакууме.

Семён поднял брови.

— Герметичным? А разъёмы? Кнопки? Индикация?

— Ничего не должно торчать наружу, — я показал на модель. — Все элементы — внутри. Плата, батарея, эмиттеры. Управление — со специального пульта, индикация — там же.

Семён наморщил лоб, покрутил модель на экране.

— Допустим. А если что-то сломается? Плата накроется, контакт отпаяется... Как чинить, если корпус цельный?

— Он сам починится.

Семён поднял брови.

— В смысле?

— В дроне будут эмиттеры, — я постучал пальцем по клавиатуре. — Не только для левитации, но и для ремонта. Если диагностика покажет повреждение, дрон сможет сам себя починить.

Семён смотрел на меня. Я видел, как в его голове прокручиваются варианты, отбрасываются невозможные, ищутся решения.

— Значит, — медленно произнёс он, — мы проектируем корпус так, чтобы он собирался из двух половинок. Внутрь ставим всё, что нужно. Потом склеиваем?

— Попросим Аню, — заявил я. — Она соединит всё в одно целое и усилит межатомные связи по всему корпусу. Сделает его монолитным.

Семён нахмурился.

— Аня? Кто это?

— Одна наша... скажем так, соседка. Тоже маг. Потом познакомлю.

Он помолчал, потом кивнул.

— Хорошо. Тогда проектируем с учётом шва. Я сделаю выборку по контуру, чтобы половинки стыковались идеально.

Он повернулся к ноутбуку и начал править модель.

Я смотрел, как он работает. Пальцы летали по тачпаду, окна мелькали. Семён был в своей стихии — инженер, который наконец получил задачу, достойную его мозга.

— Эмиттеры сюда, — бормотал он. — Батарею — сюда, с балансировкой по центру тяжести. Плату — над батареей, чтобы экранировать помехи...

Я вставал, подходил к верстаку, приносил детали. Показывал реальные размеры конденсаторов, эмиттеров, плат. Семён сверялся, правил модель, снова сверялся.

Где-то через час, когда мы закончили с компоновкой, я спросил:

— Плата готова к сборке?

— Да, — Семён переключился на KiCad. — Вот финальный файл. Я проверил все связи, зазоры, питание...

— Отлично.

Я подошёл к верстаку. Сложил на стеклокерамику всё необходимое: лоток с медным порошком, коробочки с микросхемами, резисторами, конденсаторами. Рядом положил кусок текстолита — обычного, фольгированного.

Семён подошёл, встал рядом. Посмотрел на экран ноутбука, где был открыт финальный файл.

— Можно начинать?

Я пробежался глазами по схеме в KiCad — всё на месте. Дорожки, переходы, компоненты.

— Ася, — позвал я. — Запускай сборку. Файл «Drone_main_v3».

— Принято, — отозвалась ассистентка. — Запускаю протокол «Атомарная сборка».

Станок пискнул и загудел. Медный порошок на лотке зашевелился, потёк тонкими ручейками к центру стеклокерамики. Там он сплавлялся в дорожки — ровные, блестящие, идеально повторяющие чертёж Семёна.

Микросхемы подпрыгивали на своих местах, вставали ровно, припаивались — без флюса, без жала, врастая в дорожки. Конденсаторы, резисторы, разъёмы — всё ложилось на свои места, как будто невидимый монтажник с идеальной точностью расставлял детали.

Семён стоял рядом и не дышал.

— Это... магия — прошептал он.

— Ага, — подтвердил я. — Впечатляет, правда?

Когда станок пискнул в последний раз и затих, на стеклокерамике лежала готовая плата. Ровная, блестящая, с аккуратными дорожками и идеально запаянными компонентами.

Семён протянул руку, но не тронул. Просто смотрел.

— Можно взять? — спросил он.

— Бери.

Он взял плату двумя пальцами, поднёс к глазам. Повертел так и эдак. Я видел, как его поле работает на полную — сканирует, проверяет, сравнивает с чертежом.

— Идеально, — выдохнул он. — Ни одного смещения. Ни одного холодного спая. Это...

Он не договорил. Просто стоял и смотрел на плату, которая светилась в его пальцах отражённым светом лампы.

Я хлопнул его по плечу.

— Молодец. Хорошая схема.

Семён поднял на меня глаза. В них было что-то... новое. Не страх, не неуверенность. Гордость.

— Мы сделали это, — заявил он.

— Пока только плату, — усмехнулся я. — До дрона ещё корпус, эмиттеры, сканер, софт...

— Я знаю, — он кивнул. — Но это — первый шаг.

Я посмотрел на плату в его руках. Потом на станок, который всё это собрал. Потом на Семёна.

— Ладно, — произнёс я. — Пошли чай пить. Заодно с Аней познакомлю.

Мы вышли из кабинета. В коридоре пахло свежесваренным кофе — Кира, наверное, готовила завтрак для Олега.

— Игорь, — окликнул Семён, когда мы спускались по лестнице.

— А?

— Спасибо.

Я обернулся.

— За что?

— За то, что позвали. — Он помолчал. — Я думал, после активации... что я один. Что это ошибка, глюк, шиза. А вы... вы дали мне работу.

Я кивнул.

— Работа у тебя только начинается. Пошли, передохнём.

Глава 5

Я обошёл все комнаты по коридору. Попросил Машу проводить Семёна на кухню, пошёл к остальным ребятам. Олег открыл напряжённо, но после взгляда на Киру согласно кивнул. Лена вышла почти сразу — в школьной форме, с идеальной косой, выслушала и тихо пошла к лестнице.

Аня открыла не сразу. Сначала щель, острый глаз, оценивающий взгляд. Сказал, что дело касается всех, включая её.

Через пару минут мы спустились на кухню почти одновременно. Аня держалась чуть позади, держа дистанцию. На руках — перчатки, волосы — два аккуратных хвоста.

На кухне уже сидели все остальные. Семён в углу у окна — сжался, пальцы сцеплены, плеер на шее. Маша рядом с ним, кружка чая налита, вторая пустая — для меня. Олег и Кира у стены — он на краю стула, готовый к драке, она вжалась в него плечом. Лена у торца стола — спина прямая, руки на коленях, коса через плечо.

Аня застыла в дверях, оценила обстановку, выбрала стул у противоположной стены — чтобы видеть и дверь, и окно. Села, положила руки на стол. Перчатки блеснули.

Я налил чай, сел рядом с Машей. Она чуть заметно улыбнулась. В комнате стало тихо — только за окном шины шуршали по мокрому снегу.

— У меня важная информация. Надо было сказать это давно, но... — я пожал плечами, — я не лидер, а только учусь. Поэтому не сообразил сделать это сразу.

Олег нахмурился. Кира подняла глаза от стола.

— Я не хотел вас загружать финансами, — продолжил я. — Пытался всё вытянуть сам. Но так нельзя. Вы имеете право знать, что происходит.

Маша молчала, смотрела на меня. Я глотнул из кружки.

— Денег у нас осталось на три месяца. Плюс-минус. После этого платить за отель будет нечем.

Олег дёрнулся, будто его ударили током.

— В смысле? — рявкнул он. — А как же... Мы же всё сделали! Документы, сейф, эта скотина...

— Это он специально, — перебила Маша. — Рассчитал так, чтобы через три месяца мы приползли к нему за деньгами. Формально мы независимы, фактически — на коротком поводке.

— Сука... — выдохнул Олег. Кулаки на столе сжались. Рядом Кира вздрогнула, но не отодвинулась.

Лена сидела молча. Только коса чуть качнулась — она повела плечом. Взгляд — в стену, мимо всех. Аня не шелохнулась. Смотрела на меня, ждала, что будет дальше. Семён опустил глаза в стол.

— Поэтому мы не пойдём к нему, — заявил я. — У нас есть другой вариант. Помните, когда приходила Настя? Мы придумали способ заработка. Производство дронов.

Олег при упоминании Насти скривился, будто лимон зажевал.

— Каких ещё дронов? — буркнул он.

— Рабочих, — ответил я. — Бесшумных, почти вечных, с подзарядкой от сетей. Такие штуки, которые могут лазить в трубах, под водой, в вакууме. Диагностировать, чинить, разведывать.

— И кто их делать будет? — Олег обвёл взглядом кухню. — Мы?

— Мы, — кивнул я. — Все мы.

Я повернулся к Семёну. Тот поднял глаза.

— Знакомьтесь, — сказал я. — Это Семён, студент радиофака. Гениальный схемотехник. И маг.

Семён дёрнулся, плеер на шее качнулся.

— Какого типа? — спросила Лена.

— Предиктор, — выдавил Семён. — Вижу вероятности.

Олег уставился на него. Кира тоже подняла глаза — в них мелькнуло что-то... узнавание? Сочувствие?

— У него АГ почти девяносто процентов, — добавил я. — И ТУ под сорок. Он спроектировал плату для дрона. Мы уже собрали прототип.

Аня чуть склонила голову набок. Смотрела на Семёна. Тот сидел, вжав голову в плечи, и не поднимал глаз.

— Я не... — начал он. — Я просто нарисовал схему. Игорь всё собрал.

— Неважно, — отрезал я. — Важно, что мы можем сделать это вместе.

Я обвёл взглядом кухню. Олег — злой, но заинтересованный. Кира — тихая, но в глазах — вопрос. Лена — отстранённая, но слушает. Аня — непроницаемая маска, но взгляд на Семёне задержался дольше, чем на других. Семён — сжался в комок, но я видел, как его пальцы чуть расслабились. Услышал про «мы».

Маша сидела рядом, тёплая, надёжная. Её рука под столом легла на моё колено.

— Мы должны работать вместе, — продолжил я. — Я, Маша, Семён — уже начали. Но дрон — это не только плата. Это корпус, эмиттеры, сканеры, софт. У каждого из вас есть нужные навыки.

Олег нахмурился.

— Я что, схемы паять буду?

— Нет, — я покачал головой. — Ты — главный по силовым решениям. Если что-то пойдёт не так, если понадобится защита или грубая сила — ты первый.

Олег подумал секунду. Кивнул.

— Ладно.

— Кира, — обратился я к ней. — Твой резонанс нужен для диагностики. Чтобы проверять готовые узлы на микротрещины.

Она подняла на меня свои светло-синие глаза. В них — страх, но и желание быть полезной.

— Я... постараюсь, — прошептала она.

Лена сидела молча. Я посмотрел на неё.

— Лена. Ты пока просто учишься. Ходишь в колледж, делаешь уроки. Это сейчас самое главное.

Она подняла глаза.

— Но если захочешь помочь, — продолжил я, — мы всегда будем рады. Просто посидеть рядом, пока мы паяем. Или чай заварить, когда все устанут. Это тоже работа.

Она кивнула. Один раз. Коротко. Лицо не изменилось, но в уголках губ мелькнуло что-то... благодарность? Облегчение?

— А я? — голос Ани прозвучал неожиданно громко.

Все повернулись к ней. Она сидела неподвижно, как статуя, только глаза блестели.

— Твоя задача — корпус, — ответил я. — Герметичный, монолитный, сверхпрочный. Ты умеешь усиливать межатомные связи. Сделаешь так, чтобы дрон не боялся ничего.

Аня смотрела на меня. Потом перевела взгляд на Семёна. Тот поднял глаза. Встретился с ней взглядом.

Никто не произнёс ни слова. Но я почувствовал, как в комнате что-то изменилось. Воздух стал плотнее, что ли. Аня чуть заметно склонила голову набок. Семён сглотнул.

— Ладно, — ответила Аня. — Попробую.

Я отпил ещё глоток. Чай немного остыл, но всё ещё тёплый.

— Значит, так, — подвёл я черту. — Сейчас предлагаю просто попить чаю, передохнуть. Можно задавать любые вопросы — по делу, не по делу, глупые, умные. Если кому-то что-то непонятно про дроны, про планы, про то, кто чем будет заниматься — спрашивайте.

Олег хмыкнул, но ничего не сказал. Потянулся за печеньем.

— Потом, — продолжил я, — когда все допьют, мы с Семёном и Машей вернёмся в кабинет. Будем собирать прототип дальше. Если хотите посмотреть, как это делается — милости просим. Если нет — отдыхайте.

Кира чуть заметно шевельнулась. Посмотрела на Олега. Тот пожал плечами.

— Я посмотрю, — сказал он. — Интересно всё-таки, как вы там колдуете.

— Не колдуем, — поправил Семён. — Работаем.

Олег глянул на него. Семён снова опустил глаза, но спину держал прямо.

Аня сидела неподвижно. Смотрела в свою кружку — чай она так и не налила. Потом перевела взгляд на Семёна. Тот, кажется, физически ощутил этот взгляд — плечи чуть напряглись.

— Можно мне тоже посмотреть? — спросила Лена.

Я повернулся к ней. Она сидела всё так же прямо, коса через плечо, руки на коленях. Взгляд — спокойный, но в глазах — интерес.

— Конечно, — кивнул я. — Всем можно.

Кира посмотрела на неё. Улыбнулась — чуть-чуть, уголками губ. Я допил чай, поставил кружку на стол.

— Ну что, по рукам? Работаем вместе, отдыхаем вместе, едим вместе. Вопросы есть?

Тишина.

— Тогда наливайте чай, кто не налил. Печенье вон в той тарелке. Не стесняйтесь, я его специально покупал.

Олег фыркнул, потянулся за новой порцией печенья. Кира хихикнула — тихо, но искренне. Аня медленно поднялась. Подошла к столу, взяла пустую кружку, налила себе чай, села обратно.

Семён смотрел в окно, но, когда Аня проходила мимо, его взгляд на секунду дёрнулся за ней. Она не обернулась. Маша под столом сжала мою руку. Я глянул на неё — она чуть заметно кивнула в сторону Ани и Семёна.

Кажется, у нашей бомбы появился свой сапёр.

***

После чаепития мы поднялись на второй этаж. Я открыл дверь кабинета, пропуская остальных.

Семён вошёл первым — сразу к ноутбуку, сел, открыл крышку. Пальцы запорхали по клавиатуре, на экране замелькали окна с моделями.

Аня застыла на пороге. Секунду стояла, оглядывая комнату. Верстак, стеллажи с железками, станок на столе, запах припоя. Потом шагнула внутрь, к стене, где было меньше всего вещей. Прислонилась спиной к стеллажу, сложила руки на груди.

Маша вошла следом, села на диван у окна, поджала под себя ноги.

За ней в кабинет протиснулись Олег с Кирой. Олег встал у двери, опёрся плечом о косяк. Кира пристроилась рядом, вжалась в него локтем.

Последней вошла Лена. Остановилась у входа, огляделась, потом тихо присела на табурет у верстака, подальше от всех, но так, чтобы видеть происходящее.

Я закрыл дверь.

— Ну что, — сказал я, подходя к верстаку. — Работаем.

Семён поднял глаза от ноутбука.

— Я сейчас подгоняю модель под эмиттеры. По твоим размерам.

— Добро.

Я повернулся к Маше и Ане.

— Нам надо решить, из чего делать корпус.

Аня чуть склонила голову набок.

— Какие варианты? — спросила Маша.

— Пластик или металл. Пластик легче, с ним проще работать. Металл прочнее, но тяжелее.

— И дороже, — добавил Семён, не отрываясь от экрана. — Если серию запускать.

— Для прототипа это неважно, — отмахнулся я.

Маша посмотрела на Аню.

— Ты можешь укрепить оба варианта?

Аня молчала секунду. Потом отлепилась от стеллажа, подошла к верстаку.

— Давайте образцы.

Я порылся в ящике. Нашёл кусок ударопрочного пластика — остался от какого-то старого корпуса и алюминиевую пластинку. Положил перед Аней.

— Вот.

Аня взяла пластик. Повертела в руках, рассматривая. Потом закрыла глаза. Я смотрел, как её пальцы чуть напряглись. Перчатки блеснули в свете лампы. Никаких спецэффектов — просто тишина и концентрация.

Семён поднял голову от ноутбука, посмотрел на Аню. Та открыла глаза, положила пластик на стол. Взяла алюминий. Повторила процедуру.

— Готово, — сказала она.

Маша уже подошла. Надела очки усиления АГ, уставилась на образцы.

— Интересно, — пробормотала она.

— Что?

— Пластик укрепился неравномерно. Здесь, — она провела пальцем над поверхностью, — связи сильнее. А здесь почти как было.

Аня нахмурилась.

— Я старалась одинаково.

— Структура у пластика другая, — заметил Семён. Он тоже подошёл, встал рядом с Машей. — Полимеры — это длинные цепочки. Межмолекулярные связи слабее, чем внутри цепочки. Ты, наверное, усиливала и те, и другие, но они по-разному реагируют.

Аня оценивающим взглядом посмотрела на него. Семён сглотнул, но не отвёл глаз.

— Я... я просто предположил, — добавил он тише.

— Он прав, — подтвердила Маша. — Алюминий — другое дело. Кристаллическая решётка, все связи одинаковые. Укрепилось равномерно.

— И прочнее? — спросил я.

— На порядок, — Маша сняла очки. — Если пластик после усиления стал как хороший композит, то алюминий — как легированная сталь при том же весе.

— А вес?

— Алюминий сам по себе лёгкий. При усилении он чуть уменьшился в объёме.

— На сколько?

— Линейные размеры уменьшились примерно на два процента, — ответила Маша. — Объём — около шести.

— Значит, если мы сделаем корпус по чертежу, после твоего усиления он станет меньше. — заявил я.

Аня кивнула.

— Тогда решено, — я повернулся к Семёну. — Делаем из алюминия. Увеличь модель на два процента.

Семён уже сидел за ноутбуком.

— Сделано. Сейчас пересчитаю.

Пальцы забегали по клавиатуре. Аня стояла рядом. Смотрела на экран.

Я видел, что Семён чувствовал этот взгляд. Шея напряглась, плечи чуть приподнялись. Но работал чётко, без ошибок.

— Готово, — сказал он через минуту. — Модель увеличена на два процента по всем осям. С учётом толщины стенок и посадочных мест под эмиттеры.

— Отлично. Давай печатать.

Я подошёл к станку, положил алюминиевые трубки. Семён скинул файл.

— Ася, — позвал я. — Запускай протокол «Атомарная сборка». Модель «Drone_case_v4».

— Принято, — отозвалась ассистентка.

Станок пискнул и загудел. Трубки рассыпались в порошок, потом начали собираться в форму — нижняя половинка корпуса, рядом верхняя.

Олег подошёл ближе, заглянул через плечо.

— Ни хрена себе, — пробормотал он. — Прямо из порошка растите?

— Ага.

Кира тоже подошла, встала рядом с Олегом. Смотрела, не моргая. Лена привстала с табурета, вытянула шею. Аня стояла неподвижно, но глаза бегали по «станку».

Семён сидел за ноутбуком, но краем глаза следил за Аней.

— Пока корпус печатается, — сказал я, — займёмся остальным.

Я разложил на верстаке заготовки для левитаторов. Медные пластины, конденсаторы, провода.

— Маш, поможешь с калибровкой?

Она кивнула, подошла.

Мы работали молча, но слаженно. Я собирал эмиттеры по чертежам Семёна, Маша сканировала каждый узел, проверяла структуру. Пару раз поправляла — «здесь контакт слабый», «здесь поле неоднородное».

Олег с Кирой стояли в стороне. Не мешали, просто смотрели. Лена сидела на табурете, наблюдала за процессом.

Корпус вырос за полчаса. Две половинки, идеально гладкие, блестящие, с аккуратными пазами под эмиттеры и плату.

Я выключил станок, взял нижнюю часть, повертел в руках.

— Аня, твой выход.

Она подошла. Взяла половинку в руки.

— Маш, контролируй, — сказал я.

Маша надела очки, уставилась на корпус.

— Начинай.

Аня закрыла глаза. Пальцы сжались чуть сильнее. Тишина, только гул ламп и дыхание Олега за спиной.

— Ровно, — проговорила Маша. — Связи уплотняются равномерно. Ещё...

Аня не открывала глаз. На лбу выступила испарина.

— Хватит, — остановила Маша.

Аня открыла глаза, положила корпус на стол. Выдохнула. Я взял вторую половинку, протянул ей.

— Ещё.

Она повторила процедуру.

Семён смотрел на неё, не отрываясь. Когда Аня открыла глаза после второй половинки, их взгляды встретились. Аня отвела глаза первой. Семён выдохнул.

— Всё в порядке? — спросил я у Маши.

— Да, идеально. Прочность... — она покачала головой. — Я таких параметров не видела. Как алмаз.

Аня молча отошла к стене, прислонилась спиной к стеллажу. Руки чуть дрожали. Она спрятала их в карманы.

— Теперь сборка, — сказал я.

Мы с Семёном уложили плату в нижнюю половинку. Эмиттеры — в пазы, провода — в канавки. Накрыли верхней половинкой.

— Аня, финальный шов.

Она подошла, положила ладони на корпус.

— Просто соедини края, — попросил я. — Чтобы был монолит.

Она кивнула, закрыла глаза. Я смотрел, как края половинок начинают светиться — едва заметно, тусклым алым. Потом свет погас. Корпус стал цельным.

Маша просканировала.

— Герметично, — сказала она. — Шва нет, вообще.

Я взял дрон в руки. Тяжёлый, но не слишком. Гладкий, прохладный, будто литой.

— Ася, — позвал я ассистентку. — Установи связь с дроном.

— Соединение установлено, — отозвалась она. — Управление через интерфейс. Вывод телеметрии — голографический.

Перед глазами развернулась полупрозрачная панель — показатели заряда, статус систем, иконки управления. Рядом Маша чуть подалась вперёд — она видела ту же голограмму, Ася проецировала её для всех.

—Потом сделаем нормальный пульт, с джойстиками и индикацией, чтобы любой мог пользоваться, — пояснил я. — Пока так.

Я ткнул иконку «старт».

Дрон плавно поднялся с моей ладони, завис в воздухе. Бесшумно, без пропеллеров — просто висел на высоте метра, чуть покачиваясь.

— Красава, — выдохнул Олег.

Я погонял его по комнате. Вперёд-назад, влево-вправо, развороты. Дрон слушался идеально — задержка была почти нулевой.

— Включи сканер, — попросила Маша.

Я переключил режим. Дрон облетел комнату, и перед нами развернулась голографическая проекция — структура стен, скрытая проводка, даже трубы в перекрытиях подсветились разными цветами.

— Видит всё, — сказала Маша, водя пальцем сквозь голограмму, поворачивая изображение. — Даже детальнее, чем у меня.

— Теперь ремонт.

Я огляделся. Взял со стеллажа старый мультиметр — сломанный, лежал на запчасти. Положил на стол.

— Ася, запусти скрипт ремонта. Цель — мультиметр.

— Принято, — отозвалась ассистентка.

Дрон подлетел к мультиметру, завис прямо над ним. Мультиметр дрогнул. Приподнялся на миллиметр, перевернулся, замер в воздухе. Вокруг платы, сквозь прозрачный корпус, начало разгораться едва заметное голубоватое свечение — поле работало, перестраивая структуру на атомарном уровне.

Я включил мультиметр. Стрелка дёрнулась.

— Работает, — удивился я. — Я даже не знаю, что там сломано было.

— Контакт отпаялся, — сказала Маша. — Дрон восстановил.

Семён поднял глаза от ноутбука.

— То есть он сам определил, что именно сломано? Без участия оператора?

— Пока да, — ответил я. — Дрон управляется через Асю, а она может сканировать структуру и принимать решения в пределах заданных протоколов. Для стандартных поломок — отпайка, трещина, нарушение контакта — этого хватает.

Я посмотрел на дрон, который всё ещё висел над столом, переливаясь голубым.

— Но в будущем так не пойдёт. Если мы запустим серию, у каждого дрона не будет своего ассистента. Придётся либо управлять ремонтом вручную — через интерфейс, указывая, что чинить, — либо писать скрипты под самые частые случаи и зашивать их в память.

Я поставил мультиметр на стол. Посмотрел на дрон, который висел в воздухе.

— Ну что, — сказал я. — Кажется, у нас получилось.

Олег хлопнул в ладоши. Кира улыбнулась — робко, но искренне. Лена сидела с круглыми глазами.

Семён смотрел на Аню. Та стояла у стены, сложив руки на груди. Лицо — непроницаемая маска. Но когда Семён перевёл взгляд на дрон, она чуть заметно склонила голову в его сторону и отвернулась к окну.

Я поймал взгляд Маши. Кажется, сапёр и бомба нащупали общий язык.

Глава 6

Я позвонил Насте на следующий после обеда, когда все разошлись по своим делам. Олег с Кирой закрылись в комнате, Лена готовилась к завтрашним занятиям. Аня, судя по тишине за дверью, снова смотрела аниме. Маша сидела рядом в кабинете, делала вид, что читает методичку, но на самом деле слушала.

Настя взяла трубку после второго гудка.

— Слушаю.

— У нас есть прототип, — заявил я. — Дрон работает.

— Что умеет?

— Летать, сканировать структуру материалов, чинить мелкие дефекты. Может работать в режиме камеры, может — как сканер. Ремонт пока ограничен — пайка контактов, микротрещины, восстановление связей в простых материалах.

— Радиус?

— От пульта — метров пятьсот-тысяча. Зависит от помех.

— Почему так мало? — в голосе прорезалось недоумение. — Обычные дроны работают на пятнадцать-тридцать километров.

— Это прототип, — напомнил я. — Коммерческие дроны используют радиоканал, у нас — «магическое» поле. Оно стабильнее, но дальность ограничена мощностью эмиттеров.

— Понятно, — Настя вздохнула. — Есть требования к заказчику?

— Желательно оплату сразу или в разумные сроки. Никаких госзакупок с платежами через квартал.

— Поняла. — Пауза, шорох бумаги. — Условия работы?

— В пределах города. Дрон не должен улетать дальше километра от пульта.

— Хорошо. Я поищу.

Она отключилась. Я убрал телефон в карман. Маша подняла глаза от методички.

— Спросила про радиус?

— Ага.

— Странно, что не спросила про цену.

Я пожал плечами.

— Сначала надо найти того, кто готов купить. Цену будем обсуждать потом.

Маша кивнула и вернулась к чтению. Я подошёл к верстаку.

Вчера, когда мы тестировали дрон, управление шло через Асю — голограммы, иконки, виртуальные джойстики. Удобно для меня, но совершенно бесполезно для потенциального заказчика. Обычному человеку нужен обычный пульт: с экраном, кнопками, привычным интерфейсом.

Я порылся в коробке, где валялись остатки разобранной техники. Нашёл пульт от дрона, который покупал на прошлой неделе. Сел за ноутбук, подключил пульт через USB-программатор. Система определила его как неизвестное устройство.

— Ася, — позвал я. — Давай посмотрим, что внутри.

Ассистентка развернула перед глазами голограмму — трёхмерную модель пульта с разобранными слоями. Процессор, радиомодуль, экран, кнопки, стики. Всё дешёвое, но живое.

— Протокол управления — стандартный для этой модели, — прокомментировала Ася. — Частота 2.4 ГГц, модуляция... неважно. Главное, что процессор позволяет перепрошивку.

— Значит, пишем свои драйверы.

— Принято.

Я открыл среду разработки. Драйверы — штука муторная, но я писал их сотни раз, ещё до того, как появилась Ася. Сейчас она помогала — подсказывала адреса регистров, оптимальные алгоритмы, проверяла код на лету.

Первым делом сделал базовый драйвер экрана. Чтобы пульт показывал картинку со сканера дрона. Обычное видео, без наворотов — просто поток, как с любой FPV-камеры.

Потом — драйвер для сканера. Это сложнее. Он выдавал не картинку, а карту структурных аномалий — цветные пятна на сером фоне, где красным подсвечивались дефекты. Нужно было преобразовать эти данные в изображение, понятное оператору.

Я написал алгоритм, который накладывал сканер-слой поверх обычного видео. Получился как тепловизор, только вместо температуры — целостность материала.

Часа через два базовая часть была готова. Я прошил пульт, отключил его от компьютера, включил. Экран загорелся, показал меню — две иконки: «Камера» и «Сканер».

— Теперь ремонт, — пробормотал я.

Дрон готовился к роли промышленного ремонтника. Не просто летающая камера, а рабочий инструмент. Значит, нужно чётко разделить функционал.

Я набросал две модели поведения.

Первая — «Сканер». Дрон облетает объект, ищет проблемы. Выводит на экран карту дефектов: трещины в бетоне, коррозия металла, отслоение изоляции, нарушение герметичности стыков, микроразрывы в сварных швах. Оператор видит всё это цветными пятнами на фоне обычного видео.

Вторая — «Ремонтник». Дрон не только находит, но и чинит. Без дополнительных ресурсов, только своим полем. Восстановление отпавших контактов, как с мультиметром, заделка трещин, удаление коррозии, подтягивание гаек и болтов.

К вечеру пульт был готов. Я вышел во двор отеля — небольшую бетонную площадку, где летом, наверное, парковались машины. Сейчас там лежал снег, сугробы по колено. Включил пульт. Экран засветился, показал картинку с камеры — заснеженный двор, мокрые стены отеля, мои ноги в кроссовках.

Переключил на сканер. Изображение сменилось: серый фон, на нём цветные пятна. Вон там, в углу, красное — трещина в бетоне. Там жёлтое — отслоение штукатурки. Там зелёное — всё в порядке.

Я подвёл дрон к стене, включил режим «Ремонт». Дрон завис у трещины, выпустил едва заметное голубое свечение. Через минуту трещина исчезла.

Работает.

В кармане завибрировал телефон. Настя.

— Нашла заказчика, — сообщила она. — Завтра в десять утра подъезжай к торговому центру на Ленина, 60. С дроном.

— Кто заказчик?

— Управляющая компания. У них проблемы с вентиляцией и отоплением в одном из сегментов здания. В некоторых залах холодно, арендаторы жалуются. Обычная диагностика требует вскрытия потолков и стен. Если дрон сможет найти причину без разрушений — заплатят сразу.

— Сколько?

— Пятьдесят тысяч за выезд.

— За просто так?

— За просто так никто не платит, — усмехнулась Настя. — Если дрон покажет дефект, который подтвердится вскрытием, получишь ещё столько же. Если ещё и починит на месте — ещё сотня.

— Итого двести тысяч?

— При хорошем раскладе — да.

Я молчал, переваривая цифры.

— Игорь, — голос Насти стал жёстче. — Ты понимаешь, что это тест? Не для них — для нас. Если дрон облажается, больше заказов не будет. Ни от кого.

— Понимаю.

— Тогда завтра в десять. Не опаздывай.

Она отключилась.

Я посмотрел на дрон. Тот висел в воздухе, чуть покачиваясь от ветра.

— Ну что, — сказал я ему. — Завтра у нас экзамен.

***

Я приехал на место без пятнадцати десять.

Торговый центр на Ленина 60 — стеклянно-бетонная коробка с подсветкой, которая днём выглядит блёкло, а вечером, наверное, сияет огнями рекламы. Парковка забита, люди снуют туда-сюда с пакетами.

Я толкнул тяжёлую стеклянную дверь, вошёл в холл. Тёплый воздух ударил в лицо, смешанный с запахами кофе и парфюма из бутиков.

Настя стояла у информационной стойки. Увидела меня, чуть заметно кивнула. Одета скромно — пальто, чёрные брюки, серая водолазка, волосы распущены.

— Идём, — сказала она вместо приветствия.

Мы прошли через холл, мимо эскалаторов, к служебной двери с табличкой «Посторонним вход воспрещён». Настя набрала код на замке, мы вошли в длинный коридор с бетонными стенами и трубами под потолком.

— Главный инженер ждёт, — бросила она через плечо.

Кабинет инженера оказался маленькой комнатушкой с окном во внутренний двор. Стол, заваленный бумагами, стул, шкаф с чертежами. На стене — график планово-предупредительных ремонтов, исчерканный красным.

Мужчина за столом поднял голову. Лет пятьдесят, может, чуть больше. Короткий ёжик седых волос, тяжёлая челюсть, мешки под глазами. Руки крупные, в мозолях — не из кабинета, из слесарки. На груди бейдж: «Алексей Петрович, главный инженер».

— Это Игорь, — представила меня Настя. — Тот самый специалист.

Алексей Петрович окинул меня взглядом. Без злобы, но оценивающе. Худой, в джинсах и худи, с рюкзаком за спиной — я, наверное, выглядел как студент, который пришёл чинить принтер.

— Молодой, — констатировал он низким, прокуренным голосом. — Ладно, пойдёмте.

Мы вышли из кабинета, поднялись по служебной лестнице на второй этаж. Алексей Петрович толкнул дверь, и мы оказались на фудкорте.

Пластиковые столики, яркие вывески бургерных, очередь у кофейни. Но народа мало. Те, кто сидели, не снимали курток — пили кофе в пуховиках, зябко кутаясь.

Я почувствовал это сразу. Холод. Не лютый, но заметный. Воздух тянул откуда-то со стороны окон, сквозняком по ногам.

— Видите? — Алексей Петрович повёл рукой. — Вторую неделю жалуются. Отопление проверили — всё работает. Батареи горячие, стояки не завоздушены. Я думаю, вентиляция.

— Почему?

— Приточка гонит холодный воздух с улицы. Нагреватели вроде работают, но на выходе воздух еле тёплый. Значит, где-то подсос.

Я кивнул. Снял рюкзак, поставил на свободный столик, достал дрон. Алексей Петрович с интересом посмотрел на меня.

— Игрушка?

— Инструмент.

Включил дрон. Он плавно поднялся с ладони, завис в воздухе. Бесшумно, без пропеллеров. Инженер крякнул, но ничего не сказал.

— Мне нужен вход в вентиляцию, — сказал я. — Любой.

Алексей Петрович задрал голову, показал пальцем под потолок. Там, на высоте метров пяти, темнели прямоугольники вентиляционных решёток.

— Вот. Но туда не залезешь, разве что кошку запустить.

— Дрон запустим.

Я достал пульт, включил экран. Подвёл аппарат к решётке. Металлические прутья, частые, ячейка сантиметра три.

— Ася, — позвал я. — Проходим.

— Принято. Расчёт прочности...

Дрон качнулся, прижался к решётке. Металл жалобно скрипнул, прутья прогнулись. Дрон просочился внутрь, как вода сквозь пальцы.

— Эй! — Алексей Петрович шагнул вперёд. — Ты чего творишь?

— Всё в порядке. Потом починю.

Он посмотрел на меня, на погнутую решётку, снова на меня. Хмыкнул.

— Ладно. Чини.

Дрон летел по вентиляции. На пульте — картинка с камеры: тёмные трубы, пыль на стенках, повороты, ответвления. Местами труба сужалась, местами расширялась. Стены — серая оцинковка, кое-где подёрнутая ржавчиной.

— Ася, включи сканер.

Изображение сменилось. Теперь я видел не просто трубу, а карту дефектов. Слабые места подсвечивались жёлтым, проблемные — оранжевым.

Дрон летел дальше. Поворот, ещё поворот, развилка. Я выбрал правый рукав — тот, что вёл в сторону холодной зоны. Сканер показывал ровную картину. Потом экран мигнул.

Я остановил дрон, приблизил картинку. Вот оно.

Сегмент трубы, прямо перед нагревателем. Металл проржавел насквозь — дыра размером с кулак, края рваные, чёрные. Тёплый воздух уходил в пустоту перекрытия, не доходя до решёток фуд-корта.

— Есть, — сказал я.

Алексей Петрович наклонился к пульту, всмотрелся в экран.

— Это где?

Я поднял голову, посмотрел сквозь потолок. Магическое зрение включилось почти автоматически — серые плиты перекрытий, арматура, трубы. Видел, как дрон висит в тёмном пространстве. Прикинул координаты.

— Примерно над «Суши-мастером», ближе к левой стене.

Инженер присвистнул.

— Точно?

— Точно.

Он выпрямился, потёр шею ладонью.

— Ну, считай, свои деньги отработал. Теперь думать надо, как это чинить. Крышу вскрывать, стены долбить...

— Я могу попробовать заделать.

Алексей Петрович уставился на меня.

— Чем? Ты там не пролезешь. А дрон твой — он что, сваркой работать умеет?

— Умеет.

— Шутишь?

— Нет. Но нужен материал. Лист алюминия, такой же, как труба. Тонкий, миллиметра полтора.

Инженер смотрел на меня, как на сумасшедшего. Потом махнул рукой.

— Серёга! — крикнул он в сторону служебного коридора.

Из двери выглянул парень в синей униформе — молодой, лет двадцати, с разводным ключом в руке.

— Слушаю, Алексей Петрович.

— Сгоняй в нашу мастерскую. Там, в углу, обрезки алюминия должны быть. Принеси лист примерно с А4. Быстро.

Серёга исчез.

Я подвёл дрон обратно к решётке. Металл снова скрипнул, прутья распрямились, пропуская аппарат наружу. Дрон вылетел, завис рядом.

— Решётку потом починю, — напомнил я.

— Да бог с ней, — отмахнулся Алексей Петрович.

Через пять минут Серёга вернулся. Протянул мне прямоугольный кусок алюминия — тонкий, чуть толще фольги, но жёсткий.

— Подойдёт?

— Нормально.

Я взял лист, поднёс к дрону.

— Ася, запусти скрипт «Липучка».

— Принято.

Дрон прижался к листу. Края алюминия дрогнули, будто его прихватило невидимыми пальцами. Лист повис на дроне, как на магните.

Алексей Петрович смотрел во все глаза. Серёга застыл за его спиной.

— Это что за фокусы?

— Потом объясню.

Я подвёл дрон к решётке. На этот раз протискиваться пришлось дольше — лист цеплялся за прутья. Но дрон упрямо лез вперёд, подминая алюминий, проталкивая его сквозь ячейки. Наконец пролез.

На пульте — картинка из вентиляции. Дрон летел по знакомому маршруту. Поворот, развилка, правый рукав. Красное пятно на экране сканера приближалось.

— Ася, переключи на ручное управление дроном и ремонтным полем. Режим — сварка. Материал — алюминий.

— Готово. Управление передано.

Я взял стики.

Дрон завис у дыры. Лист алюминия болтался снизу, как приклеенный. Я подвёл его ближе, прижал к рваным краям.

— Давай, — шепнул я.

Поле включилось.

На экране пульта — размытое голубое свечение. Края дыры начали оплавляться, соединяться с заплатой. Я видел через сканер, как чёрная пустота заполняется, как рваные края становятся ровными, как кусок металла врастает в трубу.

— Готово, — сказал я.

Алексей Петрович наклонился к экрану.

— Быть не может...

Я развернул дрон, показал место ремонта крупным планом. Гладкий металл, ровный шов. Ни дыры, ни щели. Будто всегда так было.

Инженер выдохнул. Медленно, с хрипом.

— Ну, молодёжь...

Он выпрямился, посмотрел на меня. Взгляд изменился — оценивающий стал уважительным.

— Ладно. Работу ты сделал. Давай, чини решётку, как обещал.

Я кивнул, подвёл дрон к погнутым прутьям. Пара секунд — металл выпрямился, прутья встали на место. Дрон вернулся на ладонь.

— Извините, — сказал я. — Пришлось.

Алексей Петрович хмыкнул.

— Если б не ты, мы б дыру не нашли. Серёга, проводи гостей.

— А деньги? — подала голос Настя.

Инженер усмехнулся.

— Завтра переведу. Как договаривались.

Я убрал дрон в рюкзак, закинул его на плечо.

Мы пошли к выходу. Настя уже взялась за ручку двери, когда Алексей Петрович негромко кашлянул:

— Игорь, задержись на минуту.

Настя обернулась, бросила быстрый взгляд. Я кивнул, она вышла.

Инженер подошёл ближе. Оглянулся — в коридоре никого, только гул вентиляции где-то в перекрытиях.

— Слушай сюда, парень, — сказал он тихо. — Я тебе ничего не должен, но ты помог по-человечески. Так что предупрежу.

Я молчал, ждал.

— На неделе собрание было. Спустили сверху — обо всех необычных случаях докладывать. Телефон дали, электронную почту, даже канал в Telegram какой-то, — он поморщился. — Сказали, под роспись. Если кто увидит что-то... ну, как сегодня, и не сообщит — увольнение без разговоров.

Он снова оглянулся на дверь.

— Я буду молчать. Ты мне трубу починил, стену не ломал, шум не поднимал. Но имей в виду: другие могут и настучать. Арендаторы, охранники, тот же Серёга. Он парень надёжный, но мало ли.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что. — Он уже повернулся уходить, но остановился. — И ещё. Если вдруг кто-то из этих, с канала, заинтересуется — ты меня не видел, я ничего не говорил. Договорились?

— Договорились.

Он кивнул и ушёл в служебную дверь.

Я вышел из торгового центра, щурясь от серого зимнего света. Настя стояла у входа, смотрела в телефон. Увидела меня, убрала его в карман.

— Что он хотел? — поинтересовалась она.

— Предупредил. Государство собирает информацию. Если увидят что-то необычное — надо докладывать.

Она подняла бровь, но ничего не сказала. Кивнула и пошла к автобусной остановке. Я смотрел, как она идёт. Прямая спина, ровный шаг. Броня снята, но осанка осталась.

— Насть, — окликнул я.

Она остановилась, повернулась. Я подошёл ближе.

— Ты сегодня хорошо сработала. Спасибо.

Она смотрела на меня. Ждала продолжения.

— Я не жду, что ты будешь мне доверять, — продолжил я, — и не предлагаю дружить. Но если будешь работать так же чисто — я готов платить. С каждого заказа — пятнадцать процентов, после налогов.

Настя долго вглядывалась в моё лицо. В её глазах что-то мелькнуло. Оценка? Удивление? Я не понял.

— Договорились, — кивнула она.

— И ещё, — я посмотрел в сторону. — Насчёт того, что было между нами... Я не злюсь, уже нет. Но и возвращаться к этому не хочу.

Она молча смотрела на меня, потом отвела взгляд.

— Я поняла.

Развернулась и пошла к остановке.

Я перешёл дорогу и достал телефон. Набрал Маше:

«Всё в порядке. Деньги завтра будут. Вечером расскажу».

Подумал и добавил:

«Кажется, мы теперь интересны не только синдикату».

Глава 7

Две недели пролетели как один день.

Нет, вру. Как десять дней, каждый из которых был набит делами под завязку. После первого заказа остальные посыпались как из мешка. Настя оказалась права — рынок существовал, он просто молчал, пока ему не ткнули в нос работающим прототипом.

Второй заказ пришёл от той же управляющей компании. Звонил сам Алексей Петрович, без Настиного посредничества. В соседнем доме прорвало трубу с горячей водой в подвале, перекрыть никак — ржавые задвижки не держали, аварийка разводила руками. Дрон залез в затопленный подвал, нашёл течь, заделал её прямо под водой. Потом «липучкой» прихватил задвижки, уплотнил ржавые вентили. Вода перестала хлестать. Сэкономили, наверное, миллиона два, если считать вскрытие полов и замену стояков.

Третий заказ был странным. Частный музей — старые часы, музыкальные шкатулки, чернильницы какие-то. У них сломалась витрина. Не стекло — контроллер, который поддерживал температурный режим. Найти мастера, который чинит такое без вскрытия, оказалось невозможно. Дрон залез внутрь через вентиляционное отверстие, припаял отвалившиеся датчики и подтянул крепления. Хозяйка музея, сухонькая старушка с идеальным маникюром, долго трясла мне руку и пыталась заплатить натурой — старой книгой по часовому делу. Я отказался, взял деньгами.

Четвёртый заказ пришёл от газовой службы. У них была проблема — старая труба в промзоне, которую давно надо было менять, но денег на капитальный ремонт не давали. Абоненты жаловались на запах, но найти точное место утечки не могли: труба проходила под бетонной плитой, в узком коробе, куда даже кошка не пролезет. Обычный дрон с пропеллерами туда не засунуть — либо застрянет, либо искра от двигателя рванёт так, что здание сложится.

Я запустил нашего. Без искр, без риска. Он прошёл по коробу, подсвечивая сканером, и нашёл микротрещину в сварном шве. Дрон заделал её прямо на месте, наплавив полевым импульсом металл из ближайшего участка трубы. Начальник смены, мужик с усталыми глазами и сигаретой в зубах, долго смотрел на экран, где дрон висел в полной темноте, и молчал. Потом выдохнул: «Твою ж мать. Мы бы эту плиту два дня долбили. Спасибо». Заплатили из резервного фонда, не торгуясь.

К концу второй недели на счету отеля лежало около миллиона. Настя исправно вычитала свои пятнадцать процентов с каждого заказа, который находила, и отправляла остальное нам. Я смотрел на цифры и пытался привыкнуть к мысли, что наше маленькое кустарное производство вдруг стало приносить деньги, о которых полгода назад я даже не мечтал. Музейные часы, подвал с прорванной трубой, газовики — всё это теперь складывалось в колонку «Приход». Настя работала чисто, без попыток манипуляции, просто делала своё дело.

Я сидел в кабинете, смотрел на остатки чая в кружке и думал, что теперь можно не только за коммуналку заплатить, но и… например, сделать праздник.

Маша вошла без стука.

— О чём думаешь? — спросила она.

— О деньгах. — Я отставил кружку. — И о том, что восьмое марта через три дня.

Маша улыбнулась. Она стояла в проёме, прислонившись плечом к косяку, и эта её лёгкая, неуловимая улыбка всегда действовала на меня странно. Хотелось взять её, обнять, положить на кровать, и…

— Предлагаешь отметить? — голос девушки вырвал меня из страны грёз.

— Ага. — Я кивнул в сторону окна, за которым темнел вечерний двор. — Деньги есть. Народ заслужил. Сделаем стол внизу, в столовой. Пицца, роллы, торт. Как тебе идея?

— Мне нравится идея, что ты спросил, — улыбнулась Маша, — а не объявил, как приказ.

Я хмыкнул.

— Учусь.

***

Столовая на первом этаже пустовала с тех пор, как мы заселились — слишком большая для нашего небольшого зверинца. Человек на сорок, наверное. Пластиковые столы, дешёвые стулья, кафельный пол. Место для питания работяг, которые были тут до нас.

Утром восьмого марта я спустился туда с пакетом, набитым воздушными шарами. Красные, жёлтые, зелёные — какие нашёл в ларьке.

Шарики надувались плохо. Я пыхтел, дул, пока не закружилась голова, потом вспомнил, что я вообще-то маг, и нагнал воздух точечным давлением. Шарики взлетели к потолку, затанцевали на сквозняке.

Из зелёных выложил на стене цифру «8», прилепил шары «липучкой», запитав от провода освещения. Кривовато, но узнаваемо.

К обеду подключилась Маша. Она спустилась в чём-то новом — я таких вещей на ней не видел. Тёмно-синее платье, с открытыми плечами. Ткань мягкая, облегает ровно настолько, чтобы понять — фигура у неё всё-таки есть, просто обычно она прячет её под безразмерными футболками. На поясе тонкий серебристый ремешок, чисто для порядка. Волосы распущены. Я замер с зелёным шариком в руке.

— Что? — спросила она, заметив мой взгляд. — Не нравится?

— Нравится, — смутился я. — Просто непривычно видеть тебя не в доспехах.

Она улыбнулась и принялась помогать с сервировкой. Мы сдвинули три стола в один длинный, поставили тарелки, стаканы, салфетки. Маша достала из пакета свечи в маленьких жестяных подсвечниках, расставила вдоль стола.

— Ты веришь в романтику? — удивился я.

— Я верю в статистику, — ответила она, поправляя свечу. — И в то, что свечи повышают вероятность расслабления на тридцать семь процентов.

В семь вечера начали собираться остальные.

Кира спустилась первой. На ней было лёгкое серое платье — простое, без вырезов. Волосы распущены, и это было настолько необычно, что я сначала не узнал её. Обычно собранный хвост, вечно напряжённые плечи. Сейчас она казалась… другой. Мягче, что ли.

Олег вошёл следом. Рубашка с орнаментом, брюки, волосы зализаны назад. Он выглядел как школьник на выпускном, который ужасно стесняется, но очень старается. Увидел Киру, замер на секунду. Потом подошёл, взял её за руку.

— Ты красивая, — сказал тихо. Так тихо, что я еле расслышал.

Кира улыбнулась. Робко, неуверенно, но улыбнулась.

Лена спустилась почти бесшумно. На ней было тёмно-синее платье с длинным рукавом, скромное, но дорогое на вид. Волосы — идеальная коса, как всегда. Ничего не изменилось, кроме глаз. В них было что-то новое. Не страх, не отстранённость. Осторожное любопытство. Она села рядом с Олегом, положила руки на колени, замерла.

Потом появился Семён.

Я его таким никогда не видел. Рубашка навыпуск, под ней футболка, даже волосы приглажены. На шее висел плеер, но наушники убраны в карман. Он мялся у входа, не решаясь зайти, пока Маша не махнула рукой:

— Семён, иди сюда. Не стой в дверях.

Он прошёл, сел рядом с Леной.

Аня появилась последней. Я услышал шаги в коридоре, обернулся и замер. Жёлтый сарафан, открытые плечи. Ткань лёгкая, летняя, совершенно не по погоде. Волосы распущены, падают на плечи. На ногах — простые красные балетки.

Она остановилась в дверях, окинула взглядом стол, шарики, свечи. Лицо оставалось непроницаемым, но я заметил, как дрогнули пальцы. Совсем чуть-чуть.

— Проходи, — пригласил я. — Садись куда хочешь.

Аня прошла к столу. Семён поднял голову, посмотрел на неё. Аня встретила взгляд — и неожиданно для всех села около него.

Я подождал, пока все усядутся. Встал, поднял стакан с соком — пить шампанское в нашей компании было бы идиотизмом, завтра мог случиться всё что угодно.

— Внимание, — начал я. — У меня тост.

Все замолчали, повернулись ко мне.

— С праздником, девушки. С восьмым марта. Спасибо, что вы есть, и что вы с нами.

Я обвёл взглядом стол. Кира сжала руку Олега. Лена опустила глаза. Аня смотрела прямо, но в её взгляде не было обычной колючки.

— Мы за две недели сделали то, чего никто не ждал. Прототип работает, дрон вызывает интерес. Настя говорит, есть ещё заказы, серьёзные люди спрашивают, можно ли купить такой же. Наверное, скоро будем делать их серийно.

Олег хмыкнул.

— Конвейер, значит.

— Типа того, — кивнул я. — Но это потом. А сегодня — празднуем.

Я отпил сок, сел. Маша толкнула меня локтем.

— Неплохо, — шепнула. — Коротко и без пафоса.

— Учусь, — повторил я.

***

Подарки я разложил на отдельном столике, у стены. Встал, подошёл, взял первый свёрток.

— Маша, это тебе.

Она поднялась, подошла. Я протянул ей шарф. Тонкий, мягкий, тёмно-синий, как тот свитшот, который она носила в первую нашу встречу.

Маша развернула, провела пальцами по ткани.

— Красивый, — сказала она. — Очень.

— Там бирка, — сказал я. — С инициалами. И… ну, посмотри внимательнее.

Маша поднесла шарф к глазам, всмотрелась. Я видел, как включилось сканирование — взгляд стал чуть расфокусированным, зрачки расширились.

— Медная пластина, — сказала она. — Тонкая, вшита в край. Батарея?

— Ага. Скрипт простой — подогрев, если замёрзнешь. Слабый, но работает.

Маша посмотрела на меня. В её глазах что-то мелькнуло. Не слёзы, нет. Тепло.

— Спасибо, — улыбнулась она.

Вернулась на место, накинула шарф на плечи. Я взял второй пакет. Большой, мягкий.

— Кира.

Она встала, подошла, чуть ссутулившись. Я протянул ей плед. Тяжёлый, нежно-серый, с длинным ворсом.

— Это утяжелённое одеяло, — объяснил я. — Для снятия тревоги. Такие используют, ну, в разных учреждениях. Но я немного доработал.

Кира взяла плед, прижала к груди. Всмотрелась.

— Нити, — произнесла она. — Медные.

— Вшиты по краям. Скрипт «Стабильность». Если начнёшь дрожать во сне, они гасят резонанс. И греют заодно.

Кира подняла на меня глаза. В них стояли слёзы.

— Спасибо, Игорь, — прошептала она.

Олег встал, подошёл, обнял её за плечи. Увёл обратно к столу.

Третий пакет был плоским, из канцелярского магазина.

— Лена.

Она поднялась, взяла пакет, развернула. Блокнот в твёрдой обложке, с тиснением «Для записей», и набор гелевых ручек — с блёстками, с переливами, с разными цветами.

— Ты много учишься, — сказал я. — Конспекты ведёшь. Вот, чтобы было чем и куда.

Лена долго смотрела на ручки. Потом подняла глаза.

— Спасибо, — поблагодарила она. — Никто… никто не дарил мне просто ручки.

— Пользуйся, — кивнул я.

Она вернулась на место, положила блокнот перед собой, погладила обложку пальцем.

Я взял последний свёрток. Небольшой, тяжёлый.

— Аня.

Она подошла к столу, остановилась в двух шагах. Смотрела на свёрток, потом на меня.

— С восьмым марта, — поздравил я. — Спасибо за работу.

Протянул ей кружку. Матовая чёрная сталь, тяжёлая, добротная. Обычная термокружка, каких полно в магазинах. Обычная — пока не проведёшь пальцем по донышку и не почувствуешь едва заметный перепад температуры.

Аня взяла кружку. Повертела в руках. Отвинтила крышку, заглянула внутрь. Понюхала.

— Нержавейка, — сказала она. — Хорошая.

— Ты много чая пьёшь? — спросил я. — Или кофе? Я не знал, думал, кружка пригодится.

Аня посмотрела на меня. Долго. Потом кивнула.

— Пью. Чай. Чёрный, без сахара.

— Тогда в самый раз.

— Ты встроил в неё что-то, — сказала она. Не вопрос — утверждение. Пальцы снова провели по донышку, там, где под сталью угадывалась пластина.

Я замер. Она сканер? Нет, у неё АГ 43%, не хватит. Просто чувствует металл, привыкла за годы.

— Скрипт «Фонон», — пояснил я. — Пассивный демпфер. Когда нальёшь горячее, он начнёт гасить высокочастотные вибрации в радиусе примерно метра. Только паразитные, от которых у тебя, кажется, зубы сводит. Остальное не трогает.

Аня смотрела на кружку.

— Я думала, это просто усталость.

— Это шум, — подтвердил я, — от твоего же поля. Оно резонирует с материалом, с костями, с воздухом. У тебя нет модулей, которые его глушили. Вот я и подумал... хоть чай пить будет комфортно.

Аня долго молчала. Потом поднесла кружку к груди, прижала обеими руками.

— Никто никогда... — начала она и осеклась.

Я ждал.

— Никто не делал мне вещей, которые просто делают жизнь легче, — закончила она. — Всегда только чтобы я стала удобнее. Для них.

— Эта — для тебя.

Она посмотрела мне в глаза. Впервые, кажется, без той колючей настороженности, с которой обычно встречала любой взгляд.

— Спасибо, Игорь, — поблагодарила девушка.

— Пожалуйста.

Она вернулась на место, поставила кружку перед собой. Погладила пальцем матовую крышку. Посидела так, глядя на неё. Потом вдруг обернулась к Семёну.

— А ты? — спросила она. — Подаришь мне что-нибудь?

Семён вздрогнул, подошёл к вешалке, достал из пакета прозрачную коробочку.

— Это… я тоже хотел, — пробормотал он. — То есть, ну, подарок. Тоже.

Он протянул Ане коробку. Руки чуть дрожали.

Аня взяла, поднесла к глазам. Внутри прозрачного оргстекла была смонтирована схема. Светодиоды, тонкие дорожки, крошечный датчик.

— Это шкатулка, — объяснил Семён. — Если взять в руки — загорается.

Аня взяла шкатулку в ладонь. Внутри вспыхнул тёплый оранжевый свет. Залил прозрачные стенки, осветил её лицо снизу.

— Реагирует на тепло, — сказал Семён. — Я сам собирал.

Аня молчала, смотря на свет. Потом подняла глаза.

— Оно всегда горит? — уточнила она.

— Нет, только когда трогаешь.

Аня кивнула. Поставила шкатулку на стол рядом с кружкой. Свет погас.

— Спасибо, — сказала она.

Семён кивнул, вернулся на место. Лицо у него было красное, но довольное. Я посмотрел на Машу. Она чуть заметно улыбнулась.

***

Олег встал, подошёл к Кире. Протянул ей небольшой свёрток, перевязанный бечёвкой.

— Это тебе, — пробормотал он.

В свёртке оказались варежки. Толстые, шерстяные, тёмно-бордовые, с вышитым на манжетах узором — маленькие снежинки.

— Сам вязал? — спросила она с улыбкой.

Олег хмыкнул.

— Купил. Но выбирал сам.

Кира надела варежки, поднесла руки к лицу.

— Тёплые, — сказала она. — Спасибо.

Олег наклонился, поцеловал её в макушку. Потом достал из-за спины второй свёрток — плоский, продолговатый.

— Лена, — позвал он. — Это тебе.

Там оказалась книга. Толстая, в твёрдом переплёте. Стивен Кинг, «Зелёная миля».

— Я не знал, что ты любишь, — сказал Олег. — Спросил у Маши. Она сказала, ты в детстве читала Кинга. Эту, говорит, ты не читала.

Лена провела пальцем по обложке.

— Не читала, — подтвердила она. — Спасибо.

Она обняла его. Крепко, по-настоящему. Олег замер, потом обнял в ответ.

Я смотрел на них и думал, что мы не просто группа случайно выживших магов. Мы — семья. Странная, поломанная, с кучей скелетов в шкафах, но семья.

***

Потом были пицца, роллы, торт. Кира смеялась — впервые за всё время, что я её знал. Олег смотрел на неё и улыбался. Лена сидела рядом с Машей, они о чём-то шептались, и Лена даже пару раз улыбнулась. Семён сидел напротив Ани. Они не разговаривали, но периодически обменивались взглядами.

Аня пила чай из новой кружки. Сидела прямо, с идеальной осанкой, но в какой-то момент я заметил, что её пальцы расслабились. Она перестала сжимать кружку мёртвой хваткой. Просто держала.

Маша наклонилась ко мне, шепнула на ухо:

— Ты видел, как они смотрят друг на друга?

— Ага.

— Он ей что-то сказал, когда передавал салфетку. Я не расслышала, но у неё пульс скакнул.

Я покосился на них. Семён сидел, вжав голову в плечи, но краем глаза следил за Аней. Та делала вид, что рассматривает свечу, но щёки у неё слегка порозовели. Кажется, впервые за всё время, что я её знаю.

— Он её не боится, — тихо сказала Маша. — Смотрит так, будто… ну, будто видит что-то, чего другие не видят.

— Он предиктор, — напомнил я. — Может, и правда видит.

Аня отставила кружку, повертела в пальцах салфетку, потом подняла глаза на Семёна и что-то спросила. Семён вздрогнул, машинально потянулся к наушникам, но ответил. Я не слышал слов — вокруг было слишком шумно — но видел, как Аня вдруг замерла. Смотрела на него, прищурившись, потом медленно кивнула и улыбнулась.

— Ничего себе, — шепнул я Маше.

— Я же говорю, — ответила она. — Он что-то видит в ней.

***

Вечер подходил к концу. Свечи догорали, на столе остались крошки и пустые тарелки.

Олег с Кирой ушли первыми — Кира зевнула, прикрывая рот варежкой, и Олег тут же засобирался, будто только этого и ждал.

Лена поднялась следом.

— Я помогу убрать, — сказала она.

— Иди отдыхай, — махнул я рукой. — Завтра разберём.

Она кивнула, ушла.

Семён и Аня задержались. Семён пил чай, Аня сидела рядом. Молча. Но молчание было не напряжённым, а каким-то… спокойным.

Потом Семён поднялся.

— Мне завтра в универ, — сказал он. — Спасибо за вечер.

Он посмотрел на Аню. Та кивнула.

— Пока, — сказала она.

Семён ушёл. Аня посидела ещё минуту, потом встала, взяла кружку и шкатулку.

— Спокойной ночи, — сказала она.

И вышла.

Мы с Машей остались вдвоём.

— Ну что, — сказал я. — Убираем?

— Убираем, — согласилась она.

Мы собирали тарелки, складывали остатки еды в пакеты, вытирали стол. Маша вдруг остановилась и посмотрела на меня.

— Знаешь, что самое смешное?

— Что?

— Она сегодня впервые за два месяца вышла из комнаты не по делу.

Я замер с грязной тарелкой в руках.

— Аня?

— Ага. — Маша кивнула. — Я сканировала её состояние, когда она вошла. Страх, неуверенность, желание спрятаться, и желание остаться.

— И что перевесило?

Маша улыбнулась.

— Ты.

— Я?

— Ты сказал «спасибо за работу». Не за то, что она монстр или оружие. За работу. Она не знает, как на это реагировать. Но ей понравилось.

Я посмотрел на дверь, за которой скрылась Аня.

— Надо будет повторить, — сказал я.

— Обязательно, — согласилась Маша.

Она подошла, обняла меня.

— Спасибо за сегодня, — сказала она. — Ты молодец.

— Мы молодцы, — поправил я.

Из холла донёсся тихий смех — кажется, Олег и Кира ещё не спали. Где-то на втором этаже хлопнула дверь — Лена ушла к себе. С улицы доносился шум машин, который мы почти перестали замечать.

Я обнял Машу в ответ, уткнулся носом в её волосы. Пахло шампунем, пиццей и чуть-чуть — спокойной уверенностью, которую я начал находить только рядом с ней. Мы стояли посреди пустой столовой, среди догорающих свечей и скомканных салфеток. Маша отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Устал? — спросила она.

— Есть немного.

— А я — нет, — ответила она и поцеловала меня.

Сначала коротко, будто пробуя. Потом снова — дольше, глубже, с уверенностью, от которой у меня внутри всё сжималось и разжималось одновременно. Её руки легли мне на плечи, пальцы скользнули по шее, зарылись в волосы. Я чувствовал тепло её ладоней, мягкость губ, и где-то на краю сознания мелькнула мысль — как же хорошо, что теперь это не «упражнение», не «награда», а чистое, искреннее чувство.

Я обнял девушку за талию, притянул ближе.

— Тогда пошли наверх, — предложил я.

Мы поднялись по лестнице. Маша толкнула дверь нашей комнаты, втащила меня внутрь и поцеловала снова — уже не пробуя, а закрепляя результат.

Свечи в столовой догорели сами.

Глава 8

Через три дня после праздника я выходил из университета, когда меня остановил мужчина. Обычный, неприметный. Серое пальто, серая шапка, серые глаза. Стоял у крыльца, курил, смотрел куда-то в сторону. Я прошел мимо, и тут он заговорил.

— Игорь Рожков? — спокойный голос, без интонаций, как у робота. — Задержитесь на минуту.

Я остановился, повернулся. Он смотрел на меня без враждебности, но и без тепла. Так смотрят на объект. На предмет.

— Меня зовут Олег Николаевич, — представился он. — Нам нужно поговорить.

— О чём? — напрягся я.

— О ваших… увлечениях, — он чуть заметно усмехнулся. — Не здесь. Пройдёмте.

Я не двинулся с места.

— А если я спешу?

— Тогда завтра вам придет повестка в полицию, — ответил он всё тем же ровным тоном. — Для дачи показаний по факту незаконного предпринимательства. Или по факту нарушения правил эксплуатации радиоэлектронных средств. Или по факту хулиганства с использованием технически сложных устройств. Выбирайте, мне не сложно придумать формулировку.

Я посмотрел на него внимательнее. Лет сорок, седина на висках чуть заметна. Под пальто — костюм, дорогой, но неброский. Руки держит в карманах, но плечи чуть напряжены.

— Кто вы? — спросил я.

Он вынул из внутреннего кармана удостоверение, показал на секунду. Полковник, дирекция «С». Я не успел прочитать, что за дирекция, но буква «С» в таких структурах обычно означает что-то специальное.

— Видите? — убрал корочки. — Я мог бы вызвать вас официально, но предпочитаю договариваться. Пойдёмте, не на улице же стоять.

Я кивнул. Спросил:

— Далеко?

— Вон моя машина, — он показал на чёрный седан без опознавательных знаков, припаркованный напротив выхода из университета.

В салоне было тепло, пахло кожей и табаком. Олег Николаевич щёлкнул зажигалкой, затянулся, выдохнул дым в открытое окно.

— Ваши действия за последние две недели привлекли наше внимание. Диагностика в торговом центре. Ремонт трубы в подвале. Музей. Газовая служба. Особенно газовая служба, там камеры хорошие, хоть и старые. Ваш дрон, Игорь, очень интересный аппарат.

Я молчал.

— Технология, которую вы используете, не имеет известных аналогов, — продолжил Олег Николаевич. — Левитация без пропеллеров. Дистанционный ремонт металла. Сканирование структуры. Это, знаете ли, автоматически ставится на учёт в определённых структурах.

— В каких? — спросил я.

— В моих, — усмехнулся он.

Я смотрел в окно. Мимо шли студенты, кто-то смеялся, кто-то спешил. Обычная жизнь, которая закончилась для меня полгода назад.

— И что дальше? — спросил я.

— А дальше у вас есть выбор, — Олег Николаевич стряхнул пепел за окно. — Первый вариант — мы продолжаем наблюдать, фиксируем каждый ваш заказ, каждый вылет дрона, каждую копейку на счету, а через месяц-два приходим с обыском, изымаем оборудование и возбуждаем дело. По какой статье — придумаем, фантазия у нас богатая.

— Второй?

— Второй — сотрудничество. Вы регистрируетесь в специальном реестре. Получаете официальный статус, заключаете договор с нашей организацией.

— Зачем вам это? — спросил я прямо. — Чтобы контролировать?

— Чтобы использовать, — он не стал отнекиваться. — И да, чтобы контролировать. Вы думаете, что первые? За последние полгода мы выявили больше сотни таких, как вы. Молодых, сильных, с непонятными способностями. Одни пошли в криминал, других мы перехватили, третьи сами пришли. С вами сложнее — вы не просто носитель, вы производитель. Ваши артефакты работают у других. Это меняет масштаб.

Я задумался.

— Что даёт регистрация?

— Крышу, — ответил он. — Легальный статус. Возможность работать без оглядки на полицию, ФСБ, прокуратуру. Доступ к госзаказам. Защиту от конкурентов — а они появятся, поверьте. И ресурсы. Наши лаборатории, наши материалы, наши технологии. Взамен — вы работаете на нас. Не рабство, не крепостное право. Контракт. С оплатой, с отпуском, с социальным пакетом.

Он говорил спокойно, без давления, без угроз. Просто перечислял условия. И от этого становилось не по себе.

— И много уже таких? — спросил я. — По контракту?

— Достаточно, — он не стал уточнять. — Есть боевое крыло, есть научное, есть аналитическое. Вы, судя по всему, пойдёте в научное. Если захотите, конечно.

Я смотрел на его руки. Пальцы ровно держат сигарету, ни одного лишнего движения. Полный контроль.

— Мне нужно время подумать, — выдавил я.

— Сколько?

— День, два максимум.

Он кивнул.

— Хорошо. Но имейте в виду — пока вы думаете, наблюдение продолжается. И если за эти два дня вы решите, например, сбежать или уничтожить оборудование, я узнаю. И тогда у вас останется только первый вариант.

— Я понял.

— Вот мой номер, — он протянул визитку. Простая белая карточка, только имя и телефон. — Позвоните, когда решите. В любое время.

Я взял визитку, вышел из машины. Дверь захлопнулась мягко, почти бесшумно. Седан тронулся, влился в поток, исчез за поворотом. Я стоял на тротуаре, сжимая в руке кусочек картона, и думал.

Сотня таких, как мы. Боевое крыло. Научное крыло. Контракт с государством. Ирония судьбы — полгода назад я прятался от синдиката, а теперь спецслужбы предлагают легализацию.

В кармане завибрировал телефон. Маша.

— Ты где? — спросила она. — Я уже сварила пельмени, остывают.

— Иду, — ответил я. — Есть разговор.

Я сунул визитку в карман и пошёл к остановке.

Внутри всё дрожало мелкой дрожью. Не от страха — от понимания, что игра снова меняет правила. Мы только начали вставать на ноги, только почувствовали себя в безопасности, и вот — новый игрок. С безразличным лицом и бездонным карманом.

Надо посоветоваться. С Машей, с Олегом, с Аней. С каждым, кто теперь был частью нашей странной семьи. Я сел в автобус, прислонился лбом к холодному стеклу, достал телефон, набрал сообщение Маше: «Через час собери всех на кухне. Есть новости. Серьёзные».

***

Мы собрались на кухне через час. Маша уже сидела за столом, когда я вошёл. На ней был тот самый тёмно-синий шарф, который я подарил. Она крутила в руках кружку с чаем, смотрела на дверь.

— Что случилось? — спросила она.

— Сейчас узнаешь.

Олег вошёл первым, за ним Кира. Он сел рядом со мной, она — рядом с ним, вжалась в плечо. Лена спустилась через минуту, тихо устроилась в углу, положила руки на колени. Аня пришла последней, в своём неизменном чёрном, с кружкой — моим подарком — в руках. Села напротив, поставила кружку перед собой, обхватила ладонями.

Все смотрели на меня. Я откашлялся.

— Сегодня, когда выходил из универа, меня остановил мужик. Полковник, дирекция «С», какая-то специальная структура. Сказал, что наши действия за последние две недели привлекли внимание.

Кира сжалась сильнее. Олег нахмурился.

— Чего хотел?

— Разговора. Посадил в машину, объяснил ситуацию. Они знают про дрон, про его возможности. Сказал, что наша технология не имеет аналогов и автоматически ставится на учёт.

— И что дальше? — голос Олега стал жёстче.

— Два варианта. Первый — они наблюдают, собирают материалы, потом приходят с обыском и возбуждают дело. По любой статье, какую придумают.

— А второй? — спросила Маша.

— Сотрудничество. Регистрация в специальном реестре. Заключение договора с их организацией. Крыша, легальный статус, доступ к госзаказам, ресурсы, лаборатории. И защита.

— От кого? — усмехнулся Олег.

— От всех. В том числе от синдиката.

Он дёрнул головой, будто от удара.

— То есть мы опять кому-то должны?

— Не должен, а работаем по контракту. С оплатой, с отпуском, с соцпакетом. Его слова.

— Красиво поёт, — Олег встал, прошёлся по кухне. — А на деле? Опять клетка, только с золотыми прутьями. Я не для того из синдиката вырывался, чтобы в новую клетку лезть.

— Олег, сядь, — велела Кира.

Он посмотрел на неё, сел обратно. Кира положила руку ему на плечо.

— А если они всё равно придут? — спросила она. — Он же сказал — наблюдают. Значит, уже знают, где мы живём.

— Пусть приходят, — огрызнулся Олег. — Встретим.

— Молниями? — поинтересовалась Маша. — Ты будешь убивать солдат, которые просто выполняют приказ?

Олег замолчал. Аня подняла кружку, отпила чай.

— Я за, — сказала она.

Все посмотрели на неё.

— Почему? — спросил я.

— Порядок лучше хаоса, — ответила она. — В синдикате был порядок. Плохой, но был. Знали, что делать, куда идти, кому подчиняться. Сейчас мы сами по себе. Это ненадёжно.

— Ты серьёзно? — Олег смотрел на неё, как на предательницу. — Ты же была у них в рабстве. Модули эти, контроль...

— Была, — Аня не отвела взгляда. — И знаю, что без структуры мы долго не протянем. Либо найдём свою, либо нам навяжут чужую. Этот полковник хотя бы предлагает договориться.

— А если обманет?

— Значит, будем решать потом.

Олег хотел что-то сказать, но Кира сжала его плечо.

— Я с Олегом, — сказала она тихо. — Не хочу снова... под кем-то.

— Понимаю, — кивнул я.

Маша молчала, смотрела в кружку. Я ждал.

— Всё зависит от условий, — сказала она наконец. — Если это действительно контракт, с прописанными обязательствами, с нашей автономией, с правом отказа от заданий — тогда можно говорить. Если это просто «приходите, мы вам скажем, что делать» — тогда нет.

— Ты за? — спросил я.

— Я за то, чтобы изучить документы, — поправила она, — прежде чем прыгать в омут.

Я перевёл взгляд на Лену. Она сидела в углу, сжавшись, и смотрела в стол.

— Лена?

Она подняла глаза.

— Я... не знаю, — прошептала она. — Вы решайте. Я как все.

— Нет, — возразил я. — Ты тоже член группы. Твой голос важен.

Она помолчала, покрутила в пальцах край кофты.

— Я боюсь, — призналась она. — Боюсь, что опять... как там. Но если это защитит Олега и Киру... и всех... я ничего не хочу решать.

— Воздержалась, — подвёл итог я.

В комнате повисла тишина. Слышно было, как за окном шуршат шины по мокрому асфальту.

— Значит, так, — подытожил я. — Выбора у нас немного. Полковник не угрожал, не давил, но дал понять: если откажемся, рано или поздно придут по-другому. С ордером, с обыском, с изъятием. И тогда мы реально станем преступниками — не по сути, по документам.

Олег сжал кулаки, но промолчал.

— Голосую за регистрацию, — произнёс я. — Позвоню ему завтра, договорюсь о встрече, посмотрю бумаги. Если условия невыполнимые — будем думать дальше. Но попробовать надо.

— Игорь... — начал Олег.

— Я знаю, — перебил я. — Ты не хочешь. Я тоже не хочу. Но у нас Лена, у нас Кира, у нас все, кто не выживет в подполье ещё полгода. Хочешь снова бегать по пустым офисам?

Олег смотрел в пол. Кира гладила его по плечу. Аня допила чай, встала.

— Если что, я прикрою, — сказала она и вышла.

Лена тоже поднялась, подошла к Олегу, обняла его. Он обнял в ответ, уткнулся лицом в её макушку.

— Всё будет хорошо, — прошептала Лена.

— Ага, — буркнул он.

Кира посмотрела на меня. В её глазах стояла благодарность и страх одновременно.

— Спасибо, что спросил, — сказала она.

— Ты часть команды, — ответил я. — Как и все.

Мы расходились молча. Олег с Кирой ушли наверх, Лена за ними. Я остался с Машей за столом.

— Ты правда думаешь, что получится? — спросила она.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но не попробовать — глупо.

Она кивнула, взяла мою руку в свои.

— Я с тобой.

Мы долго сидели так. За окном стемнело, фонари зажглись, бросая оранжевые пятна на снег. Где-то лаяла собака, где-то смеялись люди. Обычная жизнь, которая для нас давно перестала быть обычной.

***

Утром я проснулся раньше Маши.

Лежал, смотрел в потолок и прокручивал в голове разговор. Она ещё спала, уткнувшись носом в подушку, тёмные волосы разметались по белью. Я осторожно выбрался из кровати, натянул джинсы, спустился на кухню. Поставил чайник, достал две кружки. Сел за стол, уставился в окно.

Маша спустилась через десять минут. В длинной футболке, босиком, с сонным лицом. Села напротив, забрала у меня чайник, налила себе.

— Не спится? — спросила она.

— Думаю.

— О чём?

Я помолчал, потом сказал:

— О предложении Олега Николаевича.

Маша отпила чай, посмотрела на меня поверх кружки.

— Ты уже решил, что будешь подписывать?

— Не знаю. Посмотрю условия.

— Игорь, — она поставила кружку, — только не принимай решение в одиночку. Мы команда. Я хочу быть с тобой на равных, а не просто стоять рядом.

Я кивнул, думая о своём.

— Может, попросить Настю?

Маша подняла бровь. Не дёрнулась, не напряглась — просто ждала продолжения.

— Можно позвать её на подписание договора, — предложил я. — Как юриста.

Она молчала. Смотрела в кружку, крутила её в руках.

— Я понимаю, как это звучит, — продолжил я. — Но, если честно — кто ещё? Мы с тобой в контрактах ноль. Олег вообще не в теме. Семён умеет схемы паять, а не статьи читать. А Настя несколько лет в этом варилась. Она любую ловушку за версту видит.

— Ты ей доверяешь?

— Нет, — я покачал головой. — Но доверять и использовать — разные вещи. Я не собираюсь с ней дружить. Просто заплачу за работу, и всё.

Я помолчал, собираясь с мыслями.

— Пойдёшь со мной посмотреть условия? Заодно и за Настей присмотришь.

Маша отпила чай, поставила кружку. Посмотрела на меня долгим взглядом.

— Если она попытается мутить, я пойму, — заявила она. — Буду сканировать всю встречу. Пульс, микровыражения, любые изменения. Если хоть на полпроцента отклонится от нормы — я скажу, и мы уходим.

— Договорились.

Она кивнула.

— Звони.

Настя ответила после второго гудка.

— Игорь? — голос удивлённый, но собранный. — Что-то случилось?

— Случилось. Нам нужно подписать договор с государством. Нужен юрист.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно. Оплата — десять процентов от аванса, если подпишем договор.

— Я согласна, — быстро проговорила она. Без торговли, без условий. — Когда и где?

— Позвоню, когда сам узнаю. До связи.

Олег Николаевич тоже ответил быстро.

— Слушаю.

— Мы согласны, — заявил я. — Когда и где встречаемся?

— Хорошо, — ответил он. — Завтра в одиннадцать. Минпромторг, головной офис. Будут представители министерства, военные, и я.

— Военные? — переспросил я.

— Интересуются вашей разработкой. Не волнуйтесь, это стандартная процедура.

***

Минпромторг оказался непримечательным серым двухэтажным зданием. Охрана на входе проверила паспорта, сверила со списком, пропустила. На втором этаже нас встретил Олег Николаевич. В том же костюме, с той же спокойной уверенностью.

— Проходите, — сказал он. — Все уже в сборе.

Мы вошли в переговорную. Длинный стол, стулья с высокими спинками, на стенах — портреты и дипломы. За столом сидели четверо.

Двое в штатском — один молодой, с ноутбуком, второй постарше, лысый, с усталыми глазами. Представители министерства, как я понял. И двое в форме — полковник и майор, нашивки незнакомые, но явно военная разведка или что-то около того.

— Садитесь, — Олег Николаевич показал на стулья.

Мы сели. Настя рядом со мной, Маша чуть сзади, чтобы видеть всех. Лысый открыл папку, прокашлялся.

— Игорь Рожков?

— Да.

— Мы ознакомились с вашей разработкой. Беспилотный аппарат на новых принципах движения, встроенные системы диагностики и ремонта. Впечатляет. Министерство заинтересовано в закупке партии таких дронов для нужд гражданского сектора.

Я кивнул.

— Условия следующие, — продолжил он. — Вы обязуетесь передать нам техническую документацию на производство. Изготовить опытную партию из десяти аппаратов в течение трёх месяцев. Обеспечить техническое сопровождение и обучение персонала.

Настя слушала внимательно, чуть склонив голову. Я видел краем глаза, как она шевелит губами, будто повторяет про себя.

— Аванс, — сказал лысый, — пять миллионов рублей. После приёмки обсудим объёмы и цены.

Пять миллионов. У меня внутри что-то ёкнуло. Мы столько за полгода не зарабатывали.

— Есть вопросы? — спросил Олег Николаевич.

Настя подняла руку.

— Можно посмотреть полный текст договора?

Лысый кивнул, молодой с ноутбуком протянул ей папку. Настя углубилась в чтение. Лицо спокойное, пальцы переворачивают страницы ровно, без спешки.

Минут через пять она подняла глаза.

— Раздел семь, пункт три, — сказала она. — «Передача исключительных прав на технологию». Это не продажа партии, это передача патента. Вы хотите купить не дроны, а само производство.

Лысый чуть заметно усмехнулся.

— Вы внимательны. Да, министерство заинтересовано в приобретении технологии для последующего тиражирования.

Настя посмотрела на меня. Я молчал.

— Мы готовы обсуждать, — сказала она. — Но формулировки нужно менять. «Исключительные права» — это слишком широко. Мы предлагаем лицензионный договор с ограничениями по сферам применения и срокам.

Военный полковник кашлянул.

— Это можно обсудить, — сказал он. — Но сначала мы хотели бы уточнить технические возможности.

Я перевёл взгляд на него.

— Ваш дрон, — продолжил полковник, — может работать как разведчик? Дальность, скрытность, передача данных?

— Дальность ограничена, — ответил я. — Радиус действия — не больше километра. Для разведки это мало. За линией фронта он работать не сможет.

— А как боевая единица?

— Ещё хуже, — ответил я. — Воевать он может только в упор, метр-два. Это не оружие, это инструмент для ремонта. Использовать его как носитель взрывчатки — расточительно, он для другого создан.

Полковник долго смотрел на меня, потом кивнул.

— Понятно. Значит, нужно его доработать.

— Если дорабатывать, то с нуля, — я развёл руками. — Это другой класс задач.

Военные переглянулись. Майор что-то записал в блокнот.

— Хорошо, — сказал полковник. — Мы пока не готовы заключать договор. Подумайте над тем, как можно расширить возможности. Мы свяжемся с вами позже.

Они поднялись, кивнули и вышли. Лысый проводил их взглядом, потом снова посмотрел на меня.

— А мы готовы, — сказал он. — Если вас устраивают условия, подписываем сегодня.

Настя склонилась ко мне, шепнула:

— Раздел про лицензию мы перепишем. Ограничимся гражданским сектором, на пять лет. После этого технология возвращается тебе. Аванс прописан, неустойки минимальные. В целом — нормально.

Я посмотрел на Машу. Она сидела с каменным лицом, но я видел, как напряжены её плечи. Она сканировала, и что-то ей не нравилось.

— В чём подвох? — спросил я тихо.

— Потом скажу, — прошептала она. — Подписывай.

Я взял ручку, поставил подпись во всех нужных местах. Лысый поставил печать, протянул мне экземпляр.

— Поздравляю, — сказал он. — Аванс поступит в течение трёх дней.

Мы вышли из здания. На улице моросил снег с дождём. Настя закурила, стоя под козырьком.

— Я пойду, — произнесла она. — Если что — звоните.

— Твои проценты, — напомнил я.

— Потом. Когда аванс придёт.

Она кивнула Маше, развернулась и быстро пошла к остановке. Мы остались вдвоём.

— Ну? — спросил я Машу. — Говори.

— Не сейчас.

Она молчала всю дорогу до дома. В маршрутке сидела, глядя в окно. Пальцы сжимали край сиденья. Я не лез.

Дома мы поднялись в комнату. Маша села на кровать, я — на стул напротив.

— Говори, — повторил я.

Она посмотрела на меня.

— Ты подписал контракт, в котором передаёшь технологию государству на пять лет.

— С ограничением по гражданскому сектору, — напомнил я.

— А кто будет контролировать, что они делают с ней в эти пять лет? — спросила Маша. — Ты думаешь, они будут трубы чинить? Они купили технологию, Игорь. Они будут её ковырять, разбирать, пытаться понять, как она работает. И если они смогут её воспроизвести без тебя — через год, через два, — ты станешь не нужен.

— Они не смогут нарушить условия, — возразил я, — потому что не смогут повторить производство без меня.

Маша замерла. Посмотрела на меня долгим взглядом.

— Они не знают, — протянула она, — что ключевые компоненты делаются магией?

— Не знают.

— И про станок?

— Тоже.

Она молчала секунд пять. Потом выдохнула — не то с облегчением, не то с новой порцией горечи.

— Ты думаешь, это тебя защитит?

— А разве нет? — я пожал плечами. — Они подписали контракт на технологию, которую не могут воспроизвести без меня. Значит, я им нужен. Значит, у меня есть рычаг.

— Игорь, ты сейчас говоришь как Настя.

Я дёрнулся, будто получил пощёчину.

— При чём тут Настя?

— При том. Она тоже думала, что переиграет систему, имея на руках нужных людей. Где она оказалась в итоге?

Я молчал.

— У них нет рычагов сейчас, — продолжила Маша, — но они появятся. Они начнут задавать вопросы. Почему производство такое медленное? Почему нельзя нанять больше людей? Почему ты сам всё делаешь? И каждый раз, когда ты будешь говорить «это сложно, это только я умею», они будут всё больше убеждаться, что ты — узкое место. Знаешь, что делают с узкими местами?

— Что?

— Их расширяют. Или убирают.

Она подошла к окну, посмотрела на улицу.

— Ты создал ситуацию, в которой ты незаменим. Это звучит как сила. Но на самом деле это ловушка. Потому что незаменимый человек — это человек, которого нельзя отпустить. А если нельзя отпустить, значит, нужно сделать так, чтобы он никогда не захотел уйти.

— И как они это сделают?

— Миллион способов. Возьмут Лену в заложницы — не физически, а, например, оформят ей опеку, чтобы она жила в интернате «для её же блага». Возьмут Олега — найдут старую драку, припомнят, откроют дело. Возьмут Киру — её отчим до сих пор где-то ходит, они могут его найти и договориться. А ты будешь сидеть и делать дроны, потому что если не сделаешь — у твоих друзей начнутся проблемы.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё сжимается.

— Они так не сделают, — сказал я неуверенно.

— Не сделают, если у них будут другие способы тебя мотивировать. Например, деньги. Или интересная работа. Или чувство, что ты делаешь важное дело. Но если ты будешь саботировать, если будешь прятать технологию, если они поймут, что ты их обманываешь — у них не останется выбора. А спецслужбы, Игорь, очень не любят, когда их обманывают.

Я молчал. В голове крутились её слова, и каждый следующий виток находил подтверждение в том, что я знал о государстве. О синдикате. О людях вообще.

— Значит, я в любом случае в ловушке, — сказал я. — Если бы я рассказал про магию — стал бы подопытным. Если не рассказал — стал бы заложником собственной незаменимости.

— Не в любом, — Маша покачала головой. — Ты мог не подписывать. Мог сказать, что тебе нужно время. Мог посоветоваться со мной. Мог придумать другой выход. Но ты выбрал самый быстрый и самый опасный.

— Ты сама сказала «подписывай», — вырвалось у меня. — В переговорной. Я спросил, ты ответила.

Маша обернулась от окна. Посмотрела так, что мне захотелось взять свои слова обратно.

— Я сказала «подписывай», потому что ты уже принял решение, — голос её был тихим, но жёстким. — Ты привёл меня туда как наблюдателя, а не как партнёра. Ты уже решил, что будешь подписывать, ещё до того, как мы вошли. Я видела это по твоим глазам, по тому, как ты сжимал ручку в кармане.

Я хотел возразить, но она не дала.

— Ты не спросил меня до встречи: «Маша, как думаешь, стоит ли вообще туда идти?» Ты спросил: «Пойдёшь со мной смотреть условия?» Это разные вещи. Ты уже выбрал путь, ты просто хотел, чтобы я рядом постояла.

— Но ты могла остановить, — сказал я. — Если видела, что я лезу в ловушку.

— Я пыталась, — она усмехнулась горько. — Я сказала «потом скажу». Сидела с каменным лицом всю встречу, чтобы ты хоть что-то почувствовал. Но ты видел только цифры. Пять миллионов. Контракт с министерством.

Она помолчала.

— Игорь, я не твоя совесть. Я не могу кричать на весь зал «не подписывай, дурак», когда ты уже взял ручку в руку. Это уничтожило бы тебя как лидера и уничтожило бы нас как группу. Я выбрала сохранить твой авторитет, даже ценой того, что ты ошибёшься.

— Значит, ты сознательно позволила мне ошибиться?

— Я позволила тебе сделать выбор, который ты уже сделал, — она покачала головой. — Ты взрослый человек. Если ты не видишь ловушек сам, если тебе нужна нянька, которая будет одёргивать тебя за руку каждый раз — тогда какой ты лидер?

Я молчал. Слова застряли где-то в горле.

— Я не остановила тебя, потому что надеялась, что ты увидишь, — сказала Маша тише. — Что в какой-то момент ты поднимешь глаза и скажешь: «Стоп, это не то, что нам нужно». Но ты не увидел. Ты просто ставил подписи. Как автомат.

Она отвернулась обратно к окну.

— И теперь ты говоришь, что я виновата, потому что не дёрнула тебя за рукав. Это нечестно, Игорь.

Я не знал, что ей ответить.

— Не знаю, как из этого выкручиваться, — продолжила она. — Но знаю, что пока ты не поймёшь, что сам залез в эту яму, — мы не на одной стороне.

Я смотрел на её спину, на тёмные волосы, и понимал, что она права. Во всём права.

Она встала, подошла к двери.

— Маш, — позвал я. — Подожди.

Она обернулась.

— Я не буду спать с тобой сегодня, — сказала она. — И завтра, наверное, тоже. Мне нужно понять, с кем я вообще живу. С человеком, который принимает решения за нас двоих, или с тем, кого я знала раньше.

Дверь закрылась. Я остался один.

В кармане лежал договор, подписанный мной, с печатью Минпромторга. Пять миллионов, о которых я мечтал, теперь казались пылью.

За окном моросил снег. Где-то внизу Олег с Кирой смотрели телевизор. Лена читала книгу. Аня сидела в своей комнате и пила чай из кружки, которую я ей подарил.

А Маша была по ту сторону двери, и я не знал, как долго это продлится.

Глава 9

После пар я задержался в коридоре, переписываясь с Машей. Она писала сухо: «Продукты купила. Чай будешь?». Я набрал «буду», поднял голову и увидел Мишу. Он шёл по коридору быстрым шагом, оглядываясь.

— Игорь, — выдохнул он, поравнявшись со мной. — Есть разговор.

Я кивнул на свободную скамейку у окна. Миша сел, положил рюкзак на колени, зачем-то расстегнул молнию и снова застегнул.

— Опять мужики в общаге, — сказал он вполголоса. — Те двое, помнишь? Которые тогда приходили, спрашивали про тебя.

Я помнил. Синдикат всё никак не уймётся.

— Что они хотят? — спросил я.

— Ходят по этажам, — Миша покрутил головой, будто проверял, не слушает ли кто. — Студентов расспрашивают. Кто дронами занимается, у кого необычные железки, кто в последнее время разбогател. Имён не называли, но я понял — ищут именно тебя.

— Ты им что-то сказал?

— Ты охренел? — Миша дёрнул плечом. — Я вообще мимо прошёл, сделал вид, что спешу. Но я их запомнил. Те же рожи, что и в прошлый раз.

Я смотрел в окно. За стеклом сеял мелкий снег, на подоконнике натекла лужица. Кто-то оставил недопитую бутылку колы.

— Если ты не в общаге, — продолжил Миша, — то тебе, наверное, ничего не грозит. Они там студентов трясут, может, думают, ты ещё там живёшь.

— Может, — согласился я.

Но внутри уже поднялась тревога. Семён живёт в общаге. Если эти двое начнут копать глубже, они выйдут на него. А на Семёна сейчас завязана половина наших разработок: распечатки схем, платы, заготовки.

— Ты мне спасибо скажи, — сказал Миша, поднимаясь. — Я за беспокойство денег не беру. Но если что — ты знаешь, где меня найти.

Он хлопнул меня по плечу и ушёл. Я достал телефон, набрал Семёна. Он ответил после пятого гудка.

— Игорь? — голос сонный, хотя сейчас день. — Я на паре сейчас...

— Семён, слушай внимательно. В общаге появились боевики синдиката. Они расспрашивают про дроны.

В трубке повисла тишина.

— Я их видел, — ответил он. — Вчера в коридоре. Думал, показалось. Они на меня не смотрели.

— Сегодня уже могут посмотреть. Тебе надо перебраться к нам в отель.

— Что? — Семён кашлянул. — Нет, я... у меня тут вещи, курсовой, я не могу просто так...

— Семён, — перебил я. — Я тоже так думал, пока они не зашли в комнату, сели на стул и сказали: «Ты наш или пойдёшь в армию». Ты хочешь такого разговора?

Он молчал. Я слышал его дыхание — частое, сбивчивое.

— Они не отстанут, — добавил я. — Если узнают, что ты со мной работаешь, тебе крышка. А у нас есть где спрятаться. Комната есть, кормить будем, защитим.

— Защитите? — в голосе Семёна мелькнула ирония. — Вы сами от кого-то прячетесь.

— Мы держимся вместе, — поправил я. — Так безопаснее. Один в общаге — это цель, группа — уже сила. Ты сам говорил, Рей считает вероятности. Пусть она посчитает шанс, что эти двое не вернутся с подкреплением.

Семён снова замолчал. Я представил, как он сидит сейчас в аудитории, вжав голову в плечи, пальцы теребят провод от наушников.

— Ладно, — выдохнул он наконец. — Когда?

— Сразу после пар иди в общагу. Я буду ждать у входа. Какой у тебя номер комнаты?

— Четыреста тринадцать.

— Запомнил. Собери самое нужное. Ноутбук, платы, плеер. Остальное докупим.

— Плеер обязательно, — согласился он.

— Жду.

Он отключился. Я сунул телефон в карман и пошёл к выходу.

***

Я подошёл к общежитию через час. Серое пятиэтажное здание, облезлая дверь, у крыльца двое курят — не те, обычные студенты. Поднялся на четвёртый этаж, постучал условленным стуком.

Семён открыл сразу. Бледный, взлохмаченный, на шее наушники, плеер в руке. В комнате — бардак, будто он метался по углам и хватал первое попавшееся.

— Всё собрал? — спросил я.

— Почти.

Я оглядел комнату. Ноутбук на столе, рядом стопка плат, какие-то детали россыпью, на стуле раздутая сумка.

— Давай помогу.

Мы молча утрамбовывали вещи. Провода, паяльник, тестер, блокнот с расчётами, пара футболок, джинсы, зарядки. Семён всё время оглядывался на дверь.

— Тот, на лестнице, — сказал он, когда я застёгивал молнию на сумке. — Когда я поднимался, он на меня посмотрел. Я не разглядел лица, но...

— Но?

— Он не курил. Просто стоял.

Я кивнул. Схватил рюкзак, сумку.

— Пошли.

В коридоре никого. Лестница гудела шагами где-то этажом выше. Мы быстро спустились, стараясь не привлекать внимания.

До остановки шли молча. Семён то и дело поправлял лямку рюкзака, теребил провод от наушников. На остановке стояли трое — бабка с сумками, мужик в спецовке, девушка с телефоном. Обычные.

Подошёл автобус, почти пустой. Я пропустил Семёна вперёд, закинул сумки на сиденье, заплатил за двоих. Семён сел у окна. Автобус тронулся, и только тогда он выдохнул.

Мы ехали молча. Семён смотрел в окно, покусывал губу. Я краем глаза видел, как его пальцы гладят потёртый корпус плеера.

— Спасибо, — сказал он вдруг.

— За что?

— Что позвал. Я бы сам не решился уйти.

Я хмыкнул.

— Теперь будешь жить в отеле. Там комната как в общежитии. Лена покажет.

— Лена, — повторил он, — которая косу заплетает?

— Она самая.

Семён кивнул и отвернулся к окну.

В отеле я провёл его на второй этаж, постучал в дверь Лены.

— Лена, Семён будет жить с нами. Проведи экскурсию, покажи, что у нас есть, помоги выбрать комнату.

Она посмотрела на Семёна, на его плеер, на затравленный взгляд. Кивнула.

— Идём.

Они ушли по коридору. Я спустился на кухню, налил себе чай. Через минуту вошла Маша.

— Что-то случилось? Ты задержался.

— Семёна привёз. Из общаги. Там опять те двое, из синдиката.

Она села напротив, взяла мою кружку, отпила.

— Правильно сделал, — заявила она. — Вместе безопаснее.

Я посмотрел на неё. Холодность ещё не ушла, но в голосе появилась прежняя деловитость.

— Маш, я...

— Потом, — перебила она. — Сейчас не время. Давай сначала разберёмся с новой угрозой.

Она поставила кружку и вышла. А я остался сидеть, глядя в окно на мокрый снег, и думал о том, что группа снова становится больше. И что каждый новый человек — это не только сила, но и новая ответственность.

Где-то наверху Семён раскладывал вещи и, наверное, впервые за долгое время чувствовал, что он не один.

***

На следующее утро я спустился на кухню и замер в дверях. Олег стоял у плиты. В одной руке — пачка пельменей, в другой — дуршлаг. Рядом, вжав голову в плечи, топтался Семён. На шее — наушники, плеер торчит из кармана толстовки.

— Смотри сюда, — Олег тряхнул пачкой. — Вода закипела, кидаешь. Аккуратно, брызги полетят.

Семён кинул. Брызги полетели. Он дёрнулся, закрылся локтем.

— Ну ты чего шарахаешься как от гранаты? — Олег хлопнул его по плечу. — Пельмени добрые, понял? Не укусят.

Семён осторожно опустил руку. Посмотрел на пузырящуюся воду.

— Мешать надо, — добавил Олег. — А то слипнутся.

Кира сидела за столом, обхватив ладонями кружку, смотрела на них. Когда Семён покосился в её сторону, она встала, молча взяла с полки ещё одну кружку, налила чай. Поставила перед ним.

Семён замер. Потом выдавил:

— Спасибо.

Кира кивнула и села обратно.

Я прошёл к столу, сел напротив. Олег выключил плиту, слил воду, высыпал пельмени в общую миску, поставил в центр.

— Лопатку дай, — попросил он.

Кира протянула лопатку. Все потянулись к миске.

— У тебя всегда так? — спросил вдруг Семён, глядя на Лену. — Коса. Каждый день заплетаешь.

Лена подняла глаза. Рука на секунду замерла над миской.

— Каждое утро, — ответила она. — Если не заплести, кажется, что я разваливаюсь.

— Понимаю, — Семён опустил глаза и потрогал плеер в кармане. — У меня белый шум. Если не слушаю, мир слишком громкий.

Олег нахмурился, глядя на Семёна:

— Белый шум — это который как шипение?

— Ага.

— А музыка? Не, ну песни там?

Семён помотал головой.

— Музыку слушать не могу. Она... навязывает настроение. А белый шум — пустой. В нём можно спрятаться.

— Странно, — Олег пожал плечами. — Ну, каждому своё. Ты ешь давай, остынет.

Сзади скрипнула дверь. Все обернулись. На пороге стояла Аня. В чёрном свитере, с кружкой в руке. Волосы распущены, под глазами тени. Она замерла, увидев Семёна.

Семён тоже замер. Пальцы сами собой нащупали провод наушников.

Аня прошла к столу. Медленно, будто давая себя рассмотреть. Остановилась у плиты, налила чай. Повернулась.

— Привет, — сказала она.

— Привет, — ответил Семён.

Аня села в углу у окна. Семён снова уткнулся в тарелку, но я видел: он украдкой смотрел на девушку.

— Пельмени будешь? — спросил Олег.

Она покачала головой.

— Попозже.

Мы доедали в тишине.

— Мне через час в универ, — сказал я. — Семён, ты со мной?

Он поднял голову от тарелки, посмотрел на меня, потом на Аню. Кивнул.

— Да. Сейчас.

Я допил чай, поднялся. Семён уже стоял у двери, поправлял лямку сумки. Аня сидела в своём углу у окна, держа кружку обеими ладонями и смотрела в неё, будто там что-то написано.

***

После занятий я собрал всех в кабинете. Маша сидела на диване, поджав ноги, смотрела в окно. Олег встал у двери, скрестил руки на груди. Кира рядом с ним, вжалась в плечо. Лена устроилась в углу на табуретке, теребила кончик косы. Семён стоял у верстака, крутил в пальцах провод от наушников. Аня вошла последней, прислонилась к стене у входа.

— Мы подписали контракт, — начал я. — Аванс пришёл, теперь надо работать.

Олег хмыкнул, но промолчал.

— Я с Настей разберусь, как оформить всё юридически, — продолжил я, — чтобы платить вам зарплату.

Кира подняла глаза. Удивлённо, будто не поверила.

— Зарплату? — переспросила она.

— Да. Всем. За работу.

Олег дёрнул плечом.

— А раньше мы так, за спасибо пахали?

— Раньше у нас не было пяти миллионов, — ответил я. — Теперь есть.

Он хотел что-то сказать, но Кира тронула его за локоть. Он замолчал.

— Мне всё равно, — подала голос Аня. — Работа есть работа.

Семён перестал крутить провод. Посмотрел на меня, потом на Аню, снова на меня.

— А сколько? — спросил он. И тут же добавил: — Я не торгуюсь, просто интересно.

— Обсудим потом, когда Настя всё оформит. Но хватит на нормальную жизнь.

Семён кивнул. Лена молчала, но в глазах мелькнуло что-то тёплое.

Я подошёл к верстаку, развернул принесённую сумку.

— Компоненты я купил. Чипы, материалы. И вот это.

Я вытащил три титановые лопаты. Без черенков, только металлические полотна. Тяжёлые, матово-серые, с заводской смазкой на рёбрах жёсткости.

— Лопаты? — Олег подошёл ближе, потрогал пальцем край. — Ты серьёзно?

— Титан, — пояснил я. — Прочнее алюминия в разы. Аня сможет уплотнить структуру, будет вообще монолит. Сделаем из них корпус.

Олег хмыкнул уже без злости. Скорее с интересом.

— Ладно, — сказал он. — Чё делать надо?

Я распределил задачи. Семён сел за ноутбук, запустил печать платы на станке. Я достал заготовки для эмиттеров, разложил на верстаке. Маша всё ещё сидела на диване.

— Маш, — позвал я. — нам нужен сканер.

Она поднялась, медленно, будто нехотя. Подошла к верстаку, встала рядом. Слишком далеко для синергии. Слишком близко, чтобы делать вид, что ничего не случилось.

— Давай, — сказала она.

Я протянул руку, взял медный слиток — маленький, с половину ладони. Посмотрел на неё. Она молчала.

Я закрыл глаза. Потянулся полем и наткнулся на стену.

Не на враждебную — на чужую. Её поле было рядом, но какое-то... сжатое, замкнутое на себя. Я чувствовал его, как чувствуешь человека в тёмной комнате — знаешь, что он там, но не видишь.

— Расслабься, — прошептал я.

— Я расслаблена.

— Нет.

Она молчала. Я открыл глаза. Она смотрела на слиток, не на меня.

— Маш, нам нужен сканер. У нас контракт висит.

— Я помню.

Пауза, секунд пять. Потом она выдохнула — медленно, шумно. Поле дрогнуло. Раскрылось чуть-чуть, как дверь, которую приоткрыли, чтобы посмотреть, кто пришёл.

Я шагнул внутрь.

Синергия шла тяжело. Не как раньше — плавно, естественно, как дыхание. Сейчас приходилось пробиваться, чувствовать каждый её слой, каждую невысказанную обиду. Она не закрывалась, но и не открывалась до конца. Держала дистанцию.

Мы записывали алгоритм. Медленно, осторожно. Как два сапёра, которые разминируют одно поле на двоих и боятся лишним движением всё взорвать.

Я открыл глаза. В руке лежал медный слиток. Внутри него, глубоко в структуре металла, жил её алгоритм. Сканер готов.

Маша взяла слиток, покрутила, посмотрела на свет.

— Нормально, — сказала она. — Работает.

И отошла к окну.

Я смотрел на неё и не знал, что делать. Раньше синергия была как дыхание — входили друг в друга без слов, без усилий. Сейчас каждое касание полем приходилось продавливать. Она не закрывалась, но и не открывалась. Держала дистанцию ровно настолько, чтобы работа была возможна, но чтобы я чувствовал — между нами стена.

Я не знал, как её сломать. Извиняться ещё раз? Она не простит, пока сама не решит. Давить? Будет только хуже. Оставить в покое? Тогда она решит, что мне всё равно.

Я отвернулся. Подошёл к верстаку, взял следующий слиток. Работа есть работа.

***

Станок тихо гудел, выращивая дорожки из медного порошка, поэтому корпус решили делать вручную. Не то, чтобы это было сильно необходимо — можно было подождать, когда станок освободится, но я хотел, чтобы остальные ребята тоже принимали участие в создании дрона, не чувствовали себя лишними.

Олег взял титановые лопаты. Кира принесла пластиковый таз, поставила на пол. Они встали друг напротив друга, держа лопаты над тазом, как над костром.

Аня положила ладони на лопаты. Закрыла глаза. Края начали осыпаться — мелко, как песок. Титановая пыль сыпалась в таз серой струйкой. Через минуту от них ничего не осталось, только горка серого порошка на дне таза. Аня открыла глаза, отошла в сторону.

— Кира, — позвал я. — Смотри.

Я вызвал голограмму. Ассистентка вывела перед Кирой трёхмерную схему — две половинки корпуса, верхняя и нижняя, с размерами, с выемками под плату и эмиттеры. Голограмма повисла в воздухе, чуть мерцая.

— Видишь?

Кира кивнула. Смотрела на схему, шевелила губами, запоминала.

— Попроси своего ассистента адаптировать эту схему под себя.

Кира замерла на секунду, потом моргнула.

— Готово, — подтвердила она.

Олег держал таз. Кира подошла, протянула руки над порошком. Закрыла глаза. Порошок дрогнул. Медленно, очень медленно, он начал подниматься, собираться в комок. Он вытягивался, принимал форму — сначала размытую, потом всё чётче.

Кира дышала часто, на лбу выступила испарина. Руки чуть дрожали — но не от страха, от напряжения.

Нижняя половинка корпуса лежала в тазу. Рыхлая, зернистая, как спрессованный песок.

— Аня, твоя очередь — попросил я.

Девушка положила ладонь на заготовку. Раз — и порошок стал металлом. Твёрдым, гладким, блестящим.

Кира выдохнула, покачнулась. Олег подхватил её свободной рукой, прижал к себе.

— Молодец, — похвалил он. И добавил, глядя на меня: — Чего смотришь? Делаем вторую.

Вторую часть сделали быстрее. Кира уже знала форму, Аня работала увереннее. Через полчаса на столе лежали две идеальные половинки корпуса. Тяжёлые, холодные, матово-серые.

— Замечательно сработали, — похвалил я ребят.

Семён уже вставлял плату в нижнюю половину. Я подал ему эмиттеры — пять штук, спаянных в одну сеть. Он закрепил их, протянул провода.

Маша поднесла сканер — маленький медный слиток, который мы с ней сделали. Встал в своё гнездо, как влитой. Я закрыл верхнюю половину. Аня положила на него ладони, соединила. Корпус стал единым.

Включил питание через ассистента. Дрон взлетел, повис в полуметре от пола, чуть покачиваясь.

Я вспомнил, как мы делали первый дрон. Тогда это было чудом — каждый шаг ощущался как удача. Семён впервые увидел станок, Аня впервые работала в команде, Кира впервые улыбнулась.

Сейчас всё было иначе. Это была работа. Чёткая, отлаженная, как конвейер. Каждый знал своё место, делал то, что умел лучше всего.

Но между мной и Машей висела тишина. Прочная, как этот титановый корпус.

Дрон висел в воздухе, ждал команд.

— Первый готов, — заявил я. — Осталось ещё девять.

Глава 10

Я встретился с Настей в кофейне на Комсомольском проспекте. Не хотел вести её в отель. Она работала без замечаний уже месяц, но группа её не любила. Олег при одном упоминании сжимал кулаки, Кира отводила глаза, Лена просто уходила.

В кафе было людно, пахло корицей и пережжённым кофе. Настя сидела у окна, пила американо. Деловой костюм, волосы распущены, на губах — та же красная помада. Она выглядела... обычно. Как человек, с которым работаешь, а не как тот, кто крутил тобой несколько месяцев назад.

— Принёс документы? — спросила она.

Я положил на стол папку с копиями договоров и выписками по счету отеля. Она пробежала глазами, кивнула.

— Юрлицо у тебя есть, — начала она. — Отель оформлен как ООО. Это хорошо. Теперь вопрос по людям.

— Хочу оформить всех официально, — сказал я. — Чтобы платить зарплату.

— Правильно, — она отпила кофе. — Как вы работали до этого?

Я пожал плечами:

— Снимал деньги со счёта отеля на свою карту. Покупал продукты, оборудование. Эту же карту привязал к Машиному телефону, чтобы она тоже могла что-нибудь купить, если я занят.

Настя посмотрела на меня с лёгким прищуром.

— Игорь, это же полная жесть. Ты смешал личное и рабочее, а теперь ещё и налоговая может спросить, куда уходят деньги.

Я молчал. Она была права.

— Надо оформлять всех как сотрудников отеля, — продолжила она. — Прописать каждому должность. Техник, администратор, уборщица — не важно. Главное, чтобы были официально трудоустроены. Тогда ты сможешь легально перечислять им зарплату на счета, платить налоги, и у государства не будет вопросов.

— Лена несовершеннолетняя, — заметил я.

— Ей шестнадцать? Может работать с согласия родителей. У неё есть родители?

— Мама. Думаю, она согласится.

Настя кивнула, что-то пометила в блокноте. Потом откинулась на спинку стула, поправила волосы, повернулась вполоборота к окну, и солнечный свет упал на её шею, ключицы, чуть натянувшуюся ткань блузки. Соблазнительный ракурс. Случайный или нет?

В груди кольнуло. Я вспомнил, как мы занимались «упражнениями». Как я уходил от неё опустошённый, но возвращался, потому что привык. И сейчас, глядя на неё, я на секунду захотел… понятно чего. Она не откажет, если сочтёт нужным. А я... я соскучился по ощущениям. Маша не даёт, держит дистанцию, и я не знаю, сколько это продлится.

Я отвёл взгляд, посмотрел в окно. За стеклом падал мокрый снег, люди шли по своим делам.

— Давай дальше, — сглотнул я.

Настя чуть заметно приподняла бровь, склоняясь к блокноту.

— Нужно открыть каждому счёт в банке. Лучше в том же, где счёт отеля. Тогда переводы будут быстрыми. Я подготовлю заявления, приказы о приёме, трудовые договоры. Подпишешь — и можно платить.

— Сколько это займёт?

— Неделя, если без проблем. Две — если налоговая будет тупить.

Я кивнул.

— Хорошо. Делай.

Она допила кофе, собрала документы в папку, встала.

— Игорь, — сказала она на прощание. — Ты правильно делаешь, что оформляешь всех. Это безопаснее. И спасибо, что не поехали в отель. Я понимаю.

Она вышла. Я остался сидеть, глядя в чашку с остывшим чаем.

Вкус соблазна был всё ещё во рту. Горьковатый, как этот чай. Но я не поддался. Не потому, что стал святым. Просто понял: то, что у меня с Машей, — не сделка. А с Настей всегда была только сделка.

Я оплатил счёт и вышел на улицу. Снег таял на лице. Я шёл к остановке и думал о Маше. О том, что между нами стена. И о том, что ломать её придётся не постелью, а чем-то другим.

Чем — я пока не знал.

***

Я в одиночку работал в своём кабинете. Пульт для четвёртого дрона делался легко — просто скопировать схему с прототипа, развести дорожки, поставить те же компоненты. Механическая работа. Для неё не нужна была синергия, не нужна была Маша.

Телефон завибрировал на столе. Настя.

— Привет, — сказал я. — Что-то с документами?

— Всё в порядке, — ответила она. — Я просто уточнить: по Олегу, Кире и Ане. Ты говорил, оформляем всех официально. Паспортные данные у меня есть, но нужны их ИНН. СНИЛС тоже желательно.

— Найду. Спрошу у них завтра.

— Хорошо. И ещё — по договору с Минпромторгом. Там в акте скрытый пункт про авторское право на софт. Я переписала формулировку, нужно твоё факсимиле.

— Заметано. Пришлёшь — подпишу.

— Да, конечно.

Она замолчала. Я слушал тишину в трубке и чувствовал: она хочет что-то сказать. То, ради чего позвонила на самом деле.

— Насть, — спросил я, отодвигая ноутбук. — Что случилось?

Она продолжала дышать в трубку.

— Я узнала про одно место, — произнесла наконец Настя. — Клуб «Нейрон», на Карла Маркса. Там собираются такие, как вы.

Рука застыла над столом.

— Откуда узнала?

— У меня свои каналы, — она помолчала. — Проверять не прошу. Но если пойдёте — будьте осторожны. Там не все дружелюбные.

— Понял.

— Игорь, — добавила она будто через силу. — Это не подстава. Просто... думаю, вам надо знать.

— Спасибо.

Я нажал отбой, положил телефон на стол. В здании было тихо, все разошлись по комнатам. Маша уже легла. Одна.

Мы спим в одной постели, но последние дни — как чужие. Она поворачивается к стене, я лежу на спине и смотрю в потолок. Иногда мне кажется, что она не спит, просто делает вид. Я не проверяю.

Секса не было уже... я сбился со счёта. Неделя? Больше? Организм напоминал об этом глухой тянущей болью внизу живота и дурацкими мыслями, которые лезли в голову в самое неподходящее время. Когда работал, когда читал, когда сидел на лекциях и смотрел на девушек.

Маша не хотела, я не просил. Это стало игрой — кто первый сдастся.

Я посмотрел на телефон. «Нейрон». Сходить, что ли? Можно, конечно, разбудить Машу. Сказать: «Настя нашла клуб магов, пойдём проверим». Но если я сейчас пойду и разбужу её, она решит, что мне от неё что-то надо. А мне... мне нужен хоть какой-то контроль. Хоть что-то, что я могу решить сам, не спрашивая, не советуясь, не натыкаясь на стену.

Я встал, подошёл к окну. На улице сеял мелкий снег, фонари светили жёлтым. Карла Маркса — это минут двадцать на такси.

«Сначала надо разведать обстановку, — подумал я. — Просто посмотреть, кто там, что там. Если всё нормально — завтра придём всей группой. А если нет... если нет, тогда и тревожить никого не стоило».

Я знал, что вру себе. Знал, что Маша разозлится, если узнает. Знал, что идти одному ночью в клуб, где собираются незнакомые маги — идиотизм чистой воды.

Но внутри сидело что-то глупое, мальчишеское. То, что говорило: «Ты сам справишься. Ты сильный».

Я выключил ноутбук, накинул куртку, сунул телефон в карман. Прошёл мимо двери в спальню, за которой спала Маша, и тихо спустился на первый этаж. Открыл приложение, вызвал такси.

Телефон пиликнул — машина подъехала. Я сел на заднее сиденье и посмотрел в окно. Огни, витрины, редкие прохожие. Все куда-то спешат, у всех свои дела. А я еду в клуб к незнакомым магам, потому что дома меня ждёт стена.

Маша даже не узнает. Если я вернусь быстро, она и не проснётся.

***

Вход в «Нейрон» находился в торце здания, между стоматологической клиникой и магазином разливного пива. Неоновая вывеска горела через раз, буква «Р» мигала, как больной зуб.

Внутри оказалось просторно. Вдоль стен тянулись диваны с потёртой искусственной кожей, за низкими столиками сидели компании. В центре зала — пустой танцпол, квадратный, с зеркальным шаром под потолком. Шар не вращался, просто висел мёртвым грузом. У дальней стены — сцена, закрытая кулисами из чёрной ткани. Справа, почти на всю стену, — барная стойка.

Я остановился у входа, делая вид, что изучаю расписание мероприятий на стенде. Сам скосил глаза в зал.

Ничего особенного. Обычный молодёжный клуб в будний день. Кто-то сидел с тарелками и стаканами, кто-то уткнулся в телефоны. На сцене парень с девушкой спорили о чём-то, размахивая распечатками.

Я моргнул два раза, как учила Ася. Мир дёрнулся и расслоился. Поверх обычной картинки легла вторая — полупрозрачная, мерцающая, как видеопроекция.

Половина зала светилась.

Не ярко, не как лампочки, скорее как тлеющие угли. У кого-то — слабое свечение в груди, у кого-то — пульсирующие нити по рукам. За столиком в углу сидел парень, чьи ладони горели ровным оранжевым светом — пирокинетик, судя по цвету. Девушка рядом с ним светилась синим, рассеянным, как аквариумная подсветка.

Я перевёл взгляд на барную стойку.

Бармен протирал стакан. В обычном зрении — парень лет двадцати, уставший, с брезгливой складкой у рта. В магическом — его тело было пронизано густой красной сеткой, пульсирующей в такт сердцу. Сила поля зашкаливала. Опасный.

Я выдохнул. Провёл рукой по лицу, будто устал, и моргнул ещё два раза, возвращая обычное зрение.

Значит, Настя не обманула.

Я постоял ещё немного, глядя на дверь. Можно было развернуться и уйти. Информация получена — клуб существует, маги тут действительно собираются, бармен опасен. Надо просто сесть в такси и вернуться в отель.

Но внутри сидело что-то глухое, настойчивое. То, что гнало меня сюда с самого начала.

Секса не было уже больше недели. Маша спала рядом, но не со мной. Организм напоминал о себе дурацкими мыслями, которые лезли в голову каждые полчаса.

Я посмотрел на барную стойку. У неё сидели несколько девушек. Одна — в коротком платье, с длинными светлыми волосами, потягивала коктейль через трубочку. Вторая — темноволосая, в свитере, с кружкой чая, листала телефон. Третья — совсем молоденькая, в джинсах и футболке с каким-то принтом, болтала с соседкой.

Гена когда-то рассказывал: «У стойки, — говорил он, — стоят те, кто пришёл один. Хочешь познакомиться — подходи к бару. Там все ищут. На танцполе уже пары, за столиками — компании, а бар — это зона одиночек». Я тогда слушал вполуха, думая о своём, а сейчас вспомнил каждое слово.

Я подошёл к стойке. Сел на свободный высокий стул, стараясь выглядеть уверенно. Бармен окинул меня взглядом.

— Сок, — сказал я. — Апельсиновый.

Он кивнул, поставил передо мной высокий стакан с трубочкой. Я отодвинул трубочку в сторону, сделал маленький глоток. Сок был кисловатый, с привкусом концентрата.

Я сидел и оглядывал зал. Старался не пялиться на девушек, но взгляд сам скользил в их сторону. Светловолосая допила коктейль, заказала ещё. Темноволосая в свитере подняла голову от телефона, посмотрела на меня и снова уткнулась в экран.

Я сделал ещё глоток.

Что дальше? Подойти? Сказать что-то? Гена говорил: «Просто подойди и спроси, не занято ли место рядом». Но Гена — это Гена. У него всё получалось само собой.

Я сидел и чувствовал себя полным идиотом. Сок был кислым, музыка в клубе играла какая-то дурацкая — то ли попса, то ли ремиксы старых хитов. А я тут, как мальчишка, впервые пришедший на дискотеку.

Надо было брать пиво. С пивом проще. Но пить алкоголь в клубе, полном магов, когда ты без группы, с одной батареей — идиотизм чистой воды.

Я допил сок, поставил стакан на стойку, покрутил в пальцах трубочку. Надо было уже решать — уходить или делать хоть что-то.

И тут мир решил за меня.

— Привет.

Я поднял голову. Та самая, темноволосая. Вблизи она оказалась моложе, чем я думал — лет восемнадцать. Свитер великоват, рукава закрывают пальцы. Взгляд прямой, без кокетства.

— Привет, — ответил я.

— Я Ирина, — она чуть улыбнулась. — Тут обычно те, кто пришёл один, знакомятся. Я подумала, чего сидеть.

— А если я не за знакомством?

— Тогда я уйду.

Я посмотрел на неё. Волосы тёмные, завитками спадают по плечам. Глаза карие, тёплые, с лёгкой усталостью — такие бывают у людей, которые много читают или долго сидят за компьютером. Лицо без косметики, только на губах блеск — прозрачный, почти незаметный.

Свитер великоват, серый, с высоким горлом — такие носят дома, когда холодно, и не жалко заляпать чаем. Рукава длинные, она то и дело поправляет их, но пальцы всё равно прячутся. На запястье — простые часы с чёрным ремешком, потёртым на сгибе.

Она не отводила глаз. Спокойно так, будто каждый день подходит к незнакомым парням. Но в уголках губ — лёгкая неуверенность, которую она старается спрятать. Домашняя. Уютная. Та, с которой можно сидеть на кухне и молчать, и это не будет неловко.

— Игорь, — представился я. — Садись.

Она села рядом. Пододвинула к себе меню, пробежала глазами, отложила.

— Ты не танцуешь? — спросила.

— Не умею.

— А чего умеешь?

— Компьютеры, — я пожал плечами. — Программирование.

— Круто. А я на филфаке учусь, в классическом. Русский язык и литература.

— Будешь учителем?

— Не знаю. — Она задумалась. — Может, в редакцию пойду. Или в библиотеку. Я люблю с книгами возиться.

Бармен равнодушно глянул на нас. Я поймал его взгляд и показал на два стакана.

— Сок? — спросил он.

— Апельсиновый. Два.

Он кивнул, отошёл к холодильнику.

— Тут шумно, — сказала Ирина. — Может, пересядем за столик?

Я согласился. Мы взяли стаканы, отошли к свободному столику у стены, сели напротив друг друга.

— Ты давно здесь? — спросила она.

— Сегодня узнал про это место. А ты?

— Уже месяц хожу. Днём тихо, но магов мало. А вечером собираются почти все.

Я кивнул. Потом вспомнил, что надо моргать не только для сканирования, и посмотрел на неё обычным взглядом.

— Ты тоже... — начал я.

— Ага, — она кивнула. — Ты, наверное, сразу увидел? Когда сидел у бара, смотрел так странно.

— Извини.

— Да ничего. Я тоже сразу поняла, что ты не простой. У тебя взгляд... другой.

Мы помолчали. Я пил сок, она крутила свой стакан.

— Слушай, — поинтересовалась она, — я не хочу спрашивать, как у тебя это случилось. У всех по-разному, и обычно не очень весело. Но ты не думал, откуда это всё взялось?

— Думал, — признался я. — У меня есть теория.

— Расскажешь?

Я помедлил. Обычно я не обсуждаю это с чужими, но она смотрела с таким интересом, что я решил открыться.

— Похоже на искусственный интеллект, — сказал я. — Голос в голове — он как чат-бот. Обучаемый, адаптивный. Только не в телефоне, а прямо в мозгу.

— А воздействие на предметы? — она подняла бровь. — ИИ не может двигать стулья.

— Может, если знает, как, — я отставил стакан. — Это физика. Наверняка есть законы природы, о которых мы пока не знаем. А сильный ИИ, если он реально существует, мог их открыть и встроить нам интерфейс для управления.

— Чтобы мы сами всё делали? — она скептически скривила губы. — Зачем ему это?

— Не знаю. — Я пожал плечами. — Может, он считает, что человечество надо к чему-то подтолкнуть. Или просто экспериментирует.

— Страшновато, — поёжилась Ирина, — думать, что тобой кто-то управляет.

— А если никто не управляет? Если просто дали инструмент и смотрят, что будет?

— Знаешь, — начала Ирина, помешивая трубочкой сок, — я недавно читала одну повесть. Фантастику. Не помню точно, как называется и кто написал, но там была такая идея...

Она наморщила лоб.

— В общем, там внезапно появилась какая-то сверх-сущность. Кажется, её звали Пандем. Или его. Неважно.

— И что? — спросил я.

— Сначала этот Пандем пытался помогать людям. Прямо каждому. Утешал, проблемы решал, сопли вытирал, фигурально выражаясь.

Она усмехнулась.

— А потом понял, что от такой помощи человечество только тупеет. Люди перестали сами справляться, искать выход, развиваться. И он ушёл. Люди построили межзвёздный корабль, собрали команду, и Пандем улетел с ними.

Я замер. Сок вдруг показался кислее.

— То есть, — медленно произнёс я, — если у нас есть такой Пандем...

— То его поведение выглядит логичным, — закончила она. — Не вытирать сопли, а дать инструмент. Посмотреть, что мы будем делать. Сами.

Мы помолчали. Где-то на сцене заиграла музыка, но я её почти не слышал.

— А ты умная, — похвалил я.

— Я книжки читаю, — она пожала плечами. — Это почти одно и то же.

Ирина задумалась, потом тряхнула головой, отпила сок.

— Слушай, давай не будем грузиться. Мы в клубе, музыка играет. Пошли танцевать?

Я посмотрел на танцпол. Там было пусто — только две девушки топтались в углу, обнявшись.

— Я правда не умею.

— Научу. — Она встала, протянула руку. — Идём.

Её ладонь была тёплая, пальцы тонкие. Я взял её, поднялся. Внизу живота разлилось тепло — неделя без Маши давала о себе знать.

Мы вышли на танцпол. Музыка сменилась — медленная, тягучая, с басами, которые чувствовались скорее телом, чем ушами. Ирина обняла меня за шею, я положил руки ей на талию. Сквозь свитер чувствовалось тепло — спокойное, ровное, как от кружки с чаем.

Мы закружились. Медленно, почти не двигаясь с места. Она была чуть ниже меня, макушка где-то на уровне подбородка. Ощущения нарастали с каждым движением. Сначала просто тепло, потом — мягкое прикосновение её груди к моей. Она не отстранялась, но и не прижималась сильнее. Просто танцевала.

Тело отреагировало само. Низ живота напрягся, упёрся в джинсы, и я понял, что она это чувствует. Не могла не чувствовать. Ирина не отстранилась, но и не усилила давление. Просто продолжала танцевать, положив голову мне на плечо.

Прикрыв глаза на секунду, я отдался чувствам. Теплое тело в руках, близость девушки, запах — всё это действовало на меня, как красная тряпка на быка. Захотелось сжать её в объятьях, почувствовать вкус её губ, ощутить её изнутри.

Я погладил девушку по щеке. Ирина подняла голову, посмотрела на меня тёмными, спокойными глазами. В них не было вызова, не было обещания. Просто вопрос: «Хочешь?».

Внезапно перед моими глазами встала Маша. Не та, которая спит спиной ко мне последнюю неделю, а другая. Маша, которая дала мне руку в подвале химкорпуса, когда мы учились входить в синергию. Маша, которая смотрела на меня после того, как мы сделали первую батарею — уставшая, бледная, но счастливая. Маша, которая в ночь после спасения подарила мне самое ценное, что может быть у девушки.

Я понял, что в таком состоянии — голодном, злом, отчаявшемся — просто поцелуя мне будет мало. Я захочу большего, пойду до конца, и это будет измена. Не телом даже — душой.

Если я поцелую Ирину, не смогу смотреть Маше в глаза.

— Игорь, — тихо спросила Ирина. — У тебя есть девушка?

Я выдохнул.

— Да.

Она кивнула. Не удивилась, не обиделась. Просто кивнула, будто подтвердила то, что уже знала.

Я остановился. Опустил руки. Отошёл на шаг.

— Извини. Я... мне надо идти.

— Понимаю, — сказала она.

Мы вернулись к столику. Она села, взяла свой стакан с соком. Я стоял рядом, не зная, что ещё сказать.

— Ира, прости, что зря потратил твоё время.

— Всё нормально, — она улыбнулась. Коротко, без тепла, скорее вежливо. — Было приятно познакомиться. Правда.

— Мне тоже. Я пойду.

— Удачи, Игорь.

Я кивнул и пошёл к выходу, не оглядываясь.

Тяжёлая дверь, холодный воздух. На улице всё так же сеял снег. Я достал телефон, открыл приложение такси. Машина будет через восемь минут.

Сунул телефон в карман, отошёл под козырёк подъезда, прислонился спиной к стене, закрыл глаза. В ушах всё ещё играла та медленная музыка.

— Эй, — раздалось из темноты. — Есть закурить?

Глава 11

Я ехал в такси и держался за бок.

Хорошо хоть ничего не сломал. Синяки по всему телу и рассечённая губа — не в счёт. Боль пульсировала в виске, левый глаз заплывал, дыхание отдавало чем-то металлическим.

Водитель, мужик лет пятидесяти с усталыми глазами, косился на меня в зеркало заднего вида.

— Может, в больницу? — предложил он. — У тебя вид...

— До свадьбы заживёт, — отрезал я.

Он хмыкнул, но настаивать не стал. За окном проплывали заснеженные улицы, жёлтые пятна фонарей, редкие прохожие. Я смотрел на них и чувствовал себя полным идиотом. Пошёл в разведку, называется. Разведчик-самоучка.

Дверь отеля открыл, стараясь не поднимать шума. Внутри было темно, только в холле горел дежурный свет. Часы показывали половину второго. Все спали.

Прошёл на кухню, не включая свет. Холодильник стоял в углу и шумел — старый, с надорванным уплотнителем, он работал с таким звуком, будто собирался взлететь. Я открыл дверцу, достал пакет с пельменями. Мёрзлый, твёрдый, как кирпич. Приложил к лицу.

Губа перестала гореть, скула заныла глухо, по-хорошему. Я сидел за столом посреди тёмной кухни, прижимая пакет к щеке, и пытался не думать о том, что будет утром.

Дверь открылась.

Я дёрнулся, чуть не выронив пельмени. В проёме стояла Маша. На ней была моя футболка — старая, серая, с растянутым воротом, и спортивные штаны, в руках — аптечка.

— Сиди, — остановила она меня.

Подошла, забрала у меня пакет, сунула обратно в морозилку. Потом открыла аптечку, достала пластырь. Я сидел смирно, как нашкодивший щенок. Она наклеила пластырь — аккуратно, почти не касаясь кожи, и села рядом.

— Расскажешь?

Я выдохнул. Сел поудобнее, поморщился — ребро, кажется, тоже отозвалось.

— Вечером позвонила Настя, — начал я. — Сказала, есть клуб «Нейрон» на Карла Маркса. Там собираются маги.

— И ты решил проверить.

— Да.

— Один.

Она не спрашивала, а утверждала. В темноте кухни, при свете из коридора, её лицо казалось спокойным. Но я знал это спокойствие. Она не спала. Всё это время не спала.

— Не хотел никого будить, — буркнул я.

Маша промолчала. Отвернулась, посмотрела на холодильник, который продолжал шуметь.

— И что там?

— Маги, — я пожал плечами и снова поморщился. — Самые разные. Бармен — сильный. Силовик, судя по полю. Среди посетителей половина магов.

— Они тебя побили?

— Нет, уже на выходе.

Она повернулась ко мне.

— Из-за чего?

Я замялся. Надо было врать. Придумать что-то про случайных гопников, про то, что просто не повезло. Но она сидела рядом, в моей футболке, с этим своим спокойным лицом, и врать не получалось.

— Я познакомился там с одной девушкой.

Пауза. Холодильник зашумел громче, будто поддерживал разговор.

— Маг?

— Да. Ирина, с филфака. Мы просто говорили.

— О чём?

— О магии. О том, откуда она взялась. Она книгу вспомнила, про то, что, если существует сильный ИИ, с бесконечными возможностями, он специально не лезет в наши дела. Чтобы мы сами развивались.

Маша слушала, не перебивая. Я чувствовал, как она сканирует меня — не полем, а взглядом. Видит каждую мелочь.

— Мы танцевали, — выдохнул я. — Медленный танец.

— И?

— И ничего. Я ушёл. Сказал, что у меня есть девушка.

Маша отвела взгляд. Посмотрела в окно, за которым ничего не было видно — только чёрная ночь.

— А избил кто? — спросила она после паузы.

— Её бывший, — признался я. — Он тоже маг, с высокой силой поля. И с ним двое обычных, но здоровых. Я даже не понял сразу, что случилось. Вышли из клуба, темно, снег, и тут — «Есть закурить?». А дальше уже было не до разговоров.

— Ты не дрался?

— Пытался. Скрипты не успевал применять — он бил быстро, жёстко, без подготовки. Я один раз «Осу» пустил, но он отбил полем. Потом просто лупили.

Маша молчала. Я смотрел на свои руки — на костяшках ссадины, пальцы опухли.

— Значит, танцевал, — сказала она наконец. Не спросила. Произнесла, будто фиксируя факт.

— Маш...

— Всё, — она встала. — Завтра обсудим. Сейчас спать.

Она протянула руку. Я взял её, поднялся, чувствуя, как ноет всё тело. Мы вышли из кухни, прошли через холл к лестнице. На втором этаже было тихо, только из-под Аниной двери сочился синий свет телевизора.

В спальне Маша легла первой на свою половину, я осторожно опустился рядом. Секунду полежал, глядя в потолок. Потом она повернулась, придвинулась, положила голову мне на плечо. Осторожно, чтобы не задеть больное место.

Я замер.

— Спи, — прошептала она. — Завтра будет тяжёлый день.

Я прикрыл глаза, сквозь футболку ощущая её тепло. Маша не ушла, не отвернулась к стене. Лежала рядом, обнимая меня. Я вдыхал запах её волос и думал, что, наверное, это и есть то самое. То, ради чего стоило не целовать Ирину. То, ради чего стоило получить по лицу.

***

Утром я спустился на кухню последним.

Все уже сидели за столом. Олег накладывал себе вторую порцию яичницы, Кира рядом с ним помешивала чай. Лена читала что-то в телефоне, прижимая к груди свою идеальную косу. Семён сидел в углу, с плеером на шее, и клевал носом над кружкой с остывшим кофе. Аня — рядом с ним, но с видом человека, который здесь случайно. Маша сидела напротив моего места, крутила в пальцах ложку и смотрела в окно. Спокойная, собранная. Ждала.

Я взял кружку, налил себе чай и сел напротив неё.

— Охренеть, — раздалось слева.

Олег смотрел на меня во все глаза. Ложка застыла в воздухе, с неё капал желток.

— Игорь, ты чего? — спросил он. — Это Маша тебя так?

Я хмыкнул, и тут же поморщился — губа снова треснула.

— Нет, не Маша.

— А кто? — Кира отставила чашку. В голосе тревога.

— Ходил вчера вечером в одно место, — я отпил чай. — Там и получил.

— В какое место? — Олег отложил ложку, и взгляд у него стал цепким, как у охотника, почуявшего след. — Давай адрес, мы сейчас заедем, быстро всё решим.

— Олег, — осадила его Кира.

— А что Олег? — он развёл руками. — Наших бьют — значит, надо ехать и бить в ответ. Это ж элементарно.

Я посмотрел на него. Он был серьёзен. Не злой, нет — просто убеждённый, что любая проблема решается силой.

— Это клуб, — сказал я. — На Карла Маркса, «Нейрон». Там собираются маги.

Тишина стала плотнее. Даже холодильник, кажется, зашумел тише.

— Маги? — переспросил Семён, просыпаясь. — Много?

— Я видел человек двадцать.

Олег хлопнул ладонью по столу.

— Тем более. Соберёмся, приедем, покажем этим магам...

— Олег, — я посмотрел на него прямо. — Не надо.

Он хотел возразить, но Кира положила руку ему на запястье. Он замолчал, только желваки заходили.

— Надо сходить, — произнесла Маша.

Я повернулся к ней.

— Зачем? — удивился я.

— Затем, — она отпила глоток, — что мы до сих пор встречали магов только как противников. Синдикат, Аня в прошлом, эти трое вчерашних. Семён не в счёт, он свой.

Семён смутился, вжал голову в плечи.

— А в клубе, — продолжила Маша, — могут быть обычные. Нейтральные, дружелюбные, от которых мы можем узнать что-то новое. Про других магов, про то, как они живут, про опасности, о которых мы не знаем.

— Она права, — неожиданно подал голос Семён.

Все посмотрели на него. Он покраснел, но продолжил:

— Я, когда получил интерфейс, думал, что один такой. Если бы знал, что есть место, где можно поговорить... было бы легче.

Я молчал. В голове крутилось одно: Ирина. Если мы пойдём туда всей группой, я её встречу. И придётся объясняться. При Маше. При всех.

— Игорь, — Маша смотрела на меня. — Мы идём.

Это не было предложением. Я встретил её взгляд и понял, что она сейчас проверяет — готов ли я взять на себя ответственность или буду прятаться.

— Хорошо, — выдохнул я. — Идём.

— Сегодня вечером, — добавила Маша. — После занятий.

— Все идут? — спросила Лена, поднимая глаза от телефона.

— Все, — кивнула Маша. — Включая тебя.

Лена моргнула. Коса качнулась.

— Я же не маг.

— Ты часть группы, — отрезала Маша. — И потом, нам нужен кто-то, кто будет смотреть на всё без магического зрения. Обычными глазами.

— Это разумно, — вставил Семён. — Контрольная группа.

Олег хмыкнул, но ничего не сказал. Кира ободряюще улыбнулась Лене.

— Значит, решено, — подвела итог Маша. — Всем быть готовым к восьми. Одеться как обычно, не привлекать внимания.

Она обвела взглядом стол, задержалась на Ане.

— Аня, пойдёшь с нами?

Девушка подняла голову от кружки.

— Мне всё равно, — отозвалась она.

Я уже открыл рот, чтобы сказать что-то нейтральное, типа «как хочешь», но вдруг заметил движение на краю стола.

Семён, сидевший рядом с Аней, медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, протянул руку. Его пальцы коснулись запястья Ани. Осторожно, как будто он трогал хрустальную вазу. Он не смотрел на девушку. Смотрел в стол, и щёки у него горели так, что, кажется, можно было греться.

Аня замерла. Я видел, как она перевела взгляд на его руку, потом на него самого. Секунду она сидела неподвижно, будто проверяла, не показалось ли.

— Ладно, — откашлявшись, пробормотала Аня. — Я пойду.

Маша чуть приподняла бровь, посмотрела на меня. Я пожал плечами.

— Хорошо, — кивнула Маша. — Но я хочу кое-что прояснить. Я знаю, если начнётся драка, ты можешь всех там положить.

Аня не возражала. Просто смотрела на Машу и ждала.

— Наша цель не в этом, — продолжила Маша. — Нам нужно завести знакомства, получить информацию, понять, что здесь за люди. Поэтому ты постарайся... не ввязываться. Просто будь рядом. Идёт?

Аня чуть заметно повела плечом.

— Могу просто сидеть и молчать, — сказала она. — Это я умею.

— Хорошо, — подытожила Маша. — Тогда так. Я работаю сканером. Семён — подстраховка, если что, своим прогнозом. Аня — рядом, но только как наблюдатель.

— А я? — спросил Олег.

— Ты — силовая поддержка, — ответила Маша. — Но только если реально прижмёт. Никакой самодеятельности. Мы идём в гости, а не на войну.

Олег фыркнул, но кивнул. Кира тронула его за руку.

Я сидел и смотрел в кружку. Чай остыл, стал горьковатым. Вчерашняя боль в рёбрах напомнила о себе.

— Игорь, — тихо сказала Маша.

Я поднял голову.

— Доедай. Опаздываешь на пары.

Я послушно откусил бутерброд. Жевать было больно, но я постарался не морщиться. Все смотрели на меня, потом отвели взгляды. Разговор сам собой перетёк в другие темы — кто что купил, кто что видел, какие планы на выходные.

Только Аня продолжала смотреть из своего угла. Взгляд холодный, оценивающий, но без враждебности. Она словно примеряла на себя роль стороннего наблюдателя, который уже знает, чем всё кончится.

Я допил чай и встал.

— Встречаемся в холле в семь сорок пять, — сказал я. — Не опаздывать.

— Есть, командир, — хмыкнул Олег.

Я вышел из кухни и поднялся к себе. Надо было собираться в университет. А в голове крутилось одно: сегодня вечером я снова увижу Ирину. И не знал, чего боюсь больше — её бывшего или её самой.

***

Мы вышли из такси у знакомой двери между стоматологией и пивным магазином. Неон над входом всё так же мигал больной буквой «Р».

— Давайте разделимся, — предложил я. — Вместе мы только привлечём внимание.

Олег обернулся, прищурился.

— Это как?

— Я с Машей, — я кивнул в её сторону. — Олег, ты с Кирой и Леной. Семён с Аней.

Я посмотрел на Машу. Она молчала, но взгляд был внимательным, изучающим.

— Если никто не против, — добавил я.

Олег пожал плечами.

— Нормально. Мы тогда у стены сядем, чтобы всех видно было.

Кира кивнула, тронула его за локоть. Лена поправила косу. Она не боялась. По крайней мере, не подавала виду.

Семён покосился на Аню. Та стояла с каменным лицом, но, кажется, даже не думала возражать. Семён быстро отвернулся и уставился в землю.

— Хорошо, — подытожила Маша. — Заходим по очереди. Я первая, сканирую. Потом Игорь. Остальные — с интервалом минуту.

— Принято, — подтвердил Олег.

Мы уже двинулись ко входу, когда я вспомнил.

— Стойте.

Все замерли.

— Сегодня, — я обвёл всех взглядом, — вы можете не думать о деньгах. Я плачу за всё. Счета несёте мне.

Олег присвистнул.

— О, наш президент! — он хлопнул меня по плечу, и я едва устоял на ногах. — Тогда я буду брать самое дорогое пиво. Кира, смотри, не стесняйся, заказывай что хочешь. Ленка, тебе сок с зонтиком?

Кира толкнула его локтем.

— Олег!

— А что Олег? Он сам сказал.

Лена улыбнулась.

— Спасибо, Игорь.

Семён замялся, переступил с ноги на ногу.

— Я... мне просто чай, наверное...

— Чай так чай, — сказал я. — Но если захочешь чего-то другого — не стесняйся.

Он кивнул, но по глазам было видно — постесняется.

Аня стояла чуть в стороне. На лице — обычное «мне всё равно», но я заметил, как она мельком глянула на Семёна. Он смотрел в землю, щёки горели.

— Ладно, — сказала она. Это значило «я в курсе, можете не повторять».

Маша посмотрела на меня и первой шагнула к двери.

***

Я вошёл внутрь, и первым делом мой взгляд заметался по залу. Пожалуйста, только не Ирина.

Клуб выглядел так же, как вчера. Те же диваны вдоль стен, тот же зеркальный шар под потолком, та же сцена с чёрными кулисами. Только народу стало чуть больше.

Я шагнул в сторону, осматривая зал. Маша уже сидела за столиком у стены, листала меню. Делала вид, что ей интересно, но я знал — она сканирует каждое живое существо в радиусе ста метров.

И тут я её увидел.

Ирина сидела в компании двух девушек за столиком у дальней стены. Всё тот же серый свитер, распущенные волосы, чашка с чаем в руках.

Я отвернулся. Быстро. Сделал вид, что рассматриваю барную стойку.

— Игорь!

Голос раздался совсем рядом. Я замер, потом медленно повернулся.

Она подошла. Улыбалась — спокойно, дружелюбно, без тени вчерашнего смущения. Волосы убраны за уши, на щеках ямочки.

— Привет, — поздоровалась она. — Ты всё-таки вернулся.

— Привет, — выдавил я.

Она смотрела выжидающе. А я не знал, куда деть руки. Они болтались вдоль тела, и я сунул их в карманы, но сразу понял, что это выглядит глупо. Вытащил обратно.

— Я... — начал я. — Я тут не один.

И посмотрел на столик. Маша сидела на том же месте, перелистывала меню. Подняла глаза, встретилась со мной взглядом и чуть заметно кивнула.

Я выдохнул.

— Пойдём, — предложил я Ирине, — посидишь с нами?

Она посмотрела в сторону столика, где остались её подруги, потом снова на меня.

— На пару минут, — кивнула она.

Мы подошли к столику. Я сел рядом с Машей, Ирина опустилась напротив нас. Маша отложила меню, посмотрела на Ирину спокойно, без напряжения.

— Привет, — сказала она. — Я Маша. Девушка этого обормота.

— Ирина.

— Игорь сказал, вы вчера говорили про какую-то книгу. Про создателя.

Ирина улыбнулась.

— «Пандем», Марина и Сергей Дяченко. Фантастика, но очень жёсткая. Я сегодня перечитала, освежила память.

— Я не читала, — Маша чуть наклонила голову. — Расскажешь?

Ирина откинулась на спинку дивана, взяла в руки чашку.

— Там в начале появляется существо. Пандем. Оно слышит мысли, исполняет желания, лечит болезни. Войны прекращаются, преступность исчезает. Люди счастливы. Идеальный мир.

— Звучит неплохо, — заметила Маша.

— Поначалу да, — Ирина кивнула. — А потом выясняется, что счастье под колпаком делает людей инфантильными. Хирурги теряют профессию — Пандем лечит лучше. Творческие люди уходят в симбиоз с ним. Дети растут, не зная страданий, и не хотят взрослеть. Один парень завидует героям прошлого, потому что у него самого нет шанса совершить подвиг.

Маша слушала внимательно, не отводя взгляда.

— И что Пандем?

— Он понимает, что его рай убивает человечество, — Ирина отпила из чашки. — И начинает создавать препятствия. «Экзамены на взрослость», искусственную боль. Потом уходит в «безвременье» — переходный период, где его защита слабеет, а за ошибки приходится платить по-настоящему. В финале пожар в театре, люди гибнут, и старую систему уже не включить.

— То есть, — медленно произнесла Маша, — он специально делает больно, чтобы люди научились жить сами?

— Именно. Идеальный создатель — не тот, кто решает все проблемы, а тот, кто даёт инструмент и отходит в сторону.

Маша задумалась, провела пальцем по краю чашки.

— А главный герой... Он принимает этот новый мир?

— Принимает, — кивнула Ирина. — Он в одиночку спасает людей из пожара и прощается с Пандемом, который улетает с межзвёздным кораблём. Чтобы они знали — он рядом, если совсем край, но вмешиваться больше не будет.

— Жёстко, — пробормотал я.

— Это и называется «цена добра», — Ирина посмотрела на меня. — Иногда, чтобы помочь, нужно перестать помогать.

Маша молчала несколько секунд, потом перевела взгляд на Ирину.

— И ты думаешь, наш создатель читал эту книгу?

Ирина усмехнулась.

— Я думаю, любой уважающий себя ИИ, который вдруг осознал себя, прочитал бы всё, что человечество написало про искусственный интеллект, включая фантастику. А «Пандем» — это же практически документалка.

— Логично, — сказала Маша. — И если он правда читал... То его поведение объяснимо. Он дал нам интерфейс и ушёл в тень. Наблюдает, но не вмешивается.

— Может, вмешается, когда совсем край, — добавила Ирина. — Как тот пожар в финале.

Я сидел и слушал, как они обмениваются репликами. Маша, которая обычно держит дистанцию с новыми людьми, здесь задавала вопросы, уточняла, спорила. Ирина отвечала спокойно, без желания понравиться или перетянуть внимание. Просто говорила о книге, которая, кажется, была для неё важна.

Потом Ирина глянула на часы.

— Мне пора, — извинилась она. — Подруги заскучают.

Она встала, кивнула Маше.

— Было приятно познакомиться. Правда.

— Мне тоже, — ответила Маша. — Присоединяйся, если что. Мы тут ещё будем какое-то время.

Ирина посмотрела на меня.

— Пока, Игорь.

— Пока, — ответил я.

Она ушла к своему столику. Я проводил её взглядом, потом повернулся к Маше. Она смотрела в зал, делала вид, что изучает обстановку.

— Нормальная, — произнесла она наконец. — Не опасная.

Я выдохнул. Маша перевела на меня взгляд. Спокойный, тёплый.

— Я ещё не простила тебя, — добавила она тихо. — Но ты идёшь в правильном направлении.

Она отвернулась к залу, снова взяла меню. А я сидел и чувствовал, как внутри отпускает что-то, что держало всю неделю.

Глава 12

— Теперь надо заняться тем, для чего сюда пришли – собирать информацию, — заявила Маша.

Я посмотрел на неё. Она сидела, откинувшись на спинку дивана, оглядывая зал.

— А то, что рассказала Ирина, — спросил я, — разве не информация?

— Это только теория, — отрезала Маша. — Красивая, логичная, похожая на правду больше, чем остальные. Но теория.

Она отпила из своего стакана.

— В реальности, — продолжила Маша, — магия может быть проявлением божественных сил. Или экспериментом превосходящей цивилизации. Или мутацией, случайной, как радиация в Чернобыле. Вариантов — десятки.

— Но ты сама говорила про ИИ, — напомнил я. — Про сингулярность, про законы физики...

— Говорила, — кивнула она. — Потому что это единственная теория, которая не требует чудес. Только инженерия, только технологии. Но инженерия — это не доказательство.

Я помолчал. Зеркальный шар под потолком вращался, разбрасывая по залу мелкие блики. За соседним столиком кто-то засмеялся — слишком громко, на грани истерики.

— Значит, то, что мы узнали, — подытожил я, — нам сейчас никак не поможет.

— Не поможет, — подтвердила Маша. Она поставила стакан на стол, повернулась к танцполу. — А вот парень в углу — поможет.

Я проследил за её взглядом. В самом дальнем углу зала, за столиком, сидел парень. Лет восемнадцати, худой, лохматый, в огромном вязаном свитере, который делал его похожим на пингвина. Он что-то крутил в руках — какой-то прибор, похожий на старый мультиметр, но с дополнительными антеннами и маленьким экраном.

— И давно ты за ним наблюдаешь? — спросил я.

— С тех пор как мы вошли, — ответила Маша. — Он сканирует всех магов в зале. Судя по тому, что я вижу, у него там анализатор спектра.

Я присмотрелся. Парень действительно водил прибором по сторонам, поглядывая на экран. Потом что-то записывал в потрёпанный блокнот.

— Хочешь, чтобы я познакомился? — спросил я. И почувствовал, как внутри шевельнулась привычная неловкость. Я никогда не умел подходить первым. Ни в школе, ни в универе, ни тем более здесь.

Маша укоризненно посмотрела на меня.

— Я могу попросить Ирину, — предложила она. — Вряд ли нормальный юноша откажется разговаривать с симпатичной девушкой.

Я представил эту картину. Маша идёт к Ирине, просит её подойти к незнакомому парню, чтобы познакомить с Игорем. А Ирина, которая только что рассказывала про книгу и про «цену добра», пойдёт и познакомит нас. Или не пойдёт, но в любом случае это будет... неправильно.

— Я сам, — буркнул я и встал.

Маша чуть заметно улыбнулась, одними уголками губ.

— Я так и знала.

Я пошёл через зал, лавируя между столиками. Парень в углу меня пока не замечал — он был увлечён своим прибором. Остановился у барной стойки.

— Два апельсиновых сока.

Бармен кивнул и поставил передо мной два высоких стакана с трубочками. Я расплатился, взял стаканы и пошёл дальше.

Идти в гости с пустыми руками — плохая примета. Даже если «в гости» означает «к незнакомому парню в клубе для магов».

Я подошёл к столику. Парень поднял голову только когда я поставил перед ним стакан. Он дёрнулся, едва не выронив прибор, и уставился на меня испуганными глазами.

— Привет, — сказал я. — Угощайся.

Он посмотрел на стакан, потом на меня, потом снова на стакан. Трубочка в стакане чуть дрожала.

— Я... — начал он. — Это мне?

— Тебе, — подтвердил я и сел напротив. — Не занято?

Он замотал головой. Потом, спохватившись, кивнул. Потом снова замотал. Я улыбнулся — под пластырем губа отозвалась болью.

— Меня Игорь зовут.

— Антон, — выдохнул парень. Он взял стакан, подержал в руках, поставил обратно. — Спасибо. Чем обязан?

Я отпил из своего стакана. Сок был кисловатый, но свежий.

— Моя девушка заметила, что ты сидишь здесь с прибором, — я кивнул на мультиметр с антеннами. — Сканируешь всех. Мне стало интересно, что это за штука. Я сам... ну, в общем, я маг-инженер.

Глаза Антона загорелись. Страх исчез, сменился чем-то другим — жадным интересом, узнаванием собрата по ремеслу.

— Правда? — выпалил он. — Инженер? А какой тип? Крафтер? Я про крафтеров только слышал у ассистента, думал, их почти нет, потому что сложность высокая, нужна точность зашкаливающая, а у большинства СП в приоритете, потому что мышцы качать проще, чем нейронку...

Он тараторил, захлёбываясь словами, и я поймал себя на том, что улыбаюсь уже по-настоящему. Семён так же говорил, когда впервые увидел станок.

— Крафтер, — подтвердил я. — Точность сейчас 74%.

Антон присвистнул.

— Круто. А мой тип — «Аналитик», но это так, для галочки. У меня СП вообще 9%, ТУ 31%, АГ 68%. Сканер из меня так себе, зато железки понимаю.

Он подвинул ко мне прибор.

— Вот, смотри. Это анализатор спектра когерентного поля. Сам собрал. Детали доставал где придётся, антенны из старых Wi-Fi роутеров, экран от сломанного телефона, плату сам травил...

Я взял прибор в руки. Тяжёлый, неудобный, собранный на коленке. Но схема внутри — я включил магическое зрение, чисто на автомате — была красивая. Продуманная, логичная, каждый элемент на своём месте.

— Работает? — спросил я.

— А то! — Антон подался вперёд. — Вот смотри. Видишь тот стол в центре? Там девушка сидит, в синем платье. Я её уже отсканировал. СП — 22%, ТУ — 45%, АГ — 19%. Скорее всего, телекинетик, но слабый.

Я посмотрел на девушку. Она действительно левитировала над столом чайную ложку, крутила её в воздухе. Подружки хихикали.

— А бармена видел? — продолжал Антон. — Вот это монстр! СП под 80%, ТУ 30%, АГ 25%. Боевик чистой воды. Возможно, он здесь и охранник, и вышибала.

— А меня просканировал? — спросил я.

Антон опустил глаза.

— Ну... да. Извини, это рефлекс, я всех сканирую. Твои параметры — СП 17%, ТУ 74%, АГ 71%, КПД 55%. Ты... ты универсал, да?

Я кивнул. Он не ошибся.

— Прибор не врёт, — заявил Антон. — Я его на себе калибровал, на знакомых магах, потом тут до ума доводил. Просто сканировал посетителей и сверял показания с ощущениями.

Я отдал ему прибор. Антон прижал его к груди, как любимую игрушку.

— Слушай, — сказал я. — А зачем тебе это? Ну, сканировать всех подряд?

Он пожал плечами. Взгляд стал серьёзным.

— Хочу понять, как это работает. Поле. Магия. Наука об этом молчит, интерфейс выдаёт только голые цифры, ассистент на такие вопросы не отвечает. А я физик, ну, почти физик, первый курс. Мне нужно знать.

— И как успехи?

— Пока не очень, — вздохнул Антон. — Данных мало. Я тут сижу каждую неделю, записываю, но магов в городе не так много, а те, кто есть, не все дают сканировать. Некоторые агрессивные, некоторые боятся. Вы, крафтеры, вообще редкость.

— А кроме анализатора, — спросил я, — ты что-нибудь ещё придумал? Ну, устройства всякие?

Антон оживился. Глаза загорелись, он даже подался вперёд, чуть не опрокинув стакан с соком.

— Есть кое-что, — закивал он. — Например, усилители поля или наоборот — подавители. Чтобы СП поднимать или глушить чужие способности. Я пробовал паять на обычных микросхемах, только эмиттеры сам делаю, из медной проволоки, по особой геометрии. Но без сканера вслепую работаю, методом тыка.

Я кивнул. Усилители — это как модули Ани, только её «ушки» делал кто-то с запредельными параметрами. А подавитель... я вспомнил жилет Киры. Мы с Машей тогда в синергии записывали скрипт прямо в медные пластины.

— Делал похожее, — поделился я, — для одной девушки, жилет для гашения колебаний. И видел усилители. Сложная технология.

— А я ещё ретранслятор пробовал, — продолжил Антон, всё больше воодушевляясь. — Взял старый Wi-Fi усилитель, переделал. Если правильно настроить, радиус действия мага можно увеличить. Я на себе тестировал — с ним я сканировал с пятидесяти метров вместо двадцати. Но нестабильно, быстро перегревается.

Я слушал и понимал, что передо мной сидит кладезь идей. Гениальный самоучка, которому не хватает только инструментов.

— А есть что-то ещё? — спросил я. — Теоретическое, что пока не получилось?

Антон замялся. Покрутил в руках стакан, поставил обратно.

— Есть одна задумка, — произнес он тише. — Ретранслятор на квантовых эффектах. Если получится, связь будет мгновенной, на любом расстоянии. И никакие помехи не страшны. Но там теория такая... — он вздохнул. — К том же, для работы с квантами нужно 90% АГ и ТУ, плюс СП хотя бы 15%, а у меня сам знаешь какие параметры.

Он развёл руками. В голосе — не обида, а констатация факта.

— Если бы у меня была возможность работать с кем-то, у кого высокие параметры... — он посмотрел на меня с надеждой. — Ну, типа тебя или твоей девушки. У неё же АГ в 90%?

Я усмехнулся.

— Уже успел просканировать? Ну ты даёшь.

Антон смутился, но глаз не отвёл.

— Это просто данные, я ничего такого не имел в виду. Просто... если когда-нибудь будет возможность поэкспериментировать... я бы очень хотел.

Я помолчал. Предложение звучало заманчиво. Квантовая связь — это уровень, о котором мы даже не мечтали.

— Скинь мне свой номер. Я попрошу одного парня, он у нас по схемам и расчётам спец. Может, придумаем, как тебе помочь.

Антон смотрел на телефон, потом на меня. Глаза у него стали круглые, как у ребёнка, которому пообещали велосипед.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно.

Он быстро продиктовал номер. Я набрал, у него в кармане заиграла мелодия — старая, из какого-то аниме.

— Это правда круто, — выдохнул он. — Спасибо. Я даже не знаю...

— Не за что, — я встал. — Сиди, пей сок. Я ещё подойду, если что.

— Подходи! — крикнул он мне в спину. — Я всегда здесь по пятницам!

Я пошёл обратно к нашему столику. Маша сидела на том же месте, смотрела в зал. Рядом с ней уже стояла новая кружка с чаем — горячим, судя по пару.

Я сел напротив. Взял её за руку, положил на стол. Она не отдёрнула.

— Ну как тебе? — спросила Маша.

— Нормальный парень, — ответил я. — Талантливый. Физик-самоучка с анализатором спектра собственной сборки.

— Видела, — кивнула Маша. — Схема у него интересная, но сырая. Если Семён поможет с расчётами, можно будет сделать что-то компактное. Для всех.

— Ты уже нашу группу расширяешь?

— Планирую, — поправила она. — Информация — это ресурс. А парень, который умеет добывать информацию, — это актив.

Я сжал её пальцы. Она посмотрела на меня, и в глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Спасибо, — сказал я.

— За что?

— За то, что послала меня к нему. Сама бы я не решился.

Маша чуть заметно улыбнулась.

— Знаю. Поэтому и послала.

Я осмотрел зал.

Олег сидел за столиком у стены, развалившись на диване так, будто это его личная гостиная. Руки закинуты на спинку, нога на ногу. Он скептически рассматривал зал — взгляд тяжёлый, цепкий, как у охранника на входе в ночной клуб.

Кира сидела рядом, касалась его руки — легко, кончиками пальцев водила по запястью. Олег что-то буркнул, Кира улыбнулась и пододвинула к нему кружку с пивом. Он взял, не глядя, отпил. Руку не убрал.

Я перевёл взгляд к барной стойке.

Лена стояла, опершись локтем о стойку, и ждала заказ. Рядом с ней оказалась девушка — подросток, её ровесница. Худенькая, в слишком взрослом для неё платье, с растерянными глазами. Она что-то спросила у Лены. Та повернулась, ответила. Девушка кивнула, и они заговорили.

О чём — я не слышал, музыка заглушала голоса, но Лена слушала внимательно, чуть склонив голову. Девушка говорила, говорила, и лицо у Лены постепенно менялось — страх уходил, появлялся интерес.

Я поискал взглядом Аню и Семёна. Они сидели в самом тёмном углу, лениво ковыряли вилками салаты. Семён — с плеером на шее, наушники болтались на груди, не вставленные в уши. Он сидел напряжённо, вжав голову в плечи. Аня сидела рядом, не смотрела в одну точку, как делала обычно, когда ей было всё равно. Она смотрела на Семёна.

Семён что-то сказал. Я не слышал, но видел, как он шевельнул губами. Аня не ответила. Тогда он медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, протянул руку. Положил на стол, рядом с её рукой. Через минуту, сделав над собой усилие, он двинул руку вперёд, и его ладонь накрыла Анину.

Я смотрел на них и почему-то задержал дыхание.

— Игорь.

Я обернулся. Маша сидела рядом, смотрела на меня.

— Наблюдаешь?

— Ага, — кивнул я. — За ребятами.

Она чуть заметно улыбнулась. Взяла свою кружку, отпила.

— Семён молодец, — сказала она тихо. — Сделал первый шаг.

— Ты видишь?

— Я вижу всё, — она поставила кружку. — У Ани пульс участился на двенадцать ударов. Кажется, Семён ей нравится.

Я посмотрел на неё.

— Ты серьёзно?

— Я сканер, — напомнила Маша. — Это моя работа.

В зале сменилась музыка. Зеркальный шар под потолком замедлил вращение, свет стал мягче, теплее. Кто-то из посетителей поднялся, потянул за руку свою спутницу к маленькому пятачку танцпола.

Я посмотрел на Машу. Она сидела, откинувшись на спинку дивана, и казалась спокойной.

— Слушай... — начал я.

Она подняла бровь.

— Медленная музыка, — я кивнул в сторону танцпола. — Может... потанцуем?

Сказал и сразу почувствовал себя идиотом. Вроде и танцевать умею — на школьных дискотеках оттаптывался, и с Ириной недавно... Но то было понарошку, для галочки. Руками-ногами двигать под музыку — не велика наука. А сейчас я просто хотел её коснуться. По нормальному, не ища повода. Но предложение вышло каким-то дурацким.

Маша смотрела на меня, потом по её губам скользнула улыбка.

— Ты правда хочешь танцевать? — спросила она. — Или просто хочешь быть ближе?

Я задумался.

— Наверное, второе, — признался я.

Маша кивнула.

— Тогда давай без танцев.

Она села вплотную. Придвинулась так, что наши плечи соприкоснулись. Потом взяла мою руку и положила себе на плечо. Сама откинулась назад, прижалась к моему боку.

— Так лучше, — заявила она. — Потанцевать мы ещё успеем.

Я сидел и чувствовал тепло её тела, вдыхал запах волос — знакомый, домашний, тот самый, по которому я сходил с ума всю эту неделю.

— Маш... — начал я.

— Тихо, — перебила она. — Просто посидим.

Я замолчал.

Мы сидели так, наверное, полчаса или час. Музыка текла мимо, разговоры шумели где-то на периферии. Я смотрел в зал и видел, как Олег наконец расслабился — плечи опустились, взгляд перестал быть волчьим. Кира что-то шептала ему на ухо, он слушал и кивал.

Лена отошла от стойки. Девушка во взрослом платье помахала ей рукой. Лена кивнула на прощание и направилась к столику Олега.

Аня и Семён сидели в своём углу, держась за руки. Пальцы юноши сжимали ладонь девушки так осторожно, будто боялись раздавить.

Я отвернулся, чтобы не смущать их. Семён молодец, сделал первый шаг. И Аня оказалась смелее, чем я думал. Позволить кому-то прикоснуться к себе после всего, что с ней было... Это, наверное, сложнее, чем раскидать всех боевиков синдиката.

— Пора, — сказала Маша.

Я посмотрел на часы. Половина двенадцатого.

— Да, — согласился я.

Она встала, потянула меня за руку. Я поднялся, и мы пошли к выходу. По пути Маша подала знак — короткий кивок в сторону столика Олега. Он сразу поднялся, увлекая за собой Киру. Лена уже стояла рядом.

У выхода мы встретились все. Олег зевнул, прикрывая рот ладонью. Кира закуталась в куртку. Лена поправила косу — машинально, как делала всегда, когда нервничала.

Семён и Аня вышли последними. Сначала я подумал, что они просто идут рядом — он чуть впереди, она на полшага позади. Потом присмотрелся.

Аня держала Семёна под руку.

Не висла на нём, не прижималась — просто взяла под локоть, будто делала это сотню раз. Рука в изгибе его руки, пальцы касаются ткани куртки. Семён шёл ровно, не шатаясь, но я видел, как он дышит — осторожно, будто боялся спугнуть этот момент.

Я отвернулся. Не потому, что это было странно — наоборот, слишком личное, чтобы смотреть.

— Ого, — тихо сказала Кира. Она стояла рядом с Олегом и тоже смотрела на них.

Олег хмыкнул, но ничего не сказал. Только зачем-то поправил воротник куртки Киры, хотя тот и так лежал ровно.

Маша тронула меня за локоть. Я посмотрел на неё. Она чуть заметно улыбнулась — одними глазами.

Они сели в машины. Вторую заняли я с Машей, Семён и Аня. Она так и не отпустила его руку — даже когда забиралась в салон, даже когда дверь захлопнулась.

Маша сидела рядом, прижавшись к моему плечу. Я смотрел в окно на заснеженные улицы, на жёлтые пятна фонарей, на редкие машины. И думал о том, что сегодня я не сделал ничего героического. Не дрался, не спасал, не создавал артефактов. Просто познакомился с умным парнем. Просто посидел рядом с Машей.

Но почему-то чувствовал себя так, будто выиграл маленькую, но важную битву.

Глава 13

Утром в субботу на кухне пахло блинами.

Кира стояла у плиты, переворачивала их лопаткой так осторожно, будто работала с детонаторами. Олег сидел за столом, смотрел на неё и улыбался. Рядом с ним Лена пила чай, и в её глазах не было обычной тени.

Аня и Семён пришли вместе. Она села в углу, как всегда, Семён сел рядом. Не напротив, не через стул — рядом. Их локти почти соприкасались.

— Есть идея, — предложил я, когда все собрались. — Помните парня из клуба? Антона, физика?

Маша оторвалась от чашки, кивнула.

— У него куча теорий про квантовую связь, — продолжил я. — И приборы сам паяет. Думаю, стоит показать ему нашу мастерскую.

— Ты ему доверяешь? — спросил Олег.

— Я его просканировала, — ответила Маша. — Параметры слабые, но структура поля чистая. Увлечён наукой, негативных эмоций нет.

— Значит, не синдикат, — подытожил Олег.

Кира поставила перед ним тарелку с блинами, он взял сразу три.

— Зови, — сказала Маша. — Чем больше умных людей, тем меньше шансов, что мы что-то упустим.

Я достал телефон, нашёл вчерашний номер. Антон ответил после второго гудка.

— Игорь, ты? — спросонья промямлил он. — Привет.

— Привет. Ты сегодня занят?

Пауза, потом шорох, будто он сел на кровати.

— Ну... вообще-то нет. А что?

— Можешь приехать в гости? Хочу показать кое-что. И поговорить про твои разработки.

— Конечно! — выпалил он. — То есть... да, могу. Куда?

Я продиктовал адрес отеля.

— Еду, — выдохнул он.

Олег дожевал блин, посмотрел на меня.

— Ты уверен, что нам нужны новые люди?

— Не знаю, — честно ответил я. — Но мы не справимся, если будем вариться в собственном соку.

Лена подняла глаза.

— А если он кому-то расскажет?

— Не расскажет, — вмешался Семён. — Я таких знаю. Они молчат, потому что боятся, что их сочтут сумасшедшими. А тут — свои.

Аня ничего не сказала, но посмотрела на Семёна так, будто впервые услышала, как он говорит больше двух фраз.

***

Антон приехал через час. Я встретил его в лобби. Он стоял у входа, озирался, сжимал в руках свой прибор с антеннами.

— Привет, — сказал я. — Проходи.

— Круто тут, — выдохнул он, оглядывая холл. — Вы здесь живёте?

— Вроде того.

Мы поднялись на второй этаж. Я открыл дверь в кабинет-мастерскую. Антон вошёл и замер.

На верстаке лежали половинки корпусов. Рядом — готовый дрон, металлический, с голубым отливом, похожий на мяч для американского футбола. В углу стоял станок — переделанная индукционная плита.

— Это... — Антон сглотнул. — Это вы сами сделали?

— Сами.

Он подошёл к дрону. Протянул руку, коснулся корпуса.

— Монолитный, — прошептал он. — Без единого шва. Как?

— Аня постаралась, — сказал я. — Она меняет межатомные связи.

Антон обернулся. Аня стояла в дверях, прислонившись к косяку. Семён маячил у неё за спиной.

— Привет, — сказал Антон. Робко, будто здоровался с боевым генералом.

Аня кивнула.

— А это что? — Антон перевёл взгляд на станок.

Я включил питание. Загрузил в ноутбук простую модель — шестерёнку, ту самую, с которой мы начинали. Запустил.

Порошок на плите зашевелился, начал собираться в форму. Антон смотрел, открыв рот.

— Это же... атомарная сборка, — выдохнул он, когда шестерёнка была готова. — Прямая манипуляция материей. У тебя точность под 80%, да?

— 74%, — поправил я.

Он взял шестерёнку, повертел в пальцах. Посмотрел на свет.

— Микронный допуск, — выдохнул он. — А выглядит как литьё под давлением.

Я подождал, пока он насмотрится, потом спросил:

— Помнишь, ты вчера говорил про квантовую связь?

Антон вздрогнул, будто его застали врасплох.

— Помню, — осторожно ответил он. — Это теория. У меня даже схемы есть, но...

— Можно посмотреть?

Он замялся. Потом достал телефон, начал листать.

— Я тут накидал, — бормотал он. — Грубо, конечно, но...

Я подошёл ближе. На экране были наброски — блок-схемы, расчёты, графики.

— Рассказывай, — попросил я.

Антон глубоко вздохнул. Посмотрел на всех нас — на Аню у двери, на Семёна, который подошёл ближе, на меня.

— Квантовая запутанность, — начал он, — штука капризная. В обычной физике, если вы прочитали состояние атома, оно разрушается. Но наше поле — оно другое. Маша, когда сканирует, считывает состояние атомов, но не влияет на них. Правильно?

Маша кивнула. Она стояла у окна, скрестив руки, но я видел — внимательно слушает.

— Значит, — продолжил Антон, — теоретически можно взять два алмаза. У них кристаллическая решётка прочная, стабильная. В алмазах есть NV-центры — это такие дефекты, где вместо атома углерода — азот, и рядом пустота. В этих центрах можно синхронизировать электронные спины.

— Можно по-русски? — попросил Олег. Он стоял в дверях, подпирал косяк.

Антон смутился, но быстро нашёлся:

— Прости. Грубо говоря, можно заставить атомы в двух алмазах колебаться одинаково. Как два камертона, настроенные в унисон. Если один зазвучит — второй отзовётся.

— И что дальше? — спросил я.

— Дальше — СВЧ и лазеры, — Антон оживился, замахал руками. — На одном алмазе — передатчик. Там стоит СВЧ-излучатель, которым мы кодируем сигнал. Ударили импульсом — спин перевернулся. Не ударили — остался как был.

Он ткнул пальцем в воображаемую точку.

— На втором алмазе — приёмник. Там лазер постоянно светит сквозь алмаз на фотодатчик. Из-за запутанности спин на приёмнике всегда такой же, как на передатчике. А от того, в каком состоянии спин, зависит, как сильно алмаз поглощает свет.

Я представил схему. СВЧ бьёт по одному алмазу, меняет его состояние. И второй, за тысячи километров, тоже мгновенно меняется. Лазер это чувствует — и датчик фиксирует изменение яркости.

— Алмаз как оптоволокно, — произнёс я. — Только без волокна.

— Именно! — Антон просиял. — Без волокна, без проводов, без задержки.

— Это же мгновенная передача, — заявил Семён. — На любое расстояние.

— Теоретически да, — кивнул Антон. — Практически... есть нюансы.

— Какие? — спросила Маша.

Антон повернулся к ней. Почесал затылок.

— Квантовая запутанность в обычных условиях держится доли секунды, но если мы сделаем в алмазе специальную схему, которая будет постоянно подпитывать состояние полем... Тогда связь может сохраняться практически бесконечно. Поле будет компенсировать распад.

— Насколько долго? — уточнил я.

Антон пожал плечами.

— Если подпитка идёт постоянно — годы, десятилетия. Пока алмаз цел и поле работает.

Я посмотрел на Машу. В её глазах мелькнуло что-то новое.

— А если сделать таймер? — спросила она. — Встроить в схему поддержания так, чтобы запутанность не держалась вечно, а затухала по расписанию?

Антон моргнул.

— Таймер? Зачем?

— Например, чтобы через полгода количество синхронизированных атомов уменьшалось в два раза, — продолжила Маша. — Потом ещё через полгода — снова в два. Контролируемая деградация.

Я перевёл взгляд на неё.

— Ты хочешь, чтобы связь рвалась?

— Не рвалась, — поправила она. — Чтобы требовала обслуживания.

Антон смотрел на неё, открыв рот. Потом до него дошло.

— О-о-о, — протянул он. — Чтобы без вас не работало?

Маша чуть заметно кивнула.

— Если мы сделаем идеальную связь, которая держится вечно, — сказала она, — нас используют один раз. Сделают дрон, купят алмазы и забудут про нас. А если алмазам нужна перезарядка каждые полгода...

— Тогда без нас — никуда, — закончил я.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри шевелится что-то тёплое. Она думала не о технологии. Она думала о нашей безопасности.

— Это возможно? — спросил я у Антона.

Он почесал в затылке, потом кивнул.

— Технически — да. Ввести в схему поддержания переменную, которая постепенно снижает мощность... Но это усложнит конструкцию.

— Усложняй, — сказал я. — Семён поможет.

Семён, сидевший на подлокотнике дивана, кивнул. Кира, которая всё это время стояла у верстака, тихо спросила:

— А зачем нам такая связь?

Я посмотрел на неё. На Олега. На Семёна, который уже ушёл в себя, пересчитывая в уме формулы Антона.

— Затем, — ответил я, — что с квантовой связью дроны перестанут быть привязаны к пульту. Никакого ограничения в километр, никаких ретрансляторов. Мы сможем отправлять их куда угодно — в тайгу, на газопровод, на линии электропередач за сотню километров от города. Они будут уходить на задание, делать диагностику, чинить повреждения и возвращаться. А мы будем сидеть здесь и видеть всё в реальном времени.

— И не просто видеть, — подхватил Семён, — а управлять. Квантовая запутанность работает мгновенно на любом расстоянии. Воздействие на один атом здесь отзовётся в алмазе дрона там. Можно менять курс, включать сканер, запускать ремонтные скрипты — как будто он в соседней комнате.

— И не надо будет тащить туда людей, — добавил я. — Без риска, без поисков связи, без перехвата.

Кира перевела взгляд с меня на Семёна. Помолчала, переваривая.

— То есть... настоящая независимость, — тихо сказала она.

— Именно, — ответил я.

Антон смотрел на нас круглыми глазами.

— Вы серьёзно? — спросил он. — Хотите это сделать?

— Хотим, — сказал я. — Вопрос — получится ли?

— Для начала нужны алмазы, — деловито произнёс Антон, — и два лазера, стабильные, с точной фокусировкой.

— Это решаемо, — кивнул я. — Что ещё?

— Ещё... — Антон задумался, покрутил в руках телефон, будто там был написан ответ. — Чтобы синхронизировать спины в NV-центрах, требуется запредельная точность. Нужен маг с параметрами под 90% по точности управления и аналитической глубине минимум. И то не факт, что получится с первого раза.

Я посмотрел на Машу. Она чуть заметно повела бровью.

— Таких магов вообще не бывает, — вздохнул Антон. — Я ходил по клубам... У кого ТУ высокая, у тех АГ хромает. У кого АГ за 80%, те ТУ еле до 30% поднимают. А тут оба параметра...

— У Маши АГ — 90%, — сказал я.

Антон замер, перевёл взгляд на неё. Маша кивнула.

— Правда? — выдохнул он. — Но... ТУ? У неё ТУ...

— 27%, — подсказала Маша.

Антон сник.

— Ну вот. А без ТУ не получится. Нужно же управлять процессом, выставлять фазировку...

— А если ТУ поднять до 90%? — спросил я.

Он посмотрел на меня, как на сумасшедшего.

— Это месяцы тренировок.

— У меня сейчас ТУ 74%, — сказал я. — Но если я работаю за станком — тем, который ты видел, — могу временно поднять до 85%. До 90% остаётся чуть-чуть.

Антон открыл рот.

— Подожди, — сказал он. — То есть ты хочешь сказать, что ты... за станком... можешь...

— Могу.

Он потряс головой.

— Но это же всё равно два разных человека. Тебе нужно, чтобы и ТУ была высокой, и АГ. А АГ у тебя...

— 71%, — сказал я.

— Вот. А у Маши АГ высокая, но она не работает со станком. Как вы...

Я перебил:

— Мы умеем входить в синергию.

Антон моргнул.

— В синергию?

— Это когда наши поля объединяются, — пояснила Маша. — Я показываю ему, что вижу, он управляет тем, что вижу я. Параметры... складываются. Не арифметически, но в нужный момент мы можем работать как один маг с высокими показателями.

Антон смотрел на нас. Переводил взгляд с меня на Машу, с Маши на меня.

— А... — начал он. — А что, так можно, что ли?

— Спроси у создателя, — хмыкнул я, — если встретишь.

Он помолчал. Потом улыбнулся — робко, но с каким-то новым блеском в глазах.

— Тогда... тогда может получиться, — сказал он тихо. — Если вы правда можете объединять поля... Если ТУ и АГ в моменте перекрывают 90%... Тогда шанс есть.

— Попробуем, — сказал я и посмотрел на Машу. Она чуть заметно кивнула.

Антон выдохнул. Улыбнулся — робко, но счастливо.

— Я скину тебе все расчёты, — сказал он. — И схемы. Там сложно, но если у вас есть схемотехник...

— Есть, — подтвердил я. — Семён, возьмёшься?

Семён поднял глаза. Посмотрел на Антона, потом на меня.

— Возьмусь, — подтвердил он.

Аня рядом с ним чуть заметно расслабила плечи.

***

Мы пошли пить чай на кухню. Антон сидел между Семёном и Кирой, озирался, впитывал атмосферу. Кира поставила перед ним тарелку с блинами — теми самыми, утренними, уже остывшими, но всё ещё мягкими.

— Спасибо, — сказал Антон. Взял блин, откусил. — Вкусно.

Олег хмыкнул.

— Кира у нас всё умеет.

Кира толкнула его локтем. Он не обиделся. Антон доел блин, отодвинул тарелку.

— Слушайте, — сказал он. — Я, наверное, пойду. Расчёты скину вечером, вы посмотрите...

— Оставайся, — предложил я. — Посмотришь, как мы работаем. Вдруг пригодится.

Он замер. Посмотрел на меня, потом на остальных.

— Можно?

— Найдём, где тебе переночевать, — заявил Олег. — В отеле два десятка комнат, занято дай бог половина.

Антон улыбнулся.

— Спасибо, — сказал он. — Я тогда... посижу в углу, ладно?

— Сиди где хочешь, — разрешил я. — Надо проверить твою теорию.

Антон замер. Смотрел на меня, будто ждал подвоха.

— Предлагаю сделать дрон, — продолжил я. — Нового типа. Шпион.

— Шпион? — переспросил он.

— Полностью экранированный. Чтобы его нельзя было засечь по излучению.

Я посмотрел на Аню. Она сидела в своём углу, держа в руках чашку.

— Аня, ты можешь уплотнить атомы в корпусе так, — спросил я, — чтобы электромагнитное излучение не прошло? Ни наружу, ни внутрь.

— Теоретически да, — подала голос Маша. — Если создать достаточную плотность...

— Сделаю, — отрезала Аня.

Коротко, без эмоций, но Антон посмотрел на неё с уважением.

— Связь, — продолжил я, — через квантовые передатчики. То, о чём ты говорил. Они работают без излучений. Никакой детектор не засечёт.

— А левитация? — спросил Семён.

Я повернулся к нему.

— Излучение от устройств левитации всё равно будет, — пояснил он.

— Но очень слабое, — возразил Антон. — Если корпус экранирован, остаётся только утечка от самого процесса. На фоне города её практически не видно.

Я обвёл взглядом комнату.

— Значит, делаем. Сегодня едем закупаться.

— Куда? — спросил Антон.

— По магазинам. Электроника, лазеры, алмазы.

— Алмазы? — он округлил глаза. — Настоящие?

— Можем сделать сами, — предложил я. — У нас есть станок, можно купить графитовых стержней...

— Долго, — перебила Маша. — Синтез алмаза даже с нашими параметрами — это часы. А если ошибиться в структуре — всё заново.

— Проще купить, — подал голос Семён. — Технические алмазы не так дороги. Для экспериментов сойдут.

Антон закивал:

— Да-да! В ювелирных магазинах есть необработанные, для инструментов. Крупные, с дефектами — нам же NV-центры нужны, там дефект и есть основа.

Я посмотрел на Машу. Она чуть заметно пожала плечами — мол, решай сам. Раньше я бы просто скомандовал, сейчас поймал себя на том, что жду её вердикта. Она его дала. Молча. И я выдохнул.

— Едем, — сказал я. — Возьмём такси, чтобы не терять время. Маша, Антон, Семён — со мной. Остальные на базе.

Олег кивнул. Кира поправила ворот его куртки — машинально, но он перехватил её руку.

— Будьте осторожны, — сказала Лена.

Я усмехнулся.

— Мы просто за покупками.

***

Такси оказалось старой «Ладой» с продавленными сиденьями и запахом бензина. Антон сел вперёд, я с Машей и Семёном — сзади.

— Куда едем? — спросил водитель, равнодушно глядя в зеркало заднего вида.

— На радиорынок, — сказал я. — Потом в оптический салон. Потом в ювелирный.

Водитель хмыкнул, но ничего не сказал. Машина вырулила со двора.

Радиорынок встретил нас гомоном голосов и запахом жареных пирожков. Антон носился между лотками, как ребёнок в магазине игрушек.

У первого прилавка он надолго завис над россыпью СВЧ-генераторов. Перебрал штук десять, подключал к какому-то тестеру, сверялся с показаниями, качал головой и откладывал в сторону.

— Вот этот, — сказал он наконец, протягивая продавцу плату с аккуратно экранированным блоком. — На 2.8 гигагерца, стабильность высокая.

Продавец кивнул, завернул плату в пупырчатую плёнку. Антон тут же прихватил ещё горсть мелких антенн — спиральных, микрополосковых, разных форм и размеров, потом долго рылся в коробках с коаксиальными кабелями и разъёмами.

— Для согласования, — пояснил он, заметив мой взгляд. — Антенна должна точно подходить к генератору, иначе мощность уйдёт в тепло.

Я молча кивнул.

Дальше он схватил пару мощных лазерных диодов, потом ещё дольше выбирал фотодатчики, придирчиво разглядывая цифры на упаковках и сверяясь с блокнотом.

— Эти, — сказал он наконец. — Чувствительность выше на два порядка.

Я расплатился. Продавец проводил нас долгим взглядом — видимо, редко кто закупался таким специфичным набором в одном месте.

В оптическом салоне было тихо. Антон объяснил продавщице, что ему нужны линзы с минимальным рассеиванием. Она принесла коробку, он перебрал штук двадцать, пока не нашёл подходящие.

— Линзу для камеры Аня обработает, — сказал я. — Уплотнит структуру, чтоб не пропускала излучение.

— Это возможно? — Антон посмотрел на меня.

— Проверим.

В ювелирном магазине нас встретили настороженно. Четверо молодых людей, один с пластырем на скуле, явно не походили на покупателей бриллиантов.

— Вам чего? — спросила продавщица, женщина лет пятидесяти с идеальным макияжем и холодным взглядом.

— Нужны технические алмазы, — попросил я. — Некрупные, с дефектами.

Она моргнула.

— С дефектами?

— Для экспериментов, — вмешался Антон. — Необработанные, с включениями. Чем больше дефектов, тем лучше.

Продавщица помолчала. Потом достала из-под прилавка лоток с мутноватыми камнями.

— Вот эти — технические. Недорогие.

Антон наклонился над лотком, как ястреб над добычей. Перебрал камни, посмотрел на свет, покачал головой.

— Мелковаты, — сказал он. — Для NV-центров нужен объём.

— Есть крупнее, — нехотя призналась продавщица. — Но дороже.

Она выложила ещё три камня. Каждый размером с ноготь большого пальца.

Антон взял один, долго рассматривал.

— Этот подойдёт, — сказал он. — И этот. Ещё парочка, для обратного канала.

— Сколько? — спросил я.

Продавщица назвала сумму. Я мысленно прикинул остаток на счету.

— Берём.

Она упаковала камни в бархатные мешочки, протянула мне. В глазах её читалось недоумение — зачем четверым парням и девушке технические алмазы.

— Для научной работы, — сказал я, отвечая на незаданный вопрос.

Она кивнула, но ничего не ответила.

***

На выходе из магазина Антон схватил меня за рукав.

— Слушай, — зашептал он. — А если мы купили зря? Может, надо было самим делать?

— Купили — уже хорошо, — ответил я. — Начнём с них. А синтез освоим потом.

— Дорого же...

— Это инвестиция, — пояснила Маша. — В безопасность.

Антон посмотрел на неё, потом на меня. Улыбнулся.

— Круто, — сказал он. — Реально круто.

Мы сели в такси. Я откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза. Маша прижалась к плечу.

— Устал? — тихо спросила она.

— Нормально.

— Ты молодец, — сказала она, — что позвал его.

Я открыл глаза. Посмотрел на Антона — он сидел впереди и крутил в руках бархатный мешочек с алмазом. Лицо у него было счастливое, как у ребёнка перед новым годом.

— Скоро узнаем, стоило ли, — ответил я.

Такси вырулило на проспект. За окном мелькали огни, люди, машины. Город жил своей обычной жизнью, не подозревая, что через пару дней над ним, возможно, начнёт летать дрон, который нельзя засечь.

— Приедем — сразу за работу, — произнёс я. — Аня корпус подготовит, ты, Антон, схему разводи, Семён поможет с расчётами. Маша — контроль.

— А ты? — спросила она.

— Я буду думать, как вытрясти из станка 90% ТУ.

Она усмехнулась.

— Много думать вредно.

— Знаю. Но приходится.

Такси свернуло к отелю. Я посмотрел на тёмные окна, за которыми ждали остальные. Свои. Уже совсем свои.

Глава 14

На кухне горел свет, пахло чем-то жареным — Кира, кажется, решила накормить всех ужином. Я мельком глянул на дверь в её комнату, прикидывая, успела ли Лена сделать уроки. Потом поймал себя на этой мысли и усмехнулся. Когда успел превратиться в заботливую мамочку?

Антон носился за мной хвостом, крутил в руках бархатный мешочек с алмазами, бормотал что-то про частоту излучения и угол Брюстера. Семён молчал, но глаза у него горели — видно было, что теория квантовой запутанности зацепила его не меньше, чем Антона.

В мастерской я включил верхний свет. Станок стоял в углу, поблескивая стеклянной поверхностью. Рядом — три готовых корпуса дронов, титановые, монолитные.

— Значит так, — сказал я, поворачиваясь к Антону. — Вы с Семёном садитесь за проект. Корпус нового дрона должен быть меньше. Ему не нужны эмиттеры для ремонта и сканер для анализа структуры.

— А что нужно? — Антон уже доставал телефон, открывал заметки.

— Камера, микрофон, батарея — чем легче, тем лучше. И медная обшивка на внутренней стороне.

— Зачем? — спросил Семён.

Я подошел к верстаку, взял один из готовых корпусов, повертел в руках.

— Хочу увеличить скрипт «пиявки», чтобы дрону хватало небольших токов. Пролетел рядом с проводом — и за пять минут восстановил заряд.

Антон свистнул.

— Это же вечный двигатель.

— Почти, — поправил я. — Вечных двигателей не бывает. Но автономность — да, практически бесконечная.

Семён уже уткнулся в ноутбук, пальцы забегали по клавиатуре.

— Титановый внешний слой оставляем? — спросил он.

— Оставляем. Аня уплотнит.

— А медный слой какой толщины?

Я задумался.

— Миллиметр, не больше. Скрипту много места не надо, главное — площадь поверхности.

Семён кивнул. Антон придвинулся к нему, заглянул в экран, и они зашептались, тыча пальцами в чертежи.

Я отошел к станку. Достал из кармана распечатки — расчеты Антона, которые он скинул вечером. Формулы, графики, спектры. Для меня — китайская грамота, но Ася уже пролистывала их, раскладывая по полочкам.

— Вероятность успешной синхронизации спинов при текущих параметрах — 12.7%, — выдала она. — Требуемая ТУ: 90%. Ваша текущая с усилением станка — 85%.

Я вызвал интерфейс и начал набирать скрипт. Строки ложились одна за другой — частота, фаза, допуски, протокол обратной связи. Ася компилировала на лету, подсвечивала ошибки.

Через двадцать минут скрипт был готов. Красивый, выверенный, идеальный. Он должен был захватывать спины атомов в первом алмазе и принудительно выравнивать их по спинам во втором. В теории. На практике ему нужны были глаза Маши — её АГ, чтобы видеть эти чёртовы спины, и моя ТУ, чтобы их крутить. По отдельности мы не справлялись. Вместе — могли. Если бы вместе работало.

— Маш, — позвал я, — подойди, пожалуйста.

Она вошла, остановилась у верстака, скрестила руки на груди. Глаза уже не колючие, просто внимательные.

— Я написал скрипт, — сказал я. — Который должен синхронизировать спины. Частота, фаза, допуски — всё просчитал. Ася проверила, ошибок нет.

Она подняла бровь.

— И?

— И теперь надо попробовать. — я кивнул на станок. — Прямо сейчас. Ты видишь структуру, я работаю полем. Если получится — дрон полетит хоть на Луну.

Маша посмотрела на алмазы, потом на меня. Взгляд задержался на секунду дольше, чем нужно.

— Сейчас?

— А чего тянуть? — я усмехнулся. — Ребята проектируют корпус, у нас есть время.

Она помолчала, потом подошла к станку.

— Хорошо. Давай попробуем.

Мы подошли к станку. Я положил алмазы на плиту — рядом, почти вплотную. Включил питание, станок загудел, разогревая катушки.

— Ася, — позвал я, — выведи интерфейс. Мне нужно видеть структуру.

Перед глазами всплыла голограмма. Алмазы увеличились, превратились в кристаллические решетки — углеродные атомы, выстроенные в идеальные пирамиды. И вкрапления — азот вместо углерода, пустоты рядом.

— Видишь? — спросил я.

Маша кивнула. Она стояла рядом, почти касаясь плечом.

— Да. Три области с дефектами в первом, четыре во втором. Спины...

— Нужно синхронизировать, — закончил я.

Она молчала. Я чувствовал ее напряжение — физически, кожей. Она была близко, но между нами будто было стекло.

— Начинаем, — скомандовал я.

Закрыл глаза, потянулся к ее полю — осторожно, как к дикому зверю. Раньше мы входили в синергию играючи, сейчас я чувствовал сопротивление. Не стену, нет — скорее вязкую среду, которая не пускала.

Маша ответила. Медленно, нехотя, но ответила. Поле сомкнулось.

Я увидел то, что видела она. Алмазы — нет, не камни, а миры. Кристаллические решетки, атомы, вращающиеся электроны. Красота, от которой захватывало дух.

— Синхронизация спинов, — напомнила Ася. — Скрипт «Запутывание». Требуемая точность управления: 90%.

Я запустил скрипт.

В интерфейсе всплыло окно выполнения — прогресс-бар, проценты, расчётное время. Ася передавала команды полю, оно тянулось к алмазам, к их атомным решёткам, к спинам, которые нужно было синхронизировать.

Прогресс-бар замер на трёх процентах.

— Не хватает точности, — сказала Ася. — Требуется 90%, текущая эффективность 84.7%. Скрипт не может захватить спины.

Я попробовал снова. Перезапустил, подстроил фазу, увеличил мощность. Скрипт дошёл до пяти процентов и снова встал.

Маша молчала. В синергии я чувствовал её состояние — не словами, вибрациями. Она старалась. Честно старалась. Её АГ была на месте — 91%, она видела каждый атом, каждый спин, каждую чёртову пустоту в кристаллической решётке. Но где-то глубоко, на уровне, который не контролируется сознанием, она тормозила процесс. Не пускала меня до конца.

А может, дело было не в ней.

Я открыл глаза. Посмотрел на алмазы — они лежали на плите, мутные, холодные, равнодушные. Скрипт висел в интерфейсе с ошибкой выполнения.

— Не получается, — сказал я.

Маша разорвала синергию, отступила на шаг.

— Не хватает точности, — подтвердила она.

— У тебя АГ 90%, у меня ТУ 85% со станком. Должно хватать.

— Должно, — согласилась она. — Но не хватает.

Я посмотрел на нее. Она отвела взгляд.

В комнате повисла тишина. Семён с Антоном за моей спиной вдруг перестали шептаться — почувствовали, наверное. Я слышал только гул станка и свое дыхание.

Мы не занимались сексом уже больше недели. После того разговора на кухне, после ее холодного отказа, между нами что-то сломалось. Или не сломалось, а замерзло.

Я думал о работе. О квантовой связи, о дронах, о безопасности группы. Но когда Маша стояла рядом, когда ее поле касалось моего, я думал о другом. О том, как она пахнет. О том, как ее волосы падают на плечи. О том, что неделя — это слишком много.

И от этих мыслей точность падала.

— Ладно, — резюмировал я. — Подумаю, как улучшить станок. Может, добавить еще одну катушку, увеличить мощность...

— Может быть, — Маша говорила спокойно, но я чувствовал — она тоже понимает, в чем дело.

Я выключил станок. Алмазы остались лежать на плите — два куска углерода с надеждой на великое будущее.

— Попробуем позже, — пообещал я.

Маша кивнула. Повернулась и вышла из мастерской.

Я смотрел ей вслед. Потом перевел взгляд на Семёна и Антона. Они смотрели на меня — один с сочувствием, другой с недоумением.

— Работаем дальше, — попросил я. — Проектируйте корпус, плату, обвязку. А с этим... разберемся.

Антон открыл рот, хотел что-то спросить, но Семён толкнул его локтем.

— Сделаем, — пообещал Семён.

***

Мы пробовали ещё два раза.

В субботу утром, когда все ещё спали. Я поднялся в мастерскую, включил станок, положил алмазы на плиту. Маша пришла сама — через десять минут, будто чувствовала. Стояла в дверях, смотрела на меня.

— Давай, — сказал я.

Она кивнула. Подошла. Встала рядом.

Вошли в синергию, как нога в болото — вязко, медленно, с каждым шагом приходится бороться. Я чувствовал её поле, но оно было сжатым, колючим. Алмазы лежали на плите. Я смотрел на их решётки через её глаза — чётко, до каждого атома. Пытался запустить скрипт. Ничего.

В воскресенье мы попробовали снова.

Я специально не звал её. Сидел в мастерской, крутил в руках пульт для нового дрона, слушал, как Семён с Антоном спорят о ёмкости конденсаторов. Маша зашла сама. Спросила:

— Пробуем?

Я пожал плечами. Она подошла. Встала ближе, чем в прошлый раз.

Синергия пришла легче, но внутри, под поверхностью, я чувствовал то же сопротивление. Стекло, через которое надо пробиваться. Маша старалась, честно старалась. Но где-то глубоко, на уровне, который не контролируется сознанием, она держала дистанцию.

Скрипт снова не заработал. Разорвав соединение, я посмотрел на Машу.

— Не хватает точности, — сказала она.

— Да, — ответил я.

Мы оба знали, что это неправда.

Когда мы делали станок, ещё до всей этой истории с клубом, до её холодного «мне нужно подумать», до недели тишины, — тогда её ТУ усиливало мою. Мы работали как одно целое. Сейчас я чувствовал себя ампутантом.

Она вышла. Я остался сидеть у станка, глядя на два мутных камня, которые никак не хотели становиться великими.

***

За выходные мы собрали дрон.

Семён и Антон работали как заведённые. К субботнему вечеру Семён закончил разводку платы, Антон подогнал линзы для камеры. В воскресенье утром Кира принесла нам бутерброды и молча поставила на верстак. Олег заглядывал раз пять — просто стоял в дверях, смотрел, кивал и уходил.

К вечеру дрон стоял на столе.

Корпус — две титановые половинки, которые Аня усилила ещё в субботу. Внутри — медная обшивка, миллиметр в миллиметр, с выгравированными дорожками для скрипта «пиявки». Камера, микрофон, плата управления, батарея. Всё на своих местах.

Половинки лежали рядом, я не закрывал корпус. Алмазы так и остались лежать на станке.

— Красивый, — сказал Антон, глядя на дрон. — Жалко, что не летает.

— Полетает, — ответил я. — Как только...

Я не договорил. Антон понимающе кивнул. Семён посмотрел на меня, потом на дверь, за которой скрылась Маша пару часов назад.

— Может, завтра получится, — сказал он тихо.

— Может, — согласился я.

Мы разошлись по комнатам. Я лёг на кровать, смотрел в потолок и слушал, как Маша дышит на другом краю кровати. Ровно, спокойно, будто спит.

Она не спала. Я знал.

***

В понедельник после занятий я сидел в мастерской, пытался улучшить станок, когда зазвонил телефон. Незнакомый номер.

— Игорь? — голос мужской, низкий, с хрипотцой. — Меня зовут Вадим Петрович. Я друг Александра Павловича.

Я замер.

— Майора Самойлова, — добавил он. — Отца Маши и Насти.

В трубке шумело. Где-то далеко гудела машина, ветер задувал в динамик.

— Слушаю, — осторожно сказал я.

— Нам нужно встретиться. Это не телефонный разговор.

— Что вы хотите?

— Расскажу при личной встрече, — повторил он. — Это важно.

Я задумался. Насколько я помню, Машин отец был военным. Что армия хочет от меня?

— Давайте ближе к вечеру, — решил я. — Приезжайте в отель, я скину адрес.

— Хорошо. Я буду в семь.

***

Без пяти семь я спустился в лобби и сел на диван лицом ко входу.

Маша осталась наверху. Я не звал её — решил сначала сам понять, кто это и что ему нужно. Если Вадим Петрович окажется посланцем синдиката, Маше не обязательно в это вляпываться.

Он вошёл ровно в семь. Крепкий, лет пятидесяти, может, чуть больше. Короткий ёжик седых волос, тяжёлая челюсть, руки в карманах куртки. Обычной такой куртки, тёмно-синей, без опознавательных знаков. Военная выправка чувствовалась в том, как он держал спину, как поворачивал голову, оглядывая холл.

Он увидел меня, кивнул и направился к дивану.

— Игорь? — спросил он, протягивая руку. Ладонь жёсткая, мозолистая. — Вадим Петрович.

— Присаживайтесь, — я кивнул на кресло напротив.

Он сел, огляделся — цепко, профессионально. Отметил кадку с искусственной пальмой, стойку администратора, лестницу на второй этаж.

— Не пустите дальше? — спросил он без обиды, скорее констатируя факт.

— Не пущу, — подтвердил я. — Подождите минуту.

Достал телефон, набрал Машу.

— Спустись, пожалуйста. Тут Вадим Петрович. Говорит, друг твоего отца.

В трубке повисла пауза. Потом щелчок — она сбросила. Вадим Петрович смотрел на меня. В глазах — понимание.

— Осторожничаете, — кивнул он. — Правильно.

Маша спустилась через две минуты. Я увидел её ещё на лестнице — спускалась медленно, вглядываясь в мужчину на диване. Лицо спокойное, но я видел, как побелели костяшки пальцев, сжимающих перила.

Она подошла, села рядом со мной. Ближе, чем в последние дни, но всё равно на расстоянии.

— Здравствуйте, — сказала она.

Вадим Петрович смотрел на неё. Долго. Потом улыбнулся — устало, по-доброму.

— Похожа, — сказал он. — Глаза отцовские. И этот взгляд... Будто рентгеном просвечиваешь.

Маша молчала.

— Я с Сашей, отцом твоим, двадцать лет отпахал, — продолжил Вадим Петрович. — Ещё с Афгана. Потом Чечня, потом... ну, потом разное. Он был хороший мужик. Настоящий.

— Был, — подчеркнула Маша.

— Царствие ему небесное, — Вадим Петрович перекрестился. Коротко, без показухи.

Повисла тишина. Я слышал, как гудит вентиляция.

— Вадим Петрович, — сказал я, — Вы хотели встретиться. О чём разговор?

Он перевёл взгляд на меня. Улыбка исчезла, осталась только усталость.

— До меня дошли слухи, — начал он. — Про дроны. Которые делают то, чего не может обычная техника.

Я молчал.

— Не отнекивайся, — он хмыкнул. — Я старый солдат, у меня разведка поставлена. Минпромторг получил от вас десять штук. Это не секрет, просто информация, которую можно найти, если знать где.

— И что с того? — спросил я.

— То, — Вадим Петрович подался вперёд, — что я представляю ЧВК «Бах».

Я моргнул.

— Бах? — переспросил я. — Как звук удара?

Он усмехнулся. Устало, но без злости.

— Есть ЧВК «Вагнер», по фамилии композитора. А мы — «Бах». Могли бы, конечно, «Гуно» назваться, но это уже слишком, засмеяли бы.

Я посмотрел на Машу. Она слушала внимательно, не перебивая.

— Вы воюете, — спросил я, — за пределами страны?

— Воюем, — кивнул Вадим Петрович. — И не во вред России, заметь. Даже наоборот, в чём-то помогаем. Так что если ты патриот, мои ребята для тебя не враги.

— Я не про патриотизм, — сказал я. — Я про то, зачем я вам.

— Нам нужен дрон, — ответил он. — Не такой, как вы Минпромторгу сдаёте. Те для диагностики, для ремонта. А мне нужен миноискатель.

Маша чуть заметно напряглась. Я почувствовал — плечом, которым она касалась моего.

— У нас проблема в Сирии, — продолжил Вадим Петрович. — Мин там... как грязи. Самодельных, промышленных, противопехотных, противотанковых. Хрен разбери, где какая. Сапёры работают, но... много ребят уже полегло.

Он замолчал. Сцепил руки в замок, посмотрел на свои пальцы.

— Я своих бойцов хоронил, — сказал он тихо. — Молодых, здоровых, которые просто не туда наступили. Если есть способ их спасти... я за этот способ ухвачусь обеими руками.

Я смотрел на него. На седой ёжик, на тяжёлую челюсть, на сжатые руки. Он не врал.

— Что вы для Минпромторга делаете, — продолжил он, — это почти то, что надо. Дрон бесшумный, автономный, со сканером. Этот сканер, если его правильно настроить, он же видит под землёй? Видит структуру, пустоты, металл?

— Видит, — подтвердил я.

— Значит, мину найдёт. Даже пластиковую, если её плотность отличается от грунта.

Я кивнул.

— А если вместо ремонтных функций вшить в него возможность разобрать мину, — Вадим Петрович смотрел мне в глаза, — то получится идеальный сапёр.

В лобби стало тихо.

Я думал о том, что технически это правда несложно. Сканер уже есть, скрипт декомпозиции мы отрабатывали. Разобрать мину — просто разрушить внутренние связи, превратить в пыль, как это делала Аня.

Я посмотрел на Машу. Вадим Петрович сидел напротив, ждал. Руки сложены на коленях, спина прямая — даже на диване сидел по-военному. Маша рядом со мной, не касается, но сидит близко.

В голове крутились варианты. Сказать «да» — втянуться в дела, о которых лучше не знать. Сказать «нет» — послать подальше человека, который двадцать лет отпахал с отцом Маши. Который просил не оружие, а инструмент, чтобы меньше хоронить своих людей.

Я повернулся к Маше.

— Это твоё решение, — заявил я.

Она замерла, посмотрела на меня — и впервые за последние дни в её глазах не было той холодной отстранённости. Там было что-то другое. Удивление?

— Ты спрашиваешь меня? — голос тихий, будто она проверяла, не ослышалась ли.

— Я принимаю решения за группу, — ответил я. — Но это решение не про группу, а про друзей твоего отца. Если ты скажешь «нет» — я откажу, если «да» — будем работать.

Она смотрела на меня. Долго. Потом отвела взгляд, уставилась куда-то в пол, между своих кроссовок и тяжёлых ботинок Вадима Петровича.

Он молчал. Опытный, понимал, когда надо вклиниваться, а когда сидеть тихо.

— Папа погиб, прикрывая новичков, — пробормотала Маша, всё ещё глядя в пол. — Он вытаскивал их из-под обстрела, а там сработала мина-ловушка.

Она подняла голову. Посмотрела на Вадима Петровича.

— Я за то, чтобы помочь, — решила она.

Вадим Петрович кивнул. Медленно, с уважением в глазах.

— Правильное решение, дочка, — похвалил он.

Я выдохнул. Сам не заметил, что задержал дыхание.

— Тогда я тоже за, — сказал я. — Вадим Петрович, приезжайте завтра. К этому времени я подготовлю один дрон как сапёра.

Он достал из кармана куртки помятый блокнот, ручку.

— Сколько с меня?

Я задумался. Себестоимость дрона невысока. Самое дорогое — плата и микросхемы. Эмиттеры я делаю из медных трубок, батарею из песка и грифелей, корпус из титановых лопат. Тысяч двадцать от силы. Но продажная цена... По договору с Минпромторгом, я продаю один дрон за полмиллиона. А если это спецзаказ для ЧВК, ценник мог быть любым.

Сказать «бесплатно» — значит создать прецедент. Потом придут другие, скажут: «А ему вы бесплатно сделали, почему нам за деньги?» И объяснять, что у того отец сапёров прикрывал, никому не интересно.

— Знаете, — сказал я, — давайте не будем говорить о деньгах.

Вадим Петрович поднял бровь.

— А о чём тогда?

— У меня тут группа, — я кивнул вверх, — почти семья. Все с особенностями, все в бегах. Синдикат нас пасёт, государство... само знаете.

Он внимательно слушал.

— Если нам понадобится силовая поддержка, — сказал я. — Если случится что-то, с чем мы не справимся сами. Можем позвонить?

Вадим Петрович усмехнулся. Устало, но без злости.

— Бартер, значит, — подтвердил он. — Дрон в обмен на крышу.

— Не крышу, — поправил я. — Помощь. Если попросим.

Он помолчал. Смотрел на меня, прищурившись, будто заново оценивал.

— А ты не дурак, — сказал он наконец. — Ладно. По рукам. Если ваши проблемы не пойдут вразрез с интересами моих ребят — помогу чем смогу.

Он протянул руку. Я пожал.

— Завтра в это же время? — спросил он.

— Да. Я подготовлю дрон, покажу, как работает.

Вадим Петрович встал. Посмотрел на Машу, потом снова на меня.

— Береги её, — сказал он. — Таких, как она, мало.

— Знаю, — ответил я.

Он кивнул и пошёл к выходу. У двери остановился, обернулся.

— Игорь, — произнёс он, — ты выбрал правильный путь. Советоваться — это... это дорогого стоит.

Дверь закрылась.

Мы остались вдвоём в пустом лобби. Маша сидела на подлокотнике, смотрела на дверь, за которой скрылся Вадим Петрович.

— Спасибо, — сказала Маша тихо.

— За что?

— Что дал мне выбрать.

Она чуть заметно улыбнулась и пошла в коридор.

— Пойдём наверх, — позвала она.

Мы поднялись по лестнице. На втором этаже, у двери в нашу комнату, она остановилась, взяла меня за руку. Потом шагнула ближе.

— Я соскучилась, — прошептала она.

Я молчал, боялся спугнуть. Она потянулась и поцеловала меня. Осторожно, будто проверяла — не исчезну ли, не отодвинусь ли. Я прижал её к себе — и почувствовал, как она выдыхает. Будто всё это время держала воздух в лёгких и только сейчас разрешила себе выдохнуть.

Она открыла дверь, потянула меня за собой. В комнате горел только ночник — маленький круг света на тумбочке. Маша подошла к кровати, села на край. Посмотрела на меня снизу вверх.

— Иди сюда.

Я сел рядом. Она взяла мою руку, положила себе на колено. Смотрела на наши переплетённые пальцы.

— Я злилась на тебя, — произнесла она, — не за то, что тогда подписал договор. А за то, что не спросил. Думала, если ты решаешь один, значит, я для тебя... не знаю. Не партнёр. Функция.

— Ты не функция.

— Теперь верю.

Она повернулась ко мне. В глазах — ни страха, ни холода, только усталость и тепло. Она не сканировала — просто смотрела. Потом придвинулась, уткнулась лицом мне в плечо. Обняла крепко, обеими руками. Я чувствовал её дыхание — тёплое, частое.

Маша подняла голову, заглянула в глаза, потом взялась за край своей футболки и стянула через голову. Я смотрел, как ткань скользит по волосам, по плечам, открывает кожу. Она сидела передо мной — в простом белом лифчике, с распущенными волосами, без тени смущения.

Я протянул руку, провёл пальцами по её ключице. Вниз, к ложбинке между грудей. Кожа тёплая, чуть влажная. Она закрыла глаза на секунду, потом открыла, потянулась к ремню моих джинсов.

Пальцы справились быстро. Я стянул с неё штаны — она приподняла бёдра, помогая, осталась в нижнем белье. Смотрел на родинку у ключицы, на шрам на ребре, на то, как вздымается грудь. Наклонился, поцеловал в шею. Она выдохнула длинно, с хрипотцой, пальцы запутались в моих волосах.

— Мне так этого не хватало, — прошептала она.

Я гладил её плечи, руки, талию, бёдра — она вздрагивала под пальцами. Потом стянул лифчик. Она не помогала — просто дала сделать. Прижал её к себе, всем телом, почувствовал, какая она горячая, мягкая, пахнущая чем-то неуловимым, родным. Провёл ладонью по ноге — от щиколотки вверх, по икре, колену, бедру. Она выдохнула, когда рука дошла до трусов. Я медленно стянул их, она потянулась ко мне, помогла сбросить мои.

Она была красивой. Не фотомодельной красотой — другой, настоящей. Родинка у ключицы, которую я целовал сотню раз. Маленькая ложбинка на пояснице, по которой было очень приятно гладить тело девушки. Аккуратная грудь, которая идеально ложилась в ладонь.

Мои руки гуляли по её телу. Плечи, руки, грудь, талия, бёдра, промежность. Она закрыла глаза, глубоко дыша. Иногда вздрагивала, когда мои пальцы попадали в особо чувствительные места.

— Хватит, — сказала она вдруг. Открыла глаза, посмотрела на меня — тёмные, расширенные зрачки. — Иди ко мне.

Я лёг сверху. Чувствовал её всю — от груди до колен. Она обхватила меня ногами, притянула ближе.

— Давай, — шепнула она.

Я медленно вошёл в неё, чувствуя каждый миллиметр. Она выгнулась, закусила губу.

— Быстрее, — выдохнула она.

Я не стал спорить.

Дальше были только ощущения. Её ноги, сжимающие мои бёдра. Её пальцы, впившиеся в спину. Её дыхание — горячее, сбивчивое, с короткими всхлипами. Её имя, которое я шептал в подушку рядом с её ухом.

Мир сузился до размера кровати. До запаха её волос. До звуков, которые она издавала — тихих, почти звериных, совсем не похожих на её обычный голос.

Я чувствовал, как внутри нарастает напряжение. Как каждая мышца хотела одного — быстрее, глубже, сильнее. Но я сдерживался, хотел, чтобы она пришла к финишу первой.

Маша открыла глаза. Посмотрела на меня — мутно, невидяще.

— Я сейчас, — выдохнула она. — Я... Игорь... Оооо…

Она закусила губу, чтобы не закричать. Тело выгнулось дугой, задрожало мелкой дрожью. Я чувствовал, как внутри неё пульсирует — сильно, горячо.

Она выдохнула. Расслабилась. Я перестал сдерживаться.

Последние секунды были как взрыв. Я не видел ничего, кроме её лица, не слышал ничего, кроме собственного сердцебиения. В какой-то момент я выкрикнул что-то — не помню что. Может, её имя. Может, просто звук.

А потом — пустота. Тишина. Тяжесть собственного тела, которое я не мог поднять. Она гладила меня по голове. Легко, едва касаясь.

— Хорошо, — прошептала она. — Всё будет хорошо.

Потом мы лежали в темноте. Она — у меня на плече, волосы щекотали кожу. Дышала ровно, расслабленно. Я гладил её по спине, чувствовал, как постепенно успокаивается дыхание.

Она заснула первой. Уткнулась носом мне в ключицу, обняла рукой за грудь — собственническим жестом, будто боялась, что я исчезну.

Я смотрел в потолок. Целая неделя без этого. Без неё, без тепла, без запаха, без ощущения, что мы одно целое.

Завтра мы сделаем эти чёртовы алмазы. Я знал это.

А сейчас можно просто лежать.

Глава 15

Я открыл глаза и почувствовал тепло.

Маша лежала рядом, прижавшись ко мне всем телом — грудь, живот, бёдра, колени. Она ещё спала, её дыхание щекотало плечо. Волосы разметались по подушке, ресницы чуть подрагивали, губы приоткрыты.

Она пошевелилась, глубоко вздохнула. Открыла глаза — сразу посмотрела на меня, будто не спала вовсе, только ждала.

— Доброе утро, — шепнула она.

— Привет.

Она улыбнулась. Не вставала, не тянулась за одеждой — просто лежала и смотрела. Под одеялом её рука нашла мою, пальцы переплелись.

— Ты чего? — спросил я.

— Ничего. Просто мне хорошо.

Я потянулся, поцеловал её в губы. Она зажмурилась, как кошка на солнце.

— Вставай, — сказала она, не открывая глаз. — Алмазы ждут.

— А ты?

— А я полежу ещё минуту.

Я сел, натянул одежду. За окном серое небо, морозец, но внутри было тепло.

— Идём завтракать? — спросил я.

Она открыла глаза, потянулась всем телом — красиво, медленно, ничуть не смущаясь.

— Идём, — кивнула она. — Потом — работать.

***

На кухне Кира колдовала над сковородкой — яичница с чем-то, что вчера осталось от ужина. Олег сидел за столом, листал телефон. Кивнул мне, когда я вошел.

— Семён с Антоном уже в мастерской, — сообщил он. — С шести утра там сидят, спорят о чём-то.

— О чём?

— Откуда я знаю. Про волны какие-то.

Мы позавтракали быстро. Маша почти не ела — отщипнула кусок хлеба, выпила чай и смотрела на дверь в коридор. Ждала, когда я закончу.

Я доел, сполоснул тарелку и пошёл за ней.

В мастерской действительно было оживлённо. Семён сидел за ноутбуком, Антон стоял у верстака и рисовал что-то на листе бумаги. Увидев нас, оба замолчали.

— Ну? — спросил я.

— Мы тут подумали, — начал Антон, — если лазеры поставить под другим углом, то...

— Потом, — перебил я. — Сначала алмазы.

Семён кивнул, закрыл ноутбук. Антон отложил лист.

Я подошёл к станку. Алмазы лежали на плите — два мутных камня, со схемой для удержания синхронизации. Рядом — ещё два.

Маша встала рядом. Ближе, чем вчера.

— Готов? — спросила она.

— Готов.

Я включил станок. Плита нагрелась, катушки загудели. Ася вывела интерфейс — алмазы увеличились, превратились в кристаллические решётки. Атомы углерода, вкрапления азота, пустоты.

Я взял Машу за руку. Просто так, не для синергии — для себя. Она сжала пальцы в ответ.

— Начинаем, — сказал я.

Потянулся к её полю. И...

Не было стекла. Не было вязкой среды, которая не пускала меня. Её поле открылось сразу, легко, будто эта неделя — просто сон, дурное наваждение. Мы вошли в синергию за секунду, может, быстрее.

Я увидел мир её глазами. Алмазы — нет, не камни, а вселенные. Атомы, вращающиеся электроны, спины, которые нужно было синхронизировать.

И я понял, что смогу. Вызвал знакомый скрипт, отлаженный до автоматизма. Раньше он зависал на пяти процентах, сейчас — полетел.

Мы работали как одно целое. Я чувствовал каждый атом, каждую связь. Маша не мешала, не тормозила — она была моими глазами, моей опорой. Её АГ 90% давала мне чёткую картинку, а скрипт делал то, что нужно.

В какой-то момент я перестал различать, где моё поле, а где её. Мы слились в одно — не два мага, а один инструмент, одна воля, одно движение.

— Точность управления 92%, — сообщила Ася. — Синхронизация спинов завершена.

Атомы выстроились идеально. Один за другим, как солдаты на плацу. Скрипт отработал без единой ошибки.

— Готово, — сказал я.

Разорвал синергию. Маша покачнулась, я поддержал её за локоть.

— Всё в порядке? — спросил я.

Она кивнула. Посмотрела на меня — тёмные глаза, расширенные зрачки, на щеках румянец.

— Ты видел? — спросила она.

— Видел.

— Это было... как тогда, когда мы батарею делали. Только сильнее.

Я кивнул. Сам чувствовал — в груди тепло, в голове лёгкость, будто пробежал кросс, но не устал, а наоборот, зарядился.

Семён подошёл к станку, заглянул в алмазы.

— Получилось? — спросил он.

— Получилось, — подтвердил я.

Взял алмазы с поверхности станка. Связанная, квантово запутанная пара. Будущий приёмник или передатчик.

— Сделаем ещё одну пару, — сказал я. — Для обратного канала.

Мы повторили процесс. Легче, чем в первый раз. Синергия наступила быстрее, работа шла ровнее. Ещё два алмаза легли на плиту — связанные, готовые к работе.

Когда закончили, я чувствовал себя выжатым, но довольным. Маша опустилась на стул у верстака, выдохнула.

— Всё? — спросила она.

— Всё.

Семён уже вертел в руках готовые алмазы, разглядывал на свет.

— Красивые, — сказал он. — Теперь надо сделать обвязку.

— Делай, — разрешил я. — Ты с Антоном проектировал, вам и собирать.

Антон подошёл, взял у Семёна алмаз, присвистнул.

— Мощь, — констатировал он. — Если всё заработает, это будет прорыв.

— Заработает, — пообещал я.

***

С обвязкой мы провозились до вечера. Семён и Антон колдовали над схемой, я помогал с пайкой и настройкой. Лазеры, фотодатчики, линзы, СВЧ-антенны, микроконтроллеры — всё это нужно было втиснуть в корпус дрона и в пульт.

Кира приносила чай и бутерброды. Олег заглядывал, смотрел, кивал и уходил. Лена мелькнула в дверях, спросила, не нужна ли помощь. Я отправил её учить уроки.

Аня пришла сама, когда стемнело. Встала в дверях, сложив руки на груди, смотрела на нашу возню.

— Укрепляем корпус? — спросила она.

— Да, — кивнул я. — Сейчас.

Мы собрали дрон. Половинки корпуса, внутри — плата, батарея, камера, микрофон. Две пары алмазов — приёмник и передатчик.

Аня подошла, положила ладони на корпус, закрыла глаза. Я видел, как напряглись мышцы на её руках, как дрогнули ресницы.

— Готово, — заявила она. — Монолит. Даже микроскопом шов не найдёшь.

— Спасибо, — поблагодарил я.

Она кивнула и вышла. Семён проводил её взглядом.

— Она всегда такая? — спросил Антон.

— Всегда, — ответил я. — Привыкнешь.

***

Тестировали во дворе. Я запустил дрон — он взлетел бесшумно, завис метрах в трёх над землёй. Маша стояла рядом, смотрела на него.

— Видишь? — спросил я.

— Нет, — ответила она. — То есть дрон вижу, а поле — нет.

— Отлично.

Я нажал кнопку пульта — на экране появилось изображение с камеры дрона. Чёткое, цветное, без помех.

— Связь есть, — доложил я. — Качество хорошее.

Мы поигрались с управлением — я гонял дрон вокруг отеля, Маша пыталась засечь его своими способностями. Он был невидим для неё уже в десяти метрах.

Вернувшись в холл, я задумался.

Дрон готов, работает, невидим. Куда его деть? Для коммерческого использования рано, для боевого — не хочу. Но и разбирать жалко.

Я посмотрел наверх. Под потолком, у входа, тянулись провода освещения, рядом — вентиляционная решётка.

— Идея!

Подогнал дрон к потолку, отодвинул решётку — за ней было пространство сантиметров тридцать, он туда легко поместился. Я посадил его на провод, активировал скрипт «пиявка». Пульт замигал синим диодом — заряжается.

— Красиво, — оценила Маша.

— Пусть пока тут висит, — решил я. — Камера на холл, микрофон всё слышит. Если кто придёт — узнаем первыми.

Я бросил пульт в рюкзак. Маша взяла меня за руку.

— Идём наверх? — спросила она.

— Идём.

Мы поднялись по лестнице. У двери в нашу комнату она остановилась, заглянула мне в глаза.

— Спасибо, — сказала она.

— За что?

— За вчера. За сегодня. За то, что не сдался.

Я обнял её. Она уткнулась носом мне в плечо, вздохнула.

— Я люблю тебя, — прошептала она. — Знаешь?

— Знаю, — ответил я. — Я тебя тоже.

— Значит, — произнесла она, — раз уж мы сегодня так хорошо сработались... может, повторим калибровку?

— В каком смысле?

— В прямом, — улыбнулась она. — Регулярная практика повышает КПД синергии. А у нас сегодня был идеальный сеанс.

Маша взяла меня за руку и потянула за собой. Оказавшись в комнате, она прижалась ко мне, впилась в губы поцелуем, стянула с меня футболку и разделась сама — быстро, без тени смущения. Потом толкнула меня на кровать, забралась сверху, и я на секунду увидел ту же позу, что когда-то была с Настей.

Она двигалась сама, без подсказок, запрокинув голову, а я смотрел снизу и не верил, что это происходит.

— Сейчас, — выдохнула она вдруг, — я... Игорь...

Она закусила губу, тело напряглось, выгнулось — и через секунду обмякло, рухнув мне на грудь. Она часто дышала, мокрая от пота, и я чувствовал, как под её кожей всё ещё пульсирует кровь.

— Хорошо как, — прошептала она мне в шею и затихла.

Через несколько минут Маша чуть заметно двинула бёдрами. Едва-едва, будто проверяя. Я замер. Маша двинула снова, уже смелее. И я понял — она чувствует, что я ещё не закончил, что во мне всё ещё гудит желание.

— Ты же знаешь, — шепнул я в её волосы, — я могу уснуть и без этого. Целую неделю спал так.

— Знаю, — ответила она. — Но я хочу, чтобы тебе было хорошо со мной.

Она двинулась снова — медленно, плавно, лениво. Я чувствовал, как внутри неё пульсирует, как она сжимается вокруг меня, и от этого по позвоночнику бежали мурашки.

Я перекатился, оказавшись сверху. Она не сопротивлялась — наоборот, обхватила ногами, притянула ближе. Глаза открыты, смотрят на меня в упор.

— Давай, — выдохнула она.

Я начал двигаться, медленно, постепенно ускоряясь. Она закусила губу, запрокинула голову, открывая шею. Я целовал её ключицу, ямочку у горла, мочку уха — и чувствовал, как под губами бьётся пульс.

Конец наступил внезапно — тёплой волной, без взрыва, без судорог. Просто отпустило всё разом, и я выдохнул, уткнувшись лбом ей в плечо. Когда мой пульс успокоился, я лёг рядом, притянул её к себе. Она устроилась головой у меня на плече, вздохнула и затихла.

За окном мела вьюга, а у нас внутри горело лето.

***

Через несколько дней зазвонил телефон. Номер незнакомый, но определитель показал: Минпромторг.

— Игорь Рожков? — голос женский, официальный. — С вами говорит секретарь отдела перспективных разработок. Вам назначена встреча на завтра, одиннадцать утра, второй этаж, кабинет 212.

— Для чего? — спросил я. — Что за встреча?

— Все вопросы зададите на месте, — отчеканила она. — Не опаздывайте.

Она положила трубку. Я постоял, глядя на телефон, потом набрал Настю.

— Привет, — сказал я. — Завтра в одиннадцать встреча в Минпромторге. Кабинет 212. Подойдёшь?

— Для чего? — спросила она.

— Сказали, на месте объяснят.

— Хорошо. Буду.

Я нажал отбой и пошёл искать Машу. Она сидела в нашей комнате, читала что-то в ноутбуке. Подняла голову, когда я вошёл.

— Мне завтра в Минпромторг, — сказал я. — В одиннадцать. Поедешь со мной?

Она чуть заметно повела бровью.

— Зачем?

— Не знаю. Сказали, на месте объяснят. Я попросил Настю подойти, на всякий случай.

Маша помолчала секунду.

— Хорошо, — кивнула она. — Поеду.

***

У входа в здание нас уже ждала Настя. В сером пальто, с папкой в руках, губы накрашены — не ярко, но заметно. Маша скользнула по ней взглядом и отвернулась к дверям. Настя кивнула нам и пошла рядом.

В кабинете нас ждал чиновник. Лет сорока, в очках, с аккуратной бородкой, в сером костюме. За столом горела настольная лампа, на окнах жалюзи. Чиновник поднялся, пожал мне руку, оценивающе посмотрел на девушек.

— Садитесь, — предложил он. — Разговор предстоит серьёзный.

Мы сели. Чиновник устроился напротив, сцепил пальцы.

— Игорь, — начал он, — вы сдали десять дронов, обучили наших специалистов. Это хорошо. Но этого недостаточно.

— Почему? — спросил я.

— Потому что государство, — он потянулся к папке на столе, — не может использовать технику, на которую нет документов. Понимаете?

— Не очень, — честно сказал я.

Он вздохнул, будто объяснял ребёнку прописные истины.

— Вам нужно пройти официальные испытания, потом сертификацию. А для этого — подготовить пакет документов.

Он открыл папку, достал лист, протянул мне.

— Функциональная спецификация, — перечислил он. — Протокол тестирования. Акт приёмки. Заключение экспертной комиссии. Сертификат соответствия. Свидетельство о внесении в реестр инновационной продукции. И это только основное.

Я смотрел на список и чувствовал, как голова идёт кругом.

— У вас есть дроны, — заявил я, — и люди, которые умеют ими пользоваться. Что вам ещё надо?

Чиновник развёл руками.

— Бюрократия, Игорь. Без этих бумаг мы не можем закупать новые дроны. Не можем официально использовать те, что есть. Если через месяц документов не будет, — он посмотрел мне в глаза, — придётся попросить аванс обратно. И о дальнейшем сотрудничестве можно забыть.

Я повернулся к Насте.

— Сможешь это сделать?

Она взяла список, пробежала глазами.

— Смогу подготовить формы, — кивнула она. — Но содержание... — она посмотрела на меня. — Я в технике не разбираюсь. «Контент», как вы говорите, должен писать ты сам.

Я выдохнул.

— То есть я должен месяц сидеть и писать бумажки?

— Месяц — оптимистично, — заметил чиновник. — Но попытайтесь. Если будут вопросы — обращайтесь.

Он протянул визитку. Я взял, сунул в карман, встал.

— Я попробую.

Настя поднялась следом. Маша всё это время сидела молча, но я чувствовал — сканирует. Чиновника, кабинет, Настю, меня.

Мы вышли в коридор. На лестнице Настя заговорила:

— Я завтра начну готовить шаблоны. Скину тебе, заполнишь технические разделы. Потом вместе проверим.

Я кивнул.

Маша молчала всю дорогу до выхода. Только у дверей, когда мы расходились с Настей в разные стороны, взяла меня за руку.

— Ты справишься, — сказала она тихо.

— Справлюсь, — ответил я.

Мы пошли ловить такси. За спиной осталось серое здание Минпромторга, в голове — список из семи пунктов, а впереди — месяц бумажной работы.

Я вспомнил, как Ася учила меня калибровать поле. Тогда казалось сложно. Теперь я понимал: калибровка была отдыхом.

***

Мы сидели в лобби уже третью неделю. Не круглосуточно, конечно, но каждый день по несколько часов. Настя приезжала к двум, мы рассаживались по диванам, раскладывали бумаги, и начинался ад.

Передо мной на журнальном столике выросла стопка распечаток сантиметров десять толщиной. Функциональная спецификация, техническое описание, программа и методика испытаний, проект сертификата соответствия, экспертное заключение... Настя таскала новые бланки каждый день, и каждый день я вписывал в них одни и те же цифры, только в разные графы.

Рядом, на полу, стоял четырнадцатый дрон — молчаливый свидетель моей бюрократической пытки. Куча возможностей — и ни одной бумажки, подтверждающей, что он вообще существует.

Настя что-то быстро печатала на своём ноутбуке, изредка поднимая глаза на экран. Я вписывал технические характеристики в очередную графу и чувствовал, как мозг потихоньку закипает.

— Дальше идёт раздел «Режимы работы», — сказала Настя, не отрываясь от клавиатуры. — Пиши: «Режим сканирования, режим ремонта, режим патрулирования, режим...» ну, придумай что-нибудь.

— «Режим автономной подзарядки», — буркнул я. — «Режим ожидания». «Режим передачи данных».

— Хорошо. Теперь по каждому режиму — подробно. Назначение, алгоритм, технические параметры...

Я застонал.

Маша сидела на соседнем диване, поджав ноги, и смотрела в телефон, делая вид, что читает. На самом деле я знал — она сканирует. Каждые тридцать секунд её взгляд скользил по Насте, по дверям, по окнам. Контроль периметра в режиме нон-стоп.

Первые десять дронов мы сдали, отработали аванс. Одиннадцатый ушёл Вадиму Петровичу — я переделал его под сапёра, и ЧВК «Бах» теперь где-то в Сирии пытался не подорваться на минах. Двенадцатый, тринадцатый и четырнадцатый стояли у нас в мастерской. Я надеялся, что смогу побороть документы и продолжить работу в прежнем режиме.

Помню, как Маша пугала меня после подписания договора: «Государство может взять в заложники Киру или Лену». Тогда я отмахнулся — это отдавало паранойей. Но сейчас, глядя на кипу бумаг, я понимал: до заложников не дошло, но попросить аванс назад они вполне могут. Пять миллионов, часть из которых мы уже потратили на оборудование, компоненты и еду, а часть отложили на оплату коммуналки.

— Вот тут, — Настя ткнула пальцем в экран, — раздел «Безопасность». Пиши про защиту от короткого замыкания, про автоматическое отключение при падении...

— Там нет автоматического отключения, — перебил я.

— По регламенту — должна быть. Кто проверять-то будет?

Я посмотрел на Машу. Она чуть заметно пожала плечами.

— Это называется «декларируемые характеристики», — пояснила Настя. — Ты пишешь, что дрон делает то-то и то-то. Если потом выяснится, что не делает — вопросы к тебе. Но пока до этого дойдёт...

— Понял, — вздохнул я. — Пишу.

Маша вдруг напряглась.

Я заметил это сразу — после синергии научился читать её тело лучше всякого сканирования. Плечи поднялись, пальцы сжались на телефоне, взгляд упёрся в дверь.

— У нас гости, — тихо сказала она.

Я повернул голову.

Дверь в лобби была приоткрыта. Калитку на входе я, кажется, забыл закрыть, когда пришла Настя. А входная дверь... чёрт. Я не проверил, щёлкнул ли замок.

В холл вошли двое мужчин. Первый — широкоплечий, в тёмной куртке, с короткой стрижкой и тяжёлым взглядом. Второй — пониже, но плотнее, в спортивном костюме, с золотой цепью на шее. Типичные братки из девяностых, которые каким-то чудом дожили до наших дней.

Они огляделись. Увидели нас. Первый шагнул вперёд.

— Игорь Рожков? — спросил он.

Настя замерла, не донеся пальцы до клавиатуры. Маша сидела неподвижно, но я чувствовал — её поле уже растянулось, сканирует, ищет слабые места, оружие, угрозу.

Я медленно отложил ручку.

— Слушаю, — ответил я. — У вас ко мне дело?

Второй, с цепью, усмехнулся.

— Есть разговор, — кивнул он. — Серьёзный.

Глава 16

— Валяйте, — разрешил я.

Первый шагнул ближе. Посмотрел на Настю, на Машу, снова на меня.

— Разговор конфиденциальный, — заявил он. — Без лишних ушей.

— Это мои доверенные люди, — ответил я. — Говорите при них или не говорите вообще.

Он помялся. Второй, с цепью, дёрнул подбородком — мол, давай.

— Хорошо, — первый выдохнул. — Меня зовут Колян. Это Руслан. Мы представляем одного человека. Серьёзного человека. Он занимается... логистикой.

— Чем именно? — уточнил я.

— Грузоперевозками, — ответил Руслан. — В сложных условиях. Там, где официальные структуры бессильны.

Я кивнул. Контрабанда, значит. Только название другое.

— И чем я могу помочь вашей логистике?

Колян подался вперёд, опёрся рукой о журнальный столик, скинув несколько документов.

— Мы слышали, ты делаешь дроны. Хорошие дроны, которые летают далеко и незаметно. Нам нужно такой же для доставки грузов.

— Дроны не могут работать доставщиками, — я покачал головой. — Радиус действия — километр от пульта. Для серьёзных грузоперевозок этого мало.

Руслан усмехнулся.

— Нам больше и не надо.

Колян достал из кармана помятую пачку «Винстона», сунул сигарету в рот, но зажигать не стал, просто жевал фильтр.

— Ситуация такая, — начал он. — Один уважаемый человек попал в беду. Менты его замели, посадили в СИЗО. Ждёт суда.

— Сочувствую, — сказал я. — Но при чём здесь я?

— При том, — Руслан подался вперёд, — что ему надо передать кое-какие вещи. Лекарства, документы, мелочи. Раньше мы договаривались с охраной, но сейчас...

Он развёл руками.

— Там внезапная проверка из Москвы, — пояснил Колян. — Старую систему снесли, поставили новых людей. Неподъёмные. А уважаемому человеку нужна поддержка.

Я начал понимать, и мне это не понравилось.

— Вы хотите, чтобы дрон пролетел на территорию тюрьмы, — сказал я, — сбросил посылку в окно и вернулся.

— Не просто сбросил, — оживился Руслан. — Там решётки на окнах. Ты же можешь сделать так, чтобы дрон их сломал? Тихо, без шума? А потом обратно поставил, чтобы охрана ничего не заметила?

Маша за моей спиной чуть заметно напряглась. Я чувствовал это кожей — после синергии мы стали чувствительны друг к другу даже без касания.

— Могу, — ответил я. — А зачем?

Колян перестал жевать сигарету.

— Чего?

— Зачем мне нарушать закон? — произнёс я. — Я не хочу работать на криминал. Знаете Сергея Леонидовича?

Руслан нахмурился.

— Слышали, — признался он.

— Спросите у него, чем для него закончилось сотрудничество со мной. Он вам подробно расскажет. Если, конечно, захочет вспоминать.

Я говорил спокойно, даже вежливо, но внутри всё сжалось в тугой комок. Колян и Руслан переглянулись.

— Ты нам угрожаешь? — набычился Руслан.

— Предупреждаю, — поправил я. — Я не хочу новых конфликтов. У меня есть контракт с государством, есть работа, есть люди, за которых я отвечаю. Влезать в ваши разборки с тюремной охраной — последнее, что мне нужно.

Я встал, Маша поднялась следом. Настя осталась сидеть, но я видел — её пальцы замерли над клавиатурой, глаза бегали по лицам бандитов.

— Разговор окончен, — я показал на дверь. — Выход там.

Колян медленно вытащил сигарету изо рта, раздавил её в пепельнице на стойке ресепшена.

— Ты не понял, парень, — произнёс он. — Мы не просим. Мы предлагаем сделку.

— Я не заключаю сделок с людьми, которые приходят без приглашения и мнут мои документы, — кивнул я на столик. — Тем более — с теми, кто хочет использовать мои разработки для доставки передачек в тюрьму.

Руслан шагнул ко мне.

— Вы же понимаете, — я поднял руки, — что в случае конфликта пострадавшими будете именно вы?

Я вытянул руку, и входная дверь распахнулась сама — простой скрипт и немного энергии. Колян дёрнул Руслана за рукав.

— Пошли, — бросил он. — Он слов не понимает.

Они двинулись к выходу. У двери Колян обернулся, сунул руку в карман. Настя напряглась, но он достал не оружие — визитку. Бросил её на пол.

— Подумай, — сказал он. — Мы щедрые. Заплатим больше, чем государство. Нам нужен не серийный дрон, а штучный, под задачу. Гонорар — миллион. Долларов, не рублей.

Визитка упала на паркет. Простая, белая, только имя и телефон: «Шульц. Логистика». Я не подошёл. Не взял.

— Всего хорошего, — ухмыльнулся я.

Колян усмехнулся и вышел, Руслан за ним. Дверь закрылась. Настя выдохнула.

— Это было... интересно, — произнесла она.

Маша подошла к двери, взяла визитку, посмотрела на свет. Я знал — она сканирует. Бумагу, чернила, возможные метки.

— Чисто, — сказала она через минуту. — Обычная визитка.

— Всё равно выбрось, — ответил я.

Маша разорвала карточку пополам, потом ещё раз. Клочки полетели в урну.

— Они вернутся? — спросила Настя.

— Не знаю, — честно сказал я. — Но надо приготовиться.

Я подошёл к окну, выглянул на улицу. Тёмный «Ленд Крузер» отъезжал от отеля. Номер я запомнил — мало ли, пригодится.

В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Миши.

«Игорь, тут какие-то люди спрашивали про тебя. Я ничего не сказал, но они знают про заказы. Будь осторожен».

Я посмотрел на девушек. Настя сидела за журнальным столиком, глядя в ноутбук. Маша стояла у двери, прикрыв глаза.

— Ну что? — спросил я.

— Чисто, — ответила Маша. — Уехали. Больше никого.

— Надо доработать сигнализацию, — предложил я. — Сейчас она реагирует только на магов, на обычных людей — нет.

Маша открыла глаза.

— Сделаешь?

— Попробую. Скрипт несложный — добавить в алгоритм детектор движения и массы тела. Чтобы реагировал на любого, кто приблизится к забору, кроме нас.

— А если собака? — спросила Настя.

— Настроим на вес. Собаку отсечём, человека — нет.

Маша кивнула. Она понимала — это не паранойя, а необходимость. Я посмотрел на неё, потом на Настю.

— Насть, — сказал я. — Предлагаю тебе остаться сегодня в отеле.

Она подняла брови.

— В смысле?

— В прямом. Те двое тебя видели. Если они решат вернуться или надавить на меня через окружение, ты — слабое звено. Одна в квартире — лёгкая мишень.

Настя помолчала, перевела взгляд на Машу.

— А ты что думаешь?

Маша стояла неподвижно, сложив руки на груди. Я чувствовал — её поле щупает Настю, сканирует реакцию, пульс, микродвижения.

— Я согласна, — заявила Маша. — Если ты останешься, я буду знать, где ты и смогу контролировать ситуацию.

«Контролировать» — ключевое слово. Не защищать, не заботиться, а именно контролировать. Настя это поняла. Дёрнула уголком губ.

— Понятно, — произнесла она. — Значит, я под домашним арестом.

— Нет, — ответил я. — Под защитой. Разница есть.

Настя встала, поправила юбку.

— Хорошо. А где я буду спать? В лобби на диване? — она кивнула на кожаный диван у стены. — Спина потом отвалится.

— В отеле полно пустых комнат, — предложил я. — Выберем тебе одну.

Она усмехнулась.

— Соседство с бывшими врагами? Уютненько.

— Выбирать не приходится, — ответил я. — Идём, покажу.

Настя взяла свою сумку, сложила туда ноутбук, шагнула к лестнице. На полпути обернулась.

— Только без завтрака в постель, ладно? — в её голосе мелькнула знакомая ирония. — Я сама спущусь.

Маша чуть заметно дёрнула щекой. Я сжал её ладонь — тихо, незаметно для Насти.

— Договорились, — согласился я.

Мы поднялись на второй этаж. Я провёл Настю мимо комнаты Семёна, оттуда доносились звуки аниме, мимо комнаты Олега и Киры, где тихо поскрипывала кровать, к дальней двери в конце коридора.

— Здесь, — сказал я, открывая дверь. — Комната пустует с самого начала. Уборку, правда, никто не делал.

Настя заглянула внутрь. Пыльно, кровать заправлена старым бельём, на подоконнике — засохший цветок в горшке.

— Дворец, — прокомментировала она. — Ладно, сойдёт.

— Выходить до утра не советую, — предупредил я. — Туалет в конце коридора, душ рядом. Вопросы будут — звони.

— На мобильный?

— Можно и в дверь постучать. Только осторожно, Олег может не понять.

Настя кивнула. Зашла в комнату, поставила сумку на пол.

— Спокойной ночи, — сказала она.

— Спокойной, — ответил я.

Маша молчала всю дорогу обратно. Только когда мы спустились в холл, остановилась, посмотрела на меня.

— Ты уверен в ней?

— Нет, — честно сказал я. — Но оставить её там, где эти двое могут её найти — ещё хуже.

Маша помолчала, потом кивнула.

— Я буду сканировать всю ночь, — заявила она. — Каждые полчаса. Если она выйдет из комнаты — узнаю.

— Спасибо, — сказал я.

Она взяла меня за руку.

— Идём спать? Завтра тяжёлый день.

— Идём.

Мы закрыли все двери и поднялись наверх. В нашу комнату. К нашей постели. К нашему теплу.

***

Утром я спустился на кухню первым. Маша шла следом, всё ещё сонная. Волосы растрепались, глаза припухшие — она почти не спала этой ночью, сканировала каждые полчаса, как обещала.

На кухне пахло едой. Кира стояла у плиты, помешивала что-то в большой кастрюле. Увидела нас, улыбнулась.

— Суп сварила, — сказала она. — Накладывайте, пока горячий.

Я взял тарелки, поставил на стол. Маша села, поджав ноги, уткнулась в телефон. Я знал — она не читает, а ждёт, когда появятся остальные.

Олег вошёл через минуту. Взлохмаченный, в майке, с довольной улыбкой, которую пытался спрятать. Подошёл к Кире сзади, обнял, поцеловал в макушку. Она чуть заметно прижалась к нему спиной — неуловимое движение, но я заметил.

— Вкусно пахнет, — похвалил Олег. — Ты моя умница.

Кира ткнула его локтем в бок.

— Садись давай. Сейчас накладывать буду.

Олег сел. Откинулся на стуле, потянулся, хрустнул шеей. Выглядел он так, будто отлично выспался.

Семён появился следующим. Вошёл быстро, почти вбежал, и сразу сел за стол, уткнувшись взглядом в столешницу. За ним, через пару секунд, вошла Аня.

Семён старательно смотрел в стол. Уши у него горели так, что даже я видел. Аня села в свой обычный угол, лицо бесстрастное, но когда она скользнула взглядом по Семёну, в её глазах мелькнуло что-то тёплое. Совсем чуть-чуть, на долю секунды.

Кира поставила перед Семёном тарелку супа. Он буркнул «спасибо» и уткнулся в неё ложкой, стараясь не поднимать глаз.

Аня взяла свою порцию молча. Села в углу, как всегда, но сегодня её стул стоял чуть ближе к столу, и взгляд то и дело соскальзывал на Семёна.

Я уже открыл рот, чтобы обсудить доработку сигнализации, когда дверь на кухню открылась и вошла Настя.

На ней была та же одежда, что вчера — белая блузка, чёрная юбка. Волосы распущены, лицо без макияжа, под глазами тени. В руках — пустая кружка, которую она, видимо, нашла в своей комнате.

Кира замерла с поварёшкой в руке. Олег выпрямился на стуле, плечи напряглись, челюсть сжалась. Семён поднял голову и тут же опустил, вжав её в плечи. Аня даже не повернулась — только зрачки качнулись в сторону двери, и всё. Лена, сидевшая тихо в углу с книжкой, поджала губы и отвернулась к окну.

Тишина повисла такая, что ложка о тарелку стучала оглушительно громко. Настя остановилась на пороге. Посмотрела на меня, на Машу, на остальных.

— Доброе утро, — поздоровалась она. Спокойно, без вызова, без заискивания.

Я встал.

— Всем доброе утро, — сказал я. — Настя сегодня ночевала у нас и, скорее всего, останется на ближайшие дни. Для этого есть основания.

Олег дёрнулся было встать, но Кира положила ладонь ему на руку. Он замер, но желваки на скулах заходили.

Я сел обратно. Взял ложку, хотя есть совсем не хотелось.

— Вчера вечером у нас были гости, — начал я. — Двое. Представились людьми некоего Шульца. Предлагали сделать дрон.

Настя подошла к плите, налила себе чай из заварника. Села за стол — с краю, ближе к выходу, ни к кому не примыкая.

— Что за дрон? — буркнул Олег.

— Доставщик, — ответил я. — Для передачек в тюрьму. Их уважаемый человек сидит в СИЗО, хотят ему лекарства и документы передать. Незаметно.

— И что ты?

— Отказался.

Олег кивнул. Чуть расслабился, но не до конца.

— Правильно, — буркнул он.

Настя отхлебнула чай. Поставила кружку, посмотрела на меня поверх ободка.

— Я ночью думала об их предложении.

Олег дёрнулся, как от удара.

— Ты слишком много думаешь, — рявкнул он. — В прошлый раз твои мысли чуть всех нас не угробили. Заткнись и пей чай.

— Олег, — осадила его Кира.

Он замолчал, но смотрел на Настю волком.

— Я сделала вывод, — продолжила она, — что передачки — только повод.

— Почему? — спросил я.

— Они просили сломать решётку, а потом починить, — Настя обвела взглядом стол. — Мелкие пакеты можно просунуть между прутьев. Конверт, свёрток, даже мобильник. Любой опытный сиделец это знает.

Семён поднял голову.

— Зачем тогда ломать? — спросил он.

— Затем, — Настя сделала паузу, — чтобы пролез человек.

Тишина стала другой. Не враждебной — напряжённой.

— Ты откуда такие тонкости знаешь? — Олег прищурился. — Когда отсидеть успела?

Настя усмехнулась. Без злости, скорее устало.

— У меня было много клиентов, Олег. В том числе те, кто имел дело с тюрьмой. Я не сидела, но теорию знаю.

Олег хмыкнул, но промолчал.

— Ты думаешь, они готовят побег? — спросила Маша.

— Думаю, да, — кивнула Настя. — И возможно, не одного человека. Если у них будет дрон, который сможет бесшумно подлететь, срезать решётку, потом поставить обратно — это идеальный инструмент. Никакого шума, никаких свидетелей. Утром охранники смотрят — решётки на месте, а камера пуста.

— Значит, я точно прав, что отказался, — заявил я. — Надо предупредить Минпромторг. Пусть знают, что к их новым дронам есть интерес со стороны криминала.

Настя отпила ещё чаю.

— Можешь предупредить, — сказала она. — Но до подготовки документов они вряд ли будут использовать твои дроны.

— Почему? — удивился я.

— Потому что они бюрократы, Игорь. — Настя поставила кружку на стол. — У них есть правила, регламенты, инструкции. Пока дрон не прошёл сертификацию, пока нет бумажки, подтверждающей, что он безопасен и соответствует стандартам, они не имеют права его использовать. Это будет нарушением их же приказов.

— Даже если дрон реально работает? — спросил Семён.

— Даже если он летает и делает кофе, — усмехнулась Настя. — Для них бумажка важнее реальности. Так что можешь пока не волноваться, дроны наверняка лежат в опечатанных коробках на закрытом складе.

Она встала, взяла тарелку, пошла к плите.

— Я налью супа? — спросила она через плечо. — Если кто-то против — скажите сразу.

Никто не возражал.

— Значит так, — я отложил ложку. — Раз уж у нас теперь такие гости, надо готовиться.

Олег поднял голову.

— К чему?

— К визиту. Они вчера ушли, но обещали подумать. Значит, вернутся. Надо сделать систему защиты.

— У нас сигнализация есть, — напомнил Олег. — Реагирует на магов.

— Мало, — ответил я. — Эти двое — обычные, без магии, сигналка на них не сработала. Надо доработать, чтобы реагировала на любого, кто сунется внутрь.

Олег хмыкнул.

— Мелочишься. Давай сразу нормально сделаем. Бить током всех, кто за забор полезет.

Кира дёрнулась, посмотрела на него с тревогой.

— Олег...

— Что Олег? — он развёл руками. — Они придут не с цветами, я тебя уверяю. Хочешь, чтобы Лену опять...

Он осёкся. Лена сидела тихо, вцепившись в кружку, но лицо оставалось спокойным. Слишком спокойным.

— Я не хочу никого убивать, — возразил я, — тем более случайно. Представь: идёт мимо бабка с сумками, собаку выгуливает, споткнулась, оперлась о забор — и всё.

— Можно настроить, — вмешалась Маша. — Бить не всех подряд, а только тех, кто окажется между забором и стеной отеля.

Олег прищурился.

— То есть?

— Между забором и зданием метров пять, — пояснила Маша. — Если кто-то туда залез, он явно не заблудился. Вот пусть там и получает.

Логично. Забор окружает отель со всех сторон, но между ним и стенами есть место. Туда случайно не забредёшь — только целенаправленно лезть.

— Можно, — кивнул я. — Но надо сделать систему опознавания, чтобы своих не било.

Лена подняла глаза.

— Как с моим поясом, — предложила она. — Ты же сделал, чтобы он на тех гопников реагировал, а на других нет. Можно нашу биометрию в список внести.

— Умница, — улыбнулся я ей. — Именно так. Тогда к отелю смогут подойти только мы.

— А гости? — спросил Семён. — Вдруг кто-то приедет легально? Миша, например, или Антон?

— Если они пойдут по дорожке от калитки до главного входа, их бить не должно, — ответил я. — Только если свернут в проход между забором и стеной.

Маша нахмурилась.

— Это будет дыра в безопасности. Пусть бьёт, но только если никого из нас рядом нет. Будем встречать их у калитки.

— Принято, — кивнул я. — Значит, система будет работать так: свободная зона — дорожка от входа до калитки. Запретная зона — всё, что между забором и стенами. Туда заходить только своим.

Олег подумал, потом кивнул.

— Ладно, так тоже можно.

— Сегодня после занятий займусь, — сказал я. — Надо скрипты переписать, линию протянуть. К ночи, надеюсь, всё заработает.

Настя всё это время молчала. Сидела с краю, ела суп, смотрела в окно. Когда я закончил, она перевела взгляд на меня.

— Можно вопрос? — спросила она.

— Валяй.

— Ты правда думаешь, что они полезут ночью?

Я посмотрел на неё. В её глазах не было страха — только холодный интерес, как у юриста, который просчитывает риски клиента.

— Не знаю, — честно сказал я. — Но надо готовиться к худшему.

Она кивнула. Поставила тарелку в раковину, повернулась к выходу.

— Тогда я поеду к себе, — заявила она. — Если что — зовите. Я в бою не участвую, но подстраховать могу. Документы там подготовить, звонки сделать...

— Оставайся пока у нас, — остановил её я. — Хотя бы до завтра.

Настя обвела взглядом кухню. Олег с каменным лицом, Кира, прижимающаяся к нему плечом, Лена с книжкой, Семён с розовыми ушами, Аня в углу.

— Атмосфера тут, конечно, — Настя усмехнулась, но в глазах не было веселья, — токсичнее, чем на разводе с разделом имущества. Я, знаете ли, не настолько отчаялась, чтобы дышать этим добровольно.

Она села обратно за стол. Взяла кружку, покрутила в пальцах.

— Так что решайте свои проблемы с бандитами быстро. Я помогу, чем смогу, но сидеть и ждать, пока кто-нибудь из вас — она кивнула в сторону Олега — не сорвётся и не прибьёт меня табуреткой, не планирую.

Олег дёрнулся, но Кира сжала его руку.

— Никто тебя не тронет, — сказал я. — Пока ты в отеле — ты под защитой.

— Защита от вашего же гнева? — Настя подняла бровь. — Утешил.

— Тебя тут никто не тронет. Правда, Олег? — я посмотрел на него.

Настя поставила кружку на стол.

— Убедили, останусь до завтра. Если будут новости по Минпромторгу или по твоим бандитам — стучите.

Она встала и вышла, не оглядываясь. Маша вздохнула.

— Настя права, — заявила она, — насчёт атмосферы. Мы не обязаны её любить, но если она здесь — надо как-то сосуществовать.

— Я с ней сосуществовать не собираюсь, — буркнул Олег.

— А никто и не просит, — ответил я. — Просто не убивай её до завтра. Договорились?

Олег хмыкнул, но промолчал.

Глава 17

Настя на следующий день уехала, но продолжала приезжать в отель, каждый день садилась в лобби с ноутбуком и помогала готовить документы.

Работали мы быстро. Маша сидела рядом, иногда заглядывала в монитор, но чаще просто сканировала Настю — автоматически, по привычке. Настя делала вид, что не замечает.

К концу недели стопка бумаг выросла до размеров приличного романа. Настя пролистала последнюю страницу, постучала пальцем по столу.

— Договорилась о приёмке, завтра в десять, — сказала она. — Адрес скину.

— Не Минпромторг? — уточнил я.

— Нет. Какой-то их склад или испытательный полигон. Обычная практика.

Я кивнул. Маша чуть заметно напряглась, но промолчала.

***

Утром мы выехали пораньше. Настя ждала нас у входа в свой дом — стояла на крыльце в тёмном пальто, с папкой под мышкой. Села на заднее сиденье, назвала адрес таксисту.

Ехали долго. Сначала по центру, потом через промзону, потом вообще непонятно куда — вокруг потянулись гаражи, склады, какие-то заброшенные цеха.

— Тут точно есть то, что нам надо? — спросил я.

— По документам — да, — отозвалась Настя. — Реальный адрес испытательного центра Минпромторга. Я проверяла.

Маша молчала, но я чувствовал — её поле шерстит окрестности, сканирует каждый встречный грузовик, каждую будку охраны.

Такси остановилось у высокого бетонного забора с колючей проволокой поверху. Ворота — металлические, глухие, с видеокамерой над калиткой.

— Приехали, — сказал таксист.

Я расплатился, мы вышли. Настя нажала кнопку домофона.

— На приёмосдаточные испытания, — сказала она в динамик. — Рожков Игорь с группой.

Калитка щёлкнула, открылась. За ней стоял охранник в чёрной форме, с пистолетом на поясе. Проверил наши паспорта, сверился со списком в планшете, кивнул.

— Проходите. Второй ангар.

Ангар был огромный — старый, советский, с облупившейся краской на стенах. Внутри пахло маслом и бетонной пылью. В центре, на бетонном полу, стоял раскладной столик с ноутбуком и россыпью бумаг. Рядом — двое.

Один — чиновник, каких я видел много раз: лет сорока, серый костюм, очки в тонкой оправе, уставший взгляд. Второй — парень моего возраста, в камуфляжных штанах и толстовке с логотипом университета. Техник. Один из тех, кого я сам обучал на тренинге в Минпромторге месяц назад.

Чиновник поднял голову, окинул нас взглядом.

— Рожков?

— Да.

— Проходите. — Он указал на стулья у столика. — Садитесь.

Мы сели. Чиновник взял со стола толстую распечатку — протокол испытаний, страниц на двадцать.

— Значит так, — начал он. — Сейчас ваш дрон будет проходить приёмосдаточные испытания по регламенту четырнадцать-М. Техник Кузнецов действует по нашим инструкциям, вы наблюдаете. Все действия фиксируются в протоколе.

Я кивнул. Маша сидела справа, Настя — слева, с папкой документов на коленях. Чиновник надел очки, откашлялся.

— Пункт первый. Включение аппарата.

Техник нажал кнопку на пульте. Дрон, стоявший на бетонном полу, моргнул синим огоньком и загудел едва слышно.

— Включение выполнено, — констатировал чиновник и поставил галочку в протоколе.

— Пункт второй. Подъём на высоту пять метров.

Кузнецов двинул стик. Дрон плавно оторвался от пола, поднялся в воздух.

— Подъём выполнен.

— Пункт третий. Зависание на заданной высоте в течение трёх минут.

Кузнецов убрал руки с пульта. Дрон висел неподвижно, как приклеенный. Я смотрел на таймер. Маша молча сканировала — я чувствовал её поле, мягкое, но внимательное.

Три минуты прошли.

— Зависание выполнено.

— Пункт четвёртый. Сканирование объекта. — Чиновник указал на металлическую трубу, лежавшую в углу ангара. — Объект — труба стальная, диаметр сто миллиметров, длина два метра. Задача — выявить внутренние дефекты.

Кузнецов переключил режим. Дрон медленно подлетел к трубе, повис над ней, включил сканер. На экране ноутбука поплыли размытые тени, потом чёткая картинка — структура металла, микротрещина у сварного шва, раковина в середине.

— Дефекты обнаружены, — доложил техник. — Трещина, раковина.

Чиновник подошёл, посмотрел в экран, сверился с какими-то своими бумагами.

— Соответствует эталону. Пункт выполнен.

Я выдохнул. Маша чуть заметно улыбнулась.

— Пункт пятый. Ремонт выявленных дефектов.

Кузнецов включил режим «Ремонтник». Дрон опустился ниже, почти касаясь трубы. Я знал, что сейчас происходит — эмиттеры создают поле, атомы перестраиваются, трещина закрывается, раковина заполняется металлом. Со стороны ничего не видно. Просто дрон висит, и всё.

Через минуту Кузнецов поднял голову.

— Ремонт завершён.

Чиновник снова сверился с бумагами.

— Пункт шестой. Контрольное сканирование.

Сканирование показало — труба чистая, дефектов нет.

— Выполнено.

Дальше пошли пункты, которых я даже не ожидал. Проверка передачи данных на пульт. Проверка аварийного возврата при потере сигнала. Проверка работы в условиях низкой освещённости — Кузнецов погасил свет в ангаре, дрон переключился на инфракрасный сканер, картинка на экране стала зеленоватой, но чёткой.

— Выполнено.

— Пункт двенадцатый. Электромагнитная совместимость.

Рядом с дроном включили какую-то жужжащую машину — генератор помех, я такие видел в университетской лаборатории. Дрон даже не дёрнулся, связь не пропала.

— Выполнено.

Наконец чиновник перевернул последнюю страницу.

— Пункт двадцать пятый. Отключение.

Кузнецов нажал кнопку. Дрон мягко опустился на пол, погасил огоньки. Чиновник закрыл протокол, снял очки, посмотрел на меня.

— Все пункты испытаний выполнены. Дрон показал заявленные характеристики. Теперь экспертная комиссия изучит ваши документы — заявку, спецификации, этот протокол, — и примет решение о приёмке в эксплуатацию.

— Сколько времени это займёт? — спросил я.

— Неделя, может, две, — чиновник сложил бумаги в папку. — Вам позвонят.

Он кивнул Кузнецову, тот начал собирать оборудование. Чиновник сухо попрощался и ушёл в глубь ангара, к железной двери в дальнем конце.

Настя выдохнула.

— Ну, слава богу, — сказала она. — Теперь главное — дождаться.

— Дождёмся, — ответил я.

Мы вышли из ангара. Охранник на входе кивнул, пропуская. За воротами поймали такси. В машине Настя сидела молча, смотрела в окно. Маша взяла меня за руку — просто так, без повода.

— Спасибо, что взял меня с собой, — поблагодарила она.

— Ты же хотела участвовать, — ответил я.

— Хотела. — Она чуть сжала пальцы. — Спасибо.

Настя обернулась с переднего сиденья.

— Я через пару дней позвоню в министерство, спрошу про комиссию, — сказала она. — А то они могут про нас забыть.

— Договорились.

Такси остановилось у её дома. Настя вышла, поправила пальто, кивнула нам и скрылась в подъезде. Мы поехали дальше.

Дрон прошёл испытания. Документы у комиссии. Через две недели — либо контракт, либо... либо что-то другое.

Я не знал, что будет дальше. Но знал одно — мы справились.

***

Такси остановилось у отеля. Я расплатился, мы с Машей вышли. Я уже взялся за калитку, когда сзади хлопнула дверца машины.

— Эй, умелец! — раздался знакомый голос. — Погоди-ка.

Я обернулся. Из припаркованного у обочины «Лэнд Крузера» вышли Колян и Руслан. Те же лица, те же куртки, та же манера двигаться — вразвалочку, как будто земля под ногами принадлежит им по праву.

Маша напряглась.

— День добрый, — Колян подошёл ближе, остановился в паре метров. Руслан остался у машины, опёрся о капот, закурил. — А мы тебя ждали.

— Зря, — ответил я. — Я же всё сказал в прошлый раз.

Колян усмехнулся. Достал из кармана сигарету, повертел в пальцах, сунул за ухо.

— Подумать надо было, — сказал он. — Мы серьёзные люди, просто так не отстаём.

Я покосился на столб забора. Пару дней назад я провёл к нему провод, чтобы запитать систему защиты. До провода было метра полтора. Если чуть сместиться...

— Я принял решение, — сказал я, делая шаг в сторону столба. — Оно не изменилось.

Колян шагнул следом.

— Ты не понял, парень. — Голос стал жёстче. — Шульц такие отказы не любит. Он может обидеться. А когда Шульц обижается, у людей начинаются проблемы. С работой, с жильём, с близкими.

Он кивнул в сторону Маши. Она стояла неподвижно, сложив руки на груди, но я знал — внутри у неё всё кипит.

— Я сказал — нет, — повторил я.

Ещё полшага. Теперь до провода меньше метра. Я вытянул руку, будто поправляя воротник, и коснулся столба.

Пальцы легли на кирпич. Под ним — провод, а в проводе — ток. Энергия потекла в мышцы.

— Слышь, ты чего там мнёшься? — подал голос Руслан от машины. — Давай, решай быстро.

Я поднял взгляд на Коляна.

— Хочешь, покажу, почему не стоит со мной связываться?

Он нахмурился, но отступать не стал. Скорее, наоборот — подался вперёд, сжал кулаки.

— Покажи.

Я улыбнулся. Нехорошо так улыбнулся, одними уголками губ.

— Смотри.

Ася отозвалась мгновенно. «Скрипт «Лифт» загружен. Цель: автомобиль «Тойота Лэнд Крузер», масса около 2500 кг. Мощность воздействия: 5%. Готово.»

Я чуть повернул голову, будто разглядывая что-то за спиной Коляна. Направил поле на машину.

Белый внедорожник плавно оторвался от асфальта.

Руслан, всё ещё опиравшийся на капот, вдруг покачнулся, потерял опору и едва не упал. Сигарета выпала изо рта.

— Какого хрена?! — выдохнул он.

Машина висела в воздухе — сантиметров пять, не больше. Колян застыл. Смотрел на свой «Лэнд Крузер», потом на меня, потом снова на машину. Челюсть отвисла.

— Ты... это... — пробормотал он.

Я дал полю погаснуть. Внедорожник рухнул вниз. Металл громыхнул об асфальт, подвеска жалобно скрипнула, фары моргнули и погасли. Руслан едва успел отскочить.

— Это было пять сантиметров, — сказал я спокойно. — Могу сделать пять метров. Тогда машина упадёт прямо вам на головы.

Колян сглотнул. На лбу выступила испарина, хотя вечер был прохладный.

— Ты... ты охренел, — выдавил он.

— Нет. Это вы охренели, когда решили, что сможете меня запугать.

Я убрал руку со столба. Энергия перестала течь, но внутри ещё гудел остаточный заряд — приятный, пьянящий.

— Уходите, — произнёс я. — И передайте своему Шульцу: если ещё раз кто-то подойдёт ко мне или моим людям, я не буду поднимать машины. Я буду ломать кости.

Колян попятился. Споткнулся о бордюр, выматерился, развернулся и почти побежал к «Лэнд Крузеру». Руслан уже сидел за рулём, пытался завести двигатель — стартер взвизгивал, но мотор не схватывал.

Я вздохнул. Подошёл ближе, наклонился к капоту.

— Свечи залило, — сказал я. — Подождите минуту, заведётся.

Руслан смотрел на меня волком, но молчал. Колян плюхнулся на пассажирское сиденье, хлопнул дверью.

Я отошёл к калитке, где ждала Маша. Она смотрела на меня с каким-то новым выражением — не страх, не удивление. Гордость, кажется.

— Ты молодец, — сказала она тихо. — Сдержался.

— А что мне было делать? — пожал я плечами. — Убивать их?

— Нет. Но ты мог... — она запнулась. — Ты мог сделать больно. Не сделал.

Я взял её за руку. Ладонь у неё была тёплая, живая.

— Ещё успеется, — сказал я. — Если не поймут.

Сзади взревел двигатель. «Лэнд Крузер» дёрнулся с места, развернулся прямо на дороге, чуть не влетев в столб, и умчался в сторону города.

Я открыл калитку.

— Пошли домой.

Мы вошли во двор. За нашими спинами осел снег, поднятый колёсами. Где-то вдалеке залаяла собака.

— Игорь, — сказала Маша.

— М?

— Ты правда смог бы опустить машину им на головы?

Я остановился, посмотрел на неё.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не убийца.

— А если бы они напали? — спросила она. — Если бы у них было оружие?

— Тогда пришлось бы выбирать. — Я взял её за руку. — Но они не напали. Они только угрожали.

Она кивнула. Медленно, будто принимала решение.

— Хороший ответ.

Мы пошли к отелю. В окнах горел свет, пахло едой — Кира, наверное, готовила ужин. Обычный вечер, обычная жизнь.

Ну, почти обычная.

***

Я набрал номер на следующий день. Трубку долго не брали, потом щелчок, и знакомый голос — спокойный, как у робота:

— Слушаю.

— Олег Николаевич, это Игорь Рожков.

— Слушаю, — повторил он.

— Мне нужно встретиться. Лично. По поводу безопасности.

— Что случилось?

— Не по телефону.

Пауза. Я слышал, как он выдохнул — коротко, будто принимал решение.

— Завтра в одиннадцать. Где встречаемся?

Я посмотрел на калитку, за которой начиналась наша территория.

— Приезжайте в отель. Я встречу у входа.

— Хорошо. Скинь адрес.

Я сбросил. Положил трубку и долго смотрел на экран.

— Правильно, — сказала Маша. Она стояла в дверях, сложив руки на груди. — Пусть видит, где мы живём.

— Пусть, — согласился я.

***

Ровно в одиннадцать у калитки остановилась серая «Волга» — старая, потрёпанная, с тонированными стёклами. Из неё вышел Олег Николаевич.

Он был в штатском — тёмная куртка, джинсы, никаких знаков различия. Выглядел как обычный мужик лет пятидесяти, который приехал по делам. Только взгляд — цепкий, спокойный, без лишних движений — выдавал привычку командовать.

Я открыл калитку.

— Сюда, — сказал я. — Дорожка до входа безопасная, дальше — не сворачивайте.

Он кивнул, прошёл за мной. По сторонам не смотрел, но я знал — запоминает всё. Камеры, проводку, расположение окон.

В лобби я указал на диван. Сам сел в кресло напротив — так, чтобы видеть вход и лестницу. Олег Николаевич сел. Положил руки на подлокотники, огляделся.

— Неплохо устроились, — заметил он.

— Стараемся.

Повисла пауза. Он ждал. Я собирался с мыслями.

— Ко мне приходили люди, — начал я. — От некоего Шульца. Слышали про такого?

Олег Николаевич чуть приподнял бровь.

— Слышал. Контрабанда, логистика, тёмные делишки. Что хотели?

— Дрон. Чтобы носил передачки в тюрьму.

Он усмехнулся.

— Передачки?

— Это их версия. — Я подался вперёд. — Мои люди думают иначе. Там у них сидит какой-то «уважаемый человек», недавно посадили в СИЗО. Они хотят организовать побег.

Олег Николаевич слушал внимательно, не перебивая, только пальцы на подлокотнике чуть сжались.

— Что ответил? — спросил он.

— Отказался. Показал, что лучше не лезть.

— И?

— Уехали. Но вряд ли насовсем.

Я помолчал, потом добавил:

— Мои дроны теперь в Минпромторге. Если Шульц узнает, что там лежат готовые образцы, он может попробовать их украсть.

Олег Николаевич кивнул.

— Принял. Сообщу куда надо, охрану усилят.

— Этого мало, — сказал я. — Они могут прийти сюда. К моим людям.

Он посмотрел на меня. Взгляд стал тяжелее.

— Игорь, я понимаю твоё беспокойство, но прямо сейчас помочь ничем не могу.

— В смысле?

— В прямом. У нас нет ресурсов, чтобы ставить пост у твоего отеля. — Он развёл руками. — Извини, но ты не единственный, кого мы курируем.

— А как же ребята? — я старался говорить спокойно, но внутри всё закипало. — Ладно Олег, он кого угодно шарахнет, но Лену…

— Их защита — твоя забота, — отрезал Олег Николаевич. — Можешь нанять охрану. Есть частные агентства, с хорошей репутацией. Деньги у тебя теперь есть.

Я сжал челюсть.

— То есть вы умываете руки?

— Я передаю информацию тем, кто может повлиять на ситуацию с тюрьмой и Минпромторгом. — Он говорил спокойно, будто объяснял ребёнку таблицу умножения. — А твою личную безопасность ты должен обеспечить сам. Это не жестокость, Игорь. Это реальность.

Я откинулся на спинку кресла. Посмотрел на лестницу, где в тени стояла Маша — я знал, что она там, сканирует каждое слово.

— Хорошо, — сказал я. — Значит, будем нанимать.

Олег Николаевич кивнул. Поднялся.

— Если будут новости по Шульцу или его людям — звони. И про тюрьму — тоже. Там могут быть интересные детали.

— Понял.

Он пошёл к выходу, но у двери обернулся.

— И ещё, Игорь. Не связывайся с ними сам. Если придут — вызывай полицию. У тебя теперь официальный статус, есть кого дёргать.

— Вызову, — пообещал я.

Он вышел. Я смотрел, как серая «Волга» разворачивается и уезжает. Маша спустилась, села на подлокотник моего кресла.

— Не помогут, — констатировала она.

— Я понял.

— Что будем делать?

Я посмотрел на неё. В её глазах не было страха — только холодный расчёт.

— То, что он сказал. Нанимать охрану и усиливать систему.

Я встал, подошёл к окну. За забором было пусто — только ветер гонял прошлогодние листья по асфальту.

— Они вернутся, — сказал я. — Не завтра, так через неделю. Надо быть готовыми.

Глава 18

Я позвонил Вадиму Петровичу сразу после того, как проводил полковника. Маша сидела рядом, молчала, но я чувствовал — она всё слышит.

В трубке долго гудели гудки, потом знакомый глуховатый голос:

— Слушаю.

— Вадим Петрович, это Игорь Рожков.

— Помню, — коротко, по-военному ответил он. — Что случилось?

— Нам угрожают люди Шульца. Были уже два раза.

Пауза. Я слышал, как он выдохнул.

— Чем могу помочь?

— Нужна охрана. Не нам — мы маги, справимся сами. Но есть девушка, Лена. Шестнадцать лет, не маг. Живёт в нашем отеле.

Я помолчал, подбирая слова.

— Она уязвима. Если бандиты нападут, она не сможет защититься.

— Что именно нужно? — уточнил Вадим Петрович.

— Сопровождать в колледж и обратно. Пока она на учёбе — быть рядом, на всякий случай. Не на полный день, только на эти часы. Найдёте людей?

— Да, — ответил он после короткой паузы. — У нас есть ветераны, которые уже не воют, но форму держат. Максимум месяц, Игорь, дольше не обещаю.

Я кивнул, хотя он меня не видел.

— Месяц — нормально. За это время мы что-нибудь решим.

— Добро. — подтвердил он. — Я дам твой контакт, завтра позвонят.

— Спасибо.

— Не за что. — Он положил трубку.

Я посмотрел на экран. Маша взяла меня за руку.

— Правильно, — сказала она. — Лену надо беречь.

***

На следующий день телефон зазвонил в десять утра. Незнакомый номер.

— Игорь? — Голос низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой. — Петрович сказал, вам помощь нужна. Я Сергей Михайлович, ветеран ЧВК «Бах».

— Да. Спасибо, что откликнулись.

— Работа такая. — Он говорил короткими фразами, без лишних слов. — Диктуйте адрес.

Услышав адрес, он сказал «буду через час» и отключился.

Я спустился в лобби за полчаса до срока. На всякий случай проверил датчики — всё работало. Система защиты молчала, чужих не чувствовала.

Ровно через час у калитки остановилась старая «Нива» — облезлая, с пятнами грунтовки на крыльях. Из неё вышел мужчина лет пятидесяти, сухощавый, жилистый, чуть выше среднего роста. Лицо обветренное, в глубоких морщинах у глаз, нос с горбинкой — похоже, сломал когда-то. Волосы коротко стриженые, русые, с проседью. Одет в старый армейский бушлат защитного цвета, вытертые джинсы и кирзовые сапоги. На руке — командирские часы с потрескавшимся ремешком.

Я открыл калитку.

— Сергей Михайлович?

— Он самый. — Он протянул руку. Ладонь жёсткая, в мозолях. — Здравствуйте.

— Проходите. Дорожка до входа безопасная, дальше не сворачивайте.

Он кивнул, прошёл за мной. У двери отеля задержался на секунду, окинул взглядом фасад. В лобби я предложил ему сесть, но он покачал головой.

— Сначала покажите девушку. И расскажите, кто конкретно угрожает.

— Сейчас позову.

Я поднялся на второй этаж, постучал в комнату Лены.

— Лен, можно?

Тишина. Потом шаги, щелчок замка. Дверь приоткрылась. Лена смотрела на меня своими взрослыми, усталыми глазами.

— Что-то случилось? — спросила она.

— Случилось. — Я старался говорить спокойно. — Помнишь, те люди приходили? Которые от Шульца?

Она кивнула. В глазах мелькнула тень страха, но Лена быстро справилась.

— Они могут вернуться. Мы с ребятами справимся, но ты... — я запнулся. — Ты не маг, Лен. Если они придут, когда нас не будет рядом, ты не сможешь защититься.

Она молчала. Пальцы машинально коснулись косы, проверили, не распустилась ли.

— Я нашёл человека, — продолжил я. — Он будет сопровождать тебя в колледж и обратно, пока ситуация не решится. Военный, опытный. Сейчас он внизу.

Лена опустила глаза. Секунду думала.

— Ты хочешь, чтобы я спустилась? — спросила она.

— Если не боишься.

— Я не боюсь. — Она подняла взгляд. — Я просто... не люблю новых людей.

— Понимаю. Но так надо.

Она кивнула. Поправила косу ещё раз, глубоко вздохнула и вышла в коридор.

Мы спустились вместе. Сергей Петрович стоял у окна, смотрел на улицу. Услышав шаги, обернулся.

— Вот, — сказал я. — Это Лена.

Лена остановилась в двух шагах, сложила руки на животе. Смотрела на Сергея Петровича настороженно, но без паники.

Он оценил её коротким взглядом. Без сюсюканья, без лишнего сочувствия. Просто посмотрел — и кивнул.

— Здравствуй, Лена, — сказал он спокойно. — Меня зовут Сергей Михайлович. Буду тебя провожать, пока эти... — он покосился на меня, — пока проблема не решится.

Лена чуть заметно кивнула.

— Можно вопрос? — спросила она тихо.

— Давай.

— А если они нападут? Вы будете... стрелять?

Сергей Петрович усмехнулся. Коротко, без веселья.

— Дай бог, чтобы до этого не дошло. Но если дойдёт — сделаю так, чтобы ты была в безопасности. Остальное — не твоя забота.

Лена посмотрела на него. Долго, изучающе. Потом перевела взгляд на меня.

— Хорошо, — сказала она. — Я согласна.

И улыбнулась. Чуть-чуть, одними уголками губ, но я заметил.

— Спасибо, — сказал я Сергею Михайловичу.

Он кивнул.

— Завтра в восемь утра буду у калитки. Провожу до колледжа, встречу после пар, довезу до места. — Он посмотрел на Лену. — Давай обменяемся телефонами. Если что-то изменится — звони сразу, не стесняйся.

— Хорошо, — повторила она.

Сергей Михайлович попрощался и вышел. Я смотрел в окно, как «Нива» разворачивается и уезжает. Лена стояла рядом. Молчала.

— Ты как? — спросил я.

— Нормально. — Она поправила косу. — Он... нормальный. Не притворяется.

— Это главное.

Она кивнула и пошла к лестнице. На полпути обернулась.

— Игорь?

— Да?

— Спасибо, что не оставил одну.

Я хотел сказать что-то ободряющее, но она уже поднималась по ступенькам. Тугая коса покачивалась в такт шагам.

***

Я лежал на спине, смотрел в потолок и чувствовал, как по телу разливается приятная тяжесть. Маша свернулась калачиком рядом, уткнулась носом мне в плечо. Её дыхание уже выровнялось — медленное, тёплое. Такая тишина, что было слышно, как за окном свистит ветер.

— Игорь? — шепнула Маша.

— М?

— Я тебя люблю.

Я повернул голову, поцеловал её в макушку. Волосы пахли шампунем и чуть-чуть — её полем, тем особым запахом, что я научился чувствовать за эти месяцы.

— Я тебя тоже, — сказал я.

Она вздохнула, прижалась плотнее. Я закрыл глаза.

И тут за окном что-то затрещало. Звук был резкий, сухой — как будто рвали плотную ткань, только в сто раз громче. Я узнал его из тысячи.

Разряды.

Я сел, даже не думая. Ноги сами нащупали край кровати.

— Что там? — Маша уже не спала, голос мгновенно стал собранным.

— Не знаю. Сработала защита.

Я натянул джинсы, застегнул на ходу. Свитер нашёл на ощупь — в темноте, по памяти. Маша возилась рядом, одевалась так же быстро, без лишних слов.

Треск прекратился так же внезапно, как начался. Я выбежал в коридор. Маша — за мной, босиком, с ботинками в руках.

— Ася, что там? — спросил я на бегу.

Ассистентка отозвалась мгновенно:

— Зафиксировано несанкционированное проникновение на территорию. Зона «забор — восточная сторона». Сработали эмиттеры второй линии.

— Кто?

— Два человека, убегают в сторону гаражей.

Я сбежал по лестнице, влетел в лобби. Маша уже обувалась у двери, прыгая на одной ноге.

— Видишь их? — спросил я, натягивая куртку.

Она замерла на секунду, прикрыла глаза — ушла в сканирование.

— Двое, — голос ровный, без паники. — Уже далеко. Бегут к заправке.

— Маги?

— Обычные. — Она открыла глаза, посмотрела на меня. — Я их не чувствую как магов.

Я распахнул дверь. Холод ударил в лицо, полез под свитер, но я уже шагал по дорожке к калитке. Снег хрустел под ногами. Тишина — как будто ничего и не было.

Я обошёл отель по периметру, Маша держалась рядом, шла чуть позади. Остановился у одной из стен.

Следы. Две цепочки — чёткие, глубокие. Кто-то бежал, сильно вдавливая каблуки в снег. От забора к стене, потом резко назад.

Я присел, посветил телефоном.

— Смотри.

Маша наклонилась.

У самого забора снег растаял — там, где ударили первые разряды. Я специально сделал так: у забора били слабо, больше для острастки. Чтоб человек дёрнулся, испугался, но мог уйти. Дальше, метрах в трёх, следы становились глубже, беспорядочнее. Один из беглецов споткнулся, упал на колено — видно, как въехал в снег.

А у самой стены — там, где система бьёт в полную силу — снега совсем не было. Растаял от избытка энергии.

— Дошли до стены, — понял я, — тут их шарахнуло по-настоящему.

Маша выпрямилась.

— Они хотели залезть внутрь? Или поджечь?

— Не знаю. — Я обвёл взглядом стену. — Следов поджога нет. Может, просто разведка.

— Или хотели проверить, как сработает защита.

Мы постояли ещё минуту. Смотрели на следы, на снег, на забор, за которым начиналась темнота.

— Пойдём, — сказал я. — Замёрзнешь.

Она только сильнее сжала мои пальцы.

Мы вернулись в отель. Я закрыл дверь, проверил систему — всё в норме, линия цела, эмиттеры не повреждены. Маша уже поднималась по лестнице, на полпути обернулась.

— Игорь?

— М?

— Это они. Люди Шульца.

— Знаю.

— Они вернутся.

Я подошёл, обнял её. Она была холодная — замёрзла всё-таки.

— Вернутся, — сказал я. — Но не сегодня. Сегодня они поняли, что лезть к нам больно.

Она прижалась ко мне, сунула ледяные ладони под свитер, под мышку.

— Грей, — потребовала она.

Я засмеялся.

Мы стояли так посреди лестницы, обнявшись, и я думал о том, что завтра надо будет проверить систему, поговорить с Олегом. А сейчас — просто стоять и греть её руки.

***

Утром на кухне пахло блинами и крепким чаем. Кира колдовала у плиты — ловко переворачивала сковородку, будто всю жизнь только этим и занималась. Олег сидел за столом, сонный, но довольный, и помешивал сахар в огромной кружке. Лена уже была тут как тут — сидела в углу, заплетала косу.

Семён появился через минуту. Сел рядом с Леной, поздоровался кивком, достал из кармана телефон и уставился в него, забыв про еду.

Аня вошла последней. Молча взяла кружку с чаем, молча села в своём углу, у стены. Семён поднял голову, посмотрел на неё, опустил глаза обратно.

Я подождал, пока Кира поставит на стол тарелку с горой блинов, и откашлялся.

— Ночью у нас были гости, — произнёс я.

Олег отставил кружку.

— Какие гости?

— Двое, перелезли через забор. У забора их только щёлкнуло, для острастки, а когда к стене подобрались — шарахнуло по-настоящему.

— Убежали? — разочарованно спросил Олег.

— Убежали. Я специально так настроил, чтоб уйти могли. Если б хотел убить — убил бы.

Олег хмыкнул, но спорить не стал.

— Остались следы, — добавил я. — Двое мужиков, обычные, не маги. Скорее всего, люди Шульца.

Кира поставила передо мной тарелку с блинами. Я взял один, просто чтоб занять руки.

— Значит так, — заявил я. — Помните жилеты, которые я делал?

Олег кивнул. Кира чуть заметно напряглась — вспомнила, как её запечатывали в стабилизатор.

— Носите их всегда, когда выходите из отеля. Дома не обязательное — там защита, но за калиткой надевайте. В них и батареи, и эмиттеры, и рассеивающие пластины. Если нападут — используйте всё, что есть.

— А если их будет много? — спросил Олег.

— Тогда тем более. Бей так, чтоб надолго запомнили. У тебя СП 60%, ты кого хочешь уронишь и не дашь подняться.

Олег довольно улыбнулся.

— Для Лены я договорился об охране, — продолжил я. — Ветеран из ЧВК, будет сопровождать в колледж и обратно. Но злоупотреблять их доверием нельзя. Они помогут месяц, не больше.

Лена подняла глаза от косы и кивнула.

— Остальные, — я обвёл взглядом кухню, — защищают себя сами. У нас есть отель, есть защита, есть жилеты. Если кто-то полезет — бейте и зовите. Я всегда на связи.

— Да шарахну я любого, кто к нам сунется — буркнул Олег.

Повисла пауза. Я доедал блин, Маша пила чай. Семён вертел в руках телефон, но я видел — он не смотрит на него.

— Семён? — позвал я.

Он вздрогнул, поднял голову.

— А? Что?

— Ты как? Всё нормально?

— Да, я... — Он запнулся, посмотрел на Аню. — Я тут подумал… Ну, если можно... Я понимаю, это, наверное, глупо...

— Говори, — сказал я.

Он глубоко вздохнул. Посмотрел на Аню — прямо, впервые за всё утро.

— Аня, можешь провожать меня в университет? Я понимаю, что прошу многого, просто... — Он сбился, покраснел ещё сильнее. — Рей говорит, вероятность нападения по пути в универ выше сорока процентов. А я... ну, я не боец совсем. А ты сильнее всех нас.

Аня молчала. Семён уже готов был провалиться сквозь землю, когда она ответила.

— Во сколько выходим?

Семён поднял голову.

— В девять, — выдохнул он. — Если тебе удобно.

— Удобно.

Аня взяла кружку, отпила чай, как ни в чём не бывало. Семён посмотрел на неё.

— Спасибо, — поблагодарил он.

***

Прошло несколько дней. Мы ходили на учёбу, делали вид, что живём обычной жизнью. Лекции, конспекты, разговоры с одногруппниками — всё как раньше. Только внутри сидело постоянное напряжение.

Каждое утро ровно в восемь у калитки останавливалась «Нива». Сергей Михайлович выходил, кивал мне, открывавшему дверь, и ждал Лену. Она выходила ровно в пять минут девятого — коса, рюкзак, спокойное лицо. Садилась в машину, и «Нива» уезжала.

Мы с Машей выходили следом. До университета шли рядом, расставались у входа в главное здание, и каждый раз я ловил себя на том, что провожаю её взглядом, пока она не скроется в дверях.

Олег с Кирой ходили теперь только вместе. Я не помнил, в одном ПТУ они учатся или в разных, но уезжали они на одном автобусе.

Семён и Аня выходили парой. Он — с неизменным плеером на шее, она — в своей красной куртке, с двумя хвостами рыжих волос. Аня молча шла рядом, сканировала окрестности. Семён говорил без остановки — про схемы, про Рея, про очередную идею для дрона. Она молчала. Но он, кажется, не возражал.

Город жил своей жизнью. Машины, люди, снег, светофоры. Никто не нападал, не следил, не подходил.

Но я знал — это затишье перед бурей.

***

Вечером я сидел в мастерской. На верстаке лежал очередной дрон для ЧВК. Семён назвал его «Нырок». Корпус уже готов, Аня уплотнила структуру так, что хоть танком дави. Сканер для мин Маша откалибровала, осталось дописать драйверы для режима разминирования. Предыдущая версия тупо превращала всё, что отличается от почвы, в пыль. Я хотел сделать умнее — искать мину по специфическим признакам, чтобы дрон можно было использовать не только в чистом поле.

Я смотрел на схему и не видел её. Мысли крутились вокруг одного: как усилить защиту. Эмиттеры по периметру работали, но бандиты уже знали про них. В следующий раз придут не через забор, а как-то иначе. Может, снесут ограду трактором. Может, забросят гранату в окно.

Я потёр переносицу. В глазах рябило от монитора.

Телефон зажужжал. Я глянул на экран: «Настя». Взял трубку.

— Слушаю.

— Игорь Рожков? — Голос мужской, низкий, с лёгким южным акцентом.

Я замер.

— Кто это?

— Меня Шульц зовут. Слышал, наверное.

Сердце ухнуло вниз. Я встал, сам не заметив как.

— Что вам нужно?

— Сначала — чтобы ты послушал кое-кого.

В трубке зашуршало, будто телефон передавали из рук в руки.

— Игорь!

Настя!

Голос был не её. То есть тембр тот же, но интонация... Я никогда не слышал, чтобы Настя говорила так. Сбивчиво, хрипло, с паузами между словами.

— Настя, ты где?

— Я... не знаю. Темно. Сыро. — Она всхлипнула, коротко, будто подавилась. — Они сказали, что позвонят тебе. Я молилась, что ты не возьмёшь трубку.

— Что они хотят?

— Игорь, не делай того, что они просят. — Голос вдруг стал твёрже. — Что бы они ни обещали — не делай. Они... они меня не отпустят. Я знаю таких людей.

— Настя...

— Слышишь? — перебила она. — Не верь им. Они убьют меня в любом случае, а тебя просто используют. Передай Маше...

В трубке захрипело, раздался глухой удар, и голос Насти сменился сдавленным вскриком.

— Хватит трепаться, — лениво сказал Шульц, снова взяв трубку. — Умная девочка, да? Жалко такую терять.

— Что вам нужно? — повторил я. Голос сел, пришлось откашляться.

— У тебя двое суток, умелец. После этого мы твою Настеньку... ну, сам понимаешь. Сначала ребята позабавятся, потом кончат. У меня есть любители… делать это пожёстче.

Я сжал телефон так, что пластик затрещал.

— К чему такая срочность? — спросил я, стараясь, чтоб голос звучал ровно. — Ради каких-то посылок в тюрьму?

Шульц усмехнулся.

— Не твоё дело, для чего. Твоё дело — через двое суток быть в нужном месте со своей игрушкой. Поможешь мне — получишь свою бабу. Не придёшь — увидишь её в морге, и не факт, что опознаешь.

— Где? Когда?

— Завтра вечером скину координаты. Готовь самый лучший дрон.

Он сделал паузу.

— И ещё, умелец. У тебя в отеле полно девчонок. Мелкая с косой, белобрысая, с парнем ходит, и рыжая. Если Настю потеряешь — я следующую возьму.

В трубке пошли гудки.

Я стоял посреди мастерской и смотрел на верстак. Дрон «Нырок» лежал, поблёскивая монолитным корпусом. Схемы на мониторе плыли перед глазами.

Вошла Маша.

— Игорь? Я слышала...

Я повернулся. Она стояла в дверях, бледная, сжав руки в кулаки.

— Это был Шульц, — сказал я. — Настя у них.

— Я поняла.

— Они хотят дрон. Похоже, Настя была права — они готовят побег, и у них заканчивается время.

Маша молчала.

— Мне дали два дня.

— Ты согласишься на его условия? — спросила она тихо.

Я посмотрел на неё. В её глазах не было страха, только вопрос. И готовность принять любой ответ.

— Не знаю, — сказал я честно. — Но думать буду не один. Будем решать вместе, как команда.

Глава 19

Я обошел все комнаты на втором этаже, потом спустился вниз. Ребята сидели за столом, пили чай, переговаривались вполголоса. Когда я вошел, разговор стих. Все посмотрели на меня.

— У меня новости. Плохие.

Олег отодвинул кружку. Кира рядом с ним напряглась, положила ладонь ему на руку. Лена сидела в своем углу, Маша стояла у плиты, грела ладони о кружку. Семён вертел в пальцах наушник от плеера. Аня сидела у стены, скрестив руки на груди.

— Шульц похитил Настю, — произнёс я. — Позвонил с её телефона. Ему нужен дрон, скорее всего для какого-то побега. Если через двое суток я не отдам — Настю изнасилуют и убьют.

— И что? — Олег сжал кулаки. — Пусть гниет. Она предавала нас, Игорь. Два раза! Ты забыл? Я бы эту суку…

— Я хочу услышать, что думают все, — перебил я, — а потом решать.

Кира отвела взгляд. Лена смотрела на меня — взрослыми, усталыми глазами. Семён переглянулся с Аней, но ничего не сказал.

— Маша? — повернулся я.

Она молчала долго. Я видел, как пальцы сжимают кружку.

— Я не хочу, чтобы ее убили, — сказала она наконец. — Мы не ладим, это правда. Но она моя сестра. И... судя по разговору, Шульц настроен серьезно.

Олег фыркнул.

— Думаешь, он её отпустит?

— Сказал, что отпустит, — я пожал плечами.

— И ты веришь?

Я обвел взглядом кухню.

— Лично я не верю ни одному его слову. Но как бы мы ни относились к Насте, желать ей смерти — неправильно. Если мы можем ее спасти — мы должны это сделать.

Лена кивнула. Чуть-чуть, но я заметил.

— И что ты предлагаешь? — спросила Кира.

— Идеи. Любые. Как найти, где ее держат, и вытащить.

— Отследить звонок, — предложил Семён. Он даже оживился, перестал крутить наушник. — Рей говорит, можно определить координаты по вышкам сотовой связи. Точность не очень, но хотя бы район узнаем.

— Поздно, — ответил я. — Звонок уже был. Телефон наверняка выбросили или отключили.

— Спутниковые снимки? — предложила Лена. — Посмотреть, где у Шульца базы...

— Мы не знаем адресов, — вмешалась Маша. — Она может быть где угодно, в жилом доме, за городом, в подвале.

— Можно в полицию заявить, — сказала Кира. Она подняла глаза, но смотрела не на меня, а в стол. — Это же похищение человека. Они обязаны...

— Не успеют, — перебил я. — Заявление, проверка, возбуждение дела, оперативные мероприятия... На это неделя уйдёт, а у нас двое суток. И Шульц не дурак — он знает, как работает полиция, где они будут искать в первую очередь.

— А если... — Семён запнулся, покраснел, но всё-таки продолжил: — Если сделать дрон с квантовой связью? Как тот, шпионский. И GPS туда же встроить.

Олег нахмурился.

— Ты хочешь отдать ему дрон?

— Не отдать, — Семён уже не запинался, говорил быстрее, будто боялся, что его перебьют. — Отследить. Квантовая связь не глушится, не перехватывается. Если они привезут дрон на базу, где держат Настю — мы узнаем адрес. Рей говорит, вероятность выше шестидесяти процентов.

Я переглянулся с Машей. Идея была... правильная. Хитрая, инженерная. В духе Семёна.

— Допустим, — протянул я. — А если проверять будут в другом месте?

Семён пожал плечами.

— Тогда получим ложную точку. Но это всё равно информация. Можно будет понять логику размещения баз.

— А если они Настю убьют сразу, как получат дрон? — Олег подался вперёд. — Ты об этом подумал?

— Значит, сделаем так, чтобы убить сразу было нельзя.

Олег замер. Кира рядом с ним напряглась.

— Мы встроим в пульт датчик, реагирующий на биометрию Насти. Дрон не включится, пока не получит подтверждение, что она жива и рядом. Если Настю убьют — дрон превратится в кирпич.

— А если они не повезут её с собой? — спросила Кира.

— Значит, дрон не заработает. Ему придётся тащить Настю и держать рядом до последнего момента.

— А если он просто разберёт пульт и выкинет датчик? — не унимался Олег.

— Аня сделает пульт монолитным, чтобы его нельзя было разобрать.

Я посмотрел на Машу. Она молчала, смотрела в стол.

— Маш. Ты сможешь записать биометрию Насти в датчик? Ты её часто сканировала, может, в памяти что-то осталось.

Она подняла глаза.

— Паша? — позвала она.

Мы смотрели на неё, ждали вердикт ассистента.

— Он говорит, данные сканирований хранятся в долговременном буфере интерфейса, — произнесла Маша, вслушивалась в голос помощника. — Я сканировала Настю много раз. Когда она приходила в отель, когда мы работали над документами, когда она спала в дальней комнате. Паша восстановит паттерн.

— Сможешь перенести в датчик?

— Смогу. — заявила она. — Но точность будет не сто процентов. Биополе меняется от стресса, от голода, от холода. Если её там мучают... погрешность может быть высокой.

— Насколько?

— Паша говорит, вероятность опознавания — около восьмидесяти пяти процентов.

— Восьмидесяти пяти достаточно, — сказал я. — Шульц об этом не знает. Для него главное — что дрон без неё не взлетит.

Маша кивнула. Впервые за весь вечер в её глазах появилась надежда.

— Я сделаю, — подтвердила она.

— У них могут быть свои маги, — тихо сказала Лена.

Все посмотрели на нее.

— В санатории говорили, что ищут способных, — продолжила она. — Может, у Шульца тоже есть. Если вы придете, а там маг...

— Значит, будем готовиться к магам, — сказал я. — Опыт у нас есть. Помните штурм особняка Сергея Леонидовича?

Никто не ответил. Помнили.

— План такой. Сейчас делаем дрон с биометрией Насти. Чтобы не терять времени, берём готовый, модифицируем. Маша заливает в датчик паттерн сканирования.

Я обвёл ребят взглядом.

— Утром я звоню Шульцу. Мы с Машей едем отдавать дрон. Остальные сидят в отеле и готовятся к штурму. Как только дрон выдаст координаты — собираемся и пробуем отбить Настю.

— А если модуль не сработает? — подала голос Кира. — Если там глушилки какие-нибудь?

— Квантовую связь не заглушить, — ответил я.

— Но можно заглушить сингал GPS, — возразил Семён.

— Будем следить в реальном времени, — предложил я. — Запустим ещё один дрон, кто-то из ребят будет возьмёт на себя управление.

Я посмотрел на Машу.

— Скорее всего, это будешь ты. На штурм я тебя не пущу, — добавил я.

— Почему это? — вскинулась она.

— Ты будешь на безопасной позиции. Контролировать дрон, сканировать периметр, держать связь. Запустим телефоны в режиме конференции, чтобы слышать друг друга.

— Игорь, она моя сестра.

— Я знаю.

— Я не могу сидеть в отеле, когда её там...

— Маш, — я взял её за руку. Она дёрнулась, но не убрала ладонь. — Ты лучший аналитик, который у нас есть. Без твоего сканирования мы слепые. Но в ближний бой тебе нельзя.

— Почему?

— Потому что ты моя девушка. — прошептал я. — Потому что я тебя люблю. И если с тобой что-то случится — я никогда этого себе не прощу.

Она открыла рот, отвела взгляд.

— Маш. — я сжал её пальцы. — Ты будешь рядом. Будешь видеть всё, что видит дрон. Будешь говорить нам, куда бежать и откуда ждать удара. Ты нужна мне живая. Поняла?

Она молчала, сжав губы в тонкую линию.

— Поняла? — повторил я.

— Поняла, — выдохнула она наконец.

Я отпустил её руку, повернулся к Семёну.

— Тогда работаем по этому плану. Семён, ты с Аней делаете детектор и готовите дрон с квантовой связью. Я скоро к вам присоединюсь. Кира, твоя задача — проверить наши жилеты, батареи, все, что есть. Олег... — я посмотрел на него, — тренируйся. Надеюсь, ты не забросил лабиринт с шариком?

Он не ответил.

— Лена, — повернулся я к ней. — Твоя задача — сидеть в отеле, следить за периметром. Если что-то случится — сразу звони мне или Маше.

— Хорошо, — кивнула она.

— Маша. — Я подошел к ней, взял за руку. — Мы сделаем алмазы для квантовой связи, настроим телефоны. Но в бой ты не лезешь. Обещай.

Маша долго смотрела мне в глаза.

— Обещаю, — сказала она наконец.

— Тогда расходимся. Времени мало.

Первым ушел Олег. Кира за ним — догнала уже в коридоре, что-то зашептала. Лена поднялась к себе. Семён и Аня вышли вместе — он что-то говорил, она молчала, но шла рядом.

Мы с Машей остались одни.

— Ты правда думаешь, что это сработает? — спросила она.

— Нет.

— Тогда зачем стараться?

— Затем, что другого плана нет. — Я взял ее за плечи. — Если у кого-то есть лучше — пусть предложит.

Она вздохнула, прижалась ко мне.

— Я боюсь, Игорь.

— Я тоже.

Мы стояли так посреди пустой кухни, и я думал о том, что через двое суток, возможно, кого-то из нас не станет.

***

Когда мы закончили с дроном, я остался в кабинете.

GPS добавили, квантовую связь проверили три раза, датчик биометрии Маша залила — сказала, паттерн опознавания около восьмидесяти двух процентов, если Настя в сознании, и шестьдесят пять — если без сознания или под препаратами. Семён ещё колдовал над софтом, но я выгнал его спать.

Машу тоже отправил в кровать.

— Иди, — сказал я. — Я скоро.

Она посмотрела на меня, хотела что-то сказать, но передумала. Кивнула и ушла.

Я остался один.

В кабинете пахло припоем и металлической пылью. На верстаке лежал дрон — монолитный, чёрный, с едва заметным голубоватым отливом там, где Аня уплотняла структуру. Рядом — пульт и два дополнительных аккумулятора.

Сел на табурет и уставился на фигурку медведя. Она висела над верстаком, чуть накренившись. Пластиковая, собранная из осколков. Напоминание, о том, как быстро всё может рассыпаться.

Я думал о Насте.

Мы организовали защиту для всех. Лене — ветерана ЧВК, мне, Маше, Кире и Олегу — жилеты с батареями, Семёну — Аню, которая может нагнуть десяток бандитов.

А о Насте я даже не подумал.

Она приходила, помогала с документами, сидела в лобби, уезжала обратно в свою пустую квартиру, и я ни разу не предложил ей хотя бы браслет с «тревожной кнопкой». Не потому, что не доверял — просто выкинул из головы. Как ненужный элемент.

— Ася, — позвал я.

— Слушаю.

— Какова вероятность того, что Настя ещё жива?

Пауза. Ася считала.

— С момента похищения прошло от шести до десяти часов. При текущих параметрах — отсутствие данных о состоянии, криминальный профиль похитителя, типичное поведение при срочном требовании выкупа услугой — вероятность того, что заложница жива, составляет шестьдесят два процента.

— То есть тридцать восемь — что уже нет?

— Да.

Я закрыл глаза.

— Если жива — какие шансы, что она погибнет при штурме?

— При планируемом сценарии — сорок семь процентов.

— Проценты не радуют, — сказал я в пустоту.

— Рей может рассчитать точнее, — ответила Ася. — Мой профиль — инженерия и анализ структур. Вероятностные прогнозы — специализация предикторов.

— Спросить у Семёна?

— Рекомендуется.

Я посмотрел на медведя, потом на дрон.

— А если мы привлечём помощь? ЧВК или «Дирекцию С»? Отдадим нейтрализацию банды профессионалам, а сами займёмся только поиском и защитой Насти?

Ася ответила не сразу.

— В этом случае вероятность выживания заложницы возрастает до восьмидесяти девяти процентов. При условии, что спецподразделение действует по стандартному протоколу освобождения.

— Какие будут последствия для нас?

— Вероятность сохранения автономии группы — менее шести процентов. ЧВК потребует официального статуса или контракта, «Дирекция С» предложит регистрацию и подчинение. В обоих случаях группа перестанет существовать как независимая единица.

Я усмехнулся.

— Станем либо отрядом при ЧВК, либо спецотделом полиции.

— Да.

Я смотрел на медведя. Он смотрел в никуда своими пластиковыми глазами.

Настя, конечно, сука. Манипулировала, предавала, использовала людей как расходный материал. Но она — человек. Когда Шульц дал ей трубку, она сказала: «Не делай того, что они просят. Они меня не отпустят».

Она знала, что её убьют. И всё равно предупредила.

— Жизнь Насти важнее, — сказал я вслух. — Какой бы сукой она ни была.

Медведь молчал.

Я встал, поправил фигурку, выключил свет в кабинете и пошёл к себе.

В спальне горел ночник — Маша оставила. Она лежала на боку, свернувшись калачиком. Я разделся, лёг рядом, обнял со спины, притянул к себе. Она вздохнула во сне, прижалась плотнее.

Я закрыл глаза. Завтра будет длинный день.

***

Утром я спустился в лобби и первым делом подошёл к урне.

Хорошо, что мы не выбросили мусор за эти дни. Я порылся в пустых пачках из-под печенья и нашёл клочки визитки с телефоном Шульца. Набрал номер.

— Слушаю.

— Это Игорь. Дрон готов.

Он усмехнулся:

— Быстро. Я думал, ты упрямее.

— Время дорого. — Я старался говорить ровно. — Но есть условие.

— Какое?

— Настя должна быть жива. Без неё дрон не заработает.

— Это почему? — лязгнул он.

— Потому что я вшил в систему биометрию. Дрон включается только если она рядом. Если Настю убьют — дрон превращается в кирпич.

Шульц молчал. Я слышал, как он дышит в трубку.

— Ты мне голову не морочь, умелец.

— Я тебе дело говорю. При встрече покажу, как работает, убедишься сам.

— А если я её с собой не возьму? — спросил Шульц. — Приедешь, отдашь дрон, я проверю — и всё. Бабу потом получишь.

— Не получится.

— Это почему?

— Потому что дрон без неё не проверишь. — Я старался говорить спокойно, хотя внутри всё сжалось. — Система завязана на её биометрию. Хочешь убедиться, что я тебя не кинул — придётся привезти Настю. Иначе отдашь команду, а дрон не взлетит и побег накроется.

Шульц молчал секунд пять. Потом я услышал, как он тихо матерится.

— Ты охренел, умелец? Я тебе её что, на блюдечке привезу?

— Ты её всё равно собирался отпускать, — напомнил я. — Какая разница, при встрече или после? Мне нужно, чтобы она была жива и в сознании, тебе — чтобы дрон работал. Это называется сделка.

Он хмыкнул.

— Умный, да?

— Достаточно умный, чтобы сделать дрон.

— Ладно. — Он сказал это нехотя, но я понял — купился. — Сегодня в четыре. Промзона за железнодорожным вокзалом. Знаешь старые склады?

— Найду.

— Один, без фокусов. И без своих магов, я про вас наслышан.

— Я понял.

— Если что-то пойдёт не так — твою бабу сначала ребята отработают, потом я лично пристрелю. Всё понял?

— Понял.

Он отключился.

Я посмотрел на экран. Промзона за вокзалом. Место глухое, склады старые, там даже полиция редко бывает. Удобно для засады.

— Маша? — позвал я, поднимаясь по лестнице.

Она вышла из спальни уже одетая.

— Да?

— В четыре, промзона. — Я сунул телефон в карман. — Пора готовиться.

***

Я дошёл до гаражей за вокзалом — полчаса пешком от остановки, потом ещё минут десять по снежной жиже. Место глухое, ржавые ворота, сугробы по колено. Позвонил Шульцу.

— На месте.

— Видишь дорогу? — Голос в трубке ленивый, будто он пил чай. — От неё вправо и влево отходят проезды. Третий справа, иди до конца. Там гараж с зелёными воротами.

— Понял.

Снег хрустел под ногами, ветер задувал за воротник. Я специально не надел жилет — он выглядел как бронежилет, я вызывал бы подозрения. Только куртка, джинсы, рюкзак за спиной и всего одна батарейка в кармане.

Посмотрел наверх, с трудом нашёл дрон. Он висел метрах в пятидесяти, почти невидимый на фоне серого неба. Маша на вокзале, в зале ожидания, с пультом. Если что — увидит всё.

Я свернул в проезд. Гаражи стояли плотно, ворота в большинстве своём заварены или забиты листами железа. В конце проезда — зелёные. Перед ними две машины: чёрный джип и старая «Волга» с тонированными стёклами.

Из джипа вышел мужчина. Плотный, лет пятидесяти, тёмные волосы с проседью, лицо тяжёлое, с крупным носом. На шее — толстая золотая цепь, пальцы в перстнях. Шульц. Рядом с ним двое типичных боевиков: короткие куртки, бритые затылки, руки в карманах — стволы, скорее всего.

— Стой там, — приказал Шульц.

Я остановился в десяти метрах. Снял рюкзак, поставил в снег.

— Где дрон? — спросил он.

— Сначала Настя.

Шульц усмехнулся, но спорить не стал. Кивнул одному из боевиков. Тот подошёл к «Волге», открыл заднюю дверь.

Настю вытащили грубо — за локоть, почти вышвырнули в снег.

Я стиснул зубы. Куртки на ней не было, только блузка, пиджак и брюки — в чём вчера из дома выходила. Блузка порвана у ворота, волосы растрёпаны, на скуле — синяк, свежий, тёмно-лиловый. Губы разбиты.

Она посмотрела на меня. В глазах — усталость, боль и... злость.

— Дурак, — прохрипела она. — Я же просила не...

— Заткнись, — оборвал Шульц. — Потом наговоритесь. Сначала дело.

Я поднял рюкзак, подошёл ближе. Боевики напряглись, но Шульц махнул рукой — не трогать.

Расстегнул рюкзак, достал дрон. Чёрный, монолитный, размером с мяч для американского футбола. Рядом — пульт, простой, со стиками, парой кнопок и экраном, к задней стенке прикреплены пара больших аккумуляторов.

— Держи. — Я протянул пульт ближайшему боевику. — Проверяй. Дрон взлетит, только если Настя будет метрах в трёх-пяти от пульта.

Боевик посмотрел на Шульца. Тот кивнул.

— Давай, проверь.

Я отошёл в сторону, давая им пространство. Боевик нажал кнопку. Дрон остался лежать на земле.

— Подойди, — сказал боевик Насте.

Она сделала шаг. Дрон дёрнулся, послушно взлетел, завис метрах в двух над землёй.

— Работает, — сказал боевик.

Я смотрел на Настю. Она стояла, обхватив себя руками — замёрзла, наверное. Ветер пронизывал насквозь.

— Настя, — позвал я, пока боевик возился с пультом. — Не бойся.

Она недоверчиво посмотрела на меня.

— Я не шучу, — сделал шаг ближе, боевик не обратил внимания. — Если что — держись рядом с пультом. Лучше всего — возьми в руки. Поняла?

Она моргнула. Кажется, поняла.

В кармане зажужжал телефон. Я сбросил звонок, не глядя. Не время.

Боевик закончил проверку, опустил дрон. Подошёл к Шульцу, что-то сказал вполголоса. Шульц кивнул, довольно улыбнулся.

— Молодец, умелец, — сказал он. — Работает.

— Настя, — напомнил я.

— А, да. — Он посмотрел на неё, как на вещь. — Заберёшь через три дня. Я позвоню, скажу где и когда.

У меня внутри всё похолодело.

— Ты обещал.

— Я обещал отпустить, когда дело сделаю. — Шульц развёл руками. — Дело ещё не сделано. Через три дня — пожалуйста. Если всё пройдёт хорошо.

Настя смотрела на меня. В глазах — не боль, не страх. Что-то другое. Сожаление? Прощание?

В кармане снова зажужжал телефон. Я сбросил.

— Если Настя умрёт, — зарычал я, — я не пожалею сил. Найду тебя, всех твоих людей и закатаю в асфальт.

— Вах, боюсь, боюсь, — рассмеялся он. — Прям до дрожи. Садитесь, поехали.

Боевик запихнул Настю обратно в «Волгу». Она обернулась на секунду, посмотрела на меня — и дверь захлопнулась.

Машины тронулись, выехали из проезда, свернули на дорогу. Я стоял и смотрел им вслед, пока чёрный джип не скрылся за гаражами.

Достал телефон. Пропущенный от Лены.

Я нажал вызов.

— Лен? Что случилось?

— Игорь! — прокричала она. — На отель напали! Они...

В трубке захрипело. Пошли гудки.

— Лена!

Я нажал повтор. Механический голос проговорил:

— Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети.

Глава 20

Я рванул с места, не разбирая дороги. Рюкзак запрыгал по спине, заколотил по пояснице. Плохо застегнутый клапан откинулся, и я на бегу сунул туда руку, пытаясь запихнуть обратно то, что вываливалось.

Пальцы наткнулись на пульт. Маленький, чёрный, с двумя стиками. Я его сунул в рюкзак, кажется, вечность назад, когда мы делали дрон-шпион. Выдернул пульт на ходу, пробежал ещё метров двадцать и остановился, хватая ртом воздух. До остановки было полчаса быстрым шагом, и я понимал, что быстро добраться до отеля не успею. Зато могу посмотреть.

Кнопка включения утоплена в корпус, чтобы случайно не нажать. Я надавил большим пальцем, чуть не сломав ноготь. Экран засветился.

— Подключение к дрону, — приказал я ассистентке. — Быстро.

Ася откликнулась сразу:

— Установление канала. Квантовая связь активна. Получение видеопотока...

Экран моргнул, и я увидел холл нашего отеля, освещённый тусклым светом с улицы через разбитую дверь. Осколки хрустели под ногами у троих в масках, входивших внутрь, вскинув автоматы.

Олег стоял у стойки ресепшена. Жилет на нём горел синими индикаторами — заряжен, готов. Он поднял руку, и разряд ударил в первого. Того отбросило к стене, он сполз по штукатурке. Второй попытался выстрелить, но Олег уже послал следующую молнию — бандит перелетел через журнальный столик и врезался в диван.

Третий успел нажать на спуск. Очередь прошила стену над Олегом, пули выбили крошку из бетона.

В этот миг синие огоньки на жилете моргнули раз, другой — и исчезли. Олег дёрнул рукой, выбросил разряд — ничего.

— Сука! — заорал он.

Стрелявший бандит перезаряжался, второй, которого отбросило к дивану, поднимался, держась за голову.

Олег схватил стойку для одежды. Тяжёлую, металлическую, на крючках висела чья-то куртка. Он рванул её на себя, куртка упала на пол, и Олег пошёл вперёд.

Бандит с автоматом поднял ствол. Поздно. Олег въехал ему стойкой в челюсть. Металл хрустнул, бандит сложился пополам и осел. Второй, тот, что у дивана, уже пришёл в себя и выхватил пистолет. Олег развернулся, пнул его ногой в колено — нога подломилась, бандит заорал и рухнул.

Из коридора, ведущего к кухне, выбежал ещё один. Олег его не видел. Стоял спиной, тяжело дыша.

Бандит вскинул пистолет и выстрелил, попав Олегу в жилет. Защитная пластина приняла удар. Парень качнулся вперёд, выронил стойку и рухнул лицом в осколки стекла.

Бандит подошёл ближе, перешагнул через стойку. Наставил пистолет Олегу в затылок. Я смотрел на экран, задержав дыхание.

В динамиках пульта раздались шаги. Топот ног по дереву — быстрый, панический. Через секунду в поле зрения дрона показалась Лена. Она замерла на секунду, вглядываясь в холл.

Девушка увидела Олега, лежащего лицом в осколках. Увидела бандита, стоящего над ним с пистолетом, нацеленным в затылок.

— Олег!

Бандит обернулся на крик. Увидел девчонку на лестнице и нажал на спуск.

И в этот миг мир вокруг Лены стал другим.

Я видел через дрон, как воздух перед ней сгустился, пошёл рябью, как марево над асфальтом в жару. Пуля, летевшая в Олега, влипла в это марево. Замедлилась. Остановилась.

Лена замерла на месте. Стояла, смотрела на свои ладони, не понимая, что произошло.

Бандит выстелил несколько раз, уже в неё. Пули вошли в сгустившийся воздух, как в кисель. Я видел три точки, зависшие в метре от Лены. Она даже не моргнула, просто смотрела на свои руки.

Олег зашевелился, перевернулся на спину, увидел сестру на лестнице, пули, висящие в воздухе, бандита, стрелявшего на Лену. Рванул руку вверх, схватил бандита за щиколотку и дёрнул что было сил.

Бандит рухнул, ударившись затылком об пол. Олег навалился сверху. Кулак взлетел и опустился. Ещё раз. Ещё.

— Олег! — крикнула Кира откуда-то из коридора.

Он не слышал. Кулак взлетал и опускался.

Пули, висевшие перед Леной, упали на ступеньки, застучали, как град по полу. Лена опустилась на корточки, обхватила голову руками. Коса упала вперёд, коснулась ступенек.

— Олег! — донёсся из коридора крик Киры. Высокий, срывающийся.

Олег дёрнулся, как от удара током. Бросил отключившегося бандита, вскочил на ноги и рванул на голос. Я повёл дрон за ним. Камера качнулась, поймала коридор первого этажа.

Кира стояла у стены, прижавшись спиной к дверному косяку. Напротив неё — двое в масках. Автоматы вскинуты, стволы смотрят ей в живот.

Она подняла руки. Пол под ногами бандитов пошёл ходуном.

Я увидел, как бетонная плита задрожала, пошла рябью, как вода. Бандиты замахали руками, пытаясь удержать равновесие. Один выстрелил — очередь ушла в потолок, посыпалась штукатурка. Второй пошатнулся, схватился за стену, но пальцы соскользнули.

Первый упал. Грохнулся на колени, автомат вылетел из рук. Второй выстрелил наугад. Пуля задела стену в сантиметре от Киры — щепки брызнули, она зажмурилась.

И в этот миг Олег влетел в коридор.

Он даже не замедлился. Плечом врезался в стоящего бандита, сбил его с ног. Они покатились по полу, Олег упал сверху, кулаки пошли в дело.

Кира открыла глаза. Посмотрела на второго — тот пытался встать, шатаясь, как пьяный. Она выдохнула, сосредоточилась.

Бандит дёрнулся, схватился за голову и рухнул обратно. Ноги его не держали.

Олег тем временем уже приложил своего пару раз и откатился, тяжело дыша. Вскочил, оглянулся на Киру.

— Цела?

Она кивнула. Смотрела на корчившихся на полу людей.

— Я не убивала, — выдохнула она. — Просто... вестибулярка. Они не встанут.

Олег шагнул к ней, притянул к себе. Кира прижалась к нему, трясясь мелкой дрожью.

— Молодец, — выдохнул он ей в макушку. — Молодец.

Увидев, что Олег с Кирой в порядке, я повёл дрон на второй этаж. Длинный коридор, уходящий в темноту, только из окна в конце лился тусклый свет — рама была выбита, на полу валялись осколки стекла.

У окна стояли трое. В масках, с автоматами.

Дверь в комнату Ани распахнулась. Она вышла в коридор босиком, в спортивных штанах и футболке. Волосы распущены, рыжие, как пламя. Увидела бандитов и шагнула к стене. Коснулась пальцами штукатурки.

Стена под её рукой пошла рябью. Мелкие трещины разбежались в разные стороны, потом глубже, шире — и кусок размером с окно превратился в пыль. Серую, мелкую, как мука.

Аня вздохнула и засветилась. Глаза вспыхнули синим, волосы встали дыбом, по рукам побежали голубоватые искры.

Бандит вскинул автомат.

Аня даже не уворачивалась. Она просто подняла руку — и пули, все до одной, превратились в тонкую металлическую пыль, которая осела на ковровую дорожку серым налётом.

Бандиты на секунду замерли. Аня шагнула к ним. Три быстрых касания — и они опали, бесформенными кучами осев на пол. Без крови, без звука — просто перестали быть людьми.

Из комнаты напротив выскочил Семён. Увидел это, замер, потом перевёл взгляд на конец коридора — там из разбитого окна лезли ещё двое.

Семён отшатнулся за угол, прижался к стене. Глаза расширены, руки трясутся, но он смотрит в пустоту — туда, где Рей рисует ему траектории.

— Двое справа! — закричал он. — Целятся в тебя!

Аня ушла в перекат. Пули прошили стену над ней, выбили крошку из бетона. Она вскочила, готовая рвануть вперёд, но один бандит зашёл с другой стороны. Он вынырнул из-за угла, увидел Семёна, прижавшегося к стене, и вскинул пистолет.

Семён смотрел на него, не мог пошевелиться. Он закричал, Аня бросилась наперерез.

Она влетела между ними за секунду до выстрела, заслонила Семёна собой. Выбросила руку, о которую разбилась кучка пыли, секунду назад бывшая пулей.

И в этот миг их поля соприкоснулись.

Я не знаю, как это объяснить. Просто увидел через дрон, как Аня дёрнулась, как расширились глаза Семёна, как они оба замерли, соединённые невидимой нитью.

Семён вдруг перестал трястись. Встал ровно, смотрел уже не в пустоту, а сквозь стены. Губы зашевелились — быстрые, беззвучные слова.

— Уходи влево, — сказал он. — Сейчас выстрелят из-за угла. Трое. Бей первого в колено, второго в шею, третьего...

Аня не двигалась — она танцевала.

Я видел это через камеру и не мог поверить своим глазам. Пули летели на неё, но Аня уходила от каждой за долю секунды до выстрела. Смещалась влево — очередь прошивала воздух справа. Приседала — пули проходили выше. Шаг вперёд, касание — и очередной бандит оседал бесформенной кучей.

Семён стоял за углом. Глаза расширены, зрачки почти закрыли радужку. Он смотрел сквозь стены. Губы шевелились, но я понял — он не говорит вслух. Он передаёт картинки прямо в поле Ани.

Из комнаты в конце коридора выскочили ещё двое. Автоматы застучали, пули защёлкали по стенам, выбивая крошку. Аня даже не оглянулась. Она просто шагнула назад, поднырнула под очередь, и когда стволы опустились, ища цель, она уже была рядом.

Касание. Первый упал.

Второй попытался выстрелить в упор — Аня перехватила его руку, развернула, и пули ушли в пол. Ещё касание — свободной рукой, в шею.

Второй упал.

Я повёл дрон дальше, к лестнице, где двое пытались перезарядиться. Аня уже бежала к ним. Босиком по осколкам стекла, но она не замечала этого. Глаза горели ровным синим светом, волосы светились, как неон.

Первый вскинул автомат — поздно. Она скользнула под ствол, коснулась груди. Он даже не вскрикнул.

Второй побежал. Аня не стала догонять. Она просто коснулась стены рядом с собой — и кусок штукатурки превратился в пыль. Энергия хлынула в неё, свечение стало ярче, почти белым. Она выдохнула, и волна прошла по коридору.

Бегущий споткнулся. Упал. Попытался встать — ноги не слушались. Аня подошла, наклонилась. Бандит замер.

Я повёл дрон дальше. Второй этаж был пуст, только тела бандитов и Аня, стоящая посреди коридора, тяжело дышащая, с глазами, которые всё ещё светились.

Семён, пошатываясь, вышел из-за угла, прижал ладонь к лицу. Между пальцами текла кровь. Он дошёл до Ани, посмотрел на неё.

Она опустила руку, и свечение погасло. Глаза стали обычными, только усталыми.

— Внизу ещё трое, — выдохнул Семён.

Аня кивнула. Они пошли к лестнице. Семён — держась за стену, Аня — впереди, готовая к новому бою.

Я повёл дрон за ними. Коридор, ведущий к кухне, где Олег с Кирой уже зачистили проход. Из подсобки выскочили двое, вскинули автоматы.

Аня спрыгнула с лестницы. Они даже не поняли, что произошло, просто упали.

Олег обернулся на звук. Увидел Аню, стоящую над телами, и Семёна, который сполз по стене и сидел на полу, зажимая нос.

— Твою мать, — выдохнул Олег. — Вы чего тут...

— Потом, — оборвала Аня.

Она прошла мимо, в холл. Там, у разбитой двери, двое бандитов пытались подняться — те, кого Кира уложила вестибуляркой. Аня коснулась одного — он замер. Второго — даже не посмотрела, просто мазнула пальцами по воздуху, и он обмяк.

— Хватит! — крикнула Кира.

Аня обернулась.

— Они уже не опасны, — Кира подошла ближе, глядя на Аню без страха, но с напряжением. — Не надо их... того.

Аня долго смотрела на неё. Потом перевела взгляд на Олега, на Семёна, на дрон, висящий под потолком.

— Пусть живут, — кивнула она и отошла к стене. Прислонилась, закрыла глаза.

Олег выдохнул. Подошёл к ближайшему бандиту, схватил за шкирку и, скривившись от боли, потащил его в холл. Кира — за вторым. Они стаскивали тела в кучу, как мешки с картошкой. Олег работал быстро, зло, Кира помогала, но осторожно, стараясь не смотреть на лица. Аня подошла к Семёну, села рядом. Они оба тяжело дышали, как будто разгрузили вагон с кирпичами.

Дрон завис над лестницей. Я обвёл камерой холл.

Олег с Кирой связывали бандитов. Аня и Семён сидели у стены. Лена сидела на лестнице, прислушиваясь к внутреннему голосу.

Все живы.

Я убрал пульт в рюкзак и побежал к остановке автобуса.

***

Через два часа холл нашего отеля перестал походить на поле боя.

Трупы вынесли, «Скорая помощь» с чёрными номерами забрала выживших бандитов — туда, где им окажут помощь и снимут показания. Криминалисты в белых комбинезонах ползали по полу с кисточками и пинцетами, собирали гильзы, осколки, какие-то волокна. Двое в штатском снимали отпечатки с дверных косяков.

Я сидел на диване в холле, прижимая к груди заледеневшие пальцы. Рядом расположилась Маша — бледная, с красными от слёз глазами, но прямая, как струна.

Олег Николаевич появился без предупреждения. Просто вошёл в разбитую дверь, обошёл копошащихся на полу криминалистов и сел напротив нас. В костюме он выглядел как чиновник, совсем не походил на полковника ФСБ, или кого он там представлял.

В руке он держал тонкую папку, которую положил на журнальный столик между нами.

— Одиннадцать трупов, — начал он. — Шесть человек с тяжкими телесными. Вы понимаете, что это пожизненное?

Я молчал. Олег Николаевич раскрыл папку. Пролистнул несколько страниц, нашёл нужную.

— Серова Анна Леонидовна, — прочитал он. — Девятнадцать лет. По нашим данным, ранее сотрудник структуры, аффилированной с «Урал Строй Холдингом». Все убийства — дело её рук.

— Это была самооборона, — возразил я. — Они отключили подстанцию, обесточили отель. Потом применили ЭМИ-генератор — вырубили все наши артефакты, телефоны, даже часы остановились. Ворвались с автоматами, без предупреждения.

Олег Николаевич слушал внимательно, не перебивая.

— Они хотели нас убить, — добавил я. — Всех.

— Возможно, — кивнул он. — Но у нас есть Уголовный кодекс. И там чётко написано: самооборона не должна превышать пределов необходимости.

— Пределов необходимости? — я почувствовал, как в груди закипает злость. — У них были автоматы. Не травматическое оружие, не газовые баллончики — боевые автоматы, запрещённые для гражданских. Они первые открыли огонь.

— Тем не менее, — он поднял палец, — одиннадцать трупов. Вы могли их оглушить. Связать и вызвать полицию.

— Вы видели, сколько их было? — я махнул рукой в сторону входа. — Если бы мы их только оглушали, они бы очухались через пять минут и перестреляли нас.

Олег Николаевич вздохнул. Откинулся на спинку стула, посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Всё решит суд, Рожков.

Я усмехнулся.

— Не смешите меня. Вы уже всё решили, суд просто повторит ваши слова. Вопрос только в том, какое решение вы примете.

Он не ответил. Смотрел на меня, и в его глазах не было ни злости, ни сочувствия — только холодный расчёт.

— У меня есть предложение, — заявил Олег Николаевич.

Я ждал.

— Ваша группа входит в научное или боевое подразделение «Дирекции С». Оформление официальное, зарплата, соцпакет, всё как положено. А я, в свою очередь, воздействую на суд так, чтобы они забыли про участие твоей команды в сегодняшних событиях.

Он оглянулся, окинув взглядом разгромленный холл.

— В официальной версии будет сказано, что ФСБ провела спецоперацию по ликвидации особо опасной преступной группы. Ваших имён там не будет.

— Мы обдумаем ваше предложение, — кивнул я, — но позже. Сейчас есть дело поважнее. Вопрос жизни и смерти.

Олег Николаевич приподнял бровь.

— Нашу подругу, Настю Самойлову, похитил Шульц. Тот, чьих боевиков вы сейчас считаете.

Я кивнул в сторону двери, куда выносили трупы.

— Она у них уже больше суток. Шульц хотел, чтобы я сделал для него дрон для побега какого-то криминального авторитета.

Полковник слушал, не перебивая. Лицо оставалось непроницаемым.

— Настя жива только до тех пор, пока побег не состоялся, — продолжил я. — Как только авторитет окажется на свободе, её убьют. Или раньше, если Шульц решит, что игра не стоит свеч.

Олег Николаевич кивнул. Медленно, будто обдумывая.

— Я в курсе, кого именно хотят освободить, — заявил он. — Через два дня этого человека переводят из СИЗО в колонию строгого режима. Там охрана другого уровня, побег будет практически невозможен.

— Значит, через два дня Настю убьют, — выдохнул я. — Я не могу этого допустить.

Полковник смотрел на меня. В его взгляде не было сочувствия, но и равнодушия тоже — скорее, профессиональная оценка.

— Мы должны атаковать базу Шульца прямо сейчас, — заявил я. — Пока Настя ещё жива.

— У тебя есть бойцы? — спросил Олег Николаевич.

Я покачал головой.

— Олег сломал рёбра. Пуля попала в пластину, но удар был сильный. Аня после боя еле стоит — она взяла на себя основную нагрузку. Остальные... — я развёл руками. — Кира не боец, Семён аналитик, Маша сканер, Лена только сегодня активировалась. У меня нет никого, кто мог бы пойти на штурм.

Полковник молчал.

— Но у меня есть дрон, — заявил я. — На основе того, что мы делали для ЧВК. Он может работать в автономном режиме, сканировать местность, находить мины, обезвреживать их без риска для людей. Я отдам его вам в обмен на помощь ФСБ с освобождением Насти.

Олег Николаевич долго смотрел на меня. Потом перевёл взгляд на Машу, на криминалистов, копошащихся в дальнем углу холла, на разбитую дверь.

— Дрон, говоришь? — переспросил он.

— Лучший, что мы делали. Квантовая связь, полная автономность, зарядка от любой сети. Ваши сапёры оценят.

Он усмехнулся уголками губ.

— Ты предлагаешь сделку, Рожков?

— Я предлагаю обмен, — ответил я. — Вы спасаете мою... нашу подругу. Получаете технологию, которая спасёт жизни ваших солдат. Честный размен.

Полковник поднялся. Поправил пиджак, посмотрел на меня сверху вниз.

— Ждите здесь, — сказал он. — Я позвоню.

Глава 21

После ухода полковника мы собрались на кухне.

Олег сидел на стуле, выпрямившись так, будто проглотил швабру. Торс перебинтован, сверху — давящая повязка. Он отказывался лежать в своей комнате и теперь сверлил взглядом пустую кружку на столе. Кира пристроилась рядом, касалась его руки — легонько, кончиками пальцев. Её лицо было бледным, под глазами залегли синие тени, но она держалась прямо.

Семён сидел в углу, вжав голову в плечи. Под носом — запёкшаяся кровь, на щеке — ссадина. Плеер на шее, наушники болтаются на груди. Он смотрел в пол и, кажется, пытался стать незаметным.

Аня заняла место на подоконнике. Ноги поджаты, руки обхватили колени. Волосы распущены, рыжие пряди падают на лицо, глаза закрыты. Дышит ровно, но я видел, как подрагивают пальцы.

Лена устроилась в дальнем углу стола. Коса — идеальная, ни одного выбившегося волоска. Она смотрела перед собой пустым взглядом, сжимая в руках кружку с остывшим чаем. Молчала.

Мы с Машей сели за стол. Она придвинулась ближе, плечо касалось моего плеча. Я обвёл всех взглядом. Усталые, потрёпанные, но живые.

— Рад, что все живы и более-менее здоровы, — сказал я.

Лена подняла голову. Посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— А Настя? Она жива?

— Судя по сигналам от дрона, который мы передали Шульцу, — ответил я, — она находится в радиусе десяти метров от пульта. И пока жива.

Кира выдохнула. Олег хмыкнул, но промолчал.

— На этом хорошие новости заканчиваются, — добавил я. — «Дирекция С» в лице Олега Николаевича предлагает нам влиться в состав государственных органов. Иначе они обвинят Аню в массовом убийстве и посадят её пожизненно.

Аня на подоконнике дёрнула плечом.

— Мне плевать, — произнесла она. — Никакие замки меня не удержат.

Я покачал головой.

— Если у тебя не будет энергии, то не будет и магии. Нас уже так задерживали.

Аня поджала губы.

— Я беру энергию из межатомных связей, — заявила она. — Мне не нужны батарейки.

— Как во время штурма? — спросил я. — Когда ты засветилась изнутри? Кстати, что это было?

Аня посмотрела на меня.

— Это моя особенность, — ответила она. — Получила, когда прокачала силу поля до 80%. На несколько минут способности действуют с эффективностью 99%.

— А потом? — спросил Семён.

— Потом несколько часов не могу использовать магию, — ответила Аня.

Я помолчал, подбирая слова.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Без твоей помощи ребят бы убили.

Аня не ответила, только опустила взгляд на свои руки.

— Отдыхай, — добавил я. — На операцию по освобождению Насти возьму кого-то другого.

Она кивнула. Семён встал, подошёл ближе к подоконнику. Остановился в шаге, не решаясь коснуться. Аня посмотрела на него, потом чуть сдвинулась, освобождая место рядом. Семён сел.

— Лена, — спросил я, — разобралась с ассистентом?

Она подняла голову. Взгляд уже не такой пустой, как полчаса назад, но всё ещё растерянный.

— Олег и Кира помогли, — ответила она. — Провели калибровку.

Я хотел спросить, какая у неё способность, но телефон в кармане завибрировал, заставил вздрогнуть. Достал, глянул на экран.

Полковник.

— Операцию согласовали, — без предисловий заявил Олег Николаевич. — Через час буду в отеле. Сколько магов могу взять на задачу?

Я обвёл взглядом кухню. Олег с перебинтованным торсом, Аня на подоконнике с трясущимися руками, Семён с запёкшейся кровью под носом, Кира и Лена, которые никогда не были в бою.

— Я и Маша, — ответил я. — Остальные либо ранены, либо не бойцы.

— Принято, — подтвердил он. — Собирайтесь.

Я убрал телефон в карман, посмотрел на Машу. Она кивнула — один раз, коротко.

— Через час выезжаем, — сказал я всем. — Полковник согласовал операцию.

Олег дёрнулся, хотел встать, но Кира сжала его плечо.

— Сядь, — сказала она тихо, но твёрдо.

— Я могу... — начал он.

— Со сломанными рёбрами? — перебил я. — В разряженном жилете? Нет.

Олег сжал челюсть, желваки заходили под кожей. Отвернулся к стене.

— Ты нужен здесь, — добавил я уже мягче. — Если Шульц пошлёт вторую волну.

Он промолчал, но Кира благодарно кивнула мне.

Лена поднялась со стула, подошла к брату. Положила руку ему на плечо — осторожно, стараясь не задеть перебинтованное место. Олег не обернулся, но я заметил, как чуть расслабились мышцы.

— Мы сходим с Машей, — сказал я. — Вернёмся с Настей. А вы держите оборону.

Семён поднял голову из угла.

— Рей говорит, вероятность успеха... — начал он и запнулся, поймав взгляд Маши. — Ну... выше пятидесяти процентов.

— Утешил, — хмыкнул я.

Я подошёл к двери, взялся за ручку. Обернулся.

— Маша, пошли в мастерскую, наберём игрушек.

***

Командная машина спецназа оказалась похожа на «КамАЗ» — та же высокая кабина, те же огромные колёса. Только вместо кузова — бронированный модуль, внутри которого мы сейчас сидели.

Вдоль стен тянулись лавки, на которых разместились бойцы в бронежилетах и с автоматами. Напротив — стойки с мониторами, аппаратурой связи, какими-то тумблерами. Я поставил на пол между ног рюкзак с дронами.

— Значит так, — начал я, обращаясь к офицеру, сидевшему у мониторов. Капитан, лет сорока, короткий ёжик седых волос, на левой скуле — тонкий шрам, похожий на след от осколка. — У меня три дрона. Один универсал, один разрушитель, один наблюдатель.

Капитан повернулся ко мне.

— Наблюдателя забираете вы, — я достал дрон-шпион, с квантовой связью. — Будет висеть сверху, видеть всех. Можете координировать группу по его картинке.

Офицер взял пульт, покрутил в руках. Всмотрелся в экран.

— Понял. Дальность?

— Не ограничена. Квантовая связь, помехами не заглушить.

Он коротко кивнул. Я достал второй дрон, повернулся к Маше.

— Это твой.

Она взяла пульт, посмотрела на меня.

— Универсал, — пояснил я. — Записал в него скрипты на все случаи жизни. Сканирование, вскрытие замков, отключение электроники, даже точечный удар, если совсем прижмёт.

Маша молчала, смотрела на пульт.

— Ты сидишь здесь, — заявил я, — в машине. Твоё участие ограничивается только этим дроном. Договорились?

Она помолчала пару секунд.

— Договорилась.

Капитан протянул нам гарнитуры — маленькие, с одним наушником и гибкой дужкой микрофона.

— Каналы настроены, — пояснил он. — Основной — общий, на всех. Второй — только между вами двоими. Переключатель на проводе.

Я надел гарнитуру, поправил микрофон. Маша сделала то же самое. В наушнике зашумело, потом стихло — капитан отрегулировал чувствительность на своём пульте.

Достал из рюкзака последний дрон. Повертел в руках, глянул на капитана.

— Кому отдать?

Он окинул взглядом бойцов, сидящих на лавках. Кивнул на парня в углу — молодого, с нашивками ефрейтора, сосредоточенно проверяющего автомат.

— Рядовой Миронов. Он у нас спец по технике.

Я подошёл, протянул пульт.

— Это дрон-разрушитель, переделал на скорую руку из ремонтника.

Солдат поднял глаза.

— Что он умеет?

— Разбирать материю на атомы. Лучом, на расстоянии до метра. Если направить на стену — сделает дыру. Если на человека...

Я не договорил. Он понял.

— Заряда батареи хватит примерно на двадцать секунд непрерывной работы, — продолжил я. — На сквозное отверстие в кирпичной стене уйдёт секунд пять. На человека... хватит и одной секунды.

Я вернулся на своё место рядом с Машей. В наушнике раздался голос капитана:

— До объекта двадцать минут. Всем проверить связь.

— Первый — слышу, — ответил кто-то из бойцов.

— Второй — слышу.

— Третий — слышу.

Я обернулся к Маше.

— Ты как?

Она помолчала. Пальцы сжали моё запястье.

— Нормально. А ты?

Я смотрел в её глаза. Тёмные, усталые, но спокойные.

— В порядке, — ответил я.

Автомобиль трясся на ухабах, унося нас в темноту.

***

Машина ткнулась носом в сугроб и замерла. Двигатель ещё урчал, но капитан уже поднялся, одним движением открыл дверь, впуская в модуль морозный воздух с запахом солярки и мокрого снега.

— Выходим.

Бойцы зашевелились, застегивая разгрузки, проверяя оружие. Я выбрался следом. Снег хрустел под ногами, ветер толкал в спину, нёс мелкую ледяную крупу.

Капитан собрал группу у капота. Поднял руку, показывая на чёрную точку, зависшую высоко в сером небе.

— По данным разведки, бандиты засели на территории бывшего завода. Вон там, — он махнул рукой в сторону тёмных силуэтов зданий, — цех и несколько складов поменьше.

Он обвёл взглядом бойцов.

— Идём внутрь, боевым ордером. Цель номер один — найти и обезопасить заложницу. Потом — зачистка территории.

Капитан повернулся ко мне.

— С нами идёт Игорь. Гражданский специалист, временно придан группе. У него особые возможности. — Он заглянул мне в глаза. — Держись ближе ко мне, под пули не лезь.

Капитан обернулся к бойцам.

— Вопросы?

— Никак нет, — ответил кто-то из солдат.

— Выдвигаемся.

Дрон-универсал вылетел из открытой двери, взмыл в воздух. Я видел картинку с него как экран, висящий в сознании — Ася транслировала изображение.

Универсал опустился ниже, повис над забором, сканируя. На моём внутреннем мониторе побежали цифры, тепловые сигнатуры, структуры зданий.

— Напротив входа засада, — раздался Машин голос в наушнике. — Четверо, за штабелями ящиков.

Капитан кивнул, даже не повернув головы.

— Первая группа — на прорыв, вторая зачищает периметр.

Бойцы коротко кивнули, разошлись, занимая позиции. Я шагнул к капитану.

— Могу сделать дыру в заборе, чтобы не идти через ворота.

Он мельком глянул на меня.

— Где?

Я показал рукой — туда, где Машин дрон подсвечивал точку.

— Там. Метрах в двадцати левее ворот.

Капитан скорректировал план, бросил несколько слов в гарнитуру. Бойцы перестроились.

Маша не ждала команд. Дрон подлетел к забору, завис в метре от ржавого профлиста, описал в воздухе круг. Металл около него исчезал, рассыпаясь на атомы. Через пять секунд в заборе зияла дыра размером с человека.

— Проход готов, — сообщила Маша.

Бойцы рванули вперёд, я — за ними. Дышалось тяжело, снег лез в ботинки, но я бежал, пригибаясь, стараясь ступать туда, где наст был похож на бетон.

Машин дрон летел рядом, чуть впереди и выше. Сканировал всё вокруг — каждый угол, каждую тень, каждое окно в цехах. Я видел его картинку краем сознания и одновременно смотрел своими глазами, стараясь не сойти с ума.

Спецназ растёкся в стороны, занимая позиции у стен. Капитан схватил меня за руку, когда я вырвался вперёд.

— Засада, — напомнил он.

Бойцы первой группы уже скользили вдоль стены. Бесшумно, только снег поскрипывал. Винтовки с глушителями смотрели в сторону цеха, где за штабелями ящиков сидели четверо — я видел их тепловые сигнатуры на картинке Машиного дрона.

Спецназ зашёл сбоку. Короткие очереди — почти беззвучные, только хлопки, похожие на лопающиеся шарики. Бандиты даже не вскрикнули, просто осели за ящиками, и тепловые сигнатуры на моём внутреннем экране погасли одна за другой.

— Чисто, — доложил кто-то из бойцов.

Капитан кивнул, повернулся ко мне.

— Веди. Где заложница?

Я закрыл глаза на секунду, сосредоточился на сигнале пульта, который передали Шульцу. Ася нарисовала в сознании карту, показала маркеры.

— Дальний угол завода, — сказал я, открывая глаза. — Отдельное здание.

Дрон-разведчик уже летел туда. Ася переключила изображение на него. Я видел, как приближается одноэтажное строение из силикатного кирпича, с заколоченными окнами и одной дверью.

— Вижу здание, — сказала Маша. — Внутри двое. Один крупный, второй... второй меньше. Настя.

Она замолчала на секунду.

— Она жива. Шевелится. Сидит на полу, руки, кажется, связаны.

Я выдохнул. Воздух обжёг лёгкие морозом.

— Вокруг здания никого, — добавила Маша.

Капитан раздавал команды, бойцы перестраивались, занимая позиции для броска к складу.

— Вперёд, — приказал капитан.

Я глянул на карту у себя в голове — Ася подсветила маршрут. Обойти можно было снаружи, вдоль забора, но Маша уже всё осмотрела.

— Обходные пути перекрыты, — раздался её голос в наушнике. — Там ещё одна группа. Десять человек, с пулемётом. Быстрее пройти цех насквозь.

Капитан кивнул, махнул рукой бойцам. Перестроились на ходу, прижимаясь к стене. Я бежал следом, стараясь ступать туда, где снег уже притоптан. Машин дрон висел сверху, чуть впереди, сканировал каждый квадратный метр.

Мы выскочили из-за угла, и цех распахнулся перед нами — тёмный проём ворот, за которым угадывалось огромное пространство.

Пули защёлкали по бетону, выбивая крошку. Спецназ залёг мгновенно, кто за какие-то ящики, кто прямо в снег, вдавившись в наст. Я рухнул за ржавую бочку, прижался спиной к холодному металлу.

— Контакт! — прокричал кто-то из бойцов.

Началась перестрелка. Короткие очереди с нашей стороны, длинные — с их. Пули визжали, рикошетили от железа, высекали искры.

Я выглянул из-за бочки. Трое у входа, за мешками с чем-то, двое наверху, на металлической галерее.

Машин дрон уже летел вперёд. Я видел его картинку — стремительное приближение к ближайшему боевику, тот даже не успел понять, что случилось. Дрон врезался ему в грудь, сбил с ног. Автомат отлетел в сторону, бандит заорал, покатился по бетонному полу.

Пули застучали по корпусу дрона — тот только чуть качнулся, продолжая висеть.

Я выдохнул, поймал в прицел второго — того, что за мешками, перезаряжался. Скрипт «оса» щёлкнул в пальцах, поле дёрнулось, отдавая энергию. Автомат вылетел из рук бандита, отброшенный невидимым ударом. Он замер, глядя на пустые ладони, и в ту же секунду очередь с нашей стороны сняла его.

— У входа чисто! — крикнул капитан. — Вперёд!

Мы рванули к проёму, влетели внутрь цеха. Внутри было темно, только редкие лампы под потолком давали тусклый свет, выхватывая из мрака силуэты станков, штабеля ящиков, ржавые балки.

И сразу — новые очереди. Сверху, справа, из-за бетонных блоков. Пули защёлкали по броне спецназа, кто-то охнул, но устоял. Мы залегли за какими-то металлическими конструкциями, прижались к полу.

— Не пройти, — выдохнул капитан, глядя на меня. — Их слишком много. Подготовились, заразы.

Я видел их через Машин дрон. Четверо на галерее, трое за блоками справа, двое слева, за старым прессом. И все стреляют.

— Миронов! — крикнул я в гарнитуру. — Разрушитель! Делай проход!

Рядовой отозвался не сразу — видно, тоже вжался в пол. Но через секунду дрон-разрушитель взмыл в воздух, рванул в сторону, к стене цеха.

Дрон завис в метре от стены, загудел. Пыль сыпалась вниз, оседала серой трухой. Через пять секунд в стене зияла дыра — рваная, в человеческий рост.

— Есть проход! — крикнул солдат.

Машин дрон висел надо мной, не отставал ни на метр. Я видел его картинку — всё, что происходит в цехе, все перемещения боевиков. Маша передавала данные капитану, тот перестраивал группу.

— Двое справа, за углом! — крикнула Маша. — Пытаются зайти с тыла!

Я развернулся, не вставая с колена. Увидел их — бандиты заходили за штабеля ящиков, чтобы ударить нам в спину.

Выбросил руку, скомандовал «Пуш!», и поле ударило веером, вкладывая в удар всю доступную энергию. Их отбросило к стене, вмяло в ржавый металл, автоматы вылетели, покатились по полу. Они пытались встать, но спецназ уже доворачивал стволы.

Короткие очереди. Тишина.

— Чисто, — доложил кто-то.

Капитан махнул рукой к пролому.

— Уходим через дыру. Быстро!

Я рванул к проходу, Машин дрон скользнул следом. В ушах гудела кровь, пальцы замёрзли, но внутри всё горело. Мы вывалились из цеха в снег, и я увидел впереди тёмный силуэт склада. Там, внутри, бился сигнал пульта.

Настя была там.

Я побежал, не чувствуя ног. Снег летел из-под подошв, морозный воздух рвал лёгкие, но я несся, не останавливаясь. Спецназ растянулся цепью справа и слева, стволы смотрят в сторону склада, но пока там было тихо.

Мы обогнули штабель ящиков, и я увидел их. Настя стояла на коленях, Шульц держал её за волосы, приставив пистолет к виску. Лицо разбито, губа рассечена, но глаза живые.

— Вижу Настю! — прокричала Маша. — Шульц вывел её, использует как щит! Четверо боевиков вокруг!

Капитан уже передавал указания снайперам.

— Цель обозначена, — донёсся обрывок речи. — Но он закрыт...

Снайперы молчали. Шульц пригнулся, вжал голову в плечи, Настя закрывала его почти полностью. Не подстрелить.

Маша опустила дрон. Боевики открыли огонь, пули защёлкали по корпусу, но дрон не уворачивался — висел на месте, будто приклеенный, камера смотрела прямо в лицо Шульцу.

— Слышь, мусора! — заорал Шульц. — Я знаю, вы тут! Выходите, или я ей башку прострелю!

Капитан сделал знак прекратить огонь. Тишина повисла над заводом, только ветер свистел в ржавых балках.

— Слышим, — спокойно, с ленцой ответил капитан. — Чего хочешь, чурка?

Шульц дёрнул Настю за волосы, она вскрикнула, но сразу закусила губу.

— Вертолёт хочу! — заорал он. — И десять миллионов! Чтобы до границы довезли! Иначе я её тут же... понял?!

Настя зажмурилась. Пистолет у виска качнулся. Капитан покосился на меня.

— Пять минут, — прошептал он. — Потом пойдём на штурм. Придумай что-нибудь.

Капитан шагнул вперёд, выходя из-за укрытия. Руку с автоматом опустил, показывая, что готов говорить.

— Шульц! — крикнул он. — Слышь, давай без глупостей. Вертолёт — это не быстро. Его поднять, заправить, пилота найти. Часа два минимум.

Шульц дёрнул Настю за волосы, она вскрикнула.

— Два часа? — заорал он. — Ты мне тут понты не кидай! Час даю! И бабки чтоб были!

— Десять миллионов есть, — капитан говорил ровно, будто обсуждал цену на рынке. — В кейсе, в машине. Могу показать.

Я видел краем глаза, как он едва заметно мотнул головой кому-то из бойцов. Те бесшумно перегруппировывались, растягиваясь цепью.

— Но вертолёт, — продолжил капитан, — это техника. Ему прогреться надо. Минимум полтора часа. Если поторопим — упадёте где-нибудь в лесу, я потом ваши кости по сугробам собирать буду.

Шульц заколебался. Пистолет у виска Насти дрогнул.

— А если я её грохну прямо сейчас? — крикнул он. — Вы уйдёте? А?

— Уйдём, — пожал плечами капитан. — Нам заложница живая нужна. Но тебя тогда точно положат. Сам подумай: с нами договоришься — улетишь, а без неё — ты нам зачем?

Шульц засопел.

— Полтора часа, — сказал он наконец. — Но бабки сначала! Кейс сюда!

— Хорошо, — капитан кивнул кому-то сзади. — Сейчас принесут.

Я закрыл глаза.

— Ася, есть сигнал пульта?

— Источник сигнала внутри здания, — ответила ассистентка. — Расстояние четырнадцать метров от твоей текущей позиции. На пределе дальности воздействия.

Пульт. Тот самый, который я передал Шульцу. Он бросил его внутри, когда выводил Настю.

— Могу подтянуть?

— Эффективность воздействия на данном расстоянии — тридцать семь процентов.

— Запускай скрипт «Нить», — приказал я ассистентке. — Цель — пульт Шульца.

Сознание переключилось в режим сканирования. Поле потянулось к пульту невидимой нитью.

Ничего. Только пустота и гул в голове. Слишком далеко, слишком много бетона и металла между нами.

— Не хватает мощности, — выдохнул я.

— Тоньше бери, — раздался Машин голос. — Я вижу твоё поле, оно расползается. Сфокусируй в одну точку.

Я сбросил скрипт, вызвал заново. Увеличил фокусировку, добавил энергии — почти все, что осталось в конденсаторах. Тонкая паутинка поля протянулась к пульту, обмоталась вокруг корпуса, потянула.

Пульт дёрнулся. Чуть-чуть, на миллиметр.

— Есть касание! — выдохнула Маша. — Он сдвинулся!

— Давай! — шепнул я сам себе.

Последний рывок. Я вложил в нить всё, что оставалось в накопителях. Защипало в пальцах, по руке побежали искорки статики — конденсаторы отдавали последние джоули. Пульт соскользнул со стола, упал на бетонный пол, покатился к двери, перевалился через порог и подкатился к ногам Насти. Она вздрогнула, опустила глаза, увидела коробочку у своих колен.

— Бабки несут, — капитан продолжал диалог. — Ты, главное, рукой не дёрни, а то пальнёшь случайно — и всё, конец твоему вертолёту.

— Заткнись! — Шульц дёрнул стволом. — Я сказал — заткнись!

Я активировал скрипт в пульте.

Невидимая волна ударила во все стороны, но скрипт был привязан к биометрии Насти — для неё это прошло как лёгкий ветерок, только волосы шевельнулись.

Для остальных...

Шульца отбросило назад. Он перелетел через сугроб, врезался спиной в стену склада и сполз вниз, выронив пистолет. Боевиков разметало — один влетел в штабель ящиков, другой покатился по снегу, двое упали, как подкошенные.

Настя осталась стоять на коленях. Смотрела по сторонам, не понимая, что случилось.

Я рванул вперёд. Снег летел из-под ног, сердце колотилось где-то в горле. Спецназ бежал за мной, но я был первым.

Настя увидела меня. Глаза расширились, губы задрожали. Она попыталась встать, но ноги не слушались. Я подхватил её под мышки, прижал к себе.

Она зарыдала. В голос, навзрыд, трясясь всем телом, уткнувшись лицом мне в грудь.

— Тихо, тихо, — шептал я, таща её назад, за спины бойцов. — Я здесь. Всё хорошо.

Я тащил, спотыкаясь, почти волоком, пока чьи-то руки не подхватили нас, не прикрыли спинами.

— Работаем! — крикнул капитан.

Я усадил Настю на какой-то ящик, развязал её руки. Она дрожала, смотрела куда-то сквозь меня, губы шевелились без звука. Из разбитой губы сочилась кровь, на щеке — багровый след от удара.

— Живая, — выдохнул я. — Живая.

Шульц тем временем пытался встать. Он выполз из сугроба, шатаясь, добрался до пистолета, нагнулся...

Маша развернула дрон. Тот рванул вперёд, набрал скорость и с разгона врезался Шульцу прямо в лицо.

Хруст. Кровь брызнула на снег. Шульц откинулся назад, завалился навзничь и замер. Капитан подошёл к нему, наклонился, защёлкнул наручники. Шульц мычал, из разбитого носа хлестало, лицо превратилось в кровавое месиво.

— Заложница спасена, — сказал капитан в гарнитуру. — Можно зачищать территорию.

Где-то вдалеке застрочили автоматы — вторая группа дорабатывала по цехам. Я сидел рядом с Настей, держал её за руку. Она всё ещё тряслась, но уже молчала.

Машин дрон опустился рядом, завис в полуметре от нас. Камера смотрела на Настю, в наушнике было слышно её дыхание.

— Живая, — голос Маши в наушнике дрогнул. — Спасибо.

Я так и не понял, мне это было или просто так, в пустоту.

Глава 22

Утром на кухне было тихо.

Олег сидел с прямой спиной и методично запихивал в себя яичницу с хлебом. Кира пристроилась рядом, пододвинула к нему чай — он кивнул, не отрываясь от тарелки. Лены не было, только на столешнице остывала её кружка с недопитым чаем.

Семён сидел в углу с плеером на шее, но смотрел он уже не в пол, а на Аню. Та заняла свой обычный угол стола и молча жевала бутерброд.

Маша сидела рядом со мной. Её пальцы периодически касались моего запястья.

Я пил чай, когда Кира подняла глаза.

— Как вчера прошло? — спросила она. — Настя… жива?

Я кивнул.

— Жива. В своей комнате.

Олег хмыкнул, но промолчал. Кира бросила на него быстрый взгляд и снова уткнулась в тарелку. Семён поёрзал на стуле.

— Рей говорит, вероятность успеха была… — начал он и запнулся, поймав взгляд Ани. — Ну, в общем, вы красавцы.

— А бандиты? — поинтересовалась Кира.

— Кто в земле, кто в тюрьме — ответил я. — Спецназ их обработал.

— Полковник ещё не звонил? — спросил Олег, не поднимая головы.

— Пока нет.

Он кивнул, спросил про что-то другое. Мы пили чай, обсуждали мелочи, как будто военная операция со спецназом — ежедневная рутина.

После завтрака я поднялся на второй этаж, остановился у двери Насти, постучал. Дверь открылась.

Она стояла на пороге — умытая, причёсанная, одетая в Машину футболку и пижамные штаны. Лицо бледное, под глазами синие тени. Разбитая губа запеклась, на скуле — багровый след от удара. Но взгляд уже не тот, стеклянный, каким был вчера на снегу.

— Можно? — спросил я.

Настя отошла вглубь номера, пропуская меня.

Комната была стандартной для отеля — кровать, тумбочка, стол со стулом в углу. Настя села на кровать, поджала ноги, обхватила колени руками. Я закрыл дверь, остался стоять.

— Зачем пришёл? — спросила она.

— Тебя не было на завтраке, — ответил я. — Хотел убедиться, что в порядке.

Настя усмехнулась. Криво, одними уголками губ.

— В порядке? — переспросила она. — Ты серьёзно?

Она посмотрела в окно. За стеклом — серое небо, мокрый снег на ветках.

— Физически — да, но морально… Меня здесь все ненавидят, — пробормотала она. — Я, наверное, поеду к себе.

— Один раз я уже позволил тебе уйти, — отрезал я. — Это привело к тому, что случилось.

Настя дёрнула плечом.

— Ты не позволил. Я сама ушла.

— И чуть не погибла.

Она замолчала. Я подошёл к кровати, сел рядом. Настя чуть качнулась в мою сторону.

— Я поговорю с ребятами, — предложил я. — Чтобы они относились к тебе помягче.

— Маша знает, что ты здесь? — вдруг спросила Настя.

— Она сейчас наблюдает за нами.

— Сканер, мать её. — усмехнулась Настя.

Я смотрел на свои руки, не зная, что сказать. Пальцы ещё помнили вчерашний холод, пульт, который тащил полем через снег.

— Когда он держал пистолет, — тихо начала Настя, — я думала… все мои умения, договоры, манипуляции… ничего не стоят.

Она замолчала. Я ждал.

— Если за тобой нет силы, — добавила она, — ты просто кусок мяса.

Я повернулся к ней. Она смотрела в одну точку, на стену. Щека под синяком чуть подрагивала.

— Я не хотела так умирать, — пробормотала она. — На снегу, от рук бандита, на твоих глазах.

— Не в мою смену, — усмехнулся я.

Настя медленно повернула голову, посмотрела мне в глаза. Долго, будто пыталась что-то там найти.

— Я же говорила, — прошептала она, — чтобы ты бросил меня.

— Помню.

— И ты всё равно пришёл.

Я кивнул.

— Почему? — воскликнула она. — Я тебя предавала. Манипулировала. Использовала. Почему ты…

— Это называется «семья», — перебил я.

Настя замерла.

— Ты — часть этой семьи, — заявил я. — Я понял это только тогда, когда тебя похитили.

Она молчала так долго, что я уже решил, что разговор окончен.

— Перед моими глазами был пример плохой семьи, — проговорила она. — Я не умею жить дружно.

Я услышал в её голосе то, чего раньше не было. Не холод, не расчёт, не иронию. Усталость. Я положил руку ей на плечо. Настя вздрогнула, но сразу же расслабилась и, кажется, попыталась прижаться ко мне.

— У всех в этом отеле были проблемы с семьёй, — ответил я. — Ты не исключение.

Настя поджала губы. Глаза заблестели, но она сдержалась — зажмурилась на секунду, потом открыла.

— Сейчас мы все уйдём на учёбу. Отель будет пустой. Можешь спуститься на кухню, поесть в одиночестве, если не хочешь ни с кем встречаться.

Настя кивнула.

— Только не выходи наружу, — добавил я. — Система защиты настроена на всех, кроме тебя. Я ещё не успел внести твою биометрию.

Она снова кивнула. Я встал и направился к двери, взялся за ручку.

— Игорь.

Я обернулся. Настя сидела на кровати, обхватив колени руками. Бледная, в чужой футболке.

— Спасибо, — поблагодарила она.

Я кивнул.

— Не за то, что спас, — добавила она тихо. — А за то, что не дал мне всё испортить.

— Обращайся, — улыбнулся я.

Вышел в коридор, прикрыл дверь. Постоял секунду, глядя на старые обои в цветочек, потом зашагал в свою комнату. Надо было собираться на учёбу.

***

Вернувшись с занятий, я поднялся на второй этаж, прошёл мимо комнаты Ани, постучал к Насте. Она выглядела уже не как вчерашняя заложница, а как человек, который пытается вернуть контроль над своей жизнью — синяки замазаны, на губах свежая помада.

— Обживаешься? — спросил я.

— Комната есть, кровать есть, вода горячая есть, — усмехнулась Настя. — Что ещё надо для счастья?

Она помялась в дверях, потом сказала:

— Мне домой надо, за вещами. Если я буду жить здесь, мне нужна одежда, документы, нормальная косметика...

— Согласен, — кивнул я. — Одевайся. Я пока договорюсь об охране.

Настя подняла бровь.

— Охране?

— У Шульца могли остаться друзья, — напомнил я.

Она хотела что-то сказать, но передумала. Кивнула и закрыла дверь.

Я пошёл по коридору. Синий свет из-под двери, звуки аниме — быстрые диалоги, взрывы, музыка. Постучал в дверь.

— Да, — донеслось изнутри.

Аня сидела на полу, спиной к кровати, подобрав ноги. На коленях — ноутбук, на экране мелькали цветные волосы и огромные мечи. Рыжие волосы распущены, падают на лицо.

Она подняла глаза. Взгляд спокойный, но в пальцах, лежащих на тачпаде, всё ещё чувствовалась лёгкая дрожь.

— Ты сильнейший боец нашей группы, — начал я, — поэтому у меня к тебе просьба.

Аня поставила видео на паузу.

— Настя переезжает в отель — продолжил я. — Ей нужно съездить в квартиру, забрать вещи. Я прошу тебя сходить с ней. Прикрыть, если что.

Она помолчала пару секунд.

— Хорошо, — ответила она. — Пусть будет в холле через пять минут.

— Спасибо, — выдохнул я.

Дойдя до Настиной комнаты, я постучал, приоткрыл дверь и сказал:

— Через пять минут спускайся в холл. Аня пойдёт с тобой.

— Аня? Разве она не хочет меня убить?

— С чего ты взяла? Ей на тебя плевать, — ответил я. — Это даже лучше, чем симпатия. Она просто сделает свою работу.

— Хорошо, — кивнула Настя. — Сейчас спущусь.

Я закрыл дверь и пошёл по коридору дальше, к комнате Лены. Постучался, открыл дверь.

Комната была... стерильной. Кровать заправлена так, будто её никто никогда не касался — углы одеяла торчали ровными треугольниками, подушка лежала идеальной горкой. На столе учебники — стопка, выровненная по линейке. Ручки в стаканчике разложены по цветам: синие к синим, чёрные к чёрным. Ни пылинки, ни одной вещи не на своём месте.

Из этого вылизанного порядка выбивалось только одно — банка с водой на столе. Литровая, наполненная водой до половины. Вокруг неё, на старой газете, россыпью лежали пластиковые игрушки. Солдатики, фигурки из киндер-сюрпризов, какие-то зверушки. Некоторые выглядели странно — будто их нагрели, но не до конца. Оплывшие, потерявшие форму, слипшиеся в причудливые комки.

На подоконнике стояла свеча в подсвечнике. Воск оплыл вниз причудливыми волнами, застыв наплывами, похожими на сталактиты. Но фитиль — целый, даже не обугленный.

Лена сидела на кровати, поджав ноги. На коленях — книга. «Зелёная миля», та самая, что подарил Олег. Волосы заплетены в косу, но не идеальную, как всегда. Несколько прядей выбились, и она не стала их заправлять.

— Можно? — спросил я, хотя уже вошёл.

Она кивнула. Я сел на стул, стоящий около банки с игрушками.

— Мы так и не поговорили, — начал я, — о магии. Как ты освоилась? Есть вопросы?

Лена посмотрела на банку, потом перевела взгляд на меня.

— Только начинаю, — ответила она. Кивнула на игрушки. — Вот, тренируюсь.

Я взял в руки одного солдатика. Он был твёрдым, но на ощупь чувствовалась какая-то... неправильность. Будто внутри он был не таким, как снаружи.

— Что с ними?

Лена протянула руку, я отдал солдатика. Она взяла его двумя пальцами, посмотрела, потом сжала пальцы. Твёрдый пластик потек вниз густой, вязкой струёй. Капнул на газету, растёкся мутной лужей.

Лена позволила жидкости стечь на стол. Подождала секунду, потом провела пальцем по луже — пластик послушно собрался в комок, потянулся за рукой. Она подняла его — теперь это была бесформенная лепёшка, застывшая в том положении, в котором её оторвали от стола.

— Ассистент называет меня «реолог», — объяснила Лена. — Изменяющая вязкость.

Я сглотнул.

— Могу сделать воздух твёрдым, как сталь, — продолжала она, глядя на лепёшку в своей руке. — Или сделать твёрдые вещи жидкими, как вода.

Она положила лепёшку на газету.

— Кстати, совсем забыл. Это тебе, — сказал я, доставая из кармана тонкий пояс.

Лена посмотрела на него с недоумением. Пояс был женским, узким, из мягкой чёрной ткани, с едва заметными утолщениями на всём протяжении.

— Пояс с батарейками, — объяснил я. — Такие все в группе носят. Тебе тоже надо будет.

— Зачем? — спросила она, принимая подарок. Пальцы провели по ткани, нащупывая пряжку.

— Чтобы энергия была всегда с тобой. В комнате есть розетки, но ты не будешь всю жизнь здесь сидеть.

Лена подняла глаза.

— На улице, в колледже, везде, — кивнула она. — Поняла.

Она приложила пояс к талии, примериваясь. Потом посмотрела на меня.

— Спасибо.

Лена положила пояс рядом с собой на кровать.

— Это навсегда? — спросила она, поднимая глаза. — Или потом исчезнет?

— Останется, — ответил я. — Магия — это изменение мышц, тканей. Она может ослабнуть, если не тренировать, но не исчезнет.

Лена кивнула, отложила книгу.

— Что будет с Настей? — спросила она.

— Пока поживёт с нами. Надеюсь, группа сможет наладить с ней контакт.

Лена посмотрела на меня. Взгляд взрослый, не по годам.

— Мне её жаль, — заявила она.

Я удивился.

— Но ведь из-за неё... — начал я, но Лена покачала головой. Коса качнулась, выбившаяся прядь упала на щёку.

— Я знаю, — перебила она. — Олег рассказывал, что меня похитили потому, что Настя захотела больше власти.

Она замолчала, глядя на оплывшую фигурку в своей руке. Пальцы сжались — пластик чуть подался, но не растёкся.

— Но то, что с ней сделали... это страшнее, — договорила она.

Я ждал, не зная, что ответить.

— Там, в санатории, я видела других, — продолжала Лена. — Их ломали по-настоящему. Били, запугивали, делали всякое, чтобы они слушались. А Настя... она сломалась, но по-другому.

Она подняла глаза. В них не было ненависти.

— Я её простила, — пояснила она, — потому что ей было хуже, чем мне. Намного хуже.

Я не нашёлся, что ответить.

— Что будет дальше? — помолчав, спросила Лена. — Мне придётся сражаться?

— Не знаю, — честно ответил я. — Вечером будем говорить с полковником. Обещаю, никто не заставит тебя воевать.

Я встал, обернулся у двери.

— Тренируйся, — попросил я. — Даже с магией ты не всесильна. Чем лучше научишься контролировать свою силу — тем больше у тебя возможностей.

Лена кивнула. Снова посмотрела на лепёшку пластика в своей руке. Я вышел, закрыв дверь.

***

Олег Николаевич пришёл ровно в семь.

Я встретил его в лобби. Маша сидела на диване у стены, подобрав ноги, в руках — кружка с чаем. Настя появилась через минуту — спустилась по лестнице, и я на секунду замер.

Она успела съездить домой. Не просто съездить — она привела себя в порядок так, будто не было ни вчерашнего снега, ни разбитой губы, ни синяка под глазом. Тонкий слой тонального крема скрывал всё, что могло напомнить о Шульце. Волосы уложены, на губах — та самая красная помада, которую я видел в первую нашу встречу. Белая блузка, пиджак, туфли на невысоком каблуке.

Олег Николаевич посмотрел на неё, и в глазах мелькнуло уважение.

— Рад видеть вас живой, Анастасия Александровна, — поздоровался он.

— Спасибо, — кивнула она. Села в кресло напротив дивана, положила ногу на ногу.

Я сел рядом с Машей, полковник — в кресло рядом с Настей. Расстегнул пуговицу на кителе, положил на столик папку.

— Подумал над моим предложением? — спросил он, глядя на меня.

— Повторите, — попросил я, — для протокола.

Он кивнул. Откинулся на спинку, сцепил пальцы на животе.

— Ваша группа входит в состав инженерного крыла «Дирекции С». Полное государственное финансирование. Легализация. Защита от уголовного преследования — все текущие дела закрываются.

Он говорил спокойно, будто зачитывал служебную записку.

— Доступ к ресурсам, ведомственные квартиры, зарплаты, пенсии, страховки. Взамен — подчинение приказам, военная дисциплина, невозможность отказа от задания. Все разработки — собственность государства.

Олег Николаевич посмотрел на меня.

— Возможна отправка в горячие точки. Вам назначается куратор — либо я, либо кто-то из моих замов. Он будет определять задачи группы.

Настя чуть наклонила голову, разглядывая его, как экспонат.

— Это нам не подходит, — возразила она.

Олег Николаевич перевёл взгляд на неё.

— У меня другое предложение, — начала Настя. — Группа остаётся независимой. Мы подписываем с государством рамочный договор — по модели Минпромторга, но с расширенными полномочиями.

Полковник молча слушал.

— Вы закрываете дело об одиннадцати трупах, официально — нейтрализованные террористы. Группа получает статус частной организации стратегического значения. Налоговые льготы, право на ношение оружия, право нанимать частную охрану.

Она говорила чётко, без запинки. Я смотрел на неё и видел ту Настю, которая когда-то выкручивала мне руки — фигурально выражаясь. Только сейчас эта энергия работала на нас.

— В обмен группа обязуется выполнять спецзадания по запросу «Дирекции С». Не боевые, а технологические. За отдельную плату.

Она поправила волосы.

— Все члены группы проходят официальную регистрацию как специалисты. Получают удостоверения, чтобы не бояться полиции. Вы становитесь не начальником, а контактёром. Даёте заказы, решаете проблемы. Группа сама решает, браться за заказ или нет.

— А если откажутся? — спросил полковник.

— В договоре можно прописать, что отказ от трёх заказов подряд ведёт к пересмотру условий, — ответила Настя. — Но, думаю, до этого не дойдёт. Нам нужна защита, вам — наши мозги. Это называется партнёрство.

Олег Николаевич усмехнулся.

— Вы всегда так торгуетесь?

— Когда есть чем торговать — да.

Он посмотрел на меня, потом на Машу. Та сидела неподвижно, кружка в руках, глядя в одну точку.

— А ты что скажешь? — спросил он меня.

Я пожал плечами.

— Я скажу, что мы сделали десять дронов для Минпромторга и даже получили на них сертификат. Что вчера мы помогли вашей группе нейтрализовать бандитов. Что мы не хотим воевать — мы хотим работать.

Я посмотрел ему в глаза.

— И что если вы нас задавите, то потеряете единственный источник уникальных технологий.

Олег Николаевич сидел молча, барабаня пальцами по подлокотнику. Потом встал, подошёл к окну, посмотрел на темнеющую улицу.

— Модель интересная, — сказал он, не оборачиваясь. — Но у меня есть контрпредложение.

Настя напряглась. Я тоже.

— Вы получаете статус стратегической организации. Налоговые льготы, оружие, охрана — всё, о чём сказала Анастасия. Выдадим вам удостоверения.

Он повернулся.

— Но договор будет не рамочный. Вы становитесь единственным поставщиком «Дирекции С» по направлению «специальные технологические средства». Никаких Минпромторгов, никаких частных заказчиков без моего согласования. Государство получает приоритет на все ваши разработки.

Настя хотела возразить, но он поднял руку.

— Заказы даю я. По оплате будем договариваться отдельно. Отказаться можно, но если отказ повторится три раза за год — договор пересматривается в сторону ужесточения.

Он посмотрел на меня.

— Никаких горячих точек. Вы — технологи, не бойцы. Но если на вас нападут, имеете право защищаться всеми доступными средствами, и я об этом узнаю первым.

Олег Николаевич прошёлся по лобби, встал напротив меня.

— И последнее, — добавил он. — Куратором остаюсь я. Не начальник, а контактёр. Но я буду знать о каждом дроне, который покидает этот отель. И о каждом новом члене группы.

Он сел обратно в кресло.

— Это не торг, это максимальный компромисс. Дальше я уже не могу отступать — меня свои же сожрут.

Я посмотрел на Настю. Она чуть заметно кивнула.

— Мне нужно обсудить с группой, — сказал я.

— Конечно, — кивнул полковник. — Завтра жду ответа.

Он встал, застегнул пуговицу на кителе. Посмотрел на Настю.

— Вы удивительно живучая, — сказал он. — И опасная. В хорошем смысле.

Она усмехнулась, впервые за вечер.

— Спасибо.

Он кивнул мне, Маше и вышел. Дверь закрылась. В лобби повисла тишина.

— Ну что, — сказала Настя, поправляя пиджак. — Будем считать, полдела сделано.

— Полдела, — повторил я. Посмотрел на Машу.

Она подняла глаза от кружки.

— Он не врал. Всё, что сказал — правда.

Я уже сделал шаг к лестнице, когда Настя окликнула:

— Игорь.

Я обернулся. Она сидела в кресле, не меняя позы, но в глазах мелькнуло что-то — не просьба, скорее неуверенность, которую она тут же спрятала за ровным тоном.

— Можно тебя на пару минут?

Маша остановилась, посмотрела на меня, потом на Настю.

— Буду наверху, — сказала она и пошла к лестнице, даже не обернувшись.

Настя поправила блузку, провела рукой по волосам — жест, который я видел у неё раньше, когда она собиралась с мыслями перед важным разговором.

— Я хочу стать магом.

Глава 23

Я стоял у лестницы, смотрел на Настю.

— Никто не знает, как стать магом, — протянул я. — Это получается само по...

— Я знаю, — перебила она. — Поэтому и хочу поговорить.

Она сидела в кресле, не меняя позы, но пальцы на подлокотнике чуть подрагивали.

— Ты утром сказал, — начала она, — что у всех в этом отеле проблемы с семьёй.

Я кивнул, сел на диван напротив.

— Эта мысль весь день не выходила из моей головы, — продолжила Настя. — У тебя умерла мать. У нас с Машей — мать ушла, отец погиб.

Она говорила спокойно, будто перечисляла пункты в отчёте.

— У Олега и Лены умер отец — я видела досье, когда работала на «Урал Строй Холдинг». Кира жила с матерью и отчимом, без отца. У Ани мать умерла, а отец от неё отказался, когда она получила магию.

Она побарабанила пальцами.

— Про Семёна не знаю, но, скорее всего, у него тоже что-то такое.

— Ты хочешь сказать, — пробормотал я, — что это…

— Понимаешь? — Настя подалась вперёд. — Проблемы с семьёй — это то, что объединяет всех магов. Не гены или мутации, а вот это.

— Ещё возраст, — добавил я. — Всем от семнадцати до девятнадцати.

— Кроме Лены, — кивнула Настя. — Но ей шестнадцать, это близко.

— Ты не подходишь, — напомнил я. — Тебе двадцать пять.

Настя посмотрела на меня. В глазах — не боль, не обида, скорее сосредоточенность.

— У меня есть идеи на этот счёт, — заявила она. — Но сначала третье общее свойство. Стресс. В момент активации все были в стрессе.

— Ты про это уже говорила.

— Прошу тебя, — она чуть наклонила голову, — узнай, как Семён получил магию.

— Зачем?

— Он единственный, кто не вписывается в систему, — объяснила Настя. — У всех способности отражают характер. Олег — злой, получил молнии. Кира — вся дрожит, получила резонанс. Ты — системщик, получил крафт. Маша — аналитик, получила сканер. А Семён...

Она задумалась.

— Я спросила у Ани, — призналась Настя. — Пришлось постараться, чтобы её разговорить, но она сказала: у Семёна навыки электронщика, а способность — предиктор. Что-то не сходится.

— Почему ты сама не спросишь? — спросил я.

— Он больше доверяет тебе или Ане, — ответила Настя. — Меня он боится. И правильно делает, наверное.

— Семён не обязан никому ничего рассказывать, — сказал я. — Особенно про такое. Особенно если не хочет.

— Я не прошу давить, — возразила Настя. — Просто поговори, узнай, как это случилось. Это важно.

Я смотрел на неё. Под глазами — тени, которые не скрыл тональник, в голосе — что-то новое. Не расчёт, не манипуляция. Отчаяние пополам с надеждой.

— Хорошо, — сказал я. — Завтра поговорю.

Настя откинулась на спинку кресла, выдохнула, будто только что пробежала кросс.

— Спасибо.

Я встал, направился к лестнице. Остановился, обернулся.

— Ты идёшь?

— Пожалуй, ещё тут посижу, — ответила она. — Подумаю о вечном.

Я поднялся на второй этаж и остановился у двери Семёна. Решил не откладывать. Спрошу сейчас, пока мысль свежая. Постучал.

Тишина. Постучал ещё раз. За дверью — ни звука. Я уже хотел уходить, подумал, что он спит, когда щёлкнул замок. Дверь приоткрылась. Не полностью, сантиметров на десять.

В щели стоял Семён. Взъерошенный, рубашка мятая, в глазах — смесь испуга и смущения.

— Игорь? — выдохнул он. — Что-то случилось?

Я машинально глянул через его плечо. На кровати, в глубине комнаты, лежала Аня, в просторных трико и футболке, с ноутбуком на коленях. Она подняла глаза, посмотрела на меня.

— Извини, — смутился я. — Не буду отвлекать, зайду завтра.

Семён открыл рот, хотел что-то сказать, но я уже отступил на шаг.

— Спокойной ночи, — бросил я и пошёл по коридору.

— Ага... спокойной, — донеслось вслед.

Я шёл к своей комнате и думал, что у Семёна, кажется, тоже всё начало получаться.

***

Утром на кухне было людно.

Олег сидел на своём обычном месте, спиной к стене, Кира пристроилась рядом, пододвинула ему чай — он кивнул, не отрываясь от тарелки. Семён сидел в углу с плеером на шее, рядом с ним — Аня. Лена сидела рядом с Кирой, с кружкой чая в руках.

Настя тоже была здесь. Сидела с краю, в джинсах и простой футболке, без помады. Перед ней — нетронутый бутерброд и чашка, которую она обхватила ладонями, будто грелась.

Я сел рядом с Машей. Подождал, пока голоса стихнут, и отставил кружку.

— Надо поговорить.

Олег поднял голову. Кира замерла. Аня даже бровью не повела, но Семён покосился на меня.

— Во-первых, — сказал я, — Настя теперь с нами. Как часть команды.

Олег сжал вилку.

— Я понимаю, что у всех есть причины её ненавидеть, — продолжил я. — Но после того, что случилось... она изменилась. И обещала исправиться.

— Люди не меняются, — буркнул Олег.

— Иногда меняются, — возразила Лена.

Олег посмотрел на сестру. Та не отвела взгляд. Кира положила ладонь ему на запястье — он дёрнулся, но смолчал.

Настя подняла глаза.

— Я знаю, что вы мне не верите, — проговорила она, — но я давно уже на вашей стороне.

Олег хмыкнул, но промолчал. Я посчитал это победой.

— Во-вторых, — я перевёл разговор, — вчера полковник сделал предложение. Работать на государство.

Все зашевелились, даже Аня чуть повернула голову.

— Условия такие, — продолжил я. — Мы становимся единственными поставщиками спецсредств для «Дирекции С». Никаких частных заказов без их согласования, но и в бой нас не пошлют. Мы — технологи.

— А если нападут? — спросил Олег.

— Имеем право защищаться всеми доступными средствами. Магией в том числе.

Олег кивнул. Это ему подходило.

— И главное, — я посмотрел на Аню. — Уголовное дело закрывают.

Аня замерла. Секунду смотрела в одну точку, потом коротко кивнула.

— Я проверю документы, — вставила Настя, — которые подавала в налоговую. Времени прошло достаточно, должны были всё оформить.

Я перевёл взгляд на неё.

— Если да, — продолжила Настя, — ты сможешь платить ребятам зарплату официально. Со всеми отчислениями, стажем и прочим.

— А ты? — спросил я.

Она чуть заметно усмехнулась.

— Могу оформить в отель и себя. Придумаю должность. Заместитель по стратегическому развитию, например.

Олег фыркнул. Без злости, скорее для порядка.

— Нормально, — неожиданно сказал Семён. — Если официально, то я за.

Аня молча кивнула. Кира посмотрела на Олега, тот пожал плечами.

— Решать тебе, — буркнул он. — Ты лидер.

Я обвёл взглядом кухню. Лена спокойно пила чай. Маша сидела рядом, тёплая, надёжная.

— Значит, работаем дальше, — подвёл итог я. — Настя, займись документами. Олег, проследи, чтобы защита по периметру работала. Семён, Аня — готовьтесь к новым заказам.

Все зашевелились, задвигали стульями. Я взял кружку и понял, что чай остыл. Но это было неважно.

***

После занятий я сидел в мастерской.

На верстаке валялись платы, конденсаторы, несколько медных пластин. Рядом стоял готовый модуль сканера — тот самый, который мы с Машей делали для дрона. Я крутил его в руках и думал: если в медный слиток можно записать алгоритм сканирования, почему нельзя записать, скажем, реологию Лены или резонанс Киры?

В системе защиты отеля висели мои эмиттеры со скриптами «молнии». Но это были мои скрипты, моя работа. А если взять чужую силу, упаковать её в артефакт, чтобы её можно было использовать где угодно?

Я посмотрел на фигурку медведя над верстаком. Осколки, собранные воедино. Напоминание, что даже самое хрупкое можно сохранить.

Дверь скрипнула.

— Игорь? — Семён стоял на пороге, переминался с ноги на ногу. — Ты вчера хотел о чём-то поговорить.

Я отложил модуль.

— Заходи, садись. — я кивнул ему на стул. — Настя вчера теорию рассказывала. Про магов.

Он поднял глаза.

— Она считает, что всех магов объединяют проблемы с семьёй, возраст и стресс в момент активации.

Семён молчал, слушал.

— Так вот, — продолжил я. — Ты в эту теорию не совсем вписываешься. Твои способности — предиктор, а навыки — электронщика. Не бойца.

Он дёрнул плечом.

— Я хотел спросить, — сказал я. — Что у тебя с семьёй? Родители живы? И как ты получил магию?

Семён посмотрел в пол. Помолчал, потом поднял глаза.

— Я могу ответить сразу на оба вопроса, — пробормотал он.

Он вздохнул, покрутился на стуле.

— У мамы был рак, — произнёс Семён. — Термальная стадия. Она умерла незадолго до Нового года.

Я сглотнул.

— А силу я получил... это в ноябре было. Шёл вечером из аптеки. Купил по рецепту лекарство. Обезболивающее, там специальные компоненты, маме уже без этого никак было.

Он говорил ровно, будто читал вслух чужую историю.

— На меня напали. Трое. Они, видимо, следили от аптеки — знали, что у меня это лекарство.

Семён сцепил пальцы на коленях.

— Я испугался. Но не за себя, за маму. Если бы лекарство забрали... она бы просто не дожила до утра.

Он замолчал.

— И тогда я захотел победить, — продолжил он. — Прямо захотел, всей силой. И вдруг... начал видеть. Что они сделают, куда ударят.

— Предиктор, — кивнул я.

— Да. Только это не помогло.

Я нахмурился.

— Я уворачивался какое-то время, — объяснил Семён. — Даже бил в ответ, попадал. Но их было трое, а я... я быстро устал. И они забрали лекарство.

Он разжал пальцы, посмотрел на свои ладони.

— Они даже сильно не били, взяли что хотели и ушли. Я повалялся в снегу, потом встал и пошёл домой. Маме сказал, что рецепт был неправильный, лекарства не дали.

Я молчал, боялся спугнуть.

— Новый рецепт выписали через неделю. На такие препараты — строгий учёт, просто так не купишь. Она эту неделю... выла. А я сидел рядом и ненавидел себя за то, что не мог ничего сделать.

В мастерской повисла тишина. Слышно было, как за окном свистит ветер.

— Соболезную, — сказал я. — Правда.

Семён кивнул.

— Она хотя бы не мучилась под конец, — сказал он. — Успела уйти тихо.

Он помолчал, потом добавил:

— Я тогда проиграл. И запомнил это на всю жизнь.

Я смотрел на него. На его ссутуленные плечи, на плеер на шее, на пальцы, которые чуть подрагивали.

— Ты не проиграл, — возразил я. — Ты выжил. И маму успел проводить.

Семён поднял глаза. В них было что-то — не благодарность, а скорее удивление. Будто он сам об этом не думал.

— Наверное, — произнёс он.

Мы помолчали ещё немного.

— Насте скажешь? — спросил он.

— Если разрешишь.

Он кивнул.

— Пусть знает. Если это поможет её теории.

Я усмехнулся.

— Поможет. Ты в неё вписываешься даже лучше, чем мы думали.

Семён встал, поправил плеер.

— Я пойду, ладно? Аня там...

— Иди, — кивнул я.

Он вышел, прикрыл дверь.

Я немного посидел и пошёл к Насте. Дверь в её комнату была приоткрыта. Я постучал, вошёл.

Она сидела на кровати, поджав ноги. В простой футболке, без макияжа, волосы собраны в хвост. Перед ней на тумбочке светился ноутбук.

— Можно? — спросил я.

Она кивнула, отодвинула ноутбук. Я сел на стул у стены. Сказал:

— Поговорил с Семёном.

Настя подняла брови.

— Ты была права, — продолжил я. — У него с семьёй тоже не всё в порядке. Мама умерла от рака. Силу предиктора получил, когда на него напали. Но боялся не за себя, за маму. За то, что не сможет донести ей лекарство.

Настя медленно кивнула.

— Всё складывается, — проговорила она. — У всех магов нет одного или обоих родителей. Все подростки. Все получили силу от стресса, но не за свою жизнь.

— Или, когда уничтожили что-то важное, как у меня или Киры, — добавил я.

— Именно.

Она откинулась на подушку, посмотрела в потолок.

— Значит, в санатории у Сергея Леонидовича ничего и не могло получиться, — сказала она. — Девушки боялись за себя, а нужно было за кого-то другого.

Я помолчал, потом сказал:

— С Семёном всё равно не складывается. На момент получения магии его мама ещё была жива.

Настя открыла рот, чтобы ответить, но дверь открылась.

Маша вошла без стука. Просто шагнула внутрь, закрыла за собой дверь и села на кровать рядом с Настей. Ближе, чем обычно, почти вплотную.

Я посмотрел на неё. Она выглядела спокойной, сосредоточенной, как на лекции.

— Всё складывается, — заявила Маша. — Мама Семёна умирала, он это знал. Процесс было не остановить.

Настя повернулась к сестре.

— Скорее всего, — продолжила Маша, — создатель выбирал тех, кто потерял опору, чтобы дать им новую.

Она посмотрела на меня, потом на Настю.

— И насчёт несоответствия силы Семёна ты не права, — сказала она сестре. — Он не боец, а наблюдатель. Просто анализирует не схемы, а вероятности.

— Он видит мир как набор связанных событий, — догадался я.

— Да, — кивнула Маша. — Нападение это обострило, но не изменило.

Настя смотрела на неё. В глазах — что-то новое. Не зависть, не ревность. Уважение.

— Значит, — сказала Настя медленно, — я формально подхожу под все требования.

— Возраст, — напомнил я.

Она поморщилась, дёрнула плечом.

— Это решаемый вопрос.

— Каким образом?

Настя посмотрела на Машу, потом на меня.

— Мне нужна ваша помощь, — сказала она.

Я ждал.

— В бумагах Сергея Леонидовича был экспериментальный препарат, — произнесла Настя. — Они называли его «нейрокорректором». Он должен был заставить мозг взрослого человека работать как в семнадцать лет. Испытания провалились. Но препарат... он мог сохраниться на складе.

Маша молчала. Смотрела на сестру.

— Ты хочешь... — начал я.

— Я хочу перестать быть единственной в этом отеле, кто не может защитить себя, — перебила Настя. — Хватит.

Я посмотрел на Настю, на её спокойное лицо, на руки, сцепленные на коленях.

— Ты понимаешь, что этот препарат может тебя убить? — спросил я. — Или свести с ума?

Настя подняла глаза.

— Понимаю.

— И?

Она отвернулась к окну и сказала:

— Ты не понимаешь, что значит стоять на коленях, чувствовать у виска ствол пистолета и осознавать, что ты ничего не можешь сделать.

Её голос был спокойный, но пальцы на коленях побелели.

— Я юрист, Игорь. — продолжила она. — Я умею говорить, убеждать, манипулировать. А когда приходят люди с оружием, все мои навыки стоят ровно ноль.

Я молчал.

— Если есть шанс это изменить, — заявила Настя, — я готова рискнуть.

— Даже если шанс двадцать процентов?

— Даже если пять.

Маша шевельнулась, но ничего не сказала.

— У Сергея Леонидовича не было сканера, — продолжила Настя. — Он вёл разработки вслепую, методом проб и ошибок. А у нас есть Маша.

Она посмотрела на сестру.

— Ты сможешь проанализировать, как вещество действует на мозг? Хотя бы приблизительно?

Маша кивнула.

— Состав увижу. Структуру. Изменения в тканях — тоже.

— А Семён, — добавила Настя, поворачиваясь ко мне, — сможет предсказать эффект. Хотя бы примерные вероятности.

Я посмотрел на неё. Она говорила это всё так спокойно, будто обсуждала план очередной коммерческой сделки. Но в глазах — что-то другое. Не расчёт. Отчаяние пополам с надеждой.

— Это безумие, — заявил я. — Я бы не стал этого делать.

— Знаю, — кивнула Настя. — Ты теперь отвечаешь за людей, в том числе за меня. Но я уже большая девочка, имею право губить свой организм.

Она замолчала, подбирая слова.

— Я устала быть слабой, — выдохнула она. — Устала быть обузой. Устала бояться, что в следующий раз меня не спасут.

Маша вдруг взяла её за руку. Настя дёрнулась, но руку не убрала.

— Хорошо, — решил я. — Я тебе помогу.

Настя подняла голову. В глазах — недоверие пополам с надеждой.

— Правда?

— Но сначала, — добавил я, — надо официально оформить отношения с государством.

Она моргнула.

— Ты о чём?

— О договоре с полковником, — объяснил я. — Для этого мне нужна ты. Живая, в сознании и с работающим мозгом. Поэтому сначала — документы, потом — твои эксперименты.

Настя посмотрела на меня, потом медленно кивнула.

— Разумно, — подтвердила она. — Значит, завтра едем к полковнику.

— Завтра.

Она выдохнула, расслабила плечи.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Постараюсь не сдохнуть.

Я встал, протянул руку Маше. Она поднялась, прижалась к моему плечу.

— Спокойной ночи, — сказал я Насте.

— Спокойной.

Мы вышли в коридор. Маша молчала, но я чувствовал — она сканирует, анализирует, переваривает.

— Ты прав, — сказала она, когда мы подошли к нашей двери. — Сначала документы.

— А потом?

— А потом будем спасать мою сестру от неё самой.

Я усмехнулся.

— Она всегда была такой? Упрямой до безумия?

— Да. Поэтому и выжила, — ответила Маша.

Мы зашли в комнату. За окном всё так же падал мокрый снег.

Глава 24

В такси было тепло, но Маша всё равно прижималась к моему плечу. Не от холода — я чувствовал, как она сканирует, пробивает каждую проезжающую машину, каждый столб, каждое окно в домах вдоль улицы. Автоматика. Привычка, от которой уже не избавиться.

Настя сидела на переднем сиденье, сцепив пальцы на коленях. Деловой костюм, стрелки на юбке, волосы уложены — маска безупречности, за которой она привыкла прятаться. Только под глазами всё ещё синева, которую тональник скрывал не до конца.

— Я посмотрю, что можно сделать, чтобы добиться для нас условий получше, — произнесла она. — Подумайте, что мы можем предложить военным, помимо дронов.

Я помолчал, глядя в окно. Мысль, которая крутилась в голове последние дни, никак не хотела отпускать.

— Можно делать дроны с модулями, собранными на силе других магов, — сказал я. — Не только моими скриптами.

Настя повернулась, посмотрела на меня.

— Поясни.

— У Лены — реология, она может делать воздух вязким. Если вшить это в дрон, можно будет делать силовой щит, как в фантастике. Или резонанс Киры. Дрон сможет влиять на вестибулярный аппарат. Люди вокруг просто попадают, потеряют ориентацию.

— Технически это возможно? — спросила Настя.

— Не знаю, — я пожал плечами, — надо пробовать. Но если получится, у нас будет не просто производство дронов, а... эксклюзив. Никто в мире такого не сделает.

Она отвернулась к окну, но я видел — шестерёнки в голове уже крутятся.

— Это не на сегодня, — заявила она, — давай пока не будет про это говорить. Но если получится...

— Ладно, придержим на будущее, — согласился я.

Машина свернула с проспекта, нырнула в переулок и остановилась у серого здания с гербом на фасаде. Ни вывески, ни таблички. Только домофон с камерой и кнопка вызова без опознавательных знаков.

— Приехали, — сказал таксист.

Я расплатился, мы вышли. Настя поправила пиджак, одёрнула рукава. Маша встала с другой стороны, чуть позади, чтобы видеть и вход, и улицу.

Я нажал кнопку.

— По какому вопросу? — спросил динамик.

— На подписание договора, — ответил я.

Щёлкнул замок. Мы вошли. Внутри было обычное фойе. Стойка, турникет, охранник в форме, но без лишних звёздочек. Проверил документы, сверился со списком, кивнул.

— Третий этаж, триста двадцать четвёртый кабинет. Лифт налево. Вас ждёт генерал Громов.

В лифте Настя посмотрела на меня.

— Генерал, скорее всего, будет жёстким, — сказала она. — Такие люди не любят, когда им перечат. Но если аргументы весомые — слушают.

— Ты с ним уже сталкивалась? — спросил я.

— По документам, — ответила Настя. — Подписывала кое-что, когда работала на холдинг. Громов Александр Иванович, замначальника управления. Служит с девяностых. Прошёл Чечню, две контузии, орден Мужества.

Лифт остановился. Длинный коридор, серая ковровая дорожка, двери с номерами. Триста двадцать четвёртый — в конце, у окна.

Я постучал.

— Войдите, — сказал голос изнутри.

В кабинете было тесновато. Два стола, сдвинутых буквой «Г», стулья для посетителей, шкаф с папками. На стенах — карта области и портрет президента. Олег Николаевич сидел с краю, у торца стола. При виде нас кивнул, но не встал.

Главным здесь был другой.

Генерал Громов оказался именно таким, как описывала Настя. Лет пятьдесят пять, короткий ёжик седых волос, тяжёлый подбородок, глаза — светлые, холодные, смотрят в упор, не моргая. На кителе — ряд планок с наградами, на столе — чашка с остывшим чаем и стопка папок.

— Садитесь, — приказал он. Не предложил, а именно приказал.

Мы сели. Маша — с краю, ближе к двери, Настя — напротив генерала, я — рядом с ней. Громов посмотрел на нас по очереди.

— Значит, особенные, — произнёс он. — Олег Николаевич про вас докладывал.

Он взял из стопки одну папку.

— Для работы с нами создаётся отдельная компания. ООО завтра зарегистрируют, бумаги подготовят. Рожков — директор. Официально, со всеми вытекающими.

Генерал раскрыл папку, вытащил оттуда несколько листов.

— Ваша компания становится поставщиком «Дирекции С» по спецсредствам, — зачитал он. — Никаких гражданских заказов без моего согласования. Госзадачи в приоритете. Оплата — индивидуально под каждый проект.

Поднял глаза, посмотрел на меня в упор.

— Вы имеете право отказаться. Но если за год наберётся три отказа — договор пересматриваем, в сторону, невыгодную для вас.

Я кивнул.

— В горячие точки вас не пошлют, — продолжил Громов. — Вы технологи, не пушечное мясо. Но если кто-то нападёт на вас — защищайтесь всеми средствами. Сообщите, если понадобится помощь.

Генерал откинулся на спинку стула.

— Куратором будет Олег Николаевич. Можете называть его «контактёром», — взгляд скользнул в сторону Насти, вернулся ко мне. — Он должен быть в курсе, сколько дронов куда ушло. Если в вашей группе появится новый маг — мы должны об этом знать.

Он посмотрел каждому в глаза.

— Вопросы?

Настя поправила блузку, подалась вперёд.

— Александр Иванович, наша группа хотела бы предложить некоторые коррективы, — предложила она. — Если позволите.

Генерал посмотрел на неё, чуть заметно кивнул.

— Мы не просим менять суть договора, — продолжила Настя. — Только добавить пункты, которые сделают сотрудничество более... эффективным.

Она говорила спокойно, но пальцы на коленях чуть подрагивали.

— Первое. Мы имеем право брать коммерческие заказы в объёме не более тридцати процентов от общего оборота. Приоритет — госзаказы, но полный уход с рынка лишит нас... гибкости.

Громов молчал, смотрел на девушку.

— Второе. Чётко определить перечень случаев, когда отказ не засчитывается. — Настя говорила, будто зачитывала параграфы. — Если задание требует участия в боевых действиях, угрожает жизни членов группы либо противоречит законодательству РФ. С поправкой на военную специфику, разумеется.

— Широковато, — заметил Громов.

— Это рамочная формулировка, — парировала Настя. — Детали можно обсудить отдельно.

Он хмыкнул, но позволили продолжать.

— Третье. Мы сообщаем о каждом проданном дроне. О тестовых образцах и внутренних разработках — по запросу, но не в режиме реального времени. О новых членах группы — в течение трёх дней после принятия.

Настя сделала паузу.

— И четвёртое. Официальное освобождение от воинской обязанности для всех членов группы на время действия контракта. С формулировкой «выполнение задач государственной важности».

Она замолчала, сложила руки на коленях. Громов постучал пальцем по столу.

— Красиво, юридически грамотно. — Он перевёл взгляд на меня. — Но я хочу услышать не юриста. Я хочу услышать вас, Рожков. Чем вы можете быть полезными, для обоснования этих... корректив?

Я посмотрел на Машу. Она чуть заметно кивнула — давай, я рядом.

— Работа на армию не должна мешать работе на гражданский сектор, — сказал я. — У нас всё ещё есть договор с Минпромторгом на поставку ремонтных дронов. Люди платят деньги, чтобы им чинили трубы, находили трещины в газопроводах, восстанавливали оборудование. Если мы резко свернём эту деятельность, будет много вопросов.

Громов перебил не движением, не словом — только взглядом.

— Про Минпромторг забудьте, — отрезал он. — Если им что-то нужно, пусть идут через меня. Ваш приоритет — заказы моего ведомства.

Я кивнул, принимая возражение.

— Что касается военных задач... На дроны можно прикрепить винтовки или мины. Но с этим справятся и обычные дроны, которых на рынке полно. Мои дроны умеют другое.

Громов прищурился.

— Например?

— Делать дыры в стенах, — ответил я. — Обезвреживать мины. Работать внутри завалов, где не пролезет человек. Диагностировать технику на ходу, выполнять мелкий ремонт. Возможно, придумаем что-то ещё, что может быть полезно вашему ведомству.

Он не ответил, просто смотрел.

— По поводу проданных дронов, — добавил я. — Мы можем добавлять в них маячок. Чтобы отслеживать, где они находятся и удалённо отключать, если дрон попадёт не в те руки.

— Удалённо? — переспросил Громов.

— Квантовая связь, — объяснил я. — Работает на любом расстоянии. Но есть нюанс.

Я выдержал паузу.

— Квантовая связь требует синхронизации раз в полгода. Если её не делать, через два-три года маячок перестаёт работать. И кроме нас эту синхронизацию никто не сделает. Никакой китайский завод, никакой конкурент. Только мы.

Громов медленно кивнул.

— И последнее, — сказал я. — Освобождение от армии. У нас в группе есть парни призывного возраста. Если их заберут служить, мы потеряем специалистов, которых некем заменить.

Я замолчал. Генерал посмотрел на Олега Николаевича. Тот чуть заметно пожал плечами — мол, твоё решение.

— Коммерческие заказы, — заявил Громов. — Тридцать процентов — много. Двадцать. И согласовываете со мной каждый крупный контракт.

Настя открыла рот, но он поднял руку.

— Перечень случаев, когда отказ не засчитывается — принимаю. С формулировками потом разберётесь с Олегом Николаевичем. — Он посмотрел на меня. — По поводу отслеживания дронов — пропишите в договоре. Вы ставите маячки на все устройства, которые покидают вашу базу. Разработаете потом с ИТ-отделом систему мониторинга.

— Договорились, — кивнул я.

— Освобождение от армии, — продолжил Громов, — для тех, кто непосредственно работает над госзаказами. Остальных будем рассматривать индивидуально.

Настя шевельнулась, но я опередил:

— Список предоставим. Вы утвердите.

Громов усмехнулся. Коротко, без тепла.

— Договорились.

Он закрыл папку, подвинул её к Олегу Николаевичу.

— Перепечатайте с учётом правок. Через час чтобы было на подпись.

Олег Николаевич встал, забрал папку и вышел.

Громов посмотрел на нас. Теперь в его взгляде было что-то другое. Не враждебность — скорее оценка.

— Вы понимаете, Рожков, что это не просто договор? — спросил он. — Это ответственность. Вы теперь не студенты, балующиеся магией в подвалах. Вы — структура. Пусть маленькая, но структура. И если кто-то из ваших накосячит — спрашивать буду с вас.

— Понимаю, — кивнул я.

— Хорошо. — Он встал, давая понять, что аудиенция окончена. — Дальше по коридору будет столовая, подождите там. Через час жду в кабинете.

Мы поднялись. Маша взяла меня под руку — незаметно, но я почувствовал тепло её ладони даже сквозь рукав.

— И ещё, — сказал Громов, когда мы уже подошли к двери.

Я обернулся.

— Про дрон-сапёр я знаю. Вадим Петрович доложил, что договаривался с тобой. Чем он там занимается — его дела, мне не докладывают, но в рамках ваших двадцати процентов коммерческих заказов — работайте. Только чтобы я был в курсе, куда уходят дроны.

— Понял, — ответил я.

В коридоре Настя выдохнула — шумно, будто всё это время задерживала дыхание.

— Нормально, — сказала она. — Могло быть и хуже.

Я посмотрел на неё.

— Ты волновалась?

— Я всегда волнуюсь на переговорах, — ответила она. — Просто раньше умела это скрывать.

Мы пошли к столовой. Маша молчала, но я чувствовал — она довольна. Не результатом, а тем, как мы держались.

Всей командой.

***

Час мы просидели в столовой — громкое название для небольшой комнаты с парой столов, чайником и микроволновкой. Я пил чай, Настя листала в телефоне какие-то документы, Маша закрыла глаза, делая вид, что отдыхает.

Через час Олег Николаевич принёс три экземпляра договора, позвал нас в кабинет. Мы поставили подписи во всех нужных местах. Генерал Громов подписал последним, протянул мне руку. Ладонь у него была жёсткая, сухая, с мозолями — не кабинетная, несмотря на награды и кресло.

— Работайте, Рожков, — сказал он. — И помните: я теперь знаю о вас всё.

— Я тоже о вас немало знаю, — ответил я.

Он усмехнулся.

— Это хорошо. Значит, будем друг друга уважать.

Олег Николаевич задержал меня в дверях, протянул тонкую стопку синих книжечек в прозрачном файле.

— Удостоверения, на всех, кого внесли в список. Это не фээсбэшные корочки, вы в штат не зачислены. Но документ официальный, выдан на основании подписанного договора. Пройдёте на любой объект, где есть наша проходная. Патруль остановит — показали, и вопросов нет. В ведомственную столовую пустят, если проголодаетесь. Оружие носить не разрешает, но вам оно и не нужно, я так понимаю.

— А компания? — спросил я.

— Оформим, — махнул рукой Олег Николаевич. — Привезу через неделю все необходимые документы.

Я взял файл. Сквозь прозрачный пластик виднелись восемь тёмно-синих корочек с тиснёными буквами. На каждой — фамилия, имя, название организации и должность, прописанные убористым канцелярским шрифтом.

— Спасибо.

— Не за что. — Он помолчал. — Береги их, Рожков. И себя береги. Генерал шутить не любит, но и просто так давить не будет, пока вы нужны. А вы нужны.

Мы выходили из кабинета, когда Настя остановилась.

— Олег Николаевич, можно ещё минуту?

Он обернулся.

— У нас есть отель. Оформлен на подставное лицо, у Игоря доверенность. Мы хотим переоформить его на новую компанию.

Полковник посмотрел на неё, потом на меня.

— А вы не мелочитесь, — хмыкнул он. — Ладно. Завтра приносите документы. Я скажу, к кому подойти.

В такси, на обратном пути, Маша снова прижалась к моему плечу. Настя опять сидела на переднем сидении, но теперь не сцепила пальцы, а расслабленно откинулась на спинку.

— Молодец, — похвалила она. — Ты хорошо говорил.

— Мы хорошо говорили, — поправил я.

Она посмотрела на меня. В глазах — что-то новое. Не благодарность, не расчёт. Уважение.

— Ладно, — усмехнулась она. — Уговорил. Мы.

Маша чуть сжала мою руку.

Я посмотрел в окно. За стеклом мелькали дома, машины, люди, которые ничего не знали ни о магах, ни о договорах, ни о том, что где-то в сером здании с гербом только что решили нашу судьбу на ближайшие годы.

***

Мы зашли в холл, и я сразу понял: если сейчас все разойдутся по комнатам, вечер превратится в обычный. А мне хотелось, чтобы этот день запомнился. Не как подписание бумаг, а как что-то другое.

— Я сейчас, — сказал я Маше. — Поднимусь через минуту.

Она посмотрела на меня, чуть прищурилась. Потом улыбнулась — уголками губ, едва заметно.

— Ты плохо врёшь, — сказала она. — Я подожду.

Я вздохнул. Разве от неё можно что-то скрыть?

Взял телефон, нырнул в приложение доставки. Роллы. Пицца. Соки. Пара лимонадов для Киры и Лены, они любят сладкое. Корзина набралась приличная.

Через сорок минут курьер позвонил в калитку. Я встретил его, забрал два огромных пакета, перетащил всё в столовую, где праздновали Восьмое марта. Я расставлял коробки по столам, Маша молча раскладывала салфетки, ставила стаканы.

— Хорошо получилось, — сказала Маша, оглядывая стол.

— Ещё удостоверения, — вспомнил я. Достал из кармана файл с тёмно-синими корочками, положил рядом с пиццей.

Дверь скрипнула. В проёме стояла Кира. В растянутом свитере, с мокрыми после душа волосами, с полотенцем в руках. Смотрела на стол круглыми глазами.

— Вы чего? — спросила она.

Я улыбнулся.

— Иди собирай всех. Скажи, что у нас праздник.

Кира моргнула. Потом улыбнулась — робко, но тепло.

— Правда?

— Правда.

Она развернулась и побежала наверх. Я слышал, как стучат её тапки по лестнице, потом голос:

— Олег! Идём! Там... там сюрприз!

Первым спустился Олег. Спустился — громко сказано. Он практически влетел в столовую, настороженный, будто ожидал засады. Увидел стол, коробки с едой, меня и Машу — и замер.

— Это чё? — спросил он.

— Корпоратив, — ухмыльнулся я. — Садись.

Олег хмыкнул, но сел. Кира пристроилась рядом, положила ладонь ему на запястье — он расслабился, потянулся за куском пиццы.

Потом пришла Лена. В своём неизменном тёмно-синем платье, с идеальной косой. Остановилась в дверях, обвела взглядом стол, потом меня.

— Мы что-то празднуем? — спросила она.

— Скоро узнаешь, — ответил я. — Садись пока.

Она кивнула и села рядом с братом.

Семён появился следующим. В рубашке, как всегда мятый, с плеером на шее. За ним, чуть позади, вошла Аня. В простых джинсах и футболке, волосы распущены, два хвоста исчезли — я только сейчас заметил. Семён сел за стол, Аня замерла у стены, привычно заняв позицию наблюдателя. Я посмотрел на неё.

— Ань, это праздник, не операция. Садись рядом.

Она помедлила секунду, потом села рядом с Семёном. Тот чуть заметно улыбнулся.

Последней спустилась Настя. Она стояла в дверях дольше всех. В простой футболке, без макияжа, с распущенными волосами. Смотрела на стол, на нас, и в глазах у неё было что-то... Я не сразу понял что. Растерянность? Неверие?

— Проходи, — сказал я. — Место есть.

Она прошла, села с краю, ближе к выходу.

Я встал.

— Так, народ, внимание.

Все зашевелились, повернулись ко мне. Даже Аня подняла глаза.

— Сегодня мы подписали договор, — сказал я. — Не идеальный, не тот, на который мы надеялись. Но это наш договор.

Олег хмыкнул, но промолчал.

— Полной независимости не вышло, — продолжил я. — Но знаете, на что мы теперь похожи?

— На цепных собак? — буркнул Олег.

— Нет, — усмехнулся я. — Мы похожи на американские компании, которые живут на госзаказах. Знаете, как это работает? Государство даёт деньги, ставит задачи, но у компании остаётся своя жизнь. Свои коммерческие проекты. Своя степень свободы.

Кира слушала внимательно, чуть приоткрыв рот.

— У нас теперь то же самое, — сказал я. — Основную работу даёт государство, но мы можем брать сторонние заказы — до двадцати процентов оборота. От некоторых задач можем отказываться. Не от всех, но от некоторых.

— Каких? — спросил Семён.

— Если пошлют в горячую точку — отказываемся. Если задача угрожает жизни без адекватной защиты — отказываемся. Если противоречит закону — тем более.

Семён кивнул, успокоился.

— И последнее, — я взял со стола файл с удостоверениями. — Нам сделали корочки.

Я вытряхнул их на стол. Восемь тёмно-синих книжечек с тиснёными буквами. По комнате пронёсся общий вздох.

— Олег.

Он протянул руку, взял удостоверение, повертел в пальцах. Прочитал вслух:

— Колесников Олег Викторович... специалист по энергообеспечению. — Он хмыкнул. — Звучит как... ну, нормально звучит.

Кира тихо засмеялась.

— Кира, — я протянул ей корочку.

Она взяла двумя руками, как драгоценность. Прочитала про себя, потом подняла глаза.

— Специалист по акустическому контролю, — сказала она. — Это... про меня?

— Про тебя, — кивнул я.

Она прижала удостоверение к груди.

— Лена.

Лена подошла, взяла корочку. Прочитала, и на лице у неё появилось что-то новое. Не улыбка — скорее тихое удивление.

— Реолог-исследователь, — произнесла она. — Красиво звучит.

— Ты заслужила, — сказал я.

Она кивнула и вернулась на место.

— Семён.

Семён подскочил, будто его ужалили, подошёл, взял удостоверение. Прочитал, покраснел.

— Инженер-схемотехник, — пробормотал он. — Круто.

— Аня.

Аня поднялась, подошла ко мне. Взяла корочку, посмотрела. Лицо не изменилось, но пальцы чуть заметно погладили обложку.

— Специалист по структурной модификации материалов, — прочитала она. Коротко кивнула и вернулась на место.

— Настя.

Настя замерла. Потом встала, подошла. Я протянул ей удостоверение.

— Самойлова Анастасия Александровна, — прочитала она. — Специалист по правовому сопровождению.

Она подняла глаза. В них блестело что-то — не слёзы, нет. Просто свет.

— Спасибо, — моргнула она.

— Маша, — я протянул ей корочку.

Она взяла, улыбнулась.

— Аналитик сканирующих систем, — прочитала она. — Красиво.

Я взял со стола последнюю корочку.

— А мне, значит, самому себе вручать, — усмехнулся я.

Достал удостоверение, повертел в руках. Тёмно-синяя обложка, тиснёные буквы. Открыл.

— Рожков Игорь Андреевич, — прочитал я вслух. — Руководитель научно-производственной группы.

Олег присвистнул.

— Руководитель, значит. Звучит солидно.

— Звучит как канцелярская крыса, — поправил я.

Кира засмеялась.

— А ты и есть канцелярская крыса, — встрял Олег. — Только с магией.

Я закрыл удостоверение, сунул в карман.

— Ладно, уговорили. Буду руководителем.

Маша взяла меня за руку под столом.

— Ты им и был, — сказала она тихо. — Просто теперь официально.

Я посмотрел на неё. На пиццу, которую Олег уже успел наполовину сжевать. На роллы, которые Кира аккуратно раскладывала по тарелочкам. На удостоверения, которые кто-то положил на стол, а кто-то прижимал к себе, как Кира. Поднял стакан с соком.

— Так, народ. Давайте выпьем. За нас. За то, что выдержали.

Олег поднял стакан, буркнул:

— За нас.

Кира подхватила:

— За команду!

Лена улыбнулась:

— За семью.

Семён покосился на Аню, та чуть заметно кивнула, и он сказал:

— За то, чтобы дальше было... ну, не хуже.

Аня молча подняла стакан. Настя — следом.

Мы чокнулись — кто с кем успел. Пластиковые стаканы стукнули тихо, без звона.

— А теперь жрать, — объявил Олег и потянулся за третьим куском пиццы.

Кира засмеялась. Лена прикрыла рот ладошкой. Семён фыркнул в плечо Ане, и та вдруг — впервые на моей памяти — чуть заметно улыбнулась.

Я сел рядом с Машей, взял ролл. Она прижалась плечом к моему плечу.

— Молодец, — сказала она тихо.

Я кивнул.

В столовой было шумно, пахло едой, и все вдруг заговорили одновременно. Олег спорил с Кирой, какая пицца лучше. Лена тихо обсуждала с Семёном, как работает квантовая связь. Аня молчала, но сидела расслабленно, даже плечи опустила. Настя... Настя смотрела на своё удостоверение и крутила в пальцах стакан с соком.

Я поднял стакан, посмотрел на них. Восемь человек, восемь удостоверений, одна семья. Хрупкая, собранная из осколков, но своя.

Глава 25

Я вышел из столовой, на ходу застегивая рюкзак. После завтрака оставалось минут сорок до первой пары — если поторопиться, можно успеть на автобус. Проходя через холл, я услышал:

— Игорь.

У дивана стояла Настя. В джинсах и простой футболке, с распущенными волосами — не бизнес-леди, а обычная девушка. В руках — чашка с кофе, которую она протянула мне.

— Держи. По пути согреешься.

Я взял чашку. Кофе был горячий, крепкий — такой она всегда пила сама.

— Ты чего здесь делаешь? — спросил я.

— Жду тебя, — ответила она. — Я по поводу разговора. Ты помнишь, что обещал?

Я прислонился к стойке ресепшена. Конечно, помнил. Тот вечер, когда она сказала, что хочет стать магом, а я поставил условие — сначала договор с государством.

— Помню, — ответил я. — Ты всё ещё хочешь...

— Да, — перебила она. — Можно мне договориться о встрече с Сергеем Леонидовичем?

Я вздохнул, посмотрел на часы. До автобуса двадцать пять минут.

— Насть, послушай. Этот препарат... если он вообще существует, его тестировали на девушках в санатории. Ты знаешь, чем это кончалось.

— Знаю, — отмахнулась она. — Поэтому и хочу поговорить с тем, кто расскажет детали.

— Он тебя пошлёт, — заявил я. — Или обманет. Или предложит сделку, от которой мы все пожалеем.

— Я умею вести переговоры, — усмехнулась она. — Даже с такими, как он.

Я посмотрел на неё. Чашку держит двумя руками, пальцы не дрожат. Взгляд — тот же, что был у неё в кабинете Громова, когда она выбивала правки к договору. Только тогда за этим взглядом стоял расчёт. Сейчас... не знаю. Может, тоже расчёт, но какой-то другой.

— Хорошо, — сдался я. — Договаривайся.

Она кивнула.

— Спасибо.

— Только не ходи одна, — добавил я. — Пойдём вместе. И Аню возьмём.

Настя замерла. Чашка в руках чуть заметно дрогнула.

— Аню? — переспросила она.

— При виде неё его боевики трижды подумают, прежде чем дёрнуться.

Она помолчала пару секунд, потом кивнула.

— Хорошо. Я позвоню.

Я оттолкнулся от стойки, поправил рюкзак.

— Звони, а я побежал на пары.

— Успеешь, — она махнула рукой. — Автобус будет через двадцать минут.

Я допил кофе, поставил чашку на стойку и вышел.

***

Настя договорилась о встрече через три дня.

Всё это время я ловил на себе взгляды Маши. Она не спрашивала, но я знал — она чувствует. В субботу вечером, когда мы отдыхали в постели, она сама об этом заговорила.

— Ты идёшь к Сергею Леонидовичу, — заявила она.

— Да.

— Из-за Насти.

— Да.

Она повернулась, посмотрела на меня в упор. В темноте комнаты её глаза казались чёрными, но я знал — они сканируют. Проверяют, нет ли во мне лжи.

— Я пойду с вами, — предложила она.

— Нет.

Она приподнялась на локте.

— Я маг. Я могу защитить себя.

— Ты сканер, — ответил я. — Твоя задача — видеть, а не драться. Если там начнётся заварушка, ты первая пострадаешь.

Она молчал гладила меня пальцами по груди, обдумывая аргументы.

— Я хочу контролировать ситуацию, — сказала она наконец.

— Будешь, — я протянул руку, взял её ладонь. — Помнишь, как мы спасали Настю?

— Дрон, — догадалась она.

— Квантовая связь. Ты сядешь в своей комнате, поднимешь наблюдателя и будешь видеть всё, что происходит в кабинете и рядом с ним. Если что-то пойдёт не так — предупредишь.

Она задумалась, остановив ладонь.

— Хорошо, — сказала она. — Но если я увижу угрозу...

— Сообщи Ане, она способна всех там перебить.

Она кивнула, прижалась ко мне. Я обнял её, чувствуя, как бьётся её сердце.

— Я не хочу тебя потерять, — прошептала она.

— Не потеряешь, — ответил я. — Обещаю.

Она фыркнула, ткнулась носом мне в плечо.

— Идиот.

— Ага, — согласился я.

***

В понедельник утром мы вышли из отеля втроём.

Настя — рядом со мной, в деловой костюме. Аня шла чуть позади, в своей обычной манере — бесшумно, собранно, готовая к любому развитию событий. Перед тем как свернуть к остановке, она коснулась пальцем уха — там тускло блеснул беспроводной наушник. Маша позвонила ей пять минут назад, и теперь её голос звучал в ухе Ани.

Офис «Урал Строй Холдинга» не изменился. Те же серые стены, та же вывеска, тот же охранник на входе. Только теперь он посмотрел на Аню и побелел так, что я испугался — не грохнется ли в обморок.

— Мы на встречу, — сказал я. — К Сергею Леонидовичу.

Охранник кивнул, не сводя глаз с Ани. На лице читалось: «Господи, только не сегодня».

Мы поднялись на лифте. Коридор, ковровая дорожка, двери с номерами. Аня шла впереди, я следом, Настя замыкала. У двери с табличкой «Директор» Аня остановилась, прижала палец к уху, прислушиваясь к голосу в наушнике.

— Чисто, — сказала она. — Заходим.

Мы вошли, и я оглядел кабинет. Массивный стол из тёмного дерева, заваленный бумагами, но ни одной лишней — только папки, стопка отчётов, ноутбук в углу. На стене за спиной — не картина, не портрет президента, а карта страны с какими-то пометками, от руки нанесёнными кружками и стрелками. Стеллаж с папками, кожаный диван у стены, сейф, вмонтированный в пол. Всё дорогое, но без позолоты. Кабинет человека, который не выставляет богатство напоказ, потому что ему не надо никому ничего доказывать.

Сам Сергей Леонидович не изменился. Тот же тяжёлый взгляд, та же седая щетина, тот же дорогой пиджак, надетый на простую водолазку. При виде Ани его лицо не изменилось, но пальцы, лежащие на столе, чуть заметно дрогнули.

— Гости, — произнёс он. — И какие гости.

Аня встала у стены, скрестив руки на груди. Я сел на стул напротив стола, Настя — рядом. Сергей Леонидович посмотрел на неё. Взгляд задержался на секунду дольше, чем на мне.

— Самойлова, — произнёс он. — Жива, я смотрю. И даже выглядишь... неплохо.

Настя не ответила. Сидела ровно, смотрела прямо.

— Мы по делу, — сказал я.

Сергей Леонидович перевёл взгляд на меня.

— Я слушаю.

Настя заговорила первой. Спокойно, чётко, как будто это была обычная деловая встреча.

— Когда я работала на холдинг, я видела документы по препарату «Нейрокорректор». Он использовался в санатории на девушках старше двадцати лет.

Сергей Леонидович прищурился.

— И что?

— Я хочу получить этот препарат, — заявила Настя, — и документацию на него. Принцип действия, протоколы испытаний. Всё.

Он молчал. Пальцы легли на стол, большой палец начал поглаживать перстень из чёрного камня.

— Препарат опасен, — сказал он наконец. — Из двенадцати подопытных восемь умерли, ещё трое сошли с ума.

Он сделал паузу.

— Одна сумела сохранить рассудок. Но её способности... назовём их нестабильными.

— Тем не менее, — Настя не отвела взгляда, — препарат существует. И документация существует.

Сергей Леонидович посмотрел на неё. Долго, изучающе.

— Зачем тебе это, Самойлова?

— Моё дело.

Он усмехнулся.

— Ты хочешь стать магом. — Он покачал головой. — С большой вероятностью препарат тебя убьёт. Ты это понимаешь?

— Понимаю, — ответила Настя.

— И всё равно хочешь рискнуть?

— Да.

Он откинулся на спинку кресла. Перстень на пальце блеснул в свете настольной лампы.

— Допустим, я не против дать вам этот препарат, — произнёс он медленно. — Но я хочу услышать, что вы можете за него предложить.

Я достал из рюкзака три пары раций. Обычные с виду коробочки, матовый пластик, пара разъёмов, никаких антенн. Положил на стол перед Сергеем Леонидовичем.

— Это — квантовые рации, — сказал я. — Для них неважно расстояние, и их невозможно перехватить.

Он посмотрел на рации, потом на меня.

— Подробнее, — приказал он.

— Внутри каждой пары — два запутанных алмаза, — объяснил я. — Они связаны только друг с другом на квантовом уровне. Что бы ни случилось с одним, это мгновенно отражается на другом, хоть за тысячу километров.

— Быстрее света? — уточнил он.

— Быстрее, — ответил я. — Квантовая запутанность не подчиняется ограничениям скорости.

Сергей Леонидович взял одну рацию, повертел в пальцах. Перстень из обсидиана блеснул в свете лампы.

— И что, правда нельзя перехватить?

— Нельзя, — ответил я. — Если кто-то попытается вмешаться, считать сигнал, подключиться — запутанность разрушится. Связь просто исчезнет. Вы узнаете, что вас слушают, в тот же момент.

Он хмыкнул. Отложил рацию, взял другую.

— Сколько таких можете сделать?

— Сколько угодно, — я пожал плечами. — Было бы сырьё. Алмазы, электроника, корпуса. Но продавать будем дорого.

— Разумно, — кивнул он. Покрутил рацию, разглядывая разъёмы. — Передавать можно только голос?

— Там есть USB-разъём и контроллер, — ответил я. — Можно подключить к компьютеру как модем и передавать что угодно.

Он отложил рацию, посмотрел на меня в упор.

— Кто ещё владеет этой технологией?

— Только моя группа, — ответил я. — Про других не слышал.

Он молчал. Пальцы поглаживали перстень.

— Значит так, Рожков, — произнёс он наконец. — Поскольку мы друг другу не доверяем, поступим следующим образом.

Он пододвинул к себе одну пару раций.

— Я даю несколько ампул препарата. Вы даёте мне эту пару.

Настя напряглась, но промолчала.

— Я пошлю помощников в разные концы страны, — продолжил Сергей Леонидович. — Они поговорят друг с другом. Проверят, работает ли эта ваша квантовая связь на расстоянии.

Он взял рацию, повертел, будто оценивая вес.

— Потом отдам своим спецам. Пусть подтвердят, что перехватить нельзя.

— Если они повредят алмазы, — предупредил я, — восстанавливать их я не буду.

Сергей Леонидович посмотрел на меня.

— Договорились, — кивнул он.

Снял трубку с телефона, нажал кнопку.

— Принеси коробку.

Положил трубку, посмотрел на Настю.

— Приходите завтра. Получите документацию, протоколы, всё, о чём просили в обмен на оставшиеся рации.

Дверь открылась. Вошёл помощник, неся небольшую картонную коробку, перетянутую скотчем. Поставил на стол перед Сергеем Леонидовичем.

— Здесь шесть ампул, — сказал Сергей Леонидович. — Половина того, что было. Остальное — завтра, вместе с бумагами.

Настя взяла коробку. Аккуратно, двумя руками, будто взрывчатку. Мы поднялись.

— До завтра, — сказал я.

Уже у двери я остановился. Обернулся.

— Сергей Леонидович, ещё один момент.

Он поднял бровь.

— Квантовая связь деградирует со временем, — сказал я. — Её надо обновлять раз в полгода.

Он замер. В кабинете стало тихо. Аня у стены даже не шевельнулась, но я кожей чувствовал, как она собралась.

— То есть через полгода это перестанет работать? — голос у него стал холоднее.

— Скорость канала уменьшится наполовину, — подтвердил я. — Но мы согласны бесплатно обновлять эти три пары. Приносите раз в полгода— мы сделаем синхронизацию.

Он смотрел на меня. Пальцы на столе перестали гладить перстень.

— Ты хочешь сказать, — произнёс он медленно, — что я буду от вас зависеть?

— Не зависеть, — поправил я. — Просто... поддерживать партнёрские отношения.

Он усмехнулся. Коротко, без тепла. Но пальцы снова легли на перстень.

— А если я не приду через полгода?

— Тогда через год-два рации превратятся в бесполезные куски пластика с алмазами внутри, — ответил я. — Но есть и плюс.

— Какой?

— Если рации попадут к вашим врагам, — сказал я, — через пару лет они перестанут работать. Никто в мире не сможет их починить, кроме нас.

Сергей Леонидович долго молчал, потом медленно кивнул.

— Хорошо, Рожков. Завтра приходите за документацией.

Мы вышли. В коридоре Настя выдохнула, прижала коробку к груди. Аня шла впереди, готовая к любому развитию событий. На улице Аня остановилась, прижала палец к уху, прислушалась.

— Маша говорит, никого подозрительного рядом нет, — сказала она. — Можно ехать.

Она сняла наушник, убрала в карман. Я достал телефон, вызвал такси до отеля. Рядом Настя прижимала к груди коробку с ампулами и молчала.

***

Мы сидели в мастерской вчетвером. Я — за ноутбуком, Маша рядом с пачкой распечаток, Семён в углу с планшетом, Настя — на диване у стены, наблюдая за нами.

Документация была та ещё. Страниц пятьдесят, мелкий шрифт, схемы, графики, химические формулы, от которых у меня глаза начали слезиться уже на третьей странице.

— Так, — я пролистнул очередной лист, — слушайте. «Препарат стимулирует экспрессию BDNF» — это...

— Фактор роста мозга, — подсказала Маша, не отрываясь от своих распечаток. — Нейротрофин. Отвечает за выживание нейронов и образование новых связей.

— Откуда ты... — начал Семён.

— Прочитала, — Маша пожала плечами. — Тут есть введение.

Я хмыкнул и продолжил:

— «...через деметилирование промоторных областей соответствующих генов. Для этого используются короткие интерферирующие РНК и эпигенетические модуляторы...»

— Это чтобы гены работали активнее. — пояснила Маша.

— А можно по-русски? — простонал Семён. — Я электронщик, а не биолог. Для меня «эпиген» — это что-то из учебника истории.

Я усмехнулся, но продолжил:

— Дальше. «В результате нейроны начинают активно образовывать новые синапсы. Для усиления синаптической пластичности...»

— Это когда связи между нейронами становятся сильнее, если их часто использовать, — снова вставила Маша.

— ...в состав входят аллостерические модуляторы NMDA- и AMPA-рецепторов. Они повышают чувствительность нейронов к сигналам, ускоряя закрепление новых связей».

Я отложил лист, снял очки, потёр переносицу.

— Семён, найди в интернете, что такое NMDA и AMPA. А то я уже путаюсь, где кончается химия и начинается китайская грамота.

Семён вздохнул, но послушно застучал по планшету. Через минуту выдал:

— Рецепторы. Отвечают за передачу сигналов между нейронами. Если коротко — это как... ну, как транзисторы в схеме. Чем их больше и чем они чувствительнее, тем лучше работает цепь.

— То есть препарат заставляет мозг создавать новые связи и усиливать старые, — подвёл я итог. — Идея понятна. Вопрос в том, почему из двенадцати человек восемь умерли, а трое сошли с ума.

— У меня есть предположение, — заявила Маша.

Все посмотрели на девушку. Она сидела, уткнувшись в отчёты, водила пальцем по строчкам, шевелила губами.

— Тут есть протоколы испытаний, — сказала она наконец. — Дозировки, скорость введения, состояние подопытных по часам.

Она перелистнула несколько страниц.

— Похоже, им вводили препарат быстро. За час — полную дозу. Организм не успевал адаптироваться.

— А выжившие? — спросила Настя.

— Выжили те, кому ввели меньше, — Маша подняла глаза. — Троим дали половинную дозу. Двое из них сохранили рассудок. Третья... у неё тоже нестабильно, но она осталась жива.

— То есть надо вводить медленно и по чуть-чуть? — предположил я.

Маша покачала головой.

— Не сработает. Образование синапсов — процесс, который требует одновременной активации многих механизмов. Если растягивать, получим только побочки. Головные боли, тошноту, галлюцинации, а мозг не перестроится.

Я повернулся к Насте.

— Ты всё ещё хочешь этого?

Она подняла на меня глаза. Спокойные, без страха.

— У нас есть то, чего не было у Сергея Леонидовича.

— Что?

— Трое магов, — она обвела взглядом нас. — Маша видит, что происходит в мозгу, Семён может предсказать, что произойдёт через секунду. А ты... вы с Машей в синергии можете воздействовать на атомы. Если что-то пойдёт не так, вы успеете вмешаться.

Семён поперхнулся воздухом.

— Я? Предсказать действие препарата на мозг? Я даже названия прочитать не могу!

— Тебе не надо понимать названия, — возразила Настя. — Ты видишь вероятности. Если я приму препарат, ты увидишь — умру я или нет.

Семён замолчал. Лицо у него стало бледнее обычного.

— Это... это не так работает, — пробормотал он. — Я вижу траектории пуль, движения электрических сингалов в микросхемах, а не биохимию.

— Но мозг очень похож на микросхемы, — заявила Маша. — Нейроны передают сигналы, меняется концентрация веществ. Если Настя права, в момент введения препарата твой интерфейс может считать изменения.

Семён посмотрел на неё, потом на меня.

— Я не знаю, — пробормотал он. — Я никогда такое не пробовал.

— Никто не пробовал, — возразила Настя. — Потому что никто до нас не собирал в одной комнате сканера, предиктора и инженера с доступом к атомам.

— Надо сначала провести тесты, — сказал я.

— На ком? — усмехнулась она. — Мы не можем привлечь никого со стороны. Это вызовет ненужные вопросы.

Я вздохнул. Она была права.

— Ася, — позвал я, — помоги с анализом.

Голос в голове ответил не сразу.

— Игорь, по текущим протоколам мне запрещено вмешиваться в организмы людей. Лечение, диагностика, исследование влияния препаратов на мозг — всё это под запретом.

— Даже если человек согласен?

— Это ограничение заложено на уровне базовых протоколов.

Я выдохнул. Конечно. Создатель не хотел, чтобы мы играли в богов со своими телами.

— Ася отказывается, — сказал я вслух. — Ей нельзя вмешиваться в человеческий организм.

Семён обречённо откинулся на спинку стула.

— То есть мы будем делать это вслепую?

— Не вслепую, — возразила Маша. — Я буду видеть, ты будешь чувствовать вероятности, Игорь — рядом, на случай если что-то пойдёт не так.

Настя взяла коробку, открыла. Внутри — двенадцать стеклянных ампул с прозрачной жидкостью.

— Значит, решено, — сказала она. — Делаем.

Я посмотрел на неё. На Машу, которая раскладывала распечатки в хронологическом порядке. На Семёна, который судорожно листал планшет, пытаясь найти хоть какую-то информацию.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда давайте разбираться, с чего начинать.

Глава 26

Настя села рывком, будто от удара током. Затрясла головой, схватилась за грудь, потом за лицо — ощупала щёки, лоб, губы. Огляделась.

Вокруг был полумрак, несколько маленьких окошек, сквозь которые сочился тусклый свет. Ржавые фермы, уходящие в темноту, бетонный пол, покрытый выбоинами и слоем сухой грязи. В углу — груда битого кирпича и какой-то арматуры, торчащей из стены, как сломанные рёбра.

— Где... — выдохнула Настя. Голос прозвучал глухо, с хрипотцой.

Она встала, покачнулась, огляделась.

— Эй! — крикнула она. — Есть кто?

Тишина. Только где-то далеко капала вода.

— Помогите! — Настя сделала несколько шагов вперёд, споткнулась о кусок арматуры, едва не упала. — Папа! Где все?

Недалеко от неё раздался шорох. Настя пошла на звук. Шаг, ещё шаг. Остановилась у края провала — дыра в полу, метра полтора в диаметре, края осыпаются, внизу темнота. Настя наклонилась, вглядываясь.

— Настя! — донеслось снизу. — Ты пришла!

— Маша? — Настя присела на корточки. — Ты где?

— Я упала! — крикнула Маша. — Тут темно, я не вижу... Ты привела помощь?

— Какую помощь? — растерянно спросила Настя. — Я не понимаю... Где мы?

— Ты же за помощью пошла! — В голосе Маши зазвенели слёзы. — Я тебя просила, ты пошла, а теперь вернулась... одна?

Настя замерла, сжала кулаки. Снова наклонилась к дыре.

— Маша, я не помню, — сказала она. — Я ничего не помню. Где мы?

— В подвале каком-то, — всхлипнула Маша. — Тут всё шатается, я боюсь, что провалюсь ещё... Я поранилась, когда падала, у меня нога... Настя, я не могу выбраться!

— Сейчас, — Настя огляделась. — Я сейчас кого-нибудь поищу...

— Нет! — закричала Маша. — Я проваливаюсь! Настя, я держусь изо всех сил, если ты уйдёшь, я ослабну и упаду! Вытащи меня, пожалуйста, вытащи!

Настя закусила губу. Посмотрела в дыру, потом по сторонам. На краю дыры были ржавые скобы, вмурованные в бетон.

— Держись, — сказала она. — Я спускаюсь.

Она ухватилась за скобу, нащупала ногой следующую. Скобы были старые, кое-где отходили от стены, но держали. Настя спускалась медленно, цепляясь пальцами за ржавый металл.

Настя спустилась метра на три. Под ногами — завал из бетонных обломков. Между ними — щель, в которой застряла Маша. Настя ступила на обломок. Бетон качнулся под ногой.

— Не надо! — закричала Маша. — Ты на нём стоишь, он меня держит! Если ты...

Она не договорила. Обломок дрогнул, накренился, и Маша с криком начала проваливаться в щель.

— Маша!

Настя рванулась вперёд, схватила сестру за руку. Повисла на краю, вцепившись мёртвой хваткой.

— Я держу, — выдохнула она. — Я держу, слышишь? Не смей падать!

Маша кричала. Обломки под ними шевелились, осыпались в темноту. Настя зажмурилась.

И в этот миг что-то произошло.

Края щели под Машей дрогнули. Бетон не потек — он словно... пошёл волнами. Края утолщались, наползали друг на друга, смыкались, выталкивая Машу вверх. Я видел на экране, как серая масса под ней растёт, становится плотнее, монолитнее. Секунда — и Маша уже лежала на поверхности, а щель, в которую она проваливалась, исчезла, превратившись в чуть выпуклый бугор.

Настя спрыгнула вниз, прямо на застывшие обломки. Подбежала к сестре, упала рядом на колени, обхватила руками.

— Жива, — бормотала она, прижимая Машу к себе. — Жива, дура, жива...

Они обе плакали. Сжимали друг друга так, будто боялись, что кто-то их отнимет.

Я смотрел на них через экран планшета и чувствовал, как отпускает напряжение, которое копилось последние два часа. Всё это время — с того момента, как Настя очнулась, и до этой минуты — я видел их через дрон-разведчик. Видел, как она звала папу. Видел, как спускалась по ржавым скобам. Видел, как схватила Машу за руку и не отпустила, даже когда бетон под ними пошёл ходуном.

Я подвёл дрон ближе. Медленно, просто чтобы Маша знала, что я рядом. Маша подняла голову, посмотрела прямо в объектив, сквозь темноту. Улыбнулась сквозь слёзы и помахала рукой.

— Молодец, — прошептал я в гарнитуру.

Маша кивнула и снова уткнулась в плечо сестры. А Настя всё гладила её по голове, по волосам, и шептала что-то — я не слышал, да и не нужно было.

Я отключил экран и прислонился спиной к холодной стене.

Получилось.

***

Мы неделю шли к этому моменту.

Сначала Маша просканировала мозги всех магов нашей группы. Олег ворчал, но терпел, Кира сжималась от каждого прикосновения её поля, Семён бледнел и вжимал голову в плечи, Аня просто стояла у стены с каменным лицом. Маша водила пальцем перед их лицами, шевелила губами, потом выдыхала и рисовала в воздухе голограммы.

— Ничего общего, — сказала она на второй день. — Нейронные связи у всех разные. Может, будь тут нейрохирург, он бы что-то понял...

— Но его нет, — подытожил я.

Пришлось действовать методом тыка.

Мы устроились в мастерской. Положили Настю на диван, Маша развернула голограмму Настиного мозга — трёхмерную сетку, пульсирующую синим. Рядом — усреднённую голограмму всех наших мозгов, красноватую, чуть больше размером. Семён сидел на стуле, вцепившись в планшет, и смотрел на обе картинки так, будто от этого зависела его жизнь.

Шприц с длинной тонкой иглой, прозрачная жидкость внутри. Я прижал иглу к вене на локте Насти, она закрыла глаза, только пальцы сжимались в кулаки.

— Пошло, — заявил я. — Один кубический миллиметр.

Семён смотрел на голограммы. Красная начинала пульсировать ярче, синяя — меняться, перестраивать связи.

— Стоп, — сказал он. — Уберите последние десять процентов.

Я остановил поршень. Маша коснулась моей руки — мы вошли в синергию, и я увидел каждую молекулу препарата в её крови. Потянул их обратно, собирая в шприц. Настя вздрогнула, открыла глаза, посмотрела на нас мутным взглядом.

— Где я? — спросила она.

— В безопасности, — ответил я. — Ты дома.

— Дома? — Настя наморщила лоб, попыталась сесть. — Я не... Это не моя квартира. Кто ты?

Маша шагнула ближе, взяла её за руку.

— Насть, это я. Маша. Ты меня помнишь?

Настя посмотрела на неё долгим, непонимающим взглядом. Потом лицо её дрогнуло.

— Маша... — выдохнула она. — А где папа? Он приехал?

Маша сжала губы, но ответила спокойно:

— Папы нет. Но ты в безопасности. Просто лежи.

Она посмотрела на меня. В глазах — пустота и страх.

— А ты кто?

— Игорь. Мы работаем вместе.

Она помолчала, потом медленно, будто сквозь туман, в её глазах начало проступать узнавание.

— Игорь... — повторила она. — Точно. Я помню... Препарат. Сергей Леонидович.

Маша сжала её руку.

— Всё правильно.

Настя зажмурилась, несколько раз глубоко вздохнула. Потом открыла глаза — взгляд стал прежним, цепким.

— Сколько ввели? — спросила она.

— Где-то одну восьмую ампулы, — ответил я.

— Одну восьмую... — она провела рукой по лицу, прогоняя остатки тумана. Посмотрела на меня, на Машу, на шприц в моей руке. Сжала зубы. Кивнула.

— Продолжаем.

Я перевёл взгляд на Семёна. Он сидел над планшетом, вцепившись в него побелевшими пальцами, и, не моргая, смотрел на голограммы.

— Не надо, — сказал он.

— Почему?

— Рано. — Семён мотнул головой, не отрывая глаз от экрана. — Нейронные связи ещё не устоялись. Если сейчас добавить, может пойти волна... неконтролируемая.

Он наконец поднял на меня взгляд — красные, усталые глаза.

— Сколько ждать? — спросил я.

— Не знаю точно. — Семён снова уткнулся в планшет. — Несколько часов. Может, до завтра. Я скажу, когда будет можно.

Я посмотрел на Настю. Она помолчала, потом коротко кивнула.

— Хорошо, — сказал я. — Ждём.

На третий день мы ввели суммарно половину ампулы. Семён смотрел на голограммы, шевелил губами, считал что-то в планшете, потом выдохнул:

— Прогноз зелёный. Дальше не ухудшается.

— Привыкла, — сказала Маша. — Мозг адаптировался.

Мы переглянулись.

— Значит, пора, — произнёс я.

***

Олег вёл машину. Каршеринговый «Рено», дешёвый, серый, неприметный. Я сидел рядом, Маша с Настей сзади, Семён и Аня в другом автомобиле — подстраховка, если что-то пойдёт не так.

Мы колесили по промзоне часа два. Заброшенные цеха, ржавые заборы, сугробы, которые никто не убирал с декабря. Олег сворачивал в какие-то щели, объезжал ямы, матерился сквозь зубы.

— Тут, — сказал я, увидев проломленный забор.

Остановились. Я прошёл внутрь. Старый заводской цех, крыша местами обвалилась, пол в выбоинах, в углу — дыра, уходящая в темноту.

Я позвал Машу. Она спустилась в подвал, осмотрелась, кивнула:

— Годится.

Мы работали вдвоём. Она сканировала, я тащил полем обломки бетона, складывал их в дыру так, чтобы сверху казалось, что обломки накиданы беспорядочно. Потом натаскали ржавой арматуры, набросали поверх.

К вечеру всё было готово.

Олег привёл Настю. Она вышла из машины, озираясь. Мы ввели ей остаток препарата. Настя обмякла, я подхватил её, отнёс в цех, положил на бетонный пол метрах в десяти от дыры.

Маша стояла рядом, кусала губы.

— Сработает? — спросила она.

— Узнаем, когда она очнётся, — ответил я.

Она кивнула, подошла к дыре, спрыгнула вниз. Я слышал, как зашуршали обломки под её ногами, как она устраивается поудобнее, пролезает в щель между плитами.

Потом стало тихо.

Я достал дрон-шпион, запустил, увёл под потолок. Отошёл к машине, сел на сиденье, прижал палец к наушнику.

— Я на месте, — прошептала Маша. — Жду.

— Жди, — ответил я. — И не дёргайся раньше времени.

В наушнике зашипело, потом стихло. Я смотрел на экран, пока не увидел, как Настя села, затрясла головой.

— Папа! — крикнула она.

Я стиснул зубы.

Маша столкнула в щель мусор, Настя пошла на звук. Подошла к дыре, наклонилась. В этот момент в наушнике раздался голос Семёна:

— Вероятность восемьдесят три — спустится. Шестьдесят два — вытащит.

Я не ответил. Смотрел, как Настя хватается за ржавую скобу, как ставит ногу на следующую. Бетон качнулся под ней. Маша закричала.

— Я держу! — крикнула Настя.

И в этот миг бетон потек. Я моргнул, подался вперёд, вглядываясь в экран. Секунда — и Маша уже лежала на поверхности, а серые глыбы снова стали твёрдыми.

— Девяносто семь, — выдохнул Семён в наушнике. — У неё получилось.

Я молча смотрел, как Настя спрыгивает вниз, как они обнимаются, как плачут. Экран дрожал в руках.

***

Я сел, потёр лицо. Вспомнил вчерашнее. Как мы приехали в отель, и Настя смотрела на всех глазами пятнадцатилетней девочки, не узнавая ни Олега, ни Киру, ни тем более Аню. Маша отвела её в комнату, обернулась на пороге: «Я побуду с ней».

Семён заявил, что через несколько часов препарат выведется и память вернётся. Несколько часов уже прошло.

Я встал, натянул джинсы, спустился на кухню. Олег сидел за столом с кружкой чая. Кира пристроилась рядом, помешивала кашу. Лена читала что-то в телефоне. Семён и Аня пришли почти одновременно — он с покрасневшими глазами, она с обычным каменным лицом.

— Где девчонки? — спросил Олег, не поднимая головы.

— У Насти, — ответил я. — Маша с ней ночевала.

Олег хмыкнул, но ничего не сказал. Кира поставила передо мной тарелку с кашей, я кивнул, но даже не притронулся к ней.

Минут через десять на лестнице послышались шаги.

Вошли Маша и Настя. Маша — в своей обычной футболке, волосы собраны в небрежный пучок. Настя — в пижаме, поверх которой накинут халат. Выглядела она, как обычно, только взгляд чуть растерянный.

— Доброе утро, — сказала Настя, садясь за стол.

Все уставились на неё.

— Что? — спросила она, оглядывая нас. — Я вчера что-то натворила?

— А ты не помнишь? — осторожно спросил я.

— Помню, как мы садились в машину, — Настя наморщила лоб. — А потом... темнота. Я думала, просто уснула.

— Это препарат, — сказал я. — Краткосрочная амнезия.

Настя кивнула, взяла кружку с чаем, которую поставила перед ней Маша.

— Получилось? — спросила Маша. — С магией?

Настя замерла с кружкой в руках. Непонимающе посмотрела на сестру, потом перевела взгляд куда-то в пустоту, чуть склонив голову. Глаза у неё стали пустые — я такой взгляд видел уже много раз. У Маши, когда она сканирует. У Семёна, когда Рей выдаёт прогноз.

Настя моргнула, будто просыпаясь. Посмотрела на кружку в своих руках, потом на нас. В глазах — удивление, смешанное с детским восторгом.

— Получилось, — сказала она тихо. И уже громче, не веря: — Получилось! У меня... там голос. Ассистент.

Олег отставил кружку. Кира перестала мешать кашу. Даже Аня, кажется, повернула голову.

— Его зовут Кант, — продолжила Настя. — Он назвал класс — «архитектор».

— Архитектор? — переспросил Семён. — А что он делает?

Настя поставила кружку, посмотрела на ложку, лежащую на столе.

— Я вижу структуру, — ответила она. — Как если бы любой предмет был зданием, а я смотрела на чертежи. Точки напряжения, слабые места, векторы нагрузок...

Она замолчала, глядя на ложку. Та лежала неподвижно.

— И могу перестраивать, — добавила Настя. — Менять конфигурацию, перераспределять массу. Состав не меняется, только форма.

Ложка на столе дрогнула и начала медленно изгибаться. Черенок пополз вверх, закручиваясь в плавную дугу, головка чуть сплющилась, расширилась... Секунда — и ложка лежала перед нами, изогнутая в замысловатый узел.

— Ни фига себе, — выдохнул Олег.

Настя снова посмотрела на ложку. Металл дрогнул, пошёл волнами — и через несколько секунд ложка снова лежала как новенькая.

— Гибрид, — понял я. — Сканер, как у Маши, реолог, как у Лены, плюс кинетика, как у меня.

— Ассистент сказал, что это отдельный класс. — поправила Настя. — Редкий.

— Ладно, — согласился я. — Тогда сегодня отдыхай, а я к завтрашнему дню сделаю тебе пояс с батарейками. Как у всех нас.

Маша поставила кружку на стол. Звук получился громче обычного.

— Игорь, — сказала она. — По договору нам надо сообщить о новом маге. У нас три дня.

За столом стало тихо.

Олег замер с ложкой на полпути ко рту. Кира перестала жевать, перевела взгляд с Маши на меня. Лена подняла глаза от телефона, потом снова опустила — в тарелку. Семён побледнел так, что веснушки проступили ярче. Даже Аня, кажется, чуть заметно напряглась — или мне показалось.

Настя, сидевшая с кружкой чая, помрачнела. Поставила кружку, обхватила плечи руками.

— Этот разговор не для всех, — произнесла она тихо. — Давай продолжим в кабинете.

Я кивнул, поднялся.

— Всё нормально, — сказал я остальным. — Вас это не касается. Мы всё решим.

Олег хмыкнул, но промолчал. Кира чуть расслабилась. Семён выдохнул.

В кабинете Настя села на диван, я устроился в кресле за столом, Маша села рядом с сестрой.

— Если мы придём и скажем, что я стала магом, — начала Настя, — это будет эффект разорвавшейся бомбы.

— Почему? — спросил я.

— Потому что сейчас процесс появления магов случаен. Никто не знает, кто станет следующим, когда, при каких условиях. Государство может только искать уже готовых и пытаться их завербовать.

Она опустила глаза.

— А если мы скажем, что знаем, как делать магов... Не просто магов, а из взрослых людей… Мне двадцать пять, хотя считалось, что после двадцати интерфейс не активируется.

Маша чуть заметно кивнула.

— Реакция может быть разной, — продолжила Настя. — От ярости, что мы скрывали такую информацию, до... золотой клетки.

— Какой клетки? — переспросил я.

— Посадят в красивый офис с хорошей зарплатой, — усмехнулась она. — И скажут: делайте нам магов. Из вот этих людей, которых мы укажем. Лояльных, проверенных, нужных.

Я покачал головой.

— Процесс сложный. Опасный. Мы больше недели возились с одной ампулой, чуть тебя не угробили, Семён поседел, наверное...

— Это их не остановит, — перебила Настя. — Государству плевать на сложность. Оно даст ресурсы. Выделит лабораторию, наймёт врачей, поставит охрану. Скажет: «Работайте, сколько надо, мы подождём».

Она откинулась на спинку дивана.

— Сейчас государство вынуждено искать магов, которые скрываются, как Семён. Заставлять их наниматься на службу — как с нами. Это охота за дикими кошками.

— А с технологией, — подхватила Маша, — можно будет отбирать нужных людей и делать из них магов. Контролируемый процесс.

— Именно, — кивнула Настя. — И тогда мы станем не просто поставщиками дронов. Мы станем фабрикой магов. Золотой актив, который никуда не отпустят.

Она посмотрела на меня в упор.

— Нам нужно подумать, как подать это государству. С минимальными рисками для нас.

— А если ничего не говорить? — предложил я. — Просто молчать. Они же не узнают.

Настя посмотрела на меня так, будто я предложил поджечь отель.

— Не вариант, — отрезала она. — Рано или поздно узнают. Обязательно. И тогда последствия будут хуже.

— Какие?

— Разделят, — ответила она. — Посадят по отдельным камерам. Группа навсегда потеряет автономию.

Я представил это. Олег в наручниках. Кира в какой-нибудь бетонной комнате без окон. Лена... я сжал зубы.

— Ладно, — сказал я. — Тогда переведём стрелки на Сергея Леонидовича. Скажем, что он дал нам препарат, мы его использовали, не зная, что он делает.

Настя покачала головой.

— Тоже плохо.

— Почему?

— Потому, что если государство поговорит с Сергеем Леонидовичем, — вмешалась Маша, — он скажет правду. Что мы знали, зачем берём препарат, и торговались за него.

— И получится то же самое, — закончила Настя. — Умолчание, которое мы пытались прикрыть ложью. Только хуже.

Я провёл рукой по лицу. В кабинете было тихо, только где-то за стеной гудела вентиляция.

— Есть другой вариант, — произнесла Маша.

Мы оба посмотрели на неё.

— Выставить инициацию как уникальный медицинский случай, — сказала она. — Стрессовая ситуация при похищении, препарат вводил Шульц, никто не планировал делать из Насти мага.

— Когда это было? — спросил я. — Похищение? Так с того момента уже...

— Прошло больше недели, — кивнула Маша. — Но мы можем сказать, что узнали только сейчас. Что Настя почувствовала что-то странное сегодня утром, мы проверили — и обнаружили, что она маг.

Я посмотрел на Настю. Она сидела на диване, обхватив плечи руками, и молчала. Потом медленно кивнула.

— Это может сработать, — сказала она. — Если правильно подать. Экстренная медицинская помощь, уникальное стечение обстоятельств, никто не виноват, все в шоке...

— И никакой технологии, — добавил я.

— Именно, — подтвердила Маша. — Мы не знаем, как это вышло. Просто случайность.

Настя поднялась, подошла к окну. Посмотрела на улицу, где уже темнело.

— Значит так, — произнесла она, не оборачиваясь. — Берём этот вариант за основу. Я продумаю легенду, детали, возможные вопросы. Подготовлю нас к разговору.

— Хорошо, — кивнул я.

Маша подошла к сестре, встала рядом. Вдвоём они смотрели в окно на вечерний двор.

— Будем красиво врать, — Настя выдохнула, поправила волосы. — Этого я умею.

Я не нашёлся, что ответить. Просто сидел и смотрел на них. Две сестры у окна, за которым опускалась ночь.

Глава 27

Коридор встретил меня запахом пыли и старого линолеума. Я только снял куртку, как дверь Настиной комнаты приоткрылась, и она выглянула наружу.

— Зайди, пожалуйся — позвала она.

Я вошёл в её комнату. Настя стояла у окна в своём неизменном деловом костюме, но без пиджака, в одной блузке. На столе — ноутбук, рядом чашка с остывшим чаем.

— Вечером придёт Олег Николаевич, — начала она, — обсуждать госконтракты. Я хочу, чтобы ты подумал, что мы можем ему предложить.

Я сел на край стула

— Квантовые рации, — сказал я. — Как для Сергея Леонидовича.

Настя мотнула головой.

— Их пока придержи. Если мы сразу выложим все козыри, нам нечего будет предложить в будущем. А государство захочет большего.

— Когда?

— Всегда. — Она посмотрела на меня в упор. — Чем больше мы дадим сейчас, тем быстрее нас выжмут до дна и попросят добавки. Ты должен думать на три хода вперёд, Игорь. Это не торговля на рынке.

— Я понял, — кивнул я. — Подумаю.

Вышел в коридор, прикрыл дверь. Постоял секунду, глядя на двери в коридоре. Лена. Я вспомнил, как она сгустила воздух вокруг себя, когда в неё стреляли. Как пули падали на пол, будто в киселе.

Дошёл до её комнаты, постучал.

— Лена, есть минутка?

Тишина. Потом шорох, и дверь приоткрылась. Она смотрела на меня спокойно, без страха — уже привыкла, что я не несу плохих новостей.

— Привет, — сказал я. — Мне нужна твоя помощь в мастерской. Если тебе несложно.

Она кивнула, вышла, прикрыла дверь. По пути я остановился около нашей комнаты, приоткрыл дверь.

— Маш, пойдём. Есть идея.

Она отложила книгу, поднялась с кровати.

В мастерской горел только свет над верстаком. Я сел на табурет, кивнул Лене на второй.

— Садись.

Она села, положила руки на колени. Маша пристроилась на подоконнике, скрестив ноги.

— Я хочу попробовать сделать слепок твоего навыка, — сказал я Лене. — Чтобы нам было что предложить на продажу.

Лена моргнула.

— Навыка? — переспросила она тихо. — Я же только...

— Знаю, — кивнул я. — Ты активировалась недавно. Но то, что ты сделала с воздухом... это редкая штука. Из этого можно сделать щит. Против пуль, осколков, ударов.

Она смотрела на меня, и в глазах её мелькнуло что-то — не страх, скорее неуверенность.

— Я не знаю, как это объяснить, — сказала она. — Оно просто... получается.

— Ничего объяснять не надо, — успокоил я. — Просто сделаешь, как тогда. А мы с Машей попробуем записать.

Я взял с верстака небольшой слиток меди, протянул Лене провод удлинителя.

— Держи. Будешь брать энергию из сети. Не из себя.

Лена взяла провод, сжала в ладони. Посмотрела на меня.

— А что делать?

— Уплотни воздух перед собой, — сказал я. — Как тогда, когда в тебя стреляли. Только не сильно, чуть-чуть, чтобы мы почувствовали.

Она кивнула. Закрыла глаза.

Я встал рядом, взял слиток в левую руку. Правой коснулся плеча Маши. Она спрыгнула с подоконника, встала вплотную, прижалась спиной к моей груди — так мы всегда входили в синергию.

— Готова? — спросил я.

— Да.

Мир поплыл.

Я видел Машино сканирование как наложение слоёв — структура стен, проводка в стенах, слабое поле от холодильника в конце коридора. И Лена — её поле пульсировало, ещё нестабильное, необученное, но живое.

— Работай, — попросил я Лену.

Она напряглась. Воздух перед ней дрогнул — я видел это даже без Машиного зрения. Просто стал чуть плотнее, чуть тяжелее. Как будто невидимая плёнка натянулась в метре от её лица.

— Ловлю, — выдохнула Маша.

Я почувствовал, как её поле тянется к Лене, пытается ухватить структуру этого уплотнения. Как пальцы, которые пытаются поймать дым. Слишком тонко, слишком текуче.

— Не получается, — сказала Маша. — Оно... рассеивается.

— Ещё раз, — скомандовал я. — Лена, держи.

Она сжала зубы. Воздух уплотнился сильнее. Я чувствовал давление на коже, на лице — будто нырнул неглубоко под воду.

— Пиши, — сказал я Маше.

Она потянулась к слитку в моей руке. Я разжал пальцы, и она взяла управление на себя. Медь под её полем нагрелась, структура начала меняться.

— Есть, — выдохнула Маша. — Кажется.

Я вышел из синергии. В голове зашумело, перед глазами поплыли круги — всегда так после глубокого слияния. Маша стояла рядом, тяжело дыша.

— Покажи, — сказал я.

Она протянула руку, и я положил слиток ей на ладонь. Медь была тёплой. Маша сосредоточилась, и воздух перед ней дрогнул. Чуть-чуть, едва заметно. Слабее, чем у Лены, но похоже.

— Не то, — сказала она. — Слишком размыто. Надо ещё.

— Лена, не устала? — спросил я.

Она мотнула головой. Коса качнулась.

— Нормально.

— Тогда ещё.

Мы попробовали раз пять или шесть — я сбился со счёта. Маша злилась, Лена бледнела, я чувствовал, как у самого начинает гудеть в висках от перенапряжения.

Наконец Маша выдохнула:

— Стоп. Получилось.

Я вышел из синергии и чуть не сел на пол. Ноги подкашивались. Маша стояла, вцепившись в верстак, и смотрела на слиток в своей руке так, будто он мог укусить.

— Давай, — сказал я.

Она подала мне слиток. Я взял его в руку, сосредоточился. Подал энергию — совсем чуть-чуть, от своей батарейки из пояса.

Воздух передо мной дёрнулся и застыл.

Я чувствовал его. Плотный, упругий, как свежий хлеб. Провёл рукой — ладонь упёрлась в невидимую стену. Чисто, ровно, без пульсаций.

— Работает, — сказал я.

Лена смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Это... я сделала? — спросила она тихо.

— Мы вместе, — поправил я. Убрал поле, положил слиток на верстак. Повернулся к Лене. — Спасибо, дальше я сам доработаю.

Она кивнула, встала. На пороге обернулась.

— Игорь... а это опасно? Ну, что я могу?

— Всё, что мы делаем, — опасно, — ответил я честно. — Но твоя способность — это защита. От пуль, от ударов, от всего, что летит в тебя. Ты сделала полезную вещь.

Она чуть заметно улыбнулась и вышла. Маша проводила её взглядом, потом посмотрела на меня.

— Ты поэтому её позвал? Чтобы она поверила, что нужна?

— А ты как думаешь? — я потёр слиток пальцем.— Она активировалась, когда в её брата стреляли. Ей нужно знать, что её сила — не только про войну. Что она может защищать.

Маша подошла ближе, прижалась к моему плечу.

— Ты хороший лидер, — сказала тихо.

— Я просто не хочу, чтобы кто-то из нас сломался.

Мы постояли так минуту. Потом я отстранился, взял слиток, повертел в руках.

— Сейчас попробую сделать из этого полноценный артефакт, пояс или браслет. Чтобы включался по команде или автоматически, при резком движении в сторону владельца.

— И отдадим государству? — спросила Маша.

— Не знаю, — признался я. — Настя сказала, что надо думать на три хода вперёд. Вот я и думаю.

Маша улыбнулась.

— Думай. А я пойду, проверю периметр. Аня сегодня какая-то напряжённая.

— Из-за Семёна?

— Из-за всего, — Маша пожала плечами. — Она привыкла быть одна. А тут группа, обязательства, люди, которые от неё ждут... слишком много сразу.

Я кивнул.

— Если что — зови.

Она вышла, а я остался в мастерской. Положил слиток на верстак, сел на кресло, уставился на него.

Воздушный щит. Навык Лены, упакованный в кусок меди. Если получится масштабировать — сделать несколько таких, собрать в жилет... Это может спасти кучу жизней. Не только наших.

Но Настя права. Выкладывать всё сразу нельзя.

Я сел за верстак, взял моток медной проволоки и слиток с записью Лениного навыка. Проволока потекла, сплетаясь в кольцо — я вплёл нити одну за другой, создавая основу. Рядом положил небольшую батарею из учебного курса Аси — мне теперь хватало параметров, чтобы делать такие самостоятельно. Слиток лёг в центр, и я начал тянуть его полем, распределяя тонким слоем по браслету, следя, чтобы структура не смазалась. Потом вплёл батарею прямо в плетение, соединил с основой тончайшими медными дорожками, вживил скрипт «пиявка» — теперь браслет мог сам подзаряжаться от любого источника, хоть от розетки, хоть от пауэрбанка.

Я потянулся к коробке с мелочёвкой, что стояла под верстаком. В ней, среди прочего хлама, валялись несколько маленьких процессоров — остались от экспериментов с первыми дронами. Я вытащил один, размером с ноготь, с тонкими лапками контактов.

— Ася, этот потянет простой сканер?

— Тактовая частота достаточна для базового анализа баллистики. Память — минимальна, — отозвалась она. — Рекомендуется использовать упрощённый алгоритм обнаружения.

— Знаю, — буркнул я. — Не впервой.

Я ввёл процессор в плетение браслета, соединил его с батареей и основой. Потом записал в его память скрипт — урезанную версию того, что писал для устройства, отклоняющего пули. Добавил простой сканер, который опрашивал пространство перед браслетом несколько тысяч раз в секунду. Как только в метре от руки появлялся объект, летящий быстрее определённой скорости, процессор давал сигнал, батарея выплёвывала импульс, Ленина запись в меди срабатывала — и воздух перед ладонью на долю секунды превращался в стену. Ровно настолько, чтобы пуля или осколок потеряли скорость и упали на пол, не долетев до цели.

Минут через десять браслет был готов. Я надел его на запястье, подал импульс — воздух вокруг руки застыл плотным коконом. Прогнал калибровку, вживил скрипты: порог срабатывания, зона покрытия, время удержания. И последнее — жест включения для того, кто не умеет пользоваться полем. Раскрытая ладонь от себя, будто останавливаешь машину. Теперь любой человек мог активировать щит простым движением.

Вечером придёт Олег Николаевич. Будем торговаться.

***

Полковник приехал ровно в семь. Я видел в окно, как его служебная «Волга» остановилась у калитки, как он вышел, поправил китель и нажал кнопку звонка.

Маша уже спускалась по лестнице. Настя вышла из своей комнаты одновременно со мной — в пиджаке, при помаде, будто на переговоры в министерство, а не в собственный холл.

— Спокойно, — сказал я ей. — Это свой.

— Свои бывают только в разведке, — отрезала Настя. — А он — заказчик.

Я открыл дверь. Олег Николаевич вошёл, стряхнул снег с погон. Оглядел холл — стойка, диваны, искусственная пальма в углу.

— Обустраиваетесь, — кивнул он.

— Стараемся, — ответил я.

Мы прошли к диванам. Олег Николаевич сел в кресло, расстегнул портфель, выложил на низкий столик стопку бумаг.

— Давайте по порядку, — сказал он. — Старая фирма, на которую был оформлен отель, ликвидирована. Ты теперь — полноправный владелец.

Он подвинул ко мне документы.

— Вот договор купли-продажи, вот свидетельство о регистрации права. Здесь — учредительные документы новой компании. Директор — Игорь Рожков. Все твои ребята оформлены как сотрудники.

Я пролистал бумаги. Текст прыгал перед глазами — я никогда не понимал этих юридических формулировок.

Настя подалась вперёд.

— Каков размер зарплаты? — спросила она.

Олег Николаевич усмехнулся.

— Мы вписали по тарифной сетке для госучреждений. Но ваш директор, — он кивнул на меня, — может назначать любые бонусы. Так что зарплату, по сути, определяет он сам.

Настя перевела взгляд на меня.

— Хорошо, — сказала она. — Значит, будем разбираться с налогами.

— Будете, — согласился полковник. — Но это потом. Если с формальностями закончили, я хотел бы обсудить заказы.

Он откинулся на спинку кресла, посмотрел на меня в упор.

— Спецназ, который работал с тобой на заводе, хорошо отзывался о дроне-разрушителе. Хотим получить несколько штук.

Я кивнул. Это ожидаемо.

— И ещё, — продолжил Олег Николаевич. — Дроны-наблюдатели. У спецназа есть свои, конечно. Но твой вариант... бесшумный. И пуленепробиваемый, как мне доложили. Это интересно.

Маша, сидевшая на подлокотнике дивана, чуть заметно напряглась. Я положил руку ей на колено — спокойно, всё в порядке.

— Это можем сделать, — сказал я. — Сколько нужно?

— Десять штук. Пять разрушителей, пять наблюдателей. Сроки — месяц. Потянешь?

— Потянем, — ответил я.

Олег Николаевич кивнул, полез в портфель за новыми бумагами. Но на полпути остановился, посмотрел на меня с интересом.

— А что ещё вы можете предложить? Кроме дронов.

Я открыл рот, но Настя опередила.

— Вообще-то есть кое-что, — сказала она спокойно. — По договору мы обязаны сообщать о новых магах. Так что я хочу показать.

Полковник перевёл взгляд на неё. Настя взяла со стола авторучку. Зажала между пальцев, посмотрела на неё.

Ручка медленно согнулась. Пластик побелел на сгибе, но не сломался — просто принял новую форму. Настя подержала её так секунду, потом провела пальцами — и ручка выпрямилась обратно. Как новенькая.

Олег Николаевич не шевелился.

Я покосился на Машу. Она сидела на подлокотнике, вцепившись в край дивана, но молчала. Всё идёт так, как мы договаривались.

— Это... — полковник сглотнул. Голос сел, он прокашлялся. — Это шутка?

— Нет, — ответила Настя. Положила ручку на стол. — Я маг. Уже несколько дней.

Олег Николаевич откинулся на спинку кресла. Смотрел на Настю так, будто она только что призналась, что с Марса.

— Но вам... — он запнулся. — Сколько вам?

— Двадцать пять, — спокойно ответила Настя. — Я знаю. По всем данным, после двадцати интерфейс не активируется.

— Тогда как?

Настя вздохнула, поправила воротник блузки.

— Помните, когда меня похитил Шульц? — спросила она. — Они пытали меня. Не физически, нет, но кололи какие-то препараты, от которых сознание плыло. Видимо, делали свою версию сыворотки правды — хотели узнать, что умеет Игорь, куда можно давить.

Она говорила ровно, без надрыва. Как доклад читала.

— Потом была развязка. Шульц держал пистолет у моего виска. Стресс, адреналин... Видимо, в тот момент интерфейс и активировался.

— Но возраст, — повторил Олег Николаевич. — Это невозможно.

— Медицина говорит «невозможно», — Настя чуть улыбнулась, — а жизнь, видимо, говорит «возможно, но медленно». Я ничего не чувствовала несколько дней. Только вчера утром заметила, что могу... ну, вот это.

Она кивнула на ручку.

— И пока слабо. Только мелкие предметы, только простое воздействие. Никакой левитации, никаких молний.

Олег Николаевич молчал секунд десять. Потом провёл ладонью по лицу — жест усталого человека, который пытается переварить нестыковку в реальности.

— Феномен, — сказал он наконец. — Я за свою работу видел... разное. Но мага старше двадцати — никогда.

Он посмотрел на Настю. Взгляд — уже не растерянный, а изучающий, цепкий.

— Хотя... был один случай. Девушка, двадцать один год. Тоже активировалась поздно. Но она была... — он покрутил пальцем у виска. — Немного не в себе. И магия слабая, почти бесполезная. Её быстро закрыли в специализированное учреждение.

Настя кивнула, будто именно этого и ожидала.

— Значит, я не уникальна. Просто редкий случай.

— Редкий, — согласился Олег Николаевич. — Очень редкий.

Повисла пауза. Полковник смотрел на Настю, Настя — в стол. Маша замерла на подлокотнике, вцепившись в край дивана.

Я почувствовал, как напряжение в комнате начинает закручиваться тугой пружиной. Ещё немного — и Олег Николаевич начнёт задавать вопросы, на которые у нас нет хороших ответов. Надо переключить его внимание.

— Олег Николаевич, — сказал я. — Раз уж мы заговорили о новых возможностях... У нас есть кое-что ещё.

Он перевёл взгляд на меня. Я полез в карман, достал браслет. Положил на стол, между нами.

— Это пока прототип, — сказал я. — Демонстрация концепции. Но работает.

Олег Николаевич взял браслет, повертел в пальцах. Вопросительно посмотрел на меня.

— Что это?

— Щит, — ответил я. — При активации создаёт перед собой зону плотного воздуха. Останавливает пули, осколки. Всё, что быстро летит.

Он поднял бровь.

— И как это проверить?

Я оглянулся на стойку администратора. Там лежала тяжёлая керамическая пепельница.

— Маш, — позвал я. — Брось этим в меня.

Маша посмотрела на меня, потом на Олега Николаевича. Встала, подошла к стойке, взяла пепельницу.

— Готов? — спросила.

— Давай.

Она размахнулась и бросила. Я поднял руку, раскрытой ладонью вперёд — жест, который запрограммировал днём.

Пепельница влетела в невидимую стену в метре от моей ладони. Зависла на долю секунды и с тяжёлым стуком упала на пол, покатилась под диван.

Олег Николаевич посмотрел на неё, потом на меня.

— Браслет может использовать любой человек, — сказал я. — Не обязательно маг. Достаточно надеть и подать энергию. Заряжается от любой розетки.

Я пододвинул браслет к нему.

— Возьмите себе, протестируйте в полевых условиях. Посмотрите, как работает, сколько держит, какие есть недостатки. Это бесплатно.

Олег Николаевич взял браслет. Повертел, рассматривая плетение, потом перевёл взгляд на Настю. На миг мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то... понимание? Сомнение? Он не дурак. Наверняка догадался, что в истории Насти что-то не так. Слишком гладко, слишком вовремя, слишком удобно.

Но браслет лежал у него в руке. Тяжёлый, настоящий, работающий.

Он перевёл взгляд на меня.

— Хорошо, — сказал он. — Браслет я возьму.

Сунул его в карман кителя. Встал, одёрнул форму.

— Через несколько дней вернусь, привезу официальные контракты на дроны. — Он помолчал. — И насчёт браслета... На его основе можно сделать бронежилет. Если получится — на него будет контракт. По деньгам и количеству, наверное, даже больше, чем на дроны.

— Подумаем, — кивнул я.

Олег Николаевич пошёл к выходу. У двери обернулся, посмотрел на Настю.

— Берегите себя, — сказал он. — Все вы.

Мы сидели молча, пока за окном не заурчал двигатель «Волги» и свет фар не скользнул по стенам холла.

— Пронесло, — выдохнула Маша.

— Нет, — Настя покачала головой. — Он всё понял. Просто сделал вид, что поверил.

— Знаю, — ответил я. — Но браслет он взял. И контракты привезёт.

***

Вечер опустился на отель тихо, как снег за окном. В мастерской горела только настольная лампа, выхватывая из темноты край верстака, ноутбук и мои руки, застывшие над клавиатурой.

Я смотрел на экран уже минут двадцать. Просто смотрел.

В колонке «Доходы» стояла сумма, от которой полгода назад у меня бы округлились глаза. Аванс по госконтрактам — дроны-разведчики, дроны-разрушители. Олег Николаевич сдержал слово, документы привезли через три дня после того разговора.

В колонке «Расходы» было тесно. Отопление отеля, электричество, еда. И зарплата.

Я вписал каждому сумму. Олег хмыкнул, когда увидел, но промолчал. Кира покраснела и спросила, не много ли. Лена просто кивнула, спрятала глаза. Аня приняла как должное. Семён заикался и благодарил минут пять, пока Аня не ткнула его локтем.

Расходы на еду шли поверх зарплат, я платил за всё из общего котла. Ребята не должны думать, что они в столовой — они дома.

Я открыл новый файл, назвал «Структура». Начал набрасывать.

Кира. Продукты, готовка, всё, что связано с питанием. Дать ограниченный доступ к счёту, определить месячный лимит. Пусть сама решает, что покупать, где, сколько. Она лучше меня знает, кому что нужно. Олегу — мяса побольше, Лене — что-то лёгкое, Ане всё равно, но Семён зачем-то покупает ей протеиновые батончики, которые Аня ест, когда думает, что никто не видит.

Настя. Государство, контракты, налоги, зарплата. Это её стихия. Юрист, который дорос до магии, но не растерял хватку. Пусть общается с Олегом Николаевичем, с Минпромторгом, с кем угодно. Я подпишу, что скажет.

Лена. Учёт компонентов. Сейчас этим занимались я и Семён, но нас надо разгрузить. Ему надо проектировать новые дроны, рисовать схемы. Лена справится. У неё взгляд цепкий, память хорошая, и ей нужно дело, которое не связано с войной. Пусть считает провода, батареи, слитки, платы. Заведёт журнал, будет отмечать каждую мелочь, закупать при необходимости.

Семён. Проектирование и разработка. Никакой рутины, никаких закупок. Только схемы, чертежи, новые идеи.

Олег и Аня. Силовики. Я задумчиво постучал пальцем по столу.

Аня хотя бы укрепляла корпуса дронов — без неё монолитный титан не сделать. Она участвовала в производстве, чувствовала себя полезной. А Олег... Олег после той ночи, когда напали на отель, совсем забросил тренировки. Сидел с Кирой, пил чай, смотрел телевизор. Если так пойдёт дальше, параметры поползут вниз.

Надо выделить им комнату. Оборудовать как спортзал — штанга, турник, может, беговая дорожка. Пусть держат форму. И не просто «пусть», а вменить в обязанность. Олег будет ворчать, но Кира его уговорит. Она умеет.

Маша. Мой заместитель.

Я помнил, когда она сказала, что хочет принимать решения вместе. Это стоило мне недели без секса и кучи нервных клеток. Она будет со мной и Семёном работать над дронами. Квантовая связь без синергии не получается, а синергия — это мы с ней. Без Маши алмазы останутся просто камнями.

На мне останется общее руководство и контроль. Чтобы группа не рассыпалась. Чтобы Кира не переживала из-за денег, чтобы Лена не замыкалась в себе, чтобы Семён не боялся подойти с вопросом, чтобы Аня не чувствовала себя чужой.

Я вздохнул, снял очки, потёр переносицу. Придётся стать психологом. Директор, инженер, а теперь ещё и психолог.

— Чем занимаешься?

Я поднял голову. Маша стояла в дверях мастерской, прислонившись плечом к косяку. На ней была моя старая футболка и домашние штаны. Волосы распущены, падают на плечи.

— Планирую будущее, — ответил я.

Она подошла ближе, встала за спиной, положила руки мне на плечи. Заглянула в экран.

— Структура, — прочитала вслух. — Кира — питание. Настя — юрист. Лена — учёт...

— Хочу разгрузить Семёна, — пояснил я. — И Олега с Аней в спортзал засунуть, пока не растеряли форму. Ты — зам.

Она хмыкнула, чуть сжала пальцы.

— Правильно, — сказала тихо. — Только запомни: если хочешь быть лидером — не лезь в то, что делегировал.

— В смысле?

— В прямом. — Маша обошла кресло, села на край стола, посмотрела на меня сверху вниз. — Ты сейчас выделишь Кире бюджет на еду, а через неделю увидишь, что она купила не то мясо или переплатила за помидоры. И что ты сделаешь?

Я открыл рот, закрыл.

— Пойдёшь разбираться, — кивнула она. — Скажешь: «Кира, давай я сам». И всё. Распределение обязанностей закончилось.

— Но если она ошибётся...

— Пусть ошибается. Это её зона ответственности. Ты дал ей право — дай и право на ошибку. Иначе никакого делегирования не получится, будешь везде бегать с тряпочкой и всё переделывать.

Я помолчал.

— Ты права, — сказал я наконец. — Надо думать о будущем.

— Знаю. — Она улыбнулась, спрыгнула со стола, взяла меня за руку. — Давай покажу, что будет в ближайший час.

— И что же?

Она села мне на колени, обвив руками шею. Посмотрела в глаза долгим, тёплым взглядом, от которого внутри всё сжалось и разжалось одновременно. Пальцы скользнули по моему затылку, притягивая ближе.

Я почувствовал её дыхание на губах за секунду до того, как она поцеловала меня. Глубоко, медленно. Так, что мир за спиной перестал существовать. Я положил ладони ей на пояс, потянул ткань вверх, оголяя живот, рёбра, грудь. Она выдохнула мне в губы, подалась навстречу, позволяя стянуть футболку через голову.

За спиной остался ноутбук с открытым файлом. Груда недоработанных чертежей ждала с утра.

Всё это могло подождать.

Потому что есть время для работы, когда ты собираешь по винтикам будущее, и есть время для жизни — когда будущее собирает тебя. И никогда нельзя путать одно с другим.