Скрипач для мертвецов

Эпиграф

Любовью называется и случайное знакомство, о котором помнишь всю жизнь…

Жанна Фриске

Пролог

Её крики не слышал никто. И, возможно, больше никто и не услышит.

Незнакомка не помнила, как оказалась здесь, как очнулась, как поняла произошедшее. В ее разуме не оставалось выходов на побег. Их много, а она одна, да еще и связана, толком сказать ничего не может. Слезы бежали ручьем по молодому лицу, пока незнакомцы готовили ножи. И она знала для чего они это делают. Тело не найдет никто, все следы замнут в полиции, а другие забудут, словно никогда и не было ее вовсе. Так обычно и происходило с знатными личностями Лондона, мешающие планам других знатей. Страшнее всего оказалось совсем не то, что забудут, а то, насколько страшно видеть среди этих мужчин маленького мальчика. Сонного, с темной копной волос, похожей на ночь, круглым личиком и голубыми, словно небо, глазками.

Как он туда попал? Откуда? Почему здесь?

Она глядела на него, теперь молясь не за свою жизнь, а за него. А мальчик то и дело смотрел огонь, расползающийся по дровам, и, не вслушиваясь в треск с разговорами, закрывал глаза. Он засыпал. Сердце начинало биться сильнее от одних мыслей^ лишь бы увидеть его еще раз в своей жизни, лишь бы его самого не ранили, лишь бы не убили.

- Лондон уже не тот, господа, - произнес один из мужчин. В руках он держал кожаную уздечку. – этих шлюх развелось, как мышей во время эпидемии. Нет от них никакого спасения!

- Да-а - произнес второй, сидевший рядом - Хорошо еще мы решаем эти проблемы! Другой бы вовсе не взялся, ручки жалко марать!

- Будто нам охота их марать - засмеялся первый. Громко, басисто. Резко замолк, сложил руки на груди, произнося более грубо. - Если бы не мы, нашим детям и родителям пришлось бы быть там, где вовсе не стоит!

- Что ты будешь с ней делать? – спросил третий, кивая в сторону незнакомки. - Она очнулась уже.

Первый бросил строгий взгляд в сторону тела и хмыкнул. Что-то в этих глазах напоминало грусть вместе с ненавистью. Странное, страшное. Казалось, будто он не хотел этого делать всего, но она его вынудила, заставила.

- Сам решу, - быстро ответил он и взял мальчика за плечо. В этот раз нежно, аккуратно. После чего погладил по копне волос.

Мальчик в свою очередь дрогнул, протер глаза, медленно поднял голову и зевнул, после чего взял мужчину за штанину. На вид ему лет четыре, может пять. Такой маленький, хрупкий, а увидит такое. Это точно ему оставит шрам в душе на всю жизнь. И он не заживет. Они оба подошли к женщине, незнакомец сказал:

- Попрощайся с мамой, Тэо. – он приобнял мальчика. – Совсем скоро она отправится в самое далекое путешествие в жизни.

Тело задрожало. Грудь только от одних таких слов разболелась, словно к ней приложили раскаленное клеймо. Даже самые простые слова могут разбить внутри все, от чего раньше тебя раздирал смех.

- А куда она отправляется? – тихо спросил мальчик. Он еще не знал. И возможно, не узнает никогда. По щекам незнакомки сильнее потекли слезы. Из-под тряпки, что засунули в рот, вместо кляпа, послышался стон. Глаза зажмурились.

- Настолько далеко, Тэо, как тебе и не снилось во снах. Тебе бы следовало поторопиться, а то можешь не успеть. Мамочка очень хочет, лишь ты единственный не попрощался.

Мальчик осторожно подошел к матери, сел на корточки и положил руку на плечо. Незнакомка дрогнула и сжалась, подрагивая. Смотря ему в глаза, ей хотелось передать мольбы бежать от этого человека, спрятаться. Вот только снова видела печаль и непонимание. Он еще слишком мал для этого.

- Пока, мамуля, - произнес мальчик, прижался грудью к ее плечу, словно обнимая, и добавил. – Хорошего тебе путешествия.

Другой незнакомец достал кляп и развязал руки, посадил на колени. Сзади почувствовался холодок.

- Попрощайся с сыном, - острие прижалось к шее. – и давай без шуток.

В горле застряли слова, нечем дышать. Она просто поспешно прижала мальчика, крепко обнимая и всхлипывая, жмурясь и сильнее дрожа. Сердце отдавало ритм все быстрее. Руки шарили по спине. Она переживала за него сильнее всех на свете. Материнское сердце всегда боится. Боится, лишь бы ее дитя никто не посмел обидеть.

- Мой мальчик, - голос осип, стал шепотом. – Я тебя очень люблю...

- И я тебя люблю, мамуля. – так же тихо произнес Тэо. Он зевнул. – Я буду сильно-сильно скучать. И писать письма. Ты только адрес скажи!

Он не унимался, в зрачках отражался огонек костра, а в глубине, под самой толщей, показался проблеск страха. Это видела только она. Видела это и каждая мать. Через силу постаралась улыбнуться, показать, почему не стоит бояться, погладила грязными руками по нежным щекам. Если улыбается она, то не стоит бояться и ему.

- И я буду скучать. – Руки медленно отвели Тэо от груди. Ей не хотелось, от этого становилось адски. Боль, словно шипы роз пронзала сердце. - Ох, Тэо, я обязательно напишу.

Немного подумав, в голове возникло одно единственное, всплывшее во время страха требование.

- Пообещай кое-что мне.

- Что?

- Когда мы встретимся, сыграй мне свою лучшую музыку на свете, какую сможешь.

В нем что-то зашевелилось. Живое, теплое, радостное. Он улыбнулся, снова крепко обнял и громко произнес, будто обещая не ей, а всему миру. Конечно, ему не было известно, о чем незнакомка говорила. Слишком уж мал для этого. Но он не стал перечить и произнес:

- Обещаю!

На утро в гуще Лондонского леса было найдено тело с раной в шее. Женщина была одета в белое свадебное платье, а в руках она держала мертвые розы. Экспертиза сразу подтвердила, кто это на самом деле. Ее не забыли, не забудут...

Глава 1. Музыкальные ритуалы.

- Сейчас сейчас, мистер Хилл – послышался голос из соседней комнатки рядом с прилавком. Все время что-то шуршало, скрежетало, пиликало.

Музыкальная лавка господина Аллера была знаменита на весь Лондон своими инструментами для оркестров, обычных музыкантов, и дорогих компаний. Первым делом она находилась совсем недалеко от самого сердца всей жизни, а именно – центра города. А во-вторых здесь заказывали самые разные оборудования. От обычного кларнета, до огромного барабана, которые использовали для каких-либо шоу.

Лавка совсем небольшая: стеклянный прилавок, в ней разные примеры древесины, ценники. На стенах картины, фотографии, медали, инструменты. С другой стороны, параллельно витрине с кассой, стояла застекленная уличная витрина, где стояли еще музыкальные неиграющие инструменты. Они являлись экспонатами и декорацией для привлечения покупателей. Это неким образом приносило уют здесь и прибыль.

Я стоял около прилавка, опершись локтями об стол и подперев голову руками. На лице распустилась улыбка. Здесь редко кто утром, да еще и в такую рань, появляется в лавке. В это время, возможно, обычные аристократы и графини еще спят во всю, глядя самые разные сны.

- Я помню, что откладывал ваш заказ отдельно от других заказов! Да где же он? Ах! Вот он!

Дверь заскрипела и оттуда вышел старичок. Это был высокий, лет шестидесяти пяти, с квадратным лицом, мужчина, быстро и неуклюже одетый в рубашку и черный пиджак без рукавов. Длинные седые усы и борода растрепались после сладкого сна, а очки сидели на лице чуть-ли не вверх ногами. Щека его немного опухла, похожа на ягоду.Я прыснул в кулак, пока тот проверял мою записку нескольких дней давности.

- Честно признаюсь, мистер Хилл, ну уж не думал! Так, стоп…а почему все очки неудобно сидят?

- Господин Аллер…

- Может опять уши? Вы же знаете, они в последнее время...

- Господин Аллер, переверните очки.

Я взял его очки за душки и перевернул как надо. Он улыбнулся и забрал их, ахая.

- Ох, снова невнимателен! Прошу меня простить!

- Понимаю. Что по поводу заказа?

- Ах да!

Одним движением на столе оказался футляр грушевидной формы. Там будто и правда держали много фруктов. Тело стало легким, а в животе скрутило узел. Странное ощущение.

Щелчок, еще один щелчок.

Крышка поднялась.

- Прошу, Тэодор, как ты и заказывал.

Я потерял дар речи. В футляре лежала скрипка темного цвета. Она заблестела на солнце, заиграла новыми красками. Рядом лежал аккуратно сделанный смычок. Трость украшала мелкая, но заметная резьба в виде небольших черепков с цветами вокруг. Казалось, будто тут лежала не просто инструмент для работы, а настоящее произведение искусства. Очень тонкая работа.

- Я знаю о твоей работе, мистер Хилл. – тихо пролепетал господин Аллер, – В твоем поручении не написано о выгравированных мной на смычке рисунках, но подумал, может, это очень подойдет.

Он хмыкнул. Вздох.

- Она великолепна. Боже мой, ее из сна достали? – счастливо воскликнул я. Скрипка оказалась довольно легкой. – Благодарю вас!

Моему счастью нет предела. Не хотелось вовсе класть такую красоту в футляр, даже если останутся отпечатки. И что с того? Отпечатки только крепче устанавливают близость с вещью, какой бы она не была.

- Господин Аллер, вы мастер на все руки!

Мужчина поднял брови, а после разразился хохотом. Это просто шутка, ведь он знал, каково качество среди вещей.

- Я рад. Обычно в такую рань только ты и приходишь. Признайся честно, уж очень хочется попробовать?

- С нетерпением жду этого, сэр.

- Что ж, не буду тогда задерживать. С тебя как обычно.

За моей спиной в обратную дорогу зазвенел звоночек. Выйдя из лавки, мое лицо ударил холодный ветер. Осень началась ни с теплых деньков, как многим хотелось, а с хандры. Единственная радость для меня являлось солнце. Оно ярко светило, но не грело. Удивительно.

В руках чувствовалась тяжесть чехла с долгожданной вещью, которую долго хотел. Отец с детства прививал мне любовь к музыке. Помню, сядет за пианино на первом этаже в гостиной, откроет странную, на то время, тетрадку с закорючками, и как заиграет. Тогда мне самому хотелось закружиться, утонуть с головой в прекрасных мелодиях. Отец любил сам любил музыку. Каждые выходные играл, когда выходил час, когда гости просили сыграть (а они приходили часто).

Я же первое время любил наблюдать и слушать. Однажды отец зашел в мою комнатку и завел мужчину. Помню, как сказали: «Это господин Гигинс. Он будет тебя учить играть на скрипке». Похоже, кто-то явно рассказал о моих пристрастиях колошматить по пианино, будто это музыка. День пролетал за днем. И каждый из них, каждые из этих минут заполнялся уроками с господином Гигинсом. Не сказать, что мне это вовсе нравилось. Первое время играл настолько плохо, отчего птицы с окон падали целым градом. Уши у служанок вяли, как цветы, а учитель так злился, словно я целую страну привел к поражению в великой войне. Ой, как же после спорили с ним, ругались. Казалось, я возненавидел скрипку до скончания своих дней. Хотелось все бросить, заняться другим делом, лишь бы не видеть это треклятую вещицу в этом мире! Однако, время — это медленные песчинки, что падали и падали вниз, становясь в огромную, что ни на есть, гору. Я просто не мог бросить музыку. Меня пьянило само название. Поэтому, спустя время, игра становилась легче, животные не погибали от одной только какофонии, в коридорах звучала прекрасная мелодия, напоминавшая реку удовольствия и радости. Даже отец начинал меня хвалить за прелестную игру.

За это, хоть и с скрежетанием на сердце, я благодарил не только отца, но и господина Гигинса. Как ни как, но именно они помогли мне стать даже тем, кем я являюсь прямо сейчас.

Ветер забирался под мое пальто, словно хотел там согреться, стать теплым и улететь восвояси. Проходили взрослые, дети. А я и не заметил, как уже наступило восемь утра. Вдалеке прозвучал колокол. Один...два...три... и так до восьми. Всё летит очень быстро. Кто-то шел на работу, кто-то в школу, кто-то просто гулял. Потихоньку открывались снова кафе, магазины. Город оживал снова и снова. Из дня в день, из года в год, из века в век.

Лондон напоминал мне огромного человека. Широкие улицы между домами являлись венами, по ним ездили кэбы, словно кровь. Более мелкие улочки, петляющие из стороны в сторону, казались нервами. Иногда в моем разуме, возникала и мысль о том, как мы похожи на те самые красные плюшки в крови. Да-да, я не так силен в медицине, как это может показаться на первый взгляд. Но все же, схожесть с ними была. Эти самые штучки перемещались вместе с кровью в теле, и люди перемещались по городу по улочкам и улицам.

Дома возвышались над городом, прижавшись бок о бок друг к другу: высокие, красивые, большие, широкие. Эти здания я видел чуть-ли не каждый день. Там всегда происходили события. Где-то взорвалось, где-то умер, где-то родился новый. За всеми событиями не уследишь, их слишком много.

Я забрался по ступенькам к одному из знакомых домов и постучал в темную дверь. Послышались глухие шаги, а за ними и щелчок. Выглянул мужчина с лысой головой. Одет в смокинг и прямые брюки, на носу пенсне. Он несколько секунд угрюмо стоял, хмуря брови, прищуриваясь и причмокивая. Вскоре его лицо успокоилось, морщинки разгладились, а внизу расцвела знакомая улыбка.

- Мистер Хилл, рад вас увидеть. Вы очень быстро вернулись домой.

Это был небольшой дом с высоким крыльцом и несколькими окнами на улицу. Зайдя внутрь, меня окутал знакомый запал. Мне не впервой приходилось видеть свою квартиру – обычная скрипучая лестница на второй этаж, пахнет старой бумагой, газетами и воском. В прихожей стоял небольшой резной столик, сделанный специально под заказ. На стенах висели черно-белые фотографии. Точнее, одна фотография. Старые обои, коврик у двери, он повидал больше людей, чем его хозяин за всю жизнь. Я снял ботинки и прошел внутрь сразу, плюхнулся в гостиной в кресло, положил рядом на второй столик новоприобретенную вещь и спросил:

- Не выходило в свет новых вестей, мистер Раул? Или может есть письма от заказчиков?

Я знал мистера Раула давно. Джордж Раул являлся хорошим мужчиной средних лет. Год назад его бросила жена, из-за чего он решил сдавать квартиру в аренду, ведь так выгоднее. За месяцы я знал много о нем. Мистер Раул рассказывал мне о своем прошлом и иногда предлагал свою небольшую помощь, за что был благодарен.

Мистер Раул ненадолго отошел, а после передал сзади письма. Их оказалось немного.

- Приходила молодая графиня. Передала приглашение на ужин. Очень ждет вашего визита. Так же господин Пэрок просил с вами встречу. К сожалению, он не рассказал подробно о встрече, но все оставил в письме.

- Ага, - пробурчал и убрал письма. – Думаю, я их прочитаю потом.

- Ах да, - добавил мистер Раул. – Еще письмо от странной госпожи! Она просила, чтобы вы после перезвонили ей по указанному там номеру.

Я смутился. Госпожа? Быстро найдя письмо, раскрыл его и развернул письмо. Строки оказались написаны аккуратным тонким почерком.

«Дорогой Теодор Хилл,

Я по словам других людей наслышана о вашем мастерстве играть на скрипке. К моему переживанию, не знаю, какой вы человек на самом деле. Моя мать знала вашего отца в лицо, благодарила и приходила на каждое его выступление. Именно она часто рассказывала мне о вашем отце. Очень была удивлена тому, что у Артура Хилла есть сын. Не поймите неправильно, однако впервые услышав о вас, я оставалась шокирована несколько часов.

К великому сожалению, мать вчера скончалась от некой болезни, оставив при этом завещание. В нем очень четко сказано о вас и вашем адресе. Для меня это показалось очень странно. Она просила о вашем визите на ее похороны вместе со скрипкой. Хочу передать дословно из завещания, поэтому, переписываю эту часть:

«Дорогие родственники, перед тем, как начать мое завещание, я прошу об одной единственной и скромной просьбе. Вы знаете, как долго приходилось бороться с тяжелой болезнью. Благодарная многим из вас, что не оставили меня одну, не показали ту сторону, что вам нужны одни деньги и имущество. Прошу похоронить мое тело на Хайгейтском кладбище в полдень, пригласите молодого сына из рода Хилл. Хочу услышать перед своим уходом в мир иной, его игру на скрипке.

Это и есть моя просьба.»

Очень вас прошу встретиться со мной (Итон-сквер 72) или же созвониться по указанному номеру. Буду рада вашему звонку и визиту.

Госпожа Нетклиф»

Я хмыкнул, на лице начала расцветать улыбка. С одной стороны, это хорошая возможность испробовать новую скрипку, но с другой здесь что-то не связывалось.

То, что мне нравилось слушать музыку отца, это чистая правда. Но мне никогда не нравилось выходить в детстве на публику. Странно, но, когда на тебя глядит более шести пар глаз, становится страшно. Часто я прятался за стенкой, между просторной столовой и гостиной. Садился на пол в своем укрытии и слушал, а когда люди уходили, то осторожно выходил наружу.

С возрастом страх ушел, стали проходить и мои выступления. Возможно, эта старшая госпожа Нетклиф видела.

- Похоже, влиятельные люди. – Произнес мистер Раул – Итон-Сквер. Обычно там проживают люди, имеющие много денег. Удивительное зрелище обратиться к вам.

- Не гните палку, мистер, - письмо мягким движением оказалось на столике. – Даже самый богатый человек во всем Лондоне может обратиться к бедняку за просьбой. Это не такой уж и шок.

- Простите, сэр, но могу ли я глянуть кто именно отправитель? Мне было бы очень интересно.

Я кивнул и протянул ему письмо. Он с задумчивым видом стал читать, облизывая губы и бурча себе под нос. Резко вздохнул и отдал письмо.

- Удивительно.

- Все в порядке?

Мистер Раул достал трубку, закурив.

- Впервые слышу об этой фамилии. Возможно, в Лондоне таких полно. Печально, но про них я слышу впервые.

Ничего такого другого я бы и не услышал. В прочем, мне и самому оказалось впервые слышать фамилию. Поэтому первым делом в голове всплыло одно желание. Увидеться с отцом перед похоронами. В последнее время большие проблемы с почтой между городами, поэтому, письмо точно будет идти около месяца как минимум. Лучше уж самому навестить. Тем более, мы с ним так давно не виделись, он и сам просил приехать, но я никак не находил хорошего момента. То работа, то еще что-то происходило.

Я приподнялся с кресла, открыл чехол.

Щелчок. Еще один щелчок.

Показалась знакомая скрипка. Осторожно достав из домика, положил один край к себе на плечо.

Мистер Раул улыбнулся шире. Конечно, несколько дней я ему жужжал на уши о желании заказать новую скрипку, ведь у прошлая сломалась (Именно Джордж старался успокоить, когда любимая скрипка, что прошла со мной с начала и до конца, сломалась).

- Совсем новая. – я взял смычок. – Не хотите послушать?

- Молодой человек, - спокойно произнес он. – вижу, как вам самому не терпится сыграть на ней. Не тяните же коня за гриву! Начинайте!

Трость смычка задвигалась туда-сюда, из струн инструмента полилась мелодия. Мой разум словно унесло в небеса. Я прикрыл глаза, наслаждаясь действиями и покачиваясь из стороны в сторону. Возможно, это напоминало бушующие волны.

Напряжение где-то нарастало медленно, быстро, где-то резко падало.

Удовольствие топило с головой, не давало вдохнуть воздуха, уносило с собой на глубину. Я называл это музыкальным ритуалом. Для кого-то такое покажется странным, но мне нравилось играть каждый день.

Каждая нота пронзала сердце, оставляла там свою частичку и проносилась вперед. Тело поддерживало все, начинало из качков кружиться, передвигаться, словно в танце.

Мистер Раул похлопал в ладоши. Довольная улыбка расцвела бутоном. Я резко перестал играть, отводя смычок от заветных струн и опуская еще скрипку.

- Прекрасная мелодия, сэр. – восхищенно сказал мужчина. – Знаете, чувство, будто у меня разум очистился от лишних мыслей. Казалось, я оказался на небесах, видел солнце своими глазами!

– Бросьте, дорогой друг, - Кресло подо мной заскрипело. – Вам просто почудилось. Ничего такого вовсе мне не приходилось делать. Мой отец говорил так: «Музыка – странное явление, данное человечеству. Она может быть приятной, и мерзкой, грубой, и мягкой. Музыка создана для того, чтобы ей восхищались. А если ему не нравится, то это его проблемы.» Звучит, конечно, странно.

Послышался свист на кухне. Мистер Раул привстал.

— Прошу меня простить, не хотите чайку?

— Буду премного благодарен. – я улыбнулся.

Отец часто любил говорить подобное. На самом деле, он был заядлым при этом ценителем цитат и разной такой ерунды. Иногда, он мог твердить о них по несколько часов, из-за чего начинала раскалываться голова, словно там рубили дрова топором. Жизнь наделила музыкой, но не семьей. О ней можно тогда только мечтать.

Я поежился, когда вспомнил эти разговоры-цитатники с отцом. Уж настолько противны, настолько въелись в душу, отчего не хотелось думать. М-да уж, нет, отца навещу потом. Снова завалит словами.

— Что ж, каковы ваши планы на сегодня, мистер Хилл? – За это время мужчина принес поднос с двумя чашками и фарфоровым чайничком. Поднос с тихим звоном оказался на столе. Быстро же он.

— Благодарю, - губы приятно обожгло кипятком. – Это будут довольно обычные занятия. Ах да, вы не против, если я воспользуюсь телефоном?

- Вы хотите кому-то позвонить? – поинтересовался Джордж.

Я отпил чай.

- Хочу навестить одного человека.

Глава 2. Живые в прессе, а мертвые в могилах

Перед встречей с госпожой Нетклиф, я решил сходить в одно заведение. Мне нужно встретиться с старым другом, с которым давно не виделись.

Долгое время я откладывал эту идею, ведь на то были причины: часто его съедала работа, и даже на праздники, такие как Рождество, День Благодарения, Дни рождения, он вовсе не приходил.

Дело в том, что мой старый друг работал в прессе Лондона. И каждое событие или происшествие не оставалось без внимания. Что-то где-то взорвалось? Мой друг тут как тут, уже фотографирует место трагедии. Кто-то погиб во время несчастного случая? Он уже расспрашивает прохожих и близких людей о погибшем и событии.

Иногда мне казалось, что вся пресса являлась муравьями. Им положи кусочек сахара не землю: они сбегутся на место моментально, укрывая собой всю землю на нужном месте. А после, их фиг отгонишь, чтобы самому глянуть, все ли нормально, или нет?

Очередной колокольчик зазвенел. Я зашел в кафе и уселся за ближайший столик у окна. Нос укутал сладковатый аромат еды. Живот аж заурчал. Из разных уголков слышались голоса. Некоторые из них я мог отчетливо расслышать.

«Заказ заберите!»

«Значит так, два жареных батата, кровяные колбаски и бренди»

«Шестой столик! Рыба в маринаде!»

Даже самый обычный будничный день стал приводить меня в восторг. А этот день казался настоящим сном.

На столе аккуратно лежало меню с красивым шрифтом. Я любопытно подтянул его к себе и открыл. Более мелким аккуратным шрифтом огромным списком были написаны разные блюда. С правой стороны, под большим словом «СТОИМОСТЬ» вырисовывались цифры. Все делилось на несколько видов:

«ГОРЯЧИЕ БЛЮДА»

«САЛАТЫ, ХОЛОДНЫЕ ЗАКУСКИ»

«МЯСО, РЫБА»

«АЛКОГОЛЬ»

Снова послышался звон колокольчика. Я глянул в сторону двери и увидел знакомое лицо. Это был высокий человек лет двадцати четырех. Кудрявые белые волосы сильнее растрепались и теперь выглядели больше на птичье гнездо, чем на прекрасные локоны. Он будто бежал сюда. Одет в черные брюки, выглаженная белая рубашка и пальто. На шее шарф. Его зеленые глаза метались из стороны в сторону, в поисках нужного объекта. Когда же обнаружили, то засветились, словно два огонька.

Мужчина быстро подошел ко мне, плюхаясь на сиденье.

- Дорогой Тэо! - воскликнул он.

- Здравствуй, Питер. – Я улыбнулся.

Питер напоминал мне доброго зверёнка. Яркие глазки, прямой нос, веснушки, широкая улыбка, круглое личико. Даже сейчас он улыбался во все тридцать два зуба.

- Ты не представляешь, как скучал по нашим встречам! Боже мой, столько завалов на работе! Думал уже никогда не выберусь на улицу!

- Все настолько серьезно?

- Я очень рад нашей встрече! - Питер пригладил волосы к голове. - Хоть кто-то меня спас от работы! Анабель все пилит и пилит: "Мы должны скорее закончить! А то в сроки не впадаем! Питер, почему ничего не переписано?!"

Он нахмурился, передразнивая слова своего босса.

Я усмехнулся и передал ему попутно меню.

- Как твой отец? - быстро переметнулся друг - В последний раз ты говорил, что старшему Хиллу совсем не здоровится. Когда это было? Месяца два назад? Три?

- Ему сейчас намного легче.

Впервые с Питером мы познакомились в самом детстве. Наши родители жили по соседству, и часто навещали друг друга. Его мать, иногда настолько жалея меня, что я худой, как спичка, прикармливала в гостях. Отец, конечно, негодовал. Мол, нормальный ребенок, не стоит столько кормить, Миссис Тетчер. Но ,конечно, она не слушала никого, поэтому, некоторое время с Питером мы выглядели как два мячика. Один повыше, а другой пониже. Помню, как потом ребята часто подшучивали и смеялись с этого, я же к этому спокойно относился, ведь знал, что это дружески, а вот Питер, и в драку после заваливался с обидчиками.

К нам подошел высокий мужчина. Официант, одетый в черный пиджак с бабочкой, черные штаны и белый фартук. На руке, словно на крючке, настоящим покрывалом стелилась длинная белоснежная ткань. Ручник.

Забрав наши заказы, он быстро удалился, а мы с дорогим другом продолжили разговор.

- А как поживает мой друг, Теодор? – улыбчиво спросил Питер.

- А как он еще может поживать? – я усмехнулся, глянув в окно. По тротуарам ходили люди совсем разных сословий. Каждый из них жил своей жизнью, в том числе и мы с другом.

- Ну, не знаю. Может быть, у тебя появились новинки? Или произошло что?

Главная плохая черта прессы. Она всегда сунет свой нос куда не надо. Таков был и Питер. Ему нужно знать где что происходит, иначе спать потом не сможет. И, честно признать, иногда меня это брало на смех. Пресса была готова выставить любую сенсацию или новость, главное под кричащими заголовками. Например: «ПРАВДА ЛИ ОРЕХИ ВРЕДНЫ ДЛЯ ОРГАНИЗМА?!» или «ПРИЗРАКИ В СКОТЛАНД-ЯРДЕ! САМЫЙ БОГАТЫЙ МУЖЧИНА АНГЛИИ УМЕР ОТ ПРИЗРАКА СОБАКИ?»

Однако, я не злился на него. Мы с ним так давно не общались и не созванивались, что даже такие вопросы можно было простить. Последний раз встреча вышла случайно. Мы очутились в одной из лавок. Ему оказалось нужно забрать аппаратуру, а мне навестить одного господина. В краткой форме, мы оба проболтали у входа, наверное, часа два.

- Ну, я купил новую скрипку. – спокойно произнес я, уютнее устраиваясь на сиденье.

- Да ладно! Ты все-таки решился? – С неким удивлением и радостью спросил Питер. Но получив кивок, его улыбка стала шире. – Ну поздравляю! Теперь будешь дальше играть?

- Конечно, а как же без этого?

Спустя время на столе уже стояли две чистые тарелки с жареными угрями, покрытые травами. Совсем недалеко поставили чашки с чаем.

- Ты же слыхал о смерти? – резко спросил он.

Я чуть не поперхнулся едой.

- Чьей? – кусок угря словно застрял в глотке, ведь прокашляться у меня вовсе не получалось.

К счастью, Питер ловко хлопнул по спине, что стало легче.

- Умерла семья Уоллера. Пожар. – Его рука потянулась в сумку, откуда вытянул газету. На первой странице виднелась страшная картина: Полностью сгоревшие тела лежали на земле. Их было четверо. Тело матери, двух детей и взрослого мужчины. Плоть их настолько обгорела, что на черно-белой фотографии виднелись слабые силуэты. Рядом с этой фотографией оказалась прикреплена еще одна: Семейное. На ней стоял мужчина, одетый в фрак, рубашка, на голове высокий цилиндр. Одной рукой он прижимал к себе молодую девушку в платье с корсетом. На голове виднелась маленькая шляпка с цветами. У подола ее длинной юбки стояли два совсем юных мальца. Оба белые, словно снежок. Только глаза смотрят пристально, словно в пустоту.

Сверху этих фотографий, большими буквами тянулся заголовок, а снизу – текст с репортажем:

«УМЕРЛА ПОЧИТАЕМАЯ СЕМЬЯ ВСЕГО ЛОНДОНА

Вечером в двенадцать часов ночи на Бишопс Авеню произошел массивный взрыв. Причина, к сожалению, пока не установлена. О пожаре сообщил господин Джонсон. Он рассказал нам об этом в интервью: «Я возвращался от господина Уоллера после ужина в честь дня рождения его сына Роджера. Прошло всего десять минут с выхода из дома, как произошел взрыв. Мне понадобилось всего несколько минут, чтобы добраться до места. Взрыв услышали еще несколько человек, в основном – соседи. Они жили совсем недалеко. Некоторые попытались, конечно, спасти людей внутри, но тщетно. Только когда пожар смогли потушить, достали и останки.» Приносим свои сожаления близким и друзьям погибших»

Я вздохнул. В Лондоне уже не первый раз происходили такие действия, из-за чего аристократы или графы погибали в муках. Конечно, после такого никто бы не придал значения.

- Жаль, конечно. Но в этом нет ничего такого. – произнес я.

Питер удивленно уставился. Глаза расшились, как две монеты.

- Как это ничего такого?

- Ну, люди всегда умирают – праконстатировал я, сложив руки вместе.

- Видно, ты точно за новостями не следишь. – с усмешкой произнес он.

Честно, за новостями чаще следил мистер Раул, чем я сам. У меня в комнате найти можно больше записей нот, чем стопок газет. Читал их, по правде, очень редко. Казалось, тело находилось в другом пространстве, где нет никаких происшествий. Только мир и музыка. В более взрослом возрасте я закрывался от всего. Мне не было никакого дела до наружного мира, где происходили разные события. Однако, слова друга зародили интерес.

Питер всегда умел удивить и заставить любопытствовать после разговора. С самого знакомства не в первый раз мне приходилось чувствовать эти семена жажды, которые посеяли в груди, рядом с сердцем. Они разжигались, обжигали. И чтобы их потушить, нужно либо узнать о том, о чем сказали. Либо стараться забыть, отвлекаясь другими делами.

Я остановился всего в сантиметре, чтобы сунуть себе в рот очередной кусок угря, как снова почувствовал знакомое адское тепло, отодвинул прибор и глянул на Питера. Тот в свою очередь подпер голову ладонями, установил локти на столе, ухмыльнулся, после чего прикрыл глаза и тихо засмеялся.

- Нет, серьезно, ты это специально? – вырвалось у меня. –Знаешь ведь, не слежу за новостями.

- Да ладно тебе, Тео, - Он передал мне чашку с чаем. Резко лицо помрачнело, стало задумчивым. – Но, на самом деле, там мелочи. В основном, обычные происшествия. Что ж, сейчас это не важно. Давай просто не будем забивать свои еще здоровые головы другими проблемами. Здесь и сейчас мы встретились в кафе, не праздник ли это на самом деле? Редкий случай такого воссоединения лучших друзей.

Сердце первые секунды пропустило удар. С одной стороны, это пугало. Любопытство продолжало распирать, хоть и не так сильно. Питер в некотором роде был прав. Даже самая редкая встреча приносила столько счастья в жизни, отчего не хочется терять момент никогда.

Мы заказали бутылку вина и разлили по бокалам, чокнулись. Послышался звон стекла, содержимое ушло в нас.