nikitav33@mail.ru

Скованный болью

Глава 1

КНИГА 2: КОЛЕСО СТРАДАНИЙ

Часть 1: Жизни отверженных

Глава 1: Наследство пустоты

День похорон дедушки и бабушки по отцовской линии был серым и грустным. Два гроба, два свежих холма земли. Папа, стоял, держа меня за руку. Его ладонь была холодной и неподвижной.

После кладбища мы вернулись домой. Пришли родственники, соседи. Папа молча кивал на соболезнования, его лицо было каменной маской. Когда последний человек ушёл, он тихо сказал:

—Мне нужно выйти. Ненадолго. Просто пройдусь, подышу. Иначе я задохнусь здесь.

Мама кивнула, её глаза были полны понимания и сострадания: "Конечно, Марк. Иди. Только... Недолго, хорошо?"

Он обещал. Но к полуночи его всё ещё не было. Мама не ложилась спать. Она ходила по квартире — от окна к окну, к телефону, снова к окну.

—Может, зашёл к кому-то? К друзьям? — бормотала она, набирая чей-то номер. — Нет, его там нет... Алёш, ты точно не помнишь, чтобы он что-то говорил?

В конце концов, она уложила меня спать, а сама осталась дежурить у телефона.

Утром его всё ещё не было. Тревога в маминых глазах сменилась холодным страхом.

—Это не похоже на него, — повторяла она, бесцельно переставляя чашки на кухне. — Ни звонка, ничего... Марк, где же ты?

Она обзванивала больницы, морги. Голос её дрожал, когда она называла его имя и приметы. Ответы были отрицательными.

К вечеру второго дня её тревога начала медленно превращаться во что-то другое.

—Он же знал, что мы будем волноваться, — сказала она уже без прежней тревоги, а с горьким недоумением.

Прошла неделя. Потом другая. Мама продолжала страдать, но делать вид, что всё в порядке. Но по ночам я слышал, как она ворочается, а иногда — приглушённые всхлипы.

Однажды вечером она сказала, глядя в окно:

—Знаешь, Алёш, люди... люди иногда ломаются. После такого удара...

Она замолчала, и я увидел, как у неё дрожит подбородок.

"Я не всё понимал, но видел, что маме больно. Я подошёл и обнял её. Сначала она напряглась, а потом обхватила меня так сильно, будто я был единственным, что удерживало её на плаву. Мы плакали вместе, сидя на холодном полу в прихожей, у двери, которую он так и не открыл. И где-то глубоко внутри, под всеми страхами, рождалось главное понимание — папа не просто задержался. Он не вернётся. А мы остались одни."

Глава 2

Глава 2: Первая кровь

Мама привела меня в школу на линейку. И я был таким же, как все — в новой форме, с портфелем. Первую неделю всё было нормально. Я даже подружился с ребятами, мы вместе гоняли на переменах в догонялки. Мир потихоньку возвращал краски.

Всё изменилось в один день, недели через две. На большой перемене мы с ребятами играли в коридоре, и я увидел, как самый большой одноклассник Тарас загнал в угол того самого щуплого Сашку из нашей команды. Тарас тыкал его в грудь толстыми пальцами, выкрикивая обидные клички, а Сашка прижимался спиной к стене, пытаясь стать ещё меньше, и по его щекам ползли предательские слезы.

И вдруг в голове у меня прозвучал папин голос, такой чёткий, будто он стоял за спиной: «Нужно протягивать руку помощи окружающим, иначе однажды ты очнёшься в мире, где никто не протянет руку тебе.»

Это была не просто мысль. Это был приказ. Приказ из того мира, где папа ещё существовал, где он был прав.

Я не думал. Я просто шагнул вперёд.

—Отстань от него, — сказал я, и мой голос прозвучал громче, чем я ожидал.

Тарас обернулся. Его круглое лицо исказилось удивлением, а затем — знакомой презрительной усмешкой.

—О, это ты, тот самый шустрик! — он фыркнул и оттолкнул Сашку, который тут же юркнул в сторону и исчез. — Решил героем стать?

Я не успел ничего ответить. Его кулак, короткий и тупой, как молоток, врезался мне прямо в переносицу. Ощущаая невероятную боль, я упал на пол. Из носа хлынула кровь, заливая губы и подбородок. Я заплакал, а Тарас наклонился надо мной.

—Больше не лезь не в своё дело, — прошипел он. — А то получишь.

Он ушёл со своей свитой. Я лежал, пытаясь поймать воздух, и видел, как мимо проходят одноклассники. Те, с кем я ещё сегодня играл. Они отводили глаза. Никто не подошёл, не помог подняться, не позвал учителя.

Дорогу домой я помню смутно. Я шёл, всхлипывая , зажимая окровавленным носовым платком нос. С надеждой услышать утешения мамы .

Но тут меня посетила мысль:

«Ей и так тяжело. Она едва держится. Мои проблемы её добьют.»

Я остановился у подъезда, вытер остатки крови с лица. Нос распух и ныл тупой болью.

Когда я зашёл в квартиру, мама как раз разогревала ужин.

—Алёш, это ты? — крикнула она с кухни.

— Я, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Я прошёл в ванную.

—Что ты там делаешь? — спросила мама.

—Мою руки! — бодро ответил я, глядя в зеркало на своё немного опухшее лицо. — Очень грязные!

Я умылся ледяной водой. Когда я вышел, мама посмотрела на меня.

—Всё в порядке? — спросила она.

—Всё хорошо, мам, — улыбнулся я, чувствуя, как боль пронзает нос. — Просто устал. И носом о дверь шкафчика зацепился.

Она кивнула. Я понял, что соврал убедительно.

На следующий день в школе ко мне подошёл один из вчерашних приятелей.

—Слушай, Алёш... — он оглянулся по сторонам. — Мы больше не можем с тобой играть. Тарас сказал, что того, кто с тобой водится, тоже будут бить.

Он быстро ушёл. И все остальные тоже меня избегали. Я снова стал невидимкой. Но на этот раз не по своей воле. Я стал заразным. Прокажённым.

Это было моё первое, сокрушительное поражение. Но где-то глубоко внутри, под стыдом и болью, начинала закипать упрямая злость.

Глава 3

Глава 3: Наука выживания

Полгода. Шесть месяцев непрерывных драк. После того первого случая я стал официальной мишенью для всех, кто хотел выслужиться перед Тарасом или просто разрядиться. Ровесники со всех параллелей. Каждую большую перемену, после уроков, по дороге домой. Я стал их тренировочной грушей, их способом доказать, что они не на дне школьной иерархии.

Сначала было страшно. Унизительно. Но потом я понял закономерность. Каждая драка чему-то учила. Уклоняться от прямого удара. Подставлять предплечья, чтобы принять удар на руки, а не в голову. Не размахивать руками как ветряная мельница, а бить коротко и точно. Я начал вести мысленный дневник: сегодня проиграл, потому что закрыл глаза при приближении удара; сегодня промахнулся, потому что злился и не видел ничего вокруг.

Так родилась моя философия: «Побои и победы — ступеньки к силе». Каждый синяк, каждая ссадина — это плата за урок. Я перестал их стыдиться. Я их изучал. Я начал замечать, что некоторые из тех, кто приходил меня побить, уже не могли сделать это так легко. Я стал крепче. Выносливее. Я научился сдерживать слезы, даже когда боль пронзала всё тело. Слёзы — это роскошь, которую я не мог себе позволить. Они сбивали дыхание во время драки и были доказательством моей слабости, а слабость в этом новом мире приравнивалась к поражению.

К сожалению когда учителя видели, как меня оттесняют в углы. Слышали крики и шум борьбы. То делали вид, что заняты проверкой тетрадей. Иногда, если драка затягивалась, кто-нибудь из них кричал: «Мальчики, хватит! Разойдитесь!» Но они никогда не разнимали нас по-настоящему. Никто не вызывал родителей, не вёл к директору. Я был для них проблемой, которую проще игнорировать. Так я усвоил главный урок: мир жесток, и единственная справедливость в нём заключается в том, что прав тот, кто сильнее. Сильный бьёт. Слабый терпит. А те, кто должен защищать, просто смотрят в сторону.

Поэтому я принимал любой вызов. Если меня «вызывали на стрелку» за школой, я шёл. Если меня окружали, я не просил пощады. Я дрался. Всегда. Даже когда знал, что проиграю..

Я шел по пути: дрался до изнеможения. Я бился до тех пор, пока лёгкие не начинали гореть огнём, а в ушах не стоял звон от ударов. Пока мир не начинал плыть перед глазами, и я не падал на землю, пытаясь судорожно глотнуть воздух, которого не хватало.

И вот тогда начиналось самое ужасное. Момент, когда я был абсолютно беспомощен. Лежал на асфальте или на грязном полу, задыхаясь, а противник начинал пинать меня. Ногами по рёбрам, по спине, по ногам. Это была уже не драка, а избиение. И в эти секунды, через звон в ушах и нехватку кислорода, я слышал их смех. Я видел разные лица — не злые, а весёлые, возбуждённые. Для них это была игра.

Я лежал и думал только об одном: «Дыши. Просто дыши. Переживи это. И запомни. Запомни каждого».

Потом избиение кончалось. А я ещё минут десять лежал, приходил в себя, отплёвывая кровь и пытаясь встать. Потом шёл домой, прятал синяки под одеждой и улыбался маме. Я стал экспертом по сокрытию ран.

Я ненавидел эти моменты слабости. Но я принимал их как необходимую часть тренировки. Каждый раз, когда я поднимался с земли, я был немного сильнее. Не телом, а духом. Я закалялся в ненависти, как сталь в ледяной воде. И эта сталь внутри с каждым днём становилась всё твёрже и острее.

Глава 4

Глава 4: Идиллия изгнанника

Сперва я не поверил своему везению. Ждал подвоха. Но дни текли, а новые синяки не появлялись. И вот однажды, проходя по коридору, я столкнулся с двумя парнями из параллельного класса — здоровыми одногодками, которые еще пару недель назад с удовольствием дрались со мной. Они шли навстречу, громко смеясь, но, увидев меня, их смех резко оборвался. Они не просто замолчали — они быстро обошли меня, как провинившиеся щенки, и, не сговариваясь, делая вид, что им нужно куда-то спешить.

В этот миг всё встало на свои места. Они не просто боялись. Они были побитыми собаками.

Я смотрел на их спины и видел не страх, а усталость. Усталость от моей упертости. Все эти годы я дрался только с ровесниками — теми, кто был сильнее, выше, тяжелее. Но даже их победы над моим щуплым телом были горькими. Они хотели лёгкой добычи, а я каждый раз подставлял им вместо живота закалённую кость, о которую они ломали зубы. Они выигрывали по очкам, но уходили с окровавленными ртами и ссадинами. А я — поднимался. Снова и снова.

Теперь, глядя на них, я не видел угрозы. Я видел стаю дворняг, которая уже облаяла каждого в своём районе и теперь, встретив дикого кота, что дерётся насмерть за каждый клочок территории, предпочитает обойти его стороной, виляя хвостом и делая вид, что просто вышла погулять. В их глазах читалась не злоба, а скучное, привычное опасение: «Он опять будет драться, как последний отморозок. Он опять испортит нам всё веселье. Не стоит связываться».

Эта мысль наполнила меня не злорадством, а странным чувством превосходства. Я не стал сильнее их. Я стал неудобнее. Я был гвоздём в их уютном мирке, о который они постоянно спотыкались. И они предпочли просто обходить этот гвоздь, а не выдёргивать его.

Я научился жить в этом новом статусе. Невидимого гвоздя в стене. Я ходил по школе, и мои ровесники расступались, не глядя, как побитые собаки сторонятся незнакомца на своей улице. В их молчании я слышал своё величайшее достижение.

Именно в это затишье я нашёл друзей. Во дворе, в соседнем квартале. Ребята из других школ, которые не видели во мне ни жертву, ни гвоздь. Просто Алешу. Мы играли в футбол, и я впервые за долгое время смеялся, не оглядываясь по сторонам в поисках угрозы.

Но даже в эти светлые моменты я не забывал, кто я и почему меня оставили в покое. Моя идиллия была выстрадана и выкована в боях с теми, кто мог быть мне другом. И я знал — побитые собаки редко забывают дорогу к тому, кто их побил. Рано или поздно они могут решить вернуться, чтобы доказать себе, что всё ещё сильны. Но пока они лишь робко виляли хвостами в стороне, и я дышал полной грудью.

Глава 5

Глава 5: Западня

Наступил новый учебный год. Я перешёл в пятый класс. За лето я подрос, окреп. Мускулы, накачанные дворовым футболом и подтягиваниями, стали больше. Я думал, что стал сильнее. И я был прав — по отношению к своим одногодкам.

Но я не учёл одного. Если я рос, то и Тарас рос тоже. И природа была к нему безжалостно щедра. Он буквально возвышался над всеми нами — на полторы головы выше самых высоких пятиклассников, а его широкая кость и налитая силой масса делали его похожим на молодого быка на фоне жеребят. Рядом с ним я, даже повзрослевший, всё ещё чувствовал себя неуверенно.

Идиллия закончилась в тот день, когда ко мне на перемене подошёл один из тех, кого я уже мысленно записал в «побитые собаки».

—Леха, тебя там девчонка одна ждёт, — бойко сказал он, избегая смотреть мне в глаза. — У спортзала. Говорит, передать нужно кое-что.

Внутри у меня всё сжалось. Первым порывом было послать его подальше. Но любопытство перевесило. Девчонка? Может, из тех, с кем я общался во дворе? Я кивнул и пошёл за ним, сохраняя внешнее спокойствие, но внутренне насторожившись.

За углом, в глухом коридоре, меня ждали не девчонки. Двое парней из параллельных классов стояли, расставив ноги.

Один держал в руке сенсорный телефон ,а второй пафосно скрестил руки на груди.

—Ну что, герой-любовник, — бросил самый крупный из них, — попался!

И мой сопровождающий прыгнул мне на спину, обхватив руки, и крикнул: «Вали его!»

В тот миг я не испугался. Я разозлился. Холодной, острой злостью. Они нарушили правила. Они снова решили, что я — их добыча.

Я, удерживая руки, которые обхватили меня, со всей силы бросил нападавшего через плечо. Он, летя, задел телефон ногой, а головой врезался в пол.

Парень с телефоном с ужасом посмотрел на разбитый экран.

Я, не думая, ринулся на него и изо всех сил нанёс несколько четких ударов в лицо. Когда противник начал падать, я резко переключился на последнего,

который уже пятился назад, глаза полные ужаса.

—Всё, всё, я просто... — бормотал он.

Но я уже не хотел останавливаться. Я набросился на него, сбил с ног и нанёс ещё несколько жёстких ударов ногами, пока он не зарыдал. Я стоял над ними тремя, тяжело дыша, с окровавленными костяшками. Горло перехватывало от дикого, торжественного клича. Я их победил. Троих! Чистой силой и яростью.

И тут из-за угла начал приближаться Тарас.

Он шёл не спеша, его массивная фигура заслонила лампочку. Он посмотрел на своих побеждённых прихвостней, потом на меня. На его лице не было ни злости, ни удивления. Лишь радостная улыбка.

—Ну что, доволен? — спросил он.

Я не ответил. Всё моё воодушевление и боевой восторг мгновенно испарились, сменившись осознанием продолжения драки. Я был уставшим, измотанным после яростной схватки. А он — свежим, отдохнувшим и всё таким же огромным.

Он не стал бежать, не стал замахиваться. Он просто подошёл и толкнул меня в грудь открытыми ладонями, как взрослый мужик отшвыривает назойливого ребенка. Удар был чудовищным. Я отлетел на несколько метров и ударился спиной о стену. Воздух вырвался из лёгких со свистом.

Отчаянный прилив адреналина заставил меня оттолкнуться от стены. Я рванулся на него, как загнанный зверь. В прыжке мне удалось вложить весь вес в удар, который пришёлся ему прямо в челюсть. Но, к сожалению, это не был красивый нокаут — он лишь от неожиданности отшатнулся, мотнув головой. Но этого мига мне хватило, чтобы почувствовать мимолётное торжество.

Оно умерло, едва успев родиться. Его огромная рука, быстрая, как кнут, вцепилась мне в волосы и с размаху ударила головой о кирпичную кладку. Мир взорвался искрами.

Ощутив, как по лицу течёт что-то тёплое и липкое, мир потемнел...

Очнувшись обнаружил себя, лежа свернувшись калачиком, и сквозь пелену боли видел, как он разворачивается и уходит, даже не оглянувшись.

Я остался один. С разбитой головой и с одним-единственным, кристально ясным пониманием: всё, чего я добился, не имело никакого значения. Пока существует Тарас, для меня нет и не будет покоя.

Глава 6

Глава 6: Ритуал жестокости

После той драки всё изменилось. Тарас не просто вернулся в мою жизнь — он встроился в неё, как расписание уроков. Это стало ритуалом. Каждый день он находил меня. Во дворе школы, в пустом классе, по дороге домой. Он не злился, не кричал. На его лице читалась лишь скука. Я был для него развлечением, живым тренажёром, способом убить время.

— Ну что, Леха, — говорил он спокойно, — повоюем.

И начиналось. Я принимал вызов. Я не мог победить — это было физически невозможно. Но я мог терпеть. Каждое падение, каждый удар я воспринимал как урок. Я изучал его манеру боя: он любил начинать с толчка, брал массой, не церемонился. Это была моя новая, извращённая «тренировка». Я заставлял себя подниматься, даже когда всё тело горело. Я стал считать, сколько секунд могу продержаться. В прошлый раз — двадцать. В этот — двадцать пять. Маленькая победа.

Так прошли недели, месяцы. Учебный год тянулся, как пожизненный приговор.

Всё изменил глупый мультик. «Кунг-фу панда». Я смотрел его у друга, и там была сцена, где грозный Тайлунг, казавшийся непобедимым, был остановлен не силой, а хитростью — болевым захватом, который использовал против него По. Это был отчаянный приём, но что-то щёлкнуло у меня в голове. «Используй его силу против него самого».

Следующая «встреча» с Тарасом случилась на пустыре. Он, как обычно, пошёл в атаку, пытаясь схватить меня и прижать к земле. Вместо того чтобы уворачиваться, я рванулся навстречу. Его толчок пришёлся мне в грудь, но я успел схватить его за оттопыренный палец и, используя инерцию его же движения, со всей силы дёрнул и выкрутил его.

Раздался приятный хруст. Тарас взвыл — не громко, а тонко, по-бабьи. Его тело, всё его могучее тело, послушно изогнулось вслед за моим движением. Он не упал — он рухнул на колени, его лицо исказила гримаса боли.

— Отпусти! — взмолился он, и в его глазах стояли слёзы. Настоящие, детские слёзы.

Я не отпускал. Я выкручивал палец сильнее, чувствуя, как хрустят суставы.

— Клянись, — прошипел я, и мой голос был чужим, низким и хриплым. — Клянись, что отстанешь. Навсегда.

— Клянусь! Блядь, отпусти, я клянусь! — он рыдал теперь, слюна текла по его подбородку. — Я больше не буду! Не буду!

Я посмотрел на этого громилу, этого быка, этого бога моих школьных кошмаров, который сейчас рыдал на коленях передо мной из-за одного сломанного пальца. И меня охватила не радость, а жгучее, чёрное презрение.

— Какая же ты тряпка, — сказал я. — А я... я всё это время терпел. И не плакал.

Я с силой оттолкнул его руку. Он схватился за кисть, всхлипывая, и пополз прочь, не поднимая глаз.

Я стоял и смотрел ему вслед. Победа не принесла облегчения. Лишь горькое послевкусие и осознание простой истины: даже у великанов есть ахиллесова пята. А у некоторых — всего лишь хрупкий палец.

Но я не был наивен. Я знал — клятва, данная под болью, ничего не стоит. Ритуал жестокости не закончился. Он просто перешёл на новый уровень.

Глава 7

Глава 7: Патовая ситуация

Затишье продлилось почти два месяца, которые я использовал с умом. Я смотрел в интернете записи боёв, отрабатывал удары и, главное, что мне удалось испавить работу ног.

Ровно столько,сколько Тарас ходил в гипсе. В тот день, когда я увидел его без белой повязки, по спине пробежал ледяной холод. Он уверенно шёл по коридору навстречу мне, и его взгляд был тяжёлым, как булыжник. Наши глаза встретились — и всё стало ясно без слов. Мы оба поняли: сегодня всё кончится.

На последнем уроке, на контрольной по английскому, я не мог сосредоточиться. Я чувствовал себя маленьким, жалким. Я словно вернулся в первый класс, когда все объединились против меня.

Я разозлился. На себя. На свою слабость. Резко встал, швырнул на стол учителю пустую тетрадь и вышел из класса.

Идя по коридору слёзы текли по лицу сами собой. Но с пришедшим осознанием остановился.

«У меня нет выбора».

Я побежал домой.

В квартире было тихо. Мама, наверное, была на работе. пройдя прямиком — на кухню, распахнул ящик. Два тяжёлых ножа для мяса. Холодная сталь в руках. сунув их в портфель и побежал обратно.

По дороге в школу во мне боролись две мысли. Первая — холодная и решительная: «Если мне конец, то я заберу тебя с собой». Вторая — осознание, что я пересёк черту. Я больше не просто защищаюсь. Я иду убивать.

Идя словно в трансе, не обращая на окружение внимания, и они подловили меня за школой, у душной курилки, откуда тянуло едким табачным дымом. Тарас, затягиваясь сигаретой. С ним была вся его банда. Когда я появился, они молча встали, организовав живую, дышащую арену. Круг сомкнулся за моей спиной. Тарас швырнул окурок, и он, искрясь, отскочил от моей груди.

— Ха-ха, а я уж думал, ты сбежал, — усмехнулся он.

— Ну, поплачь, может, легче станет, — огрызнулся я, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется закипающей в жилах адреналиновой яростью.

Яростный удар Тараса был предсказуем — размашистый и сильный, с высоты его роста. Я пригнулся, и кулак со свистом пронёсся над моей головой. Я рванулся вперёд, входя в его мёртвую зону. Мне не достать до его головы — он был на полторы головы выше. Поэтому я бил по корпусу. Короткий, резкий удар в солнечное сплетение, несколько быстрых ударов по рёбрам. Он крякнул, и в его глазах мелькнуло раздражение.

Я использовал скорость, вертелся вокруг него, как разъярённый шершень, целясь в рёбра, в печень. Он лишь игнорировал мои удары и пытался поймать меня или хотя бы задеть. Мои удары глухо поглощались его тушей. А толпа вокруг ревела, скандируя: «Дерись! Дерись!»

Я сделал отчаянную попытку — рванулся к краю круга, чтобы разорвать дистанцию и достать нож из портфеля. Но меня встретили пинки. Они отталкивали меня обратно, в центр, смеясь и крича: «Дерись! Дерись!». Я был зверем в клетке.

— Ну где твоя хвалёная смелость? — проворчал Тарас, и в его голосе прозвучала злобная насмешка.

— Уменьшить арену! — скомандовал он своей банде.

Они послушно сделали шаг вперёд. Теперь между нами было не больше метра. Пространства для манёвра не осталось.

И началась бойня. Мощные, как молоты, удары Тараса обрушивались на меня один за другим. Я пытался прикрываться, но следующий удар отправлял меня на землю. Я вставал — и снова падал от удара в голову. Кровь заливала лицо. Я хрипел, пытаясь вдохнуть, а он методично, с наслаждением, бил меня ногами.

Потом он наступил на меня. Всем своим весом. Грудь сдавило с такой силой, что я услышал, как трескаются рёбра. Я пытался дышать, но получались лишь хриплые, булькающие звуки. В глазах лопались сосуды, мир залило кровавым туманом. А он стоял надо мной, дышал тяжело и ровно, с наслаждением наблюдая за моими мучениями.

— Всё, — сказал он, нажимая на мои сломанные рёбра ещё сильнее. — Игра окончена, гнида.

Когда они ушли, я не сразу смог подняться. В портфеле всё так же лежали ножи. Бесполезные. Я пополз домой, выплёвывая выбитые зубы и прижимая руку к рёбрам.

Глава 8

Глава 8: Патовая ситуация

Дома всё так же было тихо. Я прошёл в ванную, смотрел в зеркало на своё разбитое лицо. Потом услышал, как открылась дверь. Мама вернулась с работы.

Она увидела меня. Сначала её лицо исказилось ужасом, потом пришло понимание. То самое, которого я так боялся. Она не кричала. Не плакала. Она просто медленно опустилась на стул в коридоре и спросила тихо-тихо:

— Опять?

Я кивнул.

Она долго смотрела на меня. Её глаза были пустыми, как два высохших колодца. Потом она встала, не сказав больше ни слова, и прошла в свою комнату. Дверь закрылась. На этот раз щелчок замка прозвучал как приговор.

Утром, когда я с трудом вышел шатаясь из своей комнаты, в квартире стояла непривычная тишина. Слишком тихая. Дверь в мамину комнату была приоткрыта. Я толкнул её.

И застыл.

Она висела посреди комнаты. Петля из простыни, перекинутая через крюк для люстры. Тело уже окоченело, лицо посинело. Под ногами лежал перевёрнутый табурет.

Я просто рухнул на пол, и из меня вырывался не крик, а какой-то животный, хриплый вой. Он раздирал глотку и заполнял собой всю эту ужасную, пустую квартиру. Я бил кулаками по полу, по стенам, по чему попало. Мир не просто рухнул — он рассыпался в пыль, ядовитую и удушливую. Несправедливо. Так несправедливо. За что? Папа, мама... почему так?

Ножи всё так же лежали в портфеле. Бесполезные.

Я остался один. С разбитым лицом, сломанными рёбрами и мёртвой матерью в комнате. С пониманием, что моя борьба стоила мне последнего, что у меня было.

И теперь мне нечего было терять. Вообще ничего.

Глава 9

И тогда воздух в комнате застыл. Звук моих рыданий словно уперся в невидимую стену и умер. Свет из окна погас, и комната погрузилась в мглу, из которой медленно проступила Она.

Она была красивой. Такой красивой, что было больно смотреть. В ее гладах мерцали далекие созвездия, а лицо выражало безграничную, печальную нежность.

— Твои страдания — это крик всей твоей жизни, мальчик, — ее голос был тихим, но он проникал прямо в душу, заглушая боль. — Мир, в который ты рожден, болен. Он пожирает своих детей. Он отнял у тебя отца. Он сломал твою мать. Он пытается сломать и тебя.

Я не мог говорить. Я лишь смотрел на нее, заливаясь слезами, как тот маленький мальчик, который когда-то боялся грозы.

Она сделала шаг вперед, и от нее исходило тепло, которого я не чувствовал, кажется, всю жизнь.

— Я могу забрать эту боль. Я предлагаю тебе мир, где нет такой жестокости. Где сильный помогает слабому. Где есть порядок, красота и смысл. — Она протянула руку, и в ее ладони вспыхнул и завис маленький, идеальный цветок из света. — Ты познал зло и несправедливость, как никто другой. Именно поэтому ты станешь лучшим из Защитников. Ты будешь тем, кто не даст повториться твоей судьбе в моем мире.

Это было как удар тока. Все, чего я хотел в этот миг — чтобы боль прекратилась. Чтобы кто-то сильный сказал, что так больше не будет. Чтобы был смысл. А она предлагала все это в одном флаконе.

— Забудь о страданиях, — ее голос звучал как колыбельная. — Приди ко мне. Стань моим мечом. Стань Алерионом. Пусть твои страдания и страдания твоих близких не будут напрасными защити мой мир от того зла, что погубило твой.

Я смотрел на ее протянутую руку. На моих руках была теплая кровь, а душа была разбита в дребезги . Этот мир действительно отнял у меня все. А она... она была единственной надеждой на свет в кромешной тьме.

Медленно, дрожащей рукой, я потянулся к ней. Я не думал о последствиях. Я не знал, кто она. Я видел лишь спасение.

Я вложил свою окровавленную ладонь в ее сияющую, божественную руку.

И мир взорвался светом.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге